Хозяйка замка Эдвенч

Глава 1

Возможно потому, что я всегда верила в реинкарнацию, большого шока от своего попаданства не испытала…

Хотя, надо сказать, что реинкарнацию я себе представляла совсем не так!

Впрочем, любые воспоминания лучше выстраивать по порядку…

Я родилась с серебряной ложкой во рту. Ну, почти. У отца был довольно успешный бизнес. Нет, его имя не украшало список «Форбс», но и экономить особо семье не приходилось. Мама работала на непыльной службе, куда, как она всегда говорила, ходила выгуливать обновки. Трижды в неделю появлялась Вера Михална – домработница и прекрасный повар.

После первого заграничного вояжа я с пяти лет занималась с репетитором английским – мама заметила, что мне язык дается легко, и решила, что если ребенок билингв, то грех не помочь ему. Французским я увлеклась уже в восемь, после поездки в Марсель и посещения собора Нотр-Дам-де-ла-Гард. Он произвел на меня потрясающее впечатление!

А еще у меня был Кинг – золотистый ретривер, которого я обожала. И любовь наша была вполне взаимна. Мама рассказывала, что малышкой я спала только вместе с ним. Или у него на подстилке, или мы оба на полу в моей комнате, но разлучить нас не получалось никак! Я ревела и отказывалась спать, Кинг царапал двери и скулил.

Да, у меня не было дедушек и бабушек, а единственный дядя, брат отца, давным-давно был с ним в ссоре, и они не общались. Но детство мое прошло совершенно безоблачно. Была и поездка в Диснейленд, когда я была семилетней малявкой, и шоппинг с мамой в Париже и Милане, когда мне исполнилось шестнадцать, и куча других интересных мест два-три раза в год. На летних каникулах и в новогодние праздники -- обязательно. Так что без родни я не скучала. Скорее, я не понимала, как это – иметь брата или сестру? И что, вот с этим человеком нужно будет делить маму и папу? Нет уж! Они – только мои!

Большая квартира, пять светлых удобных комнат в сталинском доме. Толщина стен такая, что даже из соседней комнаты не слышно ни звука. Про жизнь в других квартирах и вообще ничего не известно. Отличный языковой садик, лицей с углубленной языковой программой, лучший институт -- МГУ им. Ломоносова. Я поступила на бюджет. В багаже у меня уже были английский, французский и начало итальянского. Училась я с огромным удовольствием, мне просто было интересно.

В двадцать лет родители подарили мне машину, в двадцать два – прекрасную квартиру-двушку и оплатили ремонт по моему выбору. Я жила и училась, не зная материальных проблем. У меня была куча развеселых друзей и прекрасных подруг, впрочем, мы никогда и не старались вылезти за «рамки» – среди моей тусовки не приняты были наркота, излишняя выпивка или частая смена партнеров. Как-то так сложилось, что все и во всем предпочитали золотую серединку. А может, просто меня саму не привлекали модные нарко-вечеринки, и я стороной обходила «плохих мальчишек» -- ну, не тянуло меня к таким.

В двадцать два закончила институт, и с помощью связей родители меня устроили в качестве синхронного переводчика в агентство «Лингва Плюс», где я очень быстро заняла лидирующую позицию – я была молода, симпатична и легко сходилась с людьми. Очень скоро появились и собственные постоянные клиенты. Например, Татьяна Петровна, которая повадилась вызывать меня не только на деловые переговоры с итальянцами, но и брать с собой в отпуск дважды в год. Для меня это была работа, но – совершенно восхитительная работа!

При отличной зарплате и роскошных чаевых, на которые она никогда не скупилась, я успела объездить с ней весь юг Италии, побывать в удивительных местах и крошечных деревушках, попробовать и местную кухню, и редкие вина. Не те, что цистернами сливают туристам, а те, что хозяева ферм и виноградников делают для себя. Изумительные сыры и паста с морепродуктами, маленькие уютные кафешки, беспечные и галантные итальянские мужчины. Иногда я даже думала, что когда состарюсь, перееду жить сюда. Куплю маленький домик и буду сажать цветы, ходить по вечерам в паб и гулять по берегу моря с собакой.

Немного не так идеально складывалось все в личной жизни. Последние несколько лет у меня шел затяжной роман с Игорем. Мы даже пробовали жить вместе, но разбежались через полгода. Впрочем, через месяц помирились и продолжили отношения.

О семье и ребенке мне напомнила мама:

-- Лидочка, тебе уже тридцать один, детка… Ты знаешь, мы никогда не лезли в твою жизнь, но… Скажи, что у вас с Игорем?

Я отшутилась, но этот разговор меня царапнул – мама была права. Надо было что-то решать, как-то упорядочить свою жизнь. Сейчас она немного напоминала красивый зрелищный фильм, где мое участие сводится к роли зрителя. Нет, я не то чтобы сильно устала от работы или разъездов по миру… Или, все же, устала?

Иногда появлялось ощущение, что я не живу, а просто сплю. Хотя, грех жаловаться -- сон был яркий и приятный.

Все чаще я задумывалась о семье и ребенке. Хотелось уже какой-то определённости. С Игорем же, с его любовью к клубной жизни и экстремальным видам спорта… В общем-то, головой я понимала, что для семьи он совсем не лучший вариант.

Мне было тридцать три, я всерьез подумывала родить для себя, когда один-единственный телефонный звонок разбил мою жизнь на «до» и «после»…

Мама и отец погибли в аварии. Оба. Мгновенно.

Так что через два месяца, когда я проходила обязательный для служащих «Лингва Плюс» ежегодный медосмотр, меня даже не удивило, что в платной клинике, где персонал был вышколен и любезен, меня, сперва срочно отправили на МРТ, потом, дополнительно на УЗИ…

Через две недели, пройдя все круги ада с анализами и повторными анализами, с нахмуренными лицами врачей, изучающих результаты, по которым пыталась догадаться – совсем плохо или пока еще – ничего, я получила диагноз: рак…

-- Надо настраиваться на серьезную борьбу, Лидия Андреевна. Процент вылечившихся достаточно велик, поверьте мне. Я много лет занимаюсь именно этим направлением болезни, – даже сейчас врач не произносил лишний раз страшное слово. -- Но за эти шансы придется побороться! Для начала попробуем вот такой метод…

Денег мне хватало, у меня даже появилась хорошая сиделка, спокойная и доброжелательная. Именно она посоветовала мне учится вязать.

-- Это, Лидочка, очень медитативное занятие. И нервы успокаивает, и моторику пальцев поддерживает – после первой химиотерапии у меня появился тремор.

Свету я слушалась -- она, хоть и моложе меня на семь лет, у себя на родине была медсестрой и обладала просто ангельским терпением. У нее был мягкий певучий голос, и она удивительно по-доброму относилась ко мне. Попала она ко мне случайно, через одну из женщин, с которыми я познакомилась, когда проходила первую химию. Можно сказать, мы нашли друг друга. Я до сих пор благодарна судьбе за ее появление в моей жизни. Мне кажется теперь, что мир выталкивал меня, а я упорно цеплялась за него только из-за привязанности к Светлане. Я тянулась к ее теплу, ничего не давая взамен.

У нее на родине, в крошечном провинциальном городке на севере, осталась мать, не старая еще женщина и двое сыновей подростков. Их нужно было кормить, одевать, учить. Единственную фабрику, градообразующее предприятие города закрыли. Тогда Светлана и решила мотнуться в столицу. Три раза за это время она ездила в отпуск к детям и маме, и это было самое тоскливое для меня время, хотя мы всегда выбирали период ремиссии. Только вот последний год съездить она не смогла – просто не рискнула оставить меня одну.

В своем мире я умирала долго и мучительно, почти четыре года борьбы, поиска увлечений – занять руки и мысли, отвлечься от ужаса и болей, с которыми я теперь жила, химиотерапия, через год – еще одна, операция, реабилитация, анализы-анализы-анализы…

И, в периоды кажущихся улучшений или ремиссии – вышивка и шитье, вязание и лепка, прогулки-прогулки-прогулки… Конечно, мастером я не стала ни в одном виде рукоделия. Более того, иногда я швыряла очередную работу в стену и рыдала…

Светлана стойко сносила мои капризы и быстро находила мне новую забаву для рук. Раньше даже не знала, что столько разных видов ручной работы существует. Я пробовала карвинг и резьбу по воску, собирала искусственные цветы в разных техниках и вышила крестиком подушку. Да, кривовато, но честно, я ею гордилась.

И всегда рядом была моя Светлана. Иногда, когда мне становилось лучше, я даже подходила к компу и болтала с ее детьми, с мамой и любопытной соседкой Лесей, которая частенько прибегала на посиделки узнать «за столичную жизнь». Порой я думала, что Света, ее мама и ее дети для меня – некое подобие семьи.

Как только выяснился диагноз, где-то вдали исчез Игорь, начали быстро таять подруги и знакомые…

Я тогда даже удивиться не успела, как поняла, что осталась совсем одна. Нет, я не могу их осуждать. Наверное, страшно было смотреть на меня, когда после второй химиотерапии я осталась лысой и весила, при моем росте метр семьдесят три всего сорок шесть килограмм. Так что я вполне могу их понять.

На Свету я и оставила завещание. Пусть и моя, и родительская квартиры достанутся ей. В гроб с собой не заберу, а ей, Светланке моей, еще мальчишек поднимать.

Последние дни я почти не помню – слишком редко приходила в сознание, потому и не могу сказать, сколько их было, этих последних дней…

Глава 2

Я приходила в себя медленно, какими-то урывками, испытывая от этого тягучее сожаление. Там, в той темноте, где я была, ощущались покой и умиротворение. Я не хотела возвращаться…

Проблески сознания становились чаще и в какой-то момент я начала видеть и чувствовать. Странным было всё – сероватый свет, льющийся из окна, слабый запах моря и весьма заметная качка: я видела, как колышется в стеклянном графине, стоящем на прикроватном столике, какая-то темная жидкость.

Однако, самым странным было даже не это. Рядом со мной на кровати похрапывала моложавая женщина, с каштановыми волосами. Рот её был чуть перекошен, с уголка губ на подушку стекала тонкая ниточка слюны. Кто она?! Почему мы в одной кровати?

Голова кружилась, и я медленно, постанывая, попыталась сесть. У кровати был красивый резной бортик, вот за него я и цеплялась слабыми пальцами.

Резкое чувство тошноты… Цветные сполохи в глазах… Яркая вспышка головной боли…

Особенно отчётливо боль пульсировала в левом виске. Я машинально подняла руку и потрогала – на голове какой-то странный убор из жесткой, грубой ткани. Аккуратно сдвинула его, пытаясь снять, под пальцами ощущалась шершавая корка засохшей крови на волосах. Кажется, там, под этой слипшейся прядью – рассеченная кожа.

Я со стоном рухнула на подушку, и откуда-то, как показалось мне -- из-под кровати, послышался голос. Женский, но достаточно низкий и грубоватый:

-- Барышня… Барышня, вы никак в себя пришли? – всё это сопровождалось кряхтением, как будто женщина пыталась поднять тяжесть. Наконец, из-за бортика кровати вынырнуло полное, слегка помятое женское лицо.

Женщине лет сорок-сорок пять, крепко сбитая, даже полноватая, одетая в какую-то нелепую и странную одежду.

На голове -- мятый полотняной чепец с забавной рюшью из довольно грубого кружева. Если бы не моё омерзительное состояние, я бы улыбнулась, глядя на обладательницу солидного носа картошкой, пухлых щёк и маленьких заплывших глазок, которая рискнула нарядиться столь странным образом.

Холщовая блуза с широкими сосборенными рукавами, сверху жилетка из сукна с яркой отделкой толстым витым шнуром по краю, юбка плотно обхватывала солидный животик и дальше расходилась фалдами. Почему-то мне показалось, что длиной одежка будет до самого пола. Весь наряд был изрядно измят, как будто женщина спала прямо в нём.

-- Очнулись, барышня? Ну, и слава Богу!

Заметив, что я слегка сдвинула непонятную штуку на голове, она прямо кинулась ко мне, приговаривая:

-- Тихо, барышня, тихо. Нельзя это снимать! Не дай Бог, страшный этот увидит – греха не оберемся! – зашипела на меня женщина, напяливая тряпку обратно мне на голову.

Я медленно соображала. Что-то в словах женщины мне показалось необычным. И даже не это обращение – барышня, а сам язык, на котором она говорила. Он похож на любимый мной английский, но это явно не англиканская версия, а, скорее всего, какой-то местный диалект. Странным было то, что я её отлично понимала. Понимала так, как будто тоже являлась носителем языка.

Пока я с трудом собирала едва ворочающиеся в голове мысли в кучу, глаза машинально шарили по непонятной комнате. И я всё больше и больше убеждалась в мысли, что нахожусь на корабле, в море.

Качка и специфический запах. Стены комнаты до середины отделаны тёмными деревянными панелями, кресло, стоящее в углу, привинчено к полу. Более того, графин на прикроватном столике, в котором по-прежнему колыхалась тёмная жидкость, закреплен в интересной кованой подставке, вбитой в стену.

Женщина рядом слабо застонала и повернулась ко мне спиной.

Я облизала пересохшие губы и тихонько прошептала:

-- Пи-и-ть.

Толстуха закивала головой, вынула из прибитой к стене стойке высокий бокал и неуклюже покачиваясь, попыталась налить в него из графина. Корабль качнуло и она плеснула себе на руки.

-- От жешь… Зараза какая!

Выдернув откуда-то из рукава белую тряпочку, она протёрла ею и свою кисть, и бокал. Помогла мне сесть, придерживая сильной рукой за спину, и дала напиться. От жадности я глотнула сразу много и закашлялась – это было вино.

-- Тише, тише, барышня – она похлопала меня по спине.

Я отдышалась и чуть более уверенно спросила:

-- А простой воды нет?

-- Так ироды-то эти сегодня ещё не заходили, так что пейте, барышня, пейте, это слабенькое.

Не слишком задумываясь, кто такие эти ироды, я сделала ещё несколько больших глотков кисловатого питья – слишком мучила жажда.

Потом слабо заворочалась, пытаясь сесть удобнее, и женщина, ухватив меня сильными руками подмышки, поддёрнула вверх.

-- Сейчас, сейчас, барышня! – она ловко подсунула мне подушку под спину.

Теперь я могла видеть значительно больше, чем раньше. Прямо у кровати, на которой размещались я и женщина у стенки, на полу лежали какие-то доски, с подобием постели – плоская, как блин, подушка и нечто напоминающее замызганное ватное одеяло. «Значит толстуха спала на полу» -- только успела подумать я, как она ногой подтолкнула это лежбище, и оно легко впихнулось под мою кровать.

«Выкатная постель» -- сообразила я.

На полу в комнате, прямо на ковре спало ещё три человека. Кажется, все женщины, но полностью уверенной в этом я не была. Да и значительно больше занимало меня сейчас собственное тело. Я с каким-то тупым интересом покрутила тонкими белыми кистями рук, потрогала собственную маленькую и упругую грудь сквозь роскошное кружево сорочки, закинула руку и выдернула из-за спины слабую, вяло заплетенную толстую косу очень холодного темного оттенка. Крутила её у себя под носом, ощущая шелковистую структуру волос, и думала: «Ну, вариантов-то всего два… Или я сошла с ума, что было бы весьма грустно… Или я попаданка».

От выпитого на голодный желудок вина по телу растекался жар, даже боль в виске как-то утихла и лишь слабо пульсировала. «Пожалуй, мне стоит ещё немного поспать. Интересно, эта женщина так и будет стоять и смотреть на меня?».

Не помню, думала ли я о чём-либо ещё в тот момент, зато уснула я быстро и спокойно.

Следующее пробуждение было гораздо интереснее. Боль в виске беспокоила меня только изредка, накатывая слабыми волнами. Я чувствовала себя странно окрепшей и практически здоровой. Возможно, именно на волне этого состояния здоровья и силы молодого тела и испытывала почти эйфорию.

«Попаданка? Да это же прекрасно! Зато никакого рака и пожизненных болей. Главное, аккуратненько вписаться в этот мир, чтобы никто не догадался!" А ещё я с каким-то детским любопытством оглядывала сидящих на полу трёх молодых женщин – очень уж необычная на них одежда, здесь, наверное, есть бальные платья, с кружевами и корсетами!

В окно било солнце, корабль качало гораздо меньше, и я с удовольствием разглядывала богатое убранство каюты – роскошную резную ширму в углу, по плотному шёлку которой вились дивные гирлянды вышитых цветов, прикрученная к полу жирандоль отличалась вычурной формой и богатой позолотой, толстый ковер радовал взор ярким и изысканным рисунком.

За обеденным столом, накрытым белоснежной длинной скатертью, сидела моложавая женщина и ела светло-зеленое яблоко, отрезая ножом тонкие, почти прозрачные дольки. Что-то в её облике показалось мне неправильным. Я присмотрелась. При общей аккуратности внешнего вида её густые каштановые волосы были седые у корней и отрастали ровной полосой. Зато платье со сложной многоцветной вышивкой имело весьма необычную и сложную конструкцию.

Никакого кринолина, узкий лиф, полуоблегающее по бёдрам и только дальше распускающееся богатыми фалдами. А с плеч одеяния спускались странные куски ткани, напоминающие огромные рукава. Я разглядывала и шатенку, и эту странную одежду на ней с большим любопытством.

Из-за ширмы в углу высунулась толстуха, всплеснула руками и подбежала ко мне.

-- Лучше вам, барышня?! И взгляд у вас ясный, да и ночью вы уже в себя приходили.

Я растерянно пожала плечами – момент был напряженным. Я совершенно не понимала, что и как надо сказать, и кто все эти люди. Если вспомнить попаданские романы, то недовольная шатенка средних лет непременно должна быть злобной мачехой. Мне нужны были имена окружающих людей и понимание, что происходит. Я просто не знала, что ответить…

Глава 3

Впрочем, молчала я не слишком долго -- за стенами каюты что-то грохнуло, кого-то, судя по интонации, обругали, и, наконец, дверь распахнулась.

Вошел слегка поддатый мужчина, массивный и очень высокого роста, черноусый и чернобородый. В изрядно заляпанной белой рубахе, на которую была накинута куртка с потрепанным золотым шитьем. Брюки заправлены в огромные, неуклюжей формы сапоги, а на мясистой красной шее со вздутыми жилами – толстенная золотая цепь, заканчивающаяся какой-то невнятной фигулиной. Голос у него был громкий, даже какой-то гулкий:

-- Так что, красотки, собираемся на выход.

Девушки, сидящие на полу, завозились, скручивая и связывая в узлы какие-то тряпки, шали и подушки.

-- Живей давайте, курицы, – поторапливал их чернобородый.

Девушки гуськом, одна за другой, вышли из комнаты. Только последняя на мгновение задержалась, нашла глазами толстуху и тихонько сказала:

-- Прощевай, Барба, храни тебя господь.

Великан как-то уж совсем по-лошадиному заржал и шлепнул выходящую по заднице:

-- Не грусти, красотка, мы тебе самый богатый дом найдем!

Там, за дверями, виднелось ещё несколько мужчин, но пожилая Барб кинулась именно к этому великану:

-- Господин Ибран, воды бы нам… Да и поганое ведро вынести не мешает… Да и еды нам сегодня не приносили!

Мужчина на мгновение задержался на пороге, обернулся и недовольно буркнул:

-- Сегодня порт, готовить не будут. Ну, бери свой горшок и пошли.

Потом перевел взгляд на меня и спросил:

-- Очухалась? Ну и хорошо!

Всё это время, почему-то боясь дышать, я продолжала сидеть на кровати, натянув одеяло до самого подбородка. Было в этой, не понятной мне сцене, что-то устрашающее, что наводило жуть. Кто этот хамоватый мужик, который так легко распоряжается? Кто эти три женщины? Они что, пленницы? А я?

Тем временем Барб метнулась за ширму и через мгновение показалась с ведром, до краёв заполненным какой-то мерзкой жижей. Великан посторонился, выпуская её, и вышел следом. В замке повернулся ключ, и наступила тишина.

Рыжуха за столом покосилась на меня, фыркнула, и сделала вид, что не замечает. Я тихонечко улеглась, пытаясь понять, что происходит. Рана на голове снова запульсировала, и я прикрыла глаза. Однако долго лежать не пришлось, минут через пятнадцать вернулась Барб в сопровождении двух мужчин. Я тихонько подсматривала, как она поставила на стол корзину и понесла ведро за ширму, командуя оттуда теми, что зашли с ней:

-- Давай, давай… Сюда воду тащи, госпожам сегодня запонадобится. А ты, Жак, помни, ты вечером горячей ведро обещал. Всё равно двое, а то и трое суток стоять будем, всяко воды запасут пресной.

-- Ладно, Барб, не шуми, – добродушно ответил вислоусый мужчина постарше. – Обещал, так принесу. Меня всё равно в город не отпустят, – с лёгкой досадой в голосе сказал он.

Дама вскочила из-за стола и, мгновение помявшись, обратилась к Жаку:

-- …Э-э-э… Любезный, а нельзя ли ведро горячей воды мне прямо сейчас?

Жак хмуро посмотрел на неё, что-то неразборчиво буркнул и вышел, закрыв дверь. Было совершенно непонятно, ответил он «да» или «нет».

Барб возилась за ширмой, что-то то ли отмывая, то ли переставляя. Недовольная шатенка подошла к окну и так и проторчала там до момента, когда в замке вновь повернулся ключ, и Жак, поставив на пол ведро, от которого шел легкий парок, вышел, раздраженно захлопнув дверь.

Женщина весьма оживилась, в её голосе даже прорезались командные нотки:

-- Барб! Поди сюда!

Толстуха выглянула из-за ширмы, но подходить не торопилась, вопросительно глядя на неё. Тут я решила вмешаться, так как организм требовал своё:

-- Барб, я хочу в туалет. Как мне...

Толстуха подскочила, помогла мне слезть с кровати, подхватила лежащий в изножье толстенный стёганый халат. Явно дорогой, но не слишком удобный. Облачила меня в него и, придерживая за талию, повела в тот самый угол за ширмами.

Шатенка всё это время визгливо и недовольно выговаривала:

-- Ты должна мне помочь! Мне, а не этой нищей компаньонке. Мало того, что я терплю её в своей постели, так я ещё и не могу добиться уважительного отношения к себе. Я, в конце-то концов, баронесса Гондер, а не какая-то там…

Потеряв терпение, Барб на минуту остановилась и, едва повернув голову в сторону мадам, несколько грубо ответила:

-- Вот своими служанками и командуйте, а я к вам не нанималася! А Матильда из наших, я ее уж сколько лет знаю, и не помочь болящей и нуждающейся – агроменный грех! Так нас отец Силтус всегда поучал, – она перекрестилась одной рукой, продолжая меня поддерживать.

Это было весьма кстати – я чувствовала себя очень слабой, и меня ощутимо покачивало.

Угол за ширмой содержал несколько сундуков, поставленных один на другой, обитый бархатом стульчак с дыркой, под которым стояло уже знакомое мне ведро, и угловой медный умывальник, начищенный до блеска.

Вокруг раковины располагались непонятные баночки и флакончики. Все красивые и необычные, покрытые росписью или металлической ажурной отделкой. Но ни на одном не было этикетки. Рядом с местным унитазом на стене висела корзинка, набитая лоскутами ветхой ткани.

Состояние у меня было так себе – при ходьбе немного кружилась голова, кроме того я испытывала дикое смущение. Однако, похоже, Барбу это нисколько не трогало. Дождавшись, когда я схожу в туалет, она принесла ковшик теплой воды, плеснула в рукомойник и помогла мне умыться, тихонько пришептывая на ухо:

-- Вы, барышня, виду не подавайте, кто вы такая есть. Как вас ударили по голове-то, так мы с Магдой набрехали, что вы компаньонка простая и зовут вас Матильда. Наших-то всех уже продали, вы ведь в себя-то чуть не десять дён прийти не могли, я уж думала и не выживете.

Она подала полотенце и продолжила:

-- Худо то, что Магду-то далече отсюда продали, теперь уж и не найти будет. А из охраны ваши парни – молодцы! Кинулися защищать вас. Сэма с Питером почти сразу убили, Андрэ ранили, но вроде, как выжил он, тоже уже всех из команды продали ироды эти. А эта вона, – Барб неодобрительно кивнула в сторону комнаты, за ширму, – только знай, всем душу мотает. За неё, слышь-ка, будут выкуп платить, дак она и думает, что важнее всех. Потома, как её опять к капитану вызовут, мы и поговорим с вами спокойно. Бедолажная вы моя! – она ласково, жалея, погладила меня по плечу.

Во время этого шепота у самой Барб на глаза навернулись слёзы, но она резко и решительно стерла их рукой и, подхватив меня за талию, повела в комнату укладывать.

Я была послушна и пыталась сообразить, стоит ли ей говорить, что я ничего «не помню»? Между тем, Барб принялась помогать недовольной баронессе… как её там? Имя я не запомнила, но внимательно смотрела, что делает дамочка.

Она потребовала какой-то ларец и Барб, немного ворчливо, ответила:

-- Дак откудова я знаю, который нужен?

Недовольная мадам сама сходила за ширму, повозилась там, притащила большую красивую шкатулку и, вынув разные штучки, подала Барбе довольно большую плошку со словами:

-- Ты, главное, размешивай хорошо! Три медленно и равномерно. Поняла?

В плошку был добавлен кипяток, и Барб принялась шустро орудовать чем-то вроде пестика, а женщина распустила волосы, сложив на стол горсть шпилек.

Дальше смотреть было уже не так интересно – дама собралась красить волосы. В плошке, скорее всего, была какая-то растительная краска. Она, с помощью Барб, разобрала волосы на пряди и они, немного мешая друг другу, наносили густую массу на длинные пряди.

Женщина все время чем-то была недовольна, капризничала и выговаривала своей помощнице. Впрочем, голос больше не повышала. Так я и задремала под это брюзгливое бормотание.

Глава 4

За те годы, что Генри провел вне стен замка, старый Эдди стал выглядеть ещё старше. Его маленькие слезящиеся глазки с неприязнью посматривали на нового барона Хоггера.

-- Нет, лорд Генри. Я уже слишком стар. Летит времечко-то… Так что даже и не уговаривайте – не могу я больше служить, вышел я на покой, домик опять же прикупил, там и буду доживать свой век.

Генри нахмурился. То, в каком виде свалилось на него отцовское баронство, вызывало не просто раздражение, а настоящий гнев. Из шести окружающих замок деревушек три были полумертвые. Большая часть жителей разбежалась, скотины не было почти никакой, часть домов выгорела.

Городишко, названный по имени замка – Эдвенч, куда стекались на торги окрестные крестьяне и изредка заезжали купцы, поразил барона тишиной и запущенностью – даже дворовые псы, казалось, стали мельче и трусливее.

Война Англитании с Франкией обессилила обе стороны. Никто не ожидал, что франки пролезут так далеко в глубь территории. Баронство Хоггер находилось на землях, до которых войны обычно не добирались. Новоявленный барон тяжело вздохнул.

Ещё четыре месяца назад он был обычным безземельным дворянином, младшим сыном знаменитого своей жестокостью Железного барона и, что было гораздо важнее и прибыльнее, сарджем марджара Арханджи. Сейчас судьба его разительно изменилась.

***

В семнадцать лет, совсем зеленым щенком, после очередного конфликта с отцом, он покинул дом. Старый сквалыга даже не позволил ему взять приличное оружие. Бейд, его собственный конь, подаренный покойной матерью, был уже не так и молод. Поэтому даже небольшой лишний груз пришлось ограничить. Сверток сменной одежды, мешочек с роскошными пирогами тётушки Джен и дрянной, почти ученический меч. Отец лично проследил, чтобы «никудышный» сын не прихватил что-либо полезное.

Понятно, что младший Хоггер был тогда бестолков и неопытен, в кошельке, что крепился к поясу, лежали три золотых льва, подаренных на десятилетие покойным дедом, пара серебряных монет и жалкая кучка медяков.

До Вольнорка он добирался больше трех недель и в ворота города въехал гордым владельцем уже только двух золотых и десятка серебрушек – остальное богатство, как он ни экономил, вытянула дорога. Посмотрев на цены в крупном городе Генри загрустил. Разумеется, сейчас, летом он сможет спать на улице за городскими воротами, просто завернувшись в плащ, но продукты стоили столько…

Сперва он сунулся в отряд городской стражи, но наивного аристократа никто не собирался брать на службу. Впрочем, впрямую ему не отказали. Против него просто выставили матёрого бойца, который с удовольствием натыкал высокородного мордой в грязь.

Бойцы из охраны караванов только посмеялись, когда он просился к ним. Охрана караванов – своего рода элита. Деньги таяли, и Генри пытался экономить даже на еде.

Он вывел коня за город попастись, чтобы не платить за зерно, и задремал, разнежившись на солнышке -- именно тогда у него украли Бейда.

Решив, что этих оплеух юнцу достаточно, судьба подкинула ему в городе незабываемую встречу – ссору с пьяным капитаном замковой охраны.

***

Капитану Стронгеру вечно не везло с бабами. Вот и тогда, возвращаясь не солоно хлебавши от любовницы, которую он застукал в объятиях её же соседа-лавочника, он, пользуясь выходным, слегка залил раздражение хорошим элем, и чтобы окончательно поднять ему настроение, фортуна послала ему нахального щенка, неосторожно задевшего капитана плечом, которого он и отвалтузил с великим наслаждением.

Для этого капитану не понадобились ни меч, ни кинжал. Дивное искусство куэндо, завезенное в Англитанию ещё старым герцогом из Шо-син-тая, страны узкоглазых, он изучал уже более шести лет.

Стоя над поверженным противником капитан испытывал некоторое удовлетворение и своим искусством, и этой маленькой победой.

-- Ну, что, сопляк? Теперь ты понял, что в городе нужно быть повежливее? – мальчишка казался зелен, как мартанский огурчик, да и одежда выдавала провинциала.

Оглушенный противник был по-юношески тощ и угловат. Кулаки капитана, похоже, вбили в него некоторую долю уважения и здравого смысла. Успокоенный Стронгер протянул руку юнцу, помогая подняться -- воинские правила обязывали быть снисходительным к поверженному.

Тот хмуро отпихнул ладонь, злобно оглядел довольных бесплатным представлением городских зевак, помотал головой из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя, и с некоторым трудом поднялся таки с грязной мостовой. Они могли бы разойтись и никогда больше не встретиться. Всё же Вольнорк был вторым по величине городом Англитании, совсем чуть-чуть уступая столице, но капитан, скинувший раздражение, спросил:

-- Как тебя зовут?

Бойцом Генри был ещё слабым, даже просто в силу возраста и недостатка массы, однако воинский этикет знал даже он – победитель имел право знать имя побежденного. Очень нехотя он буркнул:

-- Генри Хоггер к Вашим услугам, лорд.

-- Ха! – капитан с интересом уставился на побитого соперника. – Баронет Генри Хоггер?

-- Нет, лорд. Баронет – мой старший брат, Джангер.

Капитан минуту постоял в раздумьях, затем цепко глянул на мальчишку и сказал:

-- Я думаю, ты задолжал мне выпивку, парень. Я не лорд. Ты можешь обращаться ко мне капитан Стронгер.

Это был один самых удачных моментов в биографии Генри Хоггера -- капитан не любил его отца. Не настолько, чтобы считать лютым врагом, но всё же достаточно, что бы устроить старому недругу небольшую пакость, взяв под своё крыло отвергнутого бароном сына.

Когда-то они даже служили с Хоггером-старшим в одном полку во время военной стычки Англитании с Висландом. Отношения были вполне нейтральными. Но вот после победы барон увёл у Стронгера очаровательную вдовушку, на которой будущий капитан вполне серьезно подумывал жениться. Дамочка оказалась та ещё гулёна, но небольшой зуб на барона Стронгер всё же заимел, хотя в глубине души понимал, что тот спас его от участи рогоносца.

Капитан взял Хоггера-младшего учеником в дворцовую стражу и лично гонял доходягу. Через три года, он же поспособствовал ему устроиться в охрану караванов:

-- Здесь, Генри, особо ты ничего не добьешься. Сам видишь, у герцога на службе сплошь будущие наследники, и папашки их кошелями знатно трясут, чтобы детишки на тёплом месте были и дома не бузили. А у тебя ни денег, ни связей. Я и сам выдвинулся только из-за войны. А сейчас заключили мир, слава Всевышнему, и, похоже, войны не будет еще долго.

Четыре года Генри служил в одном из лучших отрядов охраны каравана. Затем жизнь подкинула дальний поход через Висланд, Галлию и дальше на восток. И там, в Аджанхаре он и осел на пять долгих лет, получив у местного марджара чин сарджа – капитана дворцовой охраны. Тогда Генри искренне думал, что это пик его карьеры.

В небольшой стычке он, практически случайно, спас марджара Арханаджи – охрана владыки была слишком беспечна, и большая часть полегла в первые минуты нападения. Генри тогда привел свой первый караван и просто ехал с бойцами мимо. Нападение произошло на его глазах и, решив, что атакующие поступают подло, он, мгновение поколебавшись, всё же вмешался.

Пусть этот бой и был случайным, Генри получил предложение, от которого не стал отказываться. Половину своего отряда он передал под начало помощника, а сам начал службу на новом месте. С ним пожелали остаться двенадцать бойцов, кто поверил в его удачу. Судьба воинов капризна, и отвергать её дары не стоит.

Марджар благоволил своему капитану и был щедр. В городе у Генри был дом с прислугой и двумя наложницами из харима повелителя. Каждый год в день своего спасения хозяин земель присылал капитану кошель с золотом, да и в другое время не обижал ни деньгами, ни богатыми одеждами.

В общем-то, судьба младшего безземельного сына барона Хоггера складывалась достаточно удачно, хотя последнее время, он стал уставать от бесконечной жары, полчищ мух и вездесущей пыли. Иногда снились заснеженные леса Англитании, вспоминались прохладные горные ручьи, а больше всего хотелось не диковинных фруктов, а кусок обыкновенной свинины, поджаренной с пряностями, которую божественно умела готовить тётушка Джен в замке его отца. Местные жители считали свиней нечистыми животными и брезговали разводить.

Был ещё один сон, тревоживший душу – юная девушка с толстой тяжелой косой, небрежно откинутой на спину. На сгибе локтя у неё висела корзина с какими-то травами, куда она маленькой ручкой, испачканной в земле, укладывала очередной пучок.

Это место во сне очень напоминало аптечную грядку при замке отца, которая просуществовала ещё года три-четыре после смерти матери. Самым раздражающим было то, что там, во сне, она так ни разу и не повернулась к нему лицом. Всё, что Генри помнил, это хрупкая высокая фигурка и шелковистые волосы, которые хотелось погладить.

Нельзя сказать, что ему не нравились женщины Аджанхара. Они были красивы и покорны, почти все до первых родов имели потрясающе тонкую талию, которую, увы, очень быстро теряли. Чёрные тяжелые волосы они смазывали ароматическими маслами и укладывали в высокие сложные прически. Их смугловатая кожа пахла пряностями.

Почти все они умели играть на различных музыкальных инструментах, могли развлечь своего мужчину беседой или игрой в шахматы, но материнство мгновенно съедало их хрупкую красоту и наделяло визгливым голосом и скверным характером. Только бесплодные наложницы оставались прекрасны долгие годы.

Последнее время марджар Арханджи уже пару раз заговаривал с Генри о том, что пора бы его начальнику охраны обзавестись семьей. И капитан понимал, что раз уж он будет служить здесь и дальше, то, наверное, владыка прав. Всё изменилось в один день, когда ему довелось сопровождать на рабский рынок главного евнуха владыки, Аббиса. Тому понадобились рабы для работы в саду и на кухне.

Там, на одном из высоких дощатых подиумов, возле которого остановился Аббис, стояли мужчины разных возрастов и национальностей. Толпа собралась вокруг чернокожего великана, поражаясь его росту и размерам мускулов. Покупатели трогали бицепсы, били в напружиненный живот, галдели.

Глава 5

Генри поморщился – он не любил такие места. Конечно, вряд ли найдется сумасшедший, способный напасть на евнуха владыки, которого окружают воины, но всё же капитан приглядывал за ним, а точнее за двумя массивными кошелями, висящими на поясе Аббиса.

Голос раздался откуда-то из-за спины, с края помоста:

-- Ваша милость, господин барон!

Боковым зрением капитан видел раба, машущего кому-то рукой, но ему в тот момент даже в голову не пришло, что «господин барон» это теперь он, Генри и есть. Если бы не торговец, хлестнувший раба плетью, возможно Генри так бы и ушёл с рынка, ничего не узнав, но, взвизгнув от боли, раб закричал:

-- Это мой хозяин! Барон Хоггер! – и капитан, потрясённый, обернулся к рабу.

Уже вечером, дома, он выслушал новости, которые изрядно ошарашили.

-- Герцог призвал ополчение из высокородных с отрядами – мародёров те года поразвелось в землях так, что купцам не проехать было. Вот в какой-то из стычек братец-то ваш и погиб. Барон наш очень убивался – детей-то старшенькому Бог не дал. Он жену евонную сразу же к родителям и выслал – видеть не мог.

-- А потом?

-- А потом, батюшка ваш, через год где-то, жену молодую в замок привел. Соседа помните, барона Беркота? Вот на евонной дочке он и оженился. За ней в приданое Садовое дали, сами знаете, знатное село, богатое, недавно там церковь обновили. А ещё через год она разродилась девочкой. Только батюшка-то ваш ребеночка-то не увидел – помер месяца за три до…

Йохан, уже отмытый и накормленный, неуклюже переминался с ноги на ногу, стоя перед бароном, изо всех сил стараясь угодить.

-- А меня-то не помните, господин барон?! Я тогда совсем мальцом был, когда вашего Бейда на лугу собаки напугали… Мы тогда ещё вдвох с вами ловили его.

-- А ты, Йохан, как здесь оказался?

Парень помялся, выбирая слова поаккуратнее:

-- Так это, батюшка ваш как помер, баронесса хозяйствовать стала. Оченно она народ налогами прижимала…

Йохан помолчал, как бы вспоминая, и добавил:

-- Видать Господь-то разгневался – в одно лето два пожара больших случились. Ну, тадысь народ и стал разбегаться… Ну и я тоже… А тама – известно дело, вербовщики королевские подпоили меня, а очнулся я уже матросом. Фрегат «Стремительный» -- во как. Год я отплавал честь честью, один только раз и выпороли. А тама в рейд нас отправили, да неудачно: штормом пораскидало корабли, два дня мотало, и вынесло аккурат к Таронгону. Сами знаете, главное это пиратские логово и есть…

Генри был слишком озадачен свалившимися известиями и не очень понимал, что теперь делать. Получается, барон Хоггер -- это теперь он? Это у него в родной Англитании есть титул, замок и земли?

Разговор с марджаром Арханджи вышел не из лёгких. Владыка уговаривал и даже пытался давить. Но, в конце концов, понимая, что капитан всё равно уйдет, смирился.

Несколько минут марджар сидел, перебирая янтарные бусины чёток, потом со вздохом сказал:

-- От судьбы не уйти, мой друг, ты служил мне честно, но пришло время расстаться… Я отпускаю тебя!

Как Генри ни торопился, но в Англитанию он попал только через три месяца. И ещё тридцать дней путешествовал по стране, отмечая, как воспряли земли страны за время его отсутствия. На фоне цветущих деревень, рассказы Йохана, плетущегося сейчас в обозе маленького отряда, казались не слишком достоверными. Какие пожары и разбежавшиеся крестьяне, если земли вокруг покрыты золотыми нивами, в садах ветви гнуться от груза плодов и стада разнообразного скота пасутся почти у каждой деревни?

***

Сейчас, имея уже двадцать девять лет отроду, новый барон Хоггер, Генри Хоггер, сидел в родовом замке и размышлял о превратностях судьбы, глядя на весело потрескивающий в камине огонь.

Родные земли встретили его почти полным запустением. После пожаров никто и не подумал восстанавливать деревни – народ действительно разбежался. Как заявил какой-то смазливый хлыщ, который представился барону новым кастеляном замка:

-- Ваша милость, никто же не знал, что вы приедете! Баронесса в Вольнорк уехала ещё в том месяце. А сестрёнка ваша здесь, с няньками в замке, ни в чём отказа не знает. Да вы не волнуйтесь, господин барон, я сегодня же пошлю гонца с известием к мачехе вашей.

Замок также неприятно поразил барона – везде чувствовалось изрядное запустенье. Пропали даже гобелены, украшавшие стены трапезной. Прислуги практически не было, и клочья паутины весели во всех коридорах и комнатах.

Подвалы замка пугали своей пустотой, при тётушке Джен такого не было никогда. Генри прекрасно помнил и огромные провесные окорока на крючьях под низким потолком для спасения от мышей, и большие кадки с соленьями, и корзины с укутанными в солому фруктами. Сейчас в погребе гуляло эхо, и было совершенно непонятно, как баронесса собиралась здесь зимовать.

Известие о смерти прошлой зимой тётушки Джен расстроило барона больше, чем ранее известие о смерти отца и брата. Тётушка Джен всегда любила его и баловала. И сейчас, глядя на остывшую кухонную плиту, грязь на кухне и ворчливую пожилую селянку, занимающую место поварихи, от которой пахло потом и пригорелой кашей, барон ощущал печаль: «Невозможно вернуть прошлое».

Замок был разорён целиком и полностью. Кладовая с тканями, которую услужливо открыл ему кастелян, Эдвард Гринч, была практически пуста. В отцовской спальне, где планировал теперь жить Генри, даже дубовые панели были сняты со стен. Погреб пуст. Конюшни пусты.

Единственное место в замке, которое не просто сохранилось в целостности, а было изрядно улучшено, находилось в комнатах баронессы. Присвистнув от удивления, Генри осмотрел новую изящную мебель с золочёным рисунком, дорогущий ковер на полу и вазы тонкого фарфора, тяжелые серебряные подсвечники, украшавшие каминную полку, и благородные бархатные шторы, падающие богатыми складками.

Робко возражающий кастелян сдался под гневным окриком Генри и открыл гардеробную, где хранились туалеты баронессы – под собственные покои дамочка прихватила ещё и пару соседних комнат.

« Однако моя мачеха, похоже, жила совсем недурственно всё это время . Странно только, что у её дочери в спальне всё устроено гораздо проще. Да и сама малышка как будто запугана»

Из слуг в замке -- только этот самый кастелян; крестьянка-повариха, которая не могла сварить, не спалив, даже обычную овсянку; хмурая нянька маленькой леди Миранды и её же пожилая горничная; старик-привратник, который колол дрова и впустил нового хозяина через небольшую калитку в воротах, и две смазливых горничных, которые делали всю остальную работу.

Точнее, должны были делать. Стирать, убирать и вот это вот всё, а не строить глазки солдатам, которых он привел с собой. Не осталось никого из старой охраны.

Солдат нужно было кормить, перестирать им одежду, обустроить им быт. Замок нужно приводить в порядок, необходимы продуктовые запасы на зиму. Барон слабо представлял, за что хвататься, и послал в город за старым кастеляном Эдуардом Кроудом.

Внешний вид старика Кроуда поразил его не меньше, чем запустение в собственных землях. Кастелян сильно сдал: из крепкого пожилого мужчины превратился в обрюзглого, задыхающегося старика. Впрочем, ум его был светел:

-- Жениться вам надо, господин барон. Ежели молодая толковой хозяйкой окажется, будет вам надежное подспорье. Хлыща этого гнать требуется, -- старик попыхтел и нехотя добавил:

-- Известно, людские языки без костей… А только в Эдвенче разное поговаривают про этого кастеляна и баронессу… Тьфу, – раздражённо сплюнул он, – срамота сплошная!

-- Жениться надо, Кроуд, я не спорю. Но в такой дом молодую жену вести – позору не оберешься. Да из хорошего хозяйства не отдадут невесту в эту разруху. Денег я на службе скопил, но не столько, чтобы одним махом всё решить.

Старик снова попыхтел, отхлебнул из кубка остывшего уже вина и ответил:

-- Тогда у вас выход один. Поезжайте в Вольнорк, на рынок должников.

-- Это ещё зачем? – удивился Генри.

Старик хмыкнул и ответил:

-- А вы думаете умелую кухарку так уж легко подобрать? А ежели тётка толковая попадется, она вам большую часть хозяйства в замке и наладит. И прислугу, и солдат ваших кормить нужно, да и сами вы чай не святым духом питаетесь. А она и разберется, какие запасы делать, да что когда подавать, да что закупить, а что и продать. Отсюда и остальное всё начнет потихоньку налаживаться.

Старый кастелян поднялся и кряхтя отправился к дверям, но в проёме замер, как будто вспомнил, что что-то упустил.

-- Только вы, господин барон, помните, что на рынке не только должников продают, но и с каперских судов пленных. Война-то кончилась давненько, а на море как были стычки без конца, так и есть. Дак которые не должники -- они всего на три года продаются. Это должники: пока не отработают всю сумму, так и будут батрачить. А которые с судов – те другая стать. Прощевайте, господин барон.

Дверь захлопнулась за кастеляном, и Генри на мгновенье ощутил некоторую беспомощность – никто и никогда не рассказывал ему, как ведется хозяйство, что делать с крестьянами, как собирать налог и как привести замок в порядок. Да еще на его шею свалится эта, так называемая мачеха.

Вряд ли отец, учитывая, каким скопидомом он был, допустил такое разорение земель и замка. Если выделить этой дамочке достойную вдовью долю – возможно, ему не хватит денег на восстановление хозяйства. Генри скрипнул зубами -- придется терпеть эту мотовку в замке до тех пор, пока он не сможет выставить её за ворота, соблюдая все правила.

Глава 6

Проснулась я оттого, что мужской голос почти над ухом громко произнес:

-- Пожалуйте к капитану, мадам.

Я сообразила не открывать глаза и дождалась момента, когда, прошуршав платьем, женщина вышла из комнаты, а в дверях щелкнул замок, закрываемый на ключ. Только после этого я тихонько позвала:

-- Барб…

-- Иду-иду!

Служанка выглянула из-за ширмы и, вытирая руки висящем на плече полотенцем, двинулась ко мне.

-- Что, барышня, полегче вам? Попить не хотите?

Она напоила меня прохладной водой и, жалостливо вздохнув, спросила:

-- Поели бы вы, хоть сколь, барышня. Я вас бульоном-то подпаивала, пока вы не в себе были. Только ведь разве это добрая еда? А вы и так завсегда худышка были, а сейчас и совсем… -- она махнула пухловатой оранжевой рукой. Заметила мой удивленный взгляд и несколько раздраженно пояснила: -- От краски это все, от ейной! Теперича неделю, а то больше такая и буду. Мачеха ваша когда красилась, так у горничной ейной Милли, тоже по пять ден руки не отмывались.

Приговаривая все это, она споро натянула на меня халат и, бережно придерживая, подвела к столу:

-- Садитесь, миленькая моя, садитесь. Сейчас я.

Она покопалась в стоящей на столе корзине, достала оттуда приличных размеров тесак, плоскую деревянную тарелку и принялась резать на ней сероватый, дурно пропеченный хлеб, приговаривая:

-- Ироды-то эти кормят этакой-то дрянью, что впору от нее богу душу отдать.

-- Барб…

Она оторвалась от куска заветренного сыра, который нарезала вслед за хлебом, и подняла на меня глаза:

-- Что, миленькая? Худо вам?

-- Нет-нет, Барб. Хорошо все. Я просто сказать хотела… -- я машинально подняла руку и потрогала рану под шапочкой. – Когда меня по голове ударили, наверно повредили что-то, с памятью у меня совсем плохо, Барб.

Она испуганно взялась оранжевыми руками за пухлые щеки и смешным, неожиданно тоненьким голоском сказала:

-- Осспади боже! Это чего ж теперь делать? Лекаря ведь эти ироды-то не позовут!

-- Да ничего особенного делать не нужно, ты бы мне рассказала обо всем, глядишь, я и вспомню.

Барб торопливо подвинула мне тарелку с едой и спросила:

-- Дак а что рассказывать, миленькая моя?

Всё это время она так и стояла у стола и я, чувствуя тянущую боль в желудке, указала ей рукой на стул.

-- Да ты садись и поговорим, пока я ем.

-- Да как же это садись?! Разве ж это можно такое?! При барышне чтобы сидеть? Вовек такого не было!

Я жевала кислый хлеб и пыталась сообразить, в чем собственно дело. Потом дошло – Барб служанка и сидеть при госпоже, то есть при мне, ей не положено. Но заставлять стоять ее мне было сильно неловко, поэтому я повторила:

-- Садись, я приказываю.

Неудобно устроившись на краешке стула, будто готовясь в любую минуту подскочить с него, она повторила:

-- Дак что рассказывать-то?

-- Барб, я даже не помню, как меня зовут…

Пару минут она еще охала и вздыхала, приговаривая: «Осспади, беда-то какая», но потом как-то собралась и начала говорить, попутно отвечая на мои многочисленные вопросы. В целом все выглядело довольно закручено.

Зовут меня Элиза де Бошон, я дочь франкийского дворянина, барона Фернандеса де Бошона, девица благородного происхождения, девятнадцати лет от роду, по местным меркам – уже перестарок. Баронетта Элиза де Бошон – звучит совсем недурственно!

Мать умерла много лет назад. Есть молодая мачеха, с которой я не ладила.

-- Уж она то, змеюка подколодная, чего только на вас папаше вашему ни наговаривала. Всяко-то всяко гадостей наплетет, а он потом гневается.

У мачехи было одно неоспоримое преимущество -- она родила моему «папаше» сына, наследника дома де Бошонов. В конце концов барону надоели домашние стычки и он, списавшись с кем-то из дальних родственников, нашел мне подходящего мужа – некоего господина Андрэ де Бюлле, сорока трех лет от роду, почтенного дворянина без титула, родом из Бургандии.

Решив, что морским путем путешествие выйдет дешевле, папенька отправил меня вместе со свитой к своему двоюродному брату и его жене. Той самой семейке, которая и предложила мне в мужья господина де Бюлле.

В мою свиту входили: Магда, точнее, мадам Магда -- моя компаньонка, разоренная дворянка, которую наняли специально для сопровождения -- она продана с первой партией пленных; Сэм, Питер и Андрэ – солдаты папаши, которые должны были обеспечить нашу безопасность, двое из них убиты, один легко ранен и продан; Полин, моя горничная, красивая молодая девушка которую продали вместе с мадам Магдой; Жорж, пожилой лакей -- продан две стоянки назад. Ну, и собственно сама Барб, бывшая ранее кухаркой в "папашином" доме.

-- Она господина-то долго пилила -- подавай ей повара! Дескать, зазорно высокородным, ежели простая кухарка готовит. И ведь добилася своего, подколодная эта!

Барб с такой обидой рассказывала мне, как ее, много лет главенствующую на господской кухне, просто рассчитали как «…прости осспади, простую скотницу!». Поэтому она тоже оказалась в свите уплывающей к семейному счастью невесты, то есть моей.

-- Да ведь я вас с малых лет знаю, сколько вам пирожков сладких скормила, и не перечесть. Завсегда вы ко мне с любовью были, потому: как позвали с собой, я и раздумывать шибко не стала. Оно хоть и боязно на чужбину-то, но так мне вас жалко отпускать было, сиротинушку горькую!

Судно на котором мы плыли подверглось нападению каперов, был бой, в котором и погибли два из трех моих охранников, а я сама, точнее, тогда еще настоящая Элиза, получила удар саблей по голове. Благо, что плашмя. Потому тело и выжило.

Баронесса Гондер, та самая дама, что красила волосы, плыла вместе с нами на этом же судне, где мы сейчас и находились. После боя пираты столкали всех более-менее ценных пленниц в каюту баронессы. Это сейчас нас осталось трое, а изначально, по словам Барб, было больше десяти. Конечно, мадам была недовольна таким обстоятельством, но пираты не обращали внимания на её недовольства. Зато она требовала от находящихся на ее территории женщин почтения и услуг, хотя в данный момент являлась точно такой же пленницей, как и все остальные.

-- Такой же – да не такой… -- многозначительно заявила Барб, а потом, махнув рукой, пояснила: -- Нас-то всех продадут на три года, а как отслужим, так и свободны. А у нее вроде как родня богатая, так она заявила, что за нее выкуп дадут.

-- А за меня? За меня дадут выкуп?

Барб с сожалением покачала головой и ответила:

-- Мы уж и то с мадам Магдой кумекали… а только змеюка папеньку вашего разорила изрядно. А Жан, ну лакей евонный, сказывал, что даже на приданое вам обещанные деньги у ростовщика барон брал. Мы потому и забоялись правду-то сказать, а чепец вам на голову Полин свой нацепила.

Я, на мгновение, впала в ступор: а причем здесь, собственно, чепец? Но тут же выяснилась забавная деталь -- последние несколько лет в моде были каштановые волосы. Все дамы, кому хватало денег, покупали драгоценную баскату, знаменитый травяной краситель у купцов. Краска, хоть и дорогая, но, как выяснилось, сильно непрочная, потому модницы вынуждены обновлять ее каждые две-три недели.

-- А я-то тут при чем, Барб?

-- Так у вас, ягодка моя, от роду тот самый цвет модный и есть. Разве же этим иродам объяснишь, что красота-то не купленная, а своя собственная! Сейчас бы подумали, что вы благородных кровей, а так, в чепце – служанка и служанка, никто особо и не разглядывает.

Выяснилась и еще одна пикантная подробность, Барб краснела, смущалась, но потом махнула рукой и пояснила: баронессу Гондер каждый вечер приглашал к себе на ужин капитан. Продавать даму не собирались, а ожидание выкупа – дело длительное, возвращалась она от него обычно заполночь, выпившая и довольная, даже пела. Но с утра, понимая, что все вокруг догадываются о ее приключениях, злобилась на пленниц и весь белый свет.

-- Вы уж, барышня, поаккуратнее с ней. Не хужее вашей мачехи змеюка-то будет.

Теперь мне более-менее стало понятно, что вокруг твориться. И тем сильнее мучило любопытство: я не представляла, как я выгляжу. Хотя, это была не самая серьезная из проблем.

-- Барб, а раз уж нас пираты захватили, то что теперь будет?

-- Вы, барышня, сильно-то не бойтесь. Этакую повариху, как я, еще поискать надобно, одна злыдня ваша недовольная была. А так-то я на кухне – ух, какая! – она плотно сжала оранжевый кулак, грозно показывая, какой именно она «ух». А потом пояснила: -- Оно, конечно, малость и мне боязно, но я этому-то с бородой, господину Ибрану, сразу сказала, что кухарка я ловкая и на господской кухне много лет служила, меня потому и не продали еще, что до большого города берегут. А про вас скажем, что, дескать, подсобница, да еще и ранетая, за вас много-то и не возьмешь. А я покупателю скажу, что без подсобницы не справлюсь, глядишь, Господь-то и смилуется. А уж вдвоем мы как-нибудь…

Я только сейчас начала осознавать, что меня собираются продать в рабство. Шок был не хилый. И слезы навернулись на глаза сами собой:

-- Ну, будя, барышня, будя уже... Это чего это вы сырость разводить удумали. Три года отработаем честь по чести, глядишь, еще и наградят чем.

Она тяжело вздохнула, минутуку подумала и добавила:

– Оно, конечно, господин жених-то ваш, хоть и не родовитый, а после плена вас-то и не возьмет – это я вам врать не буду. Хоть вы и баронесса урожденная, а, нет, не возьмет. Вы меня знаете, я завсегда прямо говорю. Оно, вроде как и обидно, а только и среди купцов женихи бывают не хуже, – Барб на мгновение остановилась, обдумывая что-то и забавно шевеля губами, и продолжила: – Правда, купцы, они деньги больно сильно любят, так что уж и не знаю, ягодка моя. Но мы с вами живые остались, а уныние – это грех. Завсегда нас так святой отец научал.

Глава 7

Когда Барб закончила меня кормить, в каюте уже совсем стемнело.

-- Так что, барышня, давайте-ка отдыхать ложиться, будет еще время поговорить.

-- Барб, а как я выгляжу? Ну, зеркало здесь есть?

Барб снова всплеснула руками и охнула:

-- Ох ты ж, осспади! Неужле и это забыли?! Зеркало-то в каюте есть, чай самая богатая, не хужей капитанской, еще до боя одним глазком видела – и она кивнула на вделанный в стену очень плоский шкаф: – Только ведь впотьмах-то что углядите? А свечи совсем уж маленький огарок остался. Вы уж, барышня, потерпите до завтрева.

Она сводила меня за ширму, бдительно следя, чтобы я не пошатнулась и не упала, но мне уже практически не требовалась помощь. Чувствовала я себя совсем хорошо, если не считать того, что я начала понимать – не в сказку попала.

Барб вытащила свою кровать на колесиках, оттянула ее подальше, благо теперь свободного места было достаточно, немного повозилась и буквально минут через десять начала тихонько и уютно посапывать.

Я выспалась за время болезни, да и тело, похоже, с появлением новой сущности регенерировало быстрее. Рана на голове уже почти не болела, а только сильно чесалась – верный признак активного заживления. А вот я испытывала сильный внутренний раздрай.

Прекрасно, конечно, что мне больше не угрожает болезнь, но этот мир пугал меня. Я ничего в нем не знаю и не понимаю. Мне незнакомы социальные нормы и правила приличия, да я даже не представляю, в какую страну мы сейчас приплыли. Мысль о предстоящем временном рабстве меня тоже не радовала – ничего похожего в земной истории я вспомнить не могла. Я очень слабо представляла, как буду существовать здесь.

Какой в этом мире уровень технического развития? Судя по отсутствию электричества и рабству, какое-то прямо средневековье. Как я буду зарабатывать себе на еду и одежду? Где я буду жить? У меня нет ни друзей, ни знакомых.

Одна Барб обо мне беспокоится, но что, если она догадается? Мне становилось все страшнее и на глаза невольно наворачивались слезы. Я уже с тоской вспоминала свой благоустроенный мирок, свою хрустальную башню, в которой прожила долгие годы, не сталкиваясь с безденежьем, голодом или серьезными проблемами.

Память – странная штука: в этот момент я как будто забыла годы болезни и думала только о том, что в квартире у меня в любое время по моему желанию становилось светло, как днем, что круглосуточно текли горячая и холодная вода, на кухне стоял забитый холодильник и хлопотала Светлана.

Светлана! Пожалуй это было то, что я упустила, перечисляя всевозможные блага.

И хорошая машина, и отличная квартира, и интересная работа – все это было в той жизни. Но вот сейчас, положа руку на сердце, могу ли я назвать ее счастливой? Она была легкой, интересной и необременительной, но вот со счастьем у меня как-то не сложилось.

Родители давали мне любовь и заботу, но они рано ушли, и я не успела вернуть долг. Очень быстро на их место встала Светлана и щедро дарила мне не только заботу и поддержку, но и надежду. Вряд ли бы я выжила без нее так долго.

Мысли были странные и как бы не очень ко времени. Стоило беспокоиться о насущных проблемах, но меня грызло странное ощущение: с моим уходом мир Земли не потерял ровным счетом ничего. Я не оставила после себя ни картин, ни стихов, ни новых мыслей, ни даже друзей. Солнце как вставало без меня, так и будет вставать.

В ночной темноте, слушая посвистывания Барб, я странным образом пришла к мысли, что не хочу вторую жизнь прожить в хрустальной башне, отгороженная от людей и друзей удобствами. Пожалуй, в этом мире у меня есть человек, которому я могу вернуть хотя бы каплю той заботы, которая досталась мне в прошлой жизни. Тем более, что это самая Барб готова щедро делиться со мной тем же самым.

Сложно сказать, долго ли я мысленно вспоминала, сравнивала и оплакивала утерянное, но из легкой дремы меня вырвал приход изрядно пьяной баронессы.

Я села на кровати. За окном каюты уже серело, скоро рассвет. Женщина, нетвердо держась на ногах, шагнула в каюту. Матрос за ее спиной, подсвечивающий ей дорогу тяжелым стеклянным фонарем в поднятой руке, захлопнул дверь, и дама, сделав два неловких шага, споткнулась о ноги спящей Барб.

Перепуганная служанка вскочила. Начался небольшой переполох, во время которого Барб одновременно уговаривала мадамку улечься спать, а та несла какой-то пьяный бред, смеялась, немного плакала и требовала вина. Все это продолжалось добрых полчаса, пока, наконец, разозленная Барб не рявкнула:

-- Ну-ка, спать быстро, зараза пьяная! Вот я мужу-то твоему все расскажу!

Она ловко расшнуровывала платье на спине пьяненькой баронессы и, подталкивая рыдающую к кровати, ворчала:

-- Экая бестолочь, прости осспади… Ну выпила малость, зачем же базлать на весь свет?

С грацией молодого слоненка, отдавив мне ноги, дама пробралась к стенке и уже через несколько минут спокойно похрапывала. А я, поняв, что больше не усну, посмотрела на Барб. Видно было, что у нее тоже сна ни в одном глазу.

-- Что, деточка, разбудила вас эта вот?

-- Да, но ничего страшного, уже светает.

Окно в каюте и в самом деле начало слегка розоветь – солнце вставало и становилось светлее.

До момента отплытия мы с Барб успели сделать довольно много.

Все мои вещи, а там, по словам Барб, было целое приданое, начиная от посуды и заканчивая нарядными платьями, разумеется, остались в той каюте, в которой прежняя Элиза путешествовала. Отдавать их мне никто не собирался, тем более что, по мнению пиратов, я вовсе не Элиза, а какая-то служанка. Тем не менее, в порядок привести себя было необходимо. Хотя бы расчесать волосы, раз уж нет возможности помыть, а то они совсем собьются в войлок под этой дурацкой шапочкой. Барб, немного помявшись, сказала:

-- У этой-то… -- кивок в сторону спящей баронессы, – тоже ведь своя горничная была.

-- И что? – я искренне не понимала, о чем она говорит.

-- Ну дак это… Девицу-то продали вместе с вашей Полин, а вещи-то ей никто не отдал. Вон, среди баронских сундуков, так ее добро и осталось.

Я задумалась, получается, Барб предлагала мне взять чужую одежду. Вроде бы как-то неловко. Или ничего? Мы переглянулись, и она робко сказала:

-- Дак ведь все равно иродам все достанется. Думаете, мадаме ее тряпки отдадут? Это она еще первые две ночи рыдала, что капитан, зараза этакая, любить любит, а украшения ейные забрал сразу. Одежку-то, да другие вещички, что у пассажиров по сундукам запрятано, все равно на продажу выставят в Вольнорке. Ибран-то давно энто говорил. Тама самых крепких мужиков будут продавать, да и трех красоток, что они лично отобрали. Ну и нас тоже тама продадут. А и вам, ягодка моя, не в сорочке же ходить, – уже гораздо увереннее закончила она свою речь. - Да и с собой хоть на смену узелок малый собрать надо, – решительно добавила Барб. – Пойдемте-ка, барышня, нечего прохлаждаться.

Сундучок служанки стоял сверху. Он был самым маленьким, всего с двумя ручками, один из нижних имел их аж целых шесть. Но в такие богатые сундуки мы даже заглядывать не стали, от греха. Мы и этот-то с трудом стащили вниз, стараясь не уронить. Внутри он был разделен на две части, и Барб, отодвинув одно из делений ширмы, чтобы попадало больше света, шустро начала его потрошить, раскладывая одежду на две кучки.

-- Смотрите-ка, барышня, экие рубашонки добрые… И вот это платьюшко оченна даже нам сгодится, - она встала с коленей и прикинула на меня тускло коричневый чехол приговаривая: -- Жаль росточком она была вас поменьше. И надо бы еще обувку посмотреть.

Я стояла столбом и ощущала одновременно стыд, неловкость от «воровства» и вполне понятную брезгливость: мне никогда не доводилось носить чужие вещи. Но я точно понимала, что они мне необходимы: кроме грязной ночнушки и неудобного халата на мне больше ничего и не было.

Наконец все было закончено. Разграбленный сундучок мы поставили на место, и Барб пояснила:

-- Сундук-то ироды вынести не дадут, а узелок, глядишь, оно и ничего, пропустят.

В умывальнике оставалось немного довольно холодной воды, но тут уже было не до выбора. Дрожа от холода и клацая зубами, покрываясь гусиной кожей, я протерла тело, используя свою грязную ночнушку. Барб усердно помогала мне и растёрла спину до того, что мне даже стало немного теплее. Была я весьма худощавой, длинноногой и длиннорукой, как мне показалось. Порадовало отсутствие волос подмышками и очень удивила аккуратная стрижка в интимной зоне. Я даже рискнула осторожно спросить у Барб и получила интересный ответ:

-- Дак все в вашем приданном так и осталось, ягодка моя. Там у Полин специальные щипчики серебряные были и кажинный месяц вы себя эдак и мучили.

Я, честно говоря, удивилась. Мои представления о средневековой гигиене были совсем иными. А может быть здесь вовсе и не средневековье? А еще в речи Барб меня смущала постоянно одна деталь.

-- Барб, ты прекращай меня барышней называть и на «вы».

-- Да как жеж это можно… -- Барб как бы захлебнулась, помолчала, недовольно посопев, вздохнула и ответила: – Ой, и не привычно ж мне будет!

Процесс одевания оказался интересен и довольно сложен. Сперва аккуратно облегающая верх тела полотняная сорочка без рукавов. На груди она имела небольшую шнуровку и, если подтянуть все по фигуре, получалось некое подобие бюстгальтера, он поддерживал мою аккуратную двоечку. Длина у этой сорочки была чуть ниже колена. Следом нижнее платье. Белая грубоватая хламида длиной до середины икр и узкими рукавами до локтя. Потом коричневые толстенные чулки, которые Барб перевязала мне прямо над коленями – туго и неудобно. А следом на меня рухнуло весьма тяжелое и уродливое платье, тускло-коричневого какого-то грязного цвета с длинными рукавами и доходящее до щиколотки. Я поморщилась: запах от платья исходил весьма неприятный. Овечий, как пояснила мне Барб.

Туфли были из черной толстой кожи и больше напоминали мужские полуботинки со шнуровкой.

Морщиться я не стала – это не самое страшное. Именно этот процесс переодевания лучше всего показал мне, что это другой мир, с другими правилами. Именно сейчас я сильнее всего чувствовала страх.

-- Ну вот, теперь все и ладно. Еще волосы приберем, никто и не догадается, – в руках Барб держала нечто…

Пожалуй, это можно назвать чепцом. Только это не те кокетливые чепчики с кружевами, которые я видела в исторических фильмах. Больше всего головной убор напоминал большой неуклюжий берет с широкой складчатой рюшью.

-- Зато этот чистый и без крови – ответила Барб, уловив мой безрадостный взгляд.

Глава 8

В каюте она подвела меня к тому самому узкому шкафу и распахнула обе створки. Это было довольно широкое ростовое зеркало, вмурованное в стену. Я не сразу сообразила, что угловатая девица – это и есть я.

Почти машинально подняла руку и стянула с головы грязную тряпку, бывшую когда-то чепчиком. Волосы над ухом слиплись от крови в жесткий колтун. Впрочем, все это не важно – я с любопытством разглядывала новую внешность. Робко потрогала прямой, но чуть длинноватый нос, провела пальцем по очень красивым бровям, присмотрелась – глаза каре-зеленые с темным ободком по радужке, ресницы в меру длинные и пушистые, а вот щеки – ввалились. Оценила узкое лицо и четкий маленький подбородок и подумала: «Твердая четверка!».

Пожалуй, в той жизни, с внешностью мне повезло немного больше. Я была довольно красивой, но и эта внешность не вызвала у меня отторжения. Из зеркала на меня смотрела молодая растерянная девушка, которую нужно просто хорошо кормить и одеть в нормальную одежду.

Барб между тем придвинула к зеркалу один из стульев и подала мне в руки деревянную расческу с редкими зубчиками – волосы у меня густые, хорошего каштанового цвета, но слиплись от пота и грязи, а местами и спутались в неряшливые комки.

-- Вы, барышня…

-- Барб!

Она тяжело вздохнула и поправилась:

-- Элиз, ты поживей давай, а то эта проснется… -- кивок в сторону кровати, – раскричится, что ее расческу взяли.

Ужас какой-то, в этом мире у меня нет ни собственной расчески, ни зубной щетки, ни…

Впрочем, ныть бесполезно, вряд ли высшие силы, если таковые существуют, вернут меня назад. Скорее всего, меня уже некуда возвращать – прежняя я умерла. Если время в мирах совпадает, меня уже, скорее всего, кремировали. Мысль о кремации здорово отрезвляла, я вздохнула и принялась разбирать спутанные пряди.

Провозилась почти час, а вот потом дела резко закончились.

За это время Барб успела хозяйственно сложить на кусок какой-то сероватой ткани пару чистых рубашек из сундучка горничной баронессы, мотушку грубого кружева или тесьмы (я даже не разглядывала) и довольно нелепый фартук из небеленого полотна. В фартук она завернула, как большую ценность, крупный кусок серого мыла, пояснив:

-- Кто бы мог подумать, что этакое у нее найдется! Я-то всю жизнь простым мылась, а эта, гляди-ка блюла себя, как барышня какая.

Особых восторгов по поводу мыла я не разделяла – оно напоминало что-то среднее между обычным детским и хозяйственным, но отношение Барбы к невзрачному куску четко давало понять: здесь это дорогая штука. Узел она связала довольно крепко и подсунула мне под ноги, это и было все имущество, с которым я вступала в новую жизнь.

Расчесанные волосы пришлось свернуть в «улитку» и упрятать под чепец, который обезобразил меня довольно сильно. Лицо стало выглядеть грубее и глупее, удлинился нос, и глаза, полуприкрытые теперь падающей ниже бровей рюшью, казались тусклыми и крошечными. Это было неприятно, раздражающе, но, к сожалению, правильно. Я нахожусь на корабле пиратов, и чем уродливее я выгляжу, тем больше шансов выжить. Страх – хороший учитель.

От рассвета прошло не больше часа, когда послышался шум и громкие крики, судно тряхнуло раз, другой, и я думаю, мы отплыли от причала. Через пару часов, когда я уже совсем измаялась от безделья, за дверями забрякали – нам принесли завтрак и чистую воду.

Баронесса все еще похрапывала, поэтому мы вдвоем с Барб поели спокойно, хотя и не очень вкусно. Водянистая овсянка, пригоревшая и несоленая, и кусок отварной рыбы. Порцию баронессы Барб прикрыла салфеткой, хотя я не представляю, как эту дрянную кашу можно будет съесть холодной.

Разговаривать мы старались тихо, чтобы не разбудить нашу скандалистку. За время беседы я узнала, что страна, в которой нам предстоит прожить ближайшие три года – называется Англитания, и забеспокоилась:

-- Барб, а как же мы будем говорить, если мы англитанского языка не знаем?

-- Да понять-то их можно, говор хоть и непривычный, а от нашего не так уж сильно и отличается, – беспечно махнула она рукой. – Вы же вон с Андрэ разговаривали, завсегда все понимали. А он родом из этой самой Англитании и есть.

Я удивилась и уточнила:

-- Он из Англитании, но его все равно здесь продали?

-- А как жеж? – в свою очередь удивилась Барб. – Каперы, они не смотрют, кто откудова родом. Кого захватили, того и продают.

Странно конечно, но за три года у меня хоть будет время присмотреться.

Больше всего я старалась выспрашивать Барб, что и как устроено на кухне. Разумеется, я умею готовить, но ни разу в жизни мне не доводилось печь хлеб или, например, самой жарить шашлыки. Барб увлеченно рассказывала об устройстве кухни и кладовых в доме «моего папаши», а я впитывала информацию, как губка. Возможно, это то, что поможет мне выжить. Большую часть мне пока было даже трудно себе представить. Барб, забывая, что у меня «проблемы с памятью», рассказывала про своих кухонных помощников так, будто я их прекрасно знаю. Я ее даже не поправляла – эти люди и для нее, и для меня остались в прошлом, но вот некоторые вещи меня пугали.

Например, история о некой Мари, которая плохо ощипала курицу, за что получила от Барб полотенцем по загривку.

-- И завсегда-то она лентяйка и неряха была! А ежели чего ей доверить, обязательно не досмотрит: или сбежит у нее каша, или вовсе пригорит – возмущалась Барб.

А я испытывала шок оттого, что мне, наверное, тоже придется ощипывать этих самых кур. Я не идиотка и прекрасно знаю, как выглядит курица. По картинкам и фильмам знаю. Живых кур я видела всего несколько раз в жизни на маленьких сельхозярмарках, когда путешествовала по Италии.

Это что, из нее надо каждое перо выдернуть?! И именно я этим буду заниматься?!

Я с трудом гасила какой-то истерический смешок внутри себя, вспоминая юмористические рассказы Чехова. Кажется там, в одном из них, юная смолянка утверждала, что творог добывают из вареников. Сейчас я себе очень напоминала эту самую девицу. Ну никак у меня в голове не вязались обычные чистенькие поддоны с куриной грудкой под прозрачной, глянцево блестящей пленкой и живая курица.

Кроме того, смущали объемы. Сварить литровую кастрюльку супа для себя на два-три дня – это одно. Приготовить еды на двадцать-тридцать человек – совершенно другое. Я слушала и расспрашивала даже тогда, когда проснулась моя соседка по кровати.

У баронессы Гондер было небольшое похмелье, она капризничала и гоняла служанку. Я отсиживалась в углу – Барб запретила мне помогать этой мадам:

-- Вот еще не хватало! Оборони осспади, еще ударить вас надумает!

От мысли, что служанке может достаться оплеуха, мне стало не по себе. Впрочем, с Барб мадам все же чувствовала некую границу – кухарка не забывала ей напоминать, что не нанималась к ней в прислуги. Она помогла женщине одеться и умыться, выставила на стол еду и ушла ко мне, в угол, где и продолжила тихонечко рассказывать о кухонных правилах.

Казалось, поток сведений совершенно неистощим. Я узнала, как хранить всю зиму яблоки и груши – сперва их окунают в теплый воск и только потом пересыпают соломой; как уберечь белую муку от жучков – мешки нужно прокипятить в крепком соляном растворе; как приготовить конфи* – довольно интересный способ заготовки, как оказалось.

-- Тута, ягодка моя, сильно важно, чтобы мясо жирное было и без воды готовилось. Свинину вот хорошо брать, или гуся по осени. На куски разделала и смальца еще щедро кинь, не жалей. И посоли покрепче. И готовить начинай в сковороде большой, а как жижа вся испарится, скидай в горшок. И тама в собственном жиру его томи. А потом прямо в энтом самом горшке и снеси в погреб. Жир застынет, и храниться долго-долго будет. А как запонадобится, так только достань, а оно уже и готовое. В суп можно добавлять али в кашу.

Все это была чистая теория, не подкрепленная практикой, но мне, на удивление, разговор казался довольно интересным. Впрочем, больше делать было совершенно нечего.

Мы плыли еще три дня, и беседы с Барб были единственной отдушиной – мы обе маялись от безделья и скуки. Каждый вечер баронессу вызывали к капитану, и к концу путешествия я готова была прибить ее. Слава всем богам, она не обращала на меня внимания. Если бы было что подстелить, я бы предпочла спать на полу, как Барб. Но, увы, своего одеяла и подушки у меня не было. Приходилось терпеть соседку, благо кровать была рассчитана на семейную пару. Зато утром, когда мадам Гондер отсыпалась, Барб ухитрялась выпросить ведро воды и тихонько стирала наши тряпки, не подпуская меня. Правда, голову помыть так и не получилось, но к концу путешествия мы обе выглядели чуть лучше.

Я обдумывала, не стоит ли попытаться сбежать, пробовала обсудить с Барб, но ей идея не понравилась:

-- Что ты, милая моя, что ты! У нас ить даже и паспортов нет. А вот как три года отслужим, хозяин документы обязан выправить. А без них кудысь мы пойдем? На службу нас никто не возьмет. Нет уж, стара я скитаться этак вот.

Вечером третьего дня, когда принесли ужин, вместе с матросом явился тот самый чернобородый мужик господин Ибран. Был он довольно пьян и, осмотрев меня, сидящую на полу у окна, застывшую посредине комнаты Барб и баронессу за столом, сказал кому-то за своей спиной:

-- Вот, еще тут две. Толстуха – повариха, так что ее подороже можно сдать. Понял? А тощую… Ну, сколько дадут.

Тощая – это было сказано про меня. Ночью мы пришвартовались в гавани города Вольнорка. Утром за нами пришли, и все мои мысли о побеге пропали сами собой: нам обеим нацепили на левую ногу по железному браслету с замком и длинной цепью. Цепь крепилась вторым концом на тяжелое кольцо, которое нес сопровождающий. Это было не больно, но унизительно. Такие же браслеты были и у наших спутниц – трех красивых девушек. Их привели из другой каюты.

Я волокла свой узелок и подушку Барб. Она же скрутила в тугой валик одеяло и взвалила на плечо.

Когда нас вывели на палубу, я поразилась размерам корабля – он был просто гигантский! Высоко над головой тяжелыми скрутками висели паруса, вовсе не белые, а сероватого цвета. Множество канатов убегало куда-то к верхушкам высоченных мачт. Всего их было три.

Я так засмотрелась, что сопровождающий нас мужчина, невысокий, жирный, обрюзглый и недовольный, сильно дернул мою цепь:

-- Пошевеливайся!

Пахло водорослями и свежестью, гулял довольно прохладный влажный ветерок, и я зябко поежилась. На берегу, среди суматошно разгружающих что-то рабочих, нас уже ожидала телега, полная соломы и запряженная двумя старыми худыми конями. На вознице был тяжелый плащ с капюшоном из чего-то, похожего на брезент. Такие же дали и нам. Два моряка помогли женщинам перебраться через высокий бортик телеги, и нас повезли из порта по городу.

_______________________________

* Конфи – древний своеобразный вид консервации мяса. Чтобы приготовить конфи, свинину или птицу солили и очень долго готовили в собственном жире, а затем давали в нем же остыть. В итоге мясо как бы запечатывалось в жировой пленке. В таком виде оно могло храниться в прохладном месте в течение нескольких месяцев.

Глава 9

Берт Стортон брился перед небольшим зеркальцем и морщился – вода была холодной, бритва шла туговато и пара небольших порезов уже слегка кровоточили. Может, стоит отпустить бороду и не возиться?

Проблема была в том, что даже сейчас, когда ему без малого тридцать лет, нормальную бороду не отрастить – будет жиденькое, как у козла, недоразумение, которое не то, что солидности не придаст владельцу, а, скорее, вызовет насмешки своей нелепостью. Берт Стортон, как и все в его роду, был голубоглазым блондином. Приличной бородой не могли похвастаться ни отец, ни старшие братья.

«Ничего, зато седины не видно будет, когда состарюсь», -- утешил себя он, поворачиваясь перед зеркалом и придирчиво разглядывая отражение. Хороший крепкий подбородок, жесткие губы, загорелая золотистая кожа. Загар, впрочем, начал уже сходить понемногу – солнца на новом месте службы не так уж много.

Лучшим в его внешности женщины всегда находили глаза -- ярко-голубые, опушенные густыми ресницами цвета орехового корня, ласковые и чуть нахальные. Берт подмигнул сам себе, прихватил волосы на затылке в хвостик бархатной лентой с богатой золотой вышивкой, которую подарила ему при расставании Альмина, и вышел из комнаты. Его отряд уже дожидается.

Закрывая дверь, он невольно обернулся и поморщился – комната была убогая и пыльная, в углу кучей свалены вещи. Часть из них требует ремонта, а большая часть белья – стирки. «Здесь явно не хватает женской руки» -- подумал он, накидывая на плечи тяжелый и теплый плащ, подбитый мехом.

Разумеется, в дороге ему приходилось иногда ночевать в условиях и похуже. Тут, в замке, по крайней мере, не льет на голову дождь и топят камины. Но сейчас хотелось чистоты, уюта и нормальной жратвы. То, что ставят здесь на стол, не вызывает аппетита. «Надеюсь, сегодня вопрос решится. А то эта тетка перетравит нас всех своей стряпней».

Сквозь грязное окно в коридоре пробивался сноп солнечных лучей. Берт полюбовался на отблескивающий на свету синий бархат плаща, покрепче натянул перчатки и гулко простучал каблуками по каменному полу – стоит поторопиться.

Третий сын небогатого барона, Берт Стортон, был из тех людей, кто сами торят себе дорогу. Семья была слишком бедна, чтобы обеспечить ему сладкую жизнь.

Девять с половиной лет назад в Стортон-холле, в кабинете барона-отца происходил разговор.

-- Вот, это – все, что я смогу тебе выделить, сынок, – отец протянул ему увесистый кожаный мешочек.

Берт подкинул его на ладони, затем, заглянув внутрь и, присвистнув от удивления, благодарно кивнул – там было довольно много. Двадцать золотых львов для их семьи – огромная сумма. Между тем отец продолжал:

-- В столице обратишься к своему дяде. Я отправлял ему послание и получил ответ.

-- Куда? – лаконично спросил сын.

-- Охрана караванов. У него там старый приятель капитаном служит, поднатаскает тебя. Я-то думал, не получится ли в королевскую гвардию… -- как бы чуть стесняясь собственных амбиций, приглушенно добавил он. – Только Серджо пишет, что не по нашим доходам там служба. Деньги береги, – отец строго нахмурился, – это все, чем я могу тебе помочь.

Проводить Берта вышла вся семья. И отец, и баронет Джеймис, и средний брат – Арнед. Тетушка Миллеста, старшая сестра отца, которая перебралась в Стортон-холл через год после смерти своего мужа, утирала слезы и несколько басовито, простуженным голосом говорила:

-- Береги себя, малыш. И хоть иногда передавай весточку, а уж я буду молиться за тебя Господу нашему… -- тут она совсем расклеилась, и Джеймис обнял старушку, утешающее поглаживая хрупкие плечики.

Тетушка Миллеста всегда баловала Берта: он больше всего пошел внешностью в отца. Именно она любовно собрала ему тюк с одеждой, лично проследив, чтобы горничные уложили только самые хорошие, без штопки, рубахи и аккуратно запаковали костюм. Тюк получился солидным. Но заводной конь* был пусть и не молод, зато все еще крепок.

Во второй сверток уложили теплый плащ, такой огромный, что в него можно было завернуться с головой, сапоги на смену и кожаный колет с тяжелыми кольчужными нашивками. Это одежда пригодится для службы.

Меч Берту барон отдал свой. Пусть это и не по правилам, такое оружие должен получать наследник рода, но если среднему сыну отец смог выделить небольшое имение, когда-то взятое в приданое за покойной ныне женой, то за младшего душа болела. Потому, поговорив с Джеймисом, барон мысленно поблагодарил Господа за то, что сыновья дружны между собой, он вручил свое оружие, выкованное знаменитым мастером из Аджанхара, младшему.

Был еще и небольшой тючок подарков для столичных родственников, и солидный припас на дорогу, чтобы меньше тратить по трактирам, так что заводного загрузили от души.

Берт вскочил на своего каурого Леджа, подхватил поводья второго коня и тронулся в путь, оглянувшись только в конце аллеи: с такого расстояния никто не увидит слез на лице. Покидать семью было тяжело. Здесь его любили, здесь прошла вся его жизнь, здесь могила матери…

Столица встретила новичка различными соблазнами и, как он ни крепился, если бы не Серджо Стортон, младший брат отца и его, Берта, любимый дядя, то довольно скоро юнец остался бы без гроша в кармане.

Последний раз Серджо видел племянника очень много лет назад, еще когда жива была Марион, жена барона. Тогда это был тощий и голенастый мальчишка лет восьми, с обожанием слушающий рассказы дяди о его службе и таскающийся за ним хвостом.

Теперь перед господином Стортоном стоял крепкий высокий парень, так похожий на собственного отца, что у мужчины сжалось горло.

Тогда, навестив брата в родовом гнезде, Серджо вернулся в столицу, удачно женился на аппетитной молодой вдове купца и был, в целом, весьма доволен жизнью. Огорчало его только одно – вместо сына жена родила ему двух девиц. Впрочем, росли малышки быстро, и Серджо надеялся, что они подарят ему крепких внуков. А пока он отобрал на сохранение деньги у племянника и занялся обустройством его судьбы.

Жить оставил в своем доме: все же присмотр за мальчишкой нужен, сам проплатил ему занятия у мастера меча и лично ходил с Бертом на тренировки. Племяшом господин Стортон был доволен – от работы не отлынивает, бьется на совесть, мастер меча хвалит.

Конечно, пару раз племяш приходил в дом вусмерть пьяным, но Серджо только добродушно ворчал на него, понимая, что провинциалу здесь все в диковинку. Впрочем, не отказывал себе и в некотором количестве поучений:

-- По молодости-то денежки легко достаются, Берт. Только вот молодость-то не вечна, ты это крепко запомни. Погулять, конечно, надо, я даже и не спорю. Но половину заработка всегда откладывай!

Весну и первую неделю лета племянник провел в свое удовольствие – много и с аппетитом кушал под ласковым взглядом добродушной тетушки, спал вволю, днем немного играл с двумя дядиными дочками и даже с помощью старшей, Энджелы, выучил модный танец, ходил с дядей к мастеру меча и с удовольствием брал уроки.

Вечером со своим новым знакомцем, сыном дядиного соседа, посещал различные увеселительные заведения и быстро понял, что если в компании столичных приятелей посидеть от души, то на утро болит голова и непонятно, куда делись деньги.

Эта райская жизнь закончилась в начале лета, как только в город вернулся капитан Рейн Торсон. Молчаливый, невысокий, очень крепкий. Под внимательным взглядом господина Стортона он провел с Бертом тренировочный бой и лаконично сказал:

-- Беру.

После этого осмотрел снаряжение, коней, велел перековать передние копыта у заводного и явиться на площадь святой Анны у Западных ворот не позднее условленного времени.

Через девять дней начался первый поход, в котором капитан Торсон проверял за юным дворянином каждый шаг, гонял за малейшее небрежение или недосмотр. Впрочем, в целом капитан был доволен: мальчишка старался на совесть.

За первый поход, с оплаченными кормежкой и ночлегом, Берт получил на руки четыре золотых льва – ученическую долю. Он вернулся под крышу дяди, где его с удовольствием приняли на время отдыха.

Вот тут юноша сел и крепко задумался. Он прекрасно помнил, что его дорога до столицы и небольшие дружеские пьянки обошлись ему в шесть золотых. Четырнадцать забрал и сохранил дядя.

Получается, что более чем за полтора месяца тяжелой службы и бессонных ночей он заработал почти столько же, сколько потратил за одиннадцать дней пути до столицы и десяток дружеских посиделок. Конечно, в следующий раз оплата будет в два-три раза выше, но…

Результатом собственных размышлений и беседы с дядей Серджо стало то, что сколько бы и где бы ему в дальнейшем ни приходилось гулять в различных компаниях, Берт позволял себе только две кружки вина, не больше. Со временем это дало ему определенную репутацию. Его стали приглашать на тяжелые маршруты, но и платили там лучше. И половину он неизменно откладывал.

Нет, он не голодал, когда сидел без работы. И всегда следил за снаряжением и конями, понимая, что от этого зависит его жизнь. Но совершенно четко знал: лет в тридцать он осядет на одном месте, построит или купит дом, заведет семью. А для этого нужны деньги.

Такое поведение уберегло его от многих неприятностей. Сколько раз перебравшие после похода стражи сцеплялись в пьяных драках и, зачастую, калечили друг друга или чужаков. Берт всегда успевал уйти из трактира или таверны до начала ссор. Он не был жадным, но был весьма расчетлив и, кроме того, не получал удовольствия от глупой лихости.

Зато его золотой запас рос и умножался, а последние годы, проведенные на чужбине в качестве охранника, существенно пополнили его капитал. Пробыв за пределами Англитании долгие годы, Берт вернулся на родину с тем, чтобы выполнить свой план.

По пути он навестил семью, посетил могилы матери, отца и тетушки Миллесты. Поразился тому, как постарел Арнед и каким толстым стал Джеймис, познакомился с их женами и собственными племянниками, прошелся по местам, где бегал счастливым мальчишкой.

Это была прекрасная неделя, но к концу он понял, что перерос эту действительность.

Ему скучно слушать бесконечные рассказы об урожае и повышении налогов. Ему претит мелочная экономия Арнеда и слишком сильная привычка к вину Джеймиса. Он много лет мотался по разным странам и видел другие семьи, другой быт и другую жизнь. Душа требовала чего-то странного.

Тепло простившись с родственниками, он отправился туда, где собирался осесть – в герцогство Вольноркское.

____________________

*заводной конь – запасной, взятый для замены или вьючный, для груза.

Глава 10

Баронство Хоггер находилось от герцогской столицы довольно далеко – даже на хороших конях почти неделя пути. Времени в дороге на разговоры хватало с избытком.

Кони неторопливо и аккуратно ступали по смерзмерзшейся комками земле, идя бок о бок. Гнать здесь не стоило, хотя подковы с шипами и оберегали животных. За ними, также спокойно переговариваясь, ехала охрана и несколько телег с возчиками: часть запасов барон решил закупить в Вольнорке. Всадники негромко беседовали о насущном:

-- А то бы оставался… -- барон Хоггер вопросительно глянул на приятеля.

Берт много лет был в отряде его правой рукой, одним из тех, кто остался на службе вместе с Генри у марджара Арханджи. Не раз им случалось защищать друг друга в бою. Лучшего капитана барон себе и не мечтал заполучить.

Конечно, в отряде были только люди, которым Генри доверял полностью, но командовать мог далеко не каждый. Что, например, взять с Джона Ленса? Прекрасный рубака, надежный и преданный, кто бы спорил, да только большим умом никогда не отличался. На него всегда можно положиться, он ни разу не подвел, но даже читать карту не умеет, да и вообще читать. Зато всегда выполнит то, что прикажут. Где бы еще найти того, кто приказывать умеет?

А Берт – это совсем другая стать. Все же он – пусть и не титулованный, но – дворянин. То есть, такой же точно, каким был и сам барон Генри несколько месяцев назад. Образован неплохо, умен, почти не пьет. И вот сейчас, когда у Генри появились собственные земли и срочно требовался капитан замковой охраны, Берт окончательно решил оставить службу. Это было досадно, потому барон не оставлял попыток уговорить приятеля, хотя уже понимал бесплодность таких бесед.

-- Нет, твоя светлость, уволь, – улыбнулся Берт. – Наслужился я от души. А вот выкупить у твоих соседей небольшую деревеньку, да и остаться там – это дело по мне. Не зря же я ездил на той неделе к Беркоттам. Прямо на границе с твоими землями и останусь. День пути только. Найму кухарку, пару слуг и заживу спокойно. Навоевался уже, пора и о семье подумать. Будем ездить друг к другу в гости. Ну, и поможем один другому, если вдруг что…

Генри потуже затянул под горлом ремешок плаща: холодный ветер пробирал до костей, и снова вернулся к своей проблеме.

-- Как думаешь, кого лучше поставить? Арса или Дункана?

-- Тут и думать нечего, конечно, Арса.

Этот ответ вполне совпадал с собственными мыслями Генри, но он решил уточнить:

-- Почему его?

-- Несколько причин, – хитровато улыбнулся Берт. – Во-первых он моложе, но опытнее. Вспомни, это же он тогда предложил впереди каравана разведку пустить, хотя старший и возражал. Помнишь, чем кончилось?! Во-вторых на отдыхе реже пьет, а это дорогого стоит. Ну и грамоту знает, читать-считать обучен. Мало ли – записку или донесение передать – он справится.

-- Все?

-- Ан нет, – улыбка Берта стала совсем уж лукавой. – Дункана я с собой заберу! Вот теперь – всё! – не выдержав, рассмеялся он. – Да не злись, я его одного уговорил!

-- Ах ты ж… -- Генри нахмурился, но не смог удержаться и тоже засмеялся. – Когда и успел уломать?!

-- Мне ведь охрана тоже нужна, сам понимаешь. Бойцов я наберу, вместе с тобой наберу, – поправился он. – А вот доверить их смогу только кому-то своему. Земель у меня чуть, большой отряд не прокормлю, но должен быть хоть кто-то один…

Он не закончил речь, но Генри понимающе кивнул: честных и преданных людей не так и много. Это он и сам прекрасно знал. Он даже не злился на хитрована – Берт не наглел, сманил на службу только одного человека. Его тоже можно понять.

-- Ладно, расскажи лучше, что там, у тебя на землях.

-- Если пойдешь свидетелем сделки, – серьезно сказал Берт, – расскажу.

Генрих кивнул, соглашаясь. Теперь он понимал, почему Берт, сперва не желающий никуда ехать, согласился вдруг прокатиться в Вольнорк: такие бумаги лучше оформлять в герцогской канцелярии, дабы избежать потом споров и судов с наследниками.

-- Там небольшое село. Я прошелся, посмотрел: семьдесят два дома, пашни, сады. Сады старые, придется омолаживать.

-- А дом?

-- Башня. Не совсем развалина, но старая очень. Оттуда баронство и начиналось, так что крепкая еще – на века строили. Казарму вот для бойцов придется самому возводить, но тут уж ничего не поделаешь. Через пару лет, как немного на ноги встану, хамам поставлю и женюсь.

-- Хорошие планы. Только ведь народу-то для безбедной жизни маловато, вроде бы?

-- А вот тут я еще подумаю. Может, овец начну разводить или сыроварню поставлю. Сейчас земли мерзлые, но староста говорил, что господский луг большое стадо не прокормит. Смотреть нужно по весне будет.

До города добрались без происшествий, но первый же трактирщик заломил такую цену, что они только переглянулись, и решили ночевать у костра, за воротами города – этак и разорится недолго при таких-то ценах. Благо, что с собой были и палатки, и попоны для коней, да и настоящих морозов еще не случилось.

Рынок Вольнорка встретил приятелей шумом и гамом, бесконечные ряды свежей рыбы упирались в загоны орущей живности. Под ногами скрипел песок и нужно было внимательно наблюдать, чтобы не вляпаться в лепешку навоза. Телеги оставили за воротами рынка и пустились по рядам, выясняя, где продают прислугу.

Генри, недовольно морщась, отсчитал несколько золотых в руки Томаса, сына разорившегося купца. Отец парня торговал скотом, и доверить покупку коров ему вполне можно было – разбирался с детства.

-- Смотри, Том, внимательнее – ворья здесь хватает. И возьми с собой пару ребят: все поспокойнее будет.

Томас понятливо кивнул, слушая поручение.

-- Значит, как я и говорил – пару хороших коров, молочных. Свиней я и у себя выкуплю, а вот овец лучше здесь посмотреть. Если цена подойдет, бери на мясо, а то зимой оголодаем. Ну и если несушки добрые будут, возьми.

Пришлось разделиться – так выйдет быстрее. Рабский рынок был относительно невелик, да и по сравнению с другими рядами здесь было почти тихо. Несколько покупателей бродили в длинном холодном сарае, выбирая себе людей и негромко разговаривая с продавцами.

Иногда громко взвизгивала высокая дама, укутанная в дорогой атласный плащ с меховым подбоем. Ее сопровождали горничная и два лакея. Возмущалась она ценой:

-- За такую заморенную девку вы, почтенный, просите как за добрую служанку! Это ведь деревенщину вашу еще обучать всему придется!

-- Вы, почтенная госпожа, учтите то, что сумма-то долга у семьи немалая. Этак она у вас всю жизнь и прослужит. Всяко, это выгоднее, чем вы вольную возьмете в дом, обучите, а она и сбежит от вас через год-другой, – солидно басил торговец.

Девушка, о которой шла речь, типичная селянка, куталась в штопанную шаль, испуганно переводя взгляд со своего продавца на крикливую госпожу.

Дама недовольно фыркнула и отошла. За ней следом отправились лакеи и пожилая горничная. Стало видно следующего торговца.

Недалеко от этой группы, у поручня, за который прикреплена была длинная цепь, идущая к ноге селянки, топталась пышнотелая тетка, за спиной которой жалась костлявая девица в нелепом чепце. Там же стояли на продажу три достаточно прилично одетых красотки. Возле них отирался пожилой, добротно одетый купец.

-- Повариху бы мне, почтенный, повариху бы… -- гудел он солидным басом.

-- Вот, извольте, – невысокий жирный мужичок кивнул на толстуху. – Отличная повариха, из самой Франкии! Сами изволите знать, как там готовить умеют! А она много лет в баронском замке работала, так что опытная и еще не старая.

Купец смотрел на кухарку, поджимал губы и морщился, невольно возвращаясь взглядом к симпатичным девицам. Продавец, заметив это, начал нахваливать товар:

-- Горожанки, почтеннейший. Все из Франкии, молодые и здоровые. А красоты какой – сами видите!

-- Кухарку бы мне… -- уже не так уверенно повторил купец.

-- А много ли народу в вашем доме, почтенный? – неожиданно вмешалась одна из тех самых девиц.

Купец глянул на говорившую и разулыбался – симпатичная, даже очень, этакая полукровка цыганская – яркая, красногубая, черноглазая. А девица зачастила:

-- Врать не стану, господин хороший, не сказать, чтобы я прям первостатейная повариха. А только и готовить доводилось. И хлеб испеку, и пирог, и мясо сочное могу сделать. Ну и по припасам малость понимаю. Так что, ежели не слишком вас много…

-- В доме один я, да старая горничная и лакей, – значительно поглядывая на девицу объяснял купец. – Еще конюх есть и мужик на подсобных работах, но они не в доме живут. А на обед, бывает, приказчиков двух своих зову. Вот на всех и надобно варить. Справишься ли?

-- А это как договоримся, – лукаво улыбнулась ему девица. – Ежели не обидите…

Генрих услышав слово «повариха» задержался возле этого торговца. Берт, идущий рядом, улыбнулся и подмигнул красоткам, дождавшись любопытствующих взглядов в свою сторону от одной из них. Вторая отворачивалась и утирала слезы.

Чернявая с напряжением следила за разговором торговца и будущего хозяина. Купец яростно торговался с продавцом, один раз даже махнул рукой и сделал вид, что уходит.

А Генрих, скучая, наблюдал за костлявой девицей. Она все так же продолжала прятаться за толстуху, потом что-то шепнула ей на ухо и внимательно слушала тихий ответ. Из под чепца виднелся только сильно покрасневший кончик носа. Что-то в ней было неправильным, непонятным, настораживающим.

Вот она сунула руку в карман и вынула клочок белой ткани. Вытерла нос и зябко поежилась, оставаясь при этом прямой, как палка. Только голову клонит, чтобы лица толком не увидеть было. А осанку держит, как не каждая дворянка сможет.

И руки у нее, Генрих присмотрелся, нерабочие у нее руки-то! Чистенькие, белые, под ногтями нет грязи. Ну, значит, и не нужна такая.

При том количестве народу, что требуется кормить в замке, нужна крепкая повариха, да еще и пара подсобниц. А брать такую белоручку – это деньги на ветер. Он чуть толкнул Берта в плечо, привлекая к себе внимание:

-- Я, пожалуй, вот к этой тетке присмотрюсь. Она даже чем-то на тетушку Джен похожа, – он чуть ностальгически вздохнул и пояснил: -- Была в детстве моем такая повариха в замке. Пирожки пекла вкуснющие.

-- А сколько всего брать будешь? Может, дешевле выйдет подсобниц в деревнях нанять?

-- Там и так народу не хватает. Но посмотрим, сколько запросят. А ты что? Еще пройдешься?

-- У меня народу-то не столько, сколько у тебя. Я могу и посимпатичнее поискать, и помоложе. Ну, чтобы уж два раза не платить, – засмеялся Берт. – Вон, видал, купчина себе какую хорошенькую наторговал?

Купец, между тем, расплачивался, недовольно сопя и внимательно поглядывая на покупку.

Глава 11

Нас довезли до рынка, и увидеть я почти ничего не успела, кроме одной длинной и широкой мощеной улицы, по которой от порта и к нему двигались десятки груженых и порожних телег. В два ряда, как и автомобили на обычной дороге. Улица была огорожена высоким забором, и хотя там, за ним, виднелись вторые-третьи этажи домов, окон на эту сторону они не имели. Просто глухие беленые стены.

Моряки завели нас в длинный ангар, цепи накинули на вбитые в столбы крючья и все ушли по делам, кроме того противного жирдяя, что должен был получить за нас деньги. Звали его господин Мулс. Мысленно я немедленно назвала его мулом.

Стоять в сарае было довольно холодно. Конечно, ветра сильного здесь нет, но с обеих концов широко распахнуты двери, так что сквозняк – будь здоров какой получается. Я чувствовала, что еще немного – будет мне обеспечена качественная простуда. Была узкая скамейка вдоль стены, но от щелястого дерева так дуло, что я просто боялась там сидеть – застужу все на свете. Да и не одна я – большая часть рабов предпочитала стоять, садились только самые уставшие, и то ненадолго.

Двери ангара были открыты еще и для освещения. Хотя все равно под крышей царил легкий сумрак.

Всего продавали человек шестьдесят-семьдесят. От нашего места было довольно хорошо видно всех. Если учесть, что Барб везли сюда специально, то это хороший знак. Получается, что работорговля – не самое распространенное явление. Или же, если я ошиблась, то она только-только начала набирать обороты.

Покупателей было не так и много. Они изредка лениво бродили, разглядывая стоящих и сидящих рабов. Немного больше гомонили там, где продавали людей за долги – иногда сумма, которую требовали оплатить, была велика и там покупатели часто скандалили. Несколько раз покупали крепких мужчин у соседнего торговца. Как я поняла из разговоров – в основном на тяжелые работы. Одного вроде бы купили грузчиком в лавку, другого – на разгрузку судов.

Я особо не прислушивалась к разговорам, просто рассматривала людей и их одежду. Вся она была очень разная, никаких типовых моделей. На женщинах что-то вроде верхних платьев со шнуровкой, видных в распахнутых плащах.

Я так поняла, что если шнуровка спереди, это или прислуга, или купчиха-горожанка. Под верхней одеждой шнуровки на спине не видно, но Барб еще на корабле мне объясняла, что у дворянок это как дань статусу, типа сами они не одеваются: для этого прислуга есть, она и зашнурует. Дурь какая. Здешние покупательницы все шнуровали платье спереди. Интересно, дворяне себе пленников покупают?

Зато сами эти платья поражали разнообразием. Да и верхняя одежда сильно отличалась. Если у служанок это были брезентовые или полотняные бесформенные балахоны, вроде того, каким снабдили нас пираты - лишь бы закутаться потеплее, то у горожанок и купчих плащ – показатель статуса. У каждой обязательно капюшон, у сильно богатых с опушкой. И ткани – бархат, шерсть, замша.

Из-под верхней одежды виднелись платья, самых разных цветов с необычной отделкой: узкие меховые полоски, крупные атласные аппликации, шерстяная и шелковая вышивка, самая невероятная тесьма, ленты, кружева. Жаль, что фасоны мне не оценить толком: видно только часть переда.

Когда пожилой мужчина возле нас спросил о кухарке, я насторожилась и начала прислушиваться к беседе. Может, это за нами? И совсем не поняла, зачем эта чернявая девица напрашивается.

Я наклонилась к Барб и шепотом спросила:

-- Чего это она? Ей-то зачем такое?

-- Так ведь муж у нее помер – зарубили на корабле его ироды эти. Она теперича вдова, получается. А тут – купчина не бедный. Я уж точно-то не знаю, а только видать возвращаться ей и не к чему – ни мужа, ни, видать, дома. А этот, сразу видать, не бедный -- и обует, и оденет. А там, глядишь, она его в храм божий и дотащит.

-- В смысле, в храм?!

Барб вздохнула и пояснила, как несмышленышу:

-- Ежли у нее семья бы была, может, она бы и рискнула назад вернуться. И то – денег на долгое путешествие немало надобно. Да и не каждая семья примет опосля такого вот.

-- После плена?!

-- Да, миленькая, после плена. Как там что ни случись, а виновата-то завсегда баба будет: дескать, честь не уберегла. А купчина, раз один живет – значит, вдовый, детей отделил уже. Ежли девица с умом себя поведет, то и ничего страшного. А эта, – Барб кивнула на девицу, – и вовсе не пропадет.

Хорошего настроения мне это не прибавило: видела в зеркале свою теперешнюю внешность. Не дай бог.

Подняла руку, потерла замерзший нос, и натянула чепец поглубже – от греха. Краем глаза заметила, что за торговлей купца и жирного Мула, притащившего нас сюда, наблюдают два молодых мужчины – шатен и смазливый блондин. За их спиной стояли четверо. Охрана, что ли?

Шатен был помассивнее и чуть выше ростом, а блондин – поживее. Вон как строит глазки нашим соседкам. Я заметила, что одна из них плачет, незаметно утирая слезы. Зато вторая, напротив, кокетливо улыбается парню.

По мне блондин скользнул совершенно равнодушным взглядом, зато второй просветил, как рентгеном. Мне аж неуютно стало. Я убрала в карман носовой платок и наклонила голову еще ниже. Тут в голову пришла еще одна мысль, и я вновь наклонилась к Барб:

-- Скажи, а почему сделку никак не фиксируют?

-- Чегой-то?

-- Ну, никаких документов не пишут. Что такой-то купил у пиратов такую-то повариху и обязуется через три года отпустить.

-- А, вона чего… Дак этого я и не знаю, ягодка моя.

Мысли стали еще хуже. Может, никаких трех лет и нет? Может, это теперь на всю жизнь в рабство?!

Купец ушел, а эти двое остались. И торговаться шатен начал именно за Барб. При мысли, что ее сейчас уведут, мне стало по-настоящему страшно.

Блондин, между тем, разговаривал с той девушкой, что ему улыбалась. Ласково разговаривал, чуть заигрывая. Ему, как ни странно, тоже нужна была кухарка. Я удивилась такому высокому спросу. А шатен, между тем, уже вынул деньги. И тут, на мое счастье, вмешалась Барб:

-- Вам ведь, господин, кухарка нужна хорошая?

-- Так, – он смотрел на нее внимательно и спокойно.

-- А велик ли дом? Сколь народу кормить надобно?

-- Сейчас, с солдатами и прислугой – чуть меньше двадцати человек. Но будет больше раза в два.

-- Ну так, я, вашсиятельство, одна не управлюсь! Рук-то у меня всего две, – она торжественно вытянула в его сторону крепкие ладони.

-- Ничего страшного. Позже я найму еще людей тебе в помощь.

У меня сердце ухнуло куда-то в пятки и зачастило, но Барб резко помотала головой и ответила:

-- Вы, почтенный господин, кого хотите нанимайте, а мне хоть одна ученая помощница надобна! Кашу-то вам любая селянка сгоношит, а вот ежли, скажем, у вас гости? Им ведь надобно угодить да покрасивше подать. А ежли девка ничего не умеет, дак я когда ее научать буду? Когда она уже все спалит на плите или отбивные вдоль нарежет? Я ить одна-то не усмотрю.

Шатен неприятно ухмыльнулся, глянул на капера и сказал:

-- Отцепи ее, любезный. Деньги ты получил.

Толстяк закивал и снял с Барбы цепь. Заодно снял и плащ, в который она куталась. Их он скидывал кучей на лавке. У меня на глазах навернулись слезы, и дикое ощущение беспомощности заставило сжать кулаки. Дышать я старалась глубже: не рыдать же с перепугу на глазах у этих всех. Барб растерянно держала меня за руку, но к ней подошел один из солдат, что сопровождали мужчин.

-- Пошли, уважаемая.

Барб подхватила свой тюк с одеялом, в другую руку неловко взяла подушку и двинулась за ним к выходу, оглядываясь. Шагах в пяти они остановились.

Блондин сторговал себе ту девицу, что улыбалась. С нее тоже сняли плащ. Растерянно смотрящую на меня Барб подтолкнул один из солдат, и вся компания двинулась к выходу. Я смотрела им вслед, совершенно не понимая, что делать.

В больших воротах почему-то все застопорились, Барб встала перед купившим ее мужчиной и что-то объясняла, размахивая руками и тыкая в мою сторону. Я от слез даже не заметила, в какой момент этот шатен вернулся и принялся торговаться с Мулом.

-- Ну, то, что толку от нее немного, это ты и сам понимаешь, любезный. Она вон тоща, как палка, и к гостям не выпустишь такую. Разве что, как повариха говорит – посуду мыть.

Через несколько минут с меня также сняли цепь, содрали плащ и шатен кивнул мне:

-- Не отставай.

Я еле поспевала за ним, поспешно утирая лицо платком. У выхода вцепилась в озябшую руку Барб, и мы вместе шагнули на свет, отчего глаза немедленно заслезились вновь.

-- Хватит рыдать, – послышался недовольный голос шатена.

-- Я не рыдаю, просто глаза от света отвыкли…

Слушать меня он не стал и зашагал в сторону невысокого одноэтажного здания. Как оказалось, там и оформляют документы на продажу. За столом сидел скучающий писарь или чиновник, который и фиксировал сделку.

Именно там мне, Барб и девице выдали плотные листы бумаги, где было написано, что такая-то продана с каперского захвата сроком на три года. Там же стояла дата сделки и большая квадратная печать.

Благо, что сперва оформляли девицу блондина – я поняла, что можно назвать любое имя, никто не проверяет ничего. Да и как бы проверили-то? Второй шла Барб и я узнала, что полное ее имя – Барбара Тюрен. У меня было время подумать и я назвалась Элизой Дюран.

Это была самая французистая фамилия, которую мне удалось вспомнить. Больше всего этот мир и названиями стран, и именами напоминал мне какое-то параллельное средневековье. Поскольку никто не удивился фамилии, то я поняла, что попала в точку.

За все это шатен и блондин заплатили еще некоторую сумму – налог или что-то вроде того. Больше всего меня порадовало то, что я легко смогла прочитать ровные и крупные буквы, выведенные чиновником.

Осталось подождать три года, и когда доработаю до конца срока, я получу вместо этого долгового листа местный паспорт.

Если доживу. На улице не просто ветрено, а весьма прохладно, под ногами замерзла вода. Было, я думаю, минус один-два градуса. На всех нас, пиратских пленницах, слишком легкая одежда: мы дружно ежились и ознобно стучали зубами.

Глава 12

Шатен недовольно посмотрел на нас и повернулся к блондину:

-- Не довезем.

Тот согласно кивнул головой и тоже поморщился.

-- Рик, -- шатен посмотрел на одного из сопровождающих, – отведи их к телегам и побудь с ними.

Звали шатена, кстати, Генрих Хоггер, барон. Так написано в моей бумаге.

Солдат отвел нас троих за ворота рынка, к нескольким стоящим рядом телегам, помог забраться и накрыл сверху прямо с головой здоровым куском плотной ткани. Получилось что-то вроде палатки, где мы оказались сидящими нос к носу. Первое время дружно стучали зубами и растирали озябшие руки. Я еще успела развязать свой узелок и спрятать там документ. А потом постепенно мы согрелись, и сидеть стало совсем уж скучно.

В полумраке импровизированной палатки соседка наша казалась совсем молоденькой -- вряд ли ей больше двадцати. Милый курносый носик, пухленькие губки, кокетливые завитки волос у висков. Даже чепчик она носит не так, как я, а сдвинув на затылок – ей идет. Барб принялась за нашу соседку.

-- Как зовут-то, милая?

-- Милли.

-- Ну, а меня Барб кличут, а она вот – Элиза.

Я в беседу не вмешивалась, а девушка охотно болтала с Барб. Плыла она на судне в качестве горничной пожилой дамы, возвращающейся домой, в Англитанию. За хозяйку ее выкуп заплатили в первом же порту – она туда и направлялась, а вот служанок своих мадам решила не выкупать: дешевле нанять новых. Так что и лакеев, и вторую горничную продали, а ее, Милли, берегли до самого Вольнорка.

-- Это нам еще повезло, что каперам больше эти самые ихние бумаги на разбой велено не выдавать. А то бы сейчас скупщики здесь топталися. Кто знает, как бы там обернулося…

-- Милли, -- заинтересовалась я, – а ты откуда знаешь про лицензии?

-- А на корабле еще господин Ибран с господином Мулсом ругались из за этого вот самого слова… Как это ты сказала – лин-цен-зия, что ли? Тот и говорит, что надобно всех туточки продать и в Вольнорк не идтить – толку не будет, а тот и отвечает…

Разбираться, кто из них что конкретно говорил, я не стала. А вот интересно, почему вдруг перестали лицензии на каперство выдавать? Увы, этого Милли не знала. Впрочем, ее это и не заботило. Она обсуждала с Барб, какие у нее шансы на замужество – приданое-то все у пиратов осталось.

-- А уж я-то копила как! Да все такое добренькое! И бельишко было, и подушки пуховые. И деньга на одеяло отложена была! Цельный ведь сундук пропал! – в ее голосе послышались слезливые нотки.

Барб только вздохнула, жалея неудачницу, и погладила ее по плечу. Хотя, сами мы с Барб находились в таком же точно положении. За тканью послышался шум и покрывало с нас неожиданно сбросили. Не совсем, а так, чтобы выглянуть можно было.

-- Вот, бабоньки, разбирайте. Это вам хозяева прислали…

Мы высунулись на свет, щурясь. Один из солдат, тот, что ушел с бароном, кинул на сено плотный сверток. Барб внимательно посмотрела, аккуратно развязала веревочку и развернула три плаща. Два тяжелые, грубые, полотняные, а один получше и помягче: из плотной буроватой шерсти.

-- Милок, а кому какой брать-то?

Солдат, молодой мужик лет тридцати, с виду добродушный и простоватый, пожал плечами:

-- Откель мне знать? Велено отнести, вот я и того…

Милли подхватила шерстяной плащ и накинула на себя со словами:

-- Не зря же господин мне подмигивал! Счастье-то какое, к этакому в дом попасть!

Мы с Барб переглянулись и молча взяли оставшиеся. Они не такие теплые, ткань жесткая, да и весом сильно больше, но это всяко лучше, чем просто мерзнуть. Думая о предстоящей зиме я пригорюнилась – в таком на улицу выходить трудно будет. И холодноват он, да и не слишком удобен – этакая накидка-палатка со шнурком на шее.

Заметив мое настроение, Барб немного поколебалась, а потом, увидев, что Милли любезничает с солдатом, и они отошли к другой повозке, поманила меня рукой, приложив палец к губам. Медленно и неуклюже она распутала тяжелый веревочный узел на своем одеяле и, чуть отогнув край, показала мне…

Я, сперва, даже не поняла, что это такое – какие-то разноцветные тряпки. Клок бархата с кружевом, еще торчит что-то ярко-синее и, кажется, шелковое. Барб между тем торопливо завязывала узел снова.

-- Вот, ягодка моя, как до места доберемся – так и приоденем тебя. Там и шерстяное есть, хорошенькое такое! – лукаво улыбаясь, она смотрела на меня и, снова прижав палец к губам, жестом требовала молчания.

И тут до меня, наконец-то, дошло! В одеяло она завернула то, что смогла стащить из сундуков! Осуждать я ее точно не стану: не воровство это. Нам эти одежки точно нужнее, чем пиратам и грабителям. А ведь как она беспокоится обо мне! Про себя - ту, что лишилась всего заработанного на службе у барона, даже не заикнулась, «…так и приоденем тебя».

Я благодарно сжала ее теплую пухлую руку.

-- Лапки-то у тебя стынут, ягодка. Давай-ка вона в телегу, да и сверху укроемся: намерзлися сегодня. Не дай осспади, простынешь еще, – чуть ворчливо добавила Барб.

Мы залезли в телегу и сверху накинули на себя покрывало. Так было гораздо веселее, можно хоть окрестности осмотреть. Барб тихонечко ободряла меня:

– А хозяин нам достался не такой и худой. Не смотри, что хмурый весь из себя, а добрый: я как слезу-то пустила, так и сдался! Знавала я таких. Сверху навроде как суровые да строгие, ан нет, веревки из них вить можно. А бывает и наоборот – весь ласковый, а унутре в ём только злобность одна и есть. Ничего, ягодка моя, ничего... – она перекрестилась. -- Осподь милостив.

День мы бестолково просидели в телеге, наблюдая за приезжающими на рынок. Нас покормили: охранник достал корзину, где лежал ломоть отличной ветчины и сероватый вкусный хлеб. Изредка к телегам возвращался один или другой солдат, сваливал груду покупок и снова уходил. Тот, что караулил нас и телеги, иногда менялся местами с приятелями.

В соседние возки под одобрительные кивки Барб грузили мешки. Несколько с мукой, десяток с крупами. Приносили корзины с овощами, плетеные из прутьев клетушки со связками живых кур – на них я посматривала с опаской. Принесли завернутые в мешковину какие-то непонятные штуки. Их сложили в нашу телегу, поближе к месту возчика.Я уже даже начала немного запоминать лица военных.

Барб каждый раз спрашивала, что грузят, и солдаты отвечали ей вежливо. Иногда, просто чтобы размяться, она слезала с телеги и осматривала покупки. Одна из корзин ей не понравилась и она долго ворчала, что: «…этаким морковем только скот и кормить! Ничего ведь не разумеют, нет бы, у умного человека спросить! Этак их любой торгаш вокруг пальца обведет! Мало ли, что крупный морковь да дешевый, зато невкусный он!»

Удивляла меня Милли – она любезничала со всеми, кто приходил. Кокетливо смеялась, ойкала, когда ей помогали слезть или залезть в телегу, разговаривала каким-то неестественно-высоким голосом и, похоже, добилась своего: один из вояк, вернувшись, принес ей большое румяное яблоко.

Обменял он его на поцелуй, после долгих уговоров и притворного сопротивления девушки. Вполне, в общем-то целомудренный поцелуй – Милли звонко чмокнула его в колючую щеку. Он довольно хмыкнул и щипнул ее за бок, вызвав радостный взвизг. Солдат сгрузил очередную корзину и ушел. Наш охранник бродил неподалеку.

Милли влезла к нам в телегу, с хрустом откусывая большие ломти, и несколько надменно поглядывала на нас. Похоже, в отсутствие мужчин ей стало скучновато и она решила развлечься беседой:

-- Оно, конечно, не всем этак-то везет… -- задумчиво начала девушка. – И хозяин у вас больно строгий. Не то, что господин Стортон. Эвон, как он пожаловал, – она любовно огладила свой плащ. – Тута ведь главное – послушной быть и угодить уметь.

-- Да ты уж, девка, умеешь… – неопределенно ответила Барб.

-- А то ж! Мне ведь и приданое нужно новое набирать, да и мужа присмотреть. Обо мне кто позаботится-то? А никто! С малолетства сама об себе беспокоюсь, вот и научилася! А тебе бы пример-то брать надобно, – неожиданно принялась она за меня.

Я глянула на нее и промолчала. Но ей, похоже, это не понравилось:

-- Ты бы не зыркала, ровно собака дурная на меня. Я ведь дело говорю. Оно, конечно, мужики уважают чтобы женщина красивая была, а тебе-то бох и не дал…Ну, так ведь лаской да обхождением тоже много кой-чего раздобыть можно. Тому улыбнись, этому… Да скажи, какой сильный, да господином назови. Оно, глядишь, и сладится у тебя с кем.

Барбара недовольно посопела: ей явно не понравились слова Милли, а потом решительно заявила:

-- Ты, девка, хвостом мети, как себе там хочешь, а к нам со своими глупостями и не лезь. Элиз и не такая вовсе.

-- Ой, не така-а-ая! – насмешливо протянула Милли. – Она просто страшная, да обхождения не знает! Потому как ежели кто при господах с детства, он научается!

Мне было смешно слушать наставления, но Барб кажется разозлилась всерьез:

-- А послухай-ко сюдой, обходительница! Ежли ты Элиз еще раз заденешь, я тебе кудряшки сама лично повыдергаю! Вот этими вота руками!

-- Да больно мне надобно эту твою…

Договорить она не успела, из-за наших спин раздался низкий мужской голос:

-- Барб, зачем ты отдала свой плащ кухарке Берта?

Мы почти одновременно развернулись и увидели недовольного барона. Кто знает, что и сколько из беседы он успел услышать, но растерянная Милли нехотя сняла свой плащ. И Барб, солидно сказав: -- Благодарствую, господин барон, за добро, – несколько неуклюже накинула его на себя.

Барон отошел к соседней телеге и что-то там скомандовал.

Плащ был немного длинен для кухарки, но это нестрашно – можно будет подшить. Я помогла ей чуть подвернуть одежку у ворота, чтобы не тащилась по земле. Барб грозно глянула на притихшую Милли, но промолчала: не была она скандалисткой.

В дорогу тронулись сильно после полудня и ночевали уже недалеко от какой-то деревеньки.

Барб сварила кашу на всех – несколько больших котелков. Отряд был не так и мал. Как я поняла по обрывочным разговорам, барон и его приятель наняли себе еще солдат для охраны. Кроме того, за нашими телегами гнали четырех крупных коров и небольшое стадо овец. Доили коров солдаты сами.

Я внимательно смотрела, что и как делается. Дрова кололи солдаты. У каждого своя миска и ложка. Барб только накладывала туда еду, моют они тоже сами. Некоторые, кстати, и не мыли – вытерли миску хлебом, облизали ложку и убрали. Типа, и так сойдет. Это мне сильно не понравилось. Думаю, кишечные болезни здесь цветут.

Относились к Барб довольно почтительно, за водой и дровами она гоняла солдат, и ее слушались. Никто даже не думал ей напоминать, что она прислуга и рабыня. Мне она доверила нарезать сало для зажарки и почистить овощи. Я вполне справилась, дело-то нехитрое, хотя и заметила внимательный взгляд барона. Похоже, мужик собирается присмотреть, чтобы я не бездельничала.

Ночевали мы за городом, в этой же телеге. Господа оба спали в палатке. Для сопровождающих военных натянули полог от снега и ветра. Впрочем, снега не было, да и ветер существенно стих. Спалось мне под теплым боком поварихи вполне себе хорошо. Чуть кололось сено, но и это было нестрашно. С другой стороны к Барб прижималась притихшая Милли.

С утра снова тронулись в дорогу. До замка, где мы проведем ближайшие три года, целая неделя пути.

Глава 13

Дорога шла мимо пустых полей и стоящих в стороне от пути деревенек. Деревья уже все были без листвы, селения далеко, так что ничего особо интересного за время пути нам не встретилось. Изредка только на обочине можно было увидеть груженую крестьянскую телегу, освободившую путь для отряда. И мужчины, и женщины обязательно кланялись.

Меня сильно раздражала невозможность помыться: барон Хоггер экономил деньги, и мы ни разу не ночевали под крышей, а мыться за облетевшими кустами и деревьями на ледяном ветру – так себе идея. В туалет-то сходить было целой проблемой.

Зато я прекрасно поняла, почему Барб отказывалась даже попробовать устроить побег. Если бы она меня послушалась, что бы мы сейчас делали? Я изо всех сил старалась быть полезной для Барб, а она по инерции продолжала жалеть свою «ягодку», и к работе меня подпускала не слишком охотно. На второй день припасла для меня немного топленого свиного жира в небольшой плошке.

-- Вот, милая, ручки-то помажь, а то совсем красные да обветренные, негоже этак-то. Не дай осспаде, еще цыпки появятся! И личико намазюкай. Это в замке придумаем получше, а в дороге не обессудь, что уж есть, – она развела руками, жалея, что не может предоставить мне привычных удобств.

Милли, кстати, работать слишком уж сильно не рвалась.

-- Этакое-то я и сама могу приготовить, – фыркала она на каши и кулеши Барб. Зря, кстати, фыркала: солдатики очень даже хвалили, да и я ела с удовольствием. На свежем воздухе аппетит у меня был просто волчий.

Отмывать котлы приходилось мне. Барб это было не по чину: она все же старшая на кухне. Странно бы было, если бы повариха мыла котлы, а подсобница в это время у костра отдыхала.

На глазах у своего хозяина Милли вела себя поскромнее: с солдатиками не кокетничала, даже нашла где-то иглу и пару раз штопала плащи и рубахи. Так что назвать ее совсем уж бездельницей никто не мог. И как только еда была готова, она тут же тащила полные миски барону и его приятелю, господину Стортону.

Насколько я поняла, этот самый Стортон был нетитулованным дворянином. Все эти местные табели о рангах я понимала слабо, а Барб была слишком простая, чтобы разбираться в хитросплетениях законов. Я даже не смогла понять, являюсь ли сама баронессой, или это просто местный титул учтивости для баронских дочерей. Впрочем, сейчас это все было совсем не важно.

Мужчины переносили дорогу с привычным равнодушием, а вот мы с Барб все же сильно устали и от тряски в телеге, и от неустроенности быта. Потому, когда к вечеру седьмого дня вдали показались башни замка Эдвенч, мы обе радовались, и я, вслед за ней, крестилась и повторяла:

-- Слава тебе, осспади! Приехали!

Замок я рассматривала, чуть ли не открыв рот, так он меня поразил. Кто-то из солдат обмолвился, что замку Эдвенч уже больше двухсот лет. Его строили и перестраивали в соответствии с нуждами большой когда-то семьи, с наличием денег и просто так. Слишком большое и бестолковое строение получилось.

Сперва, похоже, выстроили огромную четырехэтажную квадратную башню, а уж потом достроили двухэтажный длинный дом и высокую круглую башенку, стоящую отдельно, которую сейчас использовали как сторожевую. При приближении нашего каравана оттуда густым медным голосом отозвался колокол.

Кто-то из благородных предков барона решил добавить симметрии строению, и со второй стороны дома выросла еще одна четырехэтажная башня. Только почему-то круглая и побеленная. К ней лепилось несколько небольших отдельных домиков.

Ну и вишенкой на торте была надстройка над самим домом. Сделанная уже не из камня, а из новенького кирпича. Площадью она была меньше дома, и благодаря этому выходы с нее были прямо на крышу двухэтажного строения.

Возможно, в первый момент я что-то и упустила в описании, но у меня просто разбежались глаза. Я не представляла, сколько человек здесь может жить, и как мы с Барб управимся с их кормежкой! Это же целый городок под крышей.

Мужчины возились во дворе, разгружая телеги и загоняя скот, а нам барон Хоггер сказал:

-- Во-он туда, видите? – он указывал на боковой вход длинного двухэтажного дома. – Там кухня, там есть комната для вас. Устраивайтесь. Завтра я хочу получить нормальный ужин. Понятно?

Смутить Барб было не так-то легко:

-- А ежели чево запонадобиться, то у кого спросить?

-- А не у кого, – странновато усмехнулся он. – Кастеляна я… э-эм… уволил. Старые слуги распущены. Только скотников и конюхов успел нанять. Так что разбирайтесь сами.

-- Господин барон, а завтракать вы вроде как и не будете?

Все же что-то человеческое в нем было.

-- Выспитесь и отдохните с дороги. Пусть с утра готовит эта тетка, что на кухне, – он поморщился и отмахнулся от остальных вопросов Барб.

На темноватой кухне хозяйничала крепкая и неприветливая женщина, которую наш приезд не слишком обрадовал. На все наши вопросы она или делала вид, что не слышит, или бурчала, что не знает.

Мы в растерянности топтались посреди огромной кухни и не понимали, куда идти и где сложить вещи. Где комната для ночлега, где взять воды и прочее. В конце концов Барб потеряла терпение:

-- Как величают-то тебя, почтенная?

-- Мэнди, – неприветливо буркнула тетка.

Она возилась у плиты, где быстро мешала в большой кастрюле какое-то варево. Оно отчетливо пованивало горелым, с краев большого бачка стекали неопрятные капли и падали на раскаленную плиту. Плита была огромная и островом возвышалась посередине помещения.

-- Ты, милая, ежли хочешь работать туточки остаться, так не дичися, а отвечай толком. А то, ишь ты!

-- Не больно-то и нужно мне этакое! Еще и неизвестно, заплатит господин или нет… -- тетка недовольно поджала губы и развернулась к нам, забыв про еду.

-- Это почему же вдруг и не заплатит? – Барб недовольно посопела, строго глянув на женщину.

Я между тем с большим любопытством оглядывала помещение. Большое, даже очень большое. Грязное: побелка на стенах серо-желтого цвета, пятна, тонкая пленка жира и сажи на всем. На огромном столе, рядом с куском мяса, очистки – луковая шелуха, морковные обрезки. И здесь же надрезанный каравай хлеба.

На одном из стеллажей целый набор потускневшей медной посуды: котелки, формы с бортиками, ковши и ковшички с длинными ручками, сотейники и еще что-то незнакомое. Есть огромные кастрюли и глиняные горшки, тяжеленные противни. Их, похоже, использовали вместо сковородок. На одном таком сейчас кипели в жиру овощи.

Пол каменный, но возле мусорного ведра наплескано жирной жижи, а оттуда растащено по всей кухне. Две огромные мойки для посуды, у одной из них – кран. Это что, здесь водопровод есть?! Два довольно низко расположенных окошка с раздвинутыми сейчас короткими белыми шторками с кружевными уголками. Точнее, белыми они были только когда вешали ткань.

А еще в кухне было целых два камина! Один из них, огромный, явно давно уже не работающий, был заставлен деревянными бочонками разного размера. Второй имел некие приспособления, похоже, что вертел и два рашпера для жарки мяса. Они просто стояли в углу, огня в этом камине тоже не было.

Здесь одновременно было так много предметов и вещей, что я немного потерялась, стараясь углядеть все одновременно. Запомнились только некоторые детали: грубый керамический горшок с небольшим сколом, в нем крупная сероватая соль, оттуда торчит деревянная ложка; вместо полотенец отвратительные тряпки, одна из них валяется на столе и касается каравая хлеба, вторая заткнута за пояс фартука кухарки; к балке под потолком прицеплена плетенка лука, наполовину ощипанная; в уголке еще один стол, поменьше размерами, с какими-то грязными крынками и двумя мисками.

Между тем беседа продолжалась:

-- Потому как меня сюдой эконом нанял, а господин-то его и выгнал! И как оно теперича будет... Да и нанимали-то подсобницей, а оно вона как, – она раздраженно мотнула головой в сторону кипящей кастрюли.

-- Дак ты ее сдвинь к краю-то! Тама жар поменее будет, она и не станет так кипеть.

Мэнди посопела раздраженно, но совету последовала. Потом, оторвавшись от готовки, нелюбезно махнула в сторону стеллажа с медной посудой:

-- Тудой ступайте. Комнаты все пустые стоят, сами разберетесь.

За стеллажом обнаружилась тяжелая дверь и лесенка в четыре ступеньки. На стене небольшая полочка и три жестяных грязных подсвечника с огарками. А там дальше небольшой коридор и несколько дверей. Пустые комнатки. Барб решительно взяла два подсвечника, вернулась к плите и зажгла свечки. Один сунула мне в руки, и мы пошли обследовать помещения.

В одной комнате высокая деревянная кровать, столик возле узенького окошка и скрипучий деревянный стул. Маленькая ниша в углу, там полки – это, похоже, для одежды и вещей. От шторки, которая раньше закрывала нишу, остался только витой шнурок.

Две следующие были обставлены еще проще: деревянный настил, на который можно кинуть рядом три или четыре матраса, и гвозди в стенах вместо мебельного шкафа. Пара засаленных тюфяков даже валялась на настиле в одной из этих клетушек.

В другой комнатке тюфяк был один и явно принадлежал Мэнди – накрыт чистеньким лоскутным одеялом. Рядом стоит небольшой сундучок, на гвозде висит сменное платье. Окон здесь не было совсем. Мысль о том, что мне придется спать в этой грязи не радовала. Ну, допустим, солому я вытряхну, ткань постираю. А одеяло? Хотя в комнатах было удивительно тепло.

Барб с сомнением посмотрела на это «великолепие» и сказала:

-- Неча тута делать, ягодка моя. Пойдем-ка ко мне, авось и вдвох разместимся. Чай не подеремся.

-- Нет, Барб. У главной поварихи должна быть своя комната, это же видно. Там еще одна дверь есть, давай глянем?

Эта клетка была совсем уж крохотной, не больше, чем два на два, зато здесь было узкое оконце. Скорее даже смотровая щель, как в танке. Но ее застеклили, и сейчас она пропускала немного лучей розоватого вечернего солнца. Её я и выбрала. Барб, недовольно поморщившись, в конце концов согласилась:

-- А и то, оссподь с тобой! Пущай и маленькая, зато отмыть проще.

Потом мы мылись по очереди в большой лохани, куда нам позволили набрать горячей воды, сколько потребуется. Вода бралась из огромного, литров на сорок, котла, вмурованного прямо в печь-плиту. Его под гигантской крышкой было почти не видно, только легкий парок по краям выдавал наличие кипятка, зато холодная действительно текла из крана!

Какое же блаженство было, когда я, наконец, полностью отмыла волосы от засохшей крови, докрасна растерлась мыльным куском жесткой ткани и, вытершись, накинула чистую рубаху! Пели и тело, и душа, да и все проблемы перестали пугать!

Стирали барахло вонючим едким мылом, которое нашлось в большом горшке на кухне. Отмывали комнаты. Плохо было то, что в моей отсутствовал деревянный настил. Но полы были странно теплыми, и я рискнула кинуть один тюфяк прямо в угол. Пока придется так. Хоть бы вшей на нем не было.

Частично смирившаяся с нашим присутствием, Мэнди пояснила:

-- Туточки трубы идут под полом, а по ним теплый воздух от печи. Оченно уж спальни гожие при замке! Ровно как госпожи какие, в тепле живем!

Мы с Барб так умотались, обустраиваясь на новом месте, что даже подгоревшая клейкая каша на ужин не испортила нам настроения. Мэнди добавила неплохие лепешки и кусок сыра. Так что мы спокойно ели за маленьким столом в углу, когда дверь распахнулась и вошел барон в сопровождении мужчины с огромным тюком мешковины в руках.

Барб отложила хлеб с сыром и почтительно встала, я, секунду подумав, сделала то же самое. Барон Хоггер кивнул, с любопытством оглядел меня и обратился к Барб:

-- Вот это разделишь сама, как найдешь нужным.

Солдат положил тюк на скамейку, и они вышли. А я растерянно заправила за ухо прядь волос: чепец был постиран и сейчас сох на подходящем по размеру чистом горшке. _____________________________________

Глава 14

Барон ушел, а Барб, посмотрев на Мэнди, строго спросила:

-- Ну, что скажешь? Останешься работать, аль другое место искать станешь?

Мэнди поколебалась, недоверчиво глядя на тюк, на Барб и снова на тюк, и решила остаться. Внутри мы обнаружили два новых шерстяных одеяла, довольно тяжелых, а значит, теплых. Большой рулон грубоватого небеленого полотна, и метров восемь-десять ткани получше.

Так у меня появилось одеяло, простыня и пододеяльник, который еще предстояло сшить. Новую мешковину-обертку я забрала, чтобы сделать тюфяк. Второе одеяло досталось самой Барб, а мне вместо матраса она отдала свое старое. Слишком уж оно было потрепанное.

-- Эх, Элиз, какое же у меня было богатое, пуховое, теплое-теплое! Ровно у госпожи какой. Ироды эти ничего из каюты твоей не дали забрать… -- с сожалением вздохнула кухарка.

Мэнди любовно, с довольной улыбкой, спрятала в сундук кусок хорошей ткани на сорочку или рубаху. Видно было, что она не ожидала такой щедрости от новой начальницы: судя по всему, ткани здесь дорогие.

Спала я как убитая, а с раннего утра мы начали отмывать кухню. Попутно Барб учила меня готовить сразу несколько блюд и в больших объемах.

-- Тут ведь, ягодка моя, важно, чтобы все одновременно на плите доспело. По центру самый жар идет, туда ничего не ставь вариться. Ежли томленое блюдо получается – оно завсегда вкуснее и не пригорает. А ежли что с корочкой румяной нужно, вот тогда в самую жару и пихай.

Первые несколько дней готовили самое простое. Густые супы, похлебки, сдобренные зажаркой и кусочками мяса, жареные лепешки с припеком. Меня удивило то, что в одном из закрытых горшочков хранилась пищевая сода. Я попыталась выяснить у Барб, откуда она берется и получила сильно удививший меня ответ:

-- Сказывают, что из озерной воды выпаривают, навроде соли. Она, конечно, соли-то подороже выходит, дак и в готовке ее надобно совсем чуть. Ежли лепешки там быстрые надобно состряпать на скорую руку. А так, лежит себе и лежит.

Про соляные озера я знала, а вот про содовые* слышала первый раз в жизни и сомневалась, не путает ли что-то моя наставница. Странным было и то, что сода оказалась изрядно соленой.

В перерывах между готовкой мы отмывали все, до чего дотягивались руки. Меня очень удивляла позиция Мэнди. Нет, она совсем не была ленивой и не отлынивала от работы. Но и учится она категорически не хотела.

-- Да мне-то этакое зачем надобно? Горшок супа или каши я и так завсегда сварю, безо всяких этих ваших тонкостев. Муж, пока не помер, ел да нахваливал. И пирог спеку, коли надобно. А жарить картошку – это все для богатеев. Эвон сколь масла извели!

Первые дни готовили на всех одно и то же. На стол барону отправлялась та же самая каша, что и солдатам. Но Барб говорила, что это не дело и нужно побыстрее осваиваться.

Мэнди охотно взяла на себя грязную посуду, мытье полов и прочее, но буквально через пару-тройку дней выяснилось, что нам просто не хватает рабочих рук: в замке появились еще лакей и горничные, три женщины. Приходили за едой скотники, да и солдат было больше двадцати человек.

Барб насупилась, сходила к себе в комнату, заменила на свежие и чистые свои чепец и фартук и храбро нырнула в дебри замка.

Вернулась она не слишком скоро, но очень довольная.

-- … а я ему тогда и говорю: дескать, вы, господин барон, уж как тама себе хотите, а ежли желаете приличный стол иметь, так берите нам на кухню еще работников! Вот так вот!

-- А он что?

-- А он и сказал, что пришлет с города девок, да чтобы я взяла, сколь надобно. И пообещал выделять мне деньгу, на зарплату им! О, как! Доверяет, значится! Ваш-то батюшка сам завсегда платил, да еще и любил…

Барб не договорила, с жалостью глянув на меня, и только махнула рукой. По-своему она была очень деликатным человеком и, похоже, просто не хотела мне напоминать о потерянном доме.

Через несколько дней на кухне появились еще три женщины-подсобницы. Стало полегче, но все равно я каждый вечер валилась спать без сил: тело мне досталось не слишком крепкое, а прежняя хозяйка явно никогда не занималась физическим трудом.

Я видела, что Барб меня бережет и жалеет, выбирая работу полегче, но сама старалась пахать наравне со всеми. Через несколько дней, закончив дневную возню, она сказала:

-- Большая ты умница оказалась, ягодинка моя. Оченно я переживала, что будешь жалеть себя да плакать. Я же вижу, тяжело тебе как, а ты и не сдавайся! Глядишь, и пошлет тебе осподь судьбу твою.

Она перекрестила меня и, тяжело переваливаясь, ушла в свою спальню – работа на кухне требовала очень много сил.

Больше всего меня радовало то, что туалеты здесь были в самом замке даже для слуг. Хоть и имели довольно непривычный вид – без унитаза, просто каменная плита с дырой, куда стекала вода.

Похожие я видела во время единственной поездки в Китай еще там, в своем мире. Разница была в том, что в этом туалете вода текла постоянно, омывая две огромные ступеньки для ног и смывая все, а в Китае приходилось нажимать кнопку.

Но все равно он был довольно грязный и пахучий: его никто и никогда не мыл, а беленые стены были местами совсем уж страшными. Кроме того, там было целых четыре таких дыры в плитах, а дверь не имела засова. Потому женщины ходили в туалет парами.

Руки после помыть было негде. Кухонных женщин Барб приучила быстро. Сама она была достаточно чистоплотной и требовала от женщин того же. За грязь под ногтями могла и обругать.

-- Чай господам готовим, а не свиньям каким! Ты вот мне в кастрюлю сейчас полезешь, а ну как увидит хозяин?! И тебя выгонит, да и меня не помилует!

Я училась всему, чему только возможно. За пару недель узнала значительно больше о кухне, чем за всю жизнь там. Что если руки смазать толстым слоем свиного сала – можно чистить от золы камин и печку, не боясь, что кожу разъест щелоком. Потом моешь руки – а вода получается мыльная.

Фасоль нужно замачивать или на ночь в холодной воде, или крутым кипятком хотя бы за час до начала готовки, а не выкладывать готовую из баночки.

Что, если прокипятить крупу, а потом снять кастрюлю и завернуть в кучу тряпья, примерно за час она дойдет до готовности, но останется горячей еще много часов.

Умом я понимала, что это просто принцип термоса, но сама, скорее всего, до такого и не додумалась бы. Знать и применять знания на практике – очень разные вещи.

Готовить я, разумеется, умела, но здесь не было регуляторов температуры и таймеров, соусов в бутылочках и замороженных продуктов, консервированных овощей, булочек и батонов всех сортов и порционных пакетиков с крупами.

Крупу обязательно нужно было мыть: она была довольно грязная. Некоторые сорта замачивать. Одна из новеньких девиц тратила по паре часов в день на переборку зерен: в некоторых мешках попадался мышиный помет. Барб хмурилась и ворчала:

-- Это вот не от ума этакую покупают! Ну, ничо-ничо, уж эту срасходуем, а далее я и сама закупать буду. Чай, в замок-то и привезут, не перетрудятся! Не один ведь мешок брать будем, а сразу много. Тута и поторговаться не грех.

Из овощей присутствовали только такие, которые могли долго храниться в погребе – лук, морковь и капуста, свекла, картофель и репа. Никаких брокколи, стручковой фасоли и замороженной клубники.

Зато Барб научила меня долго хранить в воске яблоки и груши, несколько корзин которых привезли с местного рынка. Теперь я не только слушала ее рассказ, но и на практике пробовала все это.

-- Обязательно, милая, нужно брать сорта гожие. Вот эти вот зеленые – оченно даже подойдут. А вот такое, – она протянула мне желтое яблоко с темным румянцем, – оно не пойдет. Ты скушай, оно вкусное, только вот в лежку не годится. Быстро станет рыхлое и несладкое.

Здесь были потрясающего качества молоко и сливки – дважды в день скотник доил коров и приносил на кухню почти целое ведерко литров на восемь. А вот сливочное масло было кисловатым: я даже понимала, почему. Масло сбивали вручную, и оставалось слишком много сыворотки. Барб еще и чуть подсаливала его для сохранности. Зато, оказывается, топленое масло хранится очень-очень долго.**

Три раза в день мы собирали большой поднос еды для сестры барона. Саму ее я никогда не видела. Но даже нянька баронессы на кухню никогда не спускалась: они, по словам горничных, жили где-то в башне.

Я научилась делать творог и ряженку, а сама научила Барб делать домашний сыр, типа «Филадельфии». Это ее страшно удивило. Но я отговорилась тем, что прочитала рецепт в старой книге еще дома и всегда хотела попробовать. Я научила ее делать соусы: луковый, сливочный, сырный и бешамель и еще несколько подобных мелочей.

Рецепты эти я собрала еще в той жизни в маленьких кафе Италии, а прелесть их была в том, что они служили отличной добавкой к скучным пресным кашам. А уж если не поленится и приготовить на гарнир немного жареного картофеля, то получалось блюдо, вполне достойное баронского стола.

Еще я первый раз в жизни попробовала брюкву. Конечно, если я буду умирать с голоду, я, пожалуй, ее съем. Но пока лучше уж каши.

Дни мои были наполнены работой, на улицу я выходила редко: только по вечерам глотнуть свежего воздуха. Но постепенно я втягивалась.

Мы стали готовить для самого барона и капитана замковой стражи отдельно. Получше и повкуснее, чем для солдат и прислуги. Да и подача блюд изменилась. Тут я тоже кое-чему смогла научиться у Барб, а кое-что подсказать ей. Она была довольна моими успехами и обещала:

-- Вот как на рынок поеду, да погода гожая будет, возьму тебя с собой. И прогуляешься, и посмотришь, как мясо и рыбу выбирать.

Слава всем богам, мне так и не пришлось щипать кур. Это довольно ловко делала одна из нанятых женщин. Да и в общем-то все на кухне понимали, что у меня несколько привилегированное положение. Я не слишком этим пользовалась, но и поломойкой всю жизнь быть не хотела. Раз уж судьба так причудлива, стану учиться на повариху, а там видно будет.

Иногда к барону приезжали гости, но я никого из них не видела, как и самого барона. Мы существовали в разных плоскостях и не пересекались. Я уже почти втянулась в размеренный ритм, когда однажды, чуть раньше полудня, пришел лакей Патрик, но не за едой, а с приказом:

-- Велено на ужин готовить повкуснее и побольше – баронесса возвращается.

-- Да рази ж барон женатый? – удивилась Барб.

-- Так не жена евонная, а мачеха.

-- Так на сколько людев-то?

-- Они сами, да компаньонка ихняя, да барон, да еще господина Стортона сегодня ожидают. Так что ты уж расстарайся, Барб.

_________________

*Содовые озера-- они реально существуют и расположены по всему миру. Россия и США, Грузия, Эфиопия, Кения и Танзания, Индия, Китай и Мексика. Сейчас, разумеется, соду большей частью получают искусственным путем, но раньше добывали выпариванием, как и соль.

** Чистая правда. Топленое масло, гхи -- один из продуктов длительного срока хранения. Из тех, что называют «вечными» продуктами. Правильно приготовленное и хранящееся без доступа влаги оно не портится годами. Как мед. Классический пример – мед, пролежавший в гробнице Тутанхомона около 3 тысяч лет – он вполне годился в пищу. Точно так же хранятся и уксус, соль, белый рис /именно белый, бурый портится/ и рафинированный сахар. Еще можно добавить бобовые – фасоль ученые хранили 30 лет, и хотя вкус чуть изменился, но белок в ней отвечал всем требованиям.

Глава 15

После ухода лакея Барб начала что-то задумчиво прикидывать.

-- Барб, что-то случилось?

-- Специи…

-- Что специи?

-- Ягодка, – она строго глянула на меня, – ежли ты хочешь самой наилучшей поварихой стать, то очень разбираться должна, что куда добавлять.

-- Но Барб, у нас нет специй.

Это была чистая правда: кроме соли в еду ничего не добавляли, потому иногда она мне казалась довольно пресной.

-- Так а я об чем говорю?! – возмутилась Барб. – Специй-то у нас и нет, а как жеж ужин-то? Чай, не для солдат кашу варить!

Она чуть нахмурилась, решительно поправила чепец и опять ушла в глубь замка.

Я устроила небольшой перерыв, налила травяной отвар и села в уголке за стол: до обеда еще есть время. Посудомойка закончила возню и вышла. Перерыв у нас получался всегда небольшой, и женщины ценили это время. Шум на лестнице я услышала минут через пятнадцать.

Сперва меня даже немного напугала ввалившаяся толпа. Четверо военных с трудом несли тяжеленный резной буфет, ими командовал еще один. Он и производил шума больше всех. Следом зашли еще двое, они несли за ручки большой расписной сундук. Второй сундук, побольше и попроще, несли уже трое. Он явно был тяжелее. И только потом появился барон, а за ним довольная Барб.

Буфет поставили у единственного пустого простенка, и Барб начала командовать сама:

-- Так, вот энтот к мойке ставьте. Тамочки все переполоскать надобно. А энтот, наоборот, к буфету поближе…

Наконец, все было расположено так, как ей требовалось, и она, сунув одному из них миску с лепешками прямо в руки, погнала солдат с кухни:

-- Ступайте отсюда, ступайте! Нечего тут мне! Да миску потом занеси!

Я сидела в углу, стараясь не слишком отсвечивать – ждала, когда уйдет барон. А он, не торопясь, вынул довольно большой ключ и открыл сундук поменьше. Барб довольно принюхалась:

-- Этак вот и нельзя хранить! Эко дело, корница рядом с перцем! Сейчас я приберусь туточки.

Даже до меня, в моем закутке, донесся яркий южный запах из сундука. Пахло перцем и мускусом, паприкой и ванилью одновременно. Пришлось вылезти из укрытия: Барб явно нужна была помощь. Барон же вовсе не собирался уходить. Напротив, усевшись на мое место застыл там, провожая меня и повариху внимательным взглядом. Сперва было неловко, а потом я просто забыла про него. Сидит, ну и пусть себе.

Из большого сундука мы вынимали стеклянные банки. Я отмывала их, Барб протирала насухо чистыми тряпками. Потом, подготовив посуду, она начала пересыпать из полотняных мешочков специи в стекло и выставлять их так, как ей было удобно.

Я уже ничему не удивлялась: вспомнила, что и на Земле в средние века специи были очень дорогие. Некоторые в прямом смысле на вес золота. Стало понятно, почему барон так пристально наблюдает: воровства опасается. Неприятно, конечно, ну да и бог с ним.

Тем временем Барб, открыв очередной мешочек, с недоумением принюхалась и спросила:

-- Господин, а вот это что?

Барон пожал плечами:

-- Понятия не имею. Этот сундук – подарок. Что сложили, то и привез.

-- Ох, тыж… -- растерянно пробормотала Барб. – И кудой же его пользовать?

Мне стало так любопытно, что я бочком подвинулась к ней и заглянула в мешочек. Имбирь. Самый обыкновенный. Его свежий аромат ни с чем не спутаешь. Так я и сказала. Барб удивилась:

-- И куда же он гожий?

-- Да хоть куда. Можно даже в чай добавлять. И в соусы, и в маринады, и в супы, да хоть в каши. Но я вот больше всего пряники люблю имбирные, – я даже зажмурилась, вспоминая их вкус. — А если еще и глазированные, м-м-м…

Когда я открыла глаза, передо мной стоял барон и хмурясь смотрел мне в лицо. А я, как идиотка, так и продолжала держать у лица мешочек с таким знакомым и ярким запахом. Барб таращилась на нас, испуганно прижав обе ладони к щекам.

Следующие минут пятнадцать барон вынимал из меня душу. Больше всего это было похоже на экзамен, но я понимала, что деваться мне некуда. Видно было, что мужик все понял и уже отовраться не получится.

Он спрашивал, я отвечала. Что, с чем и куда, сколько примерно нужно использовать, как хранить и прочее.

В сундуке были тмин и разные сорта перца – белый, черный, зеленый. Не слишком любимая мной гвоздика и обожаемый мускатный орех, палочки корицы и стручки ванили. И все это смешивалось и благоухало так, что даже когда были пересыпаны в стекло и укупорены последние из пряностей, запах из сундука все еще был одуряющий.

-- Что она из высокородных, я еще на рынке заподозрил. Потому и покупать не хотел. Кто она? – спросил он у растерянной Барб.

Я дернула плечом, мне совершенно не понравилось, что он говорит обо мне так, как будто меня здесь нет.

-- Так господин… Барышня она, вестимо дело… Только ведь работает, как чернавка… Ироды-то эти не угадали, а родитель выкупать не станет, не на что ему…Вы уж, господин не того… Не обижайте, а я вам верой-правдой отслужу, вот вам крест святой! – Барб просительно заглядывала этому мужлану в глаза и крестилась, а я даже смотреть не могла на него, так меня бесило мое положение, собственная беспомощность, униженность и невозможность изменить хоть что-то. Тоже мне, господин нашелся!

-- Ладно. За пряностями сама следи, головой отвечаешь! -- Он внимательно оглядел буфет со своими богатствами, хмуро глянул на Барб, потом на меня, развернулся и вышел с кухни. Барб утерла краешком фартука глаза – испереживалась вся. И мое сердце захлестнула благодарность к этой женщине.

Я взяла ее теплую пухлую ладонь и прижалась к ней щекой, а она ласково гладила меня по плечу, приговаривая:

-- Ничего-ничего, ягодка моя… Не такой уж он и страшный. Вот и обошлось все, дальше легче будет…

Сундуки вынесли солдаты, а мешочки я забрала к себе в комнату – просто из-за запаха. Буфет Барб закрыла на ключ с довольно сложной бороздкой: здесь за таким богатством и впрямь нужно следить. Ключ теперь крепился на кожаном ремешке к поясу ее фартука – доступ к богатству будет только у главной поварихи.

Ужин мы готовили вместе. Я предложила замариновать курицу в кефире. Ничего сложного: разрубить тушку на части, брать лучше всего только ноги, а в идеале – бедра. Посолить, добавить чуть черного перца и много-много давленого чеснока. Смесью натираем бедра и даем час-полтора постоять. Потом заливаем кефиром и маринуем еще несколько часов. Дома я такое просто ставила с утра в холодильник и к вечеру готовила в духовке.

Для солдат сегодня была каша с бараниной. Два больших котла уже томились на краю плиты. Одна из подсобниц шинковала лук и морковь на зажарку. Я, кстати, очень удивилась, но по утверждению Барб курица для солдат – слишком дорого. Мясо было прилично дешевле птицы, оказывается.*

Одну грудку я пустила на суп. Не привычную здесь похлебку, мутную от добавок, а настоящий суп, с прозрачным бульоном, звездочками моркови и кубиками картофеля. Барб посмотрела с сомнением, но решила, что это не только вкусно, но и красиво, авось господам и понравится.

На гарнир пюре, отварная фасоль, и натертая на мелкой терке пряная морковь с чесноком и сметаной. В идеале нужен бы был майонез, но я капнула уксус, добавила немного горчицы и решила, что съедобно. В общем-то, все было готово.

Сегодня господин барон изволит кушать с гостями в парадной столовой. Из кухни туда вела небольшая лестница в пяток ступеней. Я даже как-то заглядывала из любопытства. На мой вкус все было какое-то облезлое и неуютное. Только стол производил неизгладимое впечатление: за него легко можно было усадить три, а то и четыре десятка гостей. Да и шириной он был с хорошую двуспальную кровать. В сам зал я не входила, но видела, что в торце стола стоит кресло с медной чеканкой на высокой спинке – господское.

Накрывать будут лакеи, кухаркам туда хода нет. Кстати, один из новых лакеев, высокий и довольно болтливый парень пытался произвести на меня впечатление. Не слишком долго. Барб, заметив, что я стараюсь избегать его дурацких разговоров, огрела Итора влажным полотенцем по спине и пообещала уморить голодом. Защита у меня была что надо. Я улыбалась, вспоминая ее грозный выговор. Этот самый Итор, кстати, отстал от меня. А остальные женщины на кухне были постарше и его не интересовали.

Барб еще суетилась, готовя какой-то сложный пудинг на десерт, а я на минуту вышла на улицу, упарившись у плиты. За углом дома послышался шум, и я выглянула, стараясь не сильно высовываться.

Во двор, в сопровождении десятка всадников, въезжала настоящая огромная карета с гербом на дверце. Следом тянулись несколько повозок с людьми. Поднялась суматоха, а я подумала, что стоит, пожалуй, напечь еще лепешек или чего-то подобного. Простых неблагородных едоков изрядно прибавилось. На такое их количество еды может и не хватить. Вернулась на кухню, и Барб, согласно покивав головой, оставила меня творить тесто.

-- Выйду на минутку, гляну, сколь там еще народу прибыло, – она накинула плащ и ушла.

Муку для таких лепешек положено было брать черную, ржаную. Я всыпала в тесто еще остатки утренней гречневой каши: такие добавки очень даже хороши. Попросила Мэнди нарезать мне лука – обжарю и тоже кину в тесто. Так повкуснее будет.

Мэнди уселась чистить лук, чуть приоткрыв дверь: пусть сквознячок будет, иначе мы сейчас все нарыдаемся. Это ведь не две-три луковки покрошить. С улицы едва доносились невнятные команды и какие-то разговоры. Впрочем, особо слушать мне было некогда: я орудовала большой деревянной веселкой, едва проворачивая тесто в огромной миске. Точнее, в тазу.

А потом голоса с улицы стали громче, раздались крики, я, испугавшись и не понимая, что происходит, отставила веселку и прислушалась. Там кричали на разные голоса, а потом раздался пронзительный женский визг. Женщины на кухне побросали дела и испуганно таращились на дверь, машинально крестясь.

Визг стих, но голоса по-прежнему были громкие, и я, совершенно не желая сидеть в неведении, скользнула в дверь и очень аккуратно высунулась из-за угла – мало ли что…

Картина, которую я увидела, потрясла меня так, что я двинулась к центру событий, не слишком понимая, что я делаю.

Недалеко от кареты двое мужчин буквально висели на поводьях рвущегося огромного коня, пытаясь его обездвижить. На него с хрипом, уже задыхаясь, лаял и наскакивал огромный пес, все остальные, кто был во дворе, стояли очень далеко по периметру: похоже, разбежались…

А недалеко от группы с конем лежала Барб…

Я подбежала и, заглянув в ее залитое кровью лицо и какие-то остекленевшие глаза, смотрящие прямо в вечернее небо, поняла: Барб мертва.

Я села рядом прямо на землю, взяла ее теплую и мягкую руку…

Хотелось завыть…

Сердце билось где-то прямо в горле, не давая дышать и мешая думать…

Барб мертва, и уже ничего нельзя сделать…

_________________________

* Чистая правда. Раньше домашняя птица была мясом для господ и стоила значительно дороже свинины или говядины.

Глава 16

Следующие два дня почти выпали у меня из памяти.

Тело Барб положили на какие-то доски прямо на улице, я стояла возле него, гладя холодную твердеющую руку. Приходил, кажется, священник откуда-то и что-то бубнил, появлялись и исчезали люди, но было их немного. Мэнди тянула меня за рукав и пыталась увести, но я слабо понимала, что она говорит:

-- Пойдем, там кухарка главная ругается – рук-то не хватает. Пойдем, Элиз, накажут же…

Потом, возможно, я потеряла сознание…

Очнулась я в своей комнате от сильного кашля. Простыла, вон и нос заложен, глаза слезятся, да и сорочка промокла от пота. Но мне, по сути, было наплевать. Дверь в комнату распахнулась – незнакомая женщина со свечей. В возрасте уже, но не старуха. Тяжелое лицо с почти бульдожьими складками, недовольно поджатые губы, маленькие внимательные глазки:

-- Лежишь?

В ответ я снова раскашлялась. Она посмотрела, как я корчусь на полу, и ушла. В окошечко лился сероватый дневной свет. Получается, я проспала весь вечер, ночь и еще большую часть утра.

Плакать я не могла. Думать о смерти Барб я тоже не могла. Просто физически не могла, и все тут. Казалось, что от этих мыслей я проваливаюсь в черный бездонный колодец, где на дне лежит сумасшествие…

Я стала придумывать разное… Барб не умерла. Она просто уехала! Да, вот именно, уехала в деревню. И там у нее есть свой домик, где живет ее дочка. И у Барб внуки, целых три внука. И она там счастлива! Она печет им сладкие пироги и балует пудингами.

Я видела этот домик где-то внутри себя. Каменный, невысокий, с тремя узкими стеклянными окошками. У дверей, сколоченых из темных широких досок – низенькая скамеечка. И на ней сидит Барб, в синем платье с белым воротником, которого у нее отродясь не было. А рядом, на скамейке, большая глиняная миска с золотистыми, масляно поблескивающими пирожками.

Я почти слышала ее чуть ворчливый голос:

-- Нельзя так, ягодка моя… Ну, мало ли как в жизни-то бывает, а так убиваться негоже это. Ты вот глупостев-то не делай, а работай, да на оспода Бога нашего надейся! – она перекрестилась. – Он тебе всё и обустроит по своему разумению!

Я точно знала, что Барб вдова, что у нее была единственная дочь, умершая в младенчестве, и никаких внуков быть не может. Знала, но верить не хотела… Счастлива она, и всё!

Наверное, я снова задремала и, вздрогнув, проснулась, когда дверь в мою каморку распахнули и на пороге появилась Мэнди. Глаза от свечи у меня слезились теперь еще сильнее. Заметив это, она села рядом со мной прямо на пол и убрала свечку куда-то за спину. В руке Мэнди держала большую глиняную кружку, из которой торчала деревянная рукоятка.

-- Вот, давай-ка, бедолажка… -- она зачерпнула большой ложкой из кружки какое-то варево и поднесла ложку прямо к моим губам, уронив горячую каплю мне на лицо.

Я поелозила и села – хотелось пить.

-- Мэнди, – просипела я, – дай мне кружку, я и сама могу…

Я жадно пила горячий травяной сбор с медом, а Мэнди мне выговаривала:

-- …что уж теперь… А жить все одно надоть… А ты, эвон, придумала! А она вовсе и не злая. Ну, построжей, чем Барб-то была, упокой оссподи, – Мэнди перекрестилась и продолжила: -- Это вот она тебе питье целебное послала. Сама и травов накидала, каких надобно.

Я закашлялась, и она, подождав, пока я кончу хрипеть, закончила:

-- Марта тебе велела лежать. Ты уж не перечь ей, Элиз, лежи покудова.

-- Подожди, как лежи? А Барб хоронить когда?!

-- Дак а все уже, – простодушно ответила она. – Свезли на кладбище. Еще вечор свезли. Сказывают, барон велел ей крест сколотить, дай ему оссподи здоровья и всякого блага, – Мэнди опять перекрестилась. – Это уж потом, как оздоровеешь, сходишь к ней, попрощаешься. Глянь-ка, всего ничего и отработала, а он ее как верную служанку похоронил! – похвалила она барона.

-- В каком смысле, верную? А что, бывают неверные?

-- А то ж! Другой бы господин про крест и не заикнулся. Барб и служила-то мало совсем…

-- Мэнди, а если мало служат, то что, хоронить не будут?

-- Дак будут, конечно. Вона в общую могилу закинут, да и дело с концом. А весной закопают. А тута на кресте честь по чести будет написано, кто она и откудова взялась…

Нормально думать я еще не могла, но такое различие даже в смерти поразило меня. Получается, если я умру, меня кинут в общую могилу? Впрочем, эти мысли только напомнили мне, что сейчас и здесь я совершенно одинока – Барб ушла навсегда. Некому будет беспокоится, что там и как у меня на могиле.

-- Ну, ты лежи покудова, да знай отдыхай, а мне идти требовается, а то Марта осерчает – Мэнди нехотя поднялась с пола.

-- Она откуда взялась, эта Марта? – я протянула ей кружку.

-- Так ее баронесса-то новая с собой привезла из самого Вольнорка.

-- Баронесса… -- я вспомнила, с чего началась вся эта история. – Точно, баронессу же ожидали…

Мэнди ушла, а я, повернувшись лицом к стене, наконец смогла заплакать.

Отлежала я еще три или четыре дня, точно даже не скажу. Несколько раз в день заходила Мэнди и приносила мне травяное питье, внимательно следя, чтобы я опустошила кружку до дна. Даже спрашивала, не хочу ли я поесть. Но аппетита не было совершенно. Она приносила хлеб с сыром и однажды даже миску крепкого бульона, но если бульон я еще осилила, то остальное возвращала ей.

Из-за отвара или от болезни я часто забывалась неглубоким сном. Это было настолько выматывающе, что, невзирая на кашель и общую слабость, я встала утром вместе со всеми остальными слугами и отправилась на кухню – все же там были люди. Да и валяться, когда все работают, мне было стыдно.

Тем более, что я понимала: у меня обычная простуда, а не грипп, и я никого не заражу.

Народу в кухне изрядно прибавилось, как и кастрюль к завтраку на плите. Сновали незнакомые люди, две женщины варили в огромных бачках кашу для слуг и военных. Чуть с краю от них Марта что-то колдовала над небольшим сотейником. Закончив возню и закрыв блюдо крышкой, она заметила меня, посмотрела мрачновато, поджав губы, и спросила:

-- Барб тебе кто была?

-- Служили раньше вместе в одном доме.

-- Она тебя учила, вроде как?

-- Да, учила.

Я заметила, что Марта разговаривает чуть иначе. Речь тоже не самая грамотная, но более «городская», что ли. На поясе у нее висел тот самый ключ от буфета с пряностями. У меня на глаза навернулись слезы – это было напоминанием мне…

-- Так, ты тут сырость не разводи мне! Все там будем.

Я кивнула головой, понимая, что она права.

-- Садись вон, – тетка так энергично кивнула на стол в углу, где завтракали две женщины, что у нее колыхнулись бульдожьи щеки. – Сейчас поешь, потом поговорим еще. Ты, вроде как, и в пряностях толк знаешь?

-- Знаю.

-- Ну, ешь иди. Да вечером ко мне зайди в комнату. Вещи там остались от прежней хозяйки – заберешь.

Я с трудом глотала вязкую пресную кашу, понимая, что Мэнди права – новая кухарка не злая и по-своему даже честная и справедливая женщина. Только вот кухня без Барб уже не казалась мне такой надежной и уютной, как раньше. Все здесь было чужим, как и люди вокруг.

Замок просыпался: вынесли кастрюли с кашей и корзины хлеба в казарму, засуетились новые горничные, потребовали какой-то микстуры.

Из разговоров женщин, появившихся с Мартой, я поняла, что баронессе каждый день с самого утра подают какой-то особый напиток прямо в постель. А завтракает она, уже позднее вместе с бароном и дочерью, в трапезной.

За завтраком для господ Марта наблюдала лично. Я заметила, что само меню сильно изменилось. Вместо обычной каши или яичницы на стол теперь подавали прямо с утра пару холодных мясных блюд, пару гарниров, на сладкое – пудинг. Пусть эти блюда и готовились в минимальном количестве, но хлопот прибавилось во много раз.

Я помогала Марте, понимая, что она внимательно наблюдает за мной: как шинкую овощи, как нарезаю холодное мясо, а главное, как сервирую тарелку. Ей явно полегчало: все же трижды в день возится самой с такой кучей блюд хлопотно и не слишком просто, а я вполне справлялась.

Пудинг, правда, варить не взялась, честно призналась, что не умею. Со стороны казалось, что это нечто вроде нашего заварного крема, только погуще. Но я уже знала, что это совсем не так.

Да, его готовили на паровой бане, но сочетались в нем весьма странные на мой взгляд продукты. Один раз Барб делала пудинг из свиной печени, и я видела, как она туда добавляет изюм и чернослив.

Марта кивнула, как бы говоря, что приняла к сведению, и готовила это сама, позволяя мне посматривать на набор продуктов и поманив к себе, когда блюдо поставили на кастрюлю с кипящей водой.

-- Учись, тут все важно! Главное дело – мешать равномерно и не прерываясь, тогда комочков не будет.

Полностью погрузится в тайну изготовления этих странных и непривычных мне пудингов я так и не успела. На кухню заявился лакей, которого я раньше не видела, и строго спросил:

-- Которая тут из вас Элиз? Велено после завтрака к баронессе!

______________________

Британские пудинги бывают аж трех видов.

Первые. Самые старые, типа йоркширского пудинга, могли быть в форме колбас или даже пирожков. Их готовили из нутряного бараньего или говяжьего жира, круп, лука и специй. Могло и тесто попасть в состав, а также – мясо и субпродукты. Это тяжелые и очень сытные народные блюда.

Вторая разновидность – сладкие десертные пудинги. Вот тут уже в ход шли сухофрукты, цедра и бисквит. Но в состав почти всегда входит говяжий околопочечный жир. Блюдо тоже тяжелое и сытное, как, впрочем, многие национальные блюда всех кухонь мира. Некоторые разновидности таких пудингов готовят задолго до нужного момента, а потом оставляют в специальном мешке, в прохладе – дозревать. Перед подачей часто пропитывают бренди, ромом или другим крепким алкоголем. А при подаче поджигают. Это выглядит красиво и называется – фламбирование.)

Третий вариант, более современный нам – это некое подобие заварных кремов. Туда также могут входить сухофрукты и мед, часто добавляют ваниль, шоколад и прочее. Такие блюда, как правило, сладкие.

А теперь маленькая справка о средневековой кухне. Часто в состав таких вот пудингов входили одновременно и мясо, и сладкое. Да и вообще сочетание сладкого с мясным – для средневековых кулинаров считалось вполне себе приемлемым.

Например, рецепт Белого пудинга в 15 веке сочетал свиную печень, яйца, сливки, тертые сухари, изюм и финики. А знаменитый шотландский пудинг, который готовят до сих пор – это просто мясная колбаса с сухофруктами.

Более того, в Англии существовало даже сладкое рыбное блюдо. Рецепт восстановили в точности по старинным книгам, но есть его никто не смог – эксперты и присутствующие на эксперименте зрители пробовали из любопытства и дружно плевались))

Глава 17

После господского завтрака, как и приказано было, я сменила фартук и заглянула в трапезную.

Комната была все так же пустовата, с голыми стенами, но сейчас здесь весело потрескивали дровами два больших камина, окна были отмыты и на них даже висели шторы. Надо сказать – довольно простецкие, не новые и не слишком красивые.

Две горничные убирали со стола грязную посуду, складывая её в большие плетеные корзины. В одну – пустую, во вторую – с остатками блюд.

Я знала, что часть этих блюд, тех, что не сможет сохранить до обеда, Марта распределит между слугами и кухарками. Барб тоже делала так. За еду с господского стола шла небольшая негласная борьба между работниками кухни и теми, кто обслуживал господ в замке. Горничные и лакеи частенько норовили постоять за дверью и сгрызть особо вкусный кусочек.

Но за сохранность продуктов и блюд всегда отвечала главная кухарка. Потому и Барб, а теперь и Марта, будут лично проверять все, что вернут на кухню.

Если, например, останется кусок жаркого – его не отдадут слугам, а отправят в подпол и потом нарежут тонкими пластами на вечерний стол в качестве холодной закуски. Но оставались еще иногда и другие вещи, например, плохо обглоданная куриная ножка. Такое тоже должна была распределять кухарка, но замковые слуги частенько хитрили.

Сама я этой едой брезговала. Пусть она и значительно вкуснее, но я лучше попроще что-то съем, чем то, что могло ранее побывать в чужих тарелках. Тем более, что для солдат готовили пищу тоже с мясом, и голодной я не была. А вот брезгливость перебарывать не собиралась.

Кресло во главе стола пустовало – барон уже ушел. А на стуле, сбоку от его места, сидела красивая высокая блондинка и слушала чистенькую пухленькую женщину в одежде служанки, но без привычного чепца. Волосы, припудренные сединой, были собраны в тугой узел. Женщина непрерывно кланялась, не отпуская руку крошечной девочки, молча смотрящей на все это.

Малышке было года три-четыре, не больше, но она смирно стояла и не капризничала. Шерстяное платьишко, белый полотняной воротник и такой же фартучек с бантом сзади. Лица мне было не видно, но льняные кудряшки смотрелись очаровательно. В сжатом кулачке – тряпичная кукла в серой одежке, которую она держала за руку так же, как ее саму нянька.

Я замерла в дверях, не понимая, нужно ли уйти и вернуться позднее, или можно просто подождать очереди.

-- …хорошо кушала и спала сладко, – женщина разговаривала достаточно грамотно, «по-городскому».

-- Молитву учишь с ней? – у баронессы был мягкий бархатистый голос, хотя слова звучали резковато. Заметно было, что дама привыкла командовать.

-- Учим, госпожа баронесса, конечно, а как же! Говорит маленькая госпожа еще не слишком хорошо, но она старается!

Мне показалось, что гувернантка слегка выгораживает свою воспитанницу.

Баронесса еще немного помолчала, разглядывая стоящую перед ней парочку и, наконец, отпустила их величественным:

-- Ступайте!

Больше всего меня удивило то, что она даже не приласкала дочку, не попыталась с ней поговорить. Так директор школы мог поинтересоваться успехами какого-нибудь обалдуя у молоденькой учительницы начальных классов. Но разве мама не должна сама разговаривать с ребенком? Она была как ледяная статуя – красивая и чуть безжизненная.

Гувернантка (или, все же, это была нянька?) подхватила девочку на руки и выскользнула в одну из дверей. Малышка обняла ее за шею и доверчиво положила головку на плечо. А я прошла в трапезную, остановилась напротив дамы и поклонилась, изобразив книксен.

Баронесса была хороша той сочной красотой, которую некоторые женщины приобретают после первых родов. Немного полноватая, но не толстая, скорее, налитая здоровьем и молодостью. Нежная розово-белая кожа, почти такие же, как у дочери, светлые волосы. Правда, не кудрявые, чуть редковатые и убранные на затылке в какой-то небольшой, но интересный чехольчик с вышивкой золотом и отделкой мелким жемчугом. Оттуда на плечи спускались четыре туго скрученных локона немного другого оттенка.

На красивой высокой шее короткое трехрядное ожерелье из таких же розово-перламутровых бусин. Крупные серьги-люстры тоже с жемчугом. Ей очень шел этот теплый нежный отсвет, но вот для будничного утра многовато побрякушек: на пальцах пять или шесть крупных перстней, крупная жемчужная брошь на платье. Да и вырез не самый скромный. Впрочем, может быть, баронесса собиралась в гости или ждала гостей? Платье из золотисто-розовой парчи явно не домашнее.

Я рассматривала ее аккуратно, стараясь не поднимать глаз. Здесь не принято смотреть в лицо господам, но мне было интересно. Она отвернулась от меня к столу и скомандовала:

-- Бетси, принеси мне отвар.

Одна из горничных кинулась на кухню выполнять поручение, вторая тихо заскользила следом, унося грязную посуду. Дама сидела вполоборота ко мне, подперев рукой подбородок, как бы забыв о моем существовании. А я стояла дура-дурой, не понимая, что делать. Я ей нужна? Или она уже передумала? Минуты тянулись, вернулась горничная и подала ей кубок с питьем.

-- Ступай, Бетси.

Она неторопливо пила, я стояла, недоумевая все больше…

-- Я не потреплю в замке шлюх!

Я даже не сразу поняла, что это она говорит мне, но больше в трапезной никого не было! Ситуация вызвала у меня оторопь. Что-то нужно отвечать или нет?! Оправдываться? Но за что?!

Она встала резко, шагнула ко мне, остановившись буквально в одном шаге, и заговорила:

-- Я не потреплю в замке шлюх!

-- Но, госпожа…

-- Не смей перебивать! Все, буквально все видели, как ты сидела без чепца на улице, трясла своими космами и завлекала лакеев и конюхов! Ты даже христианского почтения к смерти не испытывала, прямо возле покойницы и красовалась!

Я молчала, совершенно не понимая, что нужно отвечать. Может, я и сняла чепец, когда вытирала им лицо от слез. Но я просто этого не помнила. Кроме того, здесь не было такого уж сильного запрета на «обнаженную» голову.

Полотняные чепцы носили только служанки. Горожанки, я сама видела на рынке, зачастую обходились или шапочкой, явно одетой для тепла, или вовсе просто накидывали капюшон на прическу. Может, я чего-то не знаю?! Каких-то сложных тонкостей? Я молчала, готовая даже извиниться, когда баронесса устанет мне выговаривать, но она только распалялась:

-- Ты просто купленная рабыня, и я вправе буду отдать тебя в любое место, если ты позволишь себе еще что-то подобное! В благочестивом доме таким, как ты, не место, а вот в Вольнорке тебя с удовольствием примут в веселый дом на работу! Поняла?!

Она резко сделала шаг вперед и хлестнула меня по щеке, сильно и расчетливо. Я упала, скорее, впрочем, от неожиданности. Меня никто никогда не бил ни в одной из жизней. Похоже, здесь просто не успели это сделать….

Чепец свалился, и заплетенная с утра коса вывалилась на спину. Снизу вверх я глядела на баронессу и поражалась: на ее лице расцвела нежная улыбка! Ноздри точеного носа подрагивали, а прекрасные голубые глаза перестали быть такими строгими. Она была довольна этим проявлением свое власти?! Или она маньячка и ей просто нравится бить людей?!

Стараясь сдержаться, я дышала глубоко-глубоко, открытым ртом, в котором все немедленно пересохло…

И понимала, что…

Ни черта я не понимала!

Я медленно вставала с пола, наливаясь злобой. Не знаю, кинулась бы я на баронессу или нет, но то, что я ощутила в этот момент нельзя назвать нормальным. Я вполне готова была вцепиться ей в горло, столько всего разного одновременно кипело во мне…

-- Что здесь происходит?

Голос барона был достаточно сух, но спокоен. Даже любопытство не мелькнуло. Он стоял в раскрытой двери, ведущей куда-то вглубь замка, и смотрел на нас весьма внимательно. Баронесса отреагировал со скоростью голодной кобры:

-- Ничего особенного, дорогой Генри, – она ласково улыбнулась: -- Тебе не стоит даже обращать на эти мелочи внимания. Сейчас, когда я вернулась, я решила заняться прислугой. Ты, дорогой, по неопытности немного распустил их. Но теперь, когда здесь есть хозяйка, ты можешь просто забыть об этих мелочах! Не переживай, я разберусь со всей домашней прислугой, и родовой замок Хоггертов снова заблистает. Ступай, милый! Я со всем справлюсь сама.

Глава 18

Барон глянул на меня и, оценив проступившее на лице бешенство, которое я уже и не прятала, скомандовал:

-- Элиз, ступай на кухню и приведи себя в порядок.

Чепец в руке я сжала так, что побелели костяшки, а он продолжил:

-- Сейчас я уезжаю. Когда вернусь к обеду, пришлю лакея за тобой. Ступай.

Кипя от злости и раздражения, я ушла, но дверь закрыла не слишком плотно и, протопав по ступенькам, остановилась в конце коридора, скинула туфли и тихо-тихо вернулась назад. Даже размышлять не стала, этично это или нет. Мне жизненно важно было понять, как себя вести дальше. Может быть, действительно безопаснее сбежать? Приложила ухо к щели. Видеть я их не могла, зато слышала достаточно хорошо.

-- Мадам Аделаида, вы всего несколько дней в замке, но я замечаю, что вы ведете себя как хозяйка.

-- Генри, дорогой, послушай…

-- Обращайтесь ко мне «господин барон».

Пауза…

Баронесса сменила тон на менее «родственный» и любезный:

-- Но ты мой пасынок! А я твоя мачеха, старшая по положению женщина в замке!

-- «Господин барон» и на «вы», любезная моя мачеха, – голос у него сухой и твердый, и я понимаю, что между ними серьезные разногласия.

Пауза…

Наконец баронесса заговорила снова:

-- Мне предстоит жить в этом доме до тех пор, пока вы, господин барон, не сможете выделить приличную вдовью долю. Кроме того, для вашей сестры, леди Миранды, вы обязаны отмерить достойное приданое. Я не могу допустить в замке непокорных и нерадивых служанок: это плохо скажется на моей репутации! И вы обязаны защитить леди Миранду от присутствия распутных девок!

-- Элиз такая же дворянка, госпожа Аделаида, как и вы. То, что корабль ограбили каперы, не ее вина. Это первое, – он сделал паузу, давая ей время переварить информацию. Я очень жалела, что не вижу их лица! – Второе. Я собираюсь передать ей все хозяйство замка. Ей, мадам, а не вам. За три года вы успешно смогли уничтожить и разорить все, что семья наживала много лет.

-- Но, Генри…

-- Вы забываетесь, мадам. Я уже говорил вам, как следует ко мне обращаться.

Скрип зубов баронессы я не слышала, хотя уверена, что он был. В этот раз пауза в разговоре была еще дольше, чем предыдущие.

-- Господин барон, в год смерти вашего отца произошло два крупных пожара. Моей вины в плачевном состоянии земель нет!

-- К сожалению, мадам Аделаида, одно из пострадавших сел – ваше приданое, и именно там сгорел ваш дом, иначе вы покинули бы этот замок немедленно. Однако, вместо того, чтобы восстановить хотя бы свои собственные земли, вы накупили тряпок и безделушек. В кладовых замка тоже был пожар? Иначе, куда всего за три года делись ткани и припасы? Вы тратили то, что было, но не возобновили ничего! – голос барона стал еще резче и громче.

Я уже думала, что он сорвется, но нет. Он потянул паузу, давая баронессе время ответить, и продолжил:

-- Я обязан содержать и кормить вдову отца, мадам Аделаида, но не обязан оплачивать вашу роскошь. Вы разорили мои земли ради увеселений и бестолковой роскоши. Если вы выйдете из-под мой воли, я всегда смогу отправить вас в монастырь. И уж поверьте, я не поскуплюсь на приданое для Божьей послушницы и ее дочери.

Ужас какой! Получается, даже высокородные женщины здесь полностью зависят от мужских прихотей. Мне не жаль было баронессу, но у меня положение еще хуже. Получается, что угроза спихнуть меня в публичный дом не пустая. Только вот… Неужели он действительно готов отправить ребенка в монастырь?! Она же совсем кроха!

Между тем, судя по звукам из трапезной, баронесса плакала и тихим голосом, перемежая тонкие всхлипы покаянием, жаловалась:

-- Господин барон! Я слабая женщина, а с гибелью мужа и совсем потерялась! Вы же понимаете, какой для меня был удар! Я молилась день и ночь… Рядом не было ни одного мужчины, никого, кто мог бы дать совет или оказать помощь! Ах, если бы жив был мой дорогой муж! Ах, если бы только… Но я же честно старалась сделать хоть что-то, в меру моих слабых сил! Я даже собрала рекомендации и наняла в замок хорошую кухарку! Неужели вы сможете быть так жестоки с собственной сестрой?! Обещаю, я никогда не стану вмешиваться в ваши распоряжения! Я буду только счастлива, если вы найдете человека, который сможет все здесь наладить! Это снимет такой груз ответственности с моих слабых плеч!

Ага… «Свежо предание, а верится с трудом».* Я мадам не поверила ни на грамм, но вот барон явно смягчился:

-- Не плачьте, мадам Аделаида. Полно. Я не зверь, и для Миранды сделаю, что смогу. Но вы должны поумерить аппетиты по части украшений и одежды.

-- Конечно! Я так падка на соблазны, так легкомысленна! Но вы, безусловно, лучше меня понимаете, сколько я смогу тратить и на что. Тут, мужчины всегда выигрывают перед женщинами. Господь не зря наделил их и умом, и силой!

Лесть была так себе, только для дурачка, но к моему удивлению, барон повелся и совсем уж мягко повторил:

-- Не плачьте, мадам Аделаида. С Божьей помощью я восстановлю земли, а малышка Миранда получит приличное приданое.

-- Господин барон… -- голос ее стал прямо патока и сироп. – Вы позволите мне называть вас просто Генри? В конце-концов, обращение «господин барон» к пасынку скажет всем будущим гостям, что в семье не все хорошо. Зачем же демонстрировать такое чужим? Пойдут сплетни и разговоры… Вы же понимаете, что в семье принято называть друг друга по именам, и если такого нет…

-- Хорошо, мадам Аделаида. Пусть будет, как вы пожелали. А сейчас, прошу прощения, но я должен уйти.

-- Конечно-конечно, милый Генри! У тебя, наверняка, много совершенно непонятных мне дел и забот! Храни тебя Господь, дорогой!

Я быстренько слетела по ступенькам, надела туфли и ушла на кухню.

Марта молча глянула на мою припухшую щеку и ничего не стала спрашивать. Надеюсь, что до завтра опухоль спадет, и синяка не будет.

Часа три я возилась, изо всех сил стараясь компенсировать долгое отсутствие. Впрочем, пока я подслушивала, слезы успели высохнуть полностью, так что никто ничего не заподозрил. Через два часа я первый раз отпросилась у Марты. Просто объяснила, что мне нужно привести себя в порядок, так как барон желает со мной беседовать.

-- Он сказал, что пришлет лакея, и чтобы я была готова.

-- Ступай, господам лучше не перечить. Есть чистый фартук?

-- Да, есть.

-- Ну, и не вертайся, пока не поговоришь, а то снова замажешься. Обед почти готов, справимся и без тебя. Вон сколь народу.

Я ушла в свою каморку. Переодеться – это всего несколько минут. Время мне нужно было для другого. Я хотела обдумать, что и как требовать за такую работу у барона. Это было важно.

Все же вести большое хозяйство – это не так и просто. Мне многому придется учиться. Я вообще мало что понимаю сейчас. Он купил подсобницу для работы на кухне. Значит, раз он выиграл на покупке, будет справедливо испросить для себя некоторые бонусы.

Кроме того, я точно не была уверена, что я смогу писать и разбирать цифры на местном. Читать я точно умела, но в бумаге, что я получила от чиновника на рабском рынке, все цифры были указаны прописью. Язык – это одно, я получила его автоматом вместе с телом. А вот навыки письма и счета – другое. И я даже знала, где я смогу это проверить.

Мой неудачливый «ухажер» как-то хвастался, что убирал в библиотеке. Жаловался, что там куча подсвечников грязных: еле отчистил от наплывов воска. Значит, мне нужно найти его и попросить показать комнату. Надвинула чепец поглубже и пошла изучать замок.

Итора я нашла нескоро, да и он долго торговался, прежде чем отвести меня туда. Пришлось пообещать ему кусок пирога с барского стола. Мы шли по коридорам, неотличимые от других хлопочущих слуг. Нас никто так и не остановил. Сама библиотека вызвала у меня улыбку. Это был кабинет с рабочим столом, точнее, конторкой.

Этакий «вывернутый» стол. Место для письма рсполагалось между двух больших тумбочек с выдвижными ящиками. Непривычно немного, но особой разницы нет. Два книжных шкафа с глухими дверцами. И все книги, если они вообще есть, заперты именно там, как утверждал Итор.

Он нервничал и, боясь, что нас застукают в неположенном месте, торопил меня. Ящики конторки были заперты, и я растерялась: не понятно, как теперь проверить свои умения. Машинально подергала все ручки еще раз и только потом обратила внимание на единственный ящик не над, а под столешницей. Тут мне повезло: среди нескольких растрепанных перьев, что там оказались, была перетянутая кожаным шнурком пачка счетов за овес, конскую сбрую и сено. От разных поставщиков.

Читала чужие полуграмотные каракули я легко, цифры, чуть отличаясь от привычных арабских, все же были узнаваемы, а вот с письмом все было несколько хуже. Гусиным пером писала я весьма коряво. Попробовала на обратной стороне одной из бумажек. Впрочем, это было уже не так страшно. Научусь.

Точно так же бесконечными коридорами и переходами, я вернулась на кухню и, успокоенная, села перекусить. Я уже знала, о чем и как буду договариваться с бароном.

_______________________________

*Цитата из «Горе от ума», А. С. Грибоедова

Глава 19

-- Садись, – барон кивнул на табурет у дверей.

Я села и потупилась, а он с минуту разглядывал меня очень внимательно. Смотри-смотри, чепец так надет, что ты только рот и разглядишь!

Комнатка была небольшая, теплая, но неуютная. Узкое окно без шторы, камин с потрескивающим пламенем, стол с парой массивных стульев и табуретка у двери. Барон сидел спиной к окну, а я устроилась на табуретке, где было указано.

-- Расскажи о себе.

-- Что именно вы хотите знать, господин барон?

-- Род, возраст, что умеешь…

-- Элиза де Бошон, я дочь франкийского дворянина, барона Фернандеса де Бошона, мне девятнадцать лет…

Весь мой монолог уместился в несколько десятков слов, но я упомянула, что грамотна и знаю счет. Пусть сам уточняет то, что ему важно узнать, я лучше пойму, какие ответы требуются, где можно и приврать. Всяко место экономки лучше, чем помощницы кухарки. Только вот я должна делать вид, что ни о чем не догадываюсь.

-- Скажи, Элиз… Тебя, кроме чтения, чему-то еще учили?

-- Не слишком хорошо, господин барон. Мачеха иногда проверяла мою личную книгу расходов и ворчала, что я пишу, как курица лапой.

-- Книгу расходов? – барон оживился и «заглотил» наживку.

Я сделала вид, что чуть смущена, еще ниже наклонила голову и залепетала:

-- О, господин барон, это было в детстве… Мне так хотелось походить на мою покойную матушку… А она была очень хорошей хозяйкой и часто сидела над домовыми книгами. Знаете, такие… где приход-расход и прочее. Она мне немного рассказывала обо всем. А когда она умерла, я, просто подражая, стала вести такую же. Вот и все.

Рассказ я подготовила заранее, потому и излагала гладенько, делая паузы в нужных местах. Вот вроде бы я и взрослый человек, но чувствовала, как уши под чепцом начинают гореть: врать мне, все же, было несколько неловко.

Я не правдоруб и понимала, что с баронессой по-другому не справлюсь. Слишком мадам прошаренная и ловкая. Или у меня будут все права на ведение дома, или эта дрянь меня сожрет и будет травить въедливо и терпеливо. Если не получу то, чего добиваюсь, баронесса меня сгноит просто. Чем-то я ей не глянулась. Потому я терпеливо выводила барона на те решения, которые мне нужны. Пусть он сам предложит.

Давным-давно, еще в той жизни, когда я работала и возила богатых клиентов по деловым переговорам и индивидуальным экскурсиям, я вывела одно простенькое правило. Есть такие упрямцы, для которых важнее всего думать, что свое решение они приняли сами. Нужно просто подвести их к такому решению, которое будет удобно всем. Так что сейчас я раскидывала для барона Хоггера «вкусные» кусочки наживки.

-- Ну вот, к самим счетам она придраться не могла. Я всегда была дотошна: и каждую монетку записывала, и считала отлично. Матушка оставила мне крошечную ренту, которую я должна была получать до двадцати лет. Просто на девичьи расходы. Но новая мадам де Бошон всегда находила, к чему придраться – почерк у меня действительно не слишком ровный.

***

Барон чуть морщился, слушая спокойный и мягкий девичий голос. Было в этой девице что-то странное, было…

Вон, сидит, чепцом отгородилась так, что даже рта толком не видно! Прячется. Боится его? Или что?

Самого барона очень смущал тот факт, что покойная Барб не только стояла горой за свою прежнюю госпожу, но и, похоже, действительно любила девчонку. Генрих не был столь наивен и прекраснодушен, чтобы поверить, что благородная балованная девица, отродясь не державшая в руках ничего, кроме шелковой вышивки, будет работать на кухне наравне с остальными.

Капитаном замковой охраны он, как и планировал, поставил Арса. И его же попросил о небольшой любезности. На правах старого приятеля капитану разрешалось обращаться к барону просто по имени.

-- Генри, я тебе говорю то, что сам видел и солдаты говорили. Я специально в разное время отправлял их на кухню с поручениями. То хлеба спросить, то объедков для собак дворовых, разное-всякое придумывал. Работает девица. Я сам видел: посудомойка ест сидит в углу, а Барб какую-то штуковину затребовала срочно. Девица бросила шинковать и побежала к мойке. Еще и посудомойке сказала: кушай, мол, не беспокойся. И сама эту посудину намыла и вытерла насухо. Так что смотри сам. Придраться-то всегда есть к чему, ежели захочешь.

Все это чуть нервировало барона – не складывался цельный образ девицы. Но и выбора особо не было. Барон Хоггер снова поморщился, вспоминая полученное письмо. Среди соседских любезностей таилась очень неприятная новость. Вдовствующая графиня Гернер писала, что на границе баронства Хоггер и графства орудуют мародеры и две недели назад разграбили большой обоз:

«…Так сейчас обстоят дела, любезный сосед мой. Если бы не крайняя нужда, я не стала бы Вас беспокоить. В стычке с ними погибли мой капитан и оба капрала, упокой Господи их душу.

Сын же мой, наследник земель, граф Джирон Гернерский, имеет всего двенадцать лет от роду и принять управление войсками на себя не способен еще.

Посему я и предлагаю Вам, уважаемый барон Хоггер, взять на себя командование нашими объединенными силами. За это я обязуюсь поставить вашему войску пропитание и фураж.

С моей стороны будет шестьдесят человек и один капрал, к сожалению, не слишком опытный. Ежели Вы приведете с собой на встречу человек тридцать, то совместными усилиями мы вытравим с наших земель эту заразу.

Еще я вышлю к месту встречи проводника. Это верный человек, и леса приграничные знает как нельзя лучше.

За сим позвольте откланяться и уверить Вас в совершеннейшем моем почтении.

Вдовствующая графиня Оливия Гернерская.»

Отправлять на такое дело Арса – бессмысленно. Он в этих землях новичок, не будут графские солдаты слушать его беспрекословно. Нужно ехать самому, а Арса оставить на охрану замка.

Мотаться по лесам и ловить банду – дело не слишком быстрое. До границы баронства, как на грех, самой дальней, дней пять-шесть пути, да обратно столько же. Да там, на месте, неизвестно сколько провозиться придется. И опыта у самого Генриха особого нет, но слышал, что такие поиски могут и месяц, и два продолжаться.

Мародеры и местность знают, и не одну «лежку» имеют. Может статься, что и крестьян окрест запугали, и те покрывают. Долго и муторно это все, а ехать надо. Но и бросать замок с новыми закупками товаров – не дело.

Мачеху свою барон оценивал довольно здраво – транжира и мотовка. Но есть обязательства перед дамой, есть обязательства перед маленькой сестрой. Их нужно выполнять. Оставить ей замок – вернуться к новому разорению. Все же Генрих довольно много вложился в припасы, в фураж для коней и живности, в наполнение кладовок. Все это нужно расходовать разумно и экономно.

-- Элиза, в моем замке нет кастеляна, сенешаля или даже экономки. Мне нужно уехать на длительный срок. Я уведу с собой большую часть войска, хлопот будет не так и много. Но мне нужно, чтобы кто-то проверял расходы, счета с кухни, расход фуража на скотном дворе, следил за слугами. Ну, и хорошо бы начать приводить замок в порядок. Хотя бы жилую часть. На это я оставлю денег, но потребую отчета за каждую монету.

Девица сидела и молчала. Боится браться за дело? Не хочет получить некоторые удобства? Или не понимает намеков? Тупая?!

***

Я спокойно сидела и молчала. Пусть четко скажет, что именно мне предлагает этим заняться. Тогда я могу выдвинуть встречные условия. А то забот навалит по самые уши, а право на удобную кровать и нормальную одежду с едой придется выпрашивать. Нет уж, милый господин барон! Вам нужно, вы и договаривайтесь.

Хотя, тут важно не перегнуть палку. На кухню и под власть мадам Аделаиды я всегда успею вернуться. Пожалуй, стоит его чуть ободрить.

-- Да, господин барон, вам не позавидуешь. Управление таким хозяйством всякому-каждому доверить нельзя.

Барон фыркнул, встал из-за стола, подошел ко мне поближе и спокойно сказал:

-- Элиза, снимите чепец.

Что за…?! Это зачем ему понадобилось? Я внутренне заметалась, но показывать ему смятение не собиралась. Выдернула шпильку и сняла.

Он крепкой рукой взял меня за подбородок и поднял голову так, чтобы мы смотрели друг другу в глаза. Только вот он стоял, а я, как собачонка, смотрела снизу вверх. Нет уж!

Я встала резко, не давая ему возможности так давить на меня. Он просто вынужден был сделать шаг назад и отпустить мое лицо.

-- Я слушаю вас внимательно, господин барон! – я смотрела ему в глаза, больше не прячась. Или он говорит нормально, или всё же я буду обдумывать побег. Пусть не сейчас, пусть весной, но буду.

Барон чуть улыбнулся непонятно чему, вернулся за свой стол и, наконец, нормально заговорил:

-- Садись сюда, – Он указал мне на второй стул напротив себя.

Это было как бы признание моего статуса дворянки, хотя барон по прежнему «тыкал» мне. Ничего, разберемся.

Не все его условия мне понравились, далеко не все. Но были и плюсы. Приличное моему титулу обращение “леди де Бошон” я вытребовала. В этом мире быть леди очень важно, и я не собиралась терять эту привилегию, раз уж она есть.

В переговорах мне понравилась полностью только одна деталь: барон сам предложил мне небольшую зарплату. То есть он понимал, что работать подсобницей на кухне или вести хозяйство замка – разный уровень ответственности.

Я подозреваю, что зарплата эта была маловата по сравнению с тем, что получил бы вольный работник. Но и сильно спорить не стала: понимала, что барон мог себя повести и вовсе непорядочно, пригрозив тем же самым публичным домом, которым угрожала мадам.

Отъезд хозяина замка с отрядом был запланирован через три дня. У меня будет очень мало времени на то, чтобы перенять все знания и уяснить требования.

Чуть страшновато мне было и из-за слуг. Тут, вполне возможно, будут конфликты первое время. Но я очень постараюсь наладить контакт с Мартой. Уже убедилась, как важно грамотное ведение кухни. А она женщина пусть и суровая, но добросовестная.

Была и еще одна мысль, как наладить господский стол. Уверена, что среди горничных и лакеев меня проклянут. Но и позволять им шарить руками в тарелках, которые потом шли на стол, я не могу. Тут даже не столько брезгливость, сколько боязнь болезни. Диарея в мире без антибиотиков не всегда быстро лечится.

Для прекращения этой мерзкой практики (слопать кусок объедков в проходе между кухней и трапезной) у меня есть одна дельная мысль. Работникам можно будет придумать какие-то пироги или другие бонусы. В общем, разберусь.

Глава 20

Мое «восшествие на престол» произошло в день отъезда барона. Я первый раз завтракала за господским столом, вместе с мадам Аделаидой и приехавшим на помощь барону господином Бертом Стортоном.

С Мартой я договорилась, хотя разговор и вышел долгим и не самым простым.

-- Госпожа Элиз… Вот, значится, как теперь…. Ну, давайте поговорим, чего это вам от простой кухарки затребовалось.

-- Садись, Марта, не стой. Побеседуем, – мне нужны были ее помощь и поддержка.

Сама Марта – бездетная вдова. Семнадцати лет отроду выскочила замуж за лакея, который и пристроил ее на кухню в господский дом, где служил сам. Единственную беременность скинула от побоев, а больше Господь детей не давал.

В пригороде Вольнорка у ее семьи был небольшой домик и огромный огород, который и кормил всех домочадцев. Отца, маму, старшего брата и малышку Джету, любимицу самой Марты. Брат ушел на войну, да там и сгинул. Отец ненадолго пережил его – помер.

Мать оказалась покрепче: дождалась, пока подрастет Джета. И даже, выдав младшенькую замуж, успела понянчиться с внуками.

Особо сильно Марта не откровенничала, но я так поняла, что сестра ее младшая осталась вдовой с четырьмя детьми на руках буквально через два года после самой поварихи. С тех пор Марта и помогала племянникам. Сама она замуж выходить зареклась.

Вот свою среднюю племяшку она и мечтала пристроить в хороший дом. Приданого на всех троих девиц не напасешься. Дом, как и положено, отойдет единственному сыну, и куда Алетте деваться? А тут, при господском доме, сама она любимку свою обучит чему следует. А потом, к старости, девушка ее и досмотрит.

-- Вы, госпожа Элиз, даже и не беспокойтесь. Девочка она работящая, быстро переймет, что да как. Помощь мне на кухне все равно нужна. А и я вам благодарная буду.

-- Марта, а считать-писать девочка обучена?

-- Зачем ей писать? А считать правильно – обучу. Понятно, что не в один день, но ведь и ее главной на кухне никто не поставит сейчас.

Я подумала минуту и сказала:

-- Марта, главной-то поварихе хорошо бы не только цифры знать, а еще и понимать, что в счетах написано.

Марта мрачно глянула на меня, опасаясь, что я ищу предлог, чтобы отказать, но я продолжила:

-- Я с ней позанимаюсь сама, и читать обучу. Если она стараться будет.

Марта согласно закивала головой:

-- Будет, госпожа Элиз. Как не будет! Я ведь не просто так ее выбрала! Самая она спокойная и терпеливая из всех.

-- Значит, договорились. Но точно не раньше весны.

-- Благодарствую, госпожа Элиз, – с достоинством кивнула головой Марта. – На помощь мою всегда рассчитывайте, не подведу.

Два дня у меня ушло на то, чтобы приготовить себе пристойную одежду. Из тех трех платьев, что вынесла с каперского судна Барб, я выбрала шерстяное попроще: ходить зимой в шелковом – не лучшая идея. Но и эта модель внушала мне некоторые опасения. Покрутив в руках чужую одежку, я решила обсудить с той же Мартой, как лучше быть.

-- Оно, конечно, вы госпожа, это и раньше заметно было. Только вот сейчас положение-то у вас не лучшее, – рассудила повариха. – Ежли оставить отделку такую богатую… -- она поджала узкие губы и задумчиво рассматривала дорогой туалет, – как бы чего не вышло, госпожа Элиз. Ежли баронесса недовольна будет… Может, ну ее, красоту эту?

После небольшого совещания она посоветовала:

-- Вам ведь теперь горничная положена, госпожа Элиз. Вы просите себе Дебби. Я ведь с кухни-то все вижу, кто да как себя ведет понимаю. Да и девицы, как обедать приходят, завсегда трещат за столом. Дебби раньше в городе личной горничной была при госпоже одной. Она вам получше, чем я, подскажет.

Совет был хорош. Именно так я и сделала: вызвала к себе женщину. Поняв, что с нее снимут большую часть обязанностей по уборке комнат и чистке каминов замка, и работа станет значительно легче, Дебби чуть не прослезилась от счастья.

Ей было чуть за тридцать. Высокая, костистая и чуть рябоватая, она не могла рассчитывать на хорошую карьеру. В личные горничные набирали, обычно, более симпатичных. Об этом она сама мне и рассказала. Работала она с ранних лет в небогатом доме и последние четыре года как раз личной горничной пожилой дамы.

Сын хозяйки женился второй раз, а новая невестка привезла с собой своих людей. Здраво рассудила, что нанимать старухе-свекрови прислугу вместо недавно умершей личной горничной – слишком накладно. Потому Дебби и повысили до такой важной должности, в которой она и пробыла четыре года. Но хозяйка умерла – пожилая была и болезненная. И горничную просто выставили на улицу. Работу она, конечно, нашла: как раз набирали сюда, в замок Эдвенч. Но теперь стала эта работа значительно тяжелее.

-- Я, госпожа Элиз, стараться буду, видит Бог, – она как-то яростно перекрестилась, с надеждой заглядывая мне в глаза. – Я и шить малость умею, и букли завью, ежели надобно! Госпожа меня всему-всему обучила, что требуется.

Разговаривала я с ней в небольшой комнатке одной из башен. Здесь же, в башне, этажом выше, размещалась детская, где жила со своей нянькой маленькая леди Миранда.

Когда барон предложил мне выбрать для себя комнату, я первым делом уточнила, где живет мадам Аделаида. И постаралась поселиться максимально далеко от нее. Для дамы и так будет шоком, что нам придется сидеть за одним столом.

А здесь пусть и простовато, но есть камин, большая кровать и ниша в стене. Там я планировала сделать шкаф. Туалет, правда, на первом этаже, но это не так и сложно – спустится со второго. Зато рядом есть две свободные комнаты. Одну из них я планировала под кабинет. Насчет второй у меня тоже были мысли.

С платьем решили следующее: парчовую отделку Дебби спорола, увеличила вырез, отделав его узкой косой бейкой, отпорола рукава. И получился вполне себе приличный сарафан. Простая белая блузка выделяла меня как среди господ, так и среди прислуги. Такой одежды ни у кого больше не было.

Я решила, что это хороший компромисс. Кроме того, платье хоть и было почти новым, но до меня его все же носили. А в таком виде – поверх нижней сорочки и блузки все же надевать его не так противно.

Узнав от Дебби цены на ткани, я поняла, что новое платье мне пока не светит. Хорошо, что среди запасов Барб есть кусок тонкого белого полотна – хватит еще на пару сменных блузок, а уж кружевную отделку я и сама смогу сплести.

На следующий день после нашей беседы барон вызвал к себе людей и представил им меня:

-- Это леди Элиза де Бошон, новая хозяйка замка Эдвенч. Все хозяйственные вопросы нужно решать с ней.

На меня внимательно смотрели капитан замковой охраны Арс, молчаливый спокойный молодой мужчина; невысокая жесткая женщина, Хани, старшая горничная и Марта, которая просто молча кивнула: она уже и так знала.

Кроме этих служб на мне были еще прачечная, куда я собиралась наведаться в ближайшее время, конюхи и скотники. Нужно будет посмотреть, как они устроены и убедится, что хоть руки моют перед дойкой.

Был у меня так же полученный от барона список людей, которые должны появится в замке: швеи (солдатам нужно обновлять и штопать одежду), кузнец и шорник (коней нужно подковывать, да и сбрую поправлять вовремя). Кроме того, нужно следить за оружием, хранящимся в замке. Прибудет лекарь: солдаты, да и не только они, часто страдали диареей. И в случае любой серьезной болезни просто некому было позаботится о людях.

Честно говоря, мне было страшновато. Всю жизнь я работала на хорошо оплачиваемой, но все же совершенно рядовой должности. А сейчас, глядя на масштабы предстоящих работ и перемен, чувствовала некий озноб. Справлюсь ли?

Первый мой завтрак за господским столом прошел весьма напряженно. Барон был хмур, задумчив и молчалив, леди Аделаида даже улыбнулась мне, приветствуя. Но я видела, что такая вежливость продержится ровно до отъезда Генри Хоггерта.

Немного удивил меня короткий разговор мужчин в самом начале трапезы.

-- Документы пришли, Берт?

-- Да, третьего дня гонец доставил. Спасибо тебе, Генри!

-- Ну что, дружище, поздравляю! Лорд Стортон звучит гораздо лучше, чем господин Стортон.

-- Тут ты прав, – улыбнулся блондин.

-- О, лорд Стортон? – баронесса выделила слово «лорд» голосом.

-- Да, прелестная мадам Аделаида! Надеюсь, своим детям я оставлю владение побольше, чем этот жалкий кусочек, но уже и теперь – лорд*.

Смысл разговора я не поняла, но улыбнулась и сказала:

-- Поздравляю вас, лорд Стортон.

Потом наступило неловкое молчание. Спасал положение новоявленный лорд.

Он улыбался мне вполне по-дружески и единственный поддерживал беседу. С юмором рассказывал о том, как проходил ремонт в его собственном донжоне, спрашивал о моих планах по найму прислуги и советовал не тянуть с лекарем:

-- Зимой, леди Элиз, еще можно жить: только простуды в основном. А вот как весна начнется, пойдут болячки. Прошу прощения, милые дамы! – он улыбнулся по очереди мне и баронессе. – Зря я завел разговор о таких низменных темах. Но вы, леди Элиз, сможете спросить у меня все, что захотите: я пробуду в замке пару-тройку дней по просьбе господина барона. Да и потом, если нужна будет моя помощь, обратитесь к Арсу, он пошлет гонца.

Я благодарно улыбнулась лорду Стортону. Помощь и советы мне будут очень нужны.

__________________________

*лорд – владелец земельного надела в феодальном обществе. Берт Стортон не просто купил деревеньку, а, с помощью своего друга, барона Хоггерта, ухитрился оформить землю как феод. Теперь земли считаются наследственными. Это маленькая любезность, которую от имени своего сына, графа Джирона Гернерского, оказала барону Хоггерту вдовствующая графиня. Этакая плата барону за военную помощь.

Глава 21

На местный рынок я ехала как барышня: в карете с гербами лорда Хоггера. Из-за этой кареты вышел настоящий скандал. Один из череды многих.

***

Барон с войсками ушел из замка сразу после завтрака, и одновременно с губ мадам Аделаиды пропала любезная улыбка. Во время обеда она даже попробовала мне тыкать. Сказав даме один раз, что ко мне следует обращаться «госпожа Элиз», я просто перестала слышать, как она зовет:

-- Эй, ты… Я тебе говорю! – мое молчание раздражало ее еще больше, потому я игнорировала баронессу. Прогибаться нельзя: сожрет и не поморщится.

Припозднившийся к обеду лорд Стортон укоризненно покачал головой и ласково зажурчал:

-- Мадам Аделаида! Это платье вам, признаться, очень к лицу! Редко, кому так идет розовый, а вот вы в нем – совершенно очаровательны! Только вот, дорогая мадам Аделаида, стоит ли навлекать на себя гнев барона? Вы же сами слышали, что к госпоже Элиз Генри обращается весьма уважительно. Не стоит идти против воли собственного лорда, драгоценная мадам Аделаида. Зачем же вам споры и недовольство в доме?!

Не обращая внимания на меня, сидящую напротив, мадам начала гневно выговаривать лорду:

-- Я не понимаю, как можно было посадить с собой за один стол рабыню! Это просто недостойно!

-- Мадам Аделаида, -- довольно строго ответил блондин – вы не можете себе позволить обсуждать решения собственного лорда за его спиной. Нас сейчас слышит прислуга, – он неодобрительно покачал головой. -- Я очень советую вам, дорогая мадам, смириться с решением барона Хоггера.

В течение обеда мадам позволила себе еще несколько попыток, но, неизменно натыкаясь на мягкое осуждение лорда Стортона, к десерту стихла. Радости я не чувствовала, понимала, что это только начало, а лорд уедет к себе буквально через день-два. А мне нужно многое у него узнать.

После обеда я, чуть поразмыслив, задала лорду несколько вопросов и с его одобрения к ужину за стол был приглашен капитан замковой охраны, господин Арс. Мадам вновь попробовала было жаловаться, но тут лорд Стортон был еще строже и она затихла. Думаю, ровно до его отъезда.

Надо сказать, что капитан Арс восторга от такой чести тоже не испытывал. Более того, в день отъезда лорда Стортона он попытался сослаться на дела и отказаться от привилегии сидеть за господским столом: раньше, в присутствии барона Хоггера, мадам себе таких концертов не позволяла. Так что капитан весьма здраво решил не портить себе аппетит ни сейчас, ни в будущем.

Только вот меня это не устраивало. Обед я вытерпела с трудом, но и позволить себе сбежать не могла. Пользуясь тем, что за столом мы сидим вдвоем, мадам говорила мне гадости, слегка повышая голос, чтобы прислуга лучше слышала. Более того, очевидно, она узнала от прислуги, что у нас с Мартой хорошие отношения, и некоторую часть сказанных гадостей отнесла не в мой адрес, а в её. Мадам вдруг перестала устраивать сервировка стола и большая часть блюд. Она даже брезгливо оттолкнула от себя креманку с десертом, назвав его гадостью. Раньше она этот заварной крем поглощала с удовольствием. Я готовила его сама и я же научила Марту.

К концу трапезы меня раздирали два желания: прибить гадину или убежать и спрятаться в собственной комнате. Останавливало четкое понимание того, что если я не справлюсь с этой дрянью, никакой «своей» комнаты у меня не будет. В лучшем случае я вернусь на кухню, а мадам оставит за собой право бить меня по щекам. Или просто мелко пакостить. Поэтому я досидела до конца, давясь едой, и как только встала из-за стола, рванула разыскивать капитана.

Ему было лет двадцать шесть-двадцать семь. Молодой парень, с простоватым, но честным лицом. С копной стриженых «под горшок» соломенных волос и брызгами веснушек по щекам.

-- Капитан Арс, почему вы не присутствовали за обедом?

Он неловко помялся и, не слишком понимая, как нужно «отмазываться» от такой чести, забасил:

-- Так я это… Дела у меня всякие, госпожа Элиз… Да и вообще…

-- Капитан, давайте поговорим откровенно?

Он настороженно кивнул и хмуро уставился на меня.

-- Я прекрасно понимаю, что мадам Аделаида способна испортить аппетит кому угодно. Но если вы меня не поддержите, скоро в замке поменяется кухарка. И не факт, что еда останется столь же качественной.

-- Это почему еще?! – капитан искренне не понимал, как связаны эти вещи.

-- Сегодня за обедом, на котором вы отсутствовали, мадам Аделаида вслух выражала недовольство едой и сервировкой. Разумеется, хуже готовить Марта не стала и господский стол все так же хорош, как и раньше. Вполне возможно, узнав, что кухарка со мной в добрых отношениях, мадам решила выжить ее. Вы помните, как готовили раньше, пока сюда не прибыла Барб? Вы давно не ели вместе с солдатами пригорелую кашу?

-- Так это… А я-то что могу сделать, мадам Элиз?! Этакое должна сама госпожа Аделаида решать.

-- Как вас зовут? Арс – это же фамилия, а имя у вас есть?

-- Пит – неохотно буркнул капитан.

-- Нет, господин Пит. Решать такие вопросы должна не госпожа Аделаида. Это должна решать я. Вспомните, что вам сказал барон Хоггер: именно я хозяйка замка Эдвенч. Но если вы мне не поможете окоротить баронессу, я не справлюсь. Раньше, при бароне, вы часто сидели за столом. Вот и сейчас я настаиваю, чтобы вы лично присутствовали при каждой трапезе. И когда мне понадобиться помощь, напомнили бы мадам, что все мы должны выполнять приказы барона Хоггера.

Он недовольно молчал, явно обдумывая, как отмотаться от такой чести, но я не унималась:

-- Конечно, господин Пит, вы можете отказаться, но я думаю, барону не понравится, что его приказ вы выполнили формально.

-- Как выполнил?! – капитан явно не понял слова.

-- Выполнили на «отвали», -- улыбнулась я. – Вроде как и не нарушили, но и толком не выполнили. Решайте, капитан. Вам у барона служить еще долго, и не все приказы будут приятные – это вы должны понимать.

Больше я зудеть не стала: боялась перегнуть палку, и просто ушла, оставив капитана в глубокой задумчивости. До ужина разгребала бумаги и счета. Больше всего поразили счета за дрова: они были просто огромные. Нашла время поговорить с Мартой и предупредила ее.

Разумеется, она уже знала, что в обед мадам Аделаида выражала громкое неудовольствие в адрес блюд. На удивление, к моим словам кухарка отнеслась довольно философски:

-- Оно вроде как место неплохое. Только ежли мадама донимать будет… Конечно, госпожа вправе прислугу поучить, ежли что не так исполнят. Но за просто так по щекам хлестать – не дело. Работу я себе завсегда найду, случись тут скандал. А вы, госпожа Элиз, сильно не расстраивайтесь. Я сейчас самолично пирожков господину Арсу отнесу да и напомню, что нам всем барон велел.

На ужин за столом собрались я и капитан Арс, мадам задерживалась. Два лакея стояли, ожидая, когда господа сядут за стол. Прислуживали за едой лакеи, а вот со стола убирать приходили горничные. Мужчин я знала меньше, чем женщин. Ничего, будет еще время оценить, кто чего стоит.

Подали холодные закуски и я, подождав для приличия несколько минут, попросила лакея положить мне на тарелку капустный салат. Его сегодня изготовили по моей просьбе первый раз.

Капитан посмотрел на меня и, не дожидаясь помощи лакея, бухнул себе несколько пластин мясной нарезки. Ел он аккуратно, но все же слишком изысканными его манеры не были. Впрочем, для меня это было не важно. Захочет – подскажу и научу. А нет, так и пусть ест, как умеет. Меня такие вещи не касаются.

Капитан Арс был хмур и молчалив, ему явно было не слишком уютно, но ел с аппетитом. Солдатский стол предполагал мясное один раз в день, три дня в неделю. Конечно, капитану на кухне могли выдать и дополнительно вкусностей, но есть за одним столом с подчиненными то, чего нет у них в тарелках, не слишком умное решение.

Разумеется, я прекрасно знала, что капитан почти никогда не пользуется своей привилегией. Думаю, желание вкусно поесть тоже сыграло свою роль. Слегка утолив голод, он немного неловко заговорил:

-- Госпожа Элиз… Там это… Надо бы еще одну прачку нам нанять… и чтобы штопали…

Ни ответить, ни расспросить толком, что именно не так, я не успела: вмешалась возмущенная мадам Аделаида:

-- Что здесь происходит?! Как вы осмелились начинать трапезу без меня?! Где это видано, чтобы слуги за господским столом ели без хозяев?! Да вас на конюшне выпороть нужно! – она стояла в дверях, не заходя в комнату, и говорила нарочито громко.

-- Я тоже рада видеть вас, мадам Аделаида, – я приветливо кивнула ей и разрезала в тарелке ломтик холодного ростбифа.

От неожиданности она смолкла на мгновение…

Порки я не боялась, как и побоев. Сложно сказать почему, но сидела во мне этакая веселая злость. Я понимала, что сейчас решится все, но, в отличие от нее, к конфликту готовилась. То, что она опаздывает специально, было понятно сразу. Мадам не учла одного: Арс не ее прислуга.

Он новый капитан замковой охраны. Это хорошая должность, и Арс многое прошел, чтобы получить ее в таком раннем возрасте. Все знали, что барон Хоггер стал бароном по счастливой для него случайности: он не был даже урожденным баронетом. В другом месте такого везения Арсу может больше не выпасть за всю оставшуюся жизнь. Военные – особая каста. И я не зря потратила время на беседы с лордом Стортоном чтобы выяснить все это.

Капитан скомкал салфетку, лежащую у него на коленях, бросил ее на стол, прямо в пустую тарелку, встал и резко повернулся к мадам Аделаиде.

-- Госпожа баронесса! По приказу владельца замка, барона Хоггера, хозяйкой замка Эдвенч назначена госпожа Элиз. Вы хотите оспорить приказ господина барона?! Вы, мадам, понимаете, что это – бунт?! Вам напомнить, что положено делать с бунтовщиками?

Тишина в зале наступила такая, что я слышала, как дышит лакей у меня за спиной. Мадам медленно бледнела. Похоже, капитану удалось достучаться до ее сознания. Меня, кстати, он тоже поразил.

Если до этого Пит Арс казался несколько неуклюжим и неловким, то сейчас с мадам разговаривал хищник. Изменилась даже манера речи – никаких запинок и пропущенных слов. Четко, доходчиво, строго по делу. Я смотрела внимательно, не пропуская ни одного слова или движения. Мне нужно было понять, что капитан из себя представляет.

Вот он стоит, заложив руки за пояс, и разговаривает с позиции силы.

Вот, глядя на побледневшую баронессу, испуганно приложившую руку к пышной груди, он смягчился, пропала складка между бровей и голос стал ровным:

-- Прошу вас сесть за стол, мадам Аделаида, и мы продолжим трапезу.

Я рано радовалась, мадам уже опомнилась. Не глядя в лицо капитану Арсу, она скомандовала лакею, стоящему за моей спиной:

-- Эта девка и сама себе еды нахватает. Ступай на кухню и подай ужин мне в комнаты. Да пошевеливайся!

-- Сей минут, госпожа баронесса…

-- Нет, – голос капитана был совершенно спокоен и обращался он к лакею. – Волей барона Хоггера хозяйкой замка Эдвенч назначена леди Элиз. У нее и спросишь позволения. Ты меня понял?

Судя по судорожному вздоху за спиной, понял. Зато я растерялась: нужно было решить, спустить ли мадам этот демарш или оставить ее без ужина.

Глава 22

-- Прошу вас, господин Пит, садитесь и продолжим ужин. А ты… -- я чуть повернулась к лакею и спросила: -- Как тебя зовут?

-- Джим, госпожа Элиз, – он почтительно склонил голову.

-- Так вот, Джим. Когда закончишь обслуживать господский стол, можешь отнести ужин мадам Аделаиде в комнату. А пока мы с капитаном едим, ты нужен мне здесь.

Баронесса все еще стояла в дверях, злобно посверкивая глазами. Скандал мне был не нужен, потому я обратилась к ней:

-- Мадам Аделаида, может быть, вы передумаете, и поужинаете с нами? Или же предпочтете подождать?

Она развернулась так резко, что взметнулись локоны у шеи, и громко хлопнула дверью. Я пожала плечами: чего-то такого я и ожидала. Но это её проблемы. Ела не торопясь и задержала Джима разговором еще минут на пятнадцать, после того, как капитан уже ушел. Пусть мадам остынет.

-- Ты все понял?

-- Да, мадам Элиз, понял, – в этот раз поклон был не только вежливым, но и подчеркнуто дружелюбным. Он даже приложил руку к сердцу и улыбался, выглядя при этом как весьма довольный человек.

Я рассудила просто: или она ест вместе со всеми, или – сильно после всех. Оставить ее голодать мне казалось не слишком правильным. Я прикажу на кухне горничным просто не выдавать еду для мадам. Мне совсем не нужно гнездовье оппозиции здесь, в замке. Требуется, чтобы все слуги поняли: в первую очередь необходимо выполнять мои приказы. Я же и послужу им защитой от гнева мадам.

Честно, если бы она не пыталась унизить и оскорбить меня, я не стала бы начинать эту мелочную войну. Только и дать ей возможность сожрать меня мелкими скандалами и придирками не собиралась.

За несколько дней я поняла одну интересную вещь: хозяйство в замке ведется не слишком правильно. Есть масса вещей, на которых можно хорошо сэкономить. Например, расход дров.

В трапезной трижды в день топили два огромных ненасытных камина, чтобы прогреть зал с высокими потолками. Во время еды господа, конечно, не мерзли. За четыре дня уходила полная телега колотых дров. Рядом с трапезной было две небольшие комнатки, и любая из них, если отремонтировать, годилась на роль столовой. Одна метров пятнадцать, вторая чуть больше. Светлая, с двумя окнами. Был только один минус, и я собиралась его устранить.

Кроме того, дрова доставляли в замок уже нарубленными. Это тоже очень расточительно! Я решила поговорить с капитаном. Возможно, солдаты захотят колоть дрова сами? Разумеется, за это минимум одно мясное блюдо будет у них на столе не три раза в неделю, а ежедневно.

Я посчитала, что даже когда все вояки вернутся – так будет экономнее.

Трапезу ведь еще освещают и свечами. Цена на них вызвала у меня шок. За серебряную монету можно было купить всего пять белых восковых свечей! Конечно, для прислуги тоже брали свечи, но они были из какого-то серовато-желтого то ли жира, то ли дурного качества воска. Они тяжело дымили и изрядно пованивали.

Люстра над столом, которую зажигали во время завтрака и ужина, обходилась ежемесячно в небольшое состояние! Все это расточительство нужно было прекратить. Ради трех-четырех человек тратить такие деньги глупо. Вполне можно обойтись двумя подсвечниками с парой рожков на каждом. Тем более, что тогда и света будет больше. Ведь их достаточно просто поставить на стол.

Мне требовались еще прачки, швея, люди, которых велел нанять барон, и печники. Барон Хоггер оставил довольно крупную сумму и просил отремонтировать все, на что хватит денег. В первую очередь как раз трапезную и пару гостевых комнат. Если средств будет достаточно, еще и его спальню.

Комнаты барона поразили меня своей убогостью. Почему-то стены до середины даже не были нормально побелены. Похоже, раньше они были затянуты какими-то панелями. Я так и не догадалась, зачем все ободрали.

Все же лорд -- владелец огромного замка. И мне просто непонятно, до какого уровня нужно довести гостевые, если сам владелец живет столь скромно. У меня не было ориентира, я не представляла, как в этом мире выглядят нормальные господские покои. И я отправилась к капитану Арсу за советом.

-- …поймите меня правильно, капитан Арс… Я же не желаю узнать что-то личное о бароне! Но я иностранка. Я даже не представляю, что здесь, в Англитании, считается достойной меблировкой!

Думал капитан не так и долго, забавно ероша волосы над ухом:

-- Очень уж вы церемонно говорите, леди Элиз… Да и я не лучший для вас советчик. Я сам-то из купеческих детей. Это вам нужно было с лордом Стортоном побеседовать… -- он на секунду примолк, как бы что-то соображая, и продолжил: -- А вы поезжайте-ка в город! А я с вами письмецо направлю к одной любезной даме. Она мне, хоть и сильно дальняя, а все же родня. Вот у неё и узнаете, что лучше придумать для покоев. Только предупредите, как соберетесь. Я вам сопровождение назначу.

В выбранный мною день кареты волшебным образом не оказалось на месте: баронесса до завтрака уехала к соседям. Вернулась мадам сильно после обеда, со странно довольным лицом. Даже улыбнулась мне, столкнувшись во дворе, и милостиво кивнула головой. Я поняла, что эта поездка была не такой уж и спонтанной, как я сперва решила.

Дергать капитана жалобами и нытьем я не стала. Зато сразу после ужина нашла занятия всем лакеям и строго следила, чтобы никто не оторвался от дел. Поскольку мадам Аделаида предпочитала ужинать после нас в своих личных покоях, еду ей сегодня никто не принес.

Через час с небольшим у баронессы лопнуло терпение, и она лично заявилась ко мне. Я как раз обмеряла одну из комнат рядом с трапезной. Протопить ее будет стоить на порядок дешевле, чем огромный зал. Глядя на трясущуюся от злости вдову, я сказала лакею:

-- Джим, ступай пока в трапезную, и обмеряй стул барона и еще парочку. Понял?

-- Да, госпожа Элиз, понял.

Баронесса еле дождалась, пока он выйдет, и открыла рот:

-- Ты что себе позволяешь, дрянь приблудная?!

-- Тюрьма.

-- Да я… Что?!

-- За бунт против воли владетельного лорда полагается тюрьма. Я узнавала у капитана Арса, мадам.

Она дышала так, что грудь ходила ходуном, но сдерживалась: просто не понимала, что именно нужно ответить.

Я же продолжила развивать свою мысль:

-- Вы хотите, чтобы я собрала свидетелей вашего неподчинения? Вам приказано было обращаться ко мне “госпожа Элиз”. А вы ведете себя как базарная скандалистка и тыкаете мне при лакеях и горничных. Нравится вам это или нет, но на ближайшее время, до возвращения лорда, я буду решать все вопросы по хозяйству в замке. У вас только одна личная горничная, но даже ей платит барон Хоггер. И я вполне могу устроить так, что для вас не найдется больше слуг. Совсем. Не станет прачек, конюхов и лакеев. Они будут все и всегда очень заняты восстановлением разрушенных вами комнат. Хотите? Хотите лично одеваться и шнуровать себе платье?

-- Ты не посмеешь!

-- Посмею! Вы мешаете мне выполнять приказы барона. И тому куча свидетелей.

Я чуть помолчала, глядя на злящуюся блондинку, а потом предложила:

-- Баронесса Хоггер, я не думаю, что скандалы в замке помогут вам ладить с вашим пасынком. А ведь для вас это важно, мадам Аделаида. Вы можете меня ненавидеть, но не стоит мне мешать. Понимаете? Я и так стараюсь не усложнять вам жизнь, хотя, как вы поняли, пакостить могу регулярно. Отменять ваши приказы, подавать вам еду тогда, когда она уже не будет свежей и горячей. Да найду, что придумать…

Она продолжала молчать, и я продолжила:

-- Вы думаете, я в восторге от кучи обязанностей? Но вы должны понять: для меня это шанс на более-менее нормальную жизнь, а не на судьбу кухонной прислуги. И я вам не уступлю. А фантазия у меня богатая, можете поверить.

Странным образом она успокоилась и смотрела на меня с гадливым любопытством. Тишину я не нарушала, давая ей возможность принять решение. Наконец, мадам созрела:

-- Мне нужен новый туалет. В ратуше через три недели будет бал. Я уже не обязана носить траур и могу посещать не только храм. Что скажешь?

-- «Что скажете, госпожа Элиз», -- мягко поправила я ее. Она только дернула плечом, отметая такие «мелочные» замечания, но я молча вопросительно смотрела ей в лицо, и она, нахмурившись, все же сказала:

-- Так что скажете, госпожа Элиз?

Разумеется, эти слова были произнесены весьма ироничным тоном, но я не стала придираться. Мне нужно было хоть какое-то подобие мира. Тем более, что денег на одежду я ей все равно не дам.

-- Мне жаль, госпожа баронесса, но лорд Хоггер не оставил денег на такой случай.

-- Я так и знала! – голос её снова начал набирать обороты, но я перебила даму, пусть и не слишком вежливо:

-- Заткнитесь уже, мадам! Я еще раз повторяю: это решение барона Хоггера! Вашего, мадам, лорда! Но если вы будете благоразумны, я обещаю вам помочь в этом вопросе.

-- Чем ты, нищенка, можешь мне помочь?! Я и так…

-- Не заткнетесь – никогда не узнаете! – рявкнула я.

Она меня просто выбесила, эта истеричная мадамка! Как ни странно, это помогло. Баронесса замолчала, глядя на меня даже с какой-то опаской. Скорее всего, просто от неожиданности.

-- Если я сказала, что помогу, значит так и будет! Но орать на меня я вам не позволю! Это понятно?

-- Поможешь… Поможете? – поправилась она.

-- Да. Три недели достаточный срок для того, чтобы или сплести отличные кружева и освежить любой туалет, или сшить что-то новое из той ткани, которая есть у вас. Сочетать можно разные, даже уже бывшие в употреблении куски. Главное – понимать, что и с чем будет хорошо смотреться.

Баронесса недоверчиво глянула на меня и спросила:

-- А кто мне сплетет кружево? Где ты возьмешь мастерицу?! Это не так и дешево! Ты думаешь, что я такая дура, и поверю…

-- Я умею плести сама. И я не видела ни на ком здесь таких кружев, мадам Аделаида. Но я возьмусь за это только в случае нормального вашего обращения. Решайте.

Она еще хорохорилась, но у нее не было денег и не было возможности раздобыть их. Барон четко сказал, чтобы на туалеты мачехи я не тратилась. Так что разговор этот имел некоторые нужные мне последствия.

Первое: мне гарантировано вежливое обращение. Уважение этой мадам мне и даром не сдалось, а вот обычная бытовая вежливость даст возможность жить и работать спокойно.

Второе: баронесса будет есть за общим столом. Я настояла на этом, чтобы потом мадам не могла жаловаться на дурное обращение.

Третье: я получила приглашение в ее личные покои. Мне нужно будет осмотреть гардероб и придумать ей наряд. Заодно гляну обстановку комнаты. Чем больше я смогу увидеть разных местных интерьеров, тем быстрее пойму, что и как делать в замке.

***

Так что на следующий день утром на местный рынок я ехала, как барышня: в карете с гербами лорда Хоггера. Надеюсь, некоторое подобие мира приживется в замке. А вечером меня ждала в своих покоях баронесса. Мне срочно нужна информация по местному интерьеру.

Глава 23

С самого утра я отправилась на рынок и закупила по списку продукты, которые просила Марта. Рынок в городке был не слишком велик, да и выбор товаров довольно скромен. Потом отправилась с визитом.

Я передала открывшей мне горничной записку от капитана Арса и осталась дожидаться ответа. Женщина вернулась за мной через несколько минут.

Мадам Синт было немного за сорок. В степени ее родства с капитаном я так полностью и не разобралась. Кажется, она приходилась капитану тетушкой – дама была второй женой его троюродного брата. Встретила она меня любезно, даже ласково: мадам скучала в крошечном городке.

Была она не слишком богата, с соседями отношения не сложились и в данное время мадам Синт обдумывала, не продать ли городской дом. В деревне будет, чем заняться. А здесь, пусть и жила дама в «чистом» торговом районе, она ощущала себя нищенкой. Сам её домик казался крошечным на фоне солидных купеческих особняков.

Мягкие черты лица, седые волосы, уложенные в «ракушку», округлый подбородочек, подчеркнутый пухлой складочкой второго, и серые, жестковатые, внимательные глаза, которые не слишком вязались с уютной внешностью.

-- Надеюсь, вы не откажетесь выпить со мной чаю, госпожа Элиз?

-- С удовольствием, мадам Синт.

Таиться я не стала, честно объяснила, что слабо разбираюсь в местных обычаях, не слишком понимаю, как и чем меблировать комнаты, и очень нуждаюсь в советах. Мадам заметно оживилась. Заметив, что я внимательно разглядываю ее комнату, она чуть небрежно махнула рукой:

-- Нет, госпожа Элиз. Это совсем не то, что вам нужно! Раньше, когда мы с покойным Робби жили в Вольнорке, – дама благочестиво перекрестилась при упоминании почившего мужа, – мне несколько раз доводилось бывать в знатных домах!

В голосе ее слышалась затаенная гордость. Похоже, ей были приятны эти воспоминания:

-- Так вот, дамскую гостиную баронессы Дженинг я помню просто отлично! Там стены были затянуты прекрасным голубым льном! Об этой роскоши тогда болтали по всему городу.

Мы проговорили с ней к обоюдному удовольствию часа два, не меньше. Я получила не только хорошую консультацию о том, что и как будет прилично обставить, какая нужна мебель и отделка, но и кучу отличных советов по найму слуг и работников.

Кроме рынка было еще несколько лавок побогаче, там я и бродила, сравнивая цены, честно желая потратить минимум. Двое солдат следовали за мной неотступно. Да и приехала я в баронской карете, так что торговцы были вежливы и довольно покладисты.

Заказала известь и нашла маляров. Приценилась к подсвечникам: на позолоченные или посеребренные точно не хватит, нужно обойтись медными. Цены на ткани очень впечатляли. Я поняла, что если приобрету в замок хорошие портьеры и покрывала, на ремонт мне уже не хватит.

Всех работников за один день нанять не смогла. Но хорошего печника по совету мадам Синт нашла и привезла в замок. Он обещал управиться за десять дней, если будут подсобники. Подсобников я ему выделила.

Кроме того, я потратила весь месячный доход на инструмент для себя. Это было дорого, но необходимо на будущее. А вот шелковые нитки я оплатила из денег, выделенных на ремонт. Появилась у меня одна идея, как относительно недорого привести в порядок гостевые и столовую. Домой я вернулась уставшая, но довольная.

В обед мадам Аделаида вела себя несколько холодно, но не конфликтовала. Разобравшись с новыми счетами и переделав еще кучу мелких дел, я отправилась к ней в гости.

(вот сюда) Комнаты мадам Аделаиды поразили меня.

Комнаты баронессы находились в той самой надстройке над двухэтажной частью дома и занимали большую половину её. Я, конечно, удержалась от аханья, когда попала внутрь, но, признаться, с трудом.

Большая светлая комната, этакий прообраз гостиной, была почти полностью затянута розовой плотной и шелковистой тканью, слегка мерцающей золотыми искорками. Пусть я и не спец в вышивке, но никакого люрекса здесь еще не существовало. На стенах блестело настоящее золото! Это были только крохотные стежки, но все же -- какое расточительство!

Стена с камином выделялась: ее отделали белым мрамором с нежными розоватыми и серыми прожилками. На каминной доске – три фарфоровых вазы с позолотой. Мебель выглядела примерно так, как потрясающие гарнитуры короля-солнце. Похожую я видела на экскурсии в Версале.

Конечно, и сами кресла-кушетки были попроще, да и ткань не атлас и бархат. Но ведь и мадам Аделаида не королева, а всего лишь баронесса! Её комнаты составляли разительный контраст с обстановкой всего замка.

Гардеробная комната бедной вдовы впечатляла как размерами, так и количеством одежды. Мадам недовольно выговаривала мне, перебирая платья, висящие на крючках вдоль стен:

-- В этом я уже появлялась не один раз! И в этом тоже. В этом была на свадьбе своего старшего брата – его видели все соседи. Вот это слишком простое…

-- Мадам Аделаида, я думаю, что стоит начать с тех, которые вы уже не носите. Может быть, стоит пригласить горничную и она поможет?

-- Я не собираюсь носить отрепье!

-- Мадам Аделаида, спокойнее. Все ткани в отличном состоянии…

-- Сейчас в моде юбки другой формы! Совсем другой! Я не могу позориться и надевать старье! Вот это совсем вышло из моды, его шили еще до родов.

Это был довольно красивый голубой шелк, очень плотный и тяжелый, в тончайшую золотую полоску. Я выдернула платье из-под вороха вещей и вынесла его поближе к окну, разложив на кушетке.

-- А теперь, мадам, спокойно объясните мне, что не так с этим туалетом.

Баронесса фыркала и раздражалась, на щеках алели пятна, но желание выцедить деньги на что-то новое помогало ей сдерживаться. Она завела глаза к потолку, демонстративно вздохнула, как бы взывая к высшим силам и предлагая полюбоваться ее мучениями, и нехотя начала пояснять:

-- Смотрите на меня!

Она встала с креслица и, отойдя от меня на несколько шагов, покружилась. Я внимательно присмотрелась к силуэту платья. Юбка была значительно шире, чем на старом, а главное – на бедрах явно была заметна какая-то накладка. Я порылась в памяти, но так и не вспомнила названия.

Главным отличием силуэта было то, что благодаря накладке-валику талия смотрелась тоньше, а платье не расширялось к подолу. Юбка смотрелась как кусок широкой трубы, куда был вставлен изящный женский торс.

-- Мадам Аделаида, я хочу увидеть вашу накладку. То, что заставляет платье держать такую форму.

Мадам опять недовольно фыркнула и крикнула горничную. Именно крикнула. Высунулась в коридор и заорала. Я подумала о том, что потом можно будет сделать ей шнурок с колокольчиком. Но не все сразу.

Личная горничная мадам, Молли, была чуть выше ее ростом и гораздо худощавее. Её и использовали, как манекен: я хотела обсудить свою идею по переделке платья. Горничная порылась в одном из сундуков и достала эту модную новинку.

Накладка представляла собой плотно набитый шерстью валик, который обвязывали вокруг талии, а сверху крепилось небольшое кольцо из прутьев. Нацепили на Молли прямо поверх платья и теперь она торчала из центра этого плетеного круга.

Благодаря конструкции, которую мадам назвала вертюгалем*, юбка будет резко падать вниз, как будто женщина двигается внутри тканевой колонны. Немного смешно, конечно, но раз уж даме так хочется…

Я попросила горничную надеть платье и подняла юбку у бедер.

-- Нет-нет! Это невозможно, госпожа Элиз! Поглядите, она становится слишком короткой!

-- Мадам Аделаида, там у вас лежит старая юбка из золотой парчи. Смотрите, если мы сделаем широкую вставку снизу, то получим необходимую длину.

-- Но она не ляжет на вертюгаль так, как нужно! Верх слишком узкий, понимаете?!

Обсуждая свое барахло мадам Аделаида так увлеклась, что даже забыла грубить мне и тыкать.

-- Верх мы тоже поменяем. Более того, благодаря этой парчовой вставке модный фасон только выиграет.

Я поддернула ткань, объясняя, что имею в виду.

-- Ну… Даже не знаю… Это, конечно, довольно симпатично…

-- А вот вырез и манжеты мы обрамим вам новым кружевом – старая отделка выглядит слишком скромно…

Мадам торговалась еще некоторое время, но я видела, что идея ей нравится. Такой фасон позволял подчеркнуть модную деталь и баронесса сдалась.

-- Когда я смогу взглянуть на кружева?

-- Как только мне сделают станок, мадам Аделаида. Я заказала его сегодня, мастер обещал управиться за пять дней. Обещаю, я сразу сяду за работу.

Я не врала мадам. Кружева фриволите** я действительно не видела ни на горожанках в Вольнорке, когда меня продавали на рабском рынке, ни здесь, в местных лавках. А получалось оно всегда очень изящным. Благо, что широкая полоса на это платье не нужна, а узенькую кайму я связать успею.

Главным же для меня было то, что уже вечером этого дня начали ломать стену между двумя комнатами возле трапезной. Я уже точно знала, как отделаю новую столовую. Так, чтобы это было и не слишком дорого, и достаточно эффектно.

А деньги, что сэкономим на дровах, я планировала потратить на другое. Того, что оставил барон Хоггер на ремонт, явно недостаточно. Не думаю, что он сделал это от жадности. Скорее, просто слабо себе представляет цены. Ну, или не подумал, что в комнатах нужны не только подушки и одеяла, а еще и шторы, скатерти и постельное белье.

Когда я осматривала гостевые комнаты, мне стало неловко. В одной из них всегда останавливался лорд Стортон. А выглядела она так, что там стыдно было бы разместить даже бомжа.

У меня был шанс на нормальную жизнь, и я собиралась из кожи выпрыгнуть, но использовать его по полной.

Барон казался мне честным и порядочным человеком. Увидев, что и как я изменю в замке, возможно, сочтет нужным поднять мне зарплату. За три года я хочу скопить хоть что-то, что поможет мне выжить в этом мире.

Ну и у меня будет время решить, чем я стану заниматься дальше. Что-то мне слабо верилось, что здесь я смогу выйти замуж. И дело не в моем снобизме. Просто грамотных людей в этом мире не так и много. Купцы и высокородные.

Выйти замуж за человека, с которым не о чем поговорить -- не то, о чем я мечтаю, прямо скажем. А нормальный брак мне не светит.

Я немного посидела в своей спальне у темного окна, вспоминая Барб и ее наставления. Тоска и чувство одиночества навалились на меня так плотно, что я сочла за лучшее отправится спать. Только разреветься еще не хватало.

_________________________

*Вертюгаль – этакий прообраз кринолина. То, что описано в тексте – самое начало появления конструкции. Позднее верхнее кольцо дополнили кольцами по всей длине нижней юбки. Изготовляли из ивовых прутьев, китового уса, металла.

**Фриволите́ — особая техника плетения кружева при помощи специальных челноков. Изначально пользовались большой иглой с тупым концом, но этот способ имел недостаток – слишком часто приходилось делать узелки и сращивать нити. Челночный способ появился только в 19 веке.

Глава 24

Потренироваться я решила в гостевых комнатах. Барон указал на две небольшие, метров по четырнадцать-пятнадцать, и одну довольно просторную, с огромным камином – их требовалось привести в порядок в первую очередь. Сперва я заказала чистку каминов, а потом уже пригласили рабочих. Комнаты закончили штукатурить, заделали все щели и трещины, оставалась только покраска.

Дома, среди кучи различных рукоделий, я пробовала в свое время лепку из так называемого холодного фарфора. Тогда у меня была ремиссия и некоторое время я возилась даже с удовольствием, изготовляя розочки, листики и ягодки, а потом объединяя все это в миниатюрные букеты, брошки и браслетики.

Ремиссия подошла к концу довольно быстро, но по инерции я еще некоторое время смотрела обучающие ролики. И однажды яндекс выкинул мне видюшку с настенным барельефом. Попробовать сама эту разновидность лепки я так и не собралась, но с десяток обучающих роликов посмотрела просто из интереса. Конечно, принцип несколько отличался, но ничего совсем уж невозможного.

Для работы Дебби сметала мне что-то вроде халата с завязками на спине из самой дешевой ткани типа мешковины. Маску, чтобы не дышать гипсовой пылью, я сделала сама, да еще и цепляла на голову старый чепец, оберегая волосы.

Выглядела я при этом как чучело, потому велела всем, кто меня видел такой, молчать. Мне не хотелось давать вдовствующей баронессе лишний повод для издевок.

Над рисунком я размышляла несколько дней. Пришла к выводу, что должен он быть нейтральным и решила сделать морское дно с парой рыбин. Кроме того, я запомнила одну маленькую хитрость из роликов: чтобы масса не трескалась после высыхания, в нее добавляли акриловые волокна. Здесь, разумеется, акрил взять было негде.

Но я не зря купила на рынке неотбеленных шелковых ниток. Усадив за работу Дебби, велела расстричь их на крошечные кусочки по два-три миллиметра длинной и распушить. Получилось несколько горстей прочных и очень тонких волокон. Вот их я и замешивала вместе с клеем, мелом и небольшим количеством гипса.

Такая масса имела довольно большой минус – быстро застывала, поэтому замесы я делала маленькими порциями, а высокие водоросли и вовсе изготовила из толстых ниток, обмакнув их в чистый гипсовый раствор. Потом их еще раз покрыла гипсом, делая слой толще и крепче, но уже работала кистью.

Кровать в комнате тщательно отмыли, сняли старую облезшую краску и сломанную раму балдахина. Самым дешевым вариантом окраски был черный, вот в него и покрасили. А вместо изголовья я прикрепила на стену кованую раму. Изготовили ее на заказ. Вышла она не так и дешево, но искусство мастера очень впечатляло! По моему эскизу он повторил рисунок барельефа.

Здесь вообще было великое множество кованых изделий, очень красивых и необычных. Я задумалась о том, что если останутся деньги – можно будет привести в порядок мою комнату.

Возилась я каждый день по несколько часов, все же я не самый опытный художник. Там, где получались неровности, я подчищала огрехи стеками, ими же делала впадинки, намечала чешую и глаза рыб. С помощью мастихина создала «рваные» кружевные ленты-полосы придонных водорослей. С ними картина получила дополнительную глубину.

Получалось совсем неплохо для новичка. Я не стеснялась привлекать нанятых маляров и свалила на них всю черновую работу. Именно они шкурили и шлифовали руками готовые фигуры рыб и раковину с жемчужиной, именно они красили все фоновым цветом. Для себя я еще оставила только окраску фигур.

Цветовая гамма была не слишком богатой, и я отказалась от идеи сделать яркую картинку. Напротив, просеяв мел и добавив красителей, я добилась очень мягких и светлых, молочных тонов. Зато и красок понадобилось минимум. Здесь они стоили дороговато, на мой взгляд. Самой дешевой, к моему удивлению, оказался медный купорос. Вот уж эта находка меня изрядно порадовала: я помнила откуда-то, что им забеливают пятна после потопа и, что было значительно важнее, борются с плесенью. Кажется, это мне рассказывала хозяйка одной сыроварни в Италии.

На всю возню вместе с сушкой и окраской ушло почти шесть дня. Решив, что результат получился вполне приличным, я велела отмыть полы и стекла, повесить шторы на окна и задумалась, что приспособить вместо ковра?

Выход подсказала Дебби: у ее хозяйки лежала на полу большая коровья шкура. Я бы, честно говоря, сама не додумалась до такого, но на рынке, оказывается, продавали уже готовые, выделанные. Так что больше я и переживать не стала. Выбрала черную, с несколькими белыми пятнами. Чуть резковато по отношению к барельефу, зато тепло, прекрасно смотрится у кровати и не слишком дорого.

Стол и два стула, а также сундук, заменяющий здесь шкаф или комод, отмыли-отчистили и отполировали воском, показав красоту древесного узора.

Я смотрела на комнату и понимала: удачно! Можно думать над рисунками для других помещений.

В комнатах рядом с трапезной печь уже завершили. Топилась она из той, что была поменьше. В ней будет спальня для лакеев. А комнату побольше я планировала для семейных трапез. Да даже если и приедет в гости пара человек, на двадцати метрах хватит места. Пусть трапезная останется для особо торжественных случаев.

В столовую я собиралась сделать цветочную гирлянду. Конечно, штука эта будет несколько более хрупкая, чем в гостевых комнатах. Именно за счет большей выпуклости рисунка. Но и поправить его не так и сложно, да и никто не будет кидать камнями в эту стену.

Тут работа была сложнее еще и тем, что краситель я сразу же добавляла в массу, стараясь придать цветам естественную окраску. В центре сочнее и ярче, цвет светлел к чуть «рваным» краям лепестка. Это делало их почти живыми.

Все это время за стол садились мы втроем: капитан Арс, вдовствующая баронесса и я. Она была чуть холодна, но весьма сдержанна и только изредка интересовалась, как идет работа над кружевом. Особенно утешало меня то, что она совершенно не интересовалась переменами в замке и не лезла в мои распоряжения. Баронесса стала чаще выезжать в гости, но всегда уточняла, свободна ли карета. Я радовалась перемирию, надеясь, что с возвращением барона проблема рассосется навсегда.

Дни пробегали с такой скоростью, что я не успевала их считать. С утра возилась с бумагами и счетами, днем лепила барельефы, вечером плела кружево. Челнок для фриволите был непривычно велик, я-то дома работала маленьким и удобным пластиковым. Но мастер отшлифовал дерево на совесть, так что вскоре я перестала замечать разницу.

Больше всего я провозилась с комнатой барона. С одной стороны он владелец земель и человек с высоким социальным статусом. С другой, затянуть стены парчой или шелком – слишком женский вариант. Да и таких денег у меня не было. Хотелось сделать именно мужскую спальню, но не темную и не холодную.

Кроме того, я никак не могла решить: нужно ли покупать ткань на балдахин. Они, конечно, защищают от сквозняков, но и пыли собирают на себя кучу.

Под шумок я отремонтировала туалет для прислуги. Комнату очистили от старой штукатурки, грязи и плесени. В новую штукатурку и побелку я приказала сыпануть медного купороса. И еще там после ремонта наконец-то появилась разделяющая стенка, второй вход и умывальники с раковиной. Теперь туалеты делились на знаменитые «мэ» и «жо».

Требование мыть руки после «процедуры» выслушали молча, и оно явно не всем понравилось. Но тут меня крепко поддержала Марта, так что за женщин я была относительно спокойна.

С мужчинами было сложнее. Проверять я их не могла, но горничная, в чьи обязанности входила теперь ежедневная уборка этих комнат говорила, что полотенце в мужской комнате остается сухим и чистым несколько дней подряд.

Мысль о том, что лакеи после туалета, этими же руками, раскладывают еду на столе, вызывала отвращение. Именно поэтому в тот день, когда мы первый раз сели обедать в столовой, лакеи были в белых перчатках.

По договоренности с Мартой храниться перчатки будут у нее. Она же вовремя станет отдавать их в стирку и следить, чтобы мужики мыли руки, прежде чем надевать. Я пообещала себе сделать для ее племянницы все, что смогу.

В столовую баронесса вошла с очень недовольным видом, но оглядев комнату, смягчилась. Здесь было не только тепло и уютно, но и достаточно роскошно, даже по ее меркам.

Отполированное с воском дерево пола янтарно светилось. Большой овальный стол, который был изрядно исцарапан и хромоног, я нашла в одной из заброшенных комнат. Его отремонтировали, и покрытый чистой белой скатертью, он смотрелся весьма нарядно.

Стены покрашены нежно-кремовой побелкой, на одной из них глянцевой керамикой посверкивает задняя часть печки. При этом нет топки и дров в самой комнате. Совсем не пахнет дымом.

На противоположной от печки стене большой овальный медальон, центр которого я затянула однотонной тканью цвета молочного шоколада, такой же, как и на шторах. А вот рамка сделана мной из гипсовых бледных роз, злаков и прочих красивостей.

Лакеи в белых перчатках удивили ее, баронесса даже спросила:

-- Госпожа Элиз, вам не кажется, что и этот ремонт, и перчатки – это излишества? Конечно, это прелестное новшество, и мне очень нравится! Надо же, кто бы мог подумать, у вас есть вкус! Но Генри просил вас быть экономной, а все это стоит… – она пожала плечами, явно довольная тем, что я ослушалась барона. Аделаида счастливо улыбалась, предвкушая мои оправдания.

-- Перчатки лакеи будут одевать только во время нашей трапезы. Я не хочу, мадам Аделаида, чтобы они своими руками дотрагивались до тарелок. Согласитесь, так выглядит и приличнее, и богаче.

Разумеется, я не стала объяснять, что меня пугают не смерды, прикоснувшиеся к тарелке, а грязь и микробы на их немытых руках. Говорить, что барельефы обошлись не дороже воды, гипса и краски, я также не стала. Пусть себе порадуется. Тем более, что комната действительно смотрелась очень уютно. Два начищенных до блеска подсвечника на два рожка каждый достаточно хорошо разгоняли сумрак раннего зимнего утра и освещали стол золотистым сиянием.

Даже в обед, когда свечи не зажигали, комната выглядела теплой и светлой. Именно в обед и послышался небольшой шум, а потом пришел слуга и доложил:

-- Госпожа Элиз, прибыл лорд Стортон. Прикажете принять?

-- Конечно. Отнесите вещи барона в гостевую комнату и поставьте еще один прибор. Надеюсь, барон отобедает с нами.

Я мельком взглянула на капитана Арса и заметила на его лице облегчение: ему явно не слишком нравились наши совместные трапезы. Пожалуй, мне стоит подумать о том, как сделать его жизнь чуть легче. Ему хватает и своих забот, а мне капитан и так оказал совершенно неоценимую помощь.

Думаю, на днях мне стоит заглянуть в казарму. Сомневаюсь, что солдаты живут в чистоте. И вряд ли они вдруг стали мыть свои миски и ложки. Помнится, в дороге это делали далеко не все. Так что летом вполне можно ожидать вспышек дизентерии. Лорд Стортон, кстати, что-то об этом уже говорил. А ведь травницу в замок я до сих пор так и не нашла.

_____________________________

*мастихин – художественный инструмент. Тонкая и упругая металлическая пластина в виде плоской лопаточки с рукояткой. С помощью мастихина можно наносить вещество на холст ровным слоем, а главное -- делать различные фактуры из краски или массы для лепки.

** стек – также, инструмент, используемый скульпторами и художниками. Представляет собой рукоятку с металлической петлей. Петля может иметь разные формы и размеры, в зависимости от назначения.

Глава 25

Лорд Стортон заметно оживил наш обед. Отпустил пару комплиментов цветущей красоте баронессы, вызвав у нее довольную улыбку. Рассказал немного о своем доме, даже капитана Арса ухитрился разговорить, похвалив за какое-то «дежурство на башне».

Я не вникала в детали их беседы, просто радовалась, что сегодня обед прошел не так сдержанно. Кроме того, у меня были к лорду еще и вопросы по хозяйству, так что я с некоторым сожалением отпустила его после обеда проверить хозяйство у военных. Впрочем, вернулся лорд достаточно быстро. Беседовать мы устроились в столовой – в трапезной шел ремонт и немного шумели рабочие, а здесь было тепло и уютно.

-- Что ж, госпожа Элиз, хоть я и приехал без предупреждения, как просил Генри, но Арс вполне справляется, я никаких недочетов не заметил. Так что завтра с утра я освобожу вас от своего присутствия.

-- Лорд Стортон, но вы мне совсем не мешаете! Напротив, я рада вашему приезду и очень надеюсь получить от вас несколько хороших советов.

-- Все, что только смогу подсказать, милая госпожа Элиз! Но не бесплатно! – лорд лукаво улыбнулся, наблюдая мою растерянность. Он что, действительно собирается потребовать плату за советы?!

-- И во сколько вы оцениваете ваши советы? – аккуратно осведомилась я.

-- Признаться, госпожа Элиз, меня очень впечатлили ваши успехи. Я помню гостевую комнату замка в те времена, когда вас еще здесь не было. Это было жалкое зрелище, госпожа. Очень жалкое. Лорду Хоггеру повезло, что он нанял столь хозяйственную даму в замок Эдвенч. Но вы непременно должны мне рассказать, где вы взяли такого чудесного мастера? Кто делал эти узоры на стенах?! Сколько вы заплатили за это и долго ли он работал. В общем, в обмен я потребую все сведения.

Я только вздохнула. Мне не жаль было рассказать лорду, что и как я делала. Но по местным меркам дворянка, ремонтирующая замок собственными руками слишком уж экстравагантна. Это я прекрасно понимала.

-- Лорд, я все расскажу, но вы должны дать мне слово, что этот секрет останется между нами.

Кажется, он растерялся и заподозрил меня в дурном деле. Я даже не сразу сообразила, о чем он говорит.

-- Элиз… Госпожа Элиз, – поправился лорд довольно сухим голосом. – Когда барон Хоггер вернется, он обязательно проверит все хозяйственные книги. Не думаете ли вы, что он не узнает цену этих работ и не поймет, сколько вы заплатили мастерам, а сколько…

До меня дошло, что лорд заподозрил меня в воровстве и я сильно разозлилась. Но потом взяла себя в руки и холодно ответила:

-- Я могу предъявить все хозяйственные книги прямо сейчас, в эту же минуту. Они выдержат любую проверку, лорд Стортон. А сейчас, простите, но меня ждут дела.

-- Госпожа Элиз…

Слушать я его не стала и торопливо ушла. Да пошел он к черту, болван! Стараешься тут изо всех сил, возишься, не жалея времени, а каждый будет подозревать во всяких гадостях…

Обидно мне было сильно, потому к ужину и завтраку я решила высылать Дебби. Она, от моего имени, извинится и сообщит, что, дескать, госпожа Элиз так занята, что просит приступать к еде без нее. Без меня, то есть. Видеть лорда я вообще не хотела.

Именно из-за моей злости я и смогла познакомиться поближе с маленькой леди Мирандой.

Понимая, что из-за моего каприза Дебби не должна страдать, я отпустила ее на кухню так же, как обычно. Сейчас у прислуги был четкий график обедов и завтраков. Я сама его разрабатывала для того, чтобы не получалось нашествий на кухню: это будет мешать поварам.

Мне же придется ужинать позднее, когда горничная возвратится и принесет мне поднос с едой.

Любой режим или график имеет свои преимущества, но также имеет и недостатки. В обычные дни я садилась за стол раньше горничной, а сейчас получалось, что еду принесут на час позднее. Между тем, организм привык в определенное время получать пищу и сейчас мой желудок недовольно урчал.

Чтобы отвлечься, я бестолково бродила по спальне, а потом вышла на лестницу. Именно там я чуть не столкнулась с маленькой леди. Она стояла у перил и кого-то дожидалась.

Она действительно была очень красивой девочкой. Про нее можно было сказать – вся в маму. Такой же прекрасный разрез голубых глаз, темные ресницы и нежный маленький ротик. Вьющиеся волосы в этот раз были смазаны каким-то маслом, туго зачесаны и убраны на затылке в узелок, из-за чего она смотрелась как маленькая смешная старушка. В руке та же самая замурзанная кукла.

-- Добрый день, леди Миранда, – я улыбнулась малышке.

Она испуганно взглянула на меня и сделала неловкий книксен.

-- Что вы здесь делаете, маленькая леди?

Клянусь, я говорила с ней ласково и спокойно, но она, притиснув к груди куклу, смотрела на меня почти со страхом и молчала. У нее был странно взрослый и недоверчивый взгляд.

Я растерялась: до сих пор мне не доводилось общаться с маленькими детьми. Я просто не знала, что делать, но и бросить ее на лестнице, где гуляют серьезные сквозняки, показалось мне не слишком правильным.

-- Дайте мне руку, леди Миранда. Я отведу вас в вашу комнату.

Девочка не спорила, а послушно подала холодную ручку, и мы двинулись по лестнице на третий этаж. Молчать было неловко, и я спросила:

-- Леди Миранда, а где ваша няня?

Девочка остановилась и выдернула свою ладошку, глянув на меня исподлобья. Казалось, она колеблется, но потом все же заговорила:

-- Леди, а вы не будете ругаться на Кейти? Она хорошая!

Речь у малышки была чистая и понятная, она только чуть картавила, но даже это звучало вполне мило.

-- Нет, не буду.

-- И никому не скажете?

Тут я вспомнила, как нянька отчитывалась баронессе, и поняла, что если даже та что-то нарушила какие-то неведомые мне правила, под гнев вдовы я ее подставлять не стану. Ну, если только она не пренебрегает своими обязанностями.

-- Никому не скажу, обещаю.

-- Она ушла на кухню и обещала мне принести яблоко – серьезно сообщила девочка.

Тем временем мы неторопливо поднялись на третий этаж, и девочка уверенно двинулась к одной из комнат. Решив, что она слишком мала, чтобы сидеть в одиночестве, я прошла следом.

Комната была большая и теплая. Ну, еще и относительно чистая. На этом все ее достоинства заканчивались. Так могла выглядеть комната прислуги, а не маленькой баронессы.

По старой штукатурке стен змеились трещины, в облицовке камина не хватало пары кусков камня: они отвалились и скромно лежали в углу комнаты один на другом. Мебель была самая простая, грубоватая. Такая же, как у меня. Длинный сундук у стены, стол у окна, два стула и низенькая скамеечка у потрескивающего камина. Рядом с ней, прямо на полу, мешочек с клубками и каким-то вязанием. В углу у входа полка, на которой стоят глиняные миска и кувшин. На гвозде висит полотенце. Вместо кованой подставки для дров – старая корзина с дырой, затянутой обрывком веревки.

Больше всего меня поразила кровать юной леди. На ней лежало точно такое же лоскутное одеяло, каким укрывались слуги.

-- А где спит твоя Кейти? – я просто придумывала темы для разговоров, довольно неловко себя чувствуя.

Малышка ткнула рукой под кровать – там виднелись какие-то доски и я сообразила, что это выкатная койка. У изголовья кровати стоял маленький ночной горшок.

Единственным дорогим предметом был толстый том какой-то книги. Я подошла к столу и развернула – Библия или какой-то молитвенник. Даже с картинками. Полистала, любуясь, как черти варят еретиков, как монахи жгут ведьм, как кому-то отрубают голову. Мрак какой!

Я вспоминала роскошные покои баронессы и не понимала: как к такому нужно относиться? Это приказ барона? Он экономит на девочке?! Или это решение матери? Почему она не взяла ребенка к себе? Там у нее вполне нашлось бы место…

Кейти, распахнувшая дверь, испуганно застыла на месте, держа в руке деревянный облезлый тапперт* с медной чашечкой и огарком свечи.

-- Я встретила маленькую леди на лестнице, – пояснила я ей. --Там холодно и сквозняки. Потому и решила привести ее сюда. Ну, и побыть с ней, пока вы не вернетесь.

Женщина недоверчиво вглядывалась в меня, потом шагнула через порог и, поставив свечу на стол, достала из кармана яблоко. Малышка явно обрадовалась ей, а увидев сюрприз, довольно куснула его маленькими белыми зубками. Нянька между тем сбивчиво поясняла:

-- Всегда Дебби прошу… А сегодня она не смогла… Вы уж, леди де Бошон, пожалуйста, не рассказывайте никому…

-- Кейти, я не стану рассказывать. Но, пожалуйста, если еще раз случится такое, что вам нужно уйти, а оставить малышку не с кем, обратитесь ко мне. Я или найду свободную горничную, или же смогу посидеть с ней сама. Обещаете?

Кейти кланялась и благодарила, а я ушла к себе с весьма неприятным ощущением. Конечно, баронесса змеюка еще та, тут я даже спорить не стану. Но ведь малышка – ее единственная дочь. Почему же девочка так заброшена?!

Мне совсем не верилось, что маленькая леди живет в таких спартанских условиях по воле барона. Когда он перед отъездом пояснял, что именно от меня требуется, я не слышала приказов морить слуг голодом или экономить на дровах для их комнат.

Он, как и многие мужчины, вполне мог не обращать внимания на малышку, справедливо рассудив, что у той есть родная мать.

Миранда живет в тепле, ее нормально кормят: она не выглядит истощенной. Но ведь для ребенка этого мало! Я колебалась, не зная, стоит ли вмешиваться. Не разозлит ли это Аделаиду?

Мой ужин уже стоял в комнате, и я села есть, так ничего и не решив.

______________________

* тапперт – разновидность подсвечника для одной свечи. Отличается высокой ножкой.

Глава 26

Лорд Стортон уехал через день, и я вновь вернулась в столовую. Ремонт в замке двигался, пусть и не слишком быстро, кружева плелись, дни сливались в монотонную вереницу.

Мой разговор с капитаном Арсом состоялся уже через неделю после отбытия лорда. Признаться, капитан был не слишком доволен моим интересом, кажется, даже рассердился:

-- Леди Элиз, вам не стоит совать нос в мои дела.

-- Капитан Арс, у меня и мысли такой не возникло! Меня больше беспокоит быт ваших солдат. Тепло ли у них? Удобно ли в казарме и прочее. Может быть, нужно побелить помещения или еще что-то…

-- Если будет прямой приказ барона – вы получите туда доступ. А пока, прошу прощения, меня ждут дела.

Вот и поговорили…

Я не стала обижаться на капитана. Неприятно, да, но не смертельно. Вполне возможно, что он прав и это совсем не мое дело. Барон ничего не говорил о казармах и солдатах, так что, похоже, армия здесь, в замке, это как государство в государстве. Как, например, Ватикан в Италии.

Я только не могла понять, мое ли дело – маленькая леди Миранда. Решилась эта проблема довольно скоро и совершенно неожиданно: в замок вернулся барон с довольно большим отрядом солдат, примерно половиной.

Выглядел барон не слишком хорошо: осунулся, лицо сильно обветрилось. Да и солдаты, хоть и гомонили во дворе, но совсем не так радостно, как тогда, когда нас с Барб привезли сюда.

Лорд Хоггер мылся и ужинал в своих покоях, в столовую не выходил. Завтракал там же. Что-то долго обсуждал с капитаном Арсом. Днем отправил куда-то двух гонцов с письмами, но на меня и мои книги времени у него не нашлось.

Лезть сама я не стала: понадоблюсь – вызовут. А на следующий день, еще до ужина, в замке появился лорд Стортон. Еду на двоих барон приказал принести в комнату.

Все это было мне довольно неприятно. Я знала, что Стортон подозревает меня в воровстве, но казалось, что барону Хоггеру правильнее было бы спросить у меня, что и как. Тем более, что даже книг он не видел.

Однако прошел еще один день, мы ели вдвоем с баронессой, и даже капитан Арс больше не приходил к накрытому столу. Я нервничала все больше и больше. Просто не понимала, что случилось? Почему меня не вызывают с отчетом? Почему барон не требует себе книги? Ему понравились собственные комнаты или нет?! Мне-то теперь что делать?

Лакей барона нашел меня в моей комнате через день после приезда лорда Стортона и потребовал все записи. Я собралась было сама отправится и пояснить некоторые счета, но Патрик заявил, что барон велел принести только книги. Спорить с лакеем я не стала, книги отдала, так же как и отдельно перевязанные три стопочки счетов. И села плести кружево на отделку – оставалось не так и много.

Патрик вернулся за мной через пару часов.

-- Госпожа Элиз, барон приказал вам идти в кабинет.

До кабинета у меня еще руки не дошли. Нет, конечно, тут все было вымыто и паутину из углов смели, но комната была не слишком уютная, с ветхими шторами, разлапистыми трещинами по старой сероватой побелке и неухоженной мебелью. Стулья рассохлись и изрядно скрипели.

Барон сидел за столом, лорд Стортон чуть сбоку на стуле. Мягко горели три свечи, да и пламя камина давало свет. Я подошла к столу и встала напротив мужчин. Перед бароном лежала открытой книга расходов и чуть сбоку смешанные в кучу счета.

Сесть мне не предложили, молча рассматривали, а я стояла и злилась. Я навела в книгах относительный порядок: аккуратно раскладывала счета по сортам. Отдельно за материалы типа побелки и гипса, отдельно за ткани. И третья – за мебель. Все эти лавки находились довольно далеко друг от друга и если кому-то вздумается проверять, можно брать одну пачку и идти по одному ряду. Так гораздо быстрее.

-- Госпожа Элиз, я просмотрел книги и не нашел в них приписок.

Я только молча кивнула, соглашаясь: разумеется, их там и нет.

-- Если верить итогу, у вас должна остаться вот эта сумма – барон крепким ногтем отчеркнул нижнюю строчку и вопросительно глянул на меня.

Я молча выложила на стол, прямо поверх книги, два мешочка с остатками монет. Один поменьше, с золотыми и серебряными львами, второй побольше, с кучей более мелких монет.

-- Элиз, кто научил вас вынести счета в одну половину книги, а зарплаты вписывать отдельно?

-- Никто. Мне показалось, что так будет удобнее. Завтра последний день полного месяца, господин барон. Я еще не платила людям, просто отложила необходимую сумму. Соответственно, она не вписана в книгу расходов. Здесь все приготовлено для оплаты рабочих. Кроме работников кухни: с ними Марта расплачивается сама. Я только проверяю. В остальном все сходится, можете пересчитать. И вот еще, я забыла отдать сразу, – я протянула листок, на котором были расписаны все зарплаты за этот месяц, в том числе и моя. – Эта сумма в том мешочке, что побольше размером, – пояснила им.

Они действительно начали считать. Барон – серебро и золото, Стортон – серебряную мелочь, отложенную для зарплаты. Справились быстро и наступило молчание. Мужчины переглянулись, и лорд весьма выразительно пожал плечами. Барон откашлялся и, несколько неуверенно произнес:

-- Госпожа Элиз, я не нашел в этих книгах и счетах расходов на мастера, который делал разные картинки на стенах.

-- Я делала их сама, потому не вписала. Я не знаю, сколько запрашивать за такую работу.

Так-то я все прекрасно поняла. Господа собрались устроить мне серьезный выговор за транжирство. Только я тоже не бестолковый ребенок. Сейчас я принудительно «возложила» на барона обязанность как-то оплатить эту работу. Пусть решает сам.

Мне стало очень интересно, сколько он сочтет нужным потратить. Изначально мне и в голову не приходило запросить за это деньги. Я делала просто из желания доказать, что от меня будет польза. Возвращаться на кухню и получать оплеухи от баронессы не хотелось. Бежать было рано: я слишком мало знала об Англитании и ее нравах. Да и документов у меня не было.

А потом, после слов лорда Стортона, я вспомнила поговорку из своего мира: «Все любят халяву, но никто ее не ценит». Так что, господа властители, никакой бесплатной работы вам не обломится.

То, что здесь таких барельефов еще не делали, я догадывалась. Ну, или делали, но в домах пороскошнее замка Эдвенч. Вот и посмотрим, насколько щедр барон. Тем более, что его должна немного мучить совесть за подозрения в мой адрес.

Смотрела я на них весьма внимательно. Заметила, и как растерялся барон, и как жалобно, словно от больного зуба, поморщился лорд Стортон. Морщись-морщись! В следующий раз будешь думать, прежде чем ляпать свои подозрения.

-- Госпожа Элиз, вы… Прямо своими руками?! – барон смотрел на меня с каким-то подозрением даже.

-- Прямо своими! – с некоторой долей ехидства ответила я. – Чужих рук у меня не было. Мастера штукатурили, шкурили и белили стены. Барельефы я делала сама, – это слово я произнесла на русском и дождалась вопроса:

-- Госпожа Элиз, а где вы научились этому искусству?

-- Во Франкии, – я специально не стала добавлять вежливое «лорд Стортон». Пусть понимает, что у меня нет желания разговаривать с ним.

Барон задумчиво потер бритый подбородок и сказал:

-- Вы можете идти, госпожа Элиз. Заберите деньги и счета, здесь все сошлось. Я доволен вашей работой.

Я молча и небрежно спихивала в книгу счета, немного злясь, что теперь придется разбирать их снова. Собрала свое «имущество» и уже подошла к дверям и даже взялась за ручку, когда в спину прилетело от барона:

-- Можете добавить себе к зарплате…

-- Сколько? – я повернулась лицом к мужчинам и уставилась на барона.

-- Ну, я думаю… Скажем, серебряного льва?

Стоп! Столько или немного меньше получал за месяц работы маляр. Маляру вовсе не нужно прилично одеваться и выглядеть так, чтобы не стыдно было сесть за господский стол. У него есть свой дом и тратит он эти деньги на еду и семью. Для него это – достойная сумма. Для меня нет. Хорошая привозная ткань на платье обойдется мне в четыре-пять серебряных львов. Если учесть, что моя зарплата сейчас два серебряных льва, то я себе только на одежду буду копить четыре месяца, а то и дольше.

Такая награда была не слишком велика, прямо скажем. Тем более, сказано это было так странно и нерешительно, что я сочла нужным уточнить:

-- Я не слишком поняла, господин барон. Один серебряный лев будет добавляться теперь к каждой моей зарплате или это одноразовое вознаграждение за работу?

Он даже привстал на стуле:

-- Я же не просил вас делать эти украшения, госпожа Элиз! Так что к завтрашней зарплате один серебряный лев.

-- Генри, подожди… -- вмешался лорд Стортон.

Ждать продолжения я не стала, вышла и тихо закрыла за собой дверь. Было обидно…

В комнате я успокоилась и немного подумала. Стоит ли идти на конфликт? Я, если разобраться, довольно беспомощна еще в этом мире…

Попросила Дебби принести мне травяной взвар, посидела за чашкой горячего питья, успокоилась и решила. Серебрушку я возьму: я ее заработала честно. Все остальные комнаты побелят и больше никакой возни. Мне же проще будет.

Я почти четыре недели каждый день дрянью этой гипсовой дышала! Я уж молчу о том, сколько раз я некоторые детали переделывала! В комнате барона пейзаж на стене с мощеной улочкой. Там масса мелких деталей, и провозилась я больше десяти дней! А он даже спасибо не соизволил сказать. Так не пойдет!

В чем-то я и сама виновата. Цены нужно заранее обговаривать, конечно. Но я ведь вовсе не собиралась делать барельефы. Я вообще не очень представляла, что именно требуется, когда бралась за ремонт. Разумеется, мне хотелось сделать работу как можно лучше, вот я и ввязалась в эти выкрутасы. А надо было сделать ровно то, что просил барон: подновить штукатурку и побелить стены.

Ценить себя в медный грош я не позволю. Пусть маляров набирает для такой работы. Закончится контракт, скоплю денег, уеду в город покрупнее и там займусь чем-нибудь. Да хоть бы и теми же барельефами. Сделаю несколько образцов с цветочками на досках, глядишь, и найду клиентуру.

Обида грызла, не переставая…

К вечеру в мою комнату неожиданно заглянул Патрик и предупредил:

-- Господин барон просил пригласить вас на ужин в столовую, леди Элиз.

Спорить я не стала. Приказал? Явимся.

К моему удивлению, баронессы за столом не было. Зато присутствовал капитан Арс. Я кивнула мужчинам и села. Подали холодное мясо.

-- Леди Элиз, вы не находите, что перчатки для прислуги – излишество? – спрашивал барон совершенно спокойно, как бы советуясь, зато я все еще не успокоилась.

-- Господин барон, как часто ваши воины болеют животом?

-- Эм… Простите, леди Элиз, но…

-- Как говорил один прекрасный лекарь во Франкии: – “Большая часть болезней людских от грязи”. Когда лакей, извините, идет в туалет, а потом, не помыв рук, подает вам тарелку с едой… Это грязно, господин барон.

Кажется, я шокировала мужчин. Лица у них были несколько растерянные, и больше до конца ужина ко мне с разговорами не лезли. Только закончив трапезу, барон, уже вставая из-за стола, сказал:

-- Госпожа Элиз, я завтра уеду еще до обеда. Пожалуйста, утром зайдите ко мне в кабинет. Я хотел бы дать вам несколько поручений и поговорить о леди Миранде.

Глава 27

Разговор с утра был спокойный, вполне деловой. Барон хотел, чтобы я сделала ремонт в комнате девочки и озаботилась ее гардеробом.

-- Поймите, госпожа Элиз, ничего слишком дорогого не нужно. Но все же малышка – урожденная баронесса и моя сестра. Она должна выглядеть хорошо и получить достойное воспитание. И еще… Кроме пряностей я привез со службы ткани. Дорогие ткани, леди Элизабет. Я оставлю вам ключи, — он протянул мне солидных размеров связку. Часть ключей была весьма замысловата и невелика размером. -- Вы должны перемерять все рулоны, составить опись и проследить, чтобы все переложили соответствующими травами. Ну, сберечь все это от моли и сырости. Справитесь?

Я не стала противиться, торговаться и напоминать барону, что у девочки есть мать. Мне кажется, мадам Аделаида была слишком эгоистична, чтобы любить хоть кого-то кроме себя, родной. Ремонт и так входил в мои обязанности, перемерять ткани не сложно, а гардероб на малышку не самая большая дополнительная нагрузка. Я вполне справлюсь.

-- Я могу заказать одежду для леди из тех тканей, что вы привезли?

Лорд Хоггер пожал плечами и равнодушно ответил:

-- Решите сами, леди Элиз. Я не слишком разбираюсь, что прилично маленькой девочке.

Меня больше заинтересовало другое. Когда мы уже все обсудили, барон, как мне показалось, слегка замялся. Я спросила:

-- Есть еще что-то, господин барон?

-- Я хотел бы… Прошу прощения, леди Элиз, позвольте говорить с вами прямо?

Я растерянно кивнула:

-- Да, конечно.

-- Я хотел попросить вас… Ваша репутация все равно пострадала…

Я просто оторопела. А как связаны комната девочки и моя репутация?! Барон явно смущался и, наконец-то, с трудом выдавил:

-- Леди Элиз, вы не могли бы сделать эти ваши барельефы в доме лорда Стортона? Разумеется, я не стану вас заставлять, и вы сможете взять с собой горничную, и я вполне могу ручаться за поведение Берта…

Я пыталась соображать быстрее. Боялась, что сделаю из его речи неправильные выводы. Стортон хочет получить мою работу бесплатно? Или барон получит деньги за мою работу? Или что?! При чем здесь репутация-то моя?!

-- Господин барон, как будет оплачиваться эта работа?

-- Леди Элиз, как договоритесь с Бертом, так и получите. Смею вас заверить, он вполне порядочный человек и свои обязательства всегда выполнят, – почему-то этот вопрос барона не смутил и ответил он вполне спокойно.

Тогда что его тревожит или раздражает? Я собралась с духом и прямо спросила:

-- Вы собираетесь зарабатывать на моем умении, господин барон?

Он явственно разозлился и, гневно вскинув на меня взгляд, отчеканил:

-- Не говорите глупостей, Элиз!

-- Тогда я не понимаю, что вас смущает?

Кажется, я удивила его, но пояснять барон ничего не стал. Он успокоился и сказал:

-- В общем, я не настаиваю, но прошу. Заработок сможете оставить себе. Я уеду сегодня, сразу после завтрака. Берт говорил, что заедет примерно через пару недель.

-- А когда ожидать вас, господин барон?

Он снова стал хмурым и недовольно буркнул:

-- Если бы я знал, то сообщил бы об этом.

***

Барон Хоггер смотрел вслед уходящей девушке и размышлял:

«Это бесстыдство, свойственное всем франкам? Или она действительно не понимает? Конечно, для нее, возможно, нормально ездить в дом к неженатому мужчине… Держалась она так, как будто в этом нет ничего этакого…

Франки, похоже, довольно странно воспитывают дочерей. Хотя… Болтают же, что у их Людовика две любовницы одновременно.

Есть в ней что-то непонятное. Может, и зря Берт так заступался за нее. Он просто чувствует себя виноватым за подозрения, вот и…

Ладно, это все не так и важно. Гораздо важнее, что Берт не отказался помочь. Но еще две, а то и три недели мотаться по лесам… -- барон даже досадливо мотнул головой. – Хорошо хоть, что графиня поставляет еду и фураж вовремя.

Смешно, конечно, но, пожалуй, я Берту вполне могу даже позавидовать. Ни долгов у него, ни обременительной родни.

Непонятно одно: как это мой папаша, при его-то скупости, женился на этой … ? Всегда ведь Джангера поучал, что в бабе главное – хозяйственность. Повелся на смазливое личико на старости лет?» -- почтения к покойному отцу младший сын не испытывал.

Слишком уж разные они были с ним. Да и изгнание из дома Генри так и не смог простить. Скупость отца и мерзкий его характер – это и был единственный повод для того, чтобы выгнать из дома младшего сына, так похожего на покойную и нелюбимую жену.

Барон глотнул из кубка остывшего питья с медом и нахмурился, барабаня пальцами по столу. С поимкой мародеров возникло много неожиданных сложностей. Впрочем, он сильно надеялся, что последний его ход поможет выловить мерзавцев.

Нужно было возвращаться к войску, думать о том, как протянуть эти две-три недели до появления обоза и верить в то, что Берт справится. Нужно было…

Много чего нужно было, но мысли его невольно возвращались к этой строптивой девице. Может, стоит взять ее в любовницы и успокоится? Только ведь…

Судя по тому, как она стала себя вести, перейдя работать из кухни в замок, девица может и отказаться. Вот ведь заноза! Всегда вежливая, глазки в пол, а как заткнула его за столом, когда он попытался назвать перчатки роскошью?! И ведь не прикопаешься!

Настроение у него слегка улучшилось, он даже чуть улыбнулся собственным мыслям. Может, конечно, и не пойдет в любовницы, но попробовать точно стоит. Почему-то барон был уверен, что в постели девица будет огонь!

Потом мысли барона соскользнули на мадам Аделаиду, и морщинка вновь легла между бровей.

«Как все же отец ухитрился так вляпаться?! Она ведь даже дочерью не интересуется. На уме ничего, кроме тряпок и балов. За кого бы ее выдать? Или, может быть, действительно в монастырь спихнуть? Так монахини-то предо мной ничем не провинились!»

Мысли о монастыре для вдовы посещали его не первый раз, но Генри гнал их. Не каждый способен принять такое, а издеваться над мачехой и святыми сестрами – последнее дело.

Все же барон был человеком искренне верующим. И хотя за мирскими делами не самым набожным, но к церкви относился уважительно.

«А с Элиз, все же, стоит поговорить. А вдруг, да сложится у нас? Я ее не обижу, с замком она до женитьбы моей вполне себе справится, а потом назначу ей пенсион небольшой. Конечно, ее вины нет, что пиратам попалась, но ведь Господь лучше ведает, кому и какое испытание послать.»

Не шла Элиз у него из головы. Нет, не шла…

***

Барон уехал, вновь уведя своих солдат, и в замке наступила тишина. Баронесса часто выезжала в гости к соседям и в столовой отсутствовала.

Капитан Арс был все так же замкнут, но к столу приходил трижды в день. И хотя разговаривать нам было практически не о чем, молчание за едой не тяготило. Мы не раздражали друг друга.

Я занялась комнатой маленькой леди на время, по договоренности отселив ее с нянькой в покои барона. Мадам Аделаида пробовала было сказать свое слово: чем-то ей это не понравилось, однако, узнав, что все согласовано с хозяином замка, быстро отстала.

-- Вы зря волнуетесь, мадам Аделаида. На ремонт комнаты маленькой леди нужно не больше недели, потом она вновь переберется подальше от ваших покоев. Обещаю, вам не доставят неудобств.

Я не сказала мадам, что барон оставил мне ключи от кладовой с тканями. Надо сказать, что визит туда весьма впечатлил меня. Узкая длинная комната с огромными, до потолка стеллажами. Правда, почти пустая. Если все эти полки можно заполнить, можно смело открывать магазин тканей. Но я видела, что замок сам по себе почти маленький город.

Понимая, что в кладовке для сохранности тканей нужно поддерживать нормальную температуру и влажность, я для начала поступила так же, как и со столовой: печь в общей стене с топкой в соседнем помещении, ремонт и побелка комнаты.

Когда мы договаривались с бароном, я представляла себе что-то вроде нескольких рулонов серой шерсти, метров по десять-пятнадцать каждый. Примерно столько уходило на платье с широкой юбкой: местные ткани были довольно узкие. Действительность оказалась совсем иной.

Двенадцать здоровых сундуков! Они были выставлены в одной из маленьких комнат один на один, и мне пришлось прибегнуть к помощи лакеев, чтобы снять их друг с друга. Замучилась, пока подобрала ключи к каждому замку – они все были разные. Привязала на каждый сундук цветную нитку и такой же обмотала головку ключа. Просто, чтобы не путаться самой.

Набитые огромными рулонами тканей деревянные короба были совсем неподъемными. Эта продукция была совсем иной, чем продавали на местных рынках: почти в два раза шире и гораздо качественнее. Дорогая, это понятно было сразу.

Широкая, ярда полтора рулон, очень яркая, со сложными восточными орнаментами и вышивками.

Шелк плотный, тяжелый. Явно очень ноский.

Бархат еще толще, с атласно поблескивающим ворсом, играющий на свету вплетениями шелковых и золотых нитей.

Парча – жесткая от драгметаллов, безумно красивая.

Было отдельно завернуто в рыхлую бумагу несколько отрезов очень тонкой и нежной кисеи разного цвета.

Я прекрасно понимала, что мне такие вещи не по карману. Потому, слегка вздохнув, отодвинула рулон ярко-синего, почти однотонного шелка. Таких тканей без рисунков было совсем мало. У этого узорной была только золотая кайма из изящных виньеток, не слишком широкая и очень элегантная.

Мерить все это было весьма сложно. Потому я утром опустошала один сундук и примерно час разворачивала, перемеряла и вновь скручивала то, что там было. Каждый рулон был насажен на довольно толстую гладкую палку и, немного подумав, я заказала плотнику стойки, как в магазинах.

Если сложить все на стеллажи в кладовке – ткань слежится, появятся заломы. Да и рисунок нормально рассмотреть будет сложно. Мне показалось, что на стойке это хранить безопаснее. Кроме того, ее легче будет отматывать.

Через час руки начинали ныть от напряжения, и я уходила, чтобы вернуться следующим утром.

Не знаю, где уж там служил барон, но платили ему по-царски. Я уже довольно четко представляла стоимость таких тканей и потому учет вела очень тщательно, добавляя описание каждой ткани, чтобы не спутать потом.

Когда стойки были готовы, я прикрепила к каждому рулону полоску грубой кожи. На ней, заглядывая в тетрадку, написала метраж: столько-то ярдов*, полу-ярдов, столько-то пальцев и ногтей.

Первое время я боялась запутаться во всех этих непривычных мерках, но потом свыклась и дальше уже легко переводила в уме.

Зато теперь, отрезав от рулона кусок, можно было написать на ярлычке просто: минус три ярда, остаток такой-то. Это было довольно удобно. Гораздо удобнее, чем записи в старой книге, где сложно было разобраться: куда, чего и сколько ушло. Списка не было, а все записи велись бессистемно.

Кстати, из тех тканей, что должны были бы находиться в кладовке, я обнаружила только несколько рулонов самого простого полотна и пару рулонов беленого льна. Впрочем, это не мое дело, куда делись старые запасы. Я просто внесла остаток в новую систему.

Чтобы разместить все удобно, пришлось выкинуть из кладовой стеллажи с одной стены.

______________________

* Ярд – это примерно девяносто один с половиной сантиметр. Первое время ярд менялся в Англии с каждым новым королем. Одни обмеряли свою талию и называли эту меру ярдом, другие мерили расстояние от кончика носа до кончика указательного пальца вытянутой вперед руки, третьи измеряли длину меча. Это было весьма неудобно. Окончательно ярд стал равен 91,44 см в 1101 году, в правление короля Генриха I.

Таким ярдом пользуются до сих пор. Он делится на 2, 4, 8 и 16 частей – пол-ярда, пядь, палец и ноготь.

Глава 28

Перед тем, как отправится на бал, мадам Аделаида вынесла мозги всем, в том числе и мне. Её не устраивало все, начиная от перешитого платья, которое она вдруг стала называть «убогим», до работы горничных, степени прожарки мяса на столе и погоды.

Три дня перед праздником она мотала мне нервы, говоря в столовой старательно завуалированные гадости, и я еле сдерживалась, чтобы не ответить. Сейчас я уже не боялась так сильно ее влияния на барона. Он видел, что я умею и, кажется, остался доволен и четким ведением бумаг, и ремонтом.

Я просто не могла понять, почему она бесится. Горничная, которая помогала ей одеваться и делала прическу, заполучила синяк на скуле. В день бала суматоха стояла такая, как будто наступал конец света.

Мне кажется, когда мадам, наконец, уселась в карету, с облегчением вздохнул сам замок, прямо всеми своими башнями.

Вернулась баронесса под утро и совершенно неожиданно в замке наступила тишина. Что уж там случилось на балу, я понятия не имею: кто же пригласит экономку? А сама мадам никому ничего не рассказывала. Даже горничная, которую Аделаида таскала с собой на случай поправить прическу или туалет, подержать шаль, помочь одеться в шубу и прочее. Даже она ничего не знала.

Мадам стала часто выезжать в гости, и далеко не всегда в город. Чаще к своим родственникам с ночевкой на несколько дней. Я заподозрила, что вдовушка завела кавалера. Возможно, собирается замуж и мысленно пожелала ей удачи. Думаю, это был бы лучший выход для всех.

Да и так рассудить: она молодая женщина, бесящаяся от скуки. Занимать себя сама она совершенно не умеет. Хозяйство ей доверить нельзя. Рукоделием заниматься не любит. Ей банально некуда время девать.

Теперь она так часто уезжала из замка, что даже пропустила Рождественское богослужение. А проходило оно довольно красиво. В замок прибыл священник, и с ним шесть молодых певчих.

К празднику на трое суток домой вернулся барон со всеми войсками. С ним приехал лорд Стортон. И утром следующего дня пожаловали гости: несколько соседских дворянских семьи. Одна со взрослыми сыном и дочерью. У второй семьи было трое детей: два мальчика и девушка. Последние гости – молодая супружеская пара. Женщина, леди Гренч ждала ребенка и ни о чем больше говорить не могла.

Впрочем, с гостями я общалась как обслуживающий персонал, потому на меня никто особо не обратил внимания. Только леди Гренч поинтересовалсь у меня, давно ли я служу в замке, и подосадовала, что не застала баронессу. Остальные меня и вовсе, кажется, не замечали.

Я бегала, отдавала распоряжения и сбивалась с ног. Это был мой первый «прием» чужих людей в замке, потому и волновалась. Хотелось, чтобы все сошло хорошо. Благо, гости привезли с собой и лакеев, и горничных. Наших слуг не хватило бы на всех. Но ведь и прислугу пришлось устраивать на ночлег и кормить. Забот мне хватало.

Утром был молебен в отремонтированной трапезной, на него собрались все жители замка. Теперь я понимала, зачем делают такие огромные комнаты. На скамьях сидели барон Хоггер, лорд Стортон и все гости. У них за спиной стояли я, капитан Арс, Марта и старший конюший, а уж за нами – все остальные слуги.

Стены зала ночью украсили еловыми гирляндами, на которых алели атласные банты. Красиво и стройно пел хор, пахло ладаном и чем-то еще сладким и чуть душноватым. Лица у всех были мягкие и светлые: каждый, похоже, думал о чем-то хорошем. Даже я почувствовала тихую радость и некое умиротворение в душе.

Вспоминала Барб и, закрыв глаза, попросила ей счастья и покоя. Не то, чтобы я была слишком уж верующей христианкой. Но то, что высшие силы существуют, я точно знала.

После молебна барон подарил каждому слуге в замке по несколько мелких монет. Так было принято. Вручал лично, начав с капитана Арса. Я тоже получила довольно скромный подарок в четверть льва и почувствовала себя неловко: утром Дебби сказала мне, что барон приказал подавать мне еду в комнату. Похоже, я была недостаточно хороша для его гостей. Это было… не столько обидно, сколько просто неприятно. Но по местным меркам барон прав – экономку не сажают за один стол с дворянами.

Порадовало то, что лорд Стортон нашел время, отыскал меня в суматохе приготовлений и, утащив к окну в трапезной, настоял на разговоре. Долго извинялся. Я видела, что он искренне раскаивается, и не стала держать зла. В конце концов, он действительно мало знал меня. Зато я выяснила, что именно друг барона от меня хочет. Оказалось, что не только барельефы.

-- Леди Элиз, понимаете, я привез с собой неплохие ткани, пряности. Мне хватает денег на ремонт… Только не хватает чего-то такого… -- лорд неуверенно покрутил в воздухе кистью, пытаясь подобрать слова. – В столовую замка Эдвенч приятно зайти. Трапезная прекрасна. Спальня барона и гостевые вызывают у меня легкую зависть. Я попробовал в одной из своих комнат затянуть стены бархатом, – здесь лорд недовольно поморщился и продолжил: – Это очень красивый бархат, клянусь! Только… Понимаете, леди Элиз, – он жалобно вздохнул, – она так и не стала красивой!

-- А вам хочется…

-- Да! Чтобы вы приехали, посмотрели, и посоветовали, что и как нужно изменить. Я нажился к казармах и хочу уютный дом, леди Элиз. Вы, женщины, умеете устраивать всякое этакое… Я думаю, мы с вами договоримся о цене. И я обязательно подарю вам ткани на платье.

Отказываться я не стала. Здесь такой подарок вполне допустимо принять как часть оплаты за работу.

-- Если все пройдет хорошо, – лорд суеверно сплюнул через левое плечо, – то скоро все решится. Генри вернется домой, и тогда я приеду за вами. Договорились?

-- Договорились.

-- А это, леди Элиз, просто маленький сувенир, – он протянул мне крошечный атласный мешочек. Прошу вас принять в знак того, что вы больше не сердитесь на меня.

Очевидно, чувство вины его все еще мучило, потому что он добавил:

-- Я, увы, слишком неопытный хозяин, чтобы справиться без вашей помощи.

Все же лорд был хорош собой и умел этим пользоваться: его яркие глаза стали такими, как у знаменитого котика из мультика о Шреке. Я засмеялась, настолько не вязался этот нарочито жалобный образ с симпатичным и уверенным в себе блондином.

С любопытством развязала мешочек: тонкая цветущая веточка с тремя алыми камушками. Они выполняли роль сердцевины в изящных цветочках. Довольно элегантная вещь, надо сказать. Я от души поблагодарила лорда и сразу же прикрепила брошку к блузе. До сих пор у меня не было ни одной дамской безделушки. Мне было приятно получить это милое украшение.

Много сил отнял праздничный стол. Выручили заранее припасенные тарталетки, которые напекли за несколько дней до Рождества. Марта высоко оценила идею, мы чуть повозились с соусами: получить здесь майонез было проблематично, потому делали сливочные, яичные и сметанные.

Крошечные корзиночки набивали всем подряд – мелкорублеными яйцами и тертым сыром, ветчиной и маринованным луком, отварной бараниной и запеченными яблоками. Чтобы смотрелись красиво, часть обсыпали сверху крошками слоеного коржа.

На праздничный стол выставили целиком зажаренного на вертеле барашка, несколько овощных гарниров, плотную пшенную кашу и свеклу с чесноком, сыром и сметаной. К моему удивлению, здесь ее так не готовили, и гости, как мне потом рассказали, очень хвалили новую закуску.

Женщин впечатлили лакеи в белых перчатках. И небольшие еловые букетики на столе, с такими же атласными бантами, как и на настенных гирляндах. Я просто не знала, что цветы на стол здесь ставить не принято, и мне хотелось чуть разбавить зеленью шеренгу блюд. Идею оценили.

А на сладкое Марта готовила тот самый рождественский пудинг, который готовят сильно заранее, несколько часов держа его на водяной бане. За месяц до подачи на стол обильно пропитывают ромом и коньяком, и возобновляют пропитку каждую неделю. Пудинг обязательно должен дозреть.

Мне в комнату Дебби тоже принесла кусочек лакомства, благоухающий ванилью и корицей, обильно сдобренный сухофруктами и яблоками, сочный от пьянящего рома. Я вынуждена была признать, что хотя блюдо очень тяжелое и сильно отличается от привычных мне пирожных со взбитыми сливками и прочими воздушными кремами, но вкус у него просто потрясающий!

Через два дня все гости разъехались, и я вздохнула с облегчением: горничные и поварихи вымотались, нам всем нужен небольшой отдых. Впрочем, отдых у меня был весьма условный – ежедневную работу никто не отменял.

Баронесса, вернувшись домой, первым делом потребовала от меня новых кружев. Я категорически отказала, напомнив, что я не ее прислуга или работница. Она пробовала давить, но я выдержала. Хуже стало, когда мадам узнала, что у меня есть ключи от кладовой барона. Был большой скандал. Не знаю, кто именно из слуг ей насплетничал-нашептал, но злилась она ужасно. Вдовушка попыталась даже замахнуться на меня.

Мне никогда в жизни не приходилось драться, но почему-то я была свято уверена, что с этой дрянью справлюсь. Я не боялась ее, но сильно устала от бесконечных претензий. В этот раз от безобразной свары меня спасло то, что я была готова и увернулась от пощечины. И хотя руки чесались ответить, бегом выскочила из комнаты и отправилась во двор. Пришлось обращаться за поддержкой к капитану Арсу.

Конфликт баронесса прекратила и затаилась на время. Я понимала, что до тех пор, пока барон Хоггер не вернется в замок, такие вспышки будут повторяться.

В этот вечер я чувствовала себя особенно тоскливо. Смеркалось рано, свеча потухла, и я не хотела зажигать новую. Просто сидела на постели и ревела, как маленькая...

Я здесь уже почти полгода, а до сих пор живу какой-то странной, не принадлежащей мне жизнью. Я опять одна и никого из близких рядом. Когда же это кончится?!

Ночью мне приснилась Барб. Она укоризненно качала головой и мягко выговаривала:

-- Нельзя этак, ягодка моя! Не одна ты душой маешьси, не одной тебе тоскливо. Ты оглядись вокруг, а осподь-то милостив. Глядишь, и пошлет тебе родную душеньку. А уныние – завсегда грех…

Разбудила меня испуганная Кейти, нянька малышки Миранды:

-- Леди Элиз! У госпожи жар, кажется… А баронессы нет в замке…

Я накинула теплый халат и побежала в комнату леди Миранды. Девочка была вялая, шмыгала носиком и кашляла. Наклонилась и коснулась губами лба – горячий. Не так, чтобы уже паниковать, но все же…

-- Как вы себя чувствуете, маленькая леди?

-- Вот тут больно – она положила ручку на горло.

Закутав ее в одеяло, я поднесла кокон к окну и попросила ее открыть ротик. Красное, это видно было сразу.

С тех пор, как в комнате был сделан ремонт, и Кейти получила в свое пользование удобную кровать, она явно стала испытывать ко мне больше доверия. Я оглянулась на испуганно мнущуюся у дверей няньку и скомандовала:

-- Кейти, я посижу с леди Мирандой, а ты найди Дебби, и пусть она идет на кухню. Попросите Марту приготовить травяной отвар, которым она меня поила, и еще какой-нибудь кислый напиток. Ну и принесите несколько ложек меда. Я думаю, что ничего страшного не случилось. Возможно, это обычная простуда. Но сегодня я побуду здесь.

Глава 29

Болезнь маленькой леди оказалась не слишком сильной простудой. Чтобы удержать ее в постели, я придумала шить куклу. Притащила лоскутков и разложила их на небольшой дощечке. Мы серьезно обсуждали, какого цвета вышьем глаза красавице, как назовем, сколько ей необходимо одежды. И хотя Миранда часто начинала дремать, к вечеру мы почти дошили. На следующий день, как только заплели в косы шелковые волосы, обе поняли, что Глории обязательно нужно новое бальное платье.

Девочка безропотно пила травяные отвары, я натирала ей горлышко и грудку медом, тепло укутывала и не позволяла вставать. Через два дня кашель малышки стал проходить, да и жара больше не было. На третий день она отпустила меня, взяв обещание, что я загляну перед сном…

Я повадилась проводить вечера с маленькой леди Мирандой и ее няней. Девочка оказалась смышленая и спокойная. Мы с удовольствием болтали с ней, немного играли, она слушала мои сказки: про спящую царевну и колобка, про трех богатырей и семь гномов. И было в этих ежевечерних посиделках что-то очень уютное и семейное.

Я даже не заметила, как привязалась к малышке. И теперь меня частое отсутствие мадам Аделаиды радовало еще больше: мне совсем не хотелось вмешательства вдовы в этот тихий мирок.

Получили свое объяснение и частые отлучки мадам из дома – вдовушка присмотрела себе жениха. На это моей Дебби намекнула горничная баронессы, и я узнала об этом в тот же день. Так что приказ мадам меня не слишком удивил.

Разговор происходил за завтраком в один из тех дней, когда вдовушка жила в замке. Уже в самом конце, дождавшись, когда из-за стола выйдет капитан Арс, мадам обратилась ко мне. Довольно вежливо, надо сказать:

-- Леди Элиз, завтра я жду гостей.

-- Сколько человек, мадам Аделаида?

Принимать, а точнее, устраивать гостей, следить за их комнатами и столом, входит в мои прямые обязанности. Мне стало любопытно, что же там за гости?

-- Двое мужчин и две женщины, — баронесса поджала губы и как будто бы колебалась, решая, сказать ли еще что-то или промолчать. Наконец решила уточнить: -- Я хотела бы разместить маркиза Вэнкса в «морской» комнате.

С тех пор, как на стенах замка появились барельефы, часть комнат как-то незаметно, получила новые названия. Например, столовую стали называть «цветочной». Помещение, где на стене были водоросли, кораллы и две крупные рыбины, то самое, где обычно останавливался лорд Стортон, называли «морской комнатой».

Были еще «лесная поляна», «осенний сад» и «кленовая». Последний барельеф я сделала в комнате малышки Миранды – “весеннюю лужайку”, а все остальные получили просто свежую штукатурку и побелку.

На всякий случай я решила уточнить:

-- Маркиз будет один или с женой?

-- Маркиз приедет с сестрой, леди Телбойс. Для дамы тоже нужна комната. Пожалуй – «лесная» подойдет.

-- А остальные?

-- Семейная пара, барон и баронесса Мюнстер.

-- Какие покои приготовить для них?

-- На ваше усмотрение.

Вот и выяснилась кандидатура «жениха». Комнаты я приказала протопить, днем еще зашла лично и проверила – все было в порядке. По уже установившейся привычке, зная, что когда в замке гостят высокородные, я не сяду за господский стол, попросила Дебби приносить мне еду в комнату Миранды. Баронессе явно будет не до дочери.

Гости прибыли вскоре после обеда, и я, если честно, была сильно удивлена выбором баронессы. Маркиз Вэнкс, для которого баронесса облюбовала лучшую комнату, оказался довольно стар. На первый взгляд ему было уже за пятьдесят.

Однако, глядя на его роскошную карету с четверкой прекрасных коней, парчовый камзол, пальцы, унизанные кольцами, и трость с инкрустацией золотом, я подумала, что мадам просто выбрала деньги. А старый муж – даже удобно, быстрее оставит ее вдовой.

Меня это все, вроде бы, не касалось. Но я с тревогой подумала о том, что если она выскочит замуж и переедет, то, скорее всего, заберет с собой Миранду. И эта мысль мне совсем не понравилась. Я решила получше присмотреться к гостям.

Ничего особенного за те три дня, что провели они в замке, я узнать не смогла. Только несущественные мелочи.

Маркиз, хоть и был довольно морщинистым, сухим старикашкой, мнил себя ловеласом: трепал молодых горничных за щечки и щедро раздавал им мелкие монетки за услуги. Впрочем, ничего совсем уж неприличного делать не пытался.

А вот его лакей, развязный и наглый малый, добился того, что я пообещала пожаловаться хозяину. Только после этого он перестал пытаться зажать в темных уголках всех служанок моложе сорока.

Сестра маркиза, вдова, как и мадам Аделаида, дородная женщина лет сорока пяти, оказалась равнодушной почти ко всему вокруг. Её интересовали только еда и маленькая престарелая собачонка, седая и уже беззубая, которую она не спускала с рук. С собачонкой она в основном и общалась:

-- Мой маленький Питти хочет котлетку?! Сейчас-сейчас, крошка! Мы прикажем Филли принести нам с кухни котлетку и сливки! Филли! Ты слышала?

Эту сценку я наблюдала лично и только улыбнулась, когда пожилая служанка баронессы проворчала в ответ:

-- Никаких котлеток, госпожа, до ужина не будет! Доктор вам что сказал? Питти потом заболеет, а вы рыдать будете!

-- Но он голоден, Филли!

-- Не голоден он, а спит. Давайте-ка его вот сюда, в корзиночку…

Супружеская пара Мюнстер были самыми обыкновенными, провинциальными дворянами. Не слишком богатыми, если судить по одежде. Я так поняла, что они были дальними родственниками маркиза.

Гостям меня не представляли, так что в основном я видела их в момент приезда, через окно, ну и несколько раз сталкивалась в коридорах замка. Внимание на меня обратила только баронесса Мюнстер, которая довольно, впрочем, любезно попросила у меня рецепт теста для тарталеток. Так я узнала, что Марта отказалась выдавать «тайну» без моего разрешения.

Визит прошел вполне успешно, и через четыре дня гости отбыли восвояси. В благодарность мадам Аделаида была со мной почти любезна всю неделю.

С конца следующего за Рождеством месяца, дженуария, события понеслись галопом.

Домой вернулся барон, привезя с собой лорда Стортона. Прямо с порога потребовали пир. Мужчины были веселы так же, как и сопровождавшие их солдаты. Гул во дворе стоял изрядный – все ждали наград и поощрений, страшно довольные проведенной операцией.

На телеге, связанные попарно, спиной друг к другу, сидели пленные – четверо мужчин. Их увели в подземелье замка.

За ужином и я, и мадам Аделаида узнали подробности. В этот раз, кроме горячего грога на столе стояло вино, хотя обычно Генри Хоггер не требовал за стол спиртных напитков. Но сейчас по его приказу был открыт маленький бочонок портагальского портвейна.

С первым тостом, когда пили за победу, я тоже сделала несколько глотков. Вино было вкусным: пряным, почти густым и довольно крепким. Возможно, я просто устала от бесконечных забот по дому, от суетливых дней и одиночества, но легкое опьянение показалось мне уютным и замечательным.

Мужчины тоже подвыпили и наперебой рассказывали капитану Арсу о том, как и что происходило:

-- … а Берт с бородой был – не узнаешь!

-- Ага, она так мешала, что как только бой начался, я ее сорвал. Но вообще мне идет! – засмеялся лорд Стортон. – Этак я солидно смотрелся, хоть и правда в купцы подавайся!

-- А настоящий-то обоз где был? – полюбопытствовал Арс.

-- В Эрке оставили. Ну, деревушка на границе. Там и телеги забрали. Пришлось, конечно, купцам чуть приплатить за коней и телеги, за разгрузку товара и задержку. Я им плату за проезд по моим землям ополовинил, так что… -- барон легкомысленно махнул рукой, – все довольны остались.

-- Генри, милый, -- вмешалась баронесса, – и велика ли добыча?

Поймать мародеров, хорошо организованных и получающих поддержку провизией и информацией в окрестных селениях, оказалось не так и просто. Именно потому, что банда раз за разом ускользала от войск барона, лорд Хоггер и вернулся на Рождество в замок: понимал, что только выматывает войска бессмысленными погонями. Бандиты, совершив налет, растворялись в лесах.

Тогда Берт Стортон выдвинул интересную идею и, обговорив с бароном время, перехватил в дороге небольшой купеческий караван. Пустил в трактире сплетню, что везут на продажу золотую парчу из Арханджи. Вроде как весь груз выкупили с каперского судна в Вольнорке и теперь хотят продать севернее. Эту же сплетню почти одновременно повторила пара засланных «путников» в других трактирах.

На приманку клюнули.

Нападение на караван произошло именно там, где и рассчитали лорд и барон. Только вот вместо тюков парчи в крытых повозках обнаружились вооруженные солдаты. Завязался бой, в который довольно быстро влились объединенные войска Генри Хоггера и графини Гернерской.

Мародеров окружили и перевешали. В живых осталось только несколько человек из тех, кто был близок к главарю и согласился показать, где именно хранится добыча.

Банда оказалась не только хорошо информированной, но и удачливой. Конечно, многие из мародеров имели свои личные норки и нычки; но и то, что они успели награбить на дорогах за последние пару лет и держали в общаке, оказалось весьма богатым кушем. Как уважительно сказал капитан Арс:

-- Что с бою взято, то свято!

Вот этим-то добром и заинтересовалась мадам Аделаида. Смягчившийся от крепкого вина барон пообещал мачехе пару новых нарядов. А потом посмотрел на меня и спросил:

-- Госпожа Элиз, а вы не хотите попросить для себя чего-нибудь?

Я смутилась и растерялась. Мне было приятно и его внимание, и тепло всей компании. Даже мадам Аделаида в его присутствии вела себя прилично. Он не позволял ей обижать меня…

-- Когда разберут обоз, выберете себе два отреза на платья, – распорядился барон с ласковой улыбкой.

Сложно сказать, что именно сыграло свою роль…

То ли тот момент, что я заметила гневный взгляд баронессы и во мне взыграла глупая гордость: хоть чем-то я смогу утереть ей нос! То ли заговорила симпатия к барону: мужское внимание всегда приятно, если оно не навязчивое. А он всегда держался достаточно вежливо, никогда не пытался действовать силой, хотя я знала, что нравлюсь ему. Ну или, по крайней мере, интересна.

В том, что у меня самой барон начал вызывать интерес именно после того, как поставил Аделаиду на место, заступившись после оплеухи, я не признавалась даже себе. Так, изредка глянуть на симпатичного мужика и, понимая, что он не твоего калибра, пройти мимо…

Да, в целом, я помнила, что он не ангел, что скуповат, но это, когда трезвая. А сейчас весь мир улыбался мне, и так хотелось любви…

А возможно, сыграли свою роль все эти факторы вместе взятые, плюс еще один бокал вина, который с улыбкой налил мне Генри Хоггер.

Утром я проснулась в его постели…

Глава 30

Барон спал, вольно раскинувшись на постели, почти касаясь пальцами обоих краев ложа. В комнате было довольно прохладно, камин потух, и на мне оказалась большая часть одеяла. Но он, кажется, утренней зябкости вообще не чувствовал. Почти безволосая грудь медленно и мерно опускалась и поднималась, бедра были скромно прикрыты углом одеяла, Хоггер слегка посапывал. Впрочем, весьма тихо и уютно.

Мне было тепло, но не слишком удобно: во сне я полностью съехала с подушек и сейчас лежала лицом к нему так неловко, что затекла рука.

Вчера…

Вчера, пока мы брели по коридорам, мы целовались, как сумасшедшие, я помню…

Это было восхитительно и ярко, я просто плавилась в его объятиях и…

Он был нахален и не слишком нежен, впрочем, мне все нравилось до определенного момента…

Да, он очень удивился, что я оказалась девушкой, а я почти протрезвела в тот миг…

-- Элиз, я не ожидал…

Кажется, он был чуть растерян, а я почти перепугана. Барон натянул на себя одеяло, сгреб меня себе под бок и сказал:

-- Надеюсь, я не был слишком груб?

Первым трезвым суждением у меня была мысль о возможной беременности. Впрочем, его как раз это не пугало. Он несколько вяло, уже сонно, пробормотал:

-- Ладно, если что, ребенка я признаю. Но я думал, что ты опытнее, и знаешь, что делать…

Через пару минут, когда сердцебиение у меня чуть утихло, я попыталась слезть с кровати и нарвалась на недовольное ворчание:

-- Что ты елозишь? Спи, я устал…

Ожидая, пока его сон станет крепче и можно будет сбежать к себе в комнату, я незаметно уснула сама.

Сейчас я ощущала неловкость, и ничего более. Не дай бог, он проснется, о чем я стану с ним говорить?! Тихо-тихо, медленно, чтобы не спугнуть его сон, я выпуталась из одеяла, аккуратно накинула его на барона и схватилась за одежду.

Чуть саднило внутри, да и сорочка была немного надорвана. Пришлось связать ее на левом плече, чтобы не свалилась по дороге. Думаю, я никогда не собиралась так быстро и бесшумно. Выглянула в коридор – чисто…

По дороге заметила только одну горничную, чистящую камин. Слава богу, она стояла на коленях спиной к проходу и меня не могла видеть. Вот же еще проблем насобирала на собственную голову! Только-только слуги привыкли, что я экономка и меня слушаться надо. Горничные и лакеи начнут сплетничать, а то и презирать…

Уже в комнате, заметив любопытный взгляд Дебби, я окончательно поняла, что натворила. Сейчас все усложнится. Если раньше я была относительно свободна, то сейчас барон явно будет считать, что я его любовница. И, по сути, будет прав.

Только вот мне это нафиг не нужно. И дело даже не в отсутствии какой-то там пылкой любви или чего-то подобного. Дело в том, что здесь нет спиралей и таблеток.

А ребенок, рожденный в таких условиях, останется бастардом, хоть ты наизнанку вывернись. И именно он, барон Хоггер, будет решать и мою судьбу, и судьбу общего ребенка.

А если он решит малыша в монастырь отдать во избежание сплетен?! Угрожал же он тогда Аделаиде именно монастырем. Да и я буду полностью беспомощна, со связанными руками – куда я с ребенком подамся?! А оно мне нужно, вот такое вот отношение?!

Я ведь о нем почти ничего не знаю. Да, симпатичный мужик, даже не хам. Скуповат, но по-своему честен. Я вспомнила, как он велел похоронить Барб, и добавила еще один плюсик – добр. Возможно, у него таких плюсиков целая сотня, но это ведь не повод детей от него рожать!

Я злилась и на него, и на себя саму, допустившую подобное. Мне работать в замке еще не меньше двух с половиной лет, а я так все усложнила! Вот стоило оно того?! Хотя, конечно, целуется он божественно…

В комнате уже ждала горничная с огромным кувшином горячей воды и большой шайкой. Почему-то она прятала от меня глаза, как бы смущаясь, но ополоснуться, смыть с ног несколько полос засохшей крови и поменять одежду помогла быстро и ловко.

Свернула испорченную сорочку, вынесла воду, и все это молча, без привычного разговора. Дебби накрывала мне стол с утренним чаем, а я, чуть поразмыслив, спросила:

-- Что говорят слуги о моей ночи с бароном, Дебби?

Она смутилась и залепетала:

-- Госпожа Элиз, я… Я подумала… Там, на кухне… когда Итор прибежал и рассказывать начал… ну, Марта его заткнула сразу... А я подумала… Может, и не нужно мне было вмешиваться… А только я сказала, что врет он, и вы в спальне своей, как положено. И что спите уже, – она смотрела мне в глаза и, не понимая, как я отреагирую, продолжала: -- Вы, госпожа Элиз, уж не гневайтесь… Не знала я, как вам лучше будет! А только, если надобно, я всем скажу, что ошиблась, и у барона вы были всю ночь.

-- Дебби, я всю ночь пробыла в собственной спальне, – я серьезно смотрела ей в глаза и монотонно говорила: -- Как пришла вечером, так и уснула с ходу. Понятно?

Горничная с облегчением закивала головой, радуясь, что все угадала правильно.

-- Если кто-то из слуг начнет сплетничать, не спорь, пожалуйста. Ничего не подтверждай и не отрицай. Просто скажи мне. Договорились?

Дебби кивнула, соглашаясь, и робко улыбнулась мне:

-- И правильно, госпожа. Только…

-- Что, Дебби?

-- Сорочка, госпожа Элиз. В прачечную-то ее нельзя, сами понимаете. Да и…

-- Говори.

-- Простынь в господской спальне. Поменять бы нужно? – смущаясь спросила она.

От ее слов я начала прямо злиться на себя: вот же устроила на ровном месте кучу проблем! Это ведь не мой мир, где взрослая женщина после такого приключения улыбнулась бы и забыла через день этот случай.

У меня, за всю жизнь, было не так и много тех, с кем дело дошло до постели. Но то, что многие мои приятельницы иногда позволяли себе расслабиться таким образом, я прекрасно знала. И никогда их не осуждала – взрослая женщина сама вправе решать, где и с кем спать. Но здесь-то все иное -- и мораль, и последствия таких поступков!

Остаток раннего утра ушел на то, чтобы подстеречь, пока все слуги уйдут на завтрак, отправить Дебби в комнату к барону и дождаться ее.

-- Ну, что?!

-- Поменяла, никто и не видел.

-- А барон… Он что-то сказал?

-- Нет, госпожа Элиз. Даже не рассердился, что я его разбудила. Да он вроде бы уже и не спал. Потягиваться изволил. Как увидел меня с простыней, сам сорочку накинул и с кровати встал. Пока меняла, улыбался только и насвистывал что-то.

-- Спасибо тебе, Дебби! Спасибо. Я добро помнить умею.

Немного поразмышляв, к завтраку я решила не спускаться. Есть все равно не хотелось, а горничная из-за меня и так голодной осталась, потому я отправила ее на кухню, а сама уселась за стол и занялась бумагами.

Благодаря доброте и сообразительности служанки рядом со мной остался большой кувшин чуть теплого чая с медом и кислицей, так что я вскоре почувствовала себя совсем нормально.

Мне предстояло приготовиться к обеду. Лорд Стортон все еще в замке. Надеюсь, у барона хватит порядочности не хвастаться своей победой. Иначе у меня реально могут быть серьезные проблемы: в этом мире репутация падшей женщины способна серьезно отравить жизнь. Я еще раз вздохнула, вспомнив, как целуется барон, потом решительно тряхнула головой и погрузилась в счета.

К обеду я собиралась, как на битву. Самое главное, держать покерфейс что бы ни случилось. Я не слишком представляла, как поведет себя барон Хоггер, и на всякий случай готовилась к худшему.

К тому, что я замечу гнусную ухмылку мадам Аделаиды и любопытный взгляд лорда Стортона. К тому, что барон позволит себе что-то лишнее, желая подтвердить свои права на мое тело…

-- О, леди Элиз, жаль, что вас не было за завтраком, – Стортон был, как всегда, любезен и вежлив.

Я пристально вглядывалась в него, но никакой «масленности» ни в мимике, ни в словах не почувствовала. Мадам Аделаида тоже кивнула мне вполне равнодушно. Барон задерживался, а лорд Стортон продолжал:

-- Скажите, леди Элиз, как скоро вы управитесь с делами? Утром Генри сказал, что ближайшие дни не сможет отпустить вас ко мне: вы чем-то сильно заняты. Теперь я не могу решить, дожидаться ли вас здесь или все же ехать домой…

Ответить я не успела, вмешался вошедший барон Хоггер:

-- Берт, ты всегда желанный гость в моем доме, но госпожу Элиз я привезу к тебе сам, через несколько дней. Хочешь, оставайся, поедем вместе.

-- Нет, Генри. Раз так, вернусь один. Хоть прослежу, чтобы к вашему приезду протопили все, что можно. Тем более, я же не знал, что ты захочешь сам навестить меня. Кстати, отличная идея! У меня в погребе стоит небольшой бочонок того самого вина из Бордо, что прославил Адели в поэме*. Твой приезд будет прекрасным поводом открыть его!

Обед прошел довольно спокойно, мужчины обсуждали предстоящий ремонт оружия, барон посетовал, что придется заменить несколько коней. Лорд Стортон, довольный дележом добычи, попросил у барона пару телег.

-- Можешь, конечно, и сам привезти позднее, но есть ли смысл разгружать, а потом снова загружать повозки?

-- Только не слишком задерживай. Через несколько дней я поеду собирать раненых.

Я насторожилась: раненые? Оказалось, что бойцов оставили в деревне, просто не рискнули везти. Некоторые из них были на грани…

-- Кстати, госпожа Элиз, что у нас с лекарем?

-- Ничего хорошего, господин барон, – ответила я.

-- Арс говорил, что однажды бродячий лекарь приходил в замок, но вы не велели его оставлять. Почему?

Я чуть не фыркнула. Назвать лекарем грязнулю с черными руками и десятком флаконов в холщовой сумке мог только наивный мечтатель. Действительно, приходил такой еще перед Рождеством. Хорошо, что я вовремя увидела, что он собирается вскрывать нарыв на пятке лакея ржавым ножом. Этого мало. На мое возмущение «лекарь» заявил:

-- Вы, прекрасная леди, даже и смотреть на такое не должны! Это – дело мужчин, а не нежной барышни. Но ежели вы так возражаете, – он задумчиво покосился на распухшую пятку лежащего на животе лакея, – ну, можно свеженького навозцу привязать к болячке, ежели желаете.

Я не желала, потому шарлатан отправился восвояси, а лакею я велела не дергаться. На пятке была явно видимая здоровая заноза, которую этот разгильдяй просто не потрудился выдернуть.

Велела вскипятить воды, подержала там иглу и вытащила занозу, заодно выпустив и гной из раны. Пятку промыли, смазали медом и перевязали. К вечеру третьего дня «счастливчик», успешно пробездельничавший в постели с моего разрешения, уже ходил сам.

Больше всего мне не понравилось то, что «операцию» «лекарь» собирался проводить на кухне. Еще не хватало такой антисанитарии! Потому я выбрала небольшую пустующую комнату, и сейчас там уже хранилась некая мини-аптечка.

Ничего серьезного, разумеется, не было. Несколько пучков сушеной ромашки, шалфея и календулы – противовоспалительное, зверобой, дубовая кора, и знакомый мне с детства корень солодки. Но я устроила для трав чистое место хранения и собиралась пополнять запас.

Это все я и рассказала лорду Хоггеру, совершенно спокойно, не ожидая недовольства.

Барон переглянулся с лордом Стортоном и как-то задумчиво сказал:

-- Леди Элиз, после обеда прошу зайти ко мне в кабинет. Думаю, нам есть что обсудить.

____________________________

*«Би́тва вин» — средневековая французская поэма Анри д’Андели нормандского поэта XIII в. Написана в 1224 г. «Битва вин» -- одна из первых попыток классификации вин, деления их на сухие, крепленые и прочее. Поэма имеет важное значение как источник сведений о виноградниках и винах XIII в. Поэма состоит из 204 стихов и рассказывает о турнире по дегустации вин, который был устроен королём Филлипом Августом.

Глава 31

Разговор с лордом Хоггером вышел сложный и тяжелый. Кажется, он обиделся и разозлился.

Сразу после завтрака я занималась «конфискатом». Оказалось, что у мародеров был налажен сбыт товара через две купеческие лавки. Разумеется, торговцы эти продавали не все сразу. Но некоторые виды товаров требовалось сохранить втайне год-два, чтобы их не опознали и не всплыли кровавые подробности получения.

Например, ткани, которые барон передал мне, отлеживались на складе уже второй год, так он объяснил. Уже по объему того, что поступило ко мне, можно было судить о масштабах грабежей. А ведь еще получили свою долю графиня и лорд Стортон.

Так что все утро я была занята: мерила, записывала, потом вносила в реестр. Мне помогала Дебби. Конечно, писать она не умела, зато с ней гораздо удобнее было разворачивать и сворачивать ткани. Отъезд лорда Стортона я пропустила, на обед немного опоздала. Пришла, когда барон уже заканчивал есть. Извинилась и села.

Он спросил, управилась ли я с тканями, напомнил, что ждет меня в кабинете и ушел. У меня пропал аппетит, да и мадам Аделаида не давала нормально поесть: требовала описания тканей, попавших в кладовку. Эта беседа мне тоже настроение не улучшила.

Как только я вошла в кабинет барона, он встал и попытался меня обнять…

Я еще днем обдумала линию поведения и сейчас, пусть и с трудом, придерживалась ее. Застыла в руках барона, как бревно. Позволила себя поцеловать, слегка отвернув лицо так, чтобы не достал мои губы, и больше не стала вырываться, но и не ответила на его страсть. Дошло до него не сразу, но, наконец, тяжело дыша, он отпустил меня и досадливо спросил:

-- В чем дело, Элиз?

-- Я не хочу повторять собственную глупость.

-- Ты не хочешь… Что?!

-- Господин барон, все люди иногда делают глупости, но повторяют их только идиоты.

-- Что ты… -- он запнулся, глянул на меня с удивлением, но руки с талии убрал.

Посмотрел еще раз на меня, стоящую так же спокойно, резко развернулся и отошел к столу. Сел в кресло и недовольно буркнул:

-- Сядь, Элиз.

Похоже, романтический настрой встречи я уже сломала, потому упрямиться не стала и села напротив. Барон хмурился и разглядывал меня, как неведому зверушку.

-- И что это сейчас было, Элиз?

-- Я не хочу повторения прошлой ночи, господин барон.

-- Но… почему? Теперь-то чего тебе жалеть?! А я обещаю, что буду щедр и… Ну, я не обижу тебя, поверь.

Я чуть не засмеялась, так предсказуем был этот ответ.

-- Господин барон, вы собираетесь насиловать меня каждый вечер?

-- Что… Что за глупости, Элиз?! – он даже фыркнул, как рассерженный кот. – Я не понимаю, чего ты добиваешься!

-- Господин барон, я вам сказала нет. Если вы не собираетесь меня насиловать, может быть, займемся делами? У меня еще много работы.

Небольшая пауза, и он, встав с кресла, навис надо мной. Я попыталась подняться, но он, положив руку мне на плечо, придавил.

-- Я хочу получить четкий ответ, Элиз.

Кажется, он злится. Но и выбора у меня особого не было. Я прямо посмотрела ему в глаза, хоть и делать это было неудобно, пришлось задрать голову.

-- Я не желаю себе судьбы вашей любовницы и не хочу плодить бастардов. Я хочу отработать оставшееся время и дальше жить так, как пожелаю.

Я тряхнула плечом в попытке освободиться, и он убрал руку. Я встала и продолжила, стараясь говорить медленно и доходчиво:

-- Я уже один раз сделала глупость и не желаю повторения. Детям такие игры матерей обходятся очень дорого, господин барон.

-- Элиз, я признаю всех детей, если Господу угодно будет послать вам материнство.

-- Вы хотели бы сами родиться бастардом, господин барон? Вы сказали бы за это спасибо своей матери?

Он вяло отмахнулся от моих слов и вернулся в кресло, на свое место. Он перестал мне тыкать. Это был очень хороший знак:

-- Однако, Элиз, вы должны понимать… Вам в любом случае не удастся составить приличную партию. Ваша репутация после корабля пиратов… -- он замолчал, и я поняла, что он испытывает некое чувство неловкости.

И правильно! Пусть испытывает. Ему-то я досталась девственницей, и он точно знает, что его доля в моей «испорченной» репутации есть.

Разумеется, у меня и в мыслях не было действительно винить его. Это был мой собственный выбор, так что…

Но я хорошо помнила поговорку своего мира: «Самая полезная вещь в хозяйстве – это виноватый муж.» А мне необходимо было поладить с ним миром. Пусть дуется и расстраивается, пусть ощущает свою вину, лишь бы вернуть те отношения, что у нас были. Деловые.

Если что, по меркам местной морали он тоже не ангел. Взял и «испортил» дворянку! Я мысленно улыбнулась: вот ведь умеют люди наворотить обычаев и правил вокруг всего подряд. Ну, не могла же я серьезно огорчаться из-за потери девственности! Тоже мне, индикатор порядочности. Смешно! Однако, нужно было отвечать аккуратно, подводя его к необходимой мне мысли.

-- Господин барон, я предпочту прожить свою жизнь без мужа, но обманывать никого не собираюсь. Если не найдется подходящий мне мужчина, который примет меня такой, какая я есть… Ну, в конце концов, вдовы же как-то живут? Вот и я справлюсь.

Он еще пробовал уговаривать, хотя уже не так настойчиво. В конце концов, заявил:

-- Леди Элиз, я обещаю вам дом в городе и приличную пенсию на всех детей. Вам больше в жизни не придется работать. Если захотите, я найду вам потом мужа. Это мое последнее слово!

Я разозлилась и вспылила. Может быть, стоило промолчать, просто еще один раз сказав “нет” Но ответила я ему довольно резко:

-- Господин барон, деньги для меня еще не самое главное в этом мире. И вы могли бы заметить, что работы я не боюсь. А чувствовать себя куском говядины, который вы присмотрели на рынке и купили, не желаю.

А дальше я с психу добавила:

-- Своей будущей жене вы как собираетесь наличие бастардов объяснять?!

-- Вас это не касается, леди Элиз! – он тоже злился.

-- Вот и вас, господин барон, не касается, с кем я в будущем буду делить постель!

Я встала и под его крик: «Я вас не отпускал!», попыталась выйти из кабинета, но в дверях он схватил меня. Схватил довольно грубо, рывком развернув к себе:

-- И что ты теперь будешь делать, девочка?! Ты всего лишь купленная рабыня! Тебя никто не станет слушать!

Я размахнулась и отвесила ему пощечину. Со всей силы, на которую была способна. Он оттолкнул меня так, что я чуть не упала, и стоял, держась рукой за щеку, глядя на меня с растерянностью, недоумением и остатками злости…

Я посмотрела ему в глаза и сказала:

-- Не думала, что вы такой… Мне казалось, что честь для вас не пустой звук…

Повернулась и вышла.

У себя в комнате поревела под жалостливые вздохи Дебби, потом успокоилась, умылась и решила побездельничать до вечера – ничего не случится с барахлом, если часть его разложить не сегодня. Там оставался еще воз с посудой и какими-то вазами – завтра разберусь.

До ужина промаялась в комнате и отправилась в столовую, как на каторгу: страшно было.

Встретила меня мадам Аделаида, сидящая в гордом одиночестве.

-- Добрый вечер, мадам. А где капитан Арс?

-- Барон взял его в какую-то поездку. Госпожа Элиз, сегодня вы поругались с бароном. В чем дело? Почему он кричал на вас?

Я порадовалась, что слова за дверью никто не расслышал, и подумала о том, что кабинет, пожалуй, стоит перенести в другую комнату. Была там, рядом, одна свободная. Самым привлекательным в ней мне казался небольшой проходной предбанник.

Если барон… Если он смирится с тем, что больше мы не спим, то стоит подсказать ему, что при двух закрытых дверях разговаривать безопаснее, чем на теперешнем рабочем месте.

-- Барон остался недоволен тем, как я вела приходную книгу.

-- Он обнаружил у вас недостачу?! – кажется, эта идея привела вдову в восторг, она даже не скрывала улыбки.

-- Нет, никакого недочета. Просто я ввела новую систему записей, барон пенял мне за самоволие.

Я сидела и гадала, как теперь все будет. Кусок в горло не лез. Тем более, что мадам взялась рассуждать о необходимости выполнять приказы «хозяина» в точности. Слова «ваш хозяин» она произнесла несколько раз, с особым удовольствием подчеркивая мой статус. Сама же в разговоре называла барона «милым Генри», вздыхая о том, что он «слишком добр ко всяким…».

Я привычно пропускала ее нудёж мимо ушей, тем более, что моего ответа она и не ждала.

-- Скажите, леди Элиз, вы уже закончили разбор трофейных тканей?

На прямые вопросы нужно отвечать, если я не хочу заполучить еще один конфликт.

-- Да, сегодня все сложили и записали, мадам Аделаида.

-- Прекрасно! Значит я могу выбрать то, что обещал мне дорогой Генри!

После ужина я собиралась навестить малышку Миранду. Из-за всей этой суматохи я не была у нее уже два дня. Однако, сперва мадам Аделаида потащила меня в кладовую: пришлось отмерять ей ткани на два туалета, как обещал барон.

Она копалась долго, разворачивая то один рулон, то другой. Даже спрашивала меня, что ей пойдет больше. Несколько раз меняла решение, тыкая то в бархат, то в кусок парчи. Наконец, когда ее горничная, нагруженная двумя большими отрезами, удалилась, мадам попыталась выцедить еще кусок шелка на отделку.

-- Такие вопросы может решить только наш «хозяин», -- я подчеркнула голосом это слово, возвращая Аделаиде её «любезности». Пусть помнит, зараза, что у нее положение не лучше моего. Может тявкать меньше будет.

Она чуть поскандалила, впрочем, без особого энтузиазма и ушла, а я осталась приводить в порядок развороченные ткани. Так что до спальни Миранды я добралась только когда она уже лежала в постельке. Кейти я отпустила на кухню. Последнее время она частенько уходила туда вечером. Посидеть с Мартой за чашечкой чая.

Девочка так обрадовалась, что у меня не хватило строгости отказать ей:

-- Хорошо, леди Миранда. Пусть сейчас будет сказка, но потом вы закроете глазки и уснете.

-- А завтра вы придете пораньше, леди Элиз? Мне очень нужно новое платье для Глории! Старое уже… плохое, вот!

-- Чем же плохо старое платье, маленькая леди?

-- Оно уже надоело Глории. Ну, и мне тоже надоело. Ей хочется другое, очень красивое и новое!

-- Боюсь, Миранда, твоей Глории придется подождать несколько дней, – раздался голос барона.

Мы обе вздрогнули от неожиданности: он зашел совсем неслышно.

-- Почему? – спросила малышка шепотом. Она потянула на себя одеяло, явно опасаясь малознакомого человека.

-- Потому, что завтра леди Элиз едет со мной. Мы вернемся примерно через неделю, Миранда. И я обещаю, что дам леди Элиз ткани на целых два новых платья для твоей куклы.

-- Куда мы поедем, господин барон? – осторожно осведомилась я.

-- К лорду Стортону, – сухо ответил он. – Или вы уже забыли, что обещали ему?

С утра, после раннего завтрака, была подана карета и мы тронулись в путь. Дебби чувствовала себя немного неловко, елозя на мягких подушках, но без нее я ехать отказалась. Впрочем, барон и не противился, просто пожал плечами и сказал:

-- Как вам будет угодно.

Сам он отправился верхом, как и сопровождавшие нас солдаты.

Я вовсе не испытывала радости от того, что он вернулся к прежней, официальной форме обращения. Меня не обманывали его показное равнодушие и спокойствие. Я очень четко чувствовала – ничего еще не решено.

В дороге мы пробыли целый день и к башне лорда Стортона подъехали уже в сумерках. И я, и горничная чувствовали себя разбитыми, уставшими и замерзшими. Пледы нас не спасли: ветер выдувал тепло из кареты.

Солдаты спешились, кто-то распахнул дверцу экипажа, и Дебби вышла, протянув мне руку.

Башня была стара, массивна и красива. Красива таинственностью и некой запущенностью. Резкий ветер со снегом шевелил оплетавшие ее сухие ветки какого-то вьющегося растения. На третьем этаже, в узких стрельчатых окнах, мягко мерцали огоньки свечей.

Массивная дверь распахнулась, показались солдат в длинном плаще и женщина, поднявшая над головой тяжелый старинный фонарь с огарком свечи внутри. Очень знакомая женщина…

Выскочившая нас встречать Милли замерла, увидев меня, выходящую из кареты, потом резко развернулась и исчезла за дверью.

Глава 32

Первое впечатление от помещения башни – защита и надежность. Каменные стены поражали массивностью. Мне показались они более метра толщиной, и плотная кладка была ровной и красивой: вкрапления кирпично-красного, рыжего и почти черного камня создавали красивый узор на стенах. На изломах камень даже слегка искрил в свете огня. Если его как следует отмыть…

Похоже, кроме меня, никто особо на эту красоту любоваться не собирался. Часть стены внутри, в трапезной была побелена, скрывая каменный рисунок. Камин в большом зале грел хорошо, но для освещения по периметру, на уровне моего роста, в стены воткнули еще несколько факелов. Там каменный рисунок скрывался под толстым слоем копоти и нагара. Потолок высокий, с массивными балками, опирающимися на четыре толстые колонны, и изрядно закопченный.

Здесь же, на первом, толстыми широкими досками от одной колонны до другой отгородили кухню. Оттуда чуть несло дымком.

На противоположной от камина стене небольшие ниши с постелями, расположенные в два яруса. Видны мятые подушки, овечьи шкуры и висящая на гвоздиках одежда – это, похоже, спальные места прислуги.

Сам зал довольно большой по размеру, изначально квадратный, метров восемь по каждой из стен. Окон нет. Из-за кухонной перегородки и постелей он кажется меньше и неряшливее.

Стол, почти стандартно, выставлен буквой «Т». Мы с лордом и бароном сидели за короткой перекладиной, а солдаты, нас сопровождавшие, за длинной боком к нам.

Дебби я отправила есть на кухню. Конечно, я легко могла бы поесть с ней в комнате, но лорд Стортон явно хотел принять нас получше, довольный визитом. Мне не хотелось его обижать.

За спиной лорда Стортона, устроившегося на главном месте, по стене ползла на второй этаж узкая неудобная лестница, каменная и прочная, но без перил. Небезопасная. Я с любопытством оглядывала помещение, подмечая детали и представляя, что смогу посоветовать хозяину.

Лорд Стортон был искренне рад нашему приезду, чего нельзя сказать о его кухарке. Ужин Милли собрала такой, что лорд, сердито посопев, пошел на кухню лично. Слышно было, как он выговаривает кухарке, а та что-то бурчит в ответ.

К холодной каше добавился свежий хлеб и новая головка мягкого сыра, поставили мед и миску с зимними грушами, а также слуга вскоре вынес шипящую беконом яичницу. Есть я ее, к сожалению, не смогла: кухарка наперчила от души, и от единственного кусочка во рту зажегся пожар. Мужчины ели, хотя и морщились.

Спальное место нам с Дебби отвели на втором этаже. Пока мы ужинали, слуга протопил комнату, но чувствовалось, что башне не хватает женского внимания. Хотя полы и были выметены, но на спинках кровати лежала пыль, а белье было неприятно влажным.

С собой пришлось везти целый сундук с вещами, в том числе и одежду для работы. Дебби разбирала и раскладывала имущество, ворчливо приговаривая:

-- Это что же за безобразие-то такое? Экую пылюку оставили, али не знали, что для леди комнату готовят?

Вода в кувшине для умывания была прохладной, но я решила не гонять уставшую горничную лишний раз. Просто намочили одно из полотенец, что я брала с собой, и она протерла меня. Вымыться нормально я и в замке смогу.

Спали мы с ней на одной кровати, хотя Дебби сперва и смущалась, и отнекивалась. Но я оценила тощий тюфяк на выкатной доске, тонкое рогожное покрывальце и решила, что так, может, и не правильно, но значительно безопаснее: по полу ощутимо тянуло сквозняком.

Барон должен был ночевать на третьем этаже в спальне лорда. Я слышала, как Стортон приказал подать туда какое-то вино. Надеюсь, не допьются до похмелья. Нам еще завтра работать.

Ничего, завтра я посмотрю все, что захочу. Подскажу лорду Стортону, что можно улучшить, разберусь, где именно он желает сделать барельеф и какой…

Башня мне понравилась, даже очень. Странное ощущение защищенности, покоя, надежности. Я даже поразмышляла о том, что лучше бы меня выкупил лорд Стортон.

Здесь не просто меньше работы, здесь нет Аделаиды, здесь нет сплетничающих лакеев и не слишком благосклонного ко мне капитана Арса. Людей меньше, значит, и конфликтов меньше. Пожалуй, я хотела бы себе такое жилище.

Хотя в замке барона меня ждала маленькая леди Миранда. Там была Марта, там была нянька маленькой баронессы…

Я покосилась на сладко посапывающую Дебби. Даже она – часть замка Эдвенч. Пожалуй, все эти мысли одолевают только потому, что в замке живет еще и барон.

-- Ладно, -- думала я, уже проваливаясь в сон, -- что есть, то и хорошо. Тут всего несколько дней работы, и можно будет ехать домой.

Увы, моим благим намерениям не суждено было сбыться. Утро в башне началось со скандала и драки…

***

Дебби по привычке проснулась очень рано. Камин прогорел, в комнате становилось все прохладнее, и она, зябко поеживаясь, вылезла из теплой постели, заботливо прикрыв тихо спавшую госпожу и подоткнув ей одеяло. Сняла теплую мягкую сорочку, аккуратно свернула.

Это только сейчас у нее появилась такая роскошь – отдельная одежда для сна. Все госпожа придумала! И платье не мнется, и спать тепло!

Дебби не была сентиментальна, но никто не относился к ней так по-доброму, никто никогда не старался облегчить хоть чуть ее труд. Привязанность служанки к леди Элиз вполне можно было сравнить с собачьей.

Сама горничная никогда не рассуждала о моральных достоинствах госпожи, принимая ту такой, какая есть. Заботиться о леди Дебби нравилось. Она чувствовала Элиз, хоть и не могла это сформулировать, кем-то вроде близкой родственницы, которая по определению не может быть плохой. Свои плохими не бывают!

Горничная оделась, разожгла огонь в камине и, прихватив из-под кровати ночной горшок, отправилась на кухню, планируя сперва вымыть посудину, как требовала госпожа, а потом и позавтракать.

Молодая симпатичная девица Милли, которая вчера получила выговор от лорда Стортона, вновь встретила Дебби не слишком приветливо. Метнула на стол тарелку каши, в этот раз хотя бы горячей, а не ледяной, как вчера. Поставила взвар и ушла к котелку, висевшему на огне.

Чувствуя некоторую неловкость, горничная торопливо ела, не вслушиваясь в бурчание поварихи: скоро проснется леди Элиз, нужно будет помочь одеться.

Окончив завтрак, Дебби попросила:

-- Милли, мне бы воды для госпожи. Умыться ей потребуется.

Кухарка фыркнула и, подхватив один из кувшинов, в ряд выставленных на столе, сунула ей в руки.

-- Так холодная же вода-то, Милли. Леди бы теплую нужно. Ну, или дай мне котелок какой, я сама в камине нагрею.

-- Еще чего! Этой подстилке-то баронской холодной водой вымыться зазорно?! Чай, невелика госпожа, чтобы…

В лицо Милли горничная выплеснула всю воду, не позволив договорить…

На визг в кухню заскочил один из солдат и оторвал взбешенную, вцепившуюся в волосы приезжей горничной Милли от соперницы. Кухарка, визжа как сумасшедшая, попыталась вырваться. И, опасаясь новой драки, вояка просто вытолкал ее с кухни…

***

Я проснулась одна: Дебби уже ушла. Лениво потягиваясь, наслаждаясь минутами беззаботности, неторопливо размышляла, что будет лучше. Перенести кухню или спальные места слуг? Захочет ли лорд Стортон сделать окна на первом этаже?

Шум, который начался где-то далеко внизу, внезапно стал нарастать. Послышались удивленные и встревоженные мужские голоса. Я не понимала, что происходит…

Вскочила, наскоро накинула платье прямо поверх ночнушки и, натянув туфли на босу ногу, выскочила на узкую лестницу. Мелькнула мысль, что обязательно нужно заказать на нее перила: слишком уж она травмоопасная. Сосредотачиваться на ней я не стала, а, держась за стенку, аккуратно поспешила вниз.

Там стоял тщательно одетый и выбритый лорд Стортон, заспанный барон в распахнутой рубашке и без домашней куртки и перед ними Дебби, с расцарапанной щекой.

Милли, почему-то мокрую с ног до головы, крепко держал за руку один из солдат лорда Стортона.

Когда я спустилась, наступила тишина, и все уставились на меня. Совершенно не понимая в чем дело, я вопросительно посмотрела на лорда. Тот, смущенно отведя глаза, откашлялся и сказал:

-- Дебби, иди, возьми теплой воды и помоги госпоже умыться.

Мне показалось странным, что слово «теплой» он прямо выделил голосом. Мужчины замолчали, стараясь не смотреть на меня.

Дебби исчезла на кухне, а через минуту вернулась и начала меня прямо подталкивать назад к лестнице. Первым делом, до умывания, я выслушала отчет о происшествии:

-- … понимаете, госпожа, я сперва испугалась, что она что-то знает… А потом, как водой в нее плеснула, чтобы она рот свой поганый закрыла, она и вцепилась… Только ничего она не знает! – довольно пояснила горничная. – Это она так просто, от злости наговорила! А сама думает, что вы приехали лорда ее охмурять!

Мне стала понятна и причина конфликта, и смущение мужчин. То, что Стортон спит со своей кухаркой – это их личное дело. Но вот все же обсуждать такое публично не принято. А уж тем более, устраивать из этого такой цирк на глазах у леди. У меня, то есть.

Я усмехнулась. Милли явно боится за свое место. Ну и дура. Мне оно и даром не нужно. Выкинув из головы этот скандал, я решительно стала одеваться: работы непочатый край.

После завтрака, который прошел достаточно скомкано, лорд Стортон и барон, наконец, повели меня смотреть хозяйские покои. Ну, что можно сказать? Безусловно, дорохо-бохато, но…

Третий этаж башни был единой залой. В двух больших каминах пылал огонь, освещалась комната с четырех сторон. Холодный свет падал сквозь узкие промерзшие окна, и сквозняки пошевеливали скучные шторы.

Здесь стояла огромная постель с кроваво-красным балдахином. Одна из стен полностью затянута дорогими тканями – три полосы золотой парчи и четыре такого же бархата, как и на балдахине. Зато на окна ткани уже не хватило и они были занавешены более практичной коричневой шерстяной.

Здесь же стоял большой стол, где лежали бумаги и какие-то хозяйственные счета. Второй стол с четырьмя стульями. За ним можно было пообедать небольшой компанией. Резной шкаф-буфет, в котором находилась какая-то посуда. На полу три больших коровьих шкуры.

Проблема была в том, что комната была не менее шестидесяти квадратных метров. Все это богатство просто терялось на фоне суровой красоты каменных стен, да и не давало камню проявить свое очарование.

Глава 33

Показав все и позволив ходить, где заблагорассудится, лорд Стортон велел солдатам не перечить мне.

-- Для них, леди Элиз, весной начну ставить кордегардию. Так что часть кроватей можно будет убрать из трапезной. Может быть, туда стоит сделать картину на стену?

-- Может быть, – не стала возражать я. – Я внимательно осмотрю все здание, и вечером мы с вами поговорим.

-- Вверяю вам дом свой и имущество свое, а также всех домочадцев и слуг, здесь проживающих, прекрасная леди Элиз! – пафосно и торжественно провозгласил лорд Стортон, улыбаясь и давая понять, что это просто шутка.

Барон вместе с хозяином башни отправились на охоту, забрав с собой несколько военных. Обещали вернуться к ужину.

-- Поздно, конечно, получается. Но иногда везет и в это время. У меня, Генри, последнее время крестьяне на волков жалуются. На той неделе задрали двух ярок…

-- Из Прилучного, Берт, у меня тоже жалобы были, но там и без меня управились. Я позволил охоту, староста обещал шкуры прислать, как выделают.

Похоже, проблемы у мужчин были довольно однотипные.

-- Ты заметил? Как только мародеры появляются, так сразу волки плодятся…

Я оставила их обсуждать дела и заботы и пошла переодеться. Ползать в единственном приличном сарафане по запущенной башне не хотелось. Дебби и так хватает стирки.

Милли сидела на кухне, боясь высунуть нос. Дебби, которая днем ходила туда обедать, сказала, что она молчит, но все требуемое выдала без звука.

В помощь мне лорд Стортон выделил лакея Джона и двух солдат. Они таскали и переставляли в нужные места тяжелую лестницу-стремянку. До вечера мы успели обмерять все комнаты, я сделала себе поэтажный план башни, четко указав все размеры и расположение дверей, окон, лестницы и прочего. Теперь нужно было подумать, что и как изменить для удобства.

Джон мне накрыл обед в той же комнате, где я ночевала. Да и вообще оказался смышленым и расторопным мужчиной. Так что его помощь была весьма существенна. Именно он обратил мое внимание на выход с третьего этажа.

Располагался дополнительный выход у входа в покои лорда. Приставная лестница вела на крышу. Раньше там находился сторожевой пост. Сейчас, похоже, никто не бывал здесь с самой осени: плотный слой снега уже слежался, следов людей не было. Хотя, вру, если бы с осени не заходили, снег уже поднялся бы высотой на уровень массивной каменной ограды. Значит, здесь все же чистят. Точно, вон и две тяжелые широкие лопаты из дерева валяются.

Выходить я не стала: последний снегопад все же навалил достаточно для того, чтобы я провалилась выше щиколотки. Но размеры площадки вполне оценила. Можно использовать под этакую лаунж-зону, а можно устроить места хранения. В зависимости от того, что лорду будет нужнее.

С охоты мужчины вернулись весьма довольные и сильно раньше, чем их ожидали: через пару часов после обеда, в легких сумерках. Встречать их вышли все обитатели замка. Я тоже, заслышав шум, накинула плащ и выглянула во двор.

Клубился пар от дыхания людей и животных, под ногами крутились три крупных пса, во дворе резко пахло конским потом, азартом, мускусом…

Мужчины гомонили и хвастались добычей. Барон Хоггер подстрелил крупного волка. Кроме того, к его седлу за задние лапы крепилась заячья тушка. Я смотрела с удивлением: пушистый белый зайка вовсе не был таким уж белым. Скорее, шерсть имела светло-серый оттенок и казалась слегка волнистой. Ну и размеры меня тоже поразили. Как-то не так я себе зайцев представляла. Этот, мне показалось, потянет килограмм на семь-восемь минимум. Этакий серый великан.

Заметив, что я разглядываю тушку, барон заговорил:

-- Слепое везение, – произнес он несколько небрежно. – Крестьяне гнали волков, а этот, – он кивнул на зайца, – просто выскочил у меня на пути. Ну, не упускать же было такой добрый ужин!

Вежливо кивнула головой, показывая, что слышу, и, протянув руку, дотронулась пальцем до мягкой шерсти. Знала, что зайцы – вредители: обгрызают стволы молодых деревьев в садах, портят урожай. Все равно было жалко…

-- Леди Элиз, хотите, я подарю вам заячью лапку?*

Я растерялась, так как совсем не представляла, на кой она мне нужна. А барон Хоггер был весьма доволен и собой, и своим великодушным предложением и явно ожидал положительного ответа.

-- Спасибо, господин барон, но в этом нет нужды, – я постаралась ответить максимально вежливо, однако он нахмурился. Благо, что за общим шумом нас никто не слышал.

Лорд Стортон весьма гордо скинул на землю двух мертвых волков:

-- Леди Элиз, я прикажу выделать шкуры. Думаю, вы найдете им местечко в моих покоях?!

-- Поздравляю, лорд Стортон. Но вот по поводу вашего ремонта нам стоит кое-что обсудить.

-- Конечно-конечно, леди Элиз. После ужина обязательно!

Зайца передали выскочившей на шум Милли. Она старалась заглянуть лорду Стортону в глаза, а он, как мне показалось, намеренно не давал ей такой возможности. Я про себя только пожалела ее.

Вряд ли лорд женится на ней, а вот заделать бастарда очень даже может. Учитывая местные нравы, не факт, что признает. Я понимала, что девица влезла в довольно опасную для нее игру, но что тут сделаешь? Точно также я прекрасно понимала, что слушать меня она не станет.

Смотреть на мертвое зверье было не слишком приятно, да и морозец кусался, потому я быстро ушла в комнату. На лестнице слуги шумели и таскали воду: после охоты благородным господам полагается принять ванну.

На поздний ужин подали рагу из зайчатины с овощами. Вполне съедобное, хотя и снова с избытком специй. Я задумалась, стоит ли сказать лорду, что их нужно расходовать экономнее. Излишек перца и мускатного ореха перебивает вкус вообще всего. Или не лезть со своими советами? Может, им так больше нравится?

Глядя на пьющего горячее вино барона, на оживленного лорда Стортона и внимательно их слушающего капитана Дункана -- капитан отвечал за охрану замка и на охоту его не брали, – я понимала, что сегодня поработать с лордом не получится.

Задерживаться не стала. Ушла к себе пораньше и велела Дебби перед сном проверить засов. Мало ли… Однако ночь прошла вполне спокойно.

К серьезному разговору приступила сразу после завтрака, выспрашивая у лорда, какие помещения ему нужны, чего не хватает и прочее. Моя бы воля, я бы оформила ремонт под лофт. Однако мое предложение оставить камень без отделки совсем не вызвало у лорда энтузиазма.

-- Леди Элиз, мне кажется, что это слишком грубо и неуютно. Я бы хотел что-то более красивое, как у Генри в той комнате, что вы называете столовой.

Я вздохнула, понимая, что эпоха восхищения природными материалами для этого мира наступит еще не скоро. В принципе, это даже можно понять. Вокруг, куда ни глянь, сплошняком этот самый природный материал.

И сейчас у знати больше ценится не естественная красота камня и дерева, а что-то сделанное руками, искусственное, может быть, даже вычурное. Особенно, если учесть, что и барон, и лорд Стортон долгое время несли службу на востоке.

Порылась в памяти, вспоминая: «Что там про восточные интерьеры я знаю? Сияющие медь и бронза, мозаика, фонтанчики и фонтаны, купольные потолки и арочные проемы. Беленые стены с орнаментами из фруктов, цветов, листьев, виньеток. Очень много мелких деталей, яркие, даже пестрые шелка, низкие роскошные диваны и груды подушек: квадратных и прямоугольных, круглых и валиков,…

Хотя, вот синий город в Марокко… Не помню, как называется, но красивый.

Кто-то мне показывал целую серию фотографий. Кажется, Игорь ездил туда? Да, точно. С ума сойти можно, думая о прошлом. Так что все посторонние мысли вон из головы! Есть этот мир, и жить мне придется здесь. Долой все воспоминания! У меня работа впереди…

Да, так вот… Там, в этом городке, синим красят все, как внутри, так и снаружи. Хотя, пожалуй, для Англитании синий слишком холодный цвет. В общем, надо думать.»

-- Лорд Стортон, давайте для начала разберемся с количеством необходимых помещений. Вы когда планируете начать ремонт?

-- Весной, леди Элиз, как только чуть потеплеет. Среди моих крестьян есть два мастера. Они умеют штукатурить и красить. Если потребуется, смогу нанять еще пару.

-- Тогда решим с вами так. Дома я посижу над планированием помещений и подумаю, что можно предложить для отделки. А сейчас, лорд Стортон, прошу, поймите меня правильно…

Лорд чуть насторожился и внимательно уставился на меня. Еще меньше мне понравилось, что точно так же насторожился и барон Хоггер. До этого он спокойно сидел в конце нижнего стола и полировал какой-то нож или кинжал. Сейчас, отложив свою работу, явно стал слушать наш разговор.

-- Лорд Стортон, если вы собираетесь вскоре жениться, то, мне кажется, имеет смысл делать башню сразу для семьи. Ну, чтобы потом не выкидывать деньги на новый ремонт, ставя перегородки.

Лорд задумчиво улыбнулся:

-- Вы просто поражаете меня своей практичностью, леди Элиз! Я, признаться, думал, что вы просто подскажете, куда и какой рисунок больше подойдет. Боюсь, что мне не хватит денег оплатить работу такого мастера, как вы!

Лорд улыбался, и я поняла, что он шутит. Однако о деньгах он вспомнил весьма своевременно!

-- Лорд Стортон, я вполне могу сделать так, как вы просите. Вы заплатите по паре серебряных львов за каждый барельеф и отрежете мне ткань на платье, как и обещали. С тем мы и разойдемся, довольные друг другом.

Я заметила, что барон за другим концом стола поморщился недовольно: ему явно не понравилась назначенная мною цена. Ничего, переживет. И пусть знает, что он просто воспользовался моей неопытностью.

-- Но ведь вы, леди, явно сейчас думали о чем-то большем? – он даже чуть склонил голову, ласково улыбаясь мне, а я отметила про себя, что лорд чертовски симпатичен. У него редкой синевы глаза и, пожалуй, синий цвет в интерьере не такая уж плохая мысль?

-- Да. Если вы захотите, лорд Стортон, я подготовлю два варианта расположения необходимых служб и комнат в замке, посчитаю, сколько вам понадобиться краски, цемента, побелки и прочих материалов. Пожалуй, высчитаю даже стоимость перегородок, если вы решите заранее, из чего будете их делать. Подскажу, какую отделку и где лучше использовать.

-- Ого! И сколько же вы захотите за такую работу, леди Элиз?

-- Три золотых льва, лорд Стортон. И ткань на платье, если вы останетесь довольны.

Лорд чуть поморщился: сумма была весьма велика, я понимала. Но и работа предстояла немалая. Возможно, лорд Стортон счел бы это слишком дорогим удовольствием, однако, в нашу беседу, внезапно, решил вмешаться барон Хоггер:

-- Госпожа Элиз! Не много ли вы запросили?

-- Господин барон, я, пожалуй, согласна вернуться на кухню, в подручные к Марте.

-- Элиз…

-- Вы ведь купили меня как служанку? – напомнила я. – Вот служанкой я и готова стать, раз вы не понимаете…

-- Леди Элиз! Генри! – вмешался лорд Стортон. – Пожалуйста, не вмешивайся! Ты же сам обещал мне, что позволишь леди помочь мне с обустройством. Цена за работу велика, но, учитывая ее эти картинки на стенах, вполне справедливая. Они ведь входят в общую стоимость, леди Элиз? – уточнил он уже у меня.

-- Входят, лорд Стортон. Я сделаю их столько, сколько понадобится. Если, конечно, вы договоритесь с моим «хозяином». – Это слово я нарочно выделила голосом.

Я видела, что барон бесится, но странным образом не испытывала страха.

________________________

*Заячья или кроличья лапка – один из древнейших талисманов. Поверье идет еще от древних кельтов. Такие лапки дарили в качестве амулетов, приносящих удачу. Такую лапку, например, всегда носила с собой Елизавета II. Кроличью лапку президент Рузвельт дарил известному боксеру. Статус приносящего удачу талисмана лапка имеет почти по всему миру. В том числе: в Европе, Китае, Африке и обеих Америках.

Глава 34

Зима плавно катилась к весне. Ярче стало солнце, иногда днем уже припекало так, что капало с крыши. Солнце слепило глаза, отражаясь от ледяных изломов и бесчисленных сосулек, густой бахромой покрывавших края крыш. Впрочем, ночи все еще были морозные.

В замке Эдвенч произошли некоторые изменения, и большая часть их была мне очень по душе. Появилась надежда, что оставшиеся два с половиной года я проживу достаточно тихо и мирно.

Первое, и самое главное, касалось вдовствующей баронессы. На начало осени была назначена ее свадьба с маркизом Вэнксом. Всех условий брака, разумеется, я не знала. От маркиза несколько раз приезжал в замок пожилой стряпчий мэтр Вержио, он и вел переговоры с бароном.

Результаты лорда Хоггера радовали, а для меня главным было то, что Миранда остается в замке, под опекой барона. Самым важным моментом во всех этих переговорах и поездках оказалось условие, которое поставил вдовствующей баронессе Хоггер жених маркиз Вэнкс: в его замок она перебирается одна, без ребенка.

Старый маркиз не хотел брать на себя заботу о Миранде, хотя, говорят, его замок был огромен и весьма роскошен. Дебби притащила с кухни сплетню от лакея мэтра Вержио. Оказывается, собственных дочерей маркиз Вэнкс сдал в монастырь сразу после смерти первой жены, не дождавшись даже окончания траура. И до дня их бракосочетания ни одна больше дома не появлялась.

Маркиз вскоре женился повторно и неплохо жил в новом браке. Но даже наследника-сына отправил к дальним родственникам, когда вторая жена погибла девять лет назад от зимней простуды. Сына он не навещал.

Насколько я знаю, благодаря этому самому условию приданное баронессы было более, чем скромным. Раз Миранда остается под опекой барона Хоггера, значит, мамаше не стоит рассчитывать на большие деньги. Зато мадам внесли в завещание маркиза. Это устроило и маркиза, не желающего видеть в доме падчерицу, и барона, отделавшегося скромным приданым, и баронессу. Ей, как все знали, было плевать на девочку. Похоже, они с маркизом просто созданы друг для друга.

Конечно, это тоже были только сплетни, но, почему-то, я была уверена, что так все и есть.

В общем, такая вот странная и сложная ситуация разрешилась легко и ко всеобщему удовольствию. Оставалось дотерпеть до осени и проводить новобрачную на свадьбу, которую планировали справлять в Вольнорке.

Разумеется, барон Хоггер поедет на эту свадьбу, как и вся родня вдовствующей баронессы. Но я под эту поездку добилась разговора с бароном и уговорила взять на службу племянницу Марты.

-- Поймите, ваша светлость, что это выгодно в первую очередь вам. По деньгам она будет обходиться чуть дороже подсобницы. Зато случись что с Мартой…

Я замолчала, вспомнив смерть Барб, и сглотнула комок в горле. Барон сочувственно кивнул головой и я, вздохнув, продолжила:

-- Кухарка может заболеть, может уволиться. А племянницу Марта будет учить на совесть, чтобы замена у нее была. Плохо ли вам?

На том и порешили. Он и прихватит девушку из дома на обратном пути, и довезет в целости и сохранности.

Марта, когда я сообщила ей новость, довольно посопела и согласилась, что имеет смысл подождать до осени, раз барон повезет Алетту лично. Все же путешествовать без охраны здесь просто страшно, а с бароном будут солдаты.

Наши отношения с бароном были весьма… сложные. Да, пожалуй, это лучший эпитет. Он предпринял несколько попыток залучить меня к себе в постель и отчетливо злился, получая отказ за отказом.

После каждого такого конфликта я старалась пару дней не попадаться ему на глаза, а потом все возвращалось в свое русло. Как работодатель он для своего времени был весьма неплох. Быстро вникал во все вопросы, с которыми я шла к нему, быстро и четко все решал.

Со временем он смирился с тем, что я не вернусь, и у нас установилось некое хрупкое равновесие. Барон много работал и часто уезжал из замка. Отправлялся то на отлов зверья, мешающего жить крестьянам, то принимал участие в дежурном объезде территорий и дорог.

К весне наши отношения окончательно наладились. Я бы даже назвала их дружескими. Каждый раз, когда лорд Хоггер возвращался после отлучки, он вызывал меня с отчетом. Нет, у него не было нужды бесконечно проверять счета и бумаги: он убедился, что я веду их точно и аккуратно и больше туда не лез. Просто к его приезду всегда накапливались разные мелкие новости, и он, приглашая меня в кабинет, выслушивал их за кубком грога или кружкой горячего взвара.

По моему настоянию, дверь в кабинет в это время была открыта. Такое решение пошло на пользу и моей репутации в замке, и моему авторитету. Все слуги, случайно проходящие в это время мимо, видели, что встречи у нас деловые, а не личные. В то же время некая моя близость к ушам барона четко давала им понять: моих распоряжений нужно слушаться.

Это сыграло свою роль и помогло мне решить несколько мелких, но важных проблем. Например, постепенно лакеи приучились мыть руки после туалета. Конечно, этот процесс, я думаю, не всегда был идеален. Но полотенце в их «комнате уединения» теперь приходилось менять регулярно.

Со временем даже самые любопытные перестали «случайно» проходить мимо кабинета лорда Хоггера во время наших чайных посиделок. Ну, в самом деле, ничего любопытного там никто ни разу не увидел. Сидят барон и экономка, пьют чай, тихо что-то обсуждают. Дверь нараспашку – прятать им нечего.

Так что месяц эйпрел был, пожалуй, уже одним из череды спокойных, занятых работой и немного моей личной жизнью.

Протекала она несколько странно, но мне очень нравилась. Барон, прекратив кавалерийские наскоки и попытки обнять меня, как только дверь в кабинет закрывалась, постарался со мною подружиться. Это было несколько необычно и довольно волнующе.

Часто, обсудив дела замка и его маленькие проблемы, мы просто разговаривали. О разном. Он рассказывал мне про удивительный город Аджанхар, про свою службу у марджара Арханджи.

Насколько я смогла разобраться, марджар – аналог герцога в Англитанских землях. Но меня интересовала не столько его служба, сколько жизнь обычных людей там, обстановка домов и архитектура, а еще сказки и мифы тех земель.

Особенно меня чем-то зацепила легенда про огненную птицу Фейлис, которая сгорала и возрождалась в собственном пламени. К сожалению, барон знал не так много этих самых историй. Зато, обладая хорошей памятью, я сделала пару вполне себе приличных набросков домов Аджанхара.

Это были красивые низкие строения, расположенные вокруг небольшой башни с купольной крышей.

-- Конечно, леди Элиз, солдаты жили в казарме. Но я пользовался особым расположением марджара, и мне был выделен такой вот дом для проживания. Смотрите, вот здесь располагалась кухня, здесь мои покои. Вот в этом пристрое жили слуги и работники.

-- Много у вас было слуг там?

-- Шестеро и…

Тут он замолчал, почему-то смутившись, а я ткнула пальцем в рисунок:

-- Лорд Хоггер, а вот тут что? Мне кажется, самый красивый вид на сад именно из этого крыла дома.

-- Оставьте, леди Элиз… Я уже и не помню, что там находилось.

Он явно врал, но я, пожалуй, догадалась и сама. Восточная страна предполагала гарем. Изводить его вопросами не было смысла, и я попросила рассказать про сад.

-- Я накидаю примерный план, – он начал быстро чертить на листке, попутно объясняя: – Центр сада – чаша Большого фонтана. На самом-то деле он не был таким уж большим, да и дом мой на фоне остальных не слишком роскошен и мал. Но называть центральный фонтан «Большим» – это, скорее, местная традиция. Страна предгорная, так что со склонов проведено множество труб до самого города. Есть там такое интересное растение, полое внутри и не гниющее. Оно может быть просто гигантским! Эти трубы склеивают в длину соком какой-то пальмы. И весь город изобилует фонтанами и искусственными водопадами…

В свободное время я много работала над планами башни, рассчитывая ремонт и комнаты. Один из вариантов очень нравился мне самой. Думаю, что и лорд Стортон его высоко оценит.

Весна грянула так активно, что однажды, выйдя утром из замка, я поняла: все, зима больше не вернется. Неделя, а то и меньше, и снег сойдет окончательно. Пора было думать о посадках. Еще зимой я решила, что нет смысла покупать зелень и местные пряности на рынке. Вполне можно вырастить большую часть в замке.

Может быть, мне и не стоило баловать барона инициативой, но я очень хотела, чтобы у меня появилось некое дело вне стен замка. За зиму я изрядно вымоталась среди бесконечных числом, но замкнутых комнат и коридоров. Кроме того, на этот мини-огородик можно будет приглашать леди Миранду и её няньку.

-- Раньше у мамы был небольшой аптекарский огород – задумчиво сказал барон. – Выбирайте себе рабочего, леди Элиз.

Так я впервые серьезно столкнулась с местными травами, цветами и пряностями, а, заодно, и с травницами.

Первое знакомство нельзя назвать приятным. Крестьянка, у которой я спросила на рынке семена укропа, с восторгом заявила, что готова поставлять в замок любые травы:

-- …и по очень даже сходной цене, прекрасная госпожа! Уж лучше меня никто не разбирается!

-- Благодарю, но мне хотелось бы купить именно семена.

Семенами она тоже торговала, только меня поразило количество лишнего мусора в каждом мешочке. Даже я, человек далекий от огородных работ, понимала, что если такое посеять, чуть не половина растений не будет укропом. Я зависла, разглядывая мелкие зернышки? Перебирать вручную? Но ведь кроме укропа мне нужны и другие травы. Посадить слепнуть горничную?

Отказавшись от покупки, чем вызвала обиду и даже возмущение, я отправилась навестить мадам Синт, дальнюю родственницу капитана Арса.

Зимой я поддерживала с ней дружеские отношения, и каждый раз, когда приходилось ехать в город, выбирала час времени на чаепитие с ней. Привозила какую-нибудь сладость к столу и вволю болтала с дружелюбной вдовой.

Мадам была единственной женщиной в этом мире, которую совершенно не волновал мой статус. Она всегда была мне рада и никогда не отказывала в добром совете. Еще в свой второй визит я показала ей, как вяжут фриволите, и с тех пор стала для нее чем-то вроде наставницы.

Вот и сегодня, когда двери ее дома гостеприимно распахнула Силен, ее горничная, мадам Синт поспешила мне навстречу:

-- О, леди Элиз, давненько вы меня не навещали! Я никак не могу сообразить, как сделать аккуратный переход между вот этими виньетками… Впрочем, прошу прощения, – перебила она сама себя. – Давайте сперва выпьем чаю!

Я даже рассмеялась от удовольствия – так мне приятна была эта вдова, некоторая ее торопливость и легкость в общении.

-- А я, как всегда, к вам за советом, мадам Синт.

-- Значит, как всегда? Сперва чай, потом дела?

-- Да, мадам!

Именно тут, всего за час общения, я и получила замечательные советы по устройству микро-огородика.

-- А главное, чистотел этот растет вдоль дорог всегда, так что просто выкопайте себе кустики да и посадите. А он от поноса – первое дело!

Рассказывала мадам охотно, а в заключение добавила:

-- Это бы вам, милая леди, в Вольнорк скататься. Там тетка одна есть, так и кличут её – тётка Мажина. Вот уж кто понимает в травах, да и сушить умеет. Я всегда у нее покупала. Живет, конечно, на самой окраине города, но продает честно и без брака. Сама все и собирает, и сушит. Да и чистюля какая! Впрочем, леди Элиз, если поедете к ней, сами все и увидите.

Глава 35

Я думала, что барон просто отпустит меня на пару недель, но он, кажется, даже удивился такому моему предположению:

-- Как можно, леди Элиз? Что будет с вашей репутацией?!

Я растерялась и не нашла ничего лучше, чем ответить:

-- Господин барон, от моей репутации и так одни клочки остались. Так какая разница?

-- Большая разница, леди Элиз, – недовольно буркнул барон. – Но к Берту вы одна не поедете!

Я только плечами пожала. Хочет терпеть неудобство – его проблемы.

В замок лорда Стортона мы приехали с бароном и Дебби в конце весны. Первое, что я увидела, выходя из кареты: Милли, гордо стоящую в дверях башни. Милли, у которой живот, что называется, уже лез на нос. Мне стало жаль бестолковую девицу, однако в дальнейшем выяснилось, что все не так и плохо.

Лорд был искренне рад нашему приезду, и, разумеется, они с бароном собирались изрядно посидеть вечером, так что почти традиционно все дела отложили на утро. Вечер был теплый и солнечный. Торчать за столом я не видела особой нужды, мужчинам и без меня было о чем поговорить. Потому, быстро поужинав и прихватив Дебби, я решила немного прогуляться.

Кордегардию и казарму уже достраивали. Это было длинное, низкое здание с очень толстыми рыжевато-серыми стенами. Тростниковую крышу недавно уложили, но окон и дверей еще не было – дом сох.

Казарму строили на месте старой, которая сгорела много лет назад, так что фундамент там оказался довольно крепкий.

-- Это, леди Элиз, значится, прямо из глины строят – пояснял мне одни из солдат.

Конрад был довольно молод. Лет двадцать пять, вряд ли больше. При этом вел себя так, как будто ему уже за пятьдесят: нарочито медлительно, солидно, как ему казалось. Часто поглаживал длинные пушистые усы. Не знаю, где он нахватался таких манер, но выглядело это довольно забавно.

Его приставил ко мне лорд Стортон. Даже не для охраны, скорее, просто из желания оказать любезность. И теперь этот молодой парень водил нас по двору башни. А посмотреть, кстати, было на что.

-- Сохнуть он долго очень будет, до середины лета, значится, самое малое. А потом его штукатуркой покроют и побелкой, так оно и станет добро, – он «солидно» погладил усы и пропустил меня внутрь.

Мне стало любопытно, такого я раньше не видела и потому расспрашивала Конрада, как именно все происходит.

-- Сперва ставят как-бы такой скелет из дерева. Потом, значится, глину с соломой месят. А заместо воды хорошо сыворотку лить, так оно завсегда крепче будет. И потом глину в опалубку закладывают и трамбуют. У нас в деревне тоже, бывало, похоже дома ставили. Только, значит, сперва кирпичи делали и сушили на солнышке, а уж потом из них дом и складывали. А этак лорд присмотрел где-то там, где служил зараньше. Ну, значится, как он повелел, так и сделали.

Внутри здание сейчас казалось длинным-длинным коридором: внутреннюю стену, что будет отделять спальные места от караульного помещения, только начали ставить. Похоже, на солдатах лорд решил не экономить. Вояк у него чуть больше десяти, а тут легко разместить человек двадцать. Ну или делалось это с прицелом на рост населения.

Толщина стен казармы очень впечатляла. Думаю, здание будет очень теплым, а ведь здесь дрова – большая статья расходов. Я задумалась о том, что такое строительство выйдет максимально дешево. А если мне потом просто купить себе кусочек земли поближе к городу и поставить дом? Такой, какой мне захочется.

Следующее, что мы осмотрели, конюшня, коровник и птичник. Заходить внутрь я не стала, но видно было, что здания подремонтировали: на некоторых стенах видно было свежие заплатки.

Вторая половина двора, та, что находилась за башней, понравилась мне значительно больше. Здесь был когда-то разбит небольшой огородик и даже росло около десятка деревьев. Сейчас здесь располагался большой соломенный навес, где были свалены вещи из башни.

Но главное, что тут бил довольно мощный родник. Вода стекала с некого подобия низкого деревянного сруба и по глинистому искусственному руслу выводилась куда-то сквозь крепостную стену. Не слишком красиво это смотрелось, но если облагородить местность, можно получить прямо райский сад!

Прогулкой я была очень довольна и весь вечер перед сном все больше раздумывала на тему: не обзавестись ли мне чем-то подобным? Я даже не представляла, сколько стоит такое поместье, да оно мне было и не слишком нужно. А вот свой дом с небольшим садом – дело другое.

С утра началась работа. К нашему визиту лорд Стортон подготовился весьма основательно. Часть помещений была уже полностью свободна, сам лорд собирался ночевать с солдатами в недостроенной казарме:

-- Нам, воинам, не привыкать спать на соломе, леди Элиз, – довольно лихо пояснил лорд. – А для вас у меня будет небольшой сюрприз, – улыбаясь, пояснил он.

План, который мы утвердили вместе, выглядел так: первый этаж – кухня и трапезная, второй -- кладовка и гостевые комнаты, одну из которых потом можно переоборудовать в детскую. Третий – спальня лорда, рабочий кабинет и небольшая комната для супруги лорда.

Требовалось выделить место для ночлега слугам, найти место для туалетов. Пусть здесь и принята система ночных горшков, но лорд, послуживший в других странах, был довольно серьезен:

-- В Аджанхаре, где мы с Генри служили много лет, к этому вопросу очень строго подходили, леди Элиз. Там считалось, что от грязи разводятся болезни. Потому все отходы из дома выносили в выгребную яму не один раз в день. И каждый месяц старую яму закапывали, а новую рыли. Так что на первом этаже будем делать большую туалетную комнату для прислуги, и там же будет сток. Конечно, воду на второй этаж таскать придется, зато с удалением грязи проблем не будет. Сточную канаву уже вырыли, подальше, за крепостной стеной.

Я очень одобрила этот подход. Проблем при ремонте возникло две. Первая заключалась в том, что лорд категорически отказался делать окна на первом этаже башни.

-- Нет, леди Элиз. В случае чего, башня должна служить для защиты жизни, так что обойдемся свечами.

Вторая проблема была чуть проще: лорд хотел второй выход на первом этаже. Он собирался пристраивать к замку хамам.

-- Это будет недешево, леди Элиз, строить придется из камня, а не из глины. Так что сейчас просто сделаем выход, а саму стройку я начну уже в следующем году.

Пришлось снова ползти под крышу и осматривать, как располагаются балки, где их опорные точки. В целом, все оказалось не так и сложно, был только один неудобный момент: в зале появлялась новая дверь, и ее нужно было как-то вписать в интерьер.

Она должна быть очень толстой и тяжелой, чтобы выдержать нападение на случай войны. Это лорд прекрасно понимал, так что проблема была только в отделке.

Мы все обсудили, обо всем договорились и уже до полудня смогли с бароном выехать домой. Пока идет ремонт, делать мне там особо было нечего. А вот в замке копить проблемы не стоит.

Эдвенч встретил нас очередным скандалом. Баронесса осталась недовольна тем, как ее обслуживали. Проблема, на мой взгляд, яйца выеденного не стоила: лакей, несущий ей в комнату взвар, споткнулся и упал прямо на пороге. Всех убытков – разбитый кувшин. Даже ковер в ее апартаментах не пострадал. Ну вычти ты из его зарплаты стоимость и угомонись.

Но мадам показалось, что это слишком легкая кара. Она потребовала наказать бедолагу плетьми. Благо, что капитан Арс запретил, оставив решение до возвращения лорда Хоггера. На него, на капитана, теперь и изволила гневаться баронесса.

Меня, если честно, она поражала какой-то органической тупостью. Столько раз получать, фигурально выражаясь, по рукам, но продолжать тянуться к маленькой власти?! Ну, что нужно иметь в голове?! Я даже понять не могла, зачем она это делает. Ведь не совсем же женщина дура? Или совсем?

Естественно, барон полностью поддержал своего капитана. Не так уж и провинился бедолага-лакей. Я помолилась про себя, чтобы скорее наступила осень, и мадам наконец-то вышла уже замуж.

В башню лорда Стортона мы вернулись через две недели. С собой я везла в сундуке объемный, но легкий груз крашеных гусиных перьев.

Их я начала собирать еще ранней весной, выбирая небольшие и не слишком длинные. Такие, чтобы нижняя часть была пушистой. Красила в разные цвета, яркие и сочные. Хочет лорд восточный колорит, значит, он его получит.

За время нашего отсутствия все было отремонтировано согласно плану, возведены необходимые перегородки, побелено и отшлифовано место для барельефов.

Заодно я узнала, какой сюрприз приготовил для меня лорд Стортон. Он был очень красив! Я даже в ладоши захлопала – так понравился!

Поскольку в самой башне шел ремонт, и нечем было дышать от пыли и грязи, прислуга и барон ночевали кто где. Солдаты вместе с бароном спали в недостроенной сохнущей казарме, лакеи и конюхи -- под навесом, среди кучи вещей. Милли вообще отослали в деревню. Предполагалось, что барон будет спать вместе с лордом Стортоном.

А вот для меня, на зеленой маленькой лужайке, среди того самого десятка деревьев был поставлен сказочной красоты шелковый шатер!

Сочность и роскошь ручной вышивки просто потрясала. Там, внутри, на ковре, размером примерно два на два, было навалено множество подушек разных размеров. Лорд Стортон, страшно довольный моими восторженными возгласами, только галантно улыбался.

А вот барон, к моему удивлению, как-то кривовато ухмыльнулся.

-- Откуда такая роскошь, Берт?

-- Давно купил по случаю, – несколько туманно ответил лорд Стортон. – Так и привез с собой вместе с остальным.

-- Ну, не слишком он здесь тебе пригодится. От дождя не защитит, разве что от комаров и мух, – буркнул барон.

Я, разумеется, про себя мысленно показала барону язык! Он ревновал, и это меня только радовало. Я понимала, что никаких серьезных отношений у нас быть не может, а рисковать в этом обществе и плодить бастардов я не стану, но, как говорится, сердцу не прикажешь. Этот средневековый феодал чем-то цеплял меня, частенько занимая мои мысли.

Ну и, сказать честно, небольшая игра в шамаханскую царицу доставила мне редкое удовольствие. Лорд даже повесил внутрь маленький медный светильничек. В комплект к нему шел низкий восточный столик и блюдо с фруктами. Правда, сейчас, в середине лета, никаких фруктов еще не было, но на блюдо щедро насыпали сухофруктов и орехов, так что весь вечер я валялась на подушках и мечтала.

Внутри шатра находилась тонкая газовая пелена, которая перегораживала доступ комарам, когда от духоты распахивали входные фалды. Спала я в прохладе летних ночей спокойно и сладко, чего нельзя сказать об остальных: все, кто ночевал на улице, просыпались покусанными и с утра чесались.

Днем же я, нацепив свой халат из мешковины и плотную тканевую маску, добросовестно лепила все, что обещала лорду Стортону. Честное слово, он заслужил мое трудолюбие своим отношением. Вечером Дебби помогала мне отмыться от пота и грязи, и я снова превращалась в восточную принцессу. Даже жалела, что у меня нет подходящей одежды.

Мужчины тоже были заняты – мотались пару раз куда-то в поля, что-то там обсуждали про овец. Выезжали на рыбалку, потом на три дня уезжали куда-то к соседям. Мне было не до них: прислали полированные осколки камня, и я подбирала нечто вроде мозаики на одной из стен.

Работы хватало, а хотелось уложиться в пару недель – я скучала по леди Миранде. Перед отъездом мне пришлось пообещать расстроенной малышке сюрприз, и сейчас я обдумывала, что ей лучше подарить.

Глава 36

Я работала уже около десяти дней, когда произошел отъезд Милли в деревню. Мимо меня она прошла, задрав нос и сделав вид, что знать не знает, даже фыркнула на мой заляпанный известью и гипсом халат.

Пусть она и уронила слезу, уезжая, но мне казалось, что сделано это было больше для публики, а в целом она довольна. В тележке стояли два увесистых сундука. Похоже, девица таки заработала себе приданое.

Дебби, на которую повесили на несколько дней обязанность готовить, рассказала все, что узнала у лакея:

-- …да и ребеночек-то, говорят, не от лорда у ней! Лорд ее сам и поймал с одним из солдат. Она, конечно, клялась и божилась, что дитя от лорда носит, только вот веры ей не стало! Сперва-то лорд злился, прямо выгнать хотел девку гулящую. Только солдатик-то не простой оказался, с которым она набедокурила.

-- “Не простой” это как, Дебби? – я сидела вечером в своем шатре уже умытая и уставшая, а горничная, провозившаяся на кухне весь день, присела рядом на подушку.

Может быть, так и не слишком принято, но мы привыкли друг к другу. Она была надежным и преданным человеком, в чем я не раз убеждалась. И в отсутствие посторонних мы иногда нарушали местный этикет.

– Ты налей себе взвару-то прохладного. Ведь целый день по жаре у плиты провозилась. Хотя, знаешь, мне кажется, ты лучше, чем Милли готовишь.

-- Благодарствую, леди Элиз, – Дебби налила себе из кувшина травянистого прохладного питья и продолжила: -- Капитан это евонный оказался!

-- Стоп! Кто чей капитан?

-- Так лорда Стортона капитан!

-- Ого, капитан Дункан?! Так ему же уже под сорок!

-- Ну, вот Джон мне и сказывал, что сперва сердился лорд сильно. А опосля выпили они с капитаном, еще поругались малость, да и поладили. Вот как! Вроде как, выпросил капитан ее себе в жены, больно она ему люба оказалась. Дункан этот выкупил дом в деревне, их уже с Милли и обвенчали даже, чтобы все честь по чести было. А лорд ему кусок земли добавил. Потому как словам-то Милли веры нету нисколь, а чей там ребенок будет, бог весть.

Я поразилась хитросплетению страстей. Прямо сериал мексиканский, а не реальная история! Но, все же, была рада за бывшую кухарку лорда. В этом мире растить ребенка сложно, а незаконнорожденного и того сложнее. Раз у нее и замужество сложилось, то и хорошо. Дебби ушла, а я задремала, с улыбкой вспоминая, как девица поучала меня тогда, когда нас только выкупили. Не так и много времени прошло, а кажется, что давным-давно все случилось.

Надо попросить барона Хоггера заехать на обратном пути на кладбище. Прошлый раз весной я на могилке Барб посадила ноготки и бархатцы. Может быть, нужно прополоть будет… Даже не заметила, как уснула.

Утром я спешно доделывала некоторые мелочи.

-- Ну вот, лорд Стортон… Принимайте работу, в этой комнате уже тоже все готово.

Я показывала лорду уже третий этаж. Комната будущей баронессы Стортон выглядела несколько необычно, и я волновалась, понравится ли?

Бюджет, который лорд заложил на отделку, требовал некоторой изворотливости. Денег было не так и много, зато хозяин не стоял над душой и позволил мне самой выбрать, что и как сделать. И заранее одобрил виноградную лозу по периметру трапезной. Я раскрасила ее в осенние цвета и темные, спелые гроздья винограда смотрелись вполне роскошно.

Нет, конечно, какие-то вещи мы с ним обсудили, где-то пришлось и ужаться. Например, из-за недостатка места, трапезную и столовую устроили в одном помещении. Просто когда лорд будет обедать с одним-двумя людьми, нет нужды зажигать люстру под потолком, над большим столом: свечи стоят очень дорого.

Зато небольшой квадратный столик у одной из стен трапезной вполне хорошо можно осветить всего двумя-тремя свечами. Для этих целей к стене над ним прибиты однорожковые медные подсвечники, этакие местные бра. За каждым из таких светильников – отполированный до блеска медный, чуть выгнутый диск. Это увеличит количество света. Да и сам он получится мягким, желтоватым и очень уютным.

Если же ожидаются гости, то этот стол будет удобно использовать лакеям, чтобы ставить на него большие блюда и нарезать мясо перед подачей.

Пока у лорда служил только Джон, но собирались брать для обслуживания еще двух человек – горничную и прачку. Да и кухарка, судя по всему, скоро появится новая. Так что для них на втором этаже пришлось организовать крошечные спальни, там же разместилась большая кладовая, а последние двадцать квадратных метров превратить в гостевую комнату.

Вход в башню теперь отгорожен от столовой маленькой прихожей. Там, за роскошной занавеской появилась большая ниша под верхнюю одежду. И рядом, за такой же шторой, вход в кухню. В стене кухни проделано окно в зал, и блюда можно получать прямо оттуда, не пользуясь дверями. А уже за кухней, в темном углу незаметная дверь в туалет.

Это все лорд Стортон видел раньше, на плане, а потом и в процессе ремонта, а вот на стены комнаты-спальни своей будущей жены смотрел сейчас с удивлением.

-- Как необычно, леди Элиз! Но, пожалуй, красиво. А что это за штучки?

-- Ловцы снов, лорд Стортон. Считается, что они оберегают человека от дурных снов, задерживая в себе все плохое. Конечно, ни вы, ни я в это не верим, но согласитесь, смотрятся они ярко и необычно.

-- Думаю, женщинам это должно нравиться, – улыбнулся лорд. – Вы меня не устаете удивлять, леди. Неужели во Франкии таким украшают спальни? Я, признаться, никогда не слышал о таких оберегах.

-- Да нет же, лорд Стортон. Это не во Франкии такой обычай. Я давно-давно еще в детстве, видела подобную штучку у наших соседей. К ним приезжал какой-то родственник и подарил, – я старалась врать максимально аккуратно.

Вряд ли в христианской стране, которой, по сути, являлась Франкия, были распространены языческие защитные обереги. Но эти ловцы, которые я собирала с помощью Дебби, вовсе не напоминали реальные амулеты. Они были яркие, с крупными стеклянными и медными бусинами, с раскрашенными в сочные цвета перышками. Первое, что притягивало взгляд в этой комнате, белёная стена с ловцами.

Именно поэтому я отделала полог кровати не принятой везде бахромой и кистями, а яркой атласной лентой и крашеными перышками. Что так, что этак – пылесборник, но мой хоть получился забавным и праздничным. Да и замена его будет стоить копейки. Дел-то – набрать перьев и покрасить в нужный цвет. В то время как мебельная кисть из крученого шелка стоила ого-го! На декоре комнат я изрядно сэкономила деньги Стортона.

Все остальное в комнате, начиная от штор и заканчивая белым пикейным покрывалом на кровати, было легкое белое или светлое, мягких пудровых оттенков. Даже два сундука для вещей окрасили в нежный кремовый цвет. Помещение выглядело просторным и светлым, хотя здесь было одно единственное окно, довольно узкое, к тому же.

Барон Хоггер шел за нами, переходя из комнаты в комнату, одобрительно кивнул на большой барельеф в кабинете лорда, похвалил волчьи шкуры у кровати. Мне показалось, что осмотр барона чуть успокоил: его замок был и больше, и роскошнее обставлен.

Все же мужчины забавны в своем желании всегда и во всем быть первыми. Но главным для меня было то, что лорд Стортон честно расплатился со мной. И кроме обещанного отреза на платье, подарил еще довольно большой рулон белого батиста.

Я обрадовалась: сарафан мой за это время уже чуть пообтрепался, да и хотелось что-то новое на смену. Сошью другой сарафан, в этот раз темно-синий. Из батиста выйдет несколько рубашек, а свой коричневый обошью узкой атласной полоской по подолу, проймам и горловине – он еще послужит.

Этим я и занялась, когда мы вернулись в замок. Леди Миранда приходила ко мне вместе с нянькой, хватило и обрезков на новое платье для куклы, и батиста на красивый бальный туалет.

В перерывах малышка играла с кубиками. Обычными деревянными кубиками, на которых я чуть неуклюже раскаленным гвоздем выжгла цифры. И она уже хорошо считала до двадцати, только в конце, после семнадцати, иногда чуть сбивалась.

За этим мирным занятием и застал нас барон Хоггер. Был он хмур и раздражен:

-- Леди Элиз, в замке болезнь. Не эпидемия, но… Проблема в том, что у капитана кончились запасы лекарств.

Я удивленно посмотрела на него и спросила:

-- А кто болен?

-- Почти десяток солдат. Нужен отвар. Они маются от болей в животе и рвоты.

-- Не удивительно, лорд Хоггер.

Притихшая было Миранда потянула меня за руку, но лорд, погрозив малышке пальцем сказал:

-- Я сейчас заберу леди Элиз, но вечером отпущу к тебе. Договорились?

Девочке это явно не понравилось, она чуть посопела но, так и не осмелившись возразить, кивнула. Барон редко с ней общался, и она его чуть побаивалась. Нянька подхватила малышку за руку, и они ушли к себе, а лорд Хоггер, уже привычно отворив дверь комнаты нараспашку, сел на место Миранды.

-- Почему вы считаете, что это не удивительно?

-- Господин барон, я вам уже рассказывала, что старый лекарь в доме моего отца учил, что большая часть болезней от грязи? А я очень хорошо помню, как мы с вами ехали сюда в замок, когда вы купили меня и Барб.

-- При чем здесь это?!

-- При том, что некоторые ваши солдаты не моют посуду, а просто вытирают ее хлебной коркой. На мисках, разумеется, остается малая часть пищи. Зимой еще так-сяк, а летом эти остатки прокисают и солдаты мучаются. Кроме того, я не уверена, что в казармах у них достаточно чисто.

-- Почему вы не проверили это, леди Элиз? – барон вздернул бровь и смотрел недовольно.

-- Потому, господин барон, что капитан Арс не позволил. Сейчас я пойду к Марте и попрошу заварить чистотел. Но вообще-то, осенью стоило бы хорошо закупиться травами. И от простуды, и от таких вот проблем. Потому что случись что, каждый раз едем на рынок и покупаем там, а ведь не всегда они собраны и высушены правильно. Да и я, признаться, совсем не спец в травах.

За ужином, после того, как мадам Аделаида удалилась, барон сказал:

-- Арс, как только воинам станет легче, сводишь леди Элиз в казарму, покажешь, что там у вас и как… и выполнишь все, что она посоветует. Понял?

Не знаю, что подумал про себя капитан, а на слова барона он просто молча кивнул, откланялся и ушел.

-- Леди Элиз, хорошо бы заготовить на зиму эти ваши травы.

-- Лорд Хоггер, я не училась на травницу и не разбираюсь в растениях достаточно хорошо.

-- Ну, в Эдвенче же торгуют деревенские, спросите у них.

Я пожала плечами:

-- Да как скажете, ваша светлость…

-- Что не так, леди Элиз?!

-- Господин барон, я не знаю, насколько им можно доверять, правильно ли они собирают и сушат, будет ли от этих отваров польза.

-- Что, ни одной приличной травницы?

-- Господин барон, я не могу судить, понимаете? До сих пор я слышала только об одной, которую хвалили. Но она, к сожалению, живет не здесь.

-- А где?

-- В Вольнорке.

-- Значит осенью вы поедете со мной в Вольнорк, леди Элиз.

Я, если честно, даже не знала, радоваться или нет. Придется ехать в одной карете с мадам Аделаидой, а это уже само по себе то еще испытание. Но все же мне хотелось увидеть большой город, походить по рынкам и лавочкам, посмотреть, что там и как.

Кто знает, возможно, через два с половиной года я переберусь туда? Чем больше мест я узнаю, тем мне же лучше – появится выбор. Спорить я не стала, просто кивнула головой.

Глава 37

С утра барон Генри Хоггер проснулся в сложном настроении, как это и случалось регулярно последнее время. Скоро завтрак…

Там, за завтраком, выслушивая нудные замечания мачехи, он снова сможет исподтишка рассматривать эту непонятную девушку. Иногда, когда мадам Аделаида не присутствовала за столом, барон делал вид, что задумывался о чем-то, и тогда мог позволить себе смотреть на нее долго-долго…

Если она ловила его за этим занятием, то удивленно поднимала брови, и он, слегка пожав плечами и чуть нахмурясь, как бы задумчиво и равнодушно переводил взгляд на что-то другое. Например, на стену. Ну, вроде как замечтался и не заметил, куда именно смотрит. Леди Элиз просто подвернулась, а так-то ему и дела нет до нее…

Больше всего его бесила мысль, что она верит в это! Она же девушка, как можно быть такой?! Бесчувственной, непонимающей, некокетливой… Равнодушной…

Странной, необычной, притягательной! Он никогда не знал, о чем леди думает, как поступит в том или другом случае. Почти все ее решения вызывали сперва некий внутренний протест, а по прошествии времени начинали казаться единственно правильными.

Она виртуозно управляла хозяйством, была не просто честна, но еще и бережлива. Она возродила возле замка старые грядки с пряными травами, а ведь могла даже не заботиться об этом. Она много времени уделяла леди Миранде, хотя это и не входило в ее обязанности.

Она была щедра. Первый раз мысль о щедрости Элиз очень удивила его: девушка была нищей, это и так понятно. Но она щедро дарила свои необычные знания. До этой мысли барон дошел с трудом, приводя примеры и аналогии из собственного опыта.

Он вспомнил, как марджар Арханджи однажды богато вознаградил странствующего певца Сайона, нищего бродягу с прекрасным голосом, что отказался оставаться при его дворе, но согласился переночевать.

Тот пел вечером для гостей,и марджар лично насыпал горсть золотых в грязноватую руку, сказав при этом:

-- За щедрость к моим гостям, песнопевец. Я благодарен тебе и счастлив, что слышал твое пение, соловей Аллаха.

Позже марджар пояснил своему капитану охраны:

-- Ты зря удивился, Генри. Он именно щедр к людям. Другой бы на его месте, имея такой талант, жил в палатах, ел на золоте и ублажал повелителя. И тогда мало кто мог бы слушать этого соловья. А он несет свой дар людям и часто поет на улицах за медный дирхем. Это, мой друг, и есть настоящая щедрость души – делиться талантом, умениями или знаниями.

Генри Хоггер запомнил этот случай и сейчас, сравнивая Элиз и Сайона, вынужден был признать: леди делилась своими умениями щедро, не пряча их.

Иногда, когда барон вспоминал, как расплатился за ее удивительные барельефы, он испытывал стыд и понимал, что ему далеко до мудрости марджара. Чувствовал обиду Элиз, но не знал, как загладить свою вину.

Генри нравилось смотреть на ее лицо, выделять взглядом мельчайшие детали, пытаться разобрать его на части и сложить снова.

Глаза. Странные, зеленовато-янтарные, глубокие, с обведенными четкой каймой радужками, полностью скрывающие все мысли.

Темные ресницы и брови. Пожалуй, брови особенно хороши – распахнуты к вискам, как крылья парящей чайки.

Нос совершенно классический, именно такой, как у старинных статуй.

Маленький четкий подбородок. Пожалуй, слишком решительный. Такой был бы к лицу упрямому подростку, а не юной девушке!

А ведь она такая и есть – решительная и упрямая. И это раздражало сильнее всего. Что мешало ей принять его предложение?! Сейчас жила бы, не зная нужды, могла бы одеваться, как пристало урожденной леди, а не носить этот странный наряд.

Барон хмурился, а мысли его, сами собой, бежали дальше.

Конечно, в такой одежде есть некоторые преимущества, этого он не мог не признать. Например, от нее всегда хорошо пахнет чем-то свежим и травянистым. Так может пахнуть на свежескошенном лугу, где горячее солнце выжигает дурманящий дух из клевера, ромашки, колокольчика, медово благоухающего гусиного лука и щедро смешивает с прохладными травянистыми нотками.

Это потому, что свои блузы она меняет ежедневно. Например, мадам Аделаида одевается именно так, как и положено при ее статусе. Но частенько от верхних платьев пахнет потом и приторно-сладким запахом розового масла, до которого вдовушка большая любительница.

Раньше, когда барон жил в Аджанхаре и служил марджару, запах розового масла пропитывал не только одежду его гарема, но и волосы девушек, и даже стены их комнат. Ему всегда этот сладостный дух казался заманчивым и чарующим.

Только здесь, в Англитании, столкнувшись с Аделаидой, Генри понял, что запах на самом-то деле тяжелый и навязчивый, совсем не такой, как аромат живой розы. Гораздо прилипчивее и назойливее.

Барон тряхнул головой, вызвав испуганный вскрик лакея и чуть не порезавшись о бритву.

-- Ваша светлость!

-- Все, Йохан, успокойся. Можешь брить дальше.

Лакей вздохнул, покачал головой и продолжил процесс, про себя отметив: «Что-то совсем он дерганый стал. Все думает и думает. Знаю я, о чем… -- тут Йохан тонко и незаметно улыбнулся. -- Эх, мне бы такие деньжища, как у него, разве стал бы я из-за девицы этак-то убиваться?! Сидит за столом, так есть даже забывает, все таращится. А девица-то, похоже, себя блюдет. Соврал тогда Итор зимой-то, как есть соврал. Ежели бы что было, давно бы уже попались голубчики. Кто их, лордов знает? А я бы на эту обоже евонную даже и не посмотрел. Что блюдет себя, так это хорошо, конечно. Только жеж в женщине должна быть прелесть телесная, а в этой-то чего? С какой стороны ни глянь, никакого соблазну для глаз нету, да и характер у ней – не дай бог!»

Если бы у него были свободны руки, Йохан бы обязательно перекрестился. Недавно он получил от экономки ощутимый выговор за небрежное отношение к одежде лорда. Струсил он тогда изрядно: если бы девица пожаловалась, мог бы и расчет получить.

Случалось уже такое в замке зимой этой. Как раз тот самый Итор и вылетел с работы.

«А все правильно: не твое – не смей брать! Хотя, конечно, Итор и сам дурак. Из-за этакой-то мелочи хорошего места лишился. Зачем он тот кубок спереть пытался? Ежли продать только. И то еще повезло. Могли и выпороть перед уходом, а могли и в тюрьму бросить. Чай, у лорда воровал, балбес этакий. А она, слышь-ка, пороть-то как раз и не велела. Хоть и тощая, а все ж не злобная. Вдовушка-то эвон сдобная какая, загляденье прямо, а поди ж ты – зараза и гадина, каких поискать! В бабах этих никто разобраться не может, даже и я не всегда понимаю, чего надобно им, где уж барону-то понять. У них, у господ-то, все не как у людей.» -- философски закончил он свою мысль и бритье лорда одновременно.

Этот тонкий ценитель женской красоты искренне не догадывался, почему лорд никак свои дела сердечные в порядок не приведет.

«Женщине ведь что надобно? – думал он, подавая лорду домашнюю бархатную куртку. -- Всем известно, что на подарки они падки, да и на сладости. А барон, хоть и богатей, а всего раз ей ткани отрезал на одежу. А чего бы при этаком богатстве не дарить-то? Хотя я бы вот даже и не стал кладовую зорить. Раз пирожное с кухни какое преподнесть, другой – конфектов заморских из лавки городской. Оно, глядишь, и стронулось бы… Ну, своего ума не вложишь.» -- с сожалением глянул он на барона, смахнул с его плеча прилипшую пушинку и отошел, давая возможность лорду оглядеть себя в зеркало.

Барон Генри Хоггер глянул на свою крепкую фигуру, кислое хмурое лицо и усилием воли разгладил морщинку между бровей: «Ничего, не все еще потеряно. Вот отвезу мадам в Вольнорк, сдам в руки новому мужу, а там… Дорога назад длинная, чужих глаз больше не будет, можно и поухаживать, раз уж ей так хочется. В конце концов, я Элиз не насиловал. Она сама целовалась так… -- тут барон почувствовал некое физиологическое неудобство и постарался выгнать из головы мысли о той ночи. – Конечно, девице с ее воспитанием и образованием должно быть стыдно, что она не устояла. Только вот… не похоже, что она от скромности и неловкости меня отвергает…» – морщинка вернулась на свое место, и лорд в некотором раздражении отправился в столовую.

Даже для себя самого он не мог твердо решить, почему именно отвергла его леди Элиз. Из-за своей репутации? Но ведь к Берту она собиралась поехать одна, значит не так уж и дорожит добрым именем. Да и в целом не похоже, чтобы она чего-то боялась, даже и сплетен. Он, Генри Хоггер, ей противен? Но ведь тогда ночью все было совершенно добровольно. Более того, она сама проявляла инициативу до момента…

«Ну, не могла же она не знать, что все еще девственница?! Или могла?»

Метания эти, от одного нелепого варианта к другому, еще более несуразному, продолжались уже довольно давно и не давали барону жить спокойно. А уж сны, которые частенько беспокоили его ночами, и вовсе днем вспоминать было грешно.

***

Радости моей не было предела! Мы собирались ехать в Вольнорк, но мне не придется делить карету с мадам Аделаидой! Одна эта новость радовала меня даже больше, чем вызов в кабинет барона.

Хотя и по нему я сильно соскучилась. Мне не хватало наших теплых бесед, его рассказов о службе, о восточных обычаях и еде, о приключениях в дороге, когда он еще служил в охране караванов.

Последние две недели лорд охотился где-то на границе баронства. Там ставили какую-то избу для валяния шерсти, туда он весной купил и отогнал два десятка овец. Месяц назад, по первым заморозкам из этого села пришла жалоба, что зайцев расплодилось столько, что нужно бы егерей на охоту, иначе все сады до весны обожрут.

Вернулся барон только вчера вечером, к ужину вышел довольный, а я… Что уж там, я была рада его видеть. Себе-то можно признаться. Это состояние не очень мне нравилось, так как никаких перспектив в отношениях у нас быть не могло. Я старалась реже думать о нем. Он хозяин, я наемный персонал. На этом все.

Немного похудел и осунулся, но цвет лица здоровый. Карие глаза все такие же яркие, чуть обветренные губы, теплая улыбка:

-- Рад вас видеть, леди Элиз.

-- Я тоже рада, господин барон.

-- Милый Генри, – вмешалась мадам Аделаида. – Ты уже видел карету, которую прислал за мной жених?!

Карета и впрямь была роскошна. Значительно больше баронской, с золочеными гербами на дверцах, с выходами на обе стороны, даже с маленькой печуркой внутри. Она прибыла вместе с письмом для баронессы от жениха маркиза Вэнкса еще два дня назад.

Понятия не имею, что там писал маркиз, но баронессу просто распирало от самодовольства. Она хвасталась положением в обществе своего жениха и его богатствами так, как будто заработала все лично.

Она предвкушала зимний сезон в столице, и для меня это было благо: занятая мыслями о будущем, мадам почти не цеплялась ко мне. Только без конца перечисляла богатые поместья барона и упоминала его высокородных знакомых.

-- Скоро мне предстоит попасть в это избранное общество. Ах, это так волнительно!

Я даже не злилась на капитана Арса за то, что он снова предпочел питаться с солдатами. Я его понимала.

За ужином я поймала на себе внимательный взгляд барона и, совершенно неожиданно даже для себя, смутилась. Чувствуя, как краска приливает к лицу, уткнулась в тарелку. Неловкий был момент, прямо скажем.

Уходя из столовой, лорд Хоггер напомнил:

-- Леди Элиз, жду вас утром с отчетом. До завтрака.

-- Как скажете, ваша светлость.

Вот и отправилась я на беседу, даже не успев выпить чашку чая. Интересно, что за срочность? Дверь в кабинет была распахнута, и барон, заслышав мои шаги, вышел оттуда.

-- Доброе утро, леди Элиз.

-- Доброе, лорд Хоггер.

-- Пойдемте, леди. У нас есть небольшое дело.

Я молча шла за ним по коридору, не слишком понимая, куда. На этом этаже несколько кладовок, ключи от которых есть только у барона, кладовая с тканями и три маленьких комнаты прислуги.

У хранилища тканей барон остановился и вопросительно глянул на меня. Он что, собирается пересчитывать и перемерять ткани?! Спрашивать не стала, просто молча подала ключ.

Я осталась в дверях, а лорд прошел внутрь, осматривая развешенные на стойках рулоны, перебирая и трогая края, как будто решая, какая именно ему нужна.

-- Леди Элиз, подойдите, пожалуйста, сюда, – он поманил меня рукой.

Дальше он открутил со стойки темно-зеленый толстый и плотный хлопчатый бархат и накинул мне на плечи, как шаль. Внимательно посмотрел и заявил:

-- Да, это будет хорошо. И еще, пожалуй, вот эту, – лорд ткнул пальцем в широкий рулон нежного кашемира коньячного цвета с яркой златотканой каймой. Третьей тканью стал тонкий шелковый серо-голубой бархат с рисунком из изящных серебряных цветов и листьев. Пожалуй, самый дорогой в этой коллекции. Дороже здесь только золотая парча, плохо гнущаяся от металла, и такой же златотканый яркий шелк.

-- Я запомнила, лорд Хоггер. Сколько ткани нужно отмерять?

-- Зеленый – на хороший зимний плащ, опушку для него я выделю. Кашемир и серый бархат – на красивое платье.

-- Кашемир на бальное платье? Господин барон, вряд ли мадам Аделаиде…

-- Не мадам Аделаиде, леди Элиз, – нетерпеливо перебил он меня. – Да и платья нужны не бальные. Вы сошьете себе плащ и два туалета на каждый день. Не вызывающих, таких, чтобы можно было выйти в гости.

Я оторопело смотрела на барона, не понимая, шутка это или…

Он закрыл кладовку, вернул мне ключ и открыл следующую комнату. Тут я еще ни разу не была. Несколько сундуков и больше ничего нет. Барон распахнул один из них, порылся в набитых чем-то мягким мешках и, выдернув один из них, сказал:

-- Это на подкладку плаща, леди Элиз, для тепла. А вот это… – из другого мешка он достал связку маленьких белоснежных шкурок с хвостиками. – На отделку. Только прошу вас, леди, не используйте в отделке хвосты.

Кончики хвостов на шкурках были ярко-черными, как будто их пришили от другого меха.

Я оторопело смотрела на все это богатство и не понимала, что нужно делать. Брать или отказаться?!

Глава 38

В Вольнорк въехали солидно: кортежем из двух карет, в сопровождении охраны. В первой, с позолотой на дверцах, обитала мадам Аделаида. Во второй карете я и Дебби, которая выполняла одновременно и роль моей горничной, и роль компаньонки.

В дороге ей изрядно досталось, бедняге. Мадам будущая маркиза взяла с собой двух горничных, собираясь отправить их назад:

-- В доме моего мужа найдется более вышколенная прислуга для меня!

Обе горничные путешествовали в телеге – не пристало маркизам сидеть в одной карете с прислугой. Одна из горничных слегла с сильнейшей простудой, и ее пришлось оставить в деревушке по пути следования. Так что вдовушка потребовала услуг и от Дебби.

Барон согласно кивнул, не желая слушать истерику мачехи, и Дебби пришлось оказывать мадам услуги. Хорошего настроения служанке это не добавило.

Телеги из обоза изрядно отстали. Жить оставшиеся до свадьбы два дня придется в городском доме маркиза Вэнкса. Сейчас, выходя из кареты, я осматривала огромный дворец и бегающую по двору прислугу.

Маркиз был очень богат. Это было заметно и по бордовым, с золотым шитьем мундирам личной охраны, и по шерстяной коричневой униформе лакеев и горничных, и даже по огромному двору, куда мы въехали, центр которого занимала роскошная мозаичная чаша отключенного перед зимой фонтана.

Мадам Аделаида уже прошла на крыльцо в сопровождении пасынка. Там в длиннополой шубе нараспашку, опираясь на изукрашенную трость, дожидался их сам хозяин дома. Поклоны, кокетливые улыбки мадам и довольные маркиза, а потом господа скрылись за дверями.

Нас с Дебби провел через черный ход важный лакей и сдал кланяющейся горничной. Комнатка была весьма скромной, но чистой и теплой, а жить здесь предстояло только четыре дня, так что меня все устроило.

Когда я скинула свой новый плащ на руки Дебби, горничная как-то странно оживилась, некоторое время, похоже, даже хотела что-то спросить или сказать. Но, в итоге, так и не рискнула.

Слуги принесли сундук с вещами, и девушка начала разбирать нашу одежду, попутно поясняя:

-- Сейчас господа искупаются, потом и вам можно будет с дороги помыться, леди Элиз. А одежку вашу я развешу, она и не будет такой уж мятой. А к сумеркам вам и ужин подадут сюда…

Тем временем, достав из сундука сменное платье Дебби, девушка, которая представилась мне как Мэри, ойкнула, доставая аккуратно завернутое в холстину платье из бархатного шелка:

-- Экая красота… Только, леди Элиз… -- она с сомнением смотрела на меня, но тут ее позвали из коридора, и она, спросив разрешения, вышла на несколько минут.

-- Дебби, я не понимаю, что не так. Что смущает её?

-- Так ведь, леди Элиз, одежда-то ваша не для прислуги, дорогая больно. Ладно бы шерстяное платье было хоть бы даже и из хорошей ткани, а то ведь – бархат, да еще и с кружевом, да и с серебром! А комнатку вам приготовили для простых. Вот она и сомневается, верно ли приказ поняли и все ли правильно сделали. Ежли что не так – хозяева ведь и огневаться могут, да и со двора согнать, – пояснила горничная с некоторым даже удивлением.

-- Ага, понятно.

Год уже живу здесь, а иногда спотыкаюсь на таких простых вещах! Я с удовольствием посмотрела на одежду, что развесила вдоль стены Мэри. Давно у меня не было ничего столь нарядного, дорогого и греющего душу.

За стол с господами я не садилась, но и экономка дома маркиза Вэнкса, которую я видела, когда возвращалась после мытья к себе, меня на ужин не пригласила. Я знала, что прислуга, главные из них, питаются не хуже господ. Что у них есть своя столовая комната и прочее.

В замке Эдвенч я тоже иногда ела в своей спальне. Но там это был некий знак отличия в сторону плюса. Здесь же, скорее, минус.

Еду мне принесли в комнату. Это, если я правильно поняла, показывает, что я, можно сказать, нахожусь между двумя мирами. Между обществом слуг и господ. И не принадлежу ни к одному из них. Не слишком приятное напоминание, но я решила не обращать внимания. Осталось всего два года, и я буду свободна.

«Мое имя Элиза де Бошон, его у меня никто не отнимет, А тот, кто не захочет меня принимать как равную, просто не станет моим знакомым. Кроме того, я урожденная баронесса. Правда, здесь, в Англитании, нет никаких документов, подтверждающих мой статус.

Может быть, имеет смысл съездить после во Франкию? Не самая разумная мысль: там у меня остался папаша, во власти которого я мгновенно окажусь. Нет уж, так я рисковать не готова. Обойдусь и статусом горожанки,» -- уже совсем сквозь сон я обдумывала свое будущее и все четче представляла сложности, связанные с этим.

На следующий день начали собираться гости, а мы с Дебби выбрали время и тихонько улизнули по делам. Благо, что кучер немного знал город, и нам не пришлось блуждать по узким улочкам окраины.

Сперва я нашла домик сестры Марты, передала подарки от нее и обозначила срок отъезда для Алетты.

Домик был невелик, но внутри чист. Сестра Марты выглядела рано постаревшей и изможденной. Сына и одной из дочерей дома не наблюдалось. Зато я посмотрела на самую младшую бойкую крепышку и ту саму Алетту, за которой, собственно, и приехала.

Сама девушка мне приглянулась. Не было в ней ничего от суровости тетки. Не было и тяжелой нижней челюсти или маленьких внимательных глаз. Худенькая и узкоплечая, довольно робкая, с длинноватым веснушчатым носом, но милой и ласковой улыбкой и приятным голосом.

Я даже забеспокоилась, выдержит ли она работу на кухне? Все же там довольно тяжело, а девушка не казалась сильной. Впрочем, я решила, что за поддержку Марты, которую она всегда незримо мне оказывала, я вполне могу и помочь. Не справится на кухне, можно будет попробовать из нее горничную сделать, а уж тетка проследит, чтобы и сыта была девочка, и не обижали ее.

Второе место, куда мы поехали, найти оказалось значительно сложнее. Находилось оно за крепостной стеной, окружавшей город, и кучеру пришлось стучаться в крошечные хижины и расспрашивать людей.

Наконец мы подъехали к маленькому беленому домику, подслеповато смотревшему на людей двумя сборными окошками. Изнутри они были завешены яркими голубыми шторками. Одно из них было побольше и казалось, что домик подмигивает гостям.

Из будки высунулась какая-то совсем уж несерьезная рыженькая собачонка с хитрой черной мордочкой и шумно разлаялась на недовольных фыркающих коней. Была она смешная, чуть косолапенькая, и гавкала, как мне показалось, от желания обратить на себя внимание, а вовсе не от злости.

Низкая дверь распахнулась, и выплыла очень крупная, дородная женщина с сильно загорелым лицом. Поверх холстинкового платья накинут нараспашку черный тулуп, видно длинный передник в застарелых пятнах. Голова плотно повязана сероватым платком так, что щеки как бы чуть вываливаются за края. Смотрит не слишком довольно вроде бы.

-- Надобно чего? Ежели травов каких – так говорите, вынесу, чево потребно. Цыть, ты, зараза! – рявкнула она на собачонку.

Я с недоумением посмотрела на женщину и вспомнила характеристику, которую дала травнице мадам Синт: «…Вот уж кто понимает в травах, да и сушить умеет. Живет, конечно, на самой окраине города, но продает честно и без брака. Да и чистюля какая!»

Ну, никак эта неряшливая селянка не вязалась у меня со словом «чистюля».

-- Я хотела бы, любезная, повидать тетку Мажину.

-- Болеют оне, – недружелюбно буркнула женщина. – Помирать собралась старуха, а новая травница как раз я и есть! Хейзел меня кличут, – представилась она.

Немного постояв и подумав, я все же решила: нужно посмотреть, что там и как. Ну, не зря же ехала так далеко? Скомандовала:

-- Проводите меня к тетушке Мажине, любезная.

Может быть, толстуха и собиралась возразить, но, бросив взгляд на стоящего у дверцы кареты кучера с кнутом, передумала и недовольно бросила:

-- Ну, ить проходите тогда… -- она отступила, пропуская меня внутрь.

Домик был не так уж и тесен внутри. Небольшая беленая печь потрескивала поленьями, а воздух был пропитан сладковатыми и пряными запахами различных трав. Десятки пучков висели вдоль стен, часть, стоящая на массивной низкой полке, была плотно упакована в большие глиняные горшки и закрыта крышками, только один, похоже, недавно открыли. Он благоухал чем-то острым и резким, да и сушеная трава была мне незнакома.

Толстуха, оценившая мой «господский» статус, аккуратно подпихивая меня под спину, двигала в закуток за печью. Там было совсем темно, и я не сразу разглядела, что на простой деревянной лежанке устроилась сухонькая женщина лет шестидесяти.

Не такая уж и старуха, но явно не слишком здоровая. Темное от жара лицо, по которому сбегают крупные капли пота. Сорочка влажная, и запах не слишком свежий.

Она зашлась кашлем так, что мне стало страшно: казалось, сейчас надорвется. Толстуха, подвинув мне табуретку, равнодушно смотрела, как заходится в кашле больная, недовольно бубня:

-- Вота, тетка Мажина… Пришли и требовают… А я сказала, что помираете, так не верять!

-- Попить дай.

-- Чаво?!

Я вдохнула-выдохнула и почти спокойно скомандовала:

-- Теплой воды дай тетке Мажине.

Недоуменно глядя на меня, толстуха пошла к печке, чем-то погремела и вернулась, держа в руках грязноватую серую кружку из обливной глины. Руки серые, с черными ногтями. Над кружкой вился заметный парок – вода явно была слишком горячей.

Я только головой мотнула от досады и скинула плащ на табуретку и зло сказала:

-- Показывай, где и что.

Все еще пялясь на меня, но теперь почти с испугом, Хейзел прошла к печке и повела рукой:

-- Вот тута все и есть.

Женщина за печкой заходилась кашлем, а я, заприметив в углу рукомойник, вымыла руки, вытерла красивым полотенцем с каймой цветной вышивки и принялась мыть кружку. Рядом с рукомойником лежал небольшой кусочек серого мыла. Да и сам домик, и все вещи в нем говорили, что хозяйка не привыкла пить из грязной посуды.

В котелке на печи кипела вода, я отлила немного в кружку и отнесла Дебби:

-- Остуди, пожалуйста.

Та покивала головой и отставила парящую воду в сторону, в маленький сугробик. Мороз был не крепкий, снегопадов серьезных еще не было, но так всяко быстрее остынет. Я кивнула и вернулась в дом.

Женщина, прекратив мучительно кашлять, тихо, боясь напрячь горло, спросила:

-- Чегось хотели-то, барышня?

-- Сейчас вода чуть остынет, я вам попить дам. А если скажете, какие травки заварить, отвар сделаю.

-- Не поможеть уже ничо, – слабо махнула она рукой. – Поскорей ба господь прибрал…

Внимательно глянув на меня, женщина с минуту молчала, сипло дыша с каким-то присвистом, а потом сказала так же тихо и медленно, но совершенно другим тоном:

-- Вы Хейзел выгоните, я поговорить хочу.

Я только посмотрела на толстуху, как та, закивав головой, попятилась к дверям. Я вышла вслед за ней и Дебби подала мне теплую воду. Зашла в дом и раздернула шторки: пусть хоть чуть светлее будет.

Тетушку Мажину я напоила, ощутив, как она горит. У нее явно была очень высокая температура, и я спросила:

-- Может питья кислого сделать? Жар тогда меньше будет.

Женщина слабо ворохнулась и так же медленно, боясь очередного приступа кашля, проговорила:

-- Что за нужда вас привела, барышня?

-- Да особой-то нужды и нет, поучиться у вас хотела. Приехала, а тут вот…

-- Грамотная?

-- Да.

-- Добрая…

-- Да не в доброте дело, -- отмахнулась я. – Просто нельзя же грязную воду пить, да и при жаре горячая вода – не лучшая идея.

-- Вот я и говорю, добрая. Белку заберете с собой?

-- Что, простите?!

-- Собачку…

С минуту я соображала…

-- Вы хотите, чтобы я забрала вашу собаку?!

Тетушка Мажина прикрыла глаза, разговор давался ей с трудом. Помолчав, пояснила:

-- Хейзел в травах понимает немного, но грязнуля, да и жадная. Дом я ей свой за уход отдам, не жалко. А Белочку мою она уморит.

Немного подождала, пока выровняется сиплое дыхание, и продолжила:

-- Книгу я писала. Там и рисунки есть, сами посмотрите. Отдам, если побожитесь…

-- Да что вы раньше времени…

-- Не перебивай! – она повысила голос и снова зашлась лающим кашлем.

Я протерла ей лицо чистой тряпицей и дала еще глоток воды. Она лежала, слабо сипя и приходя в себя.

-- У меня легкие всегда слабые были, второй раз за осень так вот слегла. И уже понимаю, что не встану, – отдышалась и продолжила: -- Хейзел все равно грамоты не знает.

-- Может быть, вам доктора позвать? Или вы хотите что-то? У меня есть деньги, я могла бы…

Она только махнула на меня рукой и чуть раздраженно поморщилась:

-- Возьмешь Белку?

Говорила женщина чисто, свободно. Так, как будто была не простой селянкой. Как будто училась коверкать речь для маскировки, а теперь в этом нужда отпала.

-- Возьму, – у меня в горле стоял комок, и я никак не могла сообразить, что нужно сказать и как ее уговорить. Ну, есть же у нее травы?!

-- Не мечись, дорогая, – произнесла она с какой-то даже иронией. – Все там будем, а уходить нужно достойно, позаботившись о тех, кто остается. Сундук открой, забери и ступай. Устала я…

-- Я завтра еще приду.

-- Приходи – слабо улыбнулась женщина.

Так я стала обладательницей толстенной рукописи с рисунками и грязной замызганной Белки, которая скулила и вырывалась из рук. Под клочкастой шерстью ощущались тонкие ребрышки, я прижимала к себе закутанную в тряпку собачонку и ревела всю дорогу от какой-то дикой несправедливости жизни.

Утром я присутствовала вместе с бароном в храме, где наконец-то мадам Аделаида стала маркизой Вольнорк. А как только гости сели за стол, уехала к тетушке Мажине.

Как я и боялась с вечера, встретила меня только хмурая Хейзел, которая буркнула:

-- Свезли уже на погост…

Глава 39

Два дня Белка не ела…

В первый день, когда я только привезла ее в дом маркиза, я только там внимательно рассмотрела, что за чудо мне досталось. Молодая, думаю, года полтора-два, размерами чуть меньше пекинеса, с узкой лукавой мордочкой и очень пушистым хвостом. Стоячие ушки с неким подобием кисточек. Понятно, почему хозяйка назвала ее Белкой.

Она была худенькая, даже тощая, грязная, но, на удивление, без блох и клещей. Только длинная шерстка местами свалялась в колтуны. На шее у собачонки остались растертые следы от грубой веревки. Это была девочка.

Думаю, пока тетка Мажина не заболела, собачка жила в доме, а уж в большую, не по размеру, холодную будку выкинула ее Хейзел. Вряд ли старая травница могла спорить с хабалистой сиделкой.

Вечером я с помощью Дебби и улыбающейся Мэри отмыла Белку в теплой воде, выстригла колтуны и, пожертвовав одним из своих гребней, расчесала длинную пушистую шерстку. Собачка была то ли напугана чужим ей окружением, то ли простыла, но на подстилке у камина лежала тихонько, от еды отказалась, только жадно лакала воду и изредка, тихонько подскуливала.

-- Ничего, леди Элиз. Освоится, потом и есть начнет, – утешала меня Дебби. – Нос-то у нее холодный, значит, не больная.

Веревку, на которой она была привязана, я выкидывать не стала. Просто распустила ее на две части потоньше, выстирала и, связав в нескольких местах, сделала некое подобие шлейки. Пусть не слишком красивое, но горлышко у Белки было растерто местами до коростины, а гулять ее нужно выводить.

Мы провозились с ней весь вечер, но она отказывалась идти на контакт.

Вечер мы провозились с псинкой, и травник, написанный теткой Мажиной, я так и не открыла. Решила, что такие вещи нужно читать спокойно, без суеты.

Утром я вывела Белку на прогулку. Сперва она садилась на попу и упиралась, не хотела идти, но я ласково уговаривала ее и, в конце концов, потребность в туалете выгнала ее на улицу. Там она трусливо присела недалеко от крыльца и почти сразу запросилась в дом. Спорить я не стала. Возможно, малышка просто намерзлась и боялась, что ее опять оставят на улице. Все же декоративные собачки не предназначены для такой жизни. Я погладила ее по мягкой шерстке, а она пугливо присела и опять чуть заскулила.

Увы, долго возится было некогда. Оставив Белку с Дебби и наказав покормить ее, я быстро переоделась и отправилась в храм. Конечно, места на скамейках мне не досталось, пришлось стоять у дверей и наблюдать церемонию венчания.

Леди Аделаида выглядела просто прекрасно. Барон провел ее по проходу, устланному ковровой дорожкой, и сдал на руки жениху. Я облегченно вздохнула, подумав про себя, что теперь мадам точно не вернется в замок Эдвенч.

За стол с гостями на свадебный обед меня никто не приглашал, потому я, заехав домой перекусить, захватила Дебби и Белку и сразу отправилась к Мажине.

-- Так и не ела?

-- Нет, леди Элиз, – Дебби огорченно покачала головой. -- Как вы уехали, только к дверям комнаты подходила и принюхивалась. Я уж ей и мяса предлагала, и каши положила в мисочку – даже не посмотрела туда.

Когда я вышла из кареты, в дверях дома, уперев руки в бока, воздвиглась Хейзел, которая хмуро сообщила:

-- Свезли уже на погост. С утречка еще, с раннего.

-- Она… Она ничего не просила передать?

-- Про шавку эту велела напомнить, – Хейзел кивнула на дрожащую у меня в руках Белку. – А более ничего.

Эта женщина Мажина, была мне совершенно чужим человеком. Я даже себе не могу объяснить, почему я плакала, уезжая в карете. Было в травнице нечто такое, что казалось мне важным. Она производила впечатление человека грамотного, независимого. Такие женщины во все времена редкость. Слезы лились сами собой, мне было так жаль и ее, и то, что мы не смогли, не успели поговорить, пообщаться, стать друг другу кем-то…

В руках у меня поскуливала Белка и, поняв, что она замерзла, я сунула ее под плащ, кутая и поглаживая маленькую ушастую головку.

Из воротника плаща, потыкавшись носом, вылезла узкая черная мордочка, и горячий розовый язычок облизал мне соленые щеки…

-- Ничего, малышка, ничего… -- я гладила ее и уговаривала то ли псинку, то ли себя. – Все пройдет, малышка. А через два дня мы поедем домой, у тебя будет своя подушка, я сделаю тебе разные игрушки и познакомлю с хорошей девочкой. Думаю, вы понравитесь друг другу.

Не знаю, что уж там понимала Белка, но весь день она вставала на задние лапки и просилась ко мне на руки, как будто боялась, что и я тоже брошу ее.

Где-то в глубине дома шумели подвыпившие гости и играла музыка, похоже, начались танцы. Радуясь, что мне нет нужды там присутствовать, я нацепила на собачку самодельную шлейку и повела ее на улицу. Она, кстати, запросилась сама, чем еще раз подтвердила мысль, что раньше жила в доме травницы.

На улице чуть подмораживало, и Белка, быстренько сделав свои дела, поднялась на крыльцо, оглянувшись на меня:

-- Идешь?

-- Иду-иду, -- улыбнулась я.

В свете двух факелов, горящих на черном крыльце, глазки поблескивали, белая манишка светилась небольшой проплешиной – оттуда пришлось вырезать колтун. Но в целом она выглядела чуть бодрее, чем днем. Может быть, сейчас уже поест? Я снова улыбнулась -- все же она очень забавная.

Только вот в доме эта забавница, шарахнувшись из-под ног лакея с подносом, вывернулась каким-то образом из шлейки и метнулась в широкий коридор. Я поспешила за ней – не хватало еще, чтобы она попалась кому-то под ноги! Там гости и музыка во всю гремит!

Но туда, к гостям и музыке Белка и не стремилась. Напротив, дала деру по широкому коридору куда-то в левое крыло дома. Я спешила за ней, хотя и понимала, что мы уже на господской половине – везде ковры, в жирандолях горят свечи, да и двери по стенам явно не для прислуги – с резьбой и позолотой.

Добежав до конца коридора, псинка скользнула в немного распахнутые двойные двери и я, нервно оглянувшись, зашла следом в роскошный зимний сад.

Влажный теплый воздух, огромные стеклянные окна, сейчас уже почти черные: наступил вечер. Вдоль каменной дорожки горят в пузатых фонарях свечи. В массивных кадках десятки каких-то крупнолистных растений, кадки установлены на неком подобии газона. В воздухе подвешены плети лиан, рядом весело журчит вода…

-- Белка! Белка… – я звала тихо, так как мне было неловко и боязно, не хотелось нарваться на кого-то и влипнуть в историю. Прислуге не положено здесь находится, а тем более чужой прислуге.

Где-то в другой стороне сада, не там, куда забежала Белка, послышались голоса, и я застыла, не зная, что делать. Потом, оценив обстановку, метнулась с дорожки в глубину сада и присела за бочкой с раскидистым кустом. Там меня не увидят.

-- Ах, барон! Мне так душно! Танец был так утомителен… Прошу вас, давайте посидим здесь, у воды…

-- Леди Дарлингтон, я немедленно позову вашу матушку. Думаю, у нее есть нюхательные соли…

-- Ах, мне так дурно, что я умоляю вас, не оставляйте меня! Я боюсь, что без вас мне станет еще хуже…

Чертово любопытство заставило меня высунуть нос из-за раскидистых веток – я узнала голос барона Хоггера. Девушка, висящая у него на локте, была молода и красива, но чем-то неуловимо похожа на мадам Аделаиду. Даже платье было обожаемого мадам розового цвета, с некоторым излишком кружев и вышивки.

Сложно объяснить почему, но я насторожилась. Скорее всего, из-за слишком уж ненатурального голоса…

Барон недовольно морщился, усаживая девицу на синий атласный диванчик. Один из трех, стоящих вокруг небольшой чаши журчащего фонтана по краям круглой площадочки.

Он возвышался над ней, не садясь рядом, но активно размахивая веером, а потом увидел меня…

Глаза он вытаращил, но быстро взял себя в руки, нахмурился еще сильнее, однако промолчал. Думаю, я все смогу объяснить ему позднее.

Девушка сидела ко мне спиной и я с удивлением наблюдала, как она, ловко и незаметно выгнув руку, бросила за низкую спинку диванчика прямо в траву какой-то маленький предмет. Жаль, не смогла разглядеть, что именно там было, но все это казалось чем дальше, тем подозрительнее.

Барон стал махать веером еще быстрее, приговаривая:

-- Сейчас вам станет лучше, леди Дарлинтон.

Набегавшаяся Белка вынырнула из-за кадки с кустами и пристроилась рядом без всякой шлейки, встала на задние лапки, просясь на руки. Пришлось взять и слегка сжать мордочку, чтобы она не гавкнула.

Девушке не становилось лучше, и в какой-то момент она, тихонько застонав, откинулась на спинку дивана, потеряв сознание. Барон, схватив ее за руку, машинально растирал пальцы и растерянно звал:

-- Леди Дарлингтон… Черт… Леди Элиз, вы не могли бы позвать…

Больше он ничего сказать не успел – шумно ввалилась толпа из нескольких женщин и мужчин, во главе с новоиспеченной маркизой Вэнкс. Двигались они быстро, как-будто торопились, и до фонтана дошли в считанные секунды. Одна из женщин, приятная пожилая матрона, вскрикнув, кинулась к диванчику:

-- Анжелина! Девочка моя! Ах, боже мой! Лекаря! Помогите же кто-нибудь! Барон, что вы сделали с моей девочкой?!

Кто-то из дам достал флакончики с нюхательными солями и совал под нос девице в обмороке. Она слабо застонала, но в себя приходить не торопилась. Один из мужчин спешно отправился назад, приговаривая:

-- Да-да, сейчас я приглашу домашнего лекаря маркиза. Боюсь, бедняжка леди Дарлингтон просто переутомилась.

Все суетились и ахали, девица продолжала лежать без сознания.

Маркиза Вэнкс тихонько откашлялась и, с приятной улыбкой, глядя на растерянного барона, сказала:

-- Думаю, милый Генри, теперь, во избежание скандала, тебе придется жениться на Анжелине! Все же обстоятельства слишком компрометирующие для вас. Вы так долго пробыли наедине, вдвоем…

-- Мадам Аделаида…

-- Вы можете называть меня теперь маркиза Вэнкс, господин барон.

Казалось, Аделаида испытывает особое удовольствие, повторяя тот момент конфликта в замке, когда барон потребовал титуловать официально. Она улыбалась так ласково и победно…

-- Да, милый Генри, я понимаю, молодость и красота моей племянницы свели вас с ума, вы позволили себе некоторые вольности… Брак – это лучшее решение конфликта!

Барон молча багровел лицом и явно не знал, что сказать этой гадине. Остальные слушали с любопытством, кажется, о чем-то уже догадываясь.

Подергав завязку плаща, я скинула его прямо в траву, распрямилась и вышла к людям:

-- Маркиза Вэнкс, – я приветливо кивнула ей, как равной. – Боюсь, что все не так печально, как вам показалось. Все это время я находилась здесь, вместе с леди Дарлингтон и бароном. Так что, слава Богу, я вполне могу поручится за добродетельное поведение девушки. У меня просто убежала собачка, – я погладила настороженно смотревшую на всех Белку.

Ноздри маркизы раздувались от злости, но, похоже, дамочка решила не отступать:

-- Я рада, что честное имя бедняжки Анжелины не пострадало. Но что здесь делаете вы, леди Элиз? Не помню, чтобы присылала вам приглашение. Все же экономкам здесь не место...

На меня смотрели с любопытством, как на нищенку, вломившуюся в тронный зал королевского дворца. А я чувствовала, как краска заливает лицо: чертова дрянь во мгновение ока сделала меня центральной фигурой конфликта.

-- Маркиза Вэнкс, леди Элиз находится здесь по моей просьбе. Я хотел дать ей поручение на утро, – сухо заявил барон. Он уже вполне успел взять себя в руки и, кажется, вполне осознал, как именно его хотели подставить.

-- О, понятно! Но все же, милый Генри, этой девице с ее репутацией не стоит находиться рядом с порядочной юной леди.

Наступила глубокая пауза, только Белка у меня на руках жалобно пискнула. В распахнутые двери зимнего сада ввалилась новая толпа гостей во главе с маркизом и его драгоценной тростью. Застонавшая девица подняла голову, ей помогли сесть.

-- Анжелина, милая, как ты себя чувствуешь?! – ее мать с недовольством поглядывала на барона и помогала маркизе изо всех сил: -- Барон что-то позволил себе, Анжелина?! Он испугал тебя?

-- Ах, маменька, я ничего не помню! – девушка приложила пальчики к вискам и жалобно повторила в оглушительной тишине: -- Совсем-совсем ничего не помню!

-- Ах, мадам Дарлингтон, -- продолжала Аделаида, -- мужчины порой бывают так небрежны! Да и потом, разве можно положиться на слово какой-то там пиратской девки? Мне кажется, милый Генри, – вновь повернулась она к барону, – вам все же стоит сделать предложение леди Дарлингтон.

Барон Хоггер глубоко и медленно вдохнул-выдохнул, а потом демонстративно громко ответил маркизе:

-- Боюсь, что это будет невозможно, маркиза Вэнкс. Не далее, как неделю назад, я сделал предложение леди Элиз, и она приняла его. Мне жаль, что ваша племянница столь слабонервна, что когда я познакомил ее со своей невестой, она упала в обморок.

И в глубокой тишине тихонько добавил:

-- Очевидно, от изумления.

Гости вокруг начали как-то неловко поздравлять барона, а сам Генри Хоггер, поклонившись маркизу, молча взиравшему на эту сцену, спросил:

-- Дорогой маркиз Вэнкс, позволите ли вы мне пригласить новобрачную на танец? Все же я ее родственник, и мне хотелось бы сохранить в своем сердце этот волнующий момент.

-- Разумеется, барон, разумеется… -- мне кажется, маркиз тоже что-то понял, так как улыбка у него была какая-то задумчивая. – Но тогда вы должны позволить мне танец со своей невестой! Родственные связи, – ехидно добавил новобрачный, – нужно укреплять!

-- Прошу прощения, маркиз Вэнкс, но я сегодня подвернула ногу и не смогу… -- меня уже потряхивало от избытка событий, но я сумела поклонится маркизу, придерживая Белку.

-- Жаль, очень жаль! – он кивнул мне вполне дружелюбно. -- Прошу всех вернуться в зал, дамы и господа.

Барон наклонился ко мне и скомандовал:

-- Идите в свою комнату, леди Элиз.

Глава 40

До утра я не могла уснуть, гоняя в голове разные дурные мысли. Когда в доме наступила полная тишина: гости частью разъехались, а частью разбрелись по комнатам дворца, тихонько сходила в зимний сад.

Нашла в траве то, что выкинула эта самая леди Дарлингтон. Даже сообразила, почему она сочла нужным выкинуть это.

Очаровательный крошечный флакончик в золотой оплетке. Резкий запаха нашатырного спирта с примесью каких-то ароматических масел – обычные нюхательные соли, коих в этом мире существует великое множество. Дамы прибегают к этому средству, как к спасению от обмороков.

У этого флакона, который размерами не превышал крупную бусину и был всего пару сантиметров в диаметре, есть только одно отличие. Я смотрела на красивую бутылочку и понимала: оплетка из золота не просто для красоты сделана. Вот эта короткая цепочка, свисающая сейчас без дела, скорее всего, крепится к браслету на руке.

Понятно стало, зачем девица выкинула лекарство. Когда под нос суют такую вонючую пакость, волей-неволей придешь в себя. А именно этого ей и нужно было избежать. Значит, леди Дарлингтон была, что называется, «в деле» и прекрасно понимала, куда лезет.

Белка всю ночь бдительно следила, чтобы я находилась поблизости. Когда я ворочалась и вставала пить, она немедленно поднимала головку и проверяла, чтобы я вернулась на место, в кровать. Впрочем, к Дебби она отнеслась благосклонно и согласилась посидеть у нее на руках, когда я уходила в зимний сад.

Я снова слезла с высокой кровати, подкинула полено в камин, нагнулась и погладила малышку. Она закрыла глазки и продолжила дремать, а я больше так и не легла. Уселась за крошечный столик у окна и размышляла.

Понятно, что про замужество барон соврал. Грубо говоря, прикрылся мной. В целом, я его вполне понимала, но было не слишком приятно. Все же он сумел меня чем-то зацепить. Нельзя сказать, что я от любви прямо с ума сходила, но…

«Уезжать мне нужно из замка. Уезжать как можно скорее, пока все это… Пока до пика не дошло. Даже если он согласится отпустить меня и не будет требовать оплатить остатки по договору – хорошего мало.

У меня только пара платьев, немного ткани и несколько крупных монет. Если комнату арендовать, не хватит даже на полгода нормальной жизни…»

Совсем уже к рассвету я решила: живу в замке еще одну зиму. Плету кружево каждую свободную минуту. И потом постараюсь устроится в Вольнорке. Конечно, здесь все намного дороже, зато от замка достаточно далеко. Да и шансов раскрутиться здесь с барельефами больше.

Город немаленький, богатых дворцов и домов целые кварталы. Это Эдвенч скорее похож на скромное село, а здесь, в Вольнорке, кварталов, кажется, больше, чем там домов. С тем и полезла в кровать: нужно поспать хоть немного.

***

Разговор, который состоялся буквально несколько минут спустя, во время танца барона со счастливой новобрачной, Генри составил весьма грамотно. В конце концов, он воин, а не слизняк-придворный. А на войне, как известно, все средства хороши.

-- Мадам Аделаида, зачем это все? Вы же не думали, что я не смогу разглядеть вашу руку за этим обмороком?

-- Ах, Генри, но ведь каждый мужчина должен жениться! – она улыбалась. И хотя не подтверждала свое участие, но и не отрицала.

Барон был не просто зол. Его нельзя было назвать тугодумом или нерешительным человеком. Но сейчас, при мысли, что из этой подставы он действительно мог выйти женатым, испытывал тихое бешенство. Потому он улыбнулся маркизе особенно ласково и сказал:

-- У меня дома лежит заверенное двумя свидетелями письмо. Написано оно вашим прежним кастеляном. Там он сообщает, что стал вашим любовником сразу, как вы взяли его на службу, через два месяца после смерти вашего мужа, – барон отпустил даму от себя и, встав на одно колено, позволил ей обойти его по кругу. Закончив танцевальное па и встав лицом к маркизе, продолжил: -- Там же приложены показания горничной, подтверждающие его слова. Еще одно движение в мою сторону, и я лично отвезу эти бумаги вашему мужу. Хотите провести остаток жизни в монастыре, мадам маркиза Вэнкс? Если я услышу хоть одну сплетню о себе и своей невесте… Надеюсь, мы поняли друг друга.

Лицо баронессы исказилось, на глаза набежали слезы, она смотрела на барона с ненавистью и злобой. Генри порадовался, что с мадам наконец слетела маска. Музыка стихла, пары расходились.

-- Пойдемте, маркиза, я отведу вас к мужу.

-- Мне дурно!

-- Вам вызовут лекаря, мадам, – Генри даже почувствовал некое раскаяние за разговор. Впрочем, весьма легкое.

Пусть Аделаида и была дрянью, но она все же высокородная женщина. А женщины, как всем известно, хрупки и безмозглы. Им следует многое прощать.

Впрочем, вряд ли они еще увидятся с мадам. Теперь забота о ней лежит на маркизе Вэнксе. Иметь членом семьи такую гадину врагу не пожелаешь, а для него, барона Хоггера, все сложилось наилучшим образом.

Так что, к сожалению, окончание свадьбы было омрачено еще и обмороком невесты. Впрочем, гости сочувствовали и понимали волнение молодой дамы, потому ей вызвали домашнего лекаря, который и прописал невесте покой.

Гости повздыхали и начали расходиться, маркиз провожал их, выслушивая чуть ехидные слова сочувствия от подвыпивших мужчин. Дамы просто прятали ехидные улыбки.

Впрочем, сам маркиз в глубине души был даже доволен таким исходом: свадебный пир утомителен, а проклятый возраст нельзя списывать со счетов. Завтра он отдохнет, наберется сил и предоставит мадам все доказательства своей любви и мужской состоятельности.

Все же брак со столь привлекательной девицей хорошего рода весьма хорошо скажется на его положении в свете. Есть же разница -- быть старым скучным вдовцом или обожаемым мужем прелестной маркизы Вэнкс.

***

Сонный Йохан помогал барону раздеться, а сам Генри Хоггер обдумывал случившуюся час назад сцену и все разговоры, что произошли чуть позднее.

«Аделаида, конечно, гадина, но ведь и эта самая Анжелина не лучше. Бывают у девиц обмороки, тут не поспорить - они создания хлипкие. Только уж больно организованно нас искать стали, да и мать ее прибежала не одна, а с целой толпой свидетелей… Так что девица заранее готовилась, это понятно. Не иначе, Бог меня, дурака, миловал. Запросто сегодня могли бы помолвку объявить…

И не помогли бы мне в этот момент никакие мои заготовки. Маркиз мог бы потребовать брака во избежание скандала в доме. И куда бы я делся?

Но Элиз-то какова! Откуда она там и взялась? Следила? За мной следила? Может быть, она ревнует?! – тут настроение барона даже слегка улучшилось. Но мысль – штука сложная и не всегда подвластная человеку. Она текла дальше вольно и свободно: -- Нет, вряд ли… Не вела бы себя так, если бы ревновала… Хорошо, что она подвернулась там. Ей же известно, что про помолвку нашу я соврал. Ну подарю ей несколько монет, и все довольны будут. Хотя, конечно, сплетен все равно не избежать… Зато второй Аделаиды в Эдвенче не будет. А теперь хотя бы понятно, как отец женился на этой…»

Барон отпустил лакея досыпать, плотнее завернулся в халат и сел у камина. Сон не шел.

«А ведь такая хозяйка, как Элиз, была бы… Да нет, это немыслимо. Или… Отказаться от помолвки я могу в любой момент. А может быть, и не стоит этого делать? Она ведь не отрицала при людях, что сказала “да”. Ну, то есть, конечно, она ничего не говорила… Господи, вразуми! Я совсем запутался! Если я предложу ей настоящий брак, разумеется, она согласится! Или нет? Да смешно даже думать, что нищая дворянка с такой репутацией откажется… Хотя, если думать об Элиз, никогда нельзя быть уверенным, как она поведет себя…»

***

Завтрак был совсем поздний. Гости отсыпались после вчерашнего веселья и тихо, не прощаясь, разъезжались по домам: у молодоженов начинался медовый месяц, и беспокоить их считалось неприличным.

Лакей барона, Йохан постучал в дверь:

-- Леди Элиз, господин барон, просит вас прийти в зимний сад.

Я оставила Белку на Дебби и отправилась в сад. Как я и думала, барон сидел на том самом диванчике.

-- Доброе утро, господин барон. Вас потянуло на место «преступления»?

Я сперва ляпнула эту незамысловатую шутку, а уж потом испугалась, не обиделся ли? Что-то он больно хмур. Может, просто не выспался?

-- Леди Элиз, я благодарен вам за помощь и поддержку. Как вы понимаете, жениться на леди Дарлингтон не входило в мои планы.

Он встал мне навстречу, и теперь мы медленно шли по той самой дорожке, что выходила в большой зал. Я протянула ему флакончик леди.

-- Вот.

-- Что это?

-- Это хрупкая леди Дарлингтон выкинула за спинку диванчика, пока вы махали на нее веером. Это – нюхательные соли. Видите, там цепочка?

-- И что?

Я поразилась его бестолковости и терпеливо пояснила:

-- Это нюхательные соли. Они помогают от дурноты и обморока, если их понюхать. Дамы, обычно, носят такое в карманах. Но именно этот флакончик сделан как украшение, и он крепится к браслету. Если женщине становится дурно, она первым делом нюхает эту гадость. А ваша леди Дарлингтон выкинула флакон, чтобы вы не смогли ей сунуть его под нос. Иначе ей пришлось бы прийти в себя. Так что никакое сознание девушка не теряла, а избавилась от игрушки вполне осознанно.

Барон покрутил в руках шарик в золотой оправе и раздраженно кинул его куда-то в глубину растений.

-- В общем-то, я это понял и сам. К сожалению, я непростительно растерялся… Кстати, а что делали в саду вы?

-- Я догоняла Белку. А потом просто испугалась, когда услышала голоса. Прислуге, да еще и чужой, как вы понимаете, негоже прогуливаться в саду.

-- Белка – это то существо, что вы держали на руках?

-- Не существо, а собака! – возмутилась я. – Очень хорошая собака и преданная! Она просто потеряла хозяйку и вот…

-- Да пусть будет собака, – отмахнулся барон. – Я хотел поговорить о нашей так называемой помолвке.

-- Вы не переживайте, лорд Хоггер. Если нужно, я публично заберу свое слово обратно и расторгну ее.

-- Я очень благодарен вам, леди Элиз, но…

-- Не бесплатно, лорд, – я остановилась и посмотрела ему в глаза. – Я живу у вас в замке еще этот год, работаю и получаю оплату. А весной вы даете мне вольную.

Кажется, барон растерялся и напрягся. Несколько секунд мы мерялись с ним взглядами, а потом он спросил:

-- Это шантаж, леди Элиз?! – барон стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня с каким-то любопытством.

Я задумалась. Я не оценивала свои условия с этой точки зрения, но получается да. Сейчас я шантажировала его. Стало неловко…

-- У меня короткий разговор с шантажистами, леди Элиз.

Глава 41

Следующие слова барона довели меня, что называется, до белого каления. Мелькнула дурацкая мысль, что если бы я была драконом, сейчас бы огнем дышала…

-- Раз я объявил о нашем браке, значит, летом будет свадьба! – Он произнес все это с самодовольной улыбкой, глядя мне в глаза и как бы ожидая, что сейчас я заплачу от умиления и начну благодарить за этакое счастье.

Нельзя сказать, что я по жизни была совсем уж тряпкой. Да, родители вложили в мою жизнь, в обучение и старт очень много. И деньгами вложили, и временем, и нервами.

Даже моя болезнь не свалила меня на край нищеты, у меня были и лекарства, не те, что можно получить инвалиду бесплатно, а те, которые помогали. У меня был прекрасный уход, дай бог здоровья и счастья моей Светланке и ее мальчишкам.

Даже здесь, в этом мире, мне судьба подкинула Барб с ее щедрой душой, теплотой и заботой. Да, получается, что жизнь, как ни странно это признавать, всегда была ко мне благосклонна. Мне было легче, чем многим. Но я и сама всегда училась и работала на совесть!

Только, наверное, не зря мой отец построил в свое время карьеру в таком конкурентном бизнесе. Его гены во мне, тихо спавшие до сих пор, просто взбунтовались. Несколько раз я еще в детстве слышала его рассказы о бизнесе и боях за госзаказы. Они всегда много разговаривали с мамой, а я любили погреть уши. Да меня никто и не гнал. Отцом я гордилась – это же мой папа такой крутой!

«Разговор у тебя с шантажистами короткий?! Да ты просто жлоб, господин барон! В твоем доме порядок только потому, что я там вкалываю и забочусь обо всем! Скотина неблагодарная!

Я тебе что, частная собственность?! Рабыня, что ли… А ведь да. Рабыня, – одернула я сама себя. -- Только ведь ты, «милый жених», одной …опой на двух стульях сидеть стараешься!

На рабынях не женятся, а невест обычно как минимум спрашивают о согласии! Ну, ничего-ничего… Тоже мне, жених нашелся: осчастливить решил!»

Я ласково улыбнулась довольному жениху и полюбопытствовала:

-- Вы собираетесь жениться на рабыне, господин барон?

-- Нет, леди Элиз. Всего лишь на своей экономке, девице из старинного дворянского рода де Бошон, из Франкии. Сегодня мы поедем к чиновникам, и вы получите документы на руки.

Я сдулась…

«Получается, раз он дал мне ткань на платье еще в замке… Это что, он не такой уж козел, как мне представлялось?! Но теперь-то мне что делать?!»

Впрочем, особо мне и не пришлось решать, барон продолжал свою речь:

-- Вы получите документы, леди Элиз. И мы вернемся в замок Эдвенч. Я хочу, чтобы вы отработали у меня экономкой еще два года. Разумеется, за соответствующую зарплату. Я весьма дорого оценил вашу помощь вчера…

Он еще что-то там говорил по поводу моей помощи, а я в который раз за эту беседу испытывала растерянность. Я совсем уже перестала понимать, что и за чем следует.

«Он мне дает вольную за вчерашний поступок? Тогда зачем выделил ткани? Или он хотел дать мне свободу еще тогда, когда мы были дома? Но ведь он не может серьезно хотеть этой свадьбы? Или он такой уж прожженный делец, что решил из экономии жениться на мне?

Ду ну, это бред! – тут даже я поняла, что думаю глупость. – Он, конечно, прижимистый хозяин, но не идиот. В конце концов, я не единственная хозяйка в этом мире. За деньги он может нанять вполне себе опытную тетку и жить счастливо.»

В общем, в контору я отправилась в полном раздрае и с кашей в голове. Мелькнула даже очень здравая мысль, что нужно просто подождать и посмотреть на его дальнейшее поведение: «Может, он думает, что таким способом вернет меня в свою постель? А потом, если что, и жениться не нужно уже будет – наиграется. Как известно, обещать – не значит жениться. А главное, мне-то этот брак нужен ли самой?»

Когда мы вышли из конторы, той самой, возле рынка, где чиновник выписал мне вольную и по поручению барона обещал получить к весне документы из Франкии, подтверждающие мой дворянский статус, обратили внимание на довольно сильную суматоху.

Пахло на морозе дымком. Но такой запах для города вполне нормален: здесь все топят печи и камины. Однако люди вели себя необычно.

Куда-то быстро скакали лошади, везя за собой телеги с огромными бочками – одна, вторая, третья… Проехал отряд городской стражи, да и покупатели с рынка торопливо направлялись в одну сторону.

-- Что случилось? – барон поманил к себе пальцем бегущего мимо мальчишку лет двенадцати.

Тепло одетый и изрядно запыхавшийся, он нехотя остановился, и то только заметив в руках у спрашивающего монетку:

-- Пожар тама… -- мальчишка часто дышал, а его приятели и вовсе, не став дожидаться, припустили дальше.

-- Где?

-- Садовый квартал горит! Тот, что у складов! Ух, говорят, и пожарище там!

-- Понятно, – лорд Хоггер подкинул монетку, мальчишка ловко схватил ее налету и через мгновение затерялся среди идущих.

Мне тоже было понятно – зрелище. Кинотеатров здесь еще не придумали, так что люди развлекаются вот такими масштабными несчастьями. А стража… Ну, скорее всего, это для того, чтобы мародеры не лезли и ворья поменьше в толпе было.

Однако барон недовольно нахмурился.

-- Что не так, лорд Хоггер?

-- Лихие люди в такое время плодятся быстрее, чем кролики, – недовольно буркнул барон. – Я хотел завтра объехать рынки, съездить еще к порту и кое-что прикупить, но, пожалуй, не стоит. С утра мы выезжаем домой.

Путь наш лежал как раз мимо горевшего днем квартала, и это было совершенно ужасное зрелище. Многие развалины еще дымились, стояла сильная вонь, пахло не только дымом от дерева, а еще чем-то едким, масляным.

Кое-где, прямо на кучах вещей, закутавшись в неимоверное тряпье, вдоль дороги сидели люди. Где-то стояли столы и стулья, сундуки, одна семья даже ухитрилась вытащить тяжеленный буфет. А кое-где даже мебель отсутствовала и валялась только жалкая кучка одежды.

По одному, парами и семьями они остались без жилья и не все смогли быстро устроиться. Ну а часть просто караулили вещи. Конечно, кто-то из членов семьи бегал сейчас по городу, ища пристанища для всех, а остальные тихо и терпеливо ждали.

Мы проехали мимо телеги, на которую специальными палками на крючьях несколько мужчин грузили что-то страшное и обгорелое. Я с ужасом поняла, что это тела погибших людей…

Смотреть на такое было невозможно, я покрепче прижала к себе Белку и задернула шторку.

Карета шла медленно и неровно. На дороге местами валялись обгорелые куски дерева, какие-то балки и мусор. Белка задремала, как вдруг мы совсем остановились, и я, подождав пару минут, вновь высунулась из кареты посмотреть, в чем причина.

Барон разговаривал с мужчиной, кутающимся в женский плащ, довольно богатый. Вот лорд Хоггер слез с коня, они крепко обнялись с этим седым человеком и продолжили беседу.

Мне стало тревожно. Тем более, когда барон вдруг, оставив собеседника, подошел сперва к охране и отдал какой-то приказ, а потом двинулся к карете. Никаких пояснений он не сделал, зато велел:

-- Леди Элиз, сейчас вы едете домой. Я остаюсь. Доберетесь, скажите Арсу, чтобы выслал людей для охраны в Вольнорк. Я оставлю для них записку с адресом в доме маркиза Вэнкса, и они смогут найти меня здесь. И еще… С вами поедет девочка: дочь капитана Стронгера. Вы должны позаботиться о ней в дороге и дома. Ключи от кладовой у вас есть, сшейте ей там, что понадобиться…

Дверца карты оставалась распахнутой, я видела, как тот самый Стронгер подошел к жалкой кучке тряпья и из распахнутого сундука неловко вынул какой-то огромный комок. Даже не сразу сообразила, что на руках он несет ребенка.

Подойдя к карете, мужчина хмуро буркнул:

-- Прошу прощения за беспокойство, леди… Вы уж присмотрите за ней. Мать ее сегодня погибла…

Девочку он посадил не на сидение, а прямо на пол, между ногами. Она испуганно таращила на нас темные сонные глаза из тряпичного кокона и даже не плакала, что было совсем уж тяжело. Не должен ребенок оказываться в таких ситуациях!

Дверцу захлопнули, и барон, стоявший у этого капитана Стронгера за плечом, скомандовал:

-- Трогайте!

С ними осталось только двое солдат, и я подумала, что, пожалуй, это небезопасно. Тем более, что барон говорил про записку. Значит, в дом маркиза Вэнкса он возвращаться не собирается.

В карете резко пахло гарью и той самой жирной мерзкой вонью, которой благоухал весь район. Дэбби, испуганная всем этим, робко спросила:

-- Леди Элиз, может быть, отправим одежду в телегу? А для малышки достанем старый плащ?

Я передала ей перепуганную и тихо скулящую Белку, наклонилась и вынула из тряпок девочку. Не совсем кроха. Лет шесть, не меньше. Посадила ее к себе на колени и укрыла полой своего плаща: в карете было совсем не жарко.

-- Подождем, пока выедем за город, Дэбби. Сейчас не стоит тормозить.

-- Леди Элиз… – Дэбби что-то показывала мне глазами, а я не могла понять. И тогда она шепотом сказала: -- Ноги… Посмотрите на ее ноги.

Ноги малышки были перевязаны какими-то тряпками. Я сразу даже не заметила!

Закутав тихо захныкавшую девочку в свой плащ полностью, я усадила ее на сидение и, встав на колени, аккуратно развязала тряпки. Ожоги. Не сказать, чтобы совсем уж жуткие, но много мелких, как россыпь язвочек. Так вот почему малышка такая вялая и молчит! Ей просто очень больно. Эта боль сосет из нее силы.

Карету я приказала остановить, как только мы отъехали от сгоревшего квартала. Съехали с дороги в узкий переулок, чтобы не мешать проходу. На обочине выстроились обе телеги.

Одного из солдат я отправила с приказом купить меду. Хоть где:

-- Зайди в трактиры или на поезжай рынок, но достань! А еще хорошо бы купить ромашки сухой.

-- Вы, леди, не волнуйтесь Есть тут трактир знакомый поблизости, я быстренько…

Постучалась в один из ближайших домов. Пожилая служанка, покивав головой, ответила:

-- Конечно, леди, вскипячу. Такое несчастье у людей, такое несчастье!

Я отблагодарила ее медной монеткой. Тем более, что миску для того, чтобы обмыть раны малышки, она тоже дала. Правда, не доверяя, вышла сама посмотреть, не увезу ли я ее добро. В других обстоятельствах я, возможно, даже посмеялась бы этому.

Ждать солдата пришлось не так и долго – минут тридцать. За это время горячая вода, поставленная в котелке на землю, уже успела остыть. На бинты я пустила одну из своих блузок: чище ткани было просто не найти. Эта хоть отбеливалась лично Дэбби. Так что как минимум ее прокипятили. Конечно, не стерильные бинты получились, но лучшего у меня не было.

Пока Дэбби аккуратно поливала теплую воду на грязные ножки малышки, та начала тихонько поскуливать – ей, явно, было больно. У меня руки тряслись и в горле стоял ком: так жалко было девочку. Но я только велела солдату держать ее крепче. Начнет брыкаться, может сделать себе еще больнее.

С места мы тронулись где-то через час.

Тряпки я все же не рискнула выкинуть. Там были какие-то женские одежки, в том числе и добротное синее платье. А сверху всего этого - тяжелый и теплый мужской плащ, подбитый густым мехом. Похоже, ее отца. Приедем домой, попробую отчистить и проветрить.

Девочка дремала на моем сиденье, где настелили столько одежды, сколько нашли. А мы с горничной только и могли, что молиться за нее. Нервничающая Белка, с боязнью смотрящая на суматоху, неожиданно начала вырываться у меня из рук и, встав на задние лапы, попыталась вспрыгнуть на диван к ней.

-- Может, леди Элиз, и пусть? Говорят, собаки, они боль чувствуют… Говорят, они помогают… – неуверенно глядя на меня спросила Дебби.

Я подсадила Белку, внимательно следя, чтобы она не сделала малышке больно от неуклюжести, но псинка очень аккуратно скользнула к спинке дивана и просто улеглась рядом с девочкой. Там я ее и оставила.

Плохо, что мы до сих пор не знали имени: на вопросы она не отвечала и разговаривать даже не пыталась.

Глава 42

За эту неделю все измотались основательно. Даже в туалет малышку нужно было носить на руках. На ночевках мы с Дэбби кипятили бинты, нам очень помогала Алетта. Плюнув на все правила приличия, я велела ей ехать с нами в карете: мне показалось, что малышка доверяет ей больше остальных.

В общем-то, это было вполне логично. И я, и Дебби делали ей больно – перевязка ожогов не самое приятное действие. А вот Алетта потом сажала ее на коленки и тихонько шептала на ушко песенку. Что-то совсем детское и ласковое, типа нежной колыбельной.

До дома мы добрались без особых приключений, но меня очень беспокоила девочка. Она все еще отказывалась разговаривать, старалась не смотреть мне в глаза. Ожоги на ножках более-менее затянулись, но пока ее носили на руках – обувь надеть было невозможно, да и не было у нее обуви.

Замок встретил нас относительным порядком, вкусным ужином и горячей водой для мытья. Но первым делом я решила устроить девочку.

Поговорила с Мартой, поговорила с Алеттой, нормально отмыли ребенка, еще раз перебинтовали ножки. Новая кожица слишком тонкая, а туфельки я куплю ей позднее. Пока же просто нацепили на нее толстые шерстяные носки.

В одну из гостевых комнат, достаточно скромную, поселили маленькую гостью и ее новую няньку. Марта, кажется, была не слишком довольна, но я пообещала, что как только приедет отец девочки, так и решим дальнейшую судьбу Алетты.

-- Ты пойми, Марта, я и сама ничего о ней не знаю. Только ведь и бросать ее с незнакомой служанкой жалко, а к твоей племяннице она привязалась. И время это я Алетте оплачу, даже не переживай.

-- Воля ваша, леди Элиз. А только ненадежное это место. А ну как у отца ейного денег не будет на няньку? Да и растут детишки быстро, а племяшка потом кудысь денется? Ну, разве что ненадолго этакая работа ей.

-- Как лорд Хоггер вернется, так все и решим, – пообещала я.

Потом разгружали то небольшое количество вещей, что привезли из Вольнорка. Потом я выделила ткани на платья девочке и срочно усадила швей за работу. В общем, до ванной комнаты я добрела уже ближе к вечеру.

Дебби помогла мне прополоскать и расчесать волосы. И сейчас я, наслаждаясь заслуженным покоем в своей спальне, пила чай.

-- Дебби, пожалуйста, сходи к леди Миранде и скажи, что я ее жду. Кейти пусть передохнет. Потом я сама приведу леди к ним в комнату.

К сожалению, никаких особых подарков я малышке не привезла: мы слишком быстро уехали. А ведь она их ждала. Я готовила объяснения и думала, чем загладить свою «вину», но тут вбежала Миранда и застыла, глядя на вскочившую с подушки у камина Белку. Та настороженно вглядывалась в новое лицо в своем окружении, а потом робко вильнула хвостиком.

-- Уи-и-и-и!!! – Миранда запищала так тихо, но таким высоким голоском, что у меня заложило ухо, как будто комар зазвенел прямо у лица. – Это… это… она мне?!

Белка припала на передние лапки, задрала попу и, радостно вильнув рыжим пушистым хвостом, смешно скакнула несколько раз, приглашая поиграть. Миранда с разбегу упала на колени и робко протянула ручку. Белка осторожно понюхала и лизнула ладонь…

Минут пятнадцать они клубком валялись на полу. Миранда пыталась ее поймать и поцеловать, но получала ловкие «лизы» в нос и щеки. Коварная собака уворачивалась и обнять себя не давала. Белка радовалась и прыгала так, что даже запыхалась и, наконец, уселась, свесив узкий язычок набок и пытаясь отдышаться.

-- Не совсем. Леди Миранда, вам нравится эта собачка?

-- Она самая лучшая, леди Элиз! – малышка была совершенно честна и счастливо улыбалась. – Это самый-самый лучший подарок!

-- Это не подарок, маленькая леди. Но если вы подружитесь, то Белка будет любить тебя.

-- И спать у меня в комнате?

-- Если захочет, то иногда будет.

-- Я отдам ей свою подушечку!

Я засмеялась:

-- Думаю, мы обойдемся без таких жертв!

-- А что она любит кушать?

Я только вздохнула. Хорошо, конечно, что девочка так рада, но теперь предстоит объяснять многое. Что собачка – не игрушка. Что о Белке нужно заботиться: гулять с ней, купать и прочее; что кормить требуется отдельно и не позволять кусочничать со стола…

Да, многое придется рассказывать, а главное – контролировать. Но может, это и к лучшему? Пусть учится нести ответственность за других.

-- Леди Миранда, я хочу вас познакомить с одной юной барышней…

-- О, вы привезли мне еще одну игрушку? А где…

-- Нет, леди Миранда. Эта девочка не игрушка. Она вполне живая, только немного болеет. Если вы хотите, мы вполне можем навестить ее.

-- А Белка останется здесь?

-- Белку можно будет взять с собой.

Рассматривали девочки друг друга несколько настороженно. Гостья сидела на кровати, вытянув ноги в носках поверх покрывала, закутанная в огромную сорочку. Ничего, через пару дней платье будет готово.

Белка, чуть поскуливая, стояла на задних лапках и просилась на постель. Миранда недовольно хмурилась. Она была и моложе возрастом минимум на год, и немного меньше ростом. Вцепилась мне в руку и спросила:

-- А это ее Белка или моя?

-- Белка, леди Миранда, сама по себе. Она будет дружить и с вами, и с этой малышкой, – я кивнула на рассматривающую нас гостью. – И даже со мной будет играть с удовольствием.

-- А девочка будет здесь жить? – Миранда все еще хмурилась, и я аккуратно ответила:

-- Какое-то время будет. Потом приедут барон Хоггер и её папа, тогда и решат все. А сейчас ей немного грустно от того, что папа остался в Вольнорке.

Алетта стояла у окна, несколько напряженно переводя взгляд с одной малышки на другую, но не вмешивалась. Я тоже замолчала, давая время им присмотреться. Миранда оказалась более решительной. Она все так же хмурила светлые брови, но спросила тихонько, даже робко:

-- Тебя как зовут?

Я только хотела вмешаться и объяснить, что гостья болеет и пока не может разговаривать, как та ловко сдвинулась к краю кровати, села, свесила ножки в огромных носках и сипловато ответила:

-- Белла… Это значит – красавица…

Я и Аллета переглянулись и замерли. Пусть малышка говорит что угодно, главное, она отходит от шока!

Миранда посмотрела на меня, подошла ближе к высокой постели и попробовала залезть туда. Я помогла, а потом, немного подумав, подняла с пола Белку и поставила между ними.

Псинка мгновенно облизала сперва Беллу, а потом для симметрии, Миранду и улеглась между ними пузиком кверху. Леди Миранда подвинулась поближе: так удобнее было гладить и чесать, и несколько обиженно сказала:

-- А Миранда значит восхитительная… Зато у меня есть кукла, которую зовут леди Глория…

На глаза Беллы навернулись слезы, и я поспешила вмешаться:

-- Жаль, что у Беллы нет куклы. Думаю, это не совсем хорошо. Правда, Миранда? Пожалуй, завтра мы все вместе сядем и сошьем для Беллы новую куклу. Хочешь?

Ответить на словах она не захотела, но кивнула темной головкой так, что кудряшка скакнула по щеке. Ну, хоть что-то…

-- Сейчас, юные леди, вы выпьете на ночь теплое молоко и ляжете спать. А завтра у нас будет много дел.

Миранда нехотя слезла с кровати, взяла меня за руку и ревниво спросила:

-- А Белка здесь останется?

-- А как ты хочешь?

Видно было, что девочка колеблется, она рассматривала валяющуюся на кровати Белку, чуть ревниво косилась на Беллу и, наконец, приняла решение:

-- Ладно, пусть сегодня ночует здесь. А завтра у меня. Так ведь можно, леди Элиз?

Я уложила спать Миранду, посидела немного, рассказывая сказку, и вернулась в комнату Беллы. Та еще не спала. Сказку я повторила, подумав, что это не слишком удобно, но хорошо уже то, что девочка слушает и не отводит глаза. Вернулась Алетта, и я, уже выходя из комнаты, получила таки награду:

-- Спасибо, леди…

Вернулась в свою комнату, хлебнула остывший чай и наконец-то открыла книгу тетушки Мажины.

***

Стронгер постарел с момента их последней встречи: прибавилось седины и углубились морщины. Но физически он все еще был крепок. Плохо было то, что капитан как бы застыл в своем горе…

В первый же вечер Генри снял самый удобный номер в гостинице, который только смог найти, и постарался напоить капитана. Тот долго пил не пьянея, молча сглатывая вино и морщась, а потом его просто прорвало:

-- … она кричала, Генри… Так кричала… А у меня на руках Белла, и я не мог… А потом тишина и только треск пламени и перекрытия рухнули, как только я вышел… Я даже Беллу не успел оттащить от дома – ей искрами ноги обсыпало… Саму-то я ее под плащом прятал, а ножки высунулись… и вот…

Тело погибшей жены капитана похоронили в гробу, с отпеванием, в отдельной могиле. Это то, что с трудом смог устроить лорд Хоггер. Большую часть трупов сваливали в общие ямы: у семей не было денег на достойные похороны.

Все это время Стронгер смотрел куда-то пустыми глазами, и от него совершенно не было толку. Он невпопад отвечал, а напиться еще раз просто отказался:

-- Не могу, Генри… Потом снится всякое… И крик еще этот…

Нужно было что-то решать с лавкой, которую капитан держал для прокорма семьи. Нужно было решать вопрос с земельным участком: его могли просто захватить новые застройщики. Бумаги сгорели все, и восстанавливать их пришлось лорду Хоггеру лично.

В канцелярии герцогства сновали толпы народу, топтались погорельцы, и всем было что-то срочно необходимо. Писцы довольно улыбались: количество перепадавших им медяшек превратилось в обильный водопад.

Над самим Вольнорком, несмотря на морозы, долго еще витал запах гари. Да и почерневший от копоти снег в ближайших кварталах выглядел жутковато. Участилось количество нападений на ночных улицах, и барон искренне радовался, что успел отправить Элиз в замок. За городом тоже пошаливали, и один обоз уже подвергся нападению.

Впрочем, купцы отбились, а герцог не собирался миндальничать. Войска патрулировали улицы и собирали ополчение для ловли мародеров. Многие из погорельцев не отказались подработать, так что это беспокойство ненадолго.

И все это время, бегая, как какой-нибудь ловкий стряпчий с бумагами капитана, наводя порядок в его лавке и договариваясь с остающимся там приказчиком о новом ведении дел и письменных отчетах хозяину, валясь вечерами в койку совершенно без сил, барон думал об Элиз.

«Я так и не услышал от нее – да… Но не может же она отказаться? Или… Но если она откажется, у меня еще есть время. Она отслужит эти два года экономкой честно, как договаривались. У меня есть время… Я постараюсь ее убедить. А если нет?”

Размышлять о таком было больно, и думы его свернули куда-то в сторону: “-- Отец бы проклял меня, – усмехнулся Генри внутренне. – Взять девицу с подмоченной репутацией и без приданого?! Точно бы проклял! – почему-то от этой мысли стало даже весело. -- Какая мне, в сущности, разница, что будут говорить об этом браке? Но все же… Мне хотелось бы понять, что она выходит замуж не за мои земли…»

Генри ворочался в неудобной кровати, а капитан Стронгер все еще сидел у стола, пялясь в темное окно, за которым не было видно даже звезд. Он проводил так почти все дни, бессмысленно глядя в какую-нибудь точку и вздрагивая, когда с ним заговаривали.

-- Джон, ложись спать.

-- Сейчас… -- и ничего не изменилось, он даже не шевельнулся, чтобы раздеться.

За последние дни лицо его обросло неряшливой щетиной, он почти не ел. Генри казалось, что капитан даже рад, что сейчас нет нужды заботится о дочери. Эти мысли лорду Хоггеру сильно не нравились.

-- Джон, завтра-послезавтра прибудет охрана.

-- Да… Генри, у меня к тебе просьба -- пусть Белла поживет зиму в твоем замке.

-- Нет.

-- Генри, но тебе не придется тратиться на нее! Я компенсирую все расходы.

-- Не веди себя как идиот, Джон. Но я не собираюсь возится с брошенным ребенком. У меня и своих дел достаточно.

-- У тебя же есть твоя эта, как ее… Леди-экономка…

-- Джон, ты поедешь со мной и проживешь зиму в замке. Я понимаю твое горе… Но у тебя осталась дочь, и ты не скинешь с себя эту ответственность. А там уж видно будет.

Капитан помолчал и как-то неуверенно ответил:

-- Может, ты и прав, Генри… Может, и прав…

Из-за прихоти барона Хоггера прибывший в Вольнорк отряд охраны задержался на двое суток. Барон брал с собой только двоих и отсутствовал целыми днями.

-- По лавкам бегал, – равнодушно пожал плечами на вопрос сослуживцев один из солдат. – Что-то все искал там…

-- По каким? – полюбопытствовал молодой чернявый Блейк.

-- Не нашего ума дело, – недовольно буркнул Джонатан. – Тебя охранять наняли, а не языком мести. Вот и охраняй!

Капитан Стронгер, кажется, так и не заметил задержки.

Глава 43

Сложно сказать, что именно я ожидала от тетради тетки Мажины. На мой взгляд, это была настоящая рукопись. Очень толстая и тяжелая, собранная в некое подобие книги, прошитая надежными шелковыми нитями и состоящая из почти двух десятков отдельных тетрадей, довольно плотно вбитых в жесткую обложку.

Сперва я просто рассматривала, что именно мне досталось. Обратила внимание на почерк: четкий, почти каллиграфический. Часть рисунков цветные, часть – чернильные или карандашные. Цветные иллюстрации были там, где у растения присутствовали плоды или ягоды. Их рисовали нужным оттенком.

Удивило, что отсутствует оглавление. Уж очень аккуратно и грамотно велись записи. Мажина явно была не из простых.

Чернила чуть отличаются оттенком. Думаю, писали эту книгу не один год. В первых тетрадях бумага уже слегка тронута желтизной.

Начала читать и заметила, что верхняя обложка отходит очень легко. Присмотрелась…

Похоже, что когда-то здесь была еще одна тетрадь, но ее удалили. И не вырвали небрежно, а аккуратно вырезали, так, чтобы книга не рассыпалась. Вон и завязанные узелком нитки видны.

Почему-то мне казалось, что там, в этой удаленной части, и находилось оглавление. Думаю, там еще были и сведения о самой Мажине. Теперь уже вряд ли я узнаю, была ли она дворянкой с образованием, которая по каким-то причинам сочла нужным скрыться, или тут было что-то другое?

Мелькнула даже мысль, что была она попаданкой, как и я. Было очень обидно, что так и не довелось с ней пообщаться. Кем бы ни была эта женщина, она, однозначно, сильно отличалась от всех в этом мире, кого я знаю.

Изучить всю книгу – тут полжизни нужно! На каждом листе в самом начале название растения. Иногда их два или три: похоже, в некоторых местностях по разному называют. Дальше рисунок, а потом пояснение. Что именно лекарственное: корень или листья, цветы или плоды. Как и когда собирать, как сушить, вялить или делать микстуру, мазь, декокт. И от какой болезни помогает лекарство.

Почерк у Мажины был хоть и мелкий, но разборчивый, никакой небрежности, и я с удивлением разбирала рекомендации. Больше всего опасалась натолкнуться на какие-нибудь дурацкие советы типа «…и там, ровно в полночь, зарыть шкурку летучей мыши на перекрестке двух дорог. Остерегайся полной луны!»

Ничего подобного в книге не было! Да, использовались вспомогательные вещества. Иногда соль, сахар, сода или уксус, иногда свиной или говяжий топленый жир, иногда ром или крепкое вино. Я листала книгу и понимала: я буду это учить. Обязательно буду!

И травами начну заниматься не так, как до этого, покупая пучок на рынке, а сама начну собирать и сушить. Здесь, где медицина как таковая еще отсутствует. Только на себя и можно полагаться.

Весной и начну учебу. А еще я поняла, как отблагодарить женщину. Пусть это будет не сейчас, но рано или поздно я встану на ноги. И тогда закажу напечатать этот травник с именем Мажины на обложке. Сколько смогу себе позволить. И раздам. Можно, например, как пожертвование для женских монастырей оформить. Такие знания не должны пропадать!

Да, до сих пор в этом мире я видела только напечатанные молитвенники и Библию. Но хорошо уже то, что вообще есть типографская печать.

«Так что планы на будущее уже есть», -- грустно усмехнулась я. Это мечтать так легко, а я даже не могу определиться, как сама к барону отношусь…

Повздыхав над собственной неустроенностью, легла спать. А с утра дела замка закружили меня с новой силой.

Через четыре дня из гостевой комнаты Белль перевели в комнату Миранды. Девочка уже могла ходить сама, только обувь надевать ей мы пока не рисковали. Соорудили большие войлочные башмаки, мягкие и теплые. Средневековый замок место прохладное, и лестницы тут всегда ледяные.

Удобнее стало всем. Во-первых, сейчас за девочками смотрели сразу две служанки – Аллета и Кейси, так что одни они не оставались.

Во-вторых, они дружно упрашивали меня сделать это: каждая подозревала, что другой достается сказка на ночь интереснее, что я сижу в чужой комнате дольше. Некоторая ревность в отношениях могла дурно закончиться. Конечно, я не знала, как к этому отнесется барон, но решила, что вряд ли он будет сильно возражать.

В-третьих, пропали споры по поводу ночлега для Белки. Ей организовали низкую широкую корзину с теплой круглой подушкой, поставили у камина. Ночевать она должна была бы там, но я точно знала, что не всегда эти правила соблюдаются.

К утру камин, как правило, затухал. Чтобы не мерзнуть, рыжая хитрюга тихонько подходила к кровати и по «случайно» оставленному детскому стульчику запрыгивала в тепло. Не думаю, что она действительно мерзла – шерстка у неё была очень густая. Скорее, псинка просто чувствовала себя одинокой. Во всяком случае, я совершенно серьезно в упор «не видела» пару-тройку рыжих шерстин на одеяле, когда заходила по утрам в детскую.

Чтобы избежать конфликтов, для Белль завели собственный сундук, куда я сложила и новые платья, и белье, и большую коробку с игрушками. Тут уж пришлось постараться всем. И мне, и обеим нянькам, но кукольное приданое у девочек было почти равноценным.

Нельзя сказать, что споров и ссор не было совсем. Главное было, что девочки быстро мирились. Да и ссорились без злобы, скорее, просто дулись друг на друга. Но поодиночке им было скучно, так что хорошие отношения восстанавливались быстро. Тут все сложилось весьма удачно.

Зато я добралась до казарм и пришла в ужас. Мало того, что воздух был спертый и тяжелый, что портянки у печи только добавляли «ароматов», так еще и помещение, где ели военные, выглядело просто ужасно.

Нет, огрызки на полу не валялись, полы подметали регулярно – это было заметно. Только стол, хотя и был без крошек, лоснился от застарелой грязи и чего-то налипшего. Кадка с питьевой водой имела один единственный ковш, из которого и пил каждый, кто хотел. Офигеть! Это если один дизентерию подцепит, слягут все и дружно!

Так что тетрадь Мажины я отложила до весны, а сама засела за бумаги, высчитывая и примеряя, что и как требуется изменить в казарме. И еще размышляла, что придумать с обеденным столом. Гораздо легче протереть тряпкой пластиковую поверхность, чем необработанный краской пористый спил дерева. Может, просто покрыть лаком?

Стены крепкие: достаточно обновить побелку. Уж теперь-то я знала не хуже любого маляра, сколько извести нужно на стену. Понятное дело, что до весны тут мало что можно улучшить. Но я хотя бы пойду к лорду не с пустыми руками.

Я думала о нем. Думала много и часто. То, что он отпустил меня на волю, казалось мне странным и нелогичным. Как-то этот поступок не вписывался в сложившийся у меня образ лорда. Ну и мне, безусловно, хотелось его отблагодарить. Кроме того, эта совместная работа даст мне возможность узнать его лучше.

Не то, чтобы я начала думать о браке. Нет, я бесприданница, да и репутация у меня так себе…

Иногда в голову забредали весьма странные мысли. Например, я размышляла о том, что барону, не лезущему в политику и не являющемуся общественной фигурой, барону, живущему почти на окраине страны в собственном замке, в общем-то должно быть фиолетово, кто и что там думает про его жену…

Такие мысли я упорно гнала. Любовь вообще делает женщин слабыми. А в моем случае еще и очень зависимой. Мы слишком разные с ним, чтобы из связи могло получиться что-то хорошее. Разное у нас все, начиная от социального статуса и финансового положения, заканчивая образованием и жизненным опытом. Так что работать, работать и работать…

Ожоги на ногах Белль совсем зажили, я следила за этим довольно пристально. Конечно, останутся небольшие шрамики, но с годами цвет их будет все бледнее и бледнее, размеры все меньше. Даже сейчас, пока они ярко-розового цвета, они не вызывают отвращения или брезгливости, а со временем девочка и сама забудет об этом пожаре.

Из города привезли теплые сапожки для гостьи и пару башмачков: ходить в замке. Немного поколебавшись, я заказала обеим еще и легкие туфельки. Их сошьют как раз перед праздниками. Порылась в обрезках и выделила кусочки парчи на бантики – пусть будут нарядные.

До Рождества еще было довольно много времени, но в этом году я решила поставить для девочек елку. Все как положено: с украшениями, снежком и подарками под ней. Конечно, я не смогу нарядить ее стеклянными шарами, но где-то я читала, что в старину у нас ёлки украшали пряниками. Так что нужно наведаться к Марте и решить этот вопрос: напечь пряников и имбирного печенья, разрисовать цветной глазурью, а после разрешить гостям съесть все это.

В качестве подарков придумала белые отложные воротники. Здесь такие не носили, но я-то знала, как мило выглядят дети в подобной одежде. Скроить их и сама смогу, а уж тонкую кружевную отделку по краю пустить вообще не проблема.

Проблема была в подарке для лорда. И, наверное, на праздник приедет лорд Стортон? И хорошо бы еще для капитана Арса сюрприз. А также для Марты и обеих нянек. Тут же вспомнилась мадам Синт.

Так что народу набралось не так и мало, и я засела за составление списка подарков. Надо не только придумать, кому и что, но и сообразить, как уговорить лорда на детский праздник.

Ничего похожего здесь не было, вдруг начнет возражать? Я, конечно, мало знала людей вне стен замка, но кажется, мужчины здесь вообще детьми не занимаются. Считается, что воспитание – дело матери. Правда, в семь-восемь лет мальчиков у мам забирают и начинают обучать или владению оружием или ремеслу. И это именно учеба, а не задушевные разговоры с папой или маленькие приключения.

До идеи детских праздников этот мир будет идти еще пару столетий, мне кажется, а то и больше. Но я-то уже здесь?! Что мешает мне попробовать?

У меня довольно общие сведения о чужих детях и семьях. А сейчас у меня на руках две малышки, и обе без мам…

-- Как ели наши юные леди?

Кейси строго оглядела притихших девочек и ответила:

-- Сегодня все хорошо, леди Элиз. Правда, за завтраком леди Миранда не доела кашу, но в обед она исправилась.

-- Отлично! Девочки, доедайте и собирайтесь, мы идем делать снежных ангелов. Погода сегодня просто прекрасная!

Погода и в самом деле была сказочная. Ночная метель утихла, и из окна замка было видно, что все кругом покрыто огромными сугробами. Снег искрился в лучах бледного зимнего солнца, и легкий морозный парок, что вырывался изо рта людей во дворе, красиво клубился.

-- Снежных ангелов? – Белль, отставив чашку с молоком, смотрела на меня с удивлением. Миранда не стала даже пояснений ждать, побежала и начала теребить Кейси.

-- Да. Одевайся, малышка, сама увидишь, как это здорово! Белка, пойдем. Тебя ждет новая шлейка, очень удобная.

Я подхватила на руки ластящуюся у ног собачку и вышла.

Не знаю, что скажут барон и отец девочки, но идея держать их всю зиму в замке казалась мне дикой. А выводить на улицу в длинной юбке и батистовых панталончиках – безумной. Потому я сразу по приезду посадила двух женщин вязать им теплые колготки.

Чулки и носки здесь носили все, но почему никто не додумался объединить их с шортиками, совершенно непонятно. Во всяком случае, нижние колготки им связали из простой белой хлопковой нити, чтобы шерсть не кололась, а верхние, для улицы были максимально теплыми.

Сейчас девочки напоминали две маленькие копны сена, столько всякого на них накрутили няньки. Я рассмеялась и подумала, что наши снежные ангелы получаться весьма упитанными.

Ворота замка днем были распахнуты, и мы наперегонки вырвались на простор. В ногах огненным рыжим комком прыгала Белка, заливаясь звонким лаем. Не на людей, а просто от общего ощущения веселья и радости.

Странная мода – эти плащи без рукавов, и не слишком удобная. Пожалуй, мой нужно перешить. Надо сказать, что ангел у нас получился только один, когда я скинула с себя плащ и упала в снег. Девочкам снять плащи не разрешила, и вокруг моего ангела было штук десять несколько бесформенных колобков с крыльями.

Белка, суетясь и стараясь не отставать от нас, просто прорывала в сугробах небольшие траншеи. В снегу мы извалялись на совесть.

С крепостной стены замка за нами наблюдали солдаты. Кажется, удивлялись этому буйному помешательству, но мне было все равно. Девочки смеялись так весело и беззаботно, что сердце сжималось от мысли, что Белль скоро увезут, и малышка Миранда будет грустить одна.

Глава 44

Путь из Вольнорка в замок оказался значительно дольше, чем ожидалось. Капитан Стронгер слег от простуды. Пришлось переложить его в телегу, но до дому было еще слишком далеко. Ближайшее баронство принадлежало едва знакомому Генри лорду Кемпу Босуорту. Оставалось только просить приюта в замке.

Лорд Босуорт был улыбчив, чуть суетлив и многословен. В помощи он не отказал, хотя и бросил сперва вопросительный взгляд на жену, которая кивнула с кислой улыбкой. Гостям выделили комнаты, и хозяин даже велел пригласить травницу из деревни.

Леди Босуорт, миловидная, но какая-то нервная, без конца ругающая прислугу, и жалующаяся гостям на неурожайный год, определила опытную горничную для присмотра за больным.

Травница, как водится, пожилая и солидная телом, тетушка Мона морщилась, глядя на задыхающегося от кашля капитана. Сварила несколько микстур и велела давать по стакану до еды, не меньше пяти раз в день.

-- Чем больше выпьете, пресветлый лорд, тем оно вернее будет. А которая погуще в другой посудине, ту только утром и вечером давать. А в плошке мазь - это натирать на ночь…

Стронгер кривился, но пил, каждый раз не забывая добавить:

-- Мерзкое пойло, Генри. Ей-богу, мерзкое.

Выглядел он отвратительно: не только сильно кашлял и то горел от жара, то стучал зубами в ознобе, но и казался сильно похудевшим и обессиленным. Лорд Хоггер дважды в день заходил проведать друга, но тот решительно гнал его из комнаты:

-- Ступай, Генри. Нечего тут… -- и отворачивался к стене.

На шестой день жар у него спал, так что это пойло помогло, но для верности решили выждать еще несколько дней.

-- Он слабый сейчас, как ягненок новорожденный, – пояснила травница. – Ежли не поберечься, помереть можно. Так что в тепле пущай сидит еще хоть недельку.

Хозяин решил устроить для скучающего гостя охоту. Съездили удачно, привезя на телеге шесть волчьих тушь. Довольный барон пообещал прислать одну из них в подарок лорду Хоггеру, как только мастеровые выделают.

Казалось бы, что в этом такого? Гость оказался весьма умелым охотником, и помощь его была совсем не лишней. Он честно отработал в строю с луком, и был готов оплатить свое гостевание в замке барона Босуорта. Только вот хозяином в замке оказался совсем не мягкотелый барон Кемп.

Разговор, который подслушал Генри, вовсе не предназначался для его ушей. Тем неприятнее было ему слышать беседу хозяина замка и его жены. Леди не стеснялась в выражениях, обвиняя мужа, что он принял под свой кров и повесил ей на шею каких-то приблудных нищих:

-- …да если бы я знала, что муж так и будет стараться меня по миру пустить, я бы и не подумала выходить за тебя!

-- Дорогая, но ведь лорд Хоггер оплатил еду и дрова. Да и мы не так уж бедны…

-- Да только благодаря мне в нашем доме есть хоть какая-то еда! Если бы не приданое мое, ты бы всю жизнь в нищете прожил! Я тут стараюсь, каждую копейку берегу, а тебе бы только с гостями пьянствовать да добро раздавать! Видано ли дело, шкуру он дарит! Да за эту шкуру в Вольнорке любой заплатит, не глядя!..

Дослушивать Генри не стал – было противно. Баронство совсем не нищее, земель только чуть меньше, чем у него, хозяева явно не голодают. Тут, скорее, заметно желание леди держать мужа в повиновении.

Ему самому такие отношения казались чудовищными, но если повспоминать…

В его собственном детстве все было ровно наоборот. Отец попрекал мать неразумными тратами, хотя у матери был и свой небольшой доход. Именно с него она накопила младшему сыну на Бейда. Лорд вздохнул, вспоминая, сколько счастья испытал, впервые взявшись за уздечку…

Генри не первый раз гостил в чужих замках, но раньше никогда не обращал внимания на такую важную составляющую счастливой жизни, как жена. Вопрос, что из себя должна представлять идеальная леди замка, возник сам собой.

«Она, безусловно, должна быть красива, обладать хорошим характером. Только вот… Как же звали того лорда, у которого мы с Бертом останавливались по пути домой? Кажется, лорд Кантвел. Да. Он оставлял замок на жену и эконома на два года. И вернулся к разоренным землям. А ведь леди Кантвел была красива и мила характером. Этакая нежная роза. И с этой розой бедолаге придется жить всю оставшуюся жизнь. А ведь леди за два года спустила даже наследство маленького сына…»

Все чаще мысли барона обращались к леди Элиз, но теперь в душе жило не только плотское желание, а и какая-то сторонняя оценка девушки. Иногда лорд Хоггер с удивлением понимал, что появление Элиз де Бошон в его жизни изменило не только уровень благосостояния замка, но и повлияло на его собственные взгляды.

«Жить так, как живут Босуорты, я точно не хочу. Но ведь и наоборот, как мой отец и мать, тоже… Какой же должна быть женщина, чтобы в замке Эдвенч наступило…»

Барон мучился, пытаясь подобрать слово, но такое понятие как «гармония» было ему просто неведомо. Наконец он решил назвать это состояние «равновесием».

«Получается, что если супруги не ладят, то ни богатое приданое жены, ни знатность ее рода жизнь не улучшат. Главное в семье – вот это самое равновесие», -- как ни странно, для холостого лорда эта простая истина была открытием. Раньше такие проблемы просто проходили мимо его сознания.

Выжидая, когда тетушка Мона разрешит им покинуть замок, барон коротал дни с капитаном Стронгером. Тот, почувствовав себя лучше, относился к его визитам более приветливо. И для этого была веская причина: капитану хотелось поговорить о покойной жене. Нельзя сказать, что он прямо вот духом воспрял и позабыл о ее смерти, нет. Но, по крайней мере, он вспомнил о том, что в замке Эдвенч его ждет дочь. Однако душа капитана все еще болела, и эти тихие рассказы-воспоминания приносили ему странное успокоение.

-- … она ведь, Генри, моложе была сильно. Да и не один я в доме ее папеньки стулья протирал задницей. Там еще соседа-купца старший сынок захаживал регулярно. Он наследник был, этот самый Ференц. Да и собой красавчик, знаешь, как девушки любят: усики завитые, волосы уложены, как у благородного. Ну и подарки ей таскал чуть не каждый день… А она, Глория, меня выбрала…

-- Почему, Джон?

-- Вот и я этим мучился, Генри. Конечно, я ее не на пустое место звал, а хозяйкой в дом, да и лавочка уже работала, кой-чего приносила, а только Ференц-то сильно богаче был. Все с духом собирался спросить. Даже робел немного… -- капитан усмехнулся и было заметно, что ему тепло от этих воспоминаний. – Насмелился я и спросил нескоро, это она уже дочкой тяжела была. А она засмеялась так ласково и ответила: «Богатство на сердце не положишь, Джон. А Ференц пустой слишком. С ним и поговорить-то не о чем, кроме торговли.» Вот так вот, Генри…

Возвращаясь в свою комнату, лорд Хоггер вспоминал разговоры с Элиз и думал о том, что она, пожалуй, первая женщина, с которой ему есть о чем поговорить.

Да, там, в Арханджи наложницы в его маленьком гареме были ласковы и умны, могли прочитать стихи или развлечь его танцем и песней. Но точно так же они стали бы развлекать любого мужчину, на которого указал бы им владетельный марджар. По сути, он был им почти безразличен. Просто источник, откуда поступали еда, тепло и прочие блага, не более.

А вот с Элиз все было не так. Да, он платит ей деньги за работу, кормит и дает кров, но он интересен ей совсем не этим. Достаточно вспомнить, как горели любопытством ее глаза, когда он рассказывал о дальних странах. Её замечания часто бывали парадоксальны и необычны, но всегда интересны. Она не долг выполняла, слушая господина, а получала от беседы удовольствие. Как, впрочем, и он сам.

Все больше барон склонялся к мысли, что стоит превратить фиктивную помолвку в настоящую.

«Приедем домой, я еще немного понаблюдаю. Сейчас она вольная, если притворялась, разница будет сильно видна.»

К сожалению, все эти мысли барон держал в себе, и не было рядом никого, кто мог бы ему сказать, прямо глядя в глаза:

-- Ты болван и зануда, Генри. Ты можешь упустить свое счастье…

***

Барон и капитан Стронгер вернулись из Вольнорка ровно за два месяца до Рождества: заезжали в пути к кому-то из соседей. Лорд привез мне из Вольнорка безумно дорогой подарок – роскошное колье с рубинами. Может, я и была не права, но брать его отказалась. Такие подарки можно делать жене или содержанке. Я не была для него ни тем, ни другим. И после моего отказа все как-то разладилось…

С этого же дня я заметила перемены в его поведении. Он как будто пытался разглядеть во мне нечто неведомое, но держался суше и холоднее. Дня через три я попыталась объяснить, почему отказалась, но он прервал меня и сбежал, сославшись на дела.

Капитан Джон Стронгер похудел за это время. Резче обозначились морщины, добавилось седины. Но, слава богам, больше не было этого мертвого взгляда, который я видела в день знакомства. Стронгер сейчас казался просто крепким, но уставшим и чуть оттаявшим от трагедии мужчиной, вспомнившим, что у него есть дочь.

Первые дни Белль, на зависть Миранде, таскалась за отцом хвостиком, но вскоре, поняв, что он никуда не денется, успокоилась и вернулась к обычным своим делам.

Насколько я поняла, до весны Джон Стронгер собирался жить здесь, потому добровольно взял на себя обязательство помогать капитану Арсу в охране. Он даже несколько раз выезжал на патрулирование дорог вместе с лордом. Но большую часть службы все же нес в замке Эдвенч.

Он был совсем неплохим отцом, пусть и не знал, какая дочери нужна одежда и можно ли ребенку лизать снег. Зато каждый вечер, еще до ужина, он приходил в детскую, отпускал служанок и разговаривал с Белль. А заодно и с леди Мирандой.

Говорил, в общем-то банальные вещи. Что мама теперь смотрит за ними с небес, что нужно слушаться леди Элиз и быть хорошей девочкой, что летом они обязательно съездят на рынок и купят для Белль сережки, которые на день ангела обещала мама…

Даже научился пить чай с куклами, который девочки устраивали почти ежевечерне. Такая вот появилась традиция. Заодно для Белки ставили чашечку с водой, и иногда, к восторгу девочек, она присоединялась к чаепитию.

Именно с этих ежедневных посиделок, на которых мы с ним регулярно встречались, и зародились у нас дружеские отношения. Капитан Стронгер даже частенько оставался в комнате, когда я рассказывала девочкам сказку на ночь. А после этого мы вместе спускались в столовую на ужин.

Отношение барона ко мне становилось все холоднее, и я не могла понять, что его отталкивает. Неужели отказ от подарка?! Но я ему давно объяснила, что его любовницей быть не собираюсь.

Мы даже ни разу не обсудили мнимую помолвку Он просто избегал этой темы, а я не стала настаивать. Тем более, что зарплату он мне существенно прибавил. Для меня это было очень важно. Теперь я была немного спокойнее за свое будущее.

Лорд Хоггер отдельно и совсем неплохо заплатил мне за расчеты и рисунки, по которым я собиралась переделать казарму, но заявил, что рассмотрит их позднее, ближе к весне.

-- Сейчас, леди Элиз, все равно ремонт делать не стоит – слишком сильные морозы.

Не было больше дружеских бесед. Я выдавала еженедельный отчет, он сухо кивал и не предлагал чаю. Я не навязывалась. Для меня главным было то, что он не пытался вмешиваться в мою маленькую личную жизнь, которая сейчас протекала в тепле и уюте детской. Справившись с делами, я шла туда и под тихие разговоры и возню девочек вязала кружево.

Глава 45

За столом в трапезной теперь царила очень странная атмосфера. Я назвала бы ее прохладной. Нет, никто не ругался и не скрипел друг на друга зубами, но казалось, что каждый полностью погружен в свои думы и еле замечает остальных. Потому меня так порадовал визит лорда Стортона.

Красавчик чуть поправился, но это ему даже шло. С лица практически сполз летний красноватый загар, а нарядный колет из голубого бархата подчеркивал безумную синеву глаз. Сейчас лорд напоминал картинку-иллюстрацию к сказке, так хорош был собой – принц, да и только!

Капитан Стронгер воспринял его приезд вполне равнодушно, а вот Арс и барон были искренне рады гостю. За столом много болтали, обменивались новостями, лорд хвастался новой кухаркой и ее стряпней и приглашал всех в гости отведать некий «бесподобный пирог с олениной».

-- Леди Элиз, к вам мое приглашение тоже относится. Через две недели после Рождества я жду в гости соседей и буду рад видеть еще и вас.

-- Но Рождество ты встречаешь у меня, – вмешался барон.

-- С удовольствием, Генри, но…

Барон поднял бровь и глянул на друга с искренним удивлением:

-- Есть что-то, чего я не знаю, Берт?!

Лорд чуть смущенно засмеялся:

-- Есть, Генри!

-- И что же это?

-- Обещай, что вы с леди Элиз приедете ко мне, тогда скажу.

-- Я не знаю намерений леди Элиз, Берт. Что же касается меня, я приеду с удовольствием, – голос барона был ровный и сухой.

Лорд Стортон оглядел нас по очереди весьма внимательно, а потом заявил:

-- Я предлагаю обсудить все это чуть позже, Генри, если ты не против.

Барон согласно кивнул головой, и больше мы за ужином к этой теме не возвращались. После ужина лорды, прихватив капитана Арса и Стронгера, отправились пробовать какой-то кларет. Думаю, посиделки затянуться: этот самый кларет привезли в пятилитровых бочонках.

Впрочем, само по себе вино было не слишком крепким, и с утра к завтраку мужчины собрались достаточно бодрыми. Обсуждали охоту. У одного из сел снова резвилась волчья стая. Капитан Стронгер особого энтузиазма не выказывал, а потом и вовсе предложил отправиться на охоту Арсу:

-- Стар я уже скакать по кустам. Я вон лучше за замком присмотрю.

Вряд ли это было правильно и прилично, но капитан Арс так умоляюще смотрел на барона, что тот, в конце концов, кивнул согласно.

-- Ладно, Джон. Как хочешь. Пусть тогда Арс разомнется.

На охоту выехали очень ранним утром следующего дня после торопливого завтрака, и обедали мы с капитаном Стронгером уже вдвоем.

-- Леди Элиз, я давно хотел поблагодарить вас за Белль. Она потеряла мать, но сейчас с вашей помощью…

-- Мне было нетрудно, капитан Стронгер. А Белль – чудесная девочка. Да и с леди Мирандой они прекрасно ладят.

-- Она мне рассказывала, что вы лечили ей ожоги.

-- Да. Не волнуйтесь, когда она станет девушкой, следов почти не останется.

-- Я очень благодарен вам, леди…

Мне показалось, что капитан хочет сказать что-то еще, но он замолчал. Однако вечером, когда я выходила из детской, капитан ждал меня у дверей моей комнаты. Вряд ли он оказался там случайно.

Он неловко топтался, не давая мне пройти, и я уже начала думать кое-что нехорошее, но тут его, наконец-то, прорвало:

-- Леди Элиз, мне нужна помощь…

-- Капитан Стронгер, а нельзя было поговорить об этом днем за столом?

Он неловко и чуть недоуменно развел руками, как будто и сам не понимал, почему так случилось, и мне стало жаль его. Я вздохнула и сказала:

-- Пойдемте в столовую, я прикажу подать чай.

Мягко мерцали огоньки свечей, к чаю Марта отправила вазочку с медом и белый хлеб, но капитан смотрел не на стол, а как-то внимательно оглядывал помещение. Я терпеливо ждала, и наконец, он заговорил:

-- Леди Элиз, говорят, что эту комнату обустраивали вы?

-- Да, – я уже начала догадываться, какая помощь от меня потребуется. Но все оказалось немного сложнее.

-- Я, леди, не то чтобы настаиваю… Понимаете, Генри предложил мне переехать из Вольнорка и поселиться в Эдвенче. Оно, может, и к лучшему. После пожара дела у меня расстроены. Земля после огня вся в развалинах, а строиться там у меня денег нет. Опять же дорого ее не продашь. Вещи опять же все пропали там. Домик я к весне, может, и куплю, а вот Белль… Как ее оставить? Лорд сказал, что это вы сами должны решать… Ну, чтобы я уехать смог.

-- Уехать?! – пусть говорил он сумбурно, но я видела, что капитану тяжело. Ему явно не хотелось ехать и оставлять дочь на чужих людей.

-- Так ведь, леди, девочка растет… -- зачастил капитан. – Ей потом приданое потребуется. Я из Вольнорка еще написал приятелю старому. А там место хорошее обещали, за пару-тройку лет я скоплю... – он как будто уговаривал сам себя.

-- Вы хотите, чтобы Белль жила в замке, пока вы будете работать?

-- Да, леди – он сказал это с каким-то облегчением и тоской одновременно и уставился на меня. – Что скажете? Много я не смогу платить, но и не совсем я нищий.

-- Я подумаю, капитан Стронгер. Я подумаю…

Уснуть сразу я не смогла. Думала про малышку Белль. Мне казалось, что решение капитана она перенесет очень тяжело. Девочка только что потеряла мать, а сейчас и отец уедет. Конечно, я не знала, как и на что жил капитан до пожара. Я не знала, сколько стоит земля в Вольнорке и на что он собирается жить долгие годы. Я не знала, сколько ему заплатят и есть ли в этом смысл. Но ведь можно и спросить?

Разговор был долог и сложился не сразу. Капитан искренне не понимал, зачем мне знать все его финансовые проблемы. Мой ответ, что я просто хочу найти другое решение, его, кажется, смутил. Он обещал подумать.

Признаться, мне было сильно неприятно его недоверие, но и капитана можно понять: я лезла в достаточно «секретные» сведения и просила полный расклад по финансам. Думаю, что капитан Стронгер советовался с вернувшимися с охоты лордами, но точно не знаю.

Просто однажды, когда я после завтрака разбирала счета, в дверь постучали, и вошедший капитан спокойно сказал:

-- Я готов к разговору, леди Элиз.

Беседовать устроились в столовой за чашкой чая. Но я притащила с собой бумагу и чернильницу с пером. На данный момент расклад был такой: лавка, кусок горелой земли в Вольнорке и некоторая сумма наличными, которую через два дня после пожара они с бароном выкопали из-под горелых обломков.

-- Раньше нельзя было леди – там горячее все было, а прятал я золотые на всякий случай, в горнице под половицей, так что пришлось еще и завалы разбирать.

-- А лавка сколько в месяц дает?

-- Я, леди Элиз, когда жил там и сам за всем присматривал, то с этих денег семью кормил. Какой месяц два золотых льва, какой – полтора. Хватало. Но ведь сейчас смотреть некому, а приказчик у меня там – шельма тот еще. Да и кто за чужим добром по чести смотреть станет? Конечно, Генри ему пригрозил голову оторвать, но, думаю, весной поеду продавать лавку.

-- Капитан, но ведь, по сути, мало что изменилось в финансовом плане. Если вы продадите лавку там и купите здесь, денег точно так же будет хватать на жизнь. Доход с лавки в Эдвенче, конечно ниже, но и жизнь подешевле, чем в герцогском городе.

-- Там, леди Элиз, когда я из дома уходил, чтобы товары пополнить или еще куда, Белль с матерью оставалась… Деньги, они же не с неба падают. А здесь оставлять ее на служанку? А ведь девочку учить чему-то надобно будет. Ну, что там женщины учат? Всякое по дому и шить, и готовить. Разве крестьянка ее считать научит?

-- Я понимаю… Только я думаю, капитан Стронгер, для девочки будет огромным ударом, если вы уедете.

Он только тяжело вздохнул и промолчал. Это он знал и сам. Потому я аккуратно продолжила:

-- Мне кажется, что вам стоит присмотреть лавку в Эдвенче. А насчет Белль… Я знаю там одну достойную даму, которая сможет заниматься с малышкой. Правда, она собиралась перебираться в деревню, но если вы сможете чуть приплачивать ей… Подумайте еще раз, капитан. Я, все же, часто бываю в Эдвенче и охотно подскажу вам, где и какую лавочку лучше открыть. Та сумма, что вы назвали, вполне себе хороша для маленького городка.

-- Я подумаю, леди Элиз.

Следующий сюрприз мне преподнес барон Хоггер.

Незадолго до отъезда лорда Стортона, я встретила красавца-блондина на лестничном переходе.

-- О, леди Элиз, а я как раз направляюсь к вам!

-- Ко мне? Что-то случилось?

-- Нет-нет, леди, – лорд улыбался, и видно было, что у него прекрасное настроение. – Я хочу поделиться с вами одной тайной.

-- Ну что ж… Давайте поднимемся ко мне и поговорим.

Я всегда относилась к нему с симпатией, мне нравился и его достаточно мягкий характер и некоторая лукавость. Кроме того, именно лорд Стортон относился ко мне как к девушке. При этом был достаточно деликатен, чтобы его манеры не казались навязчивым ухаживанием. Его небольшие комплименты никогда не переходили грань и не были липкими. У нас была только одна размолвка за все время, и лорд искренне извинился за свою ошибку.

Мы устроились в моей комнате при открытых дверях, и я отправила Дебби за напитком. Сперва просто болтали ни о чем, перебирая мелкие хозяйственные заботы. Лорд пожаловался на обгрызающих сад зайцев и пообещал подарить мне самую большую шкурку.

-- Прикажете сшить себе зимние башмачки, и не будете мерзнуть в этих огромных коридорах.

-- Благодарю, лорд. Это будет очень кстати. А вы уже познакомились с Белкой?

-- О да, леди Элиз! Собственно, увидев ее я и подумал…

Вернулась Дебби, неся на подносе горячий взвар и какую-то выпечку. Накрыла стол и села в уголке комнаты с вязанием.

-- Ну-с, лорд Стортон, рассказывайте!

Он засмеялся на мой командирский тон:

-- Я собрался жениться, леди Элиз!

-- Ого! Прекрасная новость! Надеюсь, лорд Стортон, вы будете счастливы в браке. А при чем здесь Белка?

В общем-то, я уже догадалась, но мне хотелось чуть подразнить лорда. Просто так, от хорошего настроения и от его доброй новости. Однако лорд, на удивление, раскусил мою хитрость мгновенно и улыбнувшись, заявил:

-- В жизни не поверю, что такая прижимистая леди не поторгуется немножко! Это будет уж-ж-жасно непрактично, леди Элиз! Ай-я-яй! Но ведь вы не запросите много с бедного лорда? Мне и нужен-то всего один-единственный крохотный щеночек! Самый маленький и самый жалкий! Вот такой вот, – он развел пальцы на пару сантиметров, показывая, каким крохой удовольствуется.

Я нахмурила брови и строго сказала:

-- Лорд Стортон! Да чтобы вы знали, что чем меньше такой щенок, тем дороже! То, что вы показали, тянет на самого дорогого в помете! И стоить он будет тысячу львов, не меньше!

Эта забавная игра слов переводилась одновременно в двух смыслах. Первый – щенок стоит тысячу золотых. А второй – щенок храбр как тысяча львов.

Представляя крошечного щенка из несуществующего помета Белки, который будет храбрее тысячи хищных львов, мы оба покатились со смеху. Даже Дебби в углу, хоть и старательно делала вид, что занята вязанием, тихо смеялась, закрывая рот ладошкой.

-- Рад, Берт, что ты чувствуешь себя в моем замке как дома!

Лорд Генри Хоггер с каменным лицом стоял в открытых дверях комнаты, наблюдая за нами. Понимая, что он подумал какую-то гадость, я сказала:

-- Дебби, подай лорду Хоггеру стул.

Он ее явно не мог видеть, и когда Дебби выскользнула из закутка за дверью, лорду полегчало. Но все же сцена была не слишком красивая и напрягла всех.

-- Нет, Дебби, – остановил барон прислугу. – Не нужно стула. Леди Элиз, когда закончатся ваши посиделки, прошу, зайдите ко мне. У меня есть к вам разговор.

Унеся с собой наше хорошее настроение, этот... хозяин жизни развернулся и ушел. Мы еще немного поболтали с лордом Стортоном, он пообещал найти маленького кобелька для Белки, а я разрешила ему выбрать щенка из будущего помета.

-- Хочу сделать Кейти подарок. Женщины любят таких мелких собачек, у ее матери даже есть похожий пес, только уже старенький.

На беседы к барону я собиралась, как на Голгофу Последнее время с ним тяжело стало общаться, он просто вымораживал меня подчеркнутой официальностью.

Вот и сейчас, когда я с бумагами прошла в кабинет, он молча кивнул мне на стул, дождался, пока я усядусь, отодвинул бумаги и заговорил о делах. Только теперь лорд Хоггер не спрашивал меня, а зачем-то подробно рассказывал о своих землях.

Сколько всего деревень, какая и что именно дает продуктами, какие где земли. Все это довольно скупо и по деловому. В конце описания каждой деревни он обязательно подводил общую сумму годового дохода в деньгах, сообщая, что пока дает меньше, но хозяйство восстанавливается.

Совершенно не понимая, зачем мне все это знать, я, тем не менее, кивала головой и старалась запомнить, что и как. Закончив с последней деревней, лорд сделал небольшую паузы и совершенно тем же тоном произнес:

-- Теперь вы знаете все о моих финансовых делах. Со временем я надеюсь значительно их улучшить. Леди Элиз, я прошу вашей руки.

-- Что, простите?! – все это было так нелепо, что я решила, что мне послышалось.

-- Выходите за меня замуж, леди Элиз.

Глава 46

Все же в глубине души Генри надеялся…

Он жадно вглядывался в лицо девушки, но видел там только растерянность и огорчение. Неужели?..

Казалось, она с трудом подбирала слова, но заговорила четко, ровно, даже чуть монотонно:

-- Лорд Хоггер, безусловно, ваше финансовое положение внушает уважение, но, к сожалению, я вынуждена сказать – нет.

Понадобилось несколько мгновений, чтобы Генри снова смог дышать.

Злость, раздражение, недоумение…

-- Леди Элиз, я правильно вас понял? Вы не желаете прикрыть грех законным браком? – может быть, со стороны барона было и не совсем вежливо напоминать об этом самом «грехе», но ему казалось, что это очень разумный довод. Ну, ведь была же у них целая ночь?! Может быть, напоминание заставит ее передумать?!

Элиз с трудом сдерживала слезы, глядя на самодовольного барона. «Смотри-ка, покупатель нашелся! Даже не забыл добавить, что скоро еще богаче станет! Да пошел ты!!!»

Они стояли в центре кабинета, глядя друг на друга и словно не слишком веря: «Что, уже всё? Произнесены все-все слова и приведены все доводы? Это – совсем-совсем конец?! Вот сейчас…» -- первый раз за все время мысли их текли совершенно синхронно и были абсолютно одинаковыми. Оба не знали, что нужно сказать или сделать. Прервал дуэль взглядов деликатный стук.

В открытых дверях кабинета стоял лакей и тихонечко тюкал пальцем в косяк, пытаясь привлечь к себе внимание. Растерявшись под совершенно бешеным взглядом барона, он заговорил:

-- Ваша светлость, там это… Приехали…

-- Кто?!

-- Маркиз Вэнкс.

-- Маркиз? – казалось, мысли барона с трудом вернулись к реальности. Он помолчал, приходя в себя и спросил: -- Маркиз прибыл один или с женой?

-- Один, ваша светлость. Даже охраны очень мало.

Как ни напряжен был момент, но мы с бароном недоуменно переглянулись. Ни он, ни я не поняли: что здесь делает этот новобрачный?

-- Просите, – коротко бросил барон лакею и, когда тот торопливо кинулся выполнять поручение, повернулся ко мне: -- Элиз, думаю, нам стоит вернуться к разговору позднее. Пожалуйста, позаботьтесь принять маркиза достойно.

Я вышла из кабинета в полной растерянности. «Если он станет настаивать? Всю жизнь прожить с человеком, который воспринимает меня как прислугу и экономку?! Нет уж… Может, попросить расчет прямо сейчас? Ну, не прямо сейчас, конечно. А когда маркиз уберется из замка. Денег у меня маловато, да. Но есть ткани, если что, продать можно. И можно снять сперва комнату. Хоть бы и у мадам Синт. Думаю, и она будет рада небольшой подработке, да и поладить мы сможем. Зачем же сюда принесло маркиза?!»

Во дворе замка царила суматоха: распрягали коней, от кареты лакеи тащили сундук с вещами, барон вышел на крыльцо и встречал гостя. Я поправила штору и еще раз оглядела комнату. Все в порядке. Холодно, конечно, но камин я уже растопила – скоро помещение прогреется. Нужно еще велеть принести с кухни выпечку и поставить графин с вином.

Обедали гости без меня. Кто я такая, чтобы с маркизом за одним столом сидеть. Впрочем, вот уж об этом я не жалела: сластолюбивые старики никогда не вызывали моего восторга. Я только проследила за выкладкой блюд. Даже не из недоверия к Марте, просто подстраховалась. Марта справилась на “отлично”.

Странно было другое: маркиз так и не сказал, зачем он приехал. Берта слышала кусочек разговора:

-- Господин маркиз, после обеда мы сможем поговорить в моем кабинете.

Барон говорил это, ведя гостя в столовую. Маркиз, уже принявший ванну и слегка расслабленный, ответил:

-- Не будем торопиться, господин барон. Новость, которую я привез, не из спешных.

Потом они скрылись за дверями, и больше Берта ничего не слышала. Все это вызывало вопросы и недоумение. Мне казалось, что после брака контакты будут прекращены. Ну, в самом деле, не о Миранде же маркиз приехал узнавать?

Вот тут я заволновалась. Кто их знает, эти средневековые выверты? А если мадам Аделаида решила забрать девочку? Она мать…

Конечно, бумаги подписаны, и она, фактически, отреклась от дочери ради нового брака. Но сами документы я никогда не видела, а у нее, может быть, материнский инстинкт проснулся? Вдруг они договорятся с бароном, и малышку увезут? И там до нее никому не будет дела?!

В общем, накрутила я себя весьма основательно. Когда после обеда пришел капитан Стронгер, я так нервничала, что даже не сразу сообразила рассказать ему, что я еще придумала для него в качестве варианта.

-- Леди Элиз, – он вежливо кивнул мне, и я постаралась взять себя в руки.

-- Садитесь, капитан. У меня появилась одна идея. Возможно, вам она покажется странноватой, но…

-- Я слушаю вас, леди.

-- Если вы купите себе не дом в центре Эдвенча, а построите сами?

-- Где?

-- А вот завтра поедем, я вам покажу. Там, у крепостных ворот, есть небольшой пустырь. Конечно, огород там не развести. Зато будет удобно присматривать за лавочкой.

-- Я могу так же присматривать, и живя в центре.

-- Капитан Стронгер, если вы возьметесь скупать у крестьян травы, собранные в указанное мной время, и сушить их так, как я объясню, у вас будет постоянный и очень богатый покупатель.

-- И кто же это, леди Элиз? – он даже улыбнулся от мысли о том, что в городке найдется богатый покупатель на такую мелочь.

-- Это замок Эдвенч, капитан. Понимаете? Конечно, кроме дома придется поставить еще и сарай для сушки, зато я буду знать, что все сделано по правилам, и стану закупаться только у вас.

Он растерянно поскреб подбородок и ответил:

-- Леди, я совершенно не разбираюсь в травах!

-- Научитесь. Зато закупки будут довольно большие, вам хватит и на жизнь, и на то, чтобы немного откладывать. Ваше дело: найти добросовестных сборщиков. Думаю, многие подростки не откажутся подработать в сезон на свои желания. А вам не придется оставлять дочь на чужих людей.

Взгляд его стал задумчивым, а я про себя пожелала ему принять правильное решение. На самом деле расходы замка на травы были довольно велики. Просто этот поток был разбит на множество мелких ручейков.

Часть закупала Марта. Она делала отвары для кухарок и лакеев с горничными. Часть закупала я, еще часть -- капитан Арс. Еще травы для личного пользования покупали себе слуги. Сами покупали, отщипывая от небогатого жалования. Микстуру от кашля можно на кухне попросить, а вот мазь от ревматизма – только на рынке. И не факт, что она потом поможет. Конечно, все равно все бегали потом на кухню и просили сварить лекарство. Марта была не слишком довольна и периодически ворчала.

Если организовать это все в одном месте, я вполне смогу варить микстуры, декокты и мази по рецептам Мажины. А главное, я буду знать, что все приготовлено чисто и так, как надо. Были уже случаи, когда после лекарства для смягчения горла два лакея сутки из туалета не вылезали. И кто знает, трава ли виновата, сварили грязно, или еще что-то?

Так что у меня был прямой резон уговорить капитана остаться здесь. Человек он честный и порядочный, иначе барон не кинулся бы ему помогать. Думаю, мы с ним прекрасно поладим, и у меня будет надежный поставщик сырья.

Капитан Стронгер обещал подумать, и я видела, что это предложение заинтересовало его значительно больше, чем просто продуктовая лавочка в Эдвенче. Все же здесь предполагались крупные постоянные покупки у него – народ в замке все прибывал. Конечно, дело новое и неожиданное, зато, благодаря дружбе с бароном, он будет вне конкуренции.

А учиться нам придется вместе с ним. В этом я дурного не видела: я и сама травы знала очень слабо, а рецептов в книге было множество. Всяко это лучше, чем пить непонятную бурду, которую варят так называемые бродячие лекари.

Как только капитан ушел, в дверь постучался лакей барона, Йохан.

-- Леди Элиз, господин барон велел вам присутствовать на ужине.

-- Мне?! Йохан, ты ничего не перепутал? Или маркиз не будет ужинать? Он уезжает?

-- Нет, леди, маркиз еще в замке.

Йохан чуть помялся, как бы размышляя, стоит ли говорить, но потом все же добавил:

-- Маркиз сам и просил его светлость, чтобы вы присутствовали на ужине. Еще и так хитро выговорил…

-- Как?

-- Дескать, негоже, чтобы невеста барона гостями брезговала.

-- Спасибо, Йохан. Ступай.

Я насторожилась. От меня маркизу что нужно? До сих пор, мне кажется, он в мою сторону и не смотрел никогда. Неужели они все же договорились забрать Миранду? И старик просто хочет посоветоваться о ее няньке? Или что? Что вообще происходит?!

Однако выбора у меня не было. Я позвала Дебби, и мы принялись укладывать волосы – простой косой при гостях не обойдешься. Да и сарафан придется сменить. Раз уж маркиз пожелал видеть «невесту барона», значит, я должна выглядеть соответствующе.

Поколебавшись, я не стала брать бархатное платье. Оно слишком нарядное, с вышивкой серебром, с шелковыми кружевами и излишне дорогое для обычного ужина. В конце концов, у нас не званый вечер с танцами и развлечениями, а просто посиделки с соседями.

У кашемирового платья коньячного цвета тоже была по краю металлизированная вышивка. И даже золотом, но все же и фасон попроще, и вышивка шла тонкой нарядной каемочкой, а не занимала половину юбки. Ворот я сколола брошкой, когда-то подаренной мне лордом Стортоном.

Пусть она и не слишком в тему здесь, но других украшений у меня нет, а выходить без ювелирки не стоит. Положение невесты обязывает. Пусть уж лучше маркиз думает, что у меня вкуса нет. Принесли же его черти!

Все то время, что ушло на сборы, я думала о бароне. «Нельзя! Нельзя выходить замуж, если я влюблена, а он считает брак удобством. Это просто унизительно – вымаливать внимание к себе! Рано или поздно это отравит любую семью… А ведь казалось, что все так близко… Скорее всего, в этом мире я так и останусь одна. Слишком уж мы разные с ним…»

Настроение у меня было не из лучших, но я поправила локон, плотнее всадив шпильку, пощипала немного щеки, чтобы стереть бледность и не выглядеть расстроенной. «Надела» легкую улыбку и отправилась в столовую.

Барон и маркиз вошли через другую дверь почти одновременно со мной. Капитан Стронгер и лорд Стортон уже ожидали нас за столом. Маркиз даже поклонился мне, впрочем, как мне показалось, несколько небрежно. Сели.

Лорд Стортон улыбнулся и попытался разбить тишину:

-- Леди Элиз! Вы сегодня необычайно хороши! Это платье так идет вам.

Барон хмуро глянул на него, и лорд замолчал. Принесли горячее. Лакеи резали ростбиф и ставили тарелки гостям. Еще один разливал в бокалы вино. В тишине столовой слышалось только тихое позвякивание приборов. Лорд Стортон сделал вторую попытку:

-- Знаешь, дорогой Генри, эта комната, – он обвел взглядом столовую, – одна из самых уютных в твоем замке. И за это, кстати, стоит снова поблагодарить вас, леди Элиз.

-- Да, как я вижу, леди Элиз обладает удивительными талантами, – странным тоном поддержал маркиз, глядя на меня внимательно и пристально.

Тон, действительно, был очень странный, какой-то вызывающий, и барон, удивленно глянув на гостя, спросил:

-- Что вы хотите этим сказать, маркиз Вэнкс?

-- Вы спрашивали меня, барон, не случилось ли чего-то плохого…

-- Да. Меня, признаться, несколько удивил ваш визит, маркиз. Конечно, в моем замке вы всегда желанный гость, но расставаться так рано после свадьбы с молодой женой… Мне показалось, что для этого должны быть веские причины.

-- Они есть, барон Хоггер, – кратко и хмуро заявил маркиз, посмотрев в мою сторону. -- После той неловкой сцены в зимнем саду я подумал, чем бы я мог немного загладить причиненный вам ущерб. И вы, и я, мы оба прекрасно поняли, к чему была эта сцена. Женщины – такие забавницы и так обожают свадьбы, – он даже слегка улыбнулся. – Так вот, я узнал, что вы решили дать вольную своей рабыне. Дело хозяйское. Но вы же понимаете, что нищая горожанка в родне – это несколько неудобно. Все же у меня есть репутация в определенных кругах! – горделиво добавил он. – Благодаря ей, этой репутации, я обладаю и связями, и возможностями, милый барон.

За столом молчали все, даже неловко чувствовавший себя при этом диалоге капитан Стронгер. Но слушали внимательно. Маркиз явно к чему-то вел…

-- Я решил оказать вам дружескую услугу и отправил своих людей во Франкию. Зачем же ждать до весны, если можно получить подтверждение сейчас?

Маркиз встал со своего стула, оперся обеими ладонями на стол и, глядя в глаза барону, отчетливо проговорил:

-- Дочь франкийского барона Фернандеса де Бошона погибла два года назад. Я привез вам письмо от самого безутешного отца, лорд Хоггер, и вы сможете его прочитать. А пока, любезный зять, советую выгнать из-за вашего стола эту наглую девку, – он суховатым старческим пальцем указал на меня.

Глава 47

Дебби уже ушла, а я сидела в своей комнате, совершенно не понимая, что это было? Барб мне врала?! Я не дочь барона?! Зачем она врала?

Сразу после слов маркиза барон увел меня в кабинет и начал задавать вопросы. Что я могла сказать? Только одно: я ничего не помню после удара по голове, а кто я такая, мне рассказала Барб.

-- Мне в голову не приходило, что она может лгать, господин барон. Потому я и представилась вам именно Элизой де Бошон. Если я не дочь барона, тогда я просто не знаю, кто я. Память ко мне так и не вернулась. А все, что я помню с момента, как очнулась на корабле, я уже изложила…

Он сидел и слушал с совершенно каменным лицом, и только когда я замолчала, повелел:

-- Ступайте в свою комнату.

Вот так вот: без имени, без обращения…

Через некоторое время у моей комнаты раздались шаги, и когда Дебби выглянула за дверь, выяснилось, что там «почетный караул». Комнату охраняют два солдата, и мне запрещено выходить. Приказ лорда Хоггера. А входить ко мне может только Дебби.

Свеча в шандале догорала, а я бездумно смотрела на огонек и не могла понять, что же мне делать дальше?!

Утром в комнату принесли ширму и горшок с крышкой. Я уже давно проснулась, но выйти из комнаты мне не позволили охранники. Чуть позднее караул сменился. Дебби принесла кувшин воды, а пока помогала мне одеваться, рассказывала:

-- Маркиз уехал прямо с утра. Вроде как даже, они с бароном чуть поругались вечером, так что барон его провожать на крыльцо даже и не пошел. Йохан говорил: барон злился, что маркиз при всех гадостей наговорил, а не ему лично. А еще за завтраком лорд Стортон за вас заступался и говорил, что, может быть, еще все проясниться.

-- Дебби, а что в письме было?

-- Ой, леди Элиз, откуда же мне знать-то? Читать Иохан не умеет, да и кто бы ему дал-то?! А вы не волнуйтесь, леди. Глядишь, господь смилуется, и все как-нибудь разъяснится. А кушать я вам сюда буду приносить, уж Марта вас-то не обидит.

-- А лорд Стортон, говоришь, заступался?

-- Так лакеи сказывают, леди Элиз. Сама-то я не могла слышать.

В общем-то, так все и случилось: еду мне приносили в комнату, караул часто менялся, кое-что о жизни замка я узнавала из рассказов Дебби. Сидеть без дела, не понимая даже, как долго это потребуется, было совсем невыносимо. Я изводила себя дурными мыслями и единственное, что смогла придумать – достала нитки и челнок.

Барон счел нужным навестить меня только на третий день ареста.

-- Вы ничего не вспомнили? Ничего не хотите мне сказать?

-- Нет.

Он кивнул и вышел. Через несколько дней Дебби рассказывала, что девочки просились ко мне, но барон не позволил. Ниток у меня сложено довольно много, так что я плела и думала, думала и плела. Этим и занималась с утра до вечера, изредка давая отдых глазам.

Новостей особых не было, несколько раз через горничную уточняли мелкие вопросы слуги. Как-то неприятно было делать это тайком, но обычные хозяйственные распоряжения я все же отдавала.

Еще через пяток дней выяснилось, что капитан Стронгер нашел хорошее место службы и все же уехал. Говорят, Белль сильно плакала. Это тоже не добавило мне хорошего настроения: я скучала по девочкам.

Прошло еще несколько дней, мой запас кружева сейчас выглядел уже весьма внушительно, но все больше бесило бессмысленное сидение взаперти. Я попросила Дебби пригласить барона. Хотелось узнать, что именно он решил? Может быть, мне стоит просто получить расчет и покинуть замок?

-- Как приедет, леди Элиз, так я ему сразу же скажу.

-- Приедет?

-- А сегодня утром лорд Стортон прибыл, так они затемно еще на охоту выехали. Куда-то к дальним селам. Сказывали, дня через три-четыре вернуться, не раньше.

Переполох в замке начался на следующий день ближе к вечеру. Я чуть приоткрыла дверь в комнату, но ни голосов не узнала, ни слов не разобрала. Все прояснилось, когда, примерно через полчаса, пришла взволнованная Дебби, но рассказать так ничего и не успела: тут же в дверях возник капитан Арс:

-- Лорд Хоггер хочет видеть вас, леди Элиз.

Я отложила челнок с кружевной лентой и отправилась к лорду. Капитан сопровождал меня и провел мимо кабинета. Мы шли к личной комнате барона, но спрашивать я ничего не стала. Самым странным было то, что у спальни лорда тоже стояли солдаты.

В спальне, кроме лорда Стортона, было еще двое солдат. Барон лежал на постели бледный, а может быть, так просто казалось в свете свечей. На полу у изголовья кровати стоял таз с окровавленными тряпками.

-- Выйдите все, – говорил барон вполне обычным голосом, да и вообще на умирающего походил мало.

Лорд Стортон вскинулся было:

-- Генри, ты уверен…

-- Берт, выйди, – барон чуть поморщился.

Я уже вообще перестала понимать, что происходит.

-- Садитесь, Элиз, – барон указал рукой на стул, где только что сидел лорд, и я послушно опустилась, спрашивая:

-- Что случилось?

-- В меня стреляли на охоте.

-- Кто?!

-- Солдаты не догнали его, Элиз. Он подготовил ловушку заранее. Хорошо хоть никто там шею не свернул. А лицо было закрыто темной тряпкой.

-- А рана… Где она? Она опасная? – у меня даже во рту пересохло от волнения.

-- Не слишком. Сильно рассечена кожа на боку, но рана чистая, без осколков. У вас есть мазь для заживления? Ну или что там еще можно придумать? Микстура или что-то такое…

-- Да, конечно. Есть мазь на меду, она противовоспалительная. Я сейчас попрошу кого-нибудь сходить за ней.

-- Нет.

-- Нет? – я так удивилась, что просто тупо переспросила.

Барон чуть поморщился и ответил:

-- Сходите за ней сами, лично. Ключ от комнаты у кого еще есть?

-- Только у меня. Он же один.

-- Вот и сходите сами. Меня немного растрясло в дороге, и она опять кровоточит.

-- Хорошо. Но нужно поставить кипятится тряпки.

-- Нужно, значит прикажите.

Спорить я больше не стала. Капитан Арс молча последовал за мной, внимательно посмотрел на мазь и все, что я выложила на подносе, даже потребовал открыть широкогорлый флакон.

-- Зачем?

-- Я хочу знать, из чего эта мазь.

-- Мед и алоэ. Это можно даже есть, если хотите. Тогда поможет от простуды и смягчит горло.

-- А во флаконе что?

-- Травяной отвар. Там череда и чистотел, ромашка и еще пару трав. Противно на вкус, но тоже можно принимать внутрь.

-- Пробуйте.

-- Что?!

-- Я хочу, чтобы вы при мне попробовали эти средства. – капитан был хмур, как обычно, и совершенно серьезен.

-- Зачем?!

Он упрямо набычился и заявил:

-- Леди, вы что, действительно не понимаете? Лорда Хоггера пытались убить. Я вас с этим, – они кивнул на флаконы в моих руках, – близко не подпущу, пока не поверю, что они безопасны.

Я только плечами пожала: зачем мне травить лорда? Открыла флакон с отваром, глотнула и сморщилась – горечь и дрянной привкус во рту.

-- В мазь руками не полезу. Нужна специальная ложка. Но сперва ее нужно в кипятке крутом подержать.

Капитан молча кивнул, успокоившись и повел меня к спальне. Йохан уже поставил на огонь камина котелок и вода слегка парила. Я бросила туда чистое полотно, нарезанное полосками. Пусть закипит. Это, конечно, еще не стерильность, но лучшее, что можно сделать.

Барон опять выгнал всех из комнаты и заговорил:

-- Я не знаю, кто вы такая, леди Элиз. Но мне очень не нравится то, что происходит вокруг. Возможно, я был несколько груб с вами… Сейчас я верю, что сделал это зря. Я хочу, чтобы вы, как и прежде, занимались делами замка и девочками. Вы можете выходить из своей комнаты, я распоряжусь. Но по замку вас будет сопровождать как минимум один солдат. И пообещайте мне, что на ночь обязательно будете запирать дверь.

-- Вы думаете, мне угрожает опасность? Или просто не доверяете?

-- Если бы не доверял, не стал бы просить обработать рану.

Больше я ничего спрашивать не стала. В котелке закипела вода и я занялась делом. Чистые бинты просушила раскаленным утюгом и свернула в трубочку, так будет удобнее. Барон сам, чуть морщась, задрал рубаху порванную рубаху..

-- Лучше снять совсем, лорд Хоггер. Потом Йохан поможет вам надеть чистую.

Рана на боку была довольно большая, напоминала не слишком ровный ножевой порез и пачкалась кровью. Я промыла ее травяным отваром и, наложив мазь, принялась туго бинтовать обнаженный торс, стараясь не смотреть на лорда. Получалось с трудом – слишком близко он был.

«Я веду себя как идиотка! Подумаешь, красивый мускулистый торс… Зато он меня под арест посадил и вообще…»

Бинтовать было совершенно неудобно, чтобы перехватить бинт из руки в руку мне приходилось почти обнимать барона, прижимаясь щекой к обнаженной груди. Когда я закончила работу, лицо у меня горело. Мне хотелось хоть чем-то заполнить неловкую паузу, и я сказала первое, что пришло в голову:

-- Не похоже на рану от стрелы. Кажется, что вас полоснули ножом, лорд Хоггер.

Он чуть усмехнулся и спросил:

-- Откуда вы знаете, Элиз? Видели раны раньше?

Он что, собирается меня подловить на чем-то?! Я сердито мотнула головой и ответила:

-- Когда я очнулась, я почти сразу поняла, что я на корабле. Но я понятия не имею, видела ли я раньше корабли и море. Я знала, как выглядит хлеб, но не помню, откуда. Может быть, я его пекла или продавала, а может быть, просто ела. Ваша рана кажется похожей на ножевую, вот и все! И я понятия не имею…

-- Это срезень, – перебил меня барон и на мой недоуменный взгляд пояснил: -- Несколько необычная стрела с очень широким наконечником. Если бы попали в тело, я бы не выжил. Срезень оставляет широкие раны. И люди, и кони одинаково умирают от кровотечения. Но господь смилостивился: я чихнул в этот момент, и срезень скользнул по боку, просто распоров кожу. А заодно испортив теплую куртку и новую рубаху.

-- Куртку можно починить, ничего страшного. Но зачем вас убивать? Я просто не понимаю. Кому это надо?

-- Хороший вопрос, леди Элиз. Очень хороший. Для меня главное, что это нужно не вам.

Мне стало неловко, лорд так смотрел, что у меня уши заполыхали и, пытаясь отвлечь его, я поспешно задала новый вопрос:

-- А это не может быть кто-то с вашей прежней службы? Ну, восток – дело тонкое… Может быть, обидели какую-нибудь барышню, и теперь родственники приехали? Ну, там кровная месть и всякое такое?

-- Нет, леди Элиз. Это точно не кровная месть. Спасибо за помощь. Ступайте.

-- Я могу заняться делами?

-- Да, позовите мне капитана Арса и дождитесь его.

Ждать пришлось долго, но меня радовало уже то, что меня выпустят из комнаты. Я только чуть расстраивалась, что не попросила у барона письмо от моего якобы отца. Даже не сообразила спросить, а что именно там написано. Но возвращаться уже не стала. Главное, что он мне верит.

-- Леди Элиз, как там рана Генри? – лорд Стортон подошел так тихо, что я вздрогнула от неожиданности.

-- Выглядит она, конечно, страшно, – честно сказала я. – Но думаю, все обойдется.

-- Я так голоден, леди Элиз. Составите мне компанию за ужином?

-- С удовольствием! – я улыбнулась красавчику и добавила: -- Спасибо, что заступились за меня, лорд Стортон.

-- Я уверен, что это недоразумение с датой смерти Элизы де Бошон вскоре выясниться, – очень серьезно сказал лорд. – Возможно, ваш отец просто неверно указал год.

-- Надеюсь, что так и есть.

«Кто же, все-таки, соврал? Барб или этот самый барон де Бошон?» -- эта мысль меня так и не отпускала. Я не верила, что в таком важном письме можно перепутать дату. Да не простую дату, а дату смерти собственной дочери.

Глава 48

Барон встал уже через четыре дня после того, как его привезли со свежей раной. И хотя первое время двигался весьма неловко, уложить его больше не получалось. Мы даже слегка повздорили из-за этого, но он уперся, как баран.

Я боялась, что рана, еле-еле схватившаяся, снова откроется, но обошлось. Вечером, когда меняла повязку, смогла сама убедиться в этом – местами чуть сочилась сукровица, но воспаления не было.

Эти ежедневные перевязки доставляли мне немало нервных минут, а барон, чувствуя мое смущение, хоть и не позволял себе никаких лишних движений, тем не менее улыбался каждый раз так, что хотелось его треснуть.

Меня смущал его жадный взгляд, я просто не могла смотреть барону в глаза: лицо заливало горячей волной, и я понимала, что безудержно краснею. Каждый раз из его комнаты я уходила с полыхающими щеками.

Даже Дебби, которую я для безопасности всегда таскала с собой, вздыхала и прятала глаза. Мне казалось, что в замке уже все всё знают и сплетничают, но спрашивать у нее не рисковала. Не хотела знать ответ.

Я понимала, что раздражаться надо не на него, а на себя саму…

Да, я была влюблена, как последняя идиотка. Это вызывало иногда такое сердцебиение, что я стала варить себе на вечер успокаивающую микстуру. Весьма гадостную на вкус, надо сказать.

Впрочем, помогала она не слишком хорошо, и я ворочалась ночами без сна, думая о том, как жить дальше. О том, кто я такая в этом мире. О том, кто все же солгал? Мой «отец», Барб, или все-таки маркиз? Вот с чего бы ему вдруг помогать лорду Хоггеру? Как-то это все подозрительно выглядит, надо сказать.

Только вот соваться со своими умозаключениями к барону я не рисковала. Все же я была «замазана» в этой истории по самые уши и боялась, что он сочтет мои слова клеветой на маркиза. Пусть они и поссорились, но в этой реальности слово маркиза весит существенно больше, чем слово безродной девицы. А у меня нет ни одного доказательства, только смутные мысли.

На девятый день от ранения барона в замке произошел странный переполох. Пришел мужчина из простых, одетый тепло и добротно, но не как высокородный. При ходьбе он чуть прихрамывал, впрочем, не слишком заметно. Скорее даже, это была не хромота. Просто он подчеркнуто аккуратно опирался на правую ногу, как будто она побаливала.

Я как раз гуляла с девочками, когда он, о чем-то поговорив с солдатами у ворот, дождался, когда к нему выйдет капитан Арс. Белка слегка полаяла на него, но без особого энтузиазма, а когда он вошел во двор, вернулась к нам.

Я заволновалась, вдруг опять какие-нибудь мародеры или бандиты? Ну, куда Генри сейчас скакать со свежей, только-только зажившей раной?! Смотрела внимательно, даже постаралась подобраться поближе и подслушать.

Впрочем, капитан Арс, мне кажется, маневр мой раскусил. Мужчине кивнул и повел его с собой. Не в казармы повел, а в замок.

Я вздохнула и продолжила прогулку. Постараюсь вечером что-то узнать.

Отсутствовали они не более часа, а потом вышел капитан, отдал несколько приказов. Солдаты забегали, начали запрягать коней. Чужаку тоже вывели лошадь. И буквально через полчаса мимо нас с девочками проскакал небольшой отряд: десять человек и тот самый мужчина.

Вечером за ужином барон был не просто погружен в свои мысли и почти не ел. Он был так хмур, что я не рискнула спросить хоть что-то. Даже когда мы с Дебби пришли сменить повязку, лорд все еще что-то обдумывал.

-- Ну, думаю, завтра, господин барон, вы сможете утром снять повязку совсем. Больше она вам не нужна.

-- Спасибо, леди Элиз, – он даже не посмотрел на меня и просто отпустил нас, мотнув головой в сторону двери.

На следующий день его настроение не улучшилось. За обедом он не столько ел, сколько крошил пальцами хлеб и катал из него шарики.

Если бы не моя бессонница, возможно, я бы и не увидела, как в замок привезли пленника. Ночью мне привычно не спалось, и я решила не будить Дебби, а сходить на кухню и заварить сама себе чай.

Солдат, который сейчас дежурил у дверей, посмотрел на меня с сомнением, но спрашивать ничего не стал. Просто последовал за мной, прихватив факел. Я шла и старалась вспомнить его имя.

Дежурная служанка на кухне засуетилась и забеспокоилась, но я спросила:

-- Когда тебя поменяют, Летти?

-- После полуночи, госпожа Элиз.

-- Накрой мне чай и ступай спать, я дождусь смены.

-- А как же…

-- Не волнуйся, с Мартой я договорюсь. Ступай.

Девушка быстро собрала на стол мед, белый хлеб и сливочное масло. Подумав, добавила какой-то пирог и улизнула. Я разлила чай в две чашки и, кивнув на скамью напротив, предложила солдату:

-- Садись, Дженсон. Горячий чай еще никому не повредил.

Мужчина поколебался, но не слишком долго. Все же стол накрыли для меня, солдатам такие деликатесы редко перепадали.

-- Благодарствую, леди Элиз. Горяченького, оно бы и недурно выпить-то.

Впрочем, мой хитрый план не сработал: он ничего не знал. Ни кто этот чужак, ни о чем он говорил с бароном, ни куда отправился отряд. Поняв, что так ничего и не узнаю, я отстала от вояки, позволяя ему насладится булкой с маслом и медом, а сама задумалась.

Ночная тишина замка не была идеальной. Где-то на стене изредка негромко перекрикивались караульные, могла залаять одна из дворовых собак, но тот шум, что вырвал меня из раздумий, явно не был обычным. Я быстро поднялась, схватила чей-то висящий у дверей плащ и поспешила на улицу под недовольное бормотание Дженсона:

-- Это куда это вы на ночь-то глядя, леди? Мало ли, чего там зашумели. Видано ли это, по ночам вот этак бегать?

Впрочем, он не отставал от меня ни на шаг. Я повернула за угол, невольно вспомнив смерть Барб. В этот раз, впрочем, обошлось без трагедий. Просто вернулся отряд во главе с капитаном Арсом.

Конюхи принимали уставших коней. Все уже спешились, кроме одного мужчины. В неверном свете факелов я даже не сразу поняла, что с ним не так.

Он сидел на крепком рыжем коньке, странно закутав лицо в капюшон. Вот двое солдат помогли ему слезть с жеребца. Животное подхватил за уздцы конюх. А я наконец, разглядела, что на голове мужчины не капюшон.

Руки незнакомца были завернуты за спину и там крепко связаны, а на голову накинут пустой мешок. Этот мужчина – пленник. Его сразу же повели в замок, а я поспешила на кухню, страшно жалея, что согласилась дождаться смены и отпустила служанку. Может быть, я бы хоть что-то узнала сейчас!

Впрочем, делать было нечего: солдаты наверняка замерзли и голодны. Значит, нужно собрать еды на десять человек. Пока я возилась на кухне, нарезая хлеб, ветчину и сыр, Дженсон с удовольствием дочерпывал мед из пиалки и рассуждал вслух:

-- Оно, конечно, дело понятное… Женщины все любопытны, такими уж их господь сделал. А только капитану виднее, что нам надобно знать, а чего не надобно.

Меня-то вовсе не любопытство заставляло так себя вести, а тревога. Что-то во всем этом было странное и неправильное. Кто этот пленник? Мародер? Из-за одного человека гоняли целый отряд?! И почему потащили сразу в замок, несмотря на то, что ночь? Барон так велел или еще что-то случилось?!

С утра я смотрела на лорда с тревогой. Мне казалось, что он заболел. Под глазами набрякли тяжелые мешки, да и сами глаза красные, как при жаре. Разговор он не поддерживал, но ел методично, как бы не замечая, что именно ему положили на тарелку.

-- Господин барон, может быть, вы скажете…

Он перевел на меня тяжелый взгляд и прервал на полуслове:

-- Чем меньше вы знаете, Элиз, тем лучше. Кажется, вы что-то там говорили о праздновании Рождества?

Я понимала, что он просто переводит разговор с волнующей меня темы на пустяки, но настаивать не стала. Насколько я его знаю, это бесполезно. Захочет, расскажет сам. Но раз уж он спрашивает, нужно ему ответить.

-- Да, лорд Хоггер. У меня есть несколько идей, как нарядить замок. И еще… -- я чуть поколебалась, но все же договорила: -- Я хотела бы знать, не решитесь ли вы устроить для девочек праздник? Отдельный, детский. Можно было бы пригласить младших детей соседей и подарить им маленькие сувениры. Нарядить для них ёлку и под ней спрятать подарки. Девочкам бы понравилось.

Он смотрел на меня с каким-то странным любопытством и молчал. Я совсем смешалась, не понимая, как себя вести дальше…

-- Знаете, леди Элиз, а мне нравится ваша идея. Я разрешу вам устроить в замке совершенно все по вашему вкусу, если вы сядете за стол вместе с гостями в качестве моей невесты.

Вот тут я совсем растерялась:

-- Генри… Простите… Лорд Хоггер, даже я сама не знаю, являюсь ли я дворянкой или нет. Думаю, это будет…

-- Это будет довольно интересно, Элиз, – он даже улыбнулся, но как-то резко, как будто оскалился. – Уверен, что вы и есть Элиз де Бошон, франкийская дворянка, дочь Фернандеса де Бошона.

-- Откуда вы знаете?!

-- Сюрприз должен быть сюрпризом, леди Элиз, – его улыбка стала мягче. – Зайдите ко мне в кабинет после завтрака, я выделю вам деньги на подарки для детей.

-- Тогда нужно еще составить список маленьких гостей. Ну, чтобы никого не обделить.

-- Составим. У меня только одна просьба. Я напишу вам списки гостей. Отдельно взрослых, отдельно детей. Напротив некоторых имен взрослых я поставлю крестики. Это значит, что их нужно разместить в Белой башне. Вы успеете до Рождества привести там в порядок хотя бы один этаж?

-- Успею, но зачем? Чем вас не устраивают теперешние гостевые комнаты? Их вполне достаточно, а ремонт зимой даже тех трех комнат – это дорого обойдется.

-- У Белой башни, леди Элиз, есть одно неоспоримое преимущество.

-- Какое?

-- Потом узнаете, – улыбка барона снова напоминала оскал.

Списки и деньги я получила около полудня и решив, что не стоит терять время, отправилась в ту самую Белую башню, где сейчас никто не жил. Нужно все осмотреть и принять решение, что и как сделать максимально эффективно.

Это было самое старое и неуютное строение. С нее, я думаю, когда-то начинался замок. Огромное четырехэтажное строение с узкими окнами-бойницами, с крепкими, но ржавыми решетками на них. От ржавчины на стенах под окнами расплывались неопрятные рыжие пятна. Выше второго этажа все окна заколочены ставнями.

Она вовсе не была белой, эта самая Белая башня. Думаю, так ее назвали из-за светлого цвета камня. На самом деле белой была другая башня, которую называли Западной: оштукатуренная, с толстым слоем побелки. А эта, скорее, сероватая, холодная и заброшенная.

Низкие закопченные потолки, тяжелые дубовые балки, проржавевшие кольца для факелов в стенах. Я бродила по этажу, оставляя за собой следы в пыли, и не могла понять, чем именно она приглянулась барону? Зачем вообще она понадобилась, если есть уже готовые комнаты, теплые и удобные?

Я снова была занята целыми днями, и крутилась, как волчок. Зимние дни ползли медленно и неторопливо, но Рождество неуклонно приближалось.

Глава 49

Гости съезжались, но лорд Хоггер не слишком обращал на это внимание. Нет, разумеется, он выходил встречать и приветствовать соседей, даже, кажется, что-то там спрашивал и отвечал, но голову этим не грузил. Слава Всевышнему, у него есть Элиз. Значит, все гости будут хорошо устроены и накормлены.

Единственная пара, на которую он обратил чуть больше внимания: некая леди Агнесса Бэбкок и ее почтенную матушка вдовствующая леди Бэбкок.

Вообще-то лорд Хоггер ожидал еще несколько очень важных гостей. Но это будет еще не сегодня, так что можно чуть расслабиться и посмотреть повнимательнее на будущую супругу Берта.

Невеста лорда Стортона была миловидна, чуть пухловата, тиха и робка. Еле слышно пробормотала приветствие, порозовела и сдвинулась за спину старшей леди. А вот матушка производила совсем другое впечатление. Грузная, властная, с уверенным голосом и обильной сединой. Чем-то неуловимо она напоминала барону помесь старого эконома замка Эдвенч и мадам Аделаиды.

Барон усмехнулся собственным мыслям: «Даже одета дама, не в пример дочери, достаточно дорого. Хотя, думаю, в отличие от Аделаиды, уж эта-то деньги считать умеет.»

В общем-то, лорд Хоггер и ожидал увидеть что-то подобное, но посмотреть самому все же было интересно.

«Не удивительно, что Берт понравился девочке: он всегда умел покорять женщин, а тут – такой нежный бутон. Вот чем он приглянулся матери – это даже интересно. Надо будет спросить. Если учесть, что приданое у малышки целых две деревни, да еще и гончарная мастерская в Вольнорке… Невеста богаче раза в два-три, не меньше. Умеет он все же ладить с дамами.»

Сам Берт Стортон, сопровождавший дам и одетый в нарядный костюм, дружески обнял Генри:

-- Рад тебя видеть. Ты выглядишь усталым, дружище. Как твоя рана?

-- Отлично зажила. Устраивайтесь, отдыхайте с дороги. Берт, зайди перед ужином ко мне.

Разговор с лордом Стортоном, хоть и несколько торопливый, кое-что прояснил для барона:

-- … нет, же, Генри, ты зря укоряешь себя. Мне кажется, ты все сделал правильно. Нежности и глупости: это для таких, как малышка Агнесса. Леди Элиз по характеру все же ближе к вдовствующей мадам Бэбкок. Понимаешь? Это такие практичные женщины, которые могут управлять хозяйством не хуже любого мужчины. Так что просто дай ей время оценить перспективы брака.

Сделали по глотку слабого вина, и лорд продолжил:

-- Вообще ты, конечно, молодец. Леди Элиз очень мила и умна. Я бы, может, и не рискнул жениться на такой вот… -- заметив недовольный взгляд барона, Берт протянул руки ладонями вверх, как бы говоря «сдаюсь!». -- Прости-прости! Поверь, я очень высоко ценю леди Элиз! Я просто хотел сказать, что твой титул покроет отсутствие дворянства у кого хочешь. Сам бы я не смог позволить себе такой брак, но ты-то волен выбирать.

***

Встречать вдовствующую графиню Гернерскую мы вышли вдвоем. Барон настойчиво потребовал от меня этого.

-- Леди Элиз, если вы моя невеста, вы обязаны встречать графиню вместе со мной. Это не обсуждается.

Чувствовала я себя не слишком уверенно, но и выбора особо не было. Барон явно что-то замыслил, и если я ему доверяю, значит, должна помочь.

Почему-то я представляла себе вдовствующую графиню пожилой, пухлой и седой дамой Но когда дверца кареты распахнулась и лакей откинул резные ступеньки, я чуть не ойкнула.

Снежная королева! Самая настоящая Снежная королева из старого советского мультика!

Идеальный овал лица и огромные темно-серые глаза с поволокой. Прямой нос, прекрасный изгиб бровей и белоснежная кожа. Женщине было всего лет тридцать пять-тридцать семь, не больше. Отделанная горностаевыми хвостиками шуба с высоким воротником небрежно запахнута.

Барон подал ей руку, и леди сошла со ступенек, поблагодарив его величественным кивком. Следом лорд помог спуститься маленькому мальчику, худенькому и хрупкому. Даже несколько слоев бархата и мехов не могли скрыть его субтильное телосложение. Если у его матери белая матовая кожа была сияющее здоровой, то мальчик был просто болезненно бледен.

Кажется, барон говорил, что ему уже тринадцать лет. Странно, я не дала бы больше девяти-десяти.

-- Я благодарен вам, графиня, что вы изволили принять мое приглашение. Ваша светлость, – лорд почтительно поклонился мальчику и продолжил: -- Позвольте представить вам мою невесту, леди Элизу де Бошон.

Я поклонилась под внимательным взглядом женщины и равнодушным мальчика. Барон что-то еще говорил, а я как завороженная смотрела на женщину: слишком уж она была необыкновенная…

Лорд Хоггер крепко сжал мой локоть и шепнул:

-- Элиз, ответьте на вопрос.

Я захлопала глазами и растерялась. Я не слышала, о чем меня спросили. Женщина чуть устало улыбнулась и повторила:

-- Барон Хоггер писал, что вы придумали праздник для детей, леди Элиз?

-- Да, ваше сиятельство. Небольшой праздник в честь Рождества Христова и маленькие подарки. И еще, ваше сиятельство… -- я замялась, и барон глянул на меня с удивлением. – У меня к вам просьба, ваше сиятельство.

Барон нахмурился, а в холодных глазах женщины скользнуло что-то неприятное, что-то похожее на брезгливость. Она быстро взяла себя в руки и кивнула мне:

-- Говорите, леди Элиз.

-- Ваше сиятельство, для его светлости графа Джирона Гернерского барон лично отобрал подходящих юных гостей. Но случилось так, что в замке есть еще одна девочка. Увы, госпожа, она не родовита. Но честное слово, она прекрасно воспитана и вообще умница.

Кажется, графиня чуть удивилась:

-- У вас есть воспитанница, леди Элиз?

-- Нет, ваше сиятельство. Эта девочка – дочь старого сослуживца барона Хоггера. Она недавно потеряла мать, и…

Женщина величественно кивнула и ответила:

-- Пусть ваша просьба и странная, леди Элиз, но я не буду возражать.

Барон только покачал головой, глянув на меня одновременно с осуждением и улыбкой. Леди оперлась на его локоть и взяла мальчика за руку. Он так и не произнес ни слова.

Графиня расположилась в покоях лорда Хоггера: так было принято. Лучшие покои в замке отдавались самым высокопоставленным гостям. Маленький граф получил в свое распоряжение комнату с рыбинами на стене.

К ужину мальчик чуть оживился и прямо за столом начал расспрашивать о барельефе. К матери своей он обращался: мадам Оливия. Мне это казалось очень странным. Впрочем, чуть полегчало, когда он оговорился и назвал ее просто «мама». Графиня улыбнулась сыну, но твердо поправила его:

-- Мы в гостях, Джирон. Не забывай.

Гости сидели чуть притихшие. Насколько я поняла, никто из них не знал, что графиня почтит замок Эдвенч визитом. За ужином у меня было не так и много времени наблюдать за бароном. Да и сидели мы не слишком удобно для таких взглядов.

Он по правую руку от маленького графа, я по левую от графини. Они были как бы центром этого зала. Но даже так я заметила, что он часто поглядывает на дверь трапезной. Я хотела спросить его после ужина, не ждет ли он кого-то еще, но так и не выбрала времени: барон был слишком занят гостями.

Спать я легла совсем поздно. Пусть все украшения для зала были заготовлены заранее, но нужно было проследить, чтобы их развесили именно так, как я хочу.

Особенно долго провозились с ёлкой. Я очень боялась, что медную звезду на макушке закрепить не получится. Пусть она и была изготовлена из самого тонкого листа, пусть и была пустой внутри, но весила все равно немало. Макушку ёлки даже пришлось немного подрезать, чтобы она выдержала груз.

Когда был повешен последний имбирный пряник с глазурью и на специальных прищепках закреплены тонкие восковые свечи, я отошла и полюбовалась на это чудо. Кроме пряников висели еще и деревянные звездочки разной формы и размера, покрытые сусальным золотом.

Звезды эти я заказывала лично, все тридцать штук. Дерево было по толщине не больше листа плотного картона, позолота – только с одной стороны, так что игрушки были плоскими. Но даже такие смотрелись совершенно фантастически!

Барон, когда выслушал мою идею, чуть поморщился и предупредил:

-- За сохранностью сами будете смотреть, леди Элиз. Купите большую шкатулку и убирайте лично.

-- Обязательно, – я так боялась, что он пожалеет денег на столь бессмысленное развлечение, что готова была от радости пообещать что угодно!

Да, я перестраховщица, и за елкой в углу стоял огромный ящик песка. Когда свечи зажгут, один из лакеев сядет там и будет наблюдать. Мало ли что…

Рождественская служба прошла прекрасно. Даже я, полный агностик, почувствовала в душе что-то теплое и радостное. Сейчас, в эту минуту меня как будто покинули тревоги и заботы. Совершенно не хотелось думать о чем-то плохом. Эта служба была как теплый летний ливень для моей души. Смывались обиды и разочарования: я вспоминала Барб без слез, с тихой и светлой грустью…

Пожалуй, первый раз за все это время я чувствовала себя на своем месте. Гости рассаживались за столами, а я вела к ёлке детей. Да, знаю, что мальчик, который шел рядом – граф, и в его воле казнить и миловать. Но сейчас он был просто ребенком, рядом с которым серьезно шла Миранда. Еще семеро детей от шести до девяти лет составляли некую свиту, а последней совершенно восхищенная всем, что произошло, шагала Белль.

Старичка-фокусника я наняла в Эдвенче. Работать с ним пришлось почти месяц. Он не был совсем уж стар, лет пятьдесят, не больше, но пропит, почти беззуб и не слишком ловок.

Мне пришлось «вытрясти» из барона нормальную мантию и колпак волшебника, заменить потрепанные и тусклые искусственные цветы и облупившиеся деревянные шары в реквизите старика Мерфи, но сейчас, наблюдая, с каким восхищением дети смотрят на «настоящее» волшебство, я понимала: все было не зря.

Пусть барон и поворчал немного, но когда достал кошелек, очень серьезно сказал мне:

-- Думаю, леди Элиз, это будет лучшее Рождество замка Эдвенч!

Я очень старалась, чтобы так и было.

Когда я сообщила, что под ёлкой лежат подарки и каждый из них подписан, дети неуверенно затоптались. Выяснилось, что кроме маленького графа почти никто не умеет читать. Так что именно он, откинув белое полотно с кучки ярких мешочков, серьезно проговаривал:

-- Баронет Эдвард Маллиган! Это вам!

-- Леди Глория Огден… А вот это вам!

-- Леди Белль Стронгер… -- он улыбнулся черноглазой и яркой малышке, у которой в темных кудряшках чуть покосился огромный алый бант. – Это вам, милая леди!

Мальчишке явно нравилось чувствовать себя таким щедрым: он улыбался и даже бледные щеки чуть порозовели. Я видела, с каким вниманием наблюдает за всем этим «Снежная королева», но раз она не вмешивалась, остальные тоже молчали.

Никто из детей не рискнул открыть подарок раньше юного графа, но как только он потянул шелковую синюю ленту, неловкие детские пальчики начали потрошить добычу. Ничего сверхъестественного там не было. Девочкам я положила красивые атласные ленты и белые воротнички с кружевной отделкой. Такие же, какие сегодня были надеты на Миранду и Белль. Думаю, это был удачный подарок для каждой гостьи.

Мальчики получили прекрасные пояса из тисненой кожи и раскрашенные деревянные кинжалы. Только в мешочке юного графа нож был настоящий. Барон выбирал подарок лично. Впрочем, шести-семилетние будущие воины особо не расстроились: пояса-то с ножнами были как у взрослых.

А вот небольшие, граммов на триста, широкогорлые глиняные фляжечки, вызвали недоумение. Их нельзя было прикрепить к поясу, да и пробки были непривычно большими.

-- Леди Элиз, вы можете подсказать, что это такое? – мальчик был вежлив и серьезен.

-- Могу, ваше сиятельство. Позвольте… -- я взяла из его рук фляжку, с некоторым трудом выдернула плотную крышку и показала детям проволочное кольцо на обратной, влажной, стороне крышки. – Смотрите, вот сюда нужно дуть.

-- Дуть? Зачем? – все смотрели несколько разочарованно, но я не дала унынию завершить такой замечательный праздник.

Я просто подула в проволочное кольцо и в воздухе поплыли пяток разного размера мыльных пузырей, отливая радужными боками, отражая то огоньки ёлки, то яркое пламя камина, то чуть искаженные лица заверещавших от радости детей.

Глава 50

С утра часть гостей разъехалась: здесь не слишком приняты были многодневные празднования. Зато остался лорд Стортон, его невеста с матерью, три семьи ближайших соседей и, на удивление всем, графиня с сыном.

За общими трапезами дети не присутствовали. Даже маленький граф обедал у себя в комнате, так как и завтрак, и обед уже не считались официальным мероприятием. Никаких особых развлечений больше не было, гости степенно обсуждали хозяйственные проблемы, дамы делились рецептами и швейными секретами, все было достаточно тихо и мирно.

Лорд Стортон не пренебрегал обществом женщин и часто развлекал всех небольшими байками и комплиментами. Я была благодарна лорду: поддерживать общую беседу в дамском кружке не всегда было легко. Я видела, с какой любовью на него смотрит леди Агнесса. Зато ее матушка бдительно следила за этой парой и ни на секунду не выпускала дочь из поля зрения.

Я даже подумала, что будущий зять ей не слишком нравится. Но ведь понятно, что если бы лорд не понравился вдовствующей леди, никакого сватовства не было бы вообще. Это казалось мне немного странным. Если лорд не устраивает старшую леди Бэбкок, то зачем она позволила дочери познакомиться с ним? То, что в семье всем рулит вдова, было видно даже слепому.

Впрочем, графиня, как гость, все же требовала к себе некоего особого внимания, потому барон почти все время находился возле нее. Леди Гернерская редко присутствовала при дамских беседах, предпочитая общество мужчин и их разговоры о землях и охотах.

Держался барон с графиней весьма почтительно, но мне казалось, что он чем-то расстроен. Иногда они разговаривали пусть и прилюдно, но слишком тихо, чтобы можно было понять, о чем речь. Это казалось довольно странным. Ведь мародеров всех выловили. Какие у них могут быть общие дела? Или я чего-то не знаю?

Когда незадолго до обеда я столкнулась с ним в коридоре и прямо спросила, в чем дело, он ответил очень расплывчато:

-- Я готовил вам сюрприз, Элиз. К сожалению, он опоздал.

-- Ничего страшного, господин барон, – мне хотелось его чуть успокоить. Приятно, конечно, что он хотел меня порадовать, но… Бывают в жизни всякие накладки, ничего плохого не случилось. Однако, он очень ловко перевел речь на другое:

-- Элиз, скажите, вы признаете мою власть? – он улыбался, но даже улыбка была какая-то утомленная. На гладко выбритом лице вокруг губ образовались две тонкие скобочки морщин. Они ему шли – терялись строгость и властность.

-- Разумеется, лорд Хоггер, – я очень удивилась вопросу.

-- Тогда называйте меня просто Генри. Хотя бы, когда мы вдвоем.

Я понимала, что барон медленно и планомерно тянет меня к браку. Но ведь…

В той жизни я была взрослой самостоятельной женщиной. Я прекрасно знала, что первое очарование и страсть рано или поздно утихнут. Что останется у нас? Барон, который женился вопреки советам родственников на девице неясного происхождения? Да даже на это я готова была плюнуть! В конце концов, жить мы будем отдельно и достаточно далеко.

Только ведь я для него просто удобная и практичная экономка. И такой останусь всегда. Возможно, первое время брака, пока секс ему еще будет интересен, он и поведет себя как муж. А потом? Нет уж, я предпочту остаться одна. Прокормить себя я сумею, но без любви замуж не пойду. Не настолько мое положение критично.

-- Лорд Хоггер, если я надумаю выйти за вас замуж, я так и сделаю.

Он нахмурился, но промолчал, глядя на меня с какой-то усталостью, и посторонился, пропуская.

***

Барон мрачно смотрел в огонь, и Стортон, пришедший уточнить, когда можно собираться домой, постарался его отвлечь:

-- Генри, ну, не получился сюрприз… Ну, бывает! Стоит ли из-за этого так расстраиваться? Почему ты мне-то не хочешь сказать, что именно придумал?

Ответ барона был аккуратен и очень малоинформативен:

-- Берт, я прошу, побудь еще несколько дней.

-- Леди Бэбкок сердится. Не понимает, а я не знаю, что сказать ей.

-- Ну,так отправь дам домой, – равнодушно пожал плечами барон. – Охрану я предоставлю: это мой долг.

-- Да? Ну, ладно, скажу, что могут собираться. Кстати, как у тебя с леди Элиз? Вроде бы она не возражала, когда ты представил ее гостям как невесту.

-- Все так же, – взгляд барона стал еще угрюмее.

-- Ничего, дружище. Она девушка практичная. Поломается и согласится, ты же и сам понимаешь. Я бы на твоем месте волновался только в одном случае – если бы за ней начал ухаживать сам король! – Берт рассмеялся собственной шутке, Генри вяло улыбнулся. – Выбора у нее нет, так что жди согласия.

Лорд Стортон потрепал друга по плечу и вышел, а барон так и остался у камина, погруженный в собственные мысли: «Уж какой он ни есть дамский угодник, а тут точно ошибается. Если бы Элиз интересовало только хозяйство, сразу бы «да» сказала. Но чего же ей не хватает?! Что не так в наших отношениях?! Или я совсем дурак, или она таяла, когда перевязывала рану… Я ей нравлюсь, я же видел, хоть она и старалась скрыть это. Но почему тогда говорит «нет»? Да еще и упирается!»

Лорд с раздражением думал, что нужно идти на очередной ужин. Что гостям уже наскучило торчать в замке, и почти все хотят домой. Что сюрприз провалился к чертям, и даже графиня уже намекала, что достаточно потом, когда все произойдет, просто приехать к ней в замок…

А лорду Хоггеру очень хотелось, чтобы все произошло именно так, как он придумал. Ему нужны были эти разговоры и сплетни после события! Очень-очень нужны!

Лорд встал и раздраженно прошел по небольшой комнате, отдернул теплые шторы и посмотрел во двор. Сердце зачастило с какой-то фантастической скоростью…

Во двор въезжали всадники, одного из них он узнал мгновенно, и небольшая темная карета, слегка занесенная снегом. Значит, все получилось!

-- Йохан!!! – лорд рявкнул так, что идущий к нему по коридору лакей услышал крик еще у лестницы.

Топот ног по коридору, и перепуганный лакей, держа в вытянутых руках бархатную куртку барона, как бы защищаясь ею, заикаясь, заговорил:

-- Там это… Ваша светлость, гости… они…

-- Ужин готов?! Да не мямли ты, ради бога!

Поняв, что лорд сердится не на него, Йохан успокоился:

-- Подан ужин уже, ваша светлость! Как раз с этим и спешил к вам! Вот и колет новый принес!

-- Видел я, как ты спешил! Еле ноги переставлял!

Помогая барону шнуровать одежду, лакей сердито размышлял: «И чего раскричался?! Всегда спокойный такой, а тут… У меня аж сердце в пятки ушло! Было бы зачем этак орать… Чай обедал вовремя, с голоду не помирает!» -- сегодня Йохан был не слишком доволен своим господином.

-- Слушай внимательно и сделай все в точности. Ты понял меня?!

Йохан насторожился: поведение лорда было совсем уж необычное. Но спрашивать страшновато: видно же, что не в себе человек. Надо соглашаться!

-- Все сполню, как велите, ваша светлость!

-- Сделаешь как нужно, золотой в награду получишь!

Бедолагу лакея аж в пот бросило – экие деньжища! Он закивал головой, согласный даже пойти поваренком на кухню, Марте подсоблять. Тем более, что и поручение то было совсем плевое! Лорд излагал, а Йохан торопливо кивал головой, подтверждая, что все понял.

-- Запомнил?

-- Все в точности, как вы приказали, сполню, господин барон!

***

Однажды графиня пригласила меня в кабинет барона для беседы. Кабинет, как и спальня барона, сейчас «принадлежали» ей.

-- Леди Элиз, барон Хоггер говорил мне, что вы интересуетесь травами?

-- Да, ваше сиятельство. Нельзя сказать, что я хорошо в них разбираюсь, но я учусь.

-- Мой сын не слишком крепок здоровьем, как вы могли заметить, – графиня вздохнула и продолжила: -- Я показывала его всем лекарям, кого только знала…

Я заметила. Вечерами дети собирались у него в комнате, и я шла туда рассказывать сказку на ночь. Думаю, заметила не только я. Маленький граф был довольно вял и бледен.

Плохо ел, хотя я лично следила за тем, что отправляет ему в комнаты Марта. Быстро утомлялся. Его гувернер иногда даже брал его на руки, что уж было совсем странно. Все же мальчику четырнадцать, а не пять. И за почти десять дней пребывания в замке он ни разу не выходил на улицу.

-- Мне кажется, я испробовала все, что можно. А между тем обе ваши подопечные отличаются прекрасным здоровьем и аппетитом. Поверьте, я очень берегу сына. Не знаете ли вы какой-нибудь хорошей микстуры?

Меня разговор напугал изрядно. Я все же не медик! Но что-то нужно было отвечать.

-- Ваше сиятельство, ни один хороший лекарь не посоветует лекарство, если ничего не знает о болезни. Может быть, вы мне расскажете, что именно вас беспокоит?

В общем, графиня рассказала мне именно то, что я видела и сама. Слабость, вялость, плохой аппетит и частые простуды. Мысль, которая у меня появилась, была неожиданной, но я все же спросила:

-- Скажите, ваше сиятельство, а летом господин граф часто гуляет?

-- Гуляет? Иногда он просит, и я катаю его в карете, но это не часто, – кажется, я удивила леди Гернерскую своим вопросом.

Стало понятно, что маленький граф вообще не бывает на солнце. А между тем, мне на память пришла знаменитая семейка Борджиа. В первой своей жизни я много путешествовала именно по Италии. Посещала музеи, в одном из них и услышала эту историю: семья Борджиа, одна из самых богатых и влиятельных во всем мире, потеряла часть детей из-за рахита!

Нет, не от нищеты это было. Напротив, от богатства. Тела детей были прикрыты от солнца плотными дорогими тканями, да и гулять их водили редко. По слухам, рахитом страдала даже знаменитая Лукреция: дама очень берегла кожу от солнца и прятала лицо под шляпами и слоем белил. И так годами!

Слова я подбирала осторожно, ссылаясь на несуществующего доктора, которого знала во Франкии. Конечно, я могу ошибаться. Запросто могу. Но точно уверена в том, что совет – чаще выводить ребенка на воздух и давать возможность позагорать – не навредит. Ну и печень рыбы вряд ли помешает.

Не знаю, насколько мне удалось убедить графиню. Она поблагодарила и отпустила меня, так ничего и не сказав о своем решении.

Между тем визит ее сиятельства сильно затягивался.

Я не слишком понимала, почему гости не разъезжаются из замка. Переговорили, кажется, уже все возможные темы. Даже графиня несколько раз приходила в дамский кружок, подозреваю, что просто от скуки, и беседовала с женщинами. Пусть и держалась она несколько отстраненно, но все же это было приятно гостьям.

Все закончилось резко и неожиданно, на шестнадцатый день после Рождества.

Вяло собрались на ужин, слуги принесли горячее. По просьбе гостей на десерт предполагалось подать имбирные пряники, и сейчас в трапезной стоял непередаваемый аромат пряности. Я наблюдала за бароном. С самого начала ужина он был взвинчен, хотя и старался держать себя в руках.

Подали горячее, и тут дверь трапезной распахнулась, и лакей доложил:

-- Ваша светлость, прибыл лорд Агассис Барбье. Прикажете принять?

Барон кивнул и, откашлявшись, приказал:

-- Проси!

Смотрел он при этом не на слугу, а на меня, смотрел так внимательно, что я совсем растерялась. Но в распахнутые двери уже входили люди, и я перевела взгляд на них.

Первым стоял сухощавый мужчина среднего роста, с лицом несколько постным и унылым. Редкие седоватые волосы были зачесаны назад, что делало его лоб еще выше, а лицо вытянутее. Приличный дорожный костюм, но без роскоши. Два крупных перстня на правой руке и отделанный мехом колет говорили о том, что он, скорее всего, достаточно обеспеченный человек.

За его спиной стоял, к моему удовольствию, капитан Стронгер. Вот уж кого я рада была видеть! Надеюсь, он все же послушается меня, и малышка Белль будет жить с отцом.

Между тем приехавшие поприветствовали барона, графиню. А потом этот самый лорд Агассис Барбье нашел глазами меня и, разулыбавшись, произнес:

-- Элиз! Я не видел тебя всего четыре года, но, девочка моя, как же ты расцвела!

Глава 51

Я почувствовала себя идиоткой. Оглянулась на страшно довольного барона, шагнула навстречу лорду Барбье, явно собирающемуся меня обнять и даже вытерпела эти самые объятия. Мне было неуютно и неловко, я не представляла, кем мне приходится этот лорд, искренне ли он рад, и что я должна говорить.

Барон представил своим гостям лорда так:

-- Это дядя моей невесты, леди Элиз де Бошон.

Я смутно помнила, что Барб говорила о каком-то дяде со стороны отца настоящей Элиз.

Вновь прибывших усаживали за стол. Капитана Стронгера рядом с бароном и графиней, а лорда рядом со мной. Засуетились лакеи, и я поняла, что у меня есть несколько минут, пока этот Барбье будет есть, чтобы собраться с мыслями…

Заметив, что он уже приканчивает ростбиф, я спросила:

-- Вы сейчас из Франкии?

-- Разумеется, – он взглянул на меня с некоторым недоумением и, в свою очередь, сам сказал:

-- Ты даже не спросила об отце, Элиз.

-- Лорд Барбье, давайте поговорим после ужина.

-- В чем дело, Лиззи? – он просто вытаращил на меня глаза. – Почему ты обращаешься ко мне так странно?!

Я заметила, что к нам прислушивается леди Бэбкок-старшая, да и остальные присутствующие поглядывают с любопытством – свежее лицо вызывает интерес. Напряженно улыбнувшись, повторила:

-- Лорд Барбье, пожалуйста, давайте поговорим после ужина.

Кажется, я испортила лорду аппетит. Он согласно кивнул, но явно о чем-то задумался. Между тем часть гостей, заканчивая ужин, прощалась с графиней: завтра с раннего утра они уезжают домой и с хозяином, а также с леди Гернерской больше не увидятся. Почему-то засобирался и лорд Стортон, заявив, что хочет проводить свою невесту до дома.

Графиня выразилась достаточно понятно:

-- Лорд Стортон, я попрошу вас остаться еще на два дня. У меня есть к вам поручение.

Лорд явно был удивлен, даже, как мне показалось, чуть расстроен, но он не мог спорить с местной земельной владычицей. Он только поклонился и произнес:

-- Всегда к вашим услугам, леди Гернерская.

Все разошлись из-за стола. Пока готовили комнату для моего «дяди» мы остались в трапезной вдвоем, и он немедленно приступил к разговору. Точнее, к вопросам. Пришлось прервать его и сообщить, что во время нападения пиратов я получила удар по голове. Похоже, его это удивило, но не слишком расстроило. Он только заметил:

-- Раньше ты обращалась ко мне, как и положено родственнице, дядюшка Агассис.

Вообще, я заметила, что как только мы остались вдвоем, его ласковость и дружелюбие несколько подрастерялись. Разговаривали мы не так и долго, но я выяснила для себя многое. Элиз – дворянка. У ее отца сейчас появился второй сын. Меня считали погибшей, и в доход отца отошла небольшая сумма ренты.

-- Настолько маленькая, что плыть тебе за ней во Франкию было бессмысленно. Ты не окупишь даже дорогу, Элиз.

В общем-то, все это было не так и важно, кроме одной существенной детали: последний раз дядюшка Агассис был в доме моего отца буквально три недели назад. Именно там его и нашел капитан Стронгер. Ни о каком письме Фернандес де Бошон знать не знал. Никаких сведений обо мне он не получал и сам ничего не писал.

Мне стало чуть легче. Здесь, в этом мире, быть дворянкой важно. А главное, мне грело душу то, что восстановить мой статус поторопился барон. Пусть он и сделал это из своих собственных выгод – невеста баронесса приличнее, чем просто какая-то деревенщина, но все же…

Даже такая его забота была мне приятна. Дядя между тем принялся зевать и между делом сообщил, что его дорогу сюда и обратно оплатил барон. Я задумалась. Родственник, которому я нафиг не нужна, вряд ли поехал бы утрясать мои дела.

-- Дядя Агассис, а о какой сумме идет речь? Вам ведь что-то нужно от меня?

Дядя недовольно поморщился, но сознался:

-- Твой отец должен мне. Поскольку дорогу оплачивал барон, я решил, что это самый удобный способ получить свои деньги. Посетим чиновников, я подтвержу твою личность, а потом ты составишь на меня дарственную.

-- А откуда эта рента?

-- Ты действительно ничего не помнишь, – удивился он. – Это наследство от твоей матери.

-- Так и какова же сумма?

-- Четыре серебряных в месяц, – он был явно недоволен моей настойчивостью.

Я послушно кивнула в ответ. Хотя… Деньги не такие уж и маленькие. Но все равно, возражать не стала: есть еще время подумать над их судьбой. Пришел лакей, и гостя повели устраивать на ночлег.

В эту ночь я спала достаточно спокойно. Я могу и не уступать эту ренту. Конечно, перевести ее в Англитанию будет сложно, наверняка довольно большой процент потеряется. Надо будет спросить у барона совета, как лучше сделать…

Утром завтрак накрыли, как ни странно, в трапезной. Хотя спозаранку разъехались почти все гости. Надо будет попенять лакеям. В столовой нам было бы гораздо уютнее.

Сегодня присутствовали, кроме, разумеется, графини и барона, и капитан Стронгер, и лорд Стортон, и даже капитан Арс. Лакей сообщил, что лорд Барбье чувствует себя слишком уставшим с дороги и просит его не ждать.

Завтрак едва дошел до середины, как заговорила графиня:

-- Барон, вы обещали сегодня еще одного интересного гостя.

-- Конечно, ваше сиятельство, – кивнул лорд Хоггер. – С вашего позволения, я схожу за ним сам!

Барон действительно встал и, раздвинув лакеев, вышел из зала. Мне показалась странной реакция сидящих за столом людей. Недоумевали только я и лорд Стортон. Остальные, включая графиню, как будто бы знали, кто сейчас придет вместе с бароном. Ждать пришлось минут пять. Я уже даже отодвинула тарелку и не вставала только из вежливости.

Дверь распахнулась, и в зал шагнул мужчина с руками, заведенными за спину. Лицо показалось мне знакомым, и я буквально через минуту вспомнила, кто это. Капитан Дункан. Капитан охраны лорда Стортона и муж той самой красотки Милли, что родила ребенка. Выглядит он так себе – одежда очень уж грязная. Да и руки странно держит…

Сперва я подумала было, что это из-за какого-то ранения, но довольно быстро сообразила, что они у него просто связаны за спиной. Это было очень странно…

Следом за ним шагнул лорд Хоггер. Только вот дверь не закрылась, а, напротив, распахнулась еще шире. За лордом попарно входили солдаты.

-- Лорд Стортон, вам дурно? Подать вина или воды? -- Я с удивлением и испугом смотрела на Берта Стортона, лицо которого заливала прямо таки мертвенная бледность…

-- Вряд ли вода спасет его, леди Элиз, – голос барона звучал сухо и размеренно. – Ваше сиятельство – обратился он к графине Гернерской: -- Вот пленник, о котором я вам говорил.

Тем временем солдаты перекрыли вход и плюс встали попарно у окон трапезной. Графиня поманила пальцем, и барон чуть подтолкнул пленного к ней.

-- Рассказывай!

Пленник не мялся и не мямлил, только, глянув на барона, напомнил:

-- Вы, ваша светлость, что обещали, исполните.

Барон чуть раздраженно кивнул головой и вновь потребовал:

-- Рассказывай!

Я слушала вместе со всеми, но, похоже, всем остальным участникам завтрака история была уже давно известна. Особенно лорду Стортону. Все это время он так и просидел с каменным, ничего не выражающим лицом.

Началось все незадолго до свадьбы маркиза Вэнкса. Решив, что нужно присматривать себе невесту, лорд Стортон нанес несколько визитов соседям. Принимали его неплохо, но…

Разница между давно и плотно сидящими на своих землях баронами и новоиспеченным лордом была слишком велика, чтобы красавчик-блондин смог заинтересовать прижимистых папаш в качестве жениха.

Делиться неудачами с Генри Хоггером лорд не стал. Последнее время удачливый друг-барон вызывал зависть и некоторое раздражение.

-- Чем он лучше меня, Дункан? Если бы мне такое наследство досталось, разве мы бы с тобой в этой башенке жалкой ютились?!

Решив, что его устроит даже богатая купеческая дочка, лорд Стортон отправился в Вольнорк. Связей у него особо не было, но он всегда нравился дамам и вполне мог рассчитывать на случайное удачное знакомство. Можно просто погулять по богатым районам, потереться на рынке в рядах тканей и драгоценностей, а там уж видно будет.

Удача ему вскоре подвернулась: он помог городской охране изловить карманного воришку, стащившего кошель пожилой дамы. Воришку наказали плетью, а леди Апперсон, отвесив пощечину не усмотревшему за кошельком лакею, принялась благодарить симпатичного лорда.

Дама эта, весьма уже пожилая, оказалась старшей сестрой вдовствующей госпожи Бэбкок. Престарелая леди Апперсон ввела его не только в свой дом, но и в дом сестры и познакомила семью вдовы со своим спасителем.

Леди Бэбкок оценила рассказ лорда Стортона о его землях. Правда, чтобы наверняка сразить вдову, лорду пришлось изрядно приврать о размерах этих самых земель. Тихо распивая чай с вдовой Бэбкок и её богатой сестрицей, шустрый лорд мимоходом, одним взглядом голубых глаз, наповал сразил вышедшую к чаю Агнессу.

Девицу пора уже было отдавать замуж, это вдова понимала. Кроме того, старшая бездетная сестра всегда обещала оставить свое имущество детишкам Агнессы, единственной и любимой племянницы. Так что все складывалось ко всеобщему удовольствию.

Все, кроме одной мелочи. Земли у лорда Стортона было ровно в три раза меньше, чем он наплел. Однако разговор о возможном приданом за дочерью вдовы так вдохновил его, что лорд придумал гениальный план.

О том, что финансовые дела маркиза Вэнкса достаточно плачевны, в городе трепались уже давно. Разумеется, лорд слышал эти разговоры, но до поры до времени этот вопрос его не интересовал. Однако сейчас, когда замаячило столь выгодное дело, лорд счел эти сведения знаком божьим.

С престарелым маркизом он особо не церемонился. Напротив, новоиспеченному лорду было приятно осознавать, что представитель такого древнего рода вынужден беседовать с ним, как с ровней, и деваться ему некуда. Сам старикан не рискнет исполнить что-то противозаконное. Ну, разве что по мелочи. А вот лорду Стортону как раз будет весьма удобно.

-- И учтите, маркиз… Если вы попытаетесь меня обмануть, я вам не завидую. Никакая охрана не спасет, уверяю вас. Я все же воин, а не домашняя курица.

-- Мое слово твердо! – возмутился маркиз.

-- Значит, договорились. Вам опека над малявкой, а мне село Подречное и деревеньку, где овец разводят.

Следовало торопиться и чуть-чуть вмешаться в судьбу леди Элиз. Лорд за кубком вина пару раз проговаривался, что весьма неравнодушен к данной леди. Не хватало еще, чтобы барон успел жениться на ней.

К сожалению, в планы вмешалась идиотка Аделаида, и Хоггер во всеуслышание заявил, что он помолвлен. Это, пожалуй, было даже к лучшему: можно будет попытаться свалить смерть Хоггера на нее.

Однако и тут все пошло наперекосяк. Барон не выгнал безродную девку! Значит, крысиный яд, который Дункан лично ездил покупать для лорда в Вольнорк, тоже не пригодится. Оставалось только попробовать пристрелить Хоггера. Дункану лорд Стортон клятвенно пообещал отдать под жилье башню и половину деревни в пользование. Разумеется, делать так он не собирался. Впрочем, это поняли все, слушавшие историю, даже я, кроме самого Дункана.

Тот просто продолжал рассказ.

Лорд Стортон злился на своего капитана за то, что растяпа так и не смог прибить барона! Потому, когда ему сообщили, что в лесу найдены разорванные вещи Дункана, а еще и обглоданные кости, лорд только махнул рукой на завывающую Милли и людей на поиски не отправил:

-- Прекрати выть. Порвали волки, бывает.

-- Он ведь на охоту пошел, господин… С луком пошел и со стрелами! Как же так-то?! – Милли всхлипывала и икала от непрерывных слез.

-- Ну, лук и стрелы тебе и принесли. Пошла вон и не шляйся сюда больше, а то вообще с земель сгоню.

Это была большая ошибка лорда Стортона. Возможно, лесник или солдаты смогли бы определить, что Дункана просто похитили. Однако клочья одежды, несколько костей и порванные сапоги с оружием принесли крестьяне. Так что лорд только вздохнул с облегчением, что Дункан унес тайну с собой…

Глава 52

Когда я раньше смотрела на графиню Гернерскую, в моей душе, кроме чистого восхищения ее красотой, присутствовала еще и некая доля досадливой ревности. Даже не к тому, что с ней проводил много времени барон, и уж точно не к ее богатству. Скорее, к ее положению, к ее самостоятельности. Она казалась мне восхитительно свободной, никому и ничем не обязанной.

Сейчас, глядя на мрачное лицо лорда Стортона, я понимала: завидовать нечему. Совсем и абсолютно. Она, на своих землях не просто красивая женщина, а олицетворение власти. Именно из-за ее положения она и была приглашена лордом Хоггером. Именно ей, графине, сейчас придется что-то решать…

Я весьма слабо знала местные законы, но понимала, что они могут быть достаточно суровыми. Однако то, что я услышала из уст красавицы-графини, было просто ужасно. А самым ужасным оказалось, что никто, даже виновные, не возразили против приговора…

Понимаю, что она знала всю ситуацию заранее. Понимаю, что время обдумать приговор и свои слова у нее было. Но все же, все же…

Её мужество вызвало во мне волну удивления и почтительности. Стоя перед полным залом мужчин-воинов графиня заговорила:

– Леди Элиз де Бошон… – я машинально встала, не понимая, какое отношение я имею к этому всему. – Леди Элиз де Бошон, франкийская баронесса, я беру вас под свою опеку и обещаю позаботиться о достойном содержании и браке.

В ответ я растерянно поклонилась, совершенно не понимая, что это и зачем нужно. Выпрямилась, заметила, что барон, стоящий за спинкой ее кресла, довольно кивнул головой, и чуть успокоилась. Его мнению я доверяла, хотя идея оказаться под опекой и казалась мне дикой. Я же не ребенок!

Графиня Гернерская между тем продолжала:

– Лорд Бертран Стортон и капитан охраны Дункан из Дарема предстанут перед судом графства и ответят за свои злодеяния. Земли лорда Стортона, дарованные ему в майоратное владение волей графа Гернерского, я объявляю выморочным имуществом. Судьба земель решиться после суда. Такова воля графа Джирона Гернерского, владыки графства.

Я знала, что такое выморочное имущество. Это недвижимость, которая достаётся государству. Она достаётся государству или, как в данном случае, графству тогда, когда владелец мертв! Если я все поняла правильно, то, не обращая внимания ни на какой суд, сейчас графиня объявила лорда Стортона покойником!

Я растерянно посмотрела на барона. Он был мрачен, но выслушав графиню, только кивнул головой – он был согласен. Да и никто в зале, похоже, не собирался возражать. Это значило, что и Дункана, и Стортона казнят.

Возможно, это было правильно: они оба покушались на жизнь другого человека. Но все же…

Думать об этом было крайне тяжело.

Лорда Стортона вывели из зала под охраной, вместе с капитаном Дунканом. Продолжать завтрак никто не стал…

На следующее утро был назначен отъезд гостей, а пока, раздав указания, я растерянно сидела в своей комнате, совершенно не понимая, что и как нужно делать дальше. Я прожила в этом мире всего полтора года, но за это время произошло столько разных событий…

Погибла Барб, так и осталась для меня загадкой травница Мажина, даже лорд Стортон, которому я искренне симпатизировала, оказался редким мерзавцем. Может быть, этот мир просто не принимает меня?!

Я отправила Дебби с каким-то мелким поручением, уткнулась лицом в подушку и тихо плакала, совершенно не понимая, как жить дальше…

– Элиз…

Я подскочила на кровати, судорожно поправляя смятое платье и одновременно стараясь вытереть лицо и распухший нос. За своим мыслями я даже не услышала, как в комнату вошел лорд Хоггер.

Непонятно. Раньше он никогда не проходил внутрь. Или посылал лакея, или разговаривал со мной через открытые двери, находясь за порогом комнаты. Сейчас же лорд стоял, привалившись спиной к двери, и смотрел на меня с жалостью.

– Полно, Элиз… Он не стоит ваших слез.

Я первый раз подумала о том, что Генри, пожалуй, пришлось гораздо тяжелее, чем мне. Это для меня Берт Стортон был симпатичным и приятным соседом. Для барона же – другом, которому он доверял безоговорочно, с которым служил бок о бок много лет, для которого многое сделал. Даже титул «лорда» Стортон получил благодаря барону!

Я неловко слезла с постели, зашла в угол за ширму и плеснула в лицо прохладной воды. Конечно, краснота не сойдет, да и распухший нос делает меня смешной. Ну и плевать! Мне теперь не до собственной красоты. Я барона не приглашала, пусть смотрит на то, что есть! Утерлась полотенцем и отправилась к нему. Не зря же пришел, может быть, еще что-то случилось? Эта мысль заставила меня сосредоточиться.

Барон прошел в комнату и сейчас сидел за столом, легонько постукивая ладонью по паре счетов, которые утром еще не успела вписать в книгу расходов. Я молча села на свое место напротив и уставилась в неровные чернильные строки, даже не пытаясь понять, что там написано – не до того сейчас.

Молчали долго, и странным образом это молчание немного успокаивало меня. Теперь я лучше понимала и странное поведение Генри, и его замученный последнее время вид, и похожую на оскал улыбку. Он носил в себе эти подозрения, а потом и твердую уверенность в том, что Стортон – подлец. Но, успокоившись, я начала немного думать, и меня посетила странная мысль. Чуть поколебавшись, я решила нарушить молчание:

– Лорд Хоггер… Я хотела спросить…

– Спрашивайте, Элиз.

– А почему вы… Почему капитана Дункана сразу не показали графине Гернерской? Ну, тогда вам не пришлось бы так долго ждать и продолжать терпеть Стортона своим гостем. Нет, я понимаю, что сперва вы не хотели портить Рождество! Но потом-то? Что заставило вас откладывать?

Лорд посмотрел на меня как-то странно, болезненно сморщившись и тяжело вздохнув. Побарабанил пальцами по столешнице. Мне даже показалось, что сейчас он встанет и уйдет, так и не ответив. Однако он все же заговорил:

– Леди Элиз, убить Стортона я мог в любой момент. Я был в своем праве. И признания Дункана хватило бы, чтобы меня полностью оправдал графский суд. Только вот ваше имя невольно было бы замешано в этом скандале. Если помните, маркиз бросил свои обвинения публично. Потому мне и необходимо было такое же публичное признание вашего родственника. Все получилось именно так, как нужно.

Да, для меня это было полное очищение от подозрений и сплетен по поводу родовитости. Это я понимала. Не понимала одного: зачем Хоггер так долго терпел возле себя Стортона. Мне было страшно даже подумать, как тяжело ему было улыбаться предателю в лицо и не выдать себя. Хотя барон предусмотрел даже возможность того, что Стортон догадается. Не зря же его поселили в Белой башне. О, вот теперь я отлично понимала, почему выбрали именно ее – из-за решеток на окнах! Такая планомерность и предусмотрительность немного пугали.

А барон, между тем, совершенно будничным голосом продолжал:

– Даже если вы скажете мне «нет» и решите уехать домой во Франкию, вам не нужен хвост сплетен и домыслов, пятна на имени и прочее…

Почти грубо я продолжала допытываться:

– Почему? Вам-то что за забота, лорд Хоггер?!

И так же буднично и скучно он объяснил мне:

– Потому, что я люблю вас, Элиз. Мне невыносима мысль, что вашей жизни будет угрожать какая-то нелепая грязь…

У меня тряслись колени, но я, медленно встав со стула и опершись о стол, нависла над сидящим бароном и спросила:

– А если бы слова маркиза подтвердились? Если бы дядя не узнал меня?

Генри глянул на меня с какой-то странной улыбкой и ответил:

– Он узнал бы вас при любом раскладе.

Я только глаза вытаращила, не понимая, что именно он хочет сказать. Барон посмотрел на меня, хмыкнул и тихо пояснил:

– Элиз, я не вчера на свет родился. Еще до ужина ваш дядя видел вас и подтвердил мне лично, что вы и есть пропавшая Элиза де Бошон.

Мне нужно было прояснить все до последнего пункта, и я уперто продолжала выспрашивать:

-- А если бы…

– За те деньги, которые я готов был заплатить ему, ваш дядя подтвердил бы даже, что вы королева Франкии, – чуть раздраженно пояснил барон. – Элиз, я проработал начальником охраны много лет. Там был огромный дворец, почти сотня подчиненных и бесконечные интриги вокруг марджара. Интриги, в которых мне вольно или невольно приходилось разбираться. Я ничего не оставляю на волю случая. Мне наплевать, являетесь вы высокородной или нет, но я старался предусмотреть все, что только возможно. Я справился. Хорошо, что эти сложности не понадобились…

Я потрясенно молчала, не зная, что и сказать. А Генри продолжал:

– Я не так уж молод, Элиз, – тут я чуть не фыркнула. Барону едва перевалило за тридцать. Хотя, конечно, такая жизнь, как здесь, накладывает отпечаток. Взрослеют в этом мире рано. – Мне все равно, какие именно маски носят окружающие меня люди. Я стараюсь смотреть не на титул. Да, я могу ошибаться, как и все. Я долго отворачивался от очевидного и не хотел признавать, что Стортон… – тут он сглотнул и не стал продолжать мысль.

Помолчали, а потом он снова заговорил:

– Зависть, Элиз, часто губит людей… В вас я никогда не замечал этой дряни. Вы молоды, умны и красивы, вы прекрасно воспитаны и много знаете… -- он чуть раздраженно махнул рукой, как будто ему было досадно перечислять все это, и тихо добавил: -- Я хочу, чтобы вы были счастливы, Элиз.

– Даже если я…

– Даже если ты скажешь мне «нет», -- мрачно подтвердил барон.

То, что я сейчас испытывала, очень сложно описать словами…

Десятки мыслей и ощущений кружили голову. Поражала и его предусмотрительность и умение интриговать и какая-то безусловная преданность. Преданность до дна, до последней капельки…

Ведь он даже не мог полностью рассчитывать на мое согласие, но вел себя так, как будто моя жизнь для него важнее собственной!

Может быть, этот момент и требовал, чтобы я упала ему на грудь, захлебываясь восторгом, но сегодняшние новости эмоционально вымотали меня до дна. Я чувствовала себя почти старухой. Старухой, уставшей от подлости и грязи.

Медленно оторвала руки от столешницы, на которую продолжала опираться, так же медленно и неуверенно сделала три шага…

***

Леди Элиз шла к нему, и барону казалось, что путь этот очень долог…

Первый неуклюжий шаг до угла стола, второй – вдоль длинной его стороны, третий, самый короткий, к сидящему на стуле мужчине…

Девушка протянула руку и коснулась гладко выбритой щеки, почувствовала под пальцами теплую и чуть обветренную кожу, провела пальцами к подбородку и задумчиво сказала:

– Ты очень упрям, Генри… Я даже и не знала… – почему-то говорила она шепотом. Возможно, просто не хотела, чтобы хоть кто-то мог услышать слова, принадлежащие только ему.

Барон сидел на стуле очень прямо, напряженно, как будто задеревенев, только повернул к ней очень серьезное лицо.

– Если ты скажешь «да», у нас будет вся жизнь, чтобы познакомиться ближе, – лорд тоже говорил тихо, боясь спугнуть её странное состояние.

Элиз все молчала, только рука ее нежно и аккуратно перебирала пряди его волос над ухом. Затем тонкие пальцы скользнули на плечо и она, пошатнувшись, тяжело оперлась.

«Господи боже, да она же совсем без сил от потрясения!»

Барон начал вставать, чтобы подхватить Элиз на руки, но она неожиданно сильно надавила на его плечо и сказала всё так же шепотом:

– Нет, Генри… Подожди… Я хочу сказать тебе одну важную вещь.

Подняв глаза, барон чуть откинул голову, чтобы лучше видеть ее лицо. Она стояла чуть побледневшая, но такая серьезная и родная, что у него болезненно сжалось сердце…

– Я люблю тебя, Генри. Если ты еще не передумал, пожалуйста, женись на мне.

Больше Элиз не удерживала его, и барон, легко вскочив со стула, подхватил ее на руки. Прижав к себе девушку, немного бестолково пометался по маленькой комнате, потом снова рухнул на скрипнувший стул, боясь выпустить ее хоть на мгновение.

С легким вздохом облегчения она опустила голову ему на плечо, дохнув теплом в шею. Так они и сидели: молча, не желая разрушить это мгновение…

Глава 53

Замужество кое-что изменило в моей жизни. Я зажмурила глаза, вспоминая, как именно это было…

***

С раннего утра у меня произошел разговор с графиней Гернерской – она сообщала мне о своем решении:

-- …эти выморочные земли отойдут вам, леди Элиз, в качестве приданого.

Я помолчала, переваривая услышанное, и робко спросила:

-- Ваше сиятельство, а почему вы приняли такое решение? Чем я заслужила?

-- Это была просьба барона Хоггера, леди Элиз. Я склонна к ней прислушаться. Неприлично дворянке, да еще и баронессе, выходить замуж без своего имущества. А вы, леди, иностранка. И, насколько мне известно, ваше приданое погибло, а второе родственники вам не дадут.

Я мучилась, не зная, как спросить прямо, ей-то что за резон лишаться куска земли, который она могла урвать для своего сына? Пусть надел и невелик, но это – нелишние деньги и доход. Однако подходящих слов так и не выбрала, а графиня, между тем, продолжала:

-- Я запрещаю вам подписывать согласие на передачу ренты кому-либо. С вашим дядей я буду беседовать сама. Судьбу этих денег я решу чуть позднее. Или оставлю право решать этот вопрос барону. Вы можете идти, леди Элиз.

Графиня до отъезда беседовала еще и с моим дядей, и с капитаном Стронгером, а потом, прихватив пленных, уехала. Мы с Генри выходили провожать ее, но больше она ничего не сказала по делу.

Мой дядя, Агассис Барбье, после отъезда графини беседовал с бароном и отдыхал в своей комнате, даже не вышел к обеду и ужину, сославшись на усталость. И уж совсем неожиданно уехал утром следующего дня, даже не попрощавшись со мной. Нельзя сказать, что это меня сильно расстроило, все же я не была настоящей Элиз, любящей родственников. Но однозначно очень удивило.

-- Я выполнил все, что обещал, Элиз. Моя охрана проводит его до судна и оплатит проезд и питание.

-- Но почему он даже не попрощался со мной?!

Генри замялся, подбирая слова, и я поняла, что он боится сделать мне больно! Даже с его точки зрения поступок моего кровного родственника выглядел весьма по-свински. Так и не найдя слов, он просто развел руками, как бы показывая, что тут он ничего не может сделать…

-- Элиз, я… Пожалуйста, забудь про него! Не стоит расстраиваться…

Он побарабанил пальцами по столу и, наконец, очень тихо спросил:

-- Ты… Теперь у тебя есть свои земли… Ты не передумаешь выходить за меня замуж?

-- Вы с ума сошли, господин барон?! – я вскочила со стула и скользнула к нему на колени, забыв, что дверь в кабинет, по обыкновению, открыта нараспашку.

Жадно поцеловав меня так, что колени дрогнули, он с трудом оторвался и со стоном, подхватив меня на руки, усадил на стул.

-- Никаких глупостей до свадьбы, Элиз, – хрипло пробормотал барон, ерзая на своем месте.

-- Но почему, Генри?! – вопрос, конечно, был весьма дурацким с моей стороны, и он неохотно пояснил:

-- Мы не сможем скрыть это от слуг, Элиз. На твоем имени не должно быть пятен.

Разумеется, в чем-то он был прав. Как ни странно, мы с ним по местным меркам, получается, публичные фигуры. Но тянуть до самой осени… Это чересчур!

Однако, как я позднее убедилась, решив нечто однажды, жених мой свято выполнял это решение. Хотя ему оно, пожалуй, доставляло гораздо больше неудобств, чем мне.

Ожидание давалось не слишком легко нам обоим, но тут Генри выказал неожиданную твердость:

-- Мои дети будут рождены в законном браке, Элиз. Я благодарен Господу и тебе, что не завел бастардов, – он перехватил мою руку и поцеловал пальцы, тяжело при этом вздохнув. – Так что терпение, моя дорогая. И не подходи ко мне слишком близко! – с улыбкой добавил он. – Я все же хоть и тверд в своих решениях, но…

Я засмеялась. Сегодня мы сидели в столовой только вдвоем. Капитан Стронгер уехал в город еще до завтрака, наскоро выпросив у Марты перекус с собой. Именно поэтому, отослав прислугу, я позволила себе маленькие невинные вольности. Мне нравилось чуть поддразнивать барона.

Тем более, что иногда, особенно ночами, я с некоторым раздражением думала о том, как бездарно провожу время. Мы могли бы сейчас быть вместе. Сперва мне казалось глупостью решение барона оставить нашу интимную жизнь на «после свадьбы». Максимум, что он позволял себе, это поцеловать мне руку или легко обнять перед сном и клюнуть поцелуем в щеку.

Однако, чем ближе был назначенный день, тем больше я понимала, как Генри был прав. Этот период воздержания многому научил нас.

Мы далеко не всегда понимали друг друга, нас удивляли, а иногда и раздражали некоторые решения и привычки. Но вместо того, чтобы ссориться, а потом бурно мириться в постели, так и не разобравшись с проблемой, мы учились говорить и разговаривать, находить решения, приемлемые для обоих.

Еще весной, выслушав мои наполеоновские планы по части устройства капитана Стронгера, он указал на некоторое несоответствие финансовой составляющей и этих самых планов.

-- Ему не хватит денег, Элиз.

-- Я знаю, Генри. Но я думаю, что тебе стоит вложиться в…

-- Нет.

Это было неожиданно и обидно! В конце концов, и баронство заинтересовано в том, чтобы покупать правильно приготовленные лекарства! Я надулась, но он пояснил:

-- Я нахожу это дело разумным и прибыльным, но думаю, что как раз лучше тебе вложиться в него. Понимаешь?

Я задумалась. Я все еще не могла относиться к землям Стортона как к своим. Меня озадачивало то, что там целая деревня. Как я буду ею управлять, если на мне хозяйство замка?! Да и потом, по документам земли еще не мои…

Мысль о том, что Генри заботится обо мне, грела душу, но я совершенно искренне не понимала, как приспособить потом этот кусок земли и как управлять им. Разговор был долгим и многое прояснил.

Через день барон со свитой отправился в центральный город графства и вернулся только через две недели. Я была благодарна ему за то, что он не рассказывал подробности казни. Но по поводу земель я вцепилась, как клещ, и вытянула правду.

-- Элиз! – он недовольно морщился, этот средневековый феодал, и совершенно недовольным тоном выкладывал мне основы местной жизни: -- Ты думаешь, графине легко быть управляющей при сыне? Ты думаешь, что свое право на власть ей не пришлось отвоевывать? Она умна и сильна духом, но далеко не все местные бароны и дворяне готовы поспешить ей на помощь. Она получила уже не одно письмо с предложением брака для сына. Понимаешь, что это значит?

Я подумала и отрицательно потрясла головой, честно сказав:

-- Не слишком хорошо.

Лорд вздохнул и заговорил:

-- Дав согласие на брак, она получит соуправляющего своими землями. А точнее, землями сына. Думаешь, ее капитан охраны, старый и опытный служака, просто так погиб в стычке с мародерами? Заодно с двумя капралами? – он вздохнул и продолжил: -- Элиз, многие не боятся гнева божия и нарушают свои клятвы, не слишком задумываясь. Кроме меня тогда, зимой, письма о помощи получили еще три барона. Но только я выехал на помощь. А главное для графини, – тут он устало усмехнулся, – это то, что я не сделал брачного предложения. Не попытался просватать малышку Миранду за юного графа. Так что графиня благоволит мне. Она умна и уже понимает, что я за свою помощь не попрошу лишнего.

-- Генри, а почему бы ей действительно не заключить брачный союз? – мне стало любопытно. – Ну, достаточно сильный сосед помогал бы ей справиться с проблемами и мог бы воевать за нее.

-- И оставил бы ей положение приживалки в собственном доме. Именно потому она и не стремиться перевалить ответственность за судьбу сына на мужчину. После брака и рождения сына-наследника даже сам граф не будет слишком уж нужен. А ближайшие к ней соседи слишком жадны. Она знает их давно и не слишком доверяет. Можно ведь все обставить так, что никакой закон не придерется. Через два-три года мальчик способен будет зачать ребенка и дальнейшая его судьба будет полностью зависеть от порядочности отца жены. Графиня борется сейчас за его право самому распоряжаться землями и даже за его жизнь.

Я ужаснулась тому, как все сложно устроено, но только кивнула головой, радуясь, что у меня есть Генри, который во всем этом разбирается. Реальность оказалась на порядок сложнее, чем мне казалось раньше. Все эти маркизы и графы жили как на вулкане, не зная, кому можно доверять, ожидая подвоха даже от близких людей.

Завидовать тут явно нечему. Можно только радоваться, что судьба привела меня в замок Эдвенч, что Генри насмотрелся на подобные игрища еще там, на востоке, и не чувствует к ним интереса.

Заодно, поговорив с капитаном Стронгером, Генри уговорил его подождать еще год.

-- Пойми, чем пороть горячку сейчас, лучше съездить в Вольнорк, спокойно продать землю и лавку и только потом устраиваться.

-- Генри, я так благодарен…

-- Брось. Когда ты подобрал на улице неопытного щенка, ты не рассчитывал получить от него благодарность. Так что выдохни. Кстати, девочки сегодня просились у Элиз на прогулку в город. Возьми солдат для сопровождения и прокатись.

К концу весны поступили сведения, что маркиз Вэнкс с молодой женой покинули общество и отправились в дальнее поместье. Не знаю, что именно и как предприняла графиня, кому она писала и обращалась за помощью, но не так уж она была и беспомощна, как рисовалось барону.

Я же получила от нее, правда, уже летом, небольшую записку и прекрасный сапфировый комплект в подарок – брошь и семь шпилек.

«…мою благодарность. С тех пор, как я последовала вашему совету, сын мой пошел на поправку. Не устаю благодарить Господа за нашу встречу и вашу мудрость, леди Элиз де Бошон. Пусть он выглядит сейчас, как сын простолюдина из-за этого вашего полезного загара, но он подрос за это время и набрал вес. Вы всегда можете рассчитывать…»

Летом Белка разродилась четырьмя щенками, доставив необыкновенное удовольствие девочкам. Важная роженица лежала в большой корзине у меня в комнате, неохотно допуская к своим сокровищам девочек, меня, ну и Дебби. На всех остальных она грозно рычала, запрещая даже близко подходить к этим прекрасным созданиям.

Облаянный барон просто выскочил из моей комнаты под смех девочек. Он не внушил матери доверия, и она бесстрашно кинулась на него.

-- Леди Элиз, – улыбаясь, он стоял за порогом и беседовал с нами сквозь щель в двери, на которую продолжала гневно рычать Белка. – Леди Элиз, пожалуйста, как закончите, зайдите ко мне в кабинет. Я боюсь вашего зверя!

Щенки стали самой главной новостью и предметом бесконечных разговоров и интриг.

После долгих споров и даже некоторых ссор было решено поступить так: один щен оставался у Белль, второй у Миранды. Того, что покрупнее, с одним черным в папу ухом я отправила в подарок графине Гернерской. Все же такие мелкие собачки были здесь редкостью, и я помнила, как охотно юный граф играл с Белкой. Конечно, ему уже положена по возрасту собака покрупнее, но я была уверена, что и этот подарок не оставит мальчика равнодушным.

А последний щенок, тихая и скромная девочка, копия самой Белки, отправился в Эдвенч к мадам Синт.

Между тем лето катилось к концу, а у меня появилось множество дел, связанных со свадьбой. Марта обещала приготовить все так, что гости: «…руку укусят свою и не заметят!», готовились украшения и небольшие памятные сувениры.

А главное, я шила себе платье. Строго запретив барону появляться в швейной, я сама частенько ходила туда и примеряла кружева и другую отделку на выбранную модель. Да, по местным меркам оно будет несколько необычным, но я точно знала, чего хочу.

Наша свадьба состоялась в середине осени, когда уже спал летний зной, и пришлась на то время, которое на Земле называют бабьим летом. Теплое, но не жаркое осеннее солнце освещало небольшую арку из багряно-золотых веток. Священик, прибывший из Эдвенча, был молод и улыбчив, а детский хор выпевал хвалу Господу чистыми и нежными голосами.

***

Гости сидели на покрытых коврами скамьях, жених нетерпеливо переминался под аркой, нервно посматривая на каменную дорожку – невеста запаздывала. За скамьями для почетных гостей толпились почти все слуги замка, даже главная повариха Марта нашла время полюбоваться на необычную церемонию.

В воздухе плыл яркий аромат поздних роз: целые корзины их доставили из города и ближайшего села. Некрупные цветы, собранные в маленькие округлые букеты, поражали воображение какой-то яростной окраской. Желтые и огненные, нежно-розовые и отчаянно малиновые, зеленовато-белые и алые, поздние, второго цветения, и потому – особенно душистые.

-- Идет… Идет…

Шепот гостей заставил барона обернуться…

В целом, мужчины довольно равнодушны к мелочам в женской одежде. Образ они никогда не рассматривают детально, вбирая в себя все и сразу целиком. Именно поэтому Генрих Хоггер даже не смог бы себе представить, сколько разных деталей понадобилось для этого зрелища…

По отмытой с утра мощеной дорожке медленно двигался белоснежный ангел…

Две миловидных девочки в одинаковых нежно-розовых платьях, с полными корзинками на сгибе рук, шли на пару шагов впереди, по обе стороны от невесты, щедро бросая вверх белоснежные лепестки роз. Шаловливый легкий ветерок чуть подхватывал их и немного кружил в воздухе, а сквозь эту удивительную метель плыла, нежно улыбаясь, Элиз…

Даже много лет спустя, закрыв глаза, барон вспоминал это видение именно так: плывущая в облаке лепестков девушка, одетая в белоснежный шелк.

Это потом дамы пристально и с любопытством рассматривали и тонкой работы кружева, и потрясающую накидку на густых волосах, невеста называла ее фатой, и даже нежнейшую бледно-розовую вышивку по краю рукавов и юбки.

Для самого же барона Хоггера этот момент навсегда остался в памяти как миг невозможно яркого счастья.

ЭПИЛОГ

Годы моего замужества летели и летели…

Разумеется, у моего мужа были недостатки. Но я давным-давно знала, что и сама не мисс Совершенство, потому всегда старалась находить разумные компромиссы. Первые годы нам было довольно сложно, впрочем, даже тогда до крупных ссор не доходило – мы учились.

Генри не только был самым-самым восхитительным мужем и любовником, еще он был упертым бароном Хоггером, не слишком склонным к этим самым компромиссам. У него были свои понятия о чести и достоинстве, но практически полностью отсутствовал столь присущий моей прошлой жизни гуманизм. Он заботился только и исключительно о своей семье и своих близких. Я помню, какой сложный разговор мне пришлось выдержать из-за Милли.

Честно, я даже сейчас не думаю, что мне удалось тогда переубедить его. Скорее, он сдался под наплывом обстоятельств: я носила нашего первого ребенка, и муж трясся надо мной, как курица над яйцом. Его бы воля, я бы все месяцы провела в постели, окруженная десятком слуг, готовых выполнить любой каприз. Но если с его сверх опекой я справилась, пусть и не сразу, то признавать, что Милли нужно помочь, он не желал.

После позорной казни мужа и лорда Стортона вдова с маленькой дочерью осталась один на один против всей деревни. Да, лорд Хоггер, как и обещал покойному капитану Дункану, позаботился, чтобы женщина с ребенком не голодали, но на этом и все.

Крестьянки же, вовсе не обрадованные тем, что в их деревне живет молодая красивая вдова, да еще и, по их меркам, гулящая, начали медленно и въедливо травить Милли. Каждая опасалась, что эта гладкая девица положит глаз именно на ее мужа. Про гульки с лордом и скоропалительную женитьбу знали все в округе – шило в мешке не утаишь.

Я, кстати, была уверена, что малышка – дочь Стортона. Ни у кого больше я не видела такой яркой синевы глаз. Не знаю, как уж Милли пришлось переломить себя, но однажды зимой, на пороге замка Эдвенч возникла тепло укутанная женщина с огромным свертком, привязанным к спине.

Передо мной стояла похудевшая, даже чуть постаревшая, с темными кругами под глазами Милли и, упорно глядя в пол, рассказывала:

-- …еды и дров, слава оссподу, хватает. Только даже и за водой иной раз страшно пойтить. Бить не бьют, а так… Обидное кричат всякое, но могут и ледышкой кинуть… Я-то ладно… А вот Джуна, когда подрастет… За нее боязно…

Ощутив материнскую любовь к ребенку, Милли, похоже, очень жалела о том, как вела себя раньше. Сейчас все это аукалось не только ей самой, но и невинной девочке. Будущее не зря страшило ее, ведь грехи матери крестьяне переносили на ее дочь, которую сама Милли, это было заметно, сильно любила. Я ее понимала и не собиралась добивать. Да и не было у меня к ней ненависти, мало ли кто и какие глупости совершал в юности.

Генри, искренне считающий, что честно расплатился с Дунканом и выполнил все, что обещал, собирался отправить ее назад, но вмешалась я. Моих призывов к жалости он не понимал. Тема была ему крайне неприятна: при своей честности и порядочности он очень болезненно пережил предательство старых сослуживцев. Мне пришлось пустить слезу, и только тогда он, пусть неохотно, пообещал заняться судьбой Милли. Про дочку ее он вообще никогда не заговаривал.

Муж озаботился тем, чтобы дом вдовы в деревне был выгодно продан, а саму ее, вместе с дочерью, перевезли и устроили в герцогском городе. Думаю, немного денег он все же вложил. Конечно, не из жалости к ней, а чтобы не волновать меня.

Следующий раз я столкнулась с Милли уже через четыре года, когда мы ездили закупаться в Вольнорк. Её маленькая лавочка на окраине города процветала, крошка Джуна была пухленькой и хорошо одетой малышкой. И я, с легким сердцем, закупив у Милли большой запас ниток, выслушала новости:

-- .. и замуж зовет. Только я пока раздумываю. Ежли я в его лавку торговать пойду, в этой разор начнется, а ведь это все, что у малышки есть. Он говорит: продавщицу сюдой наймет, но пока я думаю еще…

Меня порадовала рассудительность и практичность вдовы. Больше мы не виделись, как-то не случилось. От Марты, раз в три-четыре года берущей отпуск, чтобы навестить семью сестры, я слышала, что этот брак у Милли так и не сложился.

-- Она, леди Элиз, запросила бумагу, что все доходы с лавки девочке достаются и копятся. А кавалер-то и уперся! Видать, уже и глаз положил на добро малышкино. Ну, через год она вышла, но уже за другого. И вроде как хорошо вышла. Хвасталась, что бумагу у чиновников муж еще до свадьбы подписал. И к Джуне хорошо относится, не обижает.

К некоторому огорчению Марты, ее племяшка так и не стала поварихой. Впрочем, последние годы это самое огорчение проявлялось у нее все реже и реже: карьера и жизнь ее любимицы Алетты сложились более чем удачно. Некоторое время она так и была нянькой при Белль, а потом, с несколько недовольного благословения тетки, ее забрали на два месяца в Эдвенч, под крыло к Дебби.

Все это время Алетта с удовольствием обучалась тонкой науке быть личной горничной, плоить кружева и следить за дорогими одеждами, делать прически и сервировать чайный столик для гостей барышни. Конечно, многое она уже умела и без того. Например, ухаживать за одеждой, а читать и писать я учила ее лично еще в первый год после моей свадьбы.

Алетта была милой и смышленой, так что эта учеба не была в тягость ни ей, ни мне. Времени зимой было достаточно, я носила нашего первенца, и Генри был просто счастлив, что я нашла себе тихое и спокойное занятие.

Четыре года назад Алетта вышла замуж, по мнению Марты, очень даже удачно. Ее мужем стал эконом капитана Стронгера. Хотя, подозреваю, что высокое знание эконома ему досталось исключительно из любезности, а на самом деле он был хорошим лакеем и помощником по хозяйству. Конечно, в реальности всем хозяйством башни заведовала мадам Синт. Точнее, бывшая мадам Синт.

Когда я знакомила почтенную вдову с капитаном, ни о чем таком даже не думала. Мне просто очень не хотелось, чтобы мадам выполнила свой план и, продав дом в городе, уехала в деревню. Не так и много было вокруг людей, с кем мне приятно можно было поболтать за чашечкой чая, немного посплетничать или, например, посоветоваться.

Кроме того, мадам вполне можно было доверить воспитание маленькой Белль. Прожив в замке Эдвенч вторую зиму, капитан Стронгер успел устроить все свои дела, продать и лавку в Вольнорке, и землю под застройку.

Мы даже начали с ним обсуждать, как и где ему лучше ставить дом, чтобы удобно было отводить с утра Белль к мадам Синт. Цену она запросила вполне разумную, с малышкой отлично поладила, и мне казалось, что все идет своим чередом.

Однако потом, поздней весной, начались какие-то странные отговорки со стороны капитана, он стал пропадать непонятно где целыми днями. Дело застопорилось, земля в городе, которую мы вместе выбрали под сарай для сушки, так и стояла, хотя оставалось только подписать бумаги. И однажды утром Генри, слишком задумчивый последнее время, попросил меня:

-- Элиз, поговори с Джоном. Это твои земли, дорогая, так что, как решишь, так и будет.

Я не слишком поняла, о чем говорит муж. С утра немного мутило: начался третий триместр беременности.

Разговор с капитаном Стронгером изрядно удивил меня.

-- …очень славная дама, леди Элиз. И с Белль она поладила. Дочка скучает без нее, все просится к мадам. Вот мы и подумали, что если вы согласитесь…

-- Капитан, а чей это план?

Капитан чуть помялся и сказал:

-- Ну, сперва-то я, конечно, с Генри обсудил все. Он и надоумил…

Собирался тогда капитан Стронгер, взяв в жены леди Синт и объединив деньги, выкупить для себя мою башню и то самое село, где я после смерти лорда Стортона так и не была ни разу. Проблема была в том, что денег у них не хватало. Даже если продать городской дом мадам Синт и сложить капиталы, набиралось примерно две трети.

-- Вы не подумайте, госпожа баронесса, – капитан неожиданно для меня перешел к официальному обращению, – мы и долговые расписки оформим честь честью. Там, в селе, если мое оно будет, и сушильню сподручнее ставить, да и жить там всяко экономнее будет. Опять же, для своих же смердов подработка будет. Оно, конечно, дело небыстрое, но уж лет за шесть-семь я расплачусь с вами, если Господь своей милостью не оставит.

-- А вы обсуждали это с мадам Синт?

-- Первым делом, госпожа баронесса! Очень уж она дама умная и проворная!

Я чуть нахмурилась под встревоженным взглядом собеседника и решила:

-- Капитан Стронгер, попросите леди Синт навестить меня. Мы, к сожалению, почти не виделись со дня моей свадьбы. Я поговорю с ней, а потом и дам вам ответ.

Мадам Синт я была рада видеть у себя, как никогда. Вдруг пришло понимание, что все мои мысли были сосредоточены вокруг будущего ребенка, и из жизни замка и города я немного выпала. Мы пили чай и болтали с таким удовольствием, что в конце концов я рассмеялась и сказала:

-- Если бы вы знали, мадам Синт, как затягивает замужняя жизнь!

-- Я рада за вас, маленькая леди, – с улыбкой ответила женщина и лукаво добавила: -- Может быть, скоро я снова узнаю, каково это…

-- Мадам Синт, вы уверены, что хотите именно этого?

-- Леди Элиз, позвольте быть откровенной?

-- Конечно!

-- Я не красавица и не богачка, леди. Конечно, я не голодаю, да и кружева дают некий дополнительный доход, дай вам Бог здоровья! – она улыбнулась и продолжила: -- Я подумывала перебраться в деревню, вы знаете. Но одной, без мужчины в доме было просто боязно. У меня нет детей, а крошка Белль – это маленькое счастье… Поверьте, леди, я прикипела к ней всей душой…

-- Но, простите, мадам Синт… Позвольте уж и мне спросить вас откровенно… Вы же не любите капитана?

-- Милая леди Элиз, – она ответила вполне серьезно, – он умный и ответственный мужчина. Он любит свою дочь и готов на многое для нее. Мне ведь не семнадцать лет, чтобы мечтать о прекрасном купеческом сыне и роскошном браке! Я верю, что он будет справедлив и честен со мной, а более чего желать?

Убедившись, что на леди никто не давит, и это ее добровольное решение, я не стала лезть дальше ей в душу, хотя меня этот брак немного тревожил. Как оказалось, зря. Увы, мне не часто удавалось выбраться к ним в гости. Но все сложилось более чем удачно. Не знаю, появилась ли в их отношениях страсть, но уважение и тихая приязнь присутствовали всегда.

Мадам Стронгер иногда сопровождала Белль в замок Эдвенч, когда та приезжала в гости к леди Миранде, и оставалась вместе с девочкой на несколько дней. У меня была возможность убедиться, что семейная жизнь идет ей на пользу. Мадам расцвела и пользовалась у приемной дочки непререкаемым авторитетом. Думаю, если бы внутри семьи существовали серьезные разногласия, если бы капитан не поладил с мадам, в отношениях с Белль у нее тоже появились бы проблемы.

Да и капитан, иногда приезжающий в город и ночующий, разумеется, в замке, всегда отзывался о жене с уважением и теплом. Так что за их маленькую семью можно было не волноваться.

А так, чаще всего зимой, к замку Эдвенч подъезжал легкий крытый возок. Оттуда пулей вылетали два голосистых пушистых комка – дети Белки, Рыжка и Дюйм. Потом солидно, опираясь на руку встречающего лакея, выходила мадам Стронгер и помогала сойти одетой в легкую заячью шубку девочке. Белль задирала голову, зная, что в окне обязательно увидит леди Миранду, машущую рукой и прыгающую от радости. Девочки по-прежнему были близки.

Белка, кстати, своих повзрослевших детей не признавала и всегда недовольно и ревниво ворчала, когда я позволяла себе уделить чужим собакам хоть немного внимания. Она предпочитала оставаться общей любимицей и единственной владелицей замка Эдвенч. Потому с приездом гостей её приходилось водить на шлейке: собственные земли она готова была отстаивать в бою!

Семейный бизнес с травами давал вполне себе достойный доход, налоги и долги за покупку земли платились вовремя. Более того, мадам Стронгер уговорила мужа поставить рядом еще одно небольшое здание, и там под ее надзором варили некоторые микстуры и декокты с большим сроком хранения. Часть продавалась в Эдвенче, часть выкупала я для использования в замке. А еще через четыре года капитан повез первую партию микстур в Вольнорк.

По уговору с мужем, капитаном Стронгером, эти деньги были в ее личном распоряжении, но я точно знала, что почти половину она откладывает на приданое Белль. Пусть и поздно, но судьба послала мадам любимую дочь.

Сейчас малышке Белль уже девятнадцать лет, и осенью состоится ее свадьба. Пусть это и несколько не по чину, пусть будущий муж малышки – всего лишь купец, но на этом торжестве будет присутствовать семья барона Хоггера в полном составе.

С женихом я тоже заочно знакома, со слов старой своей приятельницы. Мадам Стронгер очень довольна выбором дочери, но, уверена, больше всего ее радует то, что девушку не увезут далеко, и сама мадам сможет много времени проводить с внуками. Для нее это важно.

Получив деньги за мои земли, Генри убедил меня, что золото не должно лежать просто так:

– Пойми, дорогая, мало ли, что и как сложиться, но я хочу быть уверен, что ты больше никогда не будешь беззащитна в этой жизни.

С помощью графини Гернерской моя маленькая рента была переведена через торговый дом “Томпсон и сыновья” в Англитанию, и уже здесь муж продал ее. Я знаю, что он докладывал в покупку свои деньги, но на мое имя было выкуплено большое село Яблоневка, которое славилось своими садами.

Земли лорд Хоггер выкупил у брата мадам Аделаиды. Тот оказался не лучшим управляющим семейным добром, и все не майоратные земли баронства потихоньку разбирались соседями. Деньги, за исключением налогов, ежегодно переходили в мою собственность. Тратить мне было особо и некуда: муж был щедр, и нужды в безделушках и одежде я никогда не испытывала. Но для него самого, для его внутреннего спокойствия этот эпизод был очень важен:

– Что бы ни случилось, Элиз, это – твоя личная собственность!

Книга травницы Мажины оказала на нашу жизнь существенное влияние. Даже моя аптечная комната в замке разрослась и наполнилась всевозможными мазями, бальзамами и декоктами. Прекратились эпидемии дизентерии, а если отдельные случаи болезни и случались изредка, лекарства всегда были под рукой.

Многие я готовила лично, и постепенно в замке сложилось мнение: если хочешь лекарство от любой болезни, нужно слушаться баронессу и мыть руки. Возможно, многие и считали это моей придурью, но за спиной у меня стоял мой муж. Зато и серьезных массовых заболеваний больше в замке не было.

Тем более, что проблемы с чистоплотностью слуг в основном были из-за сложностей с зимним мытьем. Дорогие дрова для отопления, трудно таскать воду. В замке эти проблемы решались не так сложно и со временем я уговорила мужа на некое новшество – униформу для прислуги. Её стирали централизованно, меняли каждую неделю, и люди довольно быстро привыкли, что смрад от грязного и пропотевшего слуги – это дурной тон. Хочешь хорошее место в замке, будь чистоплотен.

Первые новости о судьбе матери Миранды докатились до нас почти через три года. В то время я еще кормила Эдварда грудью, и дни мои были заняты восхитительными заботами и маленькими радостями материнства. Я смотрела, как сын растет и улыбается, как учится переворачиваться на животик, а потом и садится самостоятельно.

Кстати, за рождение сына Генри, счастливый до неприличия, вручил мне роскошный подарок – огромный резной ящичек, где на белом атласе торжественно возлежала большая парюра* из восьми предметов. Золото и рубины. Я только ахнула: стоимость такой игрушки зашкаливала. Серьги, парные браслеты, брошь, гребень, ожерелье и два кольца! Если бы смогла встать с постели – немедленно побежала бы примерять, но рядом топтались Дебби, акушерка и ночная сиделка, не считая самого Генри. Так что я просто потребовала себе зеркало…

Почти такой же подарок, только с сапфирами, я получила и за рождение Джереми, еще через три года. Более того, на такие ценности были выписаны отдельные документы, с полным описанием изделий и упоминанием имени мастера, подтверждающие мое право владения ими. Впрочем, это я отвлеклась…

Маркиз Вэнкс, так и не смирившийся с удалением из герцогства Вольнорк, захандрил и умер от простуды. Мадам, получив свою вдовью долю, весьма, впрочем, скромную из-за оживившихся кредиторов, еле высидела траур и укатила в столицу. Там ее следы окончательно затерялись, и больше о ней мы не слышали.

Бежали годы, подрастали мои мальчишки. Старшему уже давно наняли гувернера: негоже наследнику расти с няньками. Младшему, Джереми, который удивительно напоминал отца упрямством и крепкой фигурой, этот самый отец, к моему ужасу, пообещал следующей осенью собственного пони:

-- Когда вам минет семь лет, сын мой, вы получите своего первого коня! – торжественно объявил он рыдающему ребенку.

-- Какого коня, Генри?! Ты что?! Ему всего пять лет!

-- Ему почти шесть, а следующей осенью будет уже семь, родная.

Джереми, попытавшийся слезами выжать из отца разрешение на одиночную прогулку в лес, задумался…

Мальчишек Генри любил подчеркнуто одинаково. Для него это было важно. Я уже знала, что именно вынесло его из уютного замка Эдвенч в большую жизнь, и прекрасно понимала, почему для него так необходимо равенство между сыновьями.

Да, Эдвард – наследник имени и рода, но и младший не будет обделен. Сейчас муж активно собирал деньги на расширение владений. Старшему перейдут наследные майоратные земли, младшему же отец соберет небольшое лордство сам.

Начинаться оно будет недалеко от этих земель. И первым селением для Джереми стала бывшая вдовья доля мадам Аделаиды. Дом давно восстановлен, а я не устаю радоваться предусмотрительности и хозяйственности мужа. Сейчас село это приносит отличный доход, как и маленькая деревушка рядом, купленная как раз к рождению младшего.

Сперва такое решение вызвало у меня неприятие:

-- Генри, не лучше ли назначить село матери в приданое леди Миранде? Мне кажется, так будет правильнее.

-- Нет.

-- Но почему?

-- Мы не знаем, где сейчас эта женщина.

-- Какая нам разница, Генри?!

-- Она могла выйти замуж.

-- И что?!

Генри вздохнул и пояснил:

-- Элиз, она могла выйти замуж за высокопоставленного придворного или чиновника. Кто знает, где и как ее мотает жизнь. Она может вернуться и в суде попытаться оспорить право на эту землю. Мадам Аделаида, если ты вспомнишь, не отличалась порядочностью.

-- Но точно так же она может оспорить эту землю и у Джереми.

-- Нет. К тому времени Джереми будет объявлен лордом земель. А вот Миранде закон такой защиты не предоставит. Так что ее приданое – золото.

-- Понятно… -- протянула я.

За эти годы расположение графини Гернерской к моей семье только упрочилось. Граф, сейчас уже молодой и сильный мужчина, три года назад официально принявший под свою руку графство, к матери относился весьма трепетно, это было известно всем. Он по-прежнему был холост и это меня слегка напрягало…

Бывал он в наших землях всего два раза. Несколько раз мы с мужем и детьми ездили по приглашению графини на Рождество в Гернер. Леди Миранда за эти годы изрядно подросла, и я видела прошлой зимой, какие взгляды девочка кидает на молодого красавца.

Сейчас малышке исполнилось уже семнадцать лет, но пока еще она даже не просватана: я уговорила мужа не торопиться. Год назад барон Эргонский приезжал с предложением брачного союза, но Миранда с детства терпеть не могла рыхлого отпрыска этой семейки. Потому, хотя Генри и считал брак выгодным для девочки, настаивать он не стал.

Мы сидели вечером в его кабинете и чаевничали, как в старые добрые времена.

-- Элиз, пойми, я не хотел бы девочке такой судьбы. Граф умен и порядочен, но чем ближе к власти, тем тяжелее жизнь. Многие этого не понимают, боюсь, что и Миранда не может оценить все здраво.

-- И все же, дорогой, давай не будем торопиться. Ты решил свою судьбу сам, как и я. Дадим им шанс.

-- Дадим… -- со вздохом согласился муж и пояснил: -- Я получил письмо от графа. Он собирается навестить нас ближе к осени.

Вот уж чего в нем всегда не хватало, так это – романтизма. Честный, упрямый, заботливый. Иногда слишком властный, не склонный к компромиссам…

В пылу ссоры я однажды, давным-давно, обозвала мужа «сухарем». Конечно, потом я извинилась, тем более я знала, что не права. Он вовсе не был сухарем, просто большую часть эмоций предпочитал прятать. Да, не романтик, что уж тут. Зато удивительно надежный и порядочный.

Стать отцом леди Миранде он не смог, но вот дядя из него получился совсем неплохой. Он искренне баловал малышку, но слабо себе представлял, как росла девочка, чем интересовалась и прочее. Зато беспокоился о том, чтобы оградить ее и в дальнейшей замужней жизни от бед.

Я любила своего мужа и уважала его, и тем удивительнее стал для меня его неожиданный подарок. Он как-то неловко протянул мне довольно большой прямоугольник, завернутый в холстину.

-- Это тебе, моя леди.

Сперва я подумала, что там очередной набор украшений – под тканью чувствовалась твердая поверхность. Муж всегда дарил мне именно такие, дорогие и полезные подарки. Драгоценности, роскошную ткань или просто горсть золотых львов.

-- Что там? – я немного схитрила, смотрела на мужа с любовью, не торопясь открывать. Пусть сначала расскажет, где и как выбирал камни и уговаривался с ювелиром, почему взят такой рисунок для оправ и прочие важные мелочи. Даже такого, слегка занудного и педантичного, я любила его…

Неожиданно Генри смутился, что было на него не слишком похоже:

-- Там… Понимаешь, Элиз… Там подарок, только он не такой…

Это было что-то новое и странное. У него даже щеки порозовели! Я подлила ему в чашку горячего чая и, не торопясь, дала возможность выговорится.

-- … я немного тосковал там. Даже не по замку, Элиз. Скорее, по всей Англитании сразу. По дождям и мягкому солнцу, по снежной зиме и живущим здесь людям. Даже по нормальному ростбифу тосковал, – чуть улыбнулся он. – Несколько раз мне снился сон: на аптекарских грядках моей мамы возится девушка с каштановой косой. Я думаю, Элиз, – очень серьезно добавил Генри, – я уже тогда ждал встречи с тобой. Ну, вот…

Я молчала, боясь прервать это удивительное объяснение.

-- А потом я видел тебя там не раз с корзиной в руках, с пучками свежих трав для твоих отваров. Я видел, что ты любишь это место и приучаешь Миранду… Я, наверное, путано говорю… Может быть, тебе и не понравится, что я потратил деньги столь бестолково, – он говорил совсем уже нервно, и тогда я просто развязала узелок и откинула ткань с подарка.

Золоченые буквы на коричневом кожаном переплете точно повторяли слова, тиснёные таким же золотом, но значительно крупнее, на обложке: «ЛЕЧЕБНИК ТРАВНИЦЫ МАЖИНЫ». И мелким шрифтом внизу обложки: «Принадлежит баронессе Элизабет Хоггер»

-- Их изготовили целых семьдесят семь штук, Элиз. Конечно, не таких красивых, как твоя книга, – поторопился пояснить он. – Я собираюсь раздать их в женские монастыри. Думаю, ты не зря восхищалась столько раз этой травницей.

У меня перехватило дыхание и в горле встал комок:

-- Как?.. Генри, как ты догадался?.. Именно такой подарок – почему?

-- Потому что я люблю тебя, Элиз, – серьезно, как и всегда, ответил он.

__________________

* парюра – набор украшений ювелирного качества, изготовленный в одном стиле. Малая парюра могла содержать всего 2-3 предмета, большая – до 15. Большую парюру целиком использовали только по совершенно особым случаям. Например, столько украшений могли надеть на коронацию или свадьбу высокопоставленного дворянина. Чаще носили одновременно всего несколько предметов.

КОНЕЦ КНИГИ

Content

Хозяйка замка Эдвенч

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

ЭПИЛОГ