Окунев Сергей Николаевич

Непал для братвы

Активно действующие лица

АНТОН – Антоном Антон

АНТИФАШИСТ – Белинский Дмитрий

АРМАГЕДОНЕЦ – Могильный Василий

БЭТМЕН – Акопян Г рант

ВАЗЁЛИНЫЧ – Молодцов Павел

ВИННИ – Ковальский Павел

ГОРЫНЫЧ – Колесников Даниил

ГОБЛИН – Чернов Дмитрий

ГЛЮК – Клюгенштейн Аркадий

ГУГУЦЭ – Евгеньев Борис

ДИ-ДН-СЕВЕН – Белкин Константин

КАБАНЫЧ – Николаев Андрей

КОМБИЖИРИК – Собинов Георгин

ЛА ШЕНЕ – Берсон Игорь

ЛЫСЫЙ – Альтов Роман

МИЗИНЧИК – Кузьмичев Павел

НЕФТЯНИК – Берестов Анатолии

ОРТОПЕД – Грызлов Михаил

ПАНИКОВСКИЙ – Кидиашвили Алексей

ПАРАШЮТИСТ – Рузин Константин

ПЫХ – Раевский Александр

САДИСТ – Левашов Олег

СТОМАТОЛОГ – Иванов Станислав

ТУЛИП – Александров Сергей

ТЕЛЕПУЗ – Штукеншнейдер Григорий

ФАУСТ – Тамм Оскар

ЦИОЛКОВСКИЙ – Королев Андрей

ЭДИСОН – Цветков Дмитрий

РЫБАКОВ-младший – Денис («Сухарь»)

РЫБАКОВ-старший – Александр Николаевич

Пассивно действующие лица

Милиция, МВД, таможенники, чиновники всех рангов

* * *

Денис Рыбаков с определенным личным интересом редактировал переведенную статью об ужасах, которые – по мнению «зеленых» – в ближайшие годы должны обрушиться на Землю и стереть весь род людской. Его трудовая книжка лежала в небольшом бюро переводов «Перевертыш», где он числился внештатным сотрудником. Брался за перевод и редактирование занудных экономических и экологических статей, не спорил по поводу оплаты и был весьма уважаем немногочисленным штатом, в основном выпускников филфака Ленинградского университета, где когда-то учился и сам Денис. Сие сугубо интеллектуальное занятие было прервано тактами мелодии «Мост через реку Квай», столь полюбившейся братан-скому коллективу, что все внутренние звонки сопровождались только ею. Как это удалось сделать Эдисону, никто особенно не интересовался, но все были довольны. А что еще надо реально сплоченному коллективу? На экране мобильника замаячило озабоченное лицо Антона.

– Слушай, Денис, – без предисловий начал он, – я тут получил кой-какую информацию отнюдь не оптимистического толка, хотелось бы с тобой кое-что обсудить. Когда сможешь подъехать?

Денис подумал.

– Особых дел не предвиделось – так, что-то по мелочам, бытовое.

– Давай сегодня после восемнадцати, – сказал он, – выгуляю Рича и, как штык на бронзовой скульптуре красноармейца, буду у тебя.

– Лады, – на экране Антон кивнул головой, что было немножко забавно – по мультяшному, – подошлю к этому времени наших, чтобы случайных задержек не было. А то ежели кому из братанов поручить, так они за тобой либо целый эскорт с мигалкой подгонят, либо по дороге в очередную историю кто попадет, и в итоге вместо дела у нас очередное цирковое представление будет. Веселуха, конечно, но не ко времени.

Денис отключил мобилу и вернулся к тексту. Как в абсолютном большинстве подобных опусов, действительных фактов было немного, больше маловероятных и малограмотных гипотез, но настораживало увеличение частоты появления подобного. Явно хорошо проплаченная информационная кампания! И здесь, Денис чувствовал это нутром, можно и бабки неплохие срубить, и определенным образом легализоваться. Главное – понять, кто за всем этим стоит. Тут вырисовывается интересная закономерность – вроде качелей. Сначала варварски добывают какие-то природные ресурсы, попутно губя все вокруг, потом начинают лихорадочно все восстанавливать. Причем в обоих случаях – с весьма неплохим наваром и в основном силами одних и тех же компаний. Денис не поленился сделать подборку подобных материалов по ключевым направлениям мировой экономики за несколько десятилетий и убедился – так оно и есть! Кажется, идеи, высказанные им в свое время Аркадию Клюгенштейну и горячо одобренные, смогут, наконец, реализоваться, и не без пользы!

Подобный вывод напрашивался сам собой – особенно, с учетом ряда некоторых событий минувшей зимы.

На четвертый день после празднования Нового года Денис решил, что пора и честь знать. Праздник праздником, но и про Международный валютный фонд забывать не годится. Тем более что лежащие там деньги, регулярно поступающие в Россию и до цента разворовываемые чиновниками по самым элементарным схемам, буквально взывали! Взывали к браткам с просьбой взять их тепленькими и в нераспечатанных пачках, что, конечно же, находило живой отклик в нежных душах борцов за капитализацию страны и более справедливое распределение денежных потоков. Несколько сумбурная, но здравая идея Ортопеда, как «обуть» МВФ*, выкристаллизовывалась в ряд последовательных операций, неизбежно приводящих братков к тарелочке с голубой каемкой, на которой лежат ключи от сейфов МВФ. Не хватало малости – найти зацепку, на которую МВФ клюнет. За те две недели, когда практически весь братанский коллектив был в отключке по поводу успешного завершения года, ее так и не нашли. Но, черт возьми, надо ведь и о будущем подумать! Денис отоспался, вдоволь набегался с Ричардом, просмотрел несколько современных «художественных» книг, дивясь тупоумию и постельно-матерному лексикону, нашел отдохновение в изучении УК с комментариями, откуда почерпнул ряд ценных мыслей, а также успел заехать к родителям, поздравить с праздниками, а заодно планировал проконсультироваться с Рыбаковым-старшим. Может быть, он подскажет, как это ранее бывало, техническую идею-наживку, на которую мигом клюнут МВФ и прижимистые капиталисты. Незаметное «отпочкование» Дениса от компании братков, наводившей шорох во всех ресторанах, кафе, игорных домах, спортивных комплексах и других увеселительных заведениях, встречающихся на пути, прошло без проблем. Обычно какая-то часть бойцов терялась по дороге, восстанавливала силы и вновь включалась в действо, так что исчезновение Дениса из компании особого ажиотажа не вызвало, а его дальнейшее отсутствие тоже было воспринято всеми с пониманием. Так что у Дениса образовалась возможность насладиться беззаботными деньками, в один из которых он спокойно и целенаправленно предполагал навестить родителей. И это не смотря на то, что тридцать первого декабря они с Ксенией нанесли родителям ритуальные визиты, обменялись подарками и поздравлениями, выслушали стандартные сетования о том, что редко приходят, традиционно пожаловались на занятость и расстались, вполне удовлетворенные друг другом. Правда, визит чуть не сорвался из-за неожиданного появления у Дениса почти трезвого и преисполненного самых нежных чувств Циолковского.

Денис пробыл у родителей недолго, так как дела (как оказалось в дальнейшем, речь шла о приведении в состояние первобытного хаоса какого-то ресторана в пригороде, где уже собрался основной, держащийся на ногах состав братков) не терпели отлагательств. Но и не похвастаться перед родителями новыми изделиями собственной фирмы – водками «Циолковский», «Подлунная», «Млечный путь» и «Предстартовая», изготовленными по технологии, частично подсказанной Рыбаковым-старшим, – он не мог. К тому же, бойцы ИРА (ирландской республиканской армии), помня его выдающиеся заслуги в физической поддержке их идеалов, когда он, случайно оказавшись в Ольстере, правильно понял, на чьей стороне быть, и очень помог как советом, так и непосредственным примером, захватив полицейский водомет и направив его в соответствующую сторону, прислали ему несколько бутылок особого ирландского виски. Это виски было разлито по бутылкам около ста лет назад, рецепт его был утерян, и теперь бутылки, запечатанные свинцом с оттисками старинных печатей, стали чуть ли не символом борьбы ирландского народа против британских оккупантов. Но для настоящей боевой дружбы пределов нет, кроме того, виза Циолковскому в Великобританию была закрыта навсегда, а сам он чуть было не был объявлен в международный розыск!

Быстро сгрузив ящик с бутылками, Андрей Королев витиевато поздравил Ксению, поднеся ей букет и какие-то безделушки с парой десятков бриллиантов, и пока она выражала восторги, сообщил Денису, что даже заходить не будет – торопится, содержимое же бутылок оставляет для дегустации Александру Николаевичу, а буде что останется – соседу Юрию Ивановичу, да мало ли еще кто из хороших людей зайдет – угостить не стыдно. И вообще, дома должен быть всегда достаточный запас спиртного. Денис вздохнул, но спорить не стал, что-что, а этот запас почему-то не уменьшался, несмотря на все попытки Дениса упорядочить этот процесс. Он сам не пил, а на гостей особо рассчитывать не приходилось – все попадались непрофессионалы. Поэтому на следующий день Денис погрузил в сумку полдюжины cамых экстравагантных бутылок и отправился навестить папика, тем более что у него накопилось несколько тем для разговора.

Рыбакова-старшего он застал пьющим чай в компании друзей отца, которых он знал давно. Денис с детства знал их и всегда немного удивлялся, что общего могло быть у людей совершенно разных профессий – от физиков-ядерщиков до биологов и гуманитариев, а также разных взглядов – от атеистов до глубоко религиозных деятелей. Со временем, слушая их разговоры, иногда подключаясь к их беседам, он понял, что это был фактически неформальный научный коллектив, где ценились не звание или должность, а умение думать и в благожелательной обстановке решать, казалось бы, сверхтрудные научные и технические задачи. Реальную пользу от таких «посиделок» он ощутил, когда несколько технических вопросов, стоявших перед их братанским коллективом, в частности, технология очистки спиртосодержащих жидкостей, необходимая Циолковскому, была решена в течение получаса, причем на листочке приведена вся технологическая схема со всеми параметрами, что резко повысило авторитет науки в глазах всего братанского коллектива.

Денис поздравил всех присутствующих, пожелал всяких благ и присел с чашкой чая, прислушиваясь к обсуждению какой-то глобальной темы. Похоже, что обсуждение подходило к концу, и формировались какие-то выводы. Денис сделал стойку, как охотничья собака на дичь, и старался не пропустить ни слова, похоже, он пришел вовремя.

Где-то через час гости, попробовав из пары принесенных Денисом напитков по рюмочке и зело одобрив их, разошлись, взяв с Дениса обещание в случае необходимости пособить достать именно этот продукт, тем более что качество гарантировалось.

Александр Николаевич настроился было на отдых, но не тут-то было! Рыбаков-младший, как старый кавалерийский конь, услышавший звук полковой трубы, начал со свойственной ему педантичностью и занудством выспрашивать интересующие его детали только что услышанного, как бы показалось другому, фантастического прожекта. Но по опыту он знал – если папочкин конклав что-то обсуждает – это серьезно.

Рыбаков-старший вздохнул, устроился поудобнее в кресле и начал:

– Видишь ли, Денис, месяца три назад после заполнивших эфир и ТВ воплей о сложности транспортировки газа, угрозах экологии, наглом поведении наших бывших республик СССР и соцлагеря по транспортировке и ценах на энергоносители с прямыми угрозами в адрес России, мы решили разобраться с этим вопросом. Обидно, когда всякая подзаборная шваль, питающаяся мелкими подачками наших бывших, да, пожалуй, и нынешних недоброжелателей, действительно могут устроить нам пакость, изобразив при этом невинность. А срыв поставок по контрактам ударит больно не только по экономике, но еще и по престижу страны. Обидно! Перевозить по суше – себе дороже, морем – например, сжиженный газ – опасно, и нет соответствующих мощностей – газовозов; а если всю Балтику этими посудинами перекроем – опять же экология! И вот у Олега (Денис относился с глубочайшим почтением к профессору из «Корабелки» Олегу Ивановичу, походя подарившему ему несколько идей, своевременно реализованных и принесших весьма приличный доход антоновскому коллективу) родилась очень эффектная и технически вполне осуществимая идея – построить транспортную ленту вдоль берега Финского залива и потом от Питера в Европу – до того места, куда пожелают западные партнеры. Разместить ее можно на опорах – как платформы для добычи ископаемых со дна моря, опыт тут большой. Балтика в принципе мелкая, и в пределах берегового шельфа, где глубины до двухсот метров, такие опоры поставить вообще не проблема. А расстояние от берега можно такое подобрать, что опоры эти будут едва видны, мы по карте проверили. Высота должна быть от уровня воды метров 50–70, чтобы и безопасность от штормов обеспечить, и пропуск судов в порты не нарушать. На транспортной ленте предполагается разместить автобан – по четыре-пять рядов в каждую сторону, а также скоростную магистраль на магнитной подвеске. Причем вся энергетика обеспечивается системой ветро-электростанций, расположенных на этой же ленте. Мы прикинули электропотребление, так оказалось, что процентов 40–60 еще и продавать можно будет! Под дорожным покрытием комфортно разместятся газо– и нефтепроводы любой производительности; можно добавить, убрать, да и осмотр и ремонт проблемы не составит. К тому же и туристические интересы какие-то есть, и экология не нарушается.

– А сейчас-то вы что тогда обсуждаете?! Хоть какие-либо возможности для реализации всего этого у вас имеются? – спросил Денис.

– А как же, – гордо ответил Рыбаков-старший, – составлен проект. На днях заканчивается подробное экономическое обоснование, месяц назад послали соответствующие предложения в Правительство, Президенту и Президиуму Академии наук.

– Ну и какой ответ получили?

– Пока никакого, ждем.

– Денис нахально развалился на диване и менторским тоном заявил:

– Папик! Тебе пора менять фамилию!

– Не понял… Почему?

– Как почему? Тебе больше, наверное, подошла бы фамилия Карасев-Идеалистов. И обязательно через тире! Как в девятнадцатом веке было. Что ты, что твои высокоученые друзья – вы что, совсем не понимаете, где и в какое время живете?! В Правительство, Президенту послали, мол, для страны такие перспективы открываются… Так для страны же, а не для них!!! Вот если бы вы по несколько миллионов бакинских им заслали, может быть, они тогда задницы от стульев и оторвали бы, да и то лишь для того, чтобы ваш проект своим зарубежным корешам продать и дополнительно схарчить за посредничество. Ты лучше Богу молись, чтобы они там, наверху, этот проект не засекретили, а с вас не взяли бы подписки о неразглашении. А за то, что вы успели куда-то информацию послать, – половину «посодют» к Пасько за компанию. Так, на всякий случай, ненадолго – может и до суда не дойдет – на годик-другой, ведь вы, пенсионеры, народ некрепкий, – глядишь, кто-нибудь между делом и сандалики отбросит… Вот, собственно, и весь сказ!

Рыбаков-старший, не ожидавший такой отповеди, умолк и задумался.

Логика Дениса была весьма и весьма убедительной. Действительно, сколько раз он и его друзья попадали в подобные ситуации. Раньше, когда работали в ВПК, было легче: возьмешь в соавторы директора института, куратора из штаба, замминистра какого-нибудь. Он, естественно, ничего не делает, только нужные бумаги подписывает, а когда дело сделано, первым в списке на Госпремию или орден, но дело-то получилось. А сейчас они кто? Пенсионеры, профессора с зарплатой меньше, чем у дворника; а наверху-то ждать не будут – им заранее на лапу коробку из-под ксерокса с баксами внутри положи, вот тогда, может быть, что-то и впрямь получится…

– Так что ты предлагаешь? – спросил Александр Николаевич.

– У тебя есть копия всех ваших разработок по этому вопросу? – спросил Денис.

– Вот диски, – указал предок.

– Отлично, ты даешь их мне, – предложил Денис, уже сориентировавшись в ситуации, – я поговорю с нашими (Рыбаков-старший попытался что-то сказать, но Денис замахал руками), нет, не с братками, у нас ведь в том числе и юристы хорошие есть, и финансисты, связи международные. Если надо, так мы любого эксперта найдем, ну а на нужном этапе и наших друзей подключим.

Денис давно думал, как бы слегка пощипать МВФ, а неожиданная идея папика могла стать ключом к тамошним сейфам. Они и на более слабые вещи клевали, денег у них прорва, отчего бы не попользоваться?!

– Мы попробуем организовать международный консорциум под это дело, назовем, к примеру, «Балтийское кольцо», или «Единая Европейская», или «Путь надежды» (Дениса понесло). Во всяком случае, на проработку МВФ денежку даст, да и не малую – кого надо, подмажем! Главное же, что вы и как авторы признание заслужите, да и как консультанты очень неплохой приработок поимеете. А там, глядишь, и реализуется что-нибудь. Ну как, разумно?

– Разумно, пожалуй, – после некоторого размышления согласился Рыбаков-старший, – только вот как-то непатриотично это может оказаться!

– Патриоты у нас, вон, у всех входов в метро с протянутыми кепками стоят, а те, что особо патриотичные, – валят лес в районе Магадана! – не слишком учтиво парировал Денис – И так, спрашиваю окончательно – даешь добро?

– Даю! И добро даю, и кассеты, эти, знаешь, тоже забирай, – махнул рукой Александр Николаевич.

* * *

Приехав домой, Денис кратко рассказал Ксении о результатах визита. Неожиданно для Дениса, которому казалось, что такие технические подробности наводят только скуку, она задала несколько уточняющих вопросов и захотела просмотреть запись на кассете.

– Милый, ты, конечно, суть изложил правильно, но нюансы, а это очень существенные суммы в бакинских, вполне вероятно, упустил, – сказала она, – да и вообще тебе самому будет не вредно закрепить полученные знания, как в школе!

Повторный просмотр материалов только укрепил мнение Дениса в рациональности этой идеи. Тут прямо как в анекдоте о Ходже Насреддине и его ишаке, которого он шаху обещал научить читать через двадцать лет, за что и получил авансом тысячу золотых… А ведь двадцать лет кто-нибудь из этой троицы может и не прожить; и если уж вопрос о грамотности отпадет сам собой, то хотя бы денежки останутся!

С этой светлой мыслью Денис решил на следующий день поделиться с Аркадием Клюгенштеином, в чьем здравом смысле и опыте перспективного планирования, когда дело касалось больших сумм и непредсказуемого поведения клиентов, Денис не сомневался.

Часа в два дня, когда по предположениям Дениса Глюк уже должен был проснуться и позавтракать, он позвонил ему домой. На звонок никто долго не отвечал, и Денис решил вызвать кореша по мобиле, но тут трубку телефона неожиданно подняла жена Аркадия Лия. Вежливо поздоровавшись и поздравив семью с праздником, Денис спросил, где Аркадий.

– Дома, – ответила Лия, – правда, к телефону он подойти не может, так как простудился и лежит с банками и горчичниками. Денис опешил, он ожидал любой ответ, но только не этот. Представить Глюка больным, лежащим с какой-то простудой – нет, это уже выходило за рамки человеческой логики; Денис даже замолчал, соображая, что все это может значить?

Лия тоже молчала, и вдруг Денис услышал в трубке знакомый, но несколько искаженный голос друга: «Это с кем ты там говоришь?» – «С Рыбаковым, он поздравляет нас».

– А-а, передай-ка мне трубу, – и через несколько секунд уже: – Диня! Привет, тут такое было, не поверишь! Приезжай, а то второй день лежу бревном, поговорить охота!

– Может, что из лекарств или еще чего-нибудь прихватить? – участливо спросил Дениc – Ты вообще как себя сейчас чувствуешь?

– Да уже нормалек! Только вставать еще день-два доктор не велел! Заразы никакой, так что не боись!

– Лады, сейчас еду, – Денис повесил трубку и воззрился на супругу. – Вот уж чего не ждал, того не ждал! Что же такое могло случиться, чтобы Глюка простудить? Нет! Надо поехать и самому на все посмотреть.

Через час Рыбаков позвонил в квартиру Клюгенштей-на. Дверь открыла Лия, Денис церемонно наклонил голову, преподнес букетик свежих цветов и спросил -: «Ну как?»

– Сейчас уже ничего, – ответила Лия, – а позавчера ему совсем плохо было, я даже испугалась, таким его вообще не видела…

Эй, – раздался сиплый крик Аркадия, – что ты Диню в прихожей держишь? Пусть проходит, а ты уж нам чаек сообрази по всем правилам!

Раскомандовался – значит, почти здоров, – прокомментировала Лия, провожая Дениса в спальню, где его глазам предстало весьма экзотическое зрелище. Голова Аркадия, замотанная каким-то платком на манер предводителя пиратов, высовывалась из пары подушек и двух одеял, которыми он был накрыт. Картину дополнительно усугубляла торчащая из-под одеяла здоровенная длань, выходившая из рукава тельняшки и судорожно шарившая по придвинутому к кровати столику, на котором в живописном беспорядке валялись лекарства, пачки горчичников, книжки, два мобильника, а также стояли пузырьки, стаканы и электрочайник. Денис пожал мужественную лапу друга, определив, что у того температура никак не ниже тридцати восьми, ободряюще похлопал его по плечу через оба одеяла и, сев на кресло рядом, поинтересовался:

– Так что же все это значит?

– Ну, блин, Диня, не поверишь! – начал Аркадий. – Устроил я себе приключений ну по самое «не хочу»! Помнишь, я осенью по твоему совету купил участок на берегу залива за Ораниенбаумом, там, где и у твоих родителей дача? (Денис кивнул). Место действительно отличное – что летом, что зимой. Ну, начал я строить себе дом с подземным гаражом для машин и ангаром для катера. Бетонные стены и кладку первого этажа сделали быстро; я временную крышу соорудил, электроподогрев подвел, и в принципе, знаешь, все чин-чинарем. А вот с гидроизоляцией в ангаре, где катер стоит, не успели закончить, до весны отложили. Не горит же, в конце концов!

Утром тринадцатого я просыпаюсь, праздники уже вроде поднадоели, вот и решил немного проветриться – воздухом подышать, а заодно и проверить – ведь перед этим случилась оттепель, и было штормовое предупреждение – не затопило ли катер в отсеке. Я ведь за него сто сорок тонн бакинских отвалил. Приехал нормально, машину сразу в блок загнал и через внутренний проход прямо к катеру двинул. Свет натурально зажег. Захожу, значит, где катер стоит, и прямо балдею. Воды столько, что катер сместился с кильблоков, а поперек на нем еще какие-то провода висят, он под ними аж накренился весь: еще немного и внутрь заливать начнет! Я с кромки доску натурально на катер перебросил, куртку и пиджак сбросил, чтобы не намочить, и полез на катер, чтобы, значит, его освободить, но совсем не подумал, что он же не на твердом стоит! Только пару шагов сделал, катер – падла! – еще больше накренился, доска соскользнула, и я угодил в воду, пытаюсь рукой за провод зацепиться. Тут меня вдруг еще разок как тряханет, я аж сальто, наверное, крутанул; куда вылетел, не помню, но электричество вырубилось… Прикинь, темень полная. Не соображаю ни хрена, выскакиваю на улицу через вторую дверь, а там – каток! Ну, я опять падаю и при этом еще стукаюсь о дверь, да так, что она закрывается… Я специальный замок там поставил – механический, он при закрытии четыре штыря диаметром по тридцать миллиметров в распор выдвигает, а дверь из пятерки стали сварена да на уголках. И до меня конкретно доходит, что дело «швах»! Обе железные двери закрыты изнутри, сломать их нечем, на полкилометра домов рядом нет, темень, нигде ни огонька. А тут еще и подмораживать стало, где-то десять-пятнадцать к минусу да с хорошим ветерком, а я весь мокрый, уже ледком одежда начала покрываться, вдобавок без денег и мобилы, и шапки нет. Потыкался, чувствую – замерзну, на хрен! Ну, побежал я в сторону шоссе и электрички, хорошо хоть колея от машины осталась, а то и бежать-то не знал бы куда. Выскочил на шоссе, ничего не едет, пришлось чапать аж до Ораниенбаума; а там, если кто и встречался, – от меня врассыпную. Какая-то электричка стояла, я в нее тут же сел; так она только через полчаса поползла к городу. Я один, по-моему, в ней ехал. Правда, народу потом поднабралось, но в моем вагоне никто не задерживался. А в Петергоф наряд ментов загрузился. Нормально я бы с ними быстро разобрался, но тут у меня уже и сил ни на что не было, а они умные – близко не подходят, калаши выставили и выжимают меня из вагона. А меня трясет, руки-ноги ходуном, зубы лязгают! Они, видимо, решили, что я псих, поэтому, слава Богу, оружие в ход не пустили. По рации запросили подмогу и санитарную машин. У меня, конечно, никакого желания им в руки попадать не было, а тем более – к психам в больничку. Тут как раз Володарская, я вальсом-вальсом и к дверям. Выскочил и дал деру в сторону города. Они особо преследовать и не старались: чего ради им перед самым праздником лишнюю хворобу иметь? Народу на улицах не очень, все спешат; я машину останавливать не стал, все равно без толку. Так, наверное, больше двух часов до дому бежал, аж высохло все на мне. Примчался, и мигом в горячую ванну, где Новый год и встретил… Ни есть, ни пить не мог – колотило так, что кусок мыла было не взять. Лия даже моего врача вызывала; он меня и оттирал и поил чем-то – сам-то я уже никакой был, вроде в отрубе. А утром чувствую, что ничем пошевелить не могу, бред какой-то перед глазами. Думал, вообще копыта отбрасываю… Вот только сейчас, кажется, в себя и пришел.

– Да, не повезло тебе, – посочувствовал Денис, – я думал, ты у Толика с братанами, а ты, видишь, решил здоровый образ жизни вести, вот и прокололся.

– Да, – согласился Аркадий, – отрываться от коллектива – это чревато!

В этот момент Лия втолкнула в комнату столик на колесах, заставленный всякой снедью, изумительно заваренным чаем в больших кружках и вазой малинового варенья.

– Ему это варенье сейчас очень полезно, доктор прописал, – наставительно сказала она.

– Ой, Лиечка! – завопил Денис – Это же мое самое любимое лакомство, преогромное спасибо, просто сказочный подарок!

Дальнейшие разговоры касались, в основном, гастрономических тем, так как Денис решил не перегружать подсознание Глюка до тех пор, пока тот не придет в свое нормальное состояние; то, что это произойдет и, причем, очень и очень скоро, они оба абсолютно не сомневались.

* * *

Через несколько дней Аркадий сам позвонил Денису:

– Слушай, тут надо обмозговать одно дельце. Предлагают купить типографский центр, просят немного, а Гоблин где-то в отъезде, и мобилу отключил. Поедем, посмотрим.

– Давай, – согласился Денис, – подъезжай, заодно гляну на тебя, как ты из последних заморочек выкрутился.

– Да нормально все, – заверил Аркадий, – через минут сорок буду.

И действительно, минута в минуту золотистая «Акура MDX» Глюка подхватила его в свое уютное чрево. Денис отметил, что Глюк выглядит теперь хоть куда, а ведь после своих зимних приключений с катером он успел еще попасть на заключительные дни праздника у Толи Нефтяника, где немедленно принял активное участие в гонках на снегоходах…

Какое-то время оба проехали молча, потом Глюк неожиданно спросил:

– Слушай, Диня! – Клюгенштейн нервно крутанул головой, потёр виски и почесал затылок. – Тут я как-то не понял одну книжку. Может, разъяснишь?

Рыбаков внимательно посмотрел на Глюка.

То, что Аркадий немножко заторможенно мыслил, – это было вполне объяснимо. Забавляясь со снегоходами у Толика Нефтяника, Глюк как-то соскользнул с одного из этих капризных устройств, лишился в полете шапки и в итоге впилился головой в некстати подвернувшийся на пути пень. Слегка пострадали оба; однако, при чем здесь… книжка?

– Какую книжку ты имеешь в виду? – спросил Денис – ты что, выронил сберкнижку в снег, а теперь не можешь разобрать, сколько накопил?

– Да нет, Диня! Слушай, сижу я тут вечером дома, башка хоть и варит, но как-то не совсем конкретно. Зашел в комнату Ани (старшая дочь Аркадия), она уроки, по-моему, готовит; вообще в универ на филфак готовится, кажется. Смотрю, книжка со стишками короткими – ну, вроде как реклама. Спрашиваю, что за чтиво. Она говорит: «Омар Хайям, новые переводы с комментариями». Шрифт реальный, крупный, я прочитал несколько – очень понравилось. Знаешь, а мужик в тему пишет! Насчет того, что всё лабуда, а как стаканчик-другой примешь – так все проблемы по фигу… Только вот не доходит до меня – он ведь крутой мусульманин был. У них же даже правило есть, что каплей вина можно лошадь убить. Когда мы в Египте были, так из-за этого весь отдых оказался испорчен на хер, – Клюгенштейн горестно вздохнул. – А когда мы в пустыне, в не открытой покуда, но все равно какой-то занюханной гробнице, в совершенно антисанитарных условиях немного расслабились, так враз полиции нагнали, из страны выперли и визы закрыли. Правда, визы эти мне совершенно по барабану! Какого хрена вообще в этой стране делать, если приличному человеку и отдохнуть-то, как следует, не дадут?!

Фактически отдых почтенной компании в Египте завершился разгромом гробницы какого-то захудалого фараона; помимо всего прочего, братва также отвела душу гонкой на верблюдах по барханам, нанесением серьезных телесных повреждений паре десятков полицейских и даже была обвинена… в попытке поднять восстание бедуинов! Последнее, вероятнее всего, было коварной местью изобиженных египетских писцов-чиновников.; их подлог остался незамеченным на фоне пухлого вороха других обвинений, лишь усугубив вину незадачливой братвы.

– Молодец Аркадий, в самую точку попал! – Денис с восхищением отметил несомненную пользу контакта с пнями в плане культурного развития Глюка. – Я ведь тоже, когда в Универе учился, все врубиться не мог, а потом как-то на серьезные дела отвлекся. Недавно с Гоблином побазарил. Знаешь, он тоже эту тему разрабатывал; говорит, что даже специальную монографию про все это скоро выпустит. Оказывается, никто на самом деле ни одного оригинала стихов Омара Хайяма не видел, все переписка с переписки, да и то с других языков, а не с фарси – его родного, значит. Гоблин пошустрее и нарыл в архивах совершенно неожиданные рукописи – правда, на иврите… Клюгенштейн опять заморгал и с подозрением уставился на Дениса.

– Ну и при чем тут иврит? Что, этот Хайям и на нем писал? Денис развеселился.

– Не «и на нем», а в основном на нем! Когда Гоблин освоил материал, оказалось, что все переводы, что были сделаны после тысяча восемьсот пятидесятого года, – просто перепеки с этого текста! Даже имя Хайяма до сих пор обсуждается: тогда с бумагой ведь напряжена была, писали на пергаменте (Аркадий понимающе кивнул), а он был жутко дорогой! Поэтому гласные буквы пропускали. А подпись из букв МэРэ и ХаМэ записали как Омар Хайям, и понеслась душа в рай! Димон посоветовался со спецами и оказалось, что возможен другой перевод: Эми Хаим. И жил этот Хаим, похоже, в XMI-XIV веках у нас в Нижнем Поволжье, где был Хазарский Каганат, а государственной религией считался иудаизм. У Глюка просто челюсть отвалилась.

– Постой, Диня, так это что же получается? Выходит, он – еврей? Ну, тогда насчет выпивки все ясно: в этом плане запретов по религии нет… Только вот почему же он эмиром был?

– Насчет национальности точно сказать трудно, там такая дикая смесь была из татар, южных славян, иудеев, лиц кавказских национальностей (благо Кавказ недалеко!), а генетический анализ, увы, теперь не сделаешь! Не у кого! А насчет эмира – это просто. Эмир – военное звание – вроде полковника или, может, генерала. Значит, у мужика еще и организаторский талант был! Вроде вот как у тебя. (Клюгенштейн самодовольно расправил и без того широкие плечи.) А войны там велись постоянно. Вот Хаим со своим отрядом и болтался, как… (Денис пошевелил пальцами, пытаясь подыскать соответствующее сравнение, но не нашел)… как вот ты по разборкам! А чем заняться в свободное время? Ресторанов по степи не очень много тогда было, спирт гнать еще не научились; представляешь, никаких крепких напитков не было!

Клюгенштейн еще шире открыл рот, хотел что-то спросить, но только кивнул. Денис продолжил:

– Вот и потягивали они тогдашнее винцо-то стопарями, а может, и кувшинами да насчет женского полу подумывали. Похоже, что Хаиму повезло: остался живой, на старость тоже неплохо накопил; жил себе в усадьбе, дома или в таверне, винцо попивал, а наскучит – стишок в память былых подвигов. Наверное, без дела сидеть не хотел… Вот так-то, Аркаша!

Несколько минут Глюк сидел молча, переваривая совершенно новую для себя информацию и иногда поглядывая с подозрением на Дениса, не разыгрывает ли тот его. Потом спросил:

– Может, сразу Ане сказать, чтобы она все это у себя там, в гимназии, и выложила?

– Не стоит, – Денис закурил сигарету и посмотрел на то, как рассеивается струйка дыма, – не поймут. Когда книжка выйдет – она так и называется «Эмир Хаим. Рубай», пусть почитает*. А сейчас на этом Омаре столько людей кормится, вон, каждый год неизвестно где его четверостишия отыскивают, что кому хочешь жизнь испортят, особенно детям. Судьбу сломать – это у них не задержится. У нас в универе мадам Вырожеикина за сомнение, что не там запятую обнаружила, студентов выгоняла, а тут тема хлебная, поездки заграницу, диссертации, симпозиумы. Гуманитарии, они думать логически не горазды, а гадости делать – хоть куда, если малейшая угроза им будет. А мочить или еще как бороться с ними – невозможно. У них там и крыши свои есть, и разборки, только на уровне поросячьего визга. Лучше не лезть – измажешься.

– Ладно, – Клюгенштейн все же прислушался к разумным доводам, – я с Гоблином побазарю, если чё надо помочь эту книгу издать – вопросов нет, сделаем по самому высокому классу.

– Вот это ты правильно решил, – заключил Денис.

* * *

В полшестого мобила у Дениса исполнила начало мелодии «Мост через реку Квай», и на дисплее высветился телефон шофера Антона Павла Расскаусса. Сообщение состояло из одного слова «Жду». Денис быстро сбежал к подъезду, где его уже ждал трехсотый «Лек-сус» цвета импала (по зеленоватому с отливом оттенку шерсти редких африканских антилоп) с абсолютно невозмутимым шофером Павлом. На самом деле его звали Паулюс, был он из рижского ОМОНа, прославился своей принципиальностью при защите телебашни от прибалтийских наци, был объявлен в розыск (естественно, с подачи из-за океана) правительством свежеобразованной прибалтийской «бананоторгующей» республики, и в итоге осел в Питере. Антон высоко ценил его хладнокровие, безукоризненную езду, исключающую какие-либо недоразумения на дорогах, и точность при выполнении заданий. Денис кивнул Павлу, получил благосклонный кивок в ответ и без десяти минут шесть был уже в приемной офиса Антона.

Встреча происходила в абсолютно несвойственной для ее участников – Антона Антонова и Дениса Рыбакова – манере. Время было более чем позднее, Светочка – секретарь Антона уже трижды приносила им очередные джезвы с кофе, приготовленным по особому, только ей ведомому древнему армянскому рецепту; сопровождая кофе фруктами и специальным сыром, она с некоторой тревогой следила за слишком уж затянувшейся беседой. А поговорить было о чем.

– Понимаешь, Денис, – уж в который раз просматривая сложные ломаные линии на экранах персоналок, говорил Антон, – вот тут по твоему совету я провел экстраполяцию некоторых видов нашей деятельности. К сожалению, твои достаточно пессимистические прогнозы подтверждаются. Пока, правда, доходы вроде бы держатся на прежнем уровне, пацаны заняты и, в общем, довольны. Но если взглянуть вперед на год-два, то начнется падение наших «акций» – сначала понемногу, но потом с солидным ускорением, а остановить этот процесс, увы, не получается… Я вводил разные поправочные коэффициенты – и хоть бы что! Сейчас существенную часть доходов составляют как бы неожиданные, нестандартные операции, типа случайных денег, как с Сашей Носорогом, или макетом взрывного устройства. Но постоянно надеяться на такое вряд ли разумно, да и проводить такие темы становится все труднее. А с барыгами – вообще полный отстой! Крупняк подметает их, только держись! Из тех, с кем работаем последние десять лет, практически никого не осталось, да и дела сейчас во многом делаются по-другому.

– Я ведь тебя еще два года назад предупреждал о возможных трудностях, – вступил в беседу Денис – Хорошо, что ты послушал и перевел часть дел в легальный бизнес, а то сейчас сидели бы за пустым столом и дрожали от каждого звонка в дверь. Это вначале была полная вольница, а сейчас, как говорит мой папик, изменились граничные условия. Крупный бизнес меж собой все поделил, делать там нечего, вот он и подминает под себя всякую шушеру – тех, кто нашими основными клиентами являются, а им, знаешь ли, теперь нужен почет и спокойная жизнь. Отсюда и законы осмысленные, то бишь, как бы выгодные для государства, начали через Думу пропихивать, вроде совесть в них заговорила. А сие есть всего лишь голый расчет. И драки за собственность уже идут на другом уровне. Обходятся, как говорил один мой знакомый еще из коммунистического прошлого, без «летательных походов». А лучше завалить конкурента через прокуратуру и потом, подобно шакалам, своевременно растащить бесхозную собственность, вроде как с Ходорковским поступили.

– Но должен же быть какой-то выход? – спросил Антон.

– Конечно… – Денис задумчиво поглядел сначала на экран компьютера, потом на пустую чашечку кофе. В этот момент, будто бы предугадав его желание, осторожно постучав в дверь, вошла Света с дымящимися джезвами.

– Ну, ты прямо волшебница, – улыбнулся Денис, – только, наверное, эта чашка уж действительно последняя. А то спать неделю не сможем. Спасибо тебе большое.

Света улыбнулась и исчезла.

– Конечно, – повторил Денис, – выход есть. Я тут дополнительно с серьезными людьми побеседовал, почитал кое-что, естественно, разъяснения получил, подумал и пришел к заключению, что надо стратегию менять. Сейчас что становится основным источником легкого дохода? Во-первых, контроль отраслей добывающей промышленности – нефть, газ, лес и так далее. Во-вторых, контроль распределения государственных денег. Ну, по первому вопросу нам особо ничего не светит, там такое профессиональное беспардонное ворье сидит и уже такие бабки поимело, что раздавит любого. По второму вопросу – тут надо чиновниками быть, что для нас нереально. Ты же сам знаешь, какие там нравы – только за себя! Продают и перекупают, глазом не моргнув. (Антон тяжело вздохнул и понимающе кивнул.) Лозунг «Деньги решают все!» Мы по сравнению с ними белые и пушистые.

Так что практически оба эти пути для нас неприемлемы. А быть у них в холуях не хочется…

Но есть и третий путь, пока ими еще не монополизированный. Это создание каких-либо консорциумов (или подобных структур) для реализации хотя бы фиктивно крупных международных проектов, особенно экологически эффективных или социально значимых, финансируемых Международным Валютным Фондом.

– Я что-то не понял, – прервал монолог Дениса Антон, – для таких проектов ведь надо задействовать кучу всяких научных институтов, производств, правительства заинтересовать, в печати всякие умные вещи опубликовывать, нелегко все это!

– Конечно, – согласился Денис, – новое дело начинать всегда трудно, но на старом багаже, ты же сам сказал, далеко не уедешь. Вот и приходится выбирать или дело и риск, или все по-старому и малообеспеченная старость с возможностью ограничения в правах! И рукавицы шить, как некоторые излишне строптивые, а может, по молодости и лес валить в районе Магадана пошлют. Чтобы воздухом чистым дышать!

– Ладно, – заключил Антон, – какое-то время у нас еще есть (Денис кивнул головой), хорошо хоть заранее озаботились. Недельки две подумаем, прикинем, братков занять чем-нибудь надо, а потом главное перестроить на «новые рельсы».

Антон проводил Дениса до машины, на которой невозмутимый Павел вернул его, откуда взял.

* * *

Следующие две недели оказались весьма насыщенными. Пока братков особенно не тревожили, ну, иногда для моральной поддержки кого-то брали с собой, чтобы их личности как-то примелькались новым деловым партнерам, да и для братков не стала неожиданностью перемена рода деятельности, что могло привести к глубоким душевным травмам или неконтролируемым запоям, что в свете новой ситуации было нежелательным.

Антон с Рыбаковым и Стоматологом неторопливо катили по Малой Морской. Надо было перетереть одно важное дело с остановившимися в «Астории» зарубежными партнерами, но буквально за пятнадцать минут до встречи те по мобиле сообщили, что попали в пробку из-за аварии, стоят на Троицком мосту и очень извиняются за возможное опоздание.

Антон слегка ругнулся, но весь график, тем не менее, оказался сбитым. Правда, других особо срочных дел на эти пару часов не было, а разговор предстоял важный, да и янкесы улетали вечером.

Встал вопрос, чем занять ближайшее время.

– Ну, пока гиббоны (сотрудники ДПС – Автор.) разрулят обстановку, пройдет, я думаю, час, не менее, – рассудительно заявил Рыбаков-младший, поглядывая в окно, – вот денежку срубить – это у них со скоростью, опережающей скорость их собственного визга, – это больше трехсот метров в секунду; с такой скоростью из револьвера Стечкина Р-92 пуля летит, – добавил он, повернувшись к Стоматологу.

Стоматолог важно кивнул, он этот револьвер уважал.

– Правда, направление только к себе они понимают. А чтобы порядок навести, тут как сонные мухи в осенний день. Только по рациям и верещат, доклады начальству делают.

– Да ну их на хрен, – миролюбиво сказал Антон, – заедем куда поблизости, светиться в «Астории» нам ни к чему, будто они нам нужны, а не мы им. И так уважение проявляем – на их как бы территории говорить будем. Тут где-то индийский ресторан есть, может, посмотрим?

– О! – вдруг встрепенулся Денис – Вон куда-то мой предок с умным видом чешет.

Стоматолог оживился.

– Слушай, Диня, может, подцепим его, побазарим, я ему пару вопросов задать хотел, да вот как-то не складывалось, а сейчас в самый раз. Они проехали немного вперед, остановились. Денис и Антон, чтобы слегка размяться, вышли из машины и стали поджидать Александра Николаевича. Рыбаков-старший, как всякий весьма близорукий человек, видел только то, что происходило непосредственно прямо перед ним, да и то не очень отчетливо, поэтому вид у него был несколько величественно-отрешенный; на все прочее он, естественно, не обращал внимания. Только подойдя вплотную к двум фигурам, стоящим точно на его пути, он в одной из них узнал своего отпрыска. Рыбаков-старший радостно похлопал Дениса по плечу, пожал руку Антону и поинтересовался, как они его нашли.

– Да мы тебя вообще-то не искали, – ответил Денис, – так, случайно ехали на встречу, да не сложилось; вот, появилось немного свободного времени, думаем, что делать.

– Как что делать? – удивился Рыбаков-старший. – Вы хоть помните, когда ты и Антон Борисович в Исаакиев-ском соборе были?! А там за последние несколько лет многое восстановили, да и новые экспозиции открыли; хотите, покажу? Я как раз туда иду согласовывать один совместный проект.

Антон последний раз был там еще школьником и помнил, что что-то висело, качалось, сбило спичечный коробок, но зачем, почему и какое это все имело отношение к вращению Земли, он не очень представлял, так как увлеченно перешептывался с самой противной девчонкой из класса.

– А что, это очень хорошая мысль, – одобрил Антон. – Янкесы подождут, ведь и ты (он посмотрел на Дениса), наверное, тоже не так часто там бываешь?

Денис вздохнул и обреченно кивнул.

После «знакомства» с сокровищами музея истории религии и атеизма он начал питать искреннее, правда, не совсем бескорыстное чувство любви и даже какого-то альтруизма к еще сохранившимся в музеях ценностям.

– Заодно просветим и Стоматолога, – добавил он.

– Вот и хорошо, – одобрил Рыбаков-старший, – а то у вас все какие-то дела, тут хоть немного отвлечетесь. А Станислава Алексеевича, по-моему, вы совсем загоняли, – Александр Николаевич, обладая профессиональной памятью преподавателя, всех друзей Дениса называл по имени и отчеству и только на «вы». Сначала они чувствовали себя как-то неловко, но потом поняли, что подвоха здесь нет, и успокоились.

Ну не может человек по-другому!

Они подошли к гостеприимно распахнутой двери «Chevrolet» цвета пены шампанского (такой цвет вообще-то для наших машин не полагается, но чего не сделаешь себе в усладу!), за которой в очередь уже стояла пара троллейбусов, милицейская машина и всякая другая шелупонь, но почему-то никто изрядного нетерпения не проявлял. Особенно менты, с умным видом якобы высматривающие, что-то по сторонам. Стоматолог радостно приветствовал Рыбакова-старшего, максимально подвинулся (насколько позволяли габариты братка), и машина подъехала ко входу в музей, освободив тем самым Малую Морскую для движения нормальных граждан.

Александр Николаевич поздоровался с администратором, тут же предложившим экскурсовода для уважаемых гостей, вид которых как-то не особенно идентифицировался с образом искусствоведов. Рыбаков поблагодарил и вежливо отказался, объяснив, что эту экскурсию он доверить никому не может и проведет ее сам.

– А чё, твой папаня по любому музею может вот так запросто все рассказать? – тихонько спросил Стас у Дениса.

– Конечно, ведь музеев серьезных у нас наберется не больше двух десятков, а экспонатов всего несколько миллионов, так что запомнить легко, – ответил Денис.

– Ну, блин, вообще, – с уважением прошептал Стоматолог, – я так как-то однажды в музей зашел, послушал – ничего не понял, экскурсовод все бегом да пальцем показывает то туда, то сюда; совсем запутала, коза кривоногая…

– Думаю, сейчас все будет не так, – философски заметил Денис – Я ведь тоже тут не все знаю. Исаакиевский собор на всех оказывает какое-то умиротворяющее впечатление. Особенно когда никуда торопиться не надо и на любой вопрос можно сразу получить понятный и исчерпывающий ответ.

Для всей компании, включая Дениса, многое просто было ранее неизвестно, например, то, что Исаакиевский собор никогда церкви (как организации) не принадлежал, а был федеральной собственностью, и до революции туда вообще без специальных пропусков не пускали. Что строился собор на деньги, выделенные «на строительство и содержание Балтийского флота». Что только в этом соборе по указу Петра I давали присягу на верность России «чины Адмиралтейства и Балтийского флота», а колокольный звон в Петербурге во время религиозных праздников начинался только после первого удара большого (31-тонного) колокола Исаакия, который особенно красиво звучал в районе современных Купчино и Пулково.

– И во сколько же обошлось казне строительство этого чуда? – спросил практичный Стоматолог, видимо, прикидывая построить что-то подобное на участке в десяток гектаров, который он недавно с соблюдением всех законов приобрел.

– Более двадцати трех миллионов рублей с учетом того, что корова стоила в пределах десяти-двенадцати рубликов, – ответил Александр Николаевич. – А вообще-то это вопрос не такой простой. В России ни одно дело не обходилось без нарушения закона – как издревле, так и сейчас.

Троица согласно закивала головами. Уж кому-кому, а им это было хорошо известно из повседневного опыта.

– Вот в начале строительства – молодой (около двадцати пяти лет), гениальный художник, но не строитель, к тому же француз – Монферран был назначен главным архитектором строительства, кстати, в комиссию по построению, возглавляемую лично императором, входили все силовые министры, чтобы отмазок не было, что, мол, приказа не послушались. Правда, в России и министерство всего-то и было девять штук, например, в МВД (лица Антона и Стоматолога приобрели серьезно-заинтересованное выражение) входило и сельское хозяйство, дороги, почта, в общем, все, что внутри страны. Всего жандармов со всем руководящим аппаратом было не более пяти тысяч человек, и ведь неплохо справлялись, это Пестель-придурок предлагал довести их численность до пятидесяти тысяч, если бы декабристы победили, но, слава Богу, такого тогда не произошло. Ну вот, самое дорогое – фундамент; строить начали, года через три – финансовая проверка. Смотрят: потратили восемь миллионов, а счетов только… на пять с небольшим! Шум, естественно, стройку прекратили, стали проверять, Монферрана отстранили, но подписку о невыезде не взяли, нормальные все-таки люди были. Он в Европу полгода ездил, смотрел лучшие соборы, многому, конечно, научился. А у нас, как всегда, слишком заметные люди в этих денежных делах замешаны были – все министры и родственники царствующей особы; замяли, конечно, может, денежки и перераспределили. («Само собой, – понимающе заметил Антон. – Это у нас легко делается!»)

– Вот именно,– продолжил Рыбаков-старший, – а тогда, кстати, еще очень разумная система была. Если ты выигрываешь торги на работу (тендер по-нашему), в Комиссию по строительству процентов десять в виде «отката» отслюнивай, зато больше – никому и ничего, брали «по чину»; впрочем, и в советское время за этим строго следили.

Для Стоматолога это было большим откровением.

– Ну, блин, во разумную систему придумали, а тут каждый раз только и стараешься допереть, где тебя обмануть собираются, половину времени на это тратишь, – воодушевленно высказался он, – да все равно каждый раз подлянку или тебе, или партнеру стараются устроить. Иногда аж паяльник не помогает!»

Рыбаков-старший на секунду замолк, пытаясь соотнести паяльник и строительство Исаакиевского собора.

– Средства электронного наблюдения не всегда качественные, приходится подпаивать дополнительные элементы, – бархатным голосов разъяснил Денис, незаметно, но ощутимо ткнув – на всякий случай – кулаком Стаса. Тот мгновенно замолчал, но какие-то смутные соображения у него явно появились.

– Продолжаю, – Рыбаков-старший показал на роспись под главным куполом, – по теме разговора. За эту картину «Торжество Богородицы», кстати, самую большую в мире (более 700 квадратных метров) и написанную вручную кистью, Карлу Брюллову, тому, кто «Последний день Помпеи» нарисовал (все согласно кивнули головой), должны были заплатить более трехсот тысяч рублей. А отстегивать ни за что ни про что тридцать тысяч ну никак не хотелось. Так ему не давали приступить к этой работе более полугода, – какие только преграды ни делали – то леса не поставят, то рамы со стеклом не подвозят, то не так поверхность стен подготовят. А он тоже на принцип пошел: «Удавлюсь, а платить не буду». Ну, опять же, как в России можно действовать? Только по блату! (Троица согласно кивнула головами). Хорошо, у Карла был прямой выход на семью Николая I. Ну, он продавил эти дела, и в результате появился, пожалуй, единственный за всю историю России указ императора, конкретно запрещающий брать эту взятку. Чинодралы обалдели: всегда брали, а тут нет, но супротив Императора не попрешь! Вроде бы послушались, но гадить не перестали, то оставят в перегородке открытыми рамы, чтобы мраморная пыль на светлую краску оседала, то именно под куполом начнут варить смесь для пропитки стен, а это охра, олифа, масло, скипидар и еще куча всякой дряни. Карлуша попытался жаловаться, но бесполезно, всегда можно техническую необходимость обосновать. Так он поработал около года, получил болезнь типа силикоза легких, поехал лечиться в Италию, где и умер, не дожив и до пятидесяти лет. А заплатил бы взятку и жил спокойно!

– Я эту чиновничью сволочь вот своими руками бы давил, – Стас сжал кулаки до повеления суставов и аж ощерился. – Сколько с ними ни пытаешься договориться по-хорошему или даже за цену разумную, все равно на мелочи, но скособочить хотят. Иногда придешь, вроде все обговоришь, подпишешь бумаги какие своей ручкой, только отвлечешься или отойдешь куда, а ручки уже нет. Так что я шариковых теперь целый карман ношу. С ними ваа-ще без на… (он подозрительно взглянул на Дениса)…без посредника базарить – пустое дело. А этих, которые художника довели, мочить надо бы без разбора.

Стоматолог, будучи также еще на школьной экскурсии в Эрмитаже, картину «Последний день Помпеи» видел и запомнил. Правда, по простоте душевной он считал, что это что-то из времен то ли Первой, то ли Второй мировой войны и иногда подумывал поиметь с нее копию схожего размера (лучше, конечно, саму бы картину, но, трезво поразмыслив, решил, что это слишком хлопотное дело), когда соответствующий дом под нее построит.

– В ваших словах, Станислав Алексеевич, есть рациональное зерно, – несколько отвлекся от темы Рыбаков-старший, – в Китае один из императоров попробовал провести в жизнь эту идею и за взятки и за приписки приказал без суда и следствия казнить провинившихся чинов ников, благо и силы для этого были, да и китайцы, уж насколько народ терпеливый, а невмоготу стало – восстание за восстанием шло. В день, таким образом, до четырех тысяч чиновничьих голов рубили. Через полгода император решил проверить результаты своей инициативы.

И что же?

Число чиновников не уменьшилось, видимо, каждый считал себя умнее других и что уж он-то воровать будет по-умному. А доход казны не увеличился. И понял император, что «мочиловка», как вы ее себе представляете, – метод бесперспективный, и указ свой отменил. Так до сих пор никто ничего и не придумал.

– Кстати, а вы знаете, откуда пошло слово «рэкетир»?

Все удивленно подняли брови, вроде бы иностранное что-то.

– Это слово тоже у нас в Питере появилось. В 1722 году Правительственный сенат по указанию Петра I ввел официальную должность «генерала-рекетмейстера», в обязанность которого входило разбирать все жалобы на чиновников и сурово их наказывать. Только пустое все это дело оказалось (Рыбаков-старший горько вздохнул), ибо через полгода этого рекетмейстера с потрохами купили. Так он со всем своим штатом чиновникам служить и стал… Нет, уж, за что у нас государство ни возьмется, все только испортит! Бардак в головах внешними усилиями не ликвидировать, а вместе с головой, как показывает китайский опыт, тоже не получается.

– Так что? Рэкет у нас в законе, оказывается! – изумился Стае – Так что же тогда нам житья не дают?!

– Думаю, что рэкет сейчас принят за основу любой государственной деятельности, так что конкуренцию со стороны независимых структур власти постараются задавить в зародыше… Надеюсь, к вам, друзья мои, это отношения не имеет? – неожиданно заметил Рыбаков-старший.

– Конечно же, нет, – с пафосом ответил Антон. – Мы – честная посредническая фирма, только-только на жизнь зарабатываем (он жалостно вздохнул и посмотрел на ближайшую икону), но, естественно, интересы свои стараемся как-то защищать.

Стоматолог радостно закивал головой, видимо, вспоминая характерные способы этой самой защиты.

– Я хотел бы еще показать вам один интересный момент, – предложил Рыбаков-старший, – посмотрите на две модели куполов. Одна из них – купол Исаакиевского собора, изготовленная полтора века назад, а вторая – недавно.

– Дак это же Капитолий американский, – с удивлением заметил Стоматолог. – Я там на экскурсии был, когда одно дело с янкесами перетирали. Правда, буфет у них хреновый, да и все время подгоняют, все «плиз» да «плиз» и рукой на выход показывают. Хотел я одному особо настырному «негативу» по соплям дать, но партнер – бывший наш, как-то меня отвлек, а потом объяснил, что лучше тут с ними не связываться, а то и срок сразу схлопочешь за антиамериканскую деятельность, да и не поймут все равно. Одноклеточные, блин!

– Вот именно, Капитолийский в Вашингтоне, – продолжил Рыбаков-старший. – Сижу я как-то, смотрю последние известия по ящику про Америку, и возникают у меня какие-то ассоциации. Вроде бы что-то очень знакомое. Ну конечно, полез в архивы и что же? Оказывается, когда их «демократия» победила в 1864 году, кстати, с нашей помощью, но это отдельная тема, решили они строить Капитолий, и главный архитектор Вальтер (немец) решил, не мудрствуя особенно, использовать опыт строительства Исаакия и запросил чертежи у нас, которые, конечно, и были высланы. Янкесы, как всегда, постарались чужое за гроши получить. Только почтовые расходы, ну и за копирование, наверное, что-то заплатили. Я сравнивал чертежи – большинство размеров в основном совпадают, разница иногда доходит до трех процентов и все! Написал я по этому поводу статью, народ с интересом воспринял. Когда было триста лет Питеру, и Лора Буш посетила Исаакий, она была невероятно изумлена, когда ей про это дело рассказали. С ней был директор Библиотеки Конгресса, она велела ему этот вопрос изучить, и у нас тут даже проводился по данной теме международный семинар, правда, меня пригласить на него как-то забыли. Но я не в обиде, кто-то работает, а кто-то на этом кормится, история потом всех на свои места расставит. Единственно, когда я здесь бываю с американцами, я им объясняю, что вся их демократия «крышуется» нами как в переносном, так и в прямом смысле – чтобы нос не задирали. И что удивительно: янкесов почему-то это приводит в телячий восторг!

– А нельзя ли с них состричь капусты сейчас за использование нашего «ноу-хау», – переведя все в практическую плоскость? – спросил Стоматолог. – Мы с братанами нужную поддержку благому делу всегда бы обеспечили.

– Увы, на сие рассчитывать не приходится, – подумав, ответил Александр Николаевич, – тогда и законы другие были, и срок давности дела больше века. Правда, есть одна любопытная зацепочка. У нас проходит выставка «Настоятели Исаакиевского собора»; так вот, при подборе документов оказалось, что первый настоятель 1858–1860 годов был то ли моим однофамильцем, то ли родственником отдаленным; очень крутой мужик, за что и назначили его первым настоятелем Кафедрального собора России. Так что если встанет вопрос о приватизации собора, тут есть за что побороться.

– Ну, круто! – Стае обратился к Денису. – Если что, мы всех на уши поставим, ради такого дела никаких сил не пожалеем! Заодно, кстати, можно таким образом, и грехи замолить… если они у нас вдруг обнаружатся.

– Да не хочется мне с этим связываться, – ответил Денис – Ты подумай, сколько будет стоить его содержать, тут в трубу вылетишь со свистом. У меня и без этого дел хватает.

В этот моменту Антона загудел мобильник. Посмотрев на номер, он сказал:

– Приехали голубчики, ждут нас, а вам, Александр Николаевич, большое спасибо, полтора часа вы на нас потратили, а впечатление такое, что институтский курс по истории Петербурга прослушали. Прямо чего-то хочется сотворить этакое. Вы, если что надо, обращайтесь к нам, во всем поможем.

– Очень рад, что вам понравились мои рассказы, заходите ко мне и в Эрмитаж, когда время будет. Атак, пожалуй, все же одна просьба будет (он хитро посмотрел на Дениса). Вот сей товарищ редко домой к нам заходит, все ссылается на дела, проведите среди него воспитательную работу.

– Это запросто, – ответил Антон. – Пристыдим, отведем, проконтролируем, а то ведь и «остракизму» подвергнем (он подмигнул Денису).

– Само собой! Конечно! – подобострастным голосом Олега Табакова закончил Денис – А теперь – пока, действительно дела ждут.

– Когда были проведены первые предварительные переговоры с иностранными партнерами, выслушаны соображения Толи Нефтяника и Гугуцэ, перспективы стали представляться более оптимистичными. Антон позвонил Денису и сообщил, что завтра на десять утра, пока народ не разлетелся кто куда, он наметил общее собрание «мозгового» и «силового», как он выразился, коллектива и просил Дениса тоже подъехать.

– Завсегда с удовольствием, – ответил Денис.

– Вот и славненько, завтра к полдесятому Павел за тобой и заедет, – заключил Антон.

– Денис проснулся рано, организовал себе кофе, минут сорок погонял Ричарда в зеленой зоне напротив дома, пока тигровый бульдог не высунул язык и не попытался прилечь отдохнуть; потом принял легкий душ и ровно в половину десятого вышел из подъезда. Ксения, не привыкшая к подобным подвигам, преспокойно спала, прекрасно зная, что муж раньше, чем вечером не появится.

Павел уже ждал.

Быстро и без приключений подъехали к офису, так что оставшиеся десять минут Денис потратил на общение с уже собравшимися братками. Пожалуй, впервые почти все уважаемые бригадиры собрались вместе. Часть народа покуривала, немножко заинтригованная столь масштабным мероприятием. Если бы не цивильная форма одежды, собрание бы больше всего походило на олимпийскую сборную СССР, чем, в сущности, оно и являлось. Для желающих фырчала кофеварка и стояло несколько подносов с бутербродами, но особого ажиотажа это не вызывало; так, иногда, кто-то лениво пожевывал бутербродик с икоркой или буженинкой.

В десять все дружно повалили в конференц-зал офиса, где проходили самые многочисленные собрания бригады или прилюдные показательные «порки» наиболее обнаглевших барыг – в качестве своеобразного мастер-класса. Антон сел во главе Т-образного стола, вдоль которого разместились еще человек двадцать. Остальные засели за двухместные столы по стенам кабинета. Мебель была заказана с учетом габаритов братков, а размещались они, в основном, исходя из роста: те, что пониже, сидели поближе, а которые повыше – подальше. Получалось очень демократично, и наблюдался даже этакий «шарм» и некая гармония, как в древнеримском амфитеатре.

Денис традиционно сидел слева от Антона за боковым столиком, один или с Эдисоном. Пока все рассаживались, он позволил себе расслабиться и дать волю воображению. Уж очень это все смахивало на заседание правительства, коим нас почти ежедневно потчуют по ящику. Единственно, не хватает атрибутов власти и большого портрета президента. Денис задумался: а что если бы действительно поменять местами сии собрания? Наверное, никто особой разницы не почувствовал, окромя того, что у братков было больше жизненного опыта, да и знания русских реалий. Пожалуй, поболее здравого смысла во всех решениях проявилось, да и проводились бы они куда эффективнее, особенно в сфере наведения порядка!

Но об этом пока можно было только мечтать…

Антон начал говорить, и Денис начал его внимательно слушать, хотя услышать что-либо принципиально новое он не рассчитывал.

– Я тут прикинул насчет наших перспектив, – мрачно заявил Антон, – получается сплошная хренотень (при этих словах народ с некоторым удивлением на него воззрился, но, понимая, что зря он говорить не станет, немного поскрипел стульями, устраиваясь поудобнее, и принялся внимательно слушать). Я тут посчитал приход-расход, а кое с кем из вас даже специально поговорил: например, с Денисом посоветовался, с партнерами. Надо находить новые формы работы. На старом уж слишком стремно получается. Мелких барыг трясти – визгу много, шерсти мало. К особо серьезным не подступиться, уже у них все схвачено на самых верхах, а лезть туда – сразу антигосударственную деятельность и терроризм припаяют, отмываться себе дороже. Информация от ментов и чиновников стала стоить раз в пять дороже, совсем оборзели – пользуются тем, что им зарплаты резко подняли, так они и левак хотят побольше получать. Если все это дальше так пойдет, нам – кранты, на нормальную жизнь не наскрести будет.

А тут еще мы с Хоттабычем пересеклись. Он мужик правильный, добро помнит. Так вот, от его людей стало известно, что ментозавры предполагают в ближайшее время провести чистку города от криминала. Против нас у них прямых обвинений нет, но чуют, сволочи, по каким больным местам ударить можно. Подготовка идет серьезная, подтянуты будут ОМОН, РУБОП, налоговики да и еще кто-то из других городов – под предлогом антитеррористических учений или праздника городского. Хотят замести всех просто так, приезжим-то все по барабану, а по ходу дела и обвинения можно менять и, главное, полностью нарушить наше взаимодействие. Потом оправиться будет очень сложно, если не невозможно вообще.

Фээсбэшники пока не в деле, ментозавры, борясь за чистоту своих «серых» костюмов, им наводок не дают, а те, видимо, в это дерьмо тоже сами лезть не хотят, но, как я понимаю, последние «шалости» некоторых наших неуемных коллег у них отмечены. Я не против, когда проводятся непредусмотренные и нестандартные акции, но… всему есть предел. Даже если дразнить ментов. Может, хватит уже развлекаться – чай, не дети и не подростки. После сорока кости становятся хрупкими, да и реакция организма уже не та. Можно и не увернуться.

По данным Хоттабыча, на всю эту милицейско-прокурорскую акцию отводится примерно два месяца, ну и еще месяц, чтобы они об этом напрочь забыли. Поэтому предлагаю, может быть, не совсем по вкусу, но единственно возможное решение – на это время всем, кто находится под «опекой» правоохранителей, слинять и лучше даже вообще из страны, как бы в коллективный отпуск. Остаться должны лишь те, кто имеет чистую крышу, например, Толя Нефтяник, Гугуцэ, Эдисон, я – наверное, ну еще, может быть, Кабаныч, Циолковский и Ля Шене останутся «на хозяйстве». Постараемся справиться… Пока! Можно, конечно, и в России остаться, ну, там, на юга поехать или, наоборот, на север, но опасность ментовских провокаций весьма высока, а придраться всегда найдут к чему. У нас здесь Сулик Абрамович и его компаньоны в большинстве случаев нейтрализуют это, а рыскать по стране – очень уж напряженно, да и дорого весьма будет… Может, теперь, кто что-то сказать хочет?

Рвущихся высказаться не наблюдалось.

Действительно, любые подобные собрания всегда оканчивались обсуждением каких-либо конкретных дел, каждый получал задание и со всей страстью нерастраченной энергии спешил его выполнять. Или проявлял инициативу, но всегда конкретную, а тут такая непонятка. Наконец прорезался Комбижирик.

– А что у нас такого? – спросил он. – Вроде бы все при деле. Работаем пока с профитом.

– Вот именно, пока! – Антон прервал Георгия. – Ты сам-то не замечаешь, что сил и времени стал больше тратить, а доход почти такой же.

– Так ведь инфляция, – неуверенно возразил Ком-бижирик.

– Само собой, – подтвердил Антон. – А дальше-то что будет? Скоро все твои ухищрения барыги наизусть знать будут, либо обманут запросто, либо сдадут. Ты что, не в курсе – у нас за этот год уже были две подставы серьезные; я не считаю, когда случайно бывает. А в прошлом году – лишь одна, а раньше – вообще ноль! Приходится думать…

– А ты посмотри, – включился Стоматолог, – как мы раскрутили Гатчину; теперь там постепенно все к рукам приберем.

– Да там много не получишь, – возразил Антон. – Если рынок и рестораны брать – навар небольшой, группировка «чехов» то ли распалась, то ли на дно залегла. Хорошо, тогда тебя еще вытащили, когда там какие– то спецдействия проводили, а то неизвестно, чем для тебя бы это кончилось.

Стас погрустнел.

Действительно, если бы каким-то образом не появившиеся (как он потом узнал) спецы из Града*, дело могло бы кончиться для него печально.

– К тому же, в Гатчине в основном все схвачено ребятами от Хоттабыча, – вставил Глюк, – я как раз там с ними и пересекался. Если поговорить, конечно, можно что-то получить, Хоттабыч добро помнит. Только нужна ли намтакая хвороба?

– Вот именно, – резюмировал Антон. – Давайте по делу говорить, а не в ширину вдаваться. Может быть, попозже только и будем воспоминаниями делиться, – он немного подумал и добавил: – Если доживем, конечно. Так что остается тот единственный вариант, что я предлагал…Светочка, – обратился он к секретарше, – принеси, пожалуйста, визовые списки.

Через минуту перед Антоном лежало несколько листков. Он горестно посмотрел на них, вздохнул и скорбным голосом сообщил:

– Вот тут еще один результат нашей «деятельности». Это списки тех стран, куда уважаемым братанам путь заказан. Оглашаю, что разрешено, – это короче. Пока еще можно посещать Шенген – Антифашист (все заулыбались), Гоблин, Телепуз, Эдисон; Америка, в смысле США, – Горыныч, Ди-ди – Севен, Пых; Турция, Египет, Ближний Восток – Мизинчик, Нефтяник, Циолковский. Все! По остальным странам данных нет – так, разрозненные сведения. Как говорится, больше трех не собираться, наследили, где могли.

– А как насчет Непала? – неожиданно прорезался Стоматолог. – Я тут просмотрел путеводители по этой стране – очень мне понравилось. В долинах тепло, горы – супер, охота обалденная, реки горные – байды просто зашибись, а еще всякие монастыри с чудесами и отшельниками и снежные человеки чуть ли не по столице ихней бродят. Катманду называется! – гордо закончил он.

Антон подозрительно посмотрел на Рыбакова, изобразившего на лице внимание и понимание. Братва зашевелилась, загудела одобрительно.

– Твоя идея? – спросил Антон.

Денис молча развел руками, мол, было дело, но никак не ожидал такого поворота. Действительно, в каком-то разговоре с братками, обсуждая очередную операцию, где предлагалось использовать чуть ли не стратегическую авиацию, Денис сказанул, что это не Непал, где такие акции, пожалуй, могли бы пройти. Но то, что Стоматолог примет это как руководство к действию, совсем как-то не предполагалось. А он то ли в турбюро заказ сделал, то ли интернет ему распечатал Гугуцэ. Стас, понятное дело, все запомнил и сейчас выложил.

– А, пожалуй, в этом есть резон! – Антон был реалистом, и такой вариант, если он устроит большинство братков, был вполне допустимым.

– Света, – он опять позвал секретаршу, – проверь, пожалуйста, сама, где этот самый Непал располагается, как туда добраться и все такое прочее. Видишь, решили коллективный отпуск на природе провести.

Света кивнула и исчезла.

Побазарили еще с полчаса, решая неотложные вопросы, но уже без особого энтузиазма. Мыслить сразу в двух направлениях не получалось. Антон это заметил и подытожил:

– Ладно, хватит базарить, подумайте все спокойно, но откладывать нельзя. Ясно. Все свободны, а вас (он посмотрел на Дениса) попрошу остаться, – закончил Антон.

Братаны, не привыкшие к долгому просиживанию штанов, встали, начали шумно расходиться, уже строя грандиозные планы того, как в максимально короткие сроки оставить возможную память о себе в пока еще дикой (по их понятиям) стране Непал, о которой некоторые вообще услышали впервые.

Антон с Денисом удалились в небольшой кабинет, где продолжили беседу.

– Пожалуй, ты правильную идейку подкинул братве. Они народ любознательный, да и далеко этот самый Непал, если что и натворят, то вряд ли с нашими ментозав-рами снюхаются. А что ты им сказал? – спросил Антон.

– Да так, совершенно случайно упомянул название страны, – ответил Денис, – просто первую попавшуюся, к теме пришлось. А он ведь запомнил и даже, похоже, путеводитель какой-то посмотрел. Столицу запомнил – Катманду. Может, по ассоциации какой?

– Может, согласился Антон, – только я тебя не по этому вопросу попросил остаться. После нашего разго-воpa о перспективах я, естественно, кого надо напряг, да и по твоим наводкам прошел. Очень здравая и сулящая прибыль работа может быть по транспортной магистрали на шельфе Балтики. Тут завязки и на Европу, и даже на Штаты вырисовываются, стоимость огромадная, да и легализоваться под нее вполне реально. Уже даже интерес у некоторых появился. Одно неясно – кого генеральным директором проекта ставить. У меня предложение к тебе – берись! Мы поможем и деньгами, и кадрами. Ну как?

– Послушай, Антон, – во взгляде Дениса читалась мировая скорбь пополам с апостольским убеждением, – ну сколько раз я говорил: не приспособлен я к серьезной политической деятельности. Там нормальные люди не удерживаются, потом, как своих убеждений быть не должно. Там как на батуте – делай, что хочешь, но чтобы голова по возможности была наверху и влюбленно смотрела на президента, да отпихивай конкурентов. А на этот проект надо уже известного публичного политика, желательно без мировоззрения вообще – сманить кого-либо из команды Жирика или Яблонского, но поставить за ним своих людей, чтобы по-серьезному не рыпались. Еще лучше забугорного какого бывшего президента или канцлера. Например, Берлуцкони или Шредера – самое бы то было! А я тут фигура непроходная, хотя во втором эшелоне за чисто символическую плату (Денис потупил взор и придал лицу выражение соблазняемой невинности), наверное, пользу принести мог бы. Да и к старости поднакопить что-нибудь на берегу Средиземного моря, яхтенку, может, концерник какой. Только маленький-маленький (он хитро поглядел на Антона), ведь там это крохи будут, а для меня о-го-го!

– Ну, не хочешь в этот проект, давай гендиректором в городок, что мы планируем за Гатчиной организовать. Уж там никакой политикой заниматься не надо. Только сиди, щеки надувай да бумаги подписывай. А то как-то неудобно – твои идеи, а прямого навара вроде и не хочешь?

– Почему не хочу? Очень даже не против, – оживился Денис, – только если я буду где-то сидеть, как мебель, и бумажки подписывать, когда мне думать останется? Ведь хорошая идея возникает в самом неподходящем месте и надо тут же, не торопясь, все обмозговать одному или побазарить с кем-то. И представь: у меня идея пришла на несколько лимонов, но пока не очень ясная, а тут ко мне с какими-то хозяйственными неурядицами валят или встречу с областным чиновником – придурком надо проводить. И все вмиг улетучивается! Давай лучше оставим все как есть: ты – фирма и кузнец кадров, которые, как говаривал отец всех народов товарищ Сталин, решают все. А я – скромный консультант и живу на малый процент, вроде как еврей-заместитель у русского председателя колхоза – пьяницы и коммуниста!

– Ну, как знаешь! – Антон, видимо, был готов к подобному финалу. – Я твою позицию знаю и уважаю, иногда даже завидую. Но все-таки хочется и тебя пристроить по серьезном.

– А вот этого не надо! – заключил Денис – Я, как кошка Киплинга, которая гуляет сама по себе, или как какая-то южноамериканская птичка, которая тут же отбрасывает лапки, если ее сажают в клетку.

В этот момент деликатно постучалась и с какими-то распечатками осторожно проскользнула к столу секретарша Света.

– Извините, Антон Борисович! – сообщила она. – Но вы просили срочно. Вот я связалась с фирмами и отделом выдачи виз. На удивление, в Непал никому из наших сотрудников въезд не закрыт. Заодно я проверила по всей Юго-Восточной Азии, Индии, Китаю. Там попадаются иногда запреты, особенно в Таиланд почему-то.

– Прекрасно, – Антон просмотрел листки, – распечатай их и перешли ребятам, пусть обсудят: кто, куда и зачем хочет отправиться, и быстренько подготовь все нужные документы. Света понимающе кивнула головой и исчезла.

– Кстати, у тебя какие планы? – обратился он к Денису.

– Пока особых нет, но за кордон не тянет, наверное, навещу своих не очень близких родственников в Вологодской губернии – давно приглашали. Места у них – просто русская сказка какая-то. По-моему, они до сих пор в перестройку не верят, поскольку цивилизация им ну совсем не нужна, обходятся как-то своими силами. Только новыми деньгами недовольны, уж больно часто они меняются. Привыкнуть не успевают.

– Это почище чем Урюпинск,– вставил Антон.

– А то!– продолжил Денис.– Потом к родителям Ксении съездим – давно обещали. Так месяца два и пройдет. Ко мне ведь привязок от ментуры вообще нет (Антон утвердительно кивнул), если только косвенно зацепить могут через кого -нибудь из наших в качестве свидетеля. Наверное, на нас плохая ли, хорошая коллекция групповых фото в МВД есть. А специально вряд ли искать будут.

– У меня еще одна просьба, – уже вставая, сказал Антон. – Съезди с кем-нибудь из ребят за Гатчину, посмотри, мы там уже землицей под строительство обзавелись, а ты эти места знаешь, может, подскажешь что?

– Годится, – весело ответил Денис.

* * *

Чтобы не вызывать, как выразился Гоблин, «излишней нервозности и слюноотделения у гиббонов (сотрудников ГИБДД)» в Гатчину решили ехать всего на трех машинах. В первой разместились Армагеддонец, Рыбаков и Ортопед, во второй – Гоблин, Стоматолог и Эдисон с минимально необходимым набором аппаратуры слежения, третья машина как бы обеспечивала тыловое прикрытие, где Толя Нефтяник и Паниковский разместили небольшой арсенал: пару снайперских винтовок, пяток помповых ружей, гранатомет РПГ-29 «Вампир» и блок дымовых гранат. Денис хотел было остановить их, но потом подумал, что каким-то чудным образом на это все имелись официальные разрешения (кроме того, машина Толика имела номер, недосягаемый для проверок обезьян с полосатыми палками), вздохнул и промолчал. Не хотелось отбирать любимые игрушки. К тому же планируемая операция не предполагала проведения боевых операций, столь милых сердцам братков, так пусть уж хоть напоследок потешатся.

Из города выбрались быстро, начало весны настраивало на лирический лад, солнышко светило, яркие листочки торопились развернуться на еще просматриваемых кустах, в общем – лепота! Денис почему-то вспомнил начало учебы на филфаке, впал полностью в лирическое настроение и неожиданно даже для себя на мотив какого-то марша запел:

Там, к востоку от Суэца

Злу добру одна цена,

Десять заповедей – сказки,

И судьба на всех одна.

Голос бронзы колокольной

Нас позвал в суровый край,

Ждет британского,

Ждет далекий Мандалай.

Джунгли, солнце, враг в засаде!

Эй, дружок, не отставай!

Мы больных кладем под тенты,

Но идем на Мандалай!

Те, кто слышит зов Востока,

Не отступят, так и знай,

Есть у нас одна дорога!

Мандалай! Да Мандалай!

(Вольный перевод Черкасов)

Ортопед заерзал на заднем сиденье, где он до этого постарался вроде как вздремнуть.

– Слышишь, Диня, а чего это ты пел? Непонятка какая-то! Мандалай – это имя мужика с бородой!

Рыбаков в изумлении обернулся:

– Мишель! Ты чего это?! Классику знать надо! Мандалай – это бывшая крупная военная база англичан в Бирме, откуда они контролировали обширные районы Восточной Азии. А песню эту написал Редьярд Киплинг, правда, я немного переиначил перевод, чтобы по смыслу было ближе к оригиналу. Киплинг у англичан вроде Пушкина у нас, его там так и называют: «певец британской империи». И бороды у него, судя по портретам, не было. Откуда ты все это взял? Дак тут по ящику недавно выступал мужик известный – Михаил Задорнов, вроде лекции на международные темы толкал. Про янкесов. Там он и объяснил, что в Америке очень этого Мандаля уважают, но не все знают, кто он; правда, и нам толком ничего не сказал.

– Это какой Задорнов? – задумался Денис, – который министр финансов? Так это не его тема. Я что-то не врубаюсь. Ему-то какое дело?

– Да не министр это, а артист! Он из себя все при-блатненного строит, рассказывает, что его вроде бы все пацаны без базара за своего считают, а янкесы его боятся и паспорт ему закрыли.

Денис сначала удивленно смотрел на Ортопеда, потом, когда дошло, даже слегка взвизгнул от удовольствия. Ортопед воззрился на него с некоторым изумлением не понимая причины столь бурного веселья.

Отсмеявшись, Рыбаков снова обратился к Грызлову:

– Послушай, Миша! Если всерьез воспринимать тот бред, который нам дают по ящику, можно полным идиотом стать. Тут даже доктор Шеншелович не поможет. Ты еще Петросяна в качестве эксперта по экономике или маркетингу привлеки. Вот будет здорово. А вообще-то жалко мне всех этих недоучившихся инженеров, врачей и прочих, кому в жизни не повезло. Видно, совсем без толку институты кончали и никаким делом заняться не смогли, то ли по тупости, то ли по трусости. Теперь вот клоунами заделались, а считают, что в народ культуру несут. Мой тебе совет – не пытайся у них отыскать хоть каплю чего-то полезного.

– Что они нас – совсем за лохов держат? – вклинился в беседу, молчавший до этого Армагеддонец. – Я звякну пацанам, они его быстро отрихтуют, особливо, что он братанский коллектив не к месту цепляет.

– Да не связывайся ты с этим делом, – Рыбаков представил себе, что разговор может весьма печально отразиться на имидже и физическом состоянии, в общем-то, немного нахального, но по существу безвредного трепача. – У кого проколов не бывает, из эстрадных придурков он хоть иногда что-то свое пытается сказать, а не как остальные – вроде живых магнитофонов.

Армагеддонец задумался и неожиданно заявил:

– А может быть, нам туда своих пацанов продвинуть? Вот у тебя дружбан Юрий Иванович, который с догом гуляет. Он такого рассказать может, что и по делу и смешно очень. А раскрутить его – плевое дело! И рекламу и где выступить – это вообще не вопрос. Все сделаем запросто.

– Не получится! – Рыбаков вздохнул. – Ведь смотри: Юрий Иванович и повар от Бога (Ортопед и Армагед-донец враз кивнули головами), и дело организовать сумел. Неужели он сменит свои занятия на фиглярство перед неизвестно кем, даже если вы ему приплачивать будете?! Я же говорил, если у человека в руках профессия есть, и он ее любит, то на кой хрен в сомнительные авантюры лезть? Да и метать бисер перед свиньями тоже не всякому удовольствие доставляют. А среди нас он и накормит от пуза и повеселит тоже. Лучше уж оставим его для внутреннего пользования. Для души! Не правда ли, Мишель? Само собой, – согласился Ортопед. – А вся эта фигня пошла в баню!

– Разумно, – добавил Армагеддонец. Далее несколько минут ехали молча.

Места на запад от Гатчины километров за десять-двадцать раньше принадлежали военным частям специального назначения, охотхозяйству и трем все время преобразующимся колхозам-совхозам. Землепользование крайне запутанное, поэтому хорошо подмазанные областные чиновники легко передали нехилый кусок земли, особо не вдаваясь в подробности, кто там сейчас проживает, закрытому акционерному обществу «Возрождение», за которым стояла бригада Антона. Документы были оформлены полностью, и теперь следовало детально ознакомиться с приобретением, да и работу начинать. Раньше закончим – раньше навар пойдет! Это все понимали. Договор, умело составленный Суликом Абрамовичем, предусматривал практическую невозможность обратного изъятия земель, если там будут проведены определенные работы, контроль за которыми осуществлял Толя Нефтяник и Гугуцэ. Так что, несмотря на возможный отъезд «группы товарищей» работы надо было начинать немедленно.

Денис с удовольствием принял участие в этом мероприятии. Во-первых, немного отдохнуть просто так, глазея на окружающий мир, во-вторых, места за Гатчиной он знал более чем хорошо. Во время своей службы в спецвойсках, куда он пошел по собственной воле, уже отучившись почти четыре курса в Университете, район Сяськелево и Той-ворово, окружающие их леса, поля и болота он узнал более чем досконально. Программа обучения включала бегание, прыгание, лазание днем и ночью с полной выкладкой, что очень способствовало прояснению мозговой деятельности и вбивалось до полного автоматизма. После года таких «развлечений» джунгли Центральной Америки или Африки воспринимались совершенно спокойно. Больше неприятностей доставляли, пожалуй, прививки от всяких экзотических болезней, но если относиться ко всему философски, то и это пережить можно. Для выполнения кино – и фотофиксации под будущий проект и подготовки топографической съемки был еще прихвачен парнишка Саша, увешанный фото-, кино– и видеоаппаратурой. Денис его знал – парень толковый, учился в киноинженерном, подрабатывал у Антона, выполняя кое-какие заказы. Легальные, разумеется. Антон не стремился прославить свое имя в веках по роду той деятельности, которой приходилось заниматься. Подъехав к развилке, остановились. Дальше уже начиналась «наша земля», как сообщил Армагеддонец, объезжавший эти места с чиновником областного правительства. Денис вылез из машины, встал рядом с Ортопедом и примкнувшим к ним Стоматологом и, разминая слегка затекшие ноги, с удовольствием огляделся.

– Вот смотрю я, – Дениса опять потянуло на лирику, – знакомые места для меня пошли, вроде бы и пятнадцати лет как не было, а сейчас в казарму поторопиться придется! Ведь тяжело было физически до невозможности, а вспомнить все равно приятно, молодость ни на что променять нельзя. Давайте отсюда и начнем панорамы снимать, а я на карте буду отмечать, что и где, все-таки привязку к местности здесь делать учили, так что вроде боевой опыт получается.

Парниша на заднем сиденье засопел и начал распаковывать аппаратуру.

* * *

Целый день, проведенный на природе, кроме массы положительный эмоций и окончательного решения строить коттеджный городок (если подражать классикам – Нью-Гатчину) с автодромом мирового уровня, ипподромом лучше, чем в какой-то там занюханной Англии, олимпийской деревней, международным выставочным центром и, естественно, с коттеджами, достойно отражающими характер и размах братков, возбудил у большинства из них зверский аппетит. Тут мнение коллектива слегка разделилось. Большинство сразу же отправилось к заведенью «У Литуса», процитировав его директору Виле-ну желательный расклад блюд.

Ортопед же со Стоматологом и примкнувший к ним Рыбаков решили заехать в Гатчину, где надо было перетереть один небольшой, но важный вопрос с человеком Хоттабыча, а потом по домам, поелику в связи с предстоящими «каникулами» у Миши и Стаса оказалась масса дел, да и Денис решил не откладывать анализ полученной за день информации. Договорились встретиться в кафе-баре, несколько легкомысленно именуемом «У Павлуши» и контролируемом Хоттабычем.

Саши, естественно, там не было, но один из его помощников, специально вызванный на эту встречу и теперь скучавший за столиком, узнал дорогих гостей, тут же радостно вскочил, усадил к себе и процитировал бармену весьма внушительный список того, что, по его мнению, могло благотворно воздействовать на организмы прибывших. Последние, естественно, не изображали из себя кисейных барышень и воздали столу должное. Поговорили о сегодняшнем положении дел, обсудили распределение ролей по контролю над Гатчинским рынком, рестораном и несколькими строениями, оказавшимися бесхозными в результате полного вытеснения «чехов»*. Правда, в данном случае это было не совсем точно. Гатчинский рынок держала весьма пестрая международная группа с преобладанием выходцев с Кавказа. Были там, конечно, и чистокровные славяне, но на вторых ролях. Сейчас они, не имея опыта и связей, пытались захватить кусок явно не по их зубам, что весьма печалило почтенных братанов. Глупость и беспредел еще никогда пользы не приносили, и все это следовало загасить на корню. Быстро решили стратегические вопросы, поделились тонкостями обращения со все более наглеющими барыгами и чиновниками, обсудили не совсем понятную кампанию правительства по пресечению так называемой «криминально организованной» деятельности.

– Лучше бы они в зеркало посмотрели, – заявил Ортопед, – ведь теперь разговариваешь с чинушей, и этот фрукт, слушая тебя, даже не понимает, что же он делать должен. Впечатление такое, что набрали то ли родственников, то ли знакомых, бывших в резерве… ну, там, в дурдомах или школах для умственно отсталых. Я им должен объяснять, что они подписать или прозвонить обязаны. А вот насчет деньги смекают быстро: сразу запузыривают охренительную сумму – независимо от задачи: то ли ларек передвинуть, то ли рынок построить.

– Просто кровососы какие-то, – согласился дружественный браток. – Саня уже тоже начал отсев среди них производить, всех кормить – разоришься, да и западло это!

– А что вы хотели, – включился в обсуждение Денис, – есть закон Мэрфи, который гласит: «Уровень профессиональной подготовки чиновников обратно пропорционален их количеству». А у нас только в процессе сокращения бюрократического аппарата, как верещали в правительстве, за последние годы их число увеличилось на тридцать процентов. Вот и лезут, как клопы голодные, на тепленькие места. Не успевают даже научиться хоть чему-нибудь. Вот ведь бедненькие!

– Всех бы к ногтю, – кровожадно заявил доселе молчавший Стоматолог.

– Ну, не совсем так, – возразил Денис, – без грамотного управления не то что государство, но и бригада не сможет работать.

Братаны согласно кивнули.

После сердечного прощания Стас, Денис и Михаил продолжили путь.

Ортопед вопреки обычаю не торопился, о чем-то размышлял.

Рыбаков прикидывал, не подремать ли на сытый желудок, как Михаил вдруг встрепенулся и спросил: – Все-таки я не понимаю, а кто же во всем этом виноват? Ну не поверю я, чтобы все в России были уж такими идиотами. Не иначе, как забугорная сволочь орудует, и я подозреваю даже кто!

– Мишель! Ты опять за свое, – сонливость у Дениса прошла враз. – Я же тебе говорил, меньше слушай доморощенных политиков у Гостинки. У них все просто, главное вдарить покрепче, не вникая в суть проблемы. А ты с их куцыми идейками носишься, как еврей с писаной торой! Ортопед даже слегка притормозил, открыл было рот, закрыл, пару секунд подумал и попросил: «Повтори, я чой-то не врубаюсь».

– Повторяю, – занудливым голосом сказал Денис, – носишься с их идейками, как еврей с писаной торой.

– По-моему, как дурак с писаной торбой, – неуверенно возразил Михаил.

– Увы, – Денис сел на любимого конька, – тут неправ не только ты, но и все, кто последние лет сто-сто пятьдесят это говорит. Мыслим логически. Торба – это мешок. И расписывать мешок раньше не пришло бы на ум самому последнему дураку. Это сейчас на рюкзаках появились всякие надписи, картинки, фенечки и так далее. Сие говорит лишь о том, что степень идиотизма населения возрастает. Я не говорю о бредовости надписей или об убогом смысле картинок. А мое прочтение пословицы – классическое и имеет вполне логическое обоснование.

– Ну и какое же? – спросил Ортопед.

– Понимаешь, Мишель, – продолжил Денис, – у иудеев есть очень хорошая черта – это въедливость, или более просто – четкое понимание цели и пути ее достижения. Тут с ними конкурировать бессмысленно, выживать они могут, только неукоснительно выполняя веками сложившиеся правила. Правила, которые в основном изложены в Торе. Конечно, фанатичное выполнение всех правил вряд ли сейчас вообще возможно, но сохранить стараются все. Это и не дает иудаизму развалиться, причем уже не первое тысячелетие. А как лучше всего сохранить и понять учение? Да просто переписать основные тезисы, а лучше основополагающий документ целиком, а не полагаться на его не всегда правильно изложение кем-то другим. Что, собственно, они и делают. Заодно свой родной язык не забывают. Где бы ни жил, на каком бы языке ни говорил, а перепишешь под руководством ребе страниц эдак тысячи полторы да еще без ошибок – навсегда запомнишь! У левитов – это одно из колен (родов по-нашему), кои были как бы наследственными хранителями закона – Торы, это вообще обязательно. У других – как почетная обязанность хотя бы что-то переписать. Ну а если ты всю Тору переписал – почет тебе и уважение!

Русские в этом плане просто лентяи, почитают адаптированную Библию, не поймут в ней половину, половину забудут, но мнят себя крутыми православными. Особенно вновь перековавшиеся коммунисты да кагэбэшники бывшие: одну молитву на три минуты заучат, какой рукой креститься, не знают; помнится, Ельцина по телеку показали, так у него в правой руке – свечка, и чем креститься прикажете?! Вот если бы их хоть в вечернюю церковноприходскую школу на годик, да записали бы они хоть основные положения – может быть, что-то и поняли. А так стоят в церквях, лица грустно-умные, а сами по сторонам зыркают – как я, мол, выгляжу; мысли, естественно, далеко-далеко – как бы кого облапошить и приличный навар получить.

Михаил мечтательно возвел глаза к небу.

– Нет, впрямь, Диня, я представляю себе, как все эти Жирики, Зурабовы да Лукьяновы за партой сидят и умные слова пишут, просто праздник души! – вспомнил я старый анекдот о том, что представляет собой каждая нация. Например, о евреях: один еврей – торговая точка, два еврея – первенство мира по шахматам, много евреев – ансамбль русских народных инструментов. А вот о русских: один русский – пьяный, два русских – драка, много русских – очередь за водкой. И нормальной нацией мы станем только тогда, когда о нас в народном фольклоре начнут говорить так (Денис задумался, пошевелил губами, поглядел на небо, подсказки не нашел)… Предположим: один русский – научный работник, два русских – первенство мира по игре в го, много русских – отсек межпланетной станции Земля-Марс. Или что-то в этом духе.

– Ты на дорогу не забывай посматривать, – едко заметил Денис, а то придется нам с тобой библейские истины изучать по первоисточнику.

– Не боись, – бодро ответил Михаил, – не пропадем! – И вдавил посильнее педаль газа.

* * *

К указанию Антона братаны отнеслись конкретно. В течение нескольких дней остальные дела были закончены, опекаемым были даны ценные указания и живописно представлено, что может произойти в случае их невыполнения. Самым гуманным в этом случае представлялось сдирание ржавой теркой кожи с седалищных частей тела и обильное посыпание смесью соли нулевого помола с перцем. До этого вряд ли могло дойти, но профилактическая работа всегда приносит больше пользы, чем лихорадочные и не всегда продуманные действия по ликвидации последствий.

Учитывая совершенно нездоровую активность «серых» по одномоментному задержанию всей бригады, исключая очень немногих, например, Антона, на которого в ментовке не было никаких улик, но и их надеялись взять из показаний подельников, естественно, напрасно. К сожалению, ментозавры, составляя особую подгруппу Гомо-сапиенсов, давно перестали понимать нормальные человеческие отношения и судили обо всех на своем – далеко не лучшем – примере.

Правда, и среди них бывают исключения, но, увы, крайне редкие.

Так, один из весьма высокопоставленных чинов МВД под впечатлением иллюзий о честных и принципиальных борцах за законность и порядок, еще в советское время достиг определенного положения. Тем не менее, его ум и честность сильно подпортили дальнейшее продвижение, когда с приходом перестройки и мутным валом недалеких, но нахальных хапуг, хлынувших в органы исполнения законов, идеалы поменялись на противоположные. Однако менять профессию было уже поздно, а становиться откровенным подлецом тоже не хотелось; сбережений же у него, как и у всякого честного человека в России, не было. Каким-то образом он познакомился с Гоблином и в порыве откровения, обсуждая весьма грустное положение в их системе, иногда высказывал наболевшее журналисту Чернову, понимая или подозревая, что тот неплохо осведомлен о деятельности той части населения, которая пыталась – не всегда светскими методами – выжить в трясине тупости и беззакония власти. Чернов, как мог, старался чисто по-человечески помогать полковнику, беря у него интервью и оплачивая их по максимуму, а также содействуя в некоторых житейских ситуациях, где честный милиционер, увы, мало что мог сделать. От него он и узнал о гневном приказе сверху – « накрыть, забрать и примерно наказать» как можно больше так называемых «криминально-ориентированных» нарушителей законов. Министр, издавший этот приказ, не озаботился его засекретить, поэтому разглашение его преступлением не являлось. К тому же подробное разъяснение, как его реально применить, было разослано во все районные управления города, где с ним поступили так, как обычно это делается со всеми бумагами, не сулящими быстрой и конкретной прибыли исполнителям, то есть положили «под сукно» (раньше столы покрывались сукном – чаще всего зеленым, как в игорных домах) до второго, уже более сурового приказа. И тут родная милиция повторила давно сложившуюся в армии мирного времени практику. Так, на первый приказ обычно не реагируют (надеясь, что верхний эшелон власти его либо отменит, либо забудет), но если приказ через некоторое время дублируется, то его отработка начинается уже в полном объеме, причем сроки выполнения, естественно, устанавливаются в соответствии с первым приказом. Отсюда аврал, неразбериха, наказание невиновных и награждение непричастных. Все идет точно по закону Мэрфи!

Из беседы с полковником Гоблин путем логических построений, учитывая скорость осознания и отработки вводной всеми звеньями карательной машины МВД, определил, что спокойной жизни им остается еще максимум семь-десять дней. Потом могут наступить весьма хлопотные времена, поскольку, судя по приказу, текст которого прикормленный мент из одного из районных отделений по своей инициативе за весьма небольшую мзду передал Диме, министру хотелось много крови и одними бомжами, да жадными наркодельцами отделаться на сей раз было просто невозможно.

Коллективный отпуск был, конечно, желателен, но и какие-то меры подстраховки следовало предпринять. В частности, слегка запутать ментуру.

Для этого в бригаде заблаговременно была предпринята операция по легальному обеспечению всех ее членов вполне официальными паспортами с другой фамилией. Был использован принятый Думой закон, пролоббированный московскими олигархами с помощью всемогущего Су-лика Волосатого и до предела упрощающий замену имени и фамилии граждан.

Так, на всякий случай.

Несколько лет назад все братаны вдруг решили поменять свои фамилии на второго из родителей, а проживание оформить по имеющимся у них в избытке адресам.

После получения абсолютно чистых и законных документов они их «потеряли» и опять возвратились к началу этой эпопеи. Такое положение дел обеспечивало некоторые сложности при поисках и проверке их документов, например, при покупке авиа – или железнодорожных билетов, и не тянуло на серьезное преступление. Сулик в этом случае мог все свалить на нерасторопность паспортных служб, предоставив им возможность самостоятельно разбираться: кто, где и почему.

Трезво рассудив, что если вся команда отправится в Непал, то через месяц его смело можно будет назвать «Пропал»; поэтому решили все-таки рассредоточиться по миру.

Часть народа, которому не доставляло удовольствия лазать по горам и надолго отрываться от цивилизации, решила совершить круиз по теплым морям. Для этого был зафрахтован небольшой прогулочный теплоход «Арго», длиной где-то около ста пятидесяти метров, предназначенный для дальних морских походов с максимальным комфортом и длительными стоянками в фешенебельных портах и вблизи самых экзотических островов Индийского и Тихого океанов, а также западного побережья Южной Америки. Большинство братков там не бывало, поэтому быстро образовалась компания энтузиастов в лице Бэт-мена, Вазелиныча, Лысого Садиста, Пыха, Фауста и Винни. Особую прелесть этому путешествия придавало то, что судно было построено в Германии по заказу Турции, ходило под флагом Камбоджи и было, приписано к болгарскому порту Бургас, откуда, кстати, было большинство команды. Так что особого языкового барьера не предполагалось, чтобы не утомлять братков всякими там переводчицами. В плавание, кроме того, отправлялся небольшой шоу-коллектив, дабы скрасить некоторое однообразие морских переходов. К услугам пассажиров была наготове команда инструкторов-дайверов, готовая сопровождать любознательных пассажиров в глубины морей и океанов и показать все, что там они захотят увидеть. Посему срочно пришлось заказать снаряжение, которое подходило бы под размер будущих экстремалов – любителей. В этой поездке практическим аспектом могло оказаться и знакомство с реалиями морского дела. Ведь высказанная когда-то идея обзавестись собственными яхтами, но пока – за неимением времени – не реализованная, отнюдь не пропала. А ознакомиться на практике, что это такое, для реальных братков отнюдь не представлялось напрасной потерей времени. К тому же, если с Европой и США были налажены некоторые деловые связи, то остальной мир пока еще не приносил доходов коллективу, что являлось большим упущением. На судне была организована современная компьютерная и радиосвязь, что лишь способствовало рабочему процессу. Списки запасов и номенклатуры спиртного также были заранее согласованы. К тому же Циолковский отправил туда пару контейнеров его продукции с учетом трехмесячного беспрерывного использования. Конечно, это был некоторый перегиб, но лучше немного перестраховаться, чем потом прибегать к суетливым телодвижениям. Одновременно был отправлен и небольшой контейнер с оружием для надводной и подводной охоты. Как это удалось сделать Берестову, он особо не рассказывал; наверное, какая– то из таможен им особо опекалась, но формально все было абсолютно законно. Кроме всяких помповых ружей и охотничьих снайперских винтовок, так, на всякий случай, братков дополнительно обеспечили автоматическим оружием и парочкой «Утесов» для ведения огня на суше и под водой. Мало ли что может случиться? На теплоходе был еще первый класс (братки, естественно, были помещены в люкс), где должна была разместиться какая-то корпоративная международная группа человек в тридцать. Но братки – народ абсолютно демократичный и на такую мелочь особого внимания не обратили. Тем более что международники считались деловыми ребятами. Была вероятность налаживания новых связей, которые, конечно, отнюдь не помешают, особенно, с учетом того, что возникнут в спокойной и дружелюбной обстановке.

Группа вылетала из Питерского аэропорта первой, поэтому провожали ее достойно, но, чтобы не привлекать внимания уже заворошившихся МВД-шников, малым составом и без обязательного в таких случаях разгрома аэ-ропортовского ресторана. С собой у отлетавших было только разрешенное (остальное ушло в контейнере с оружием), документы в полном порядке, на лицах одухотворенная усталость и желание тихого отдыха. Провожать и посмотреть, чтобы все было нормально, отправились Ди-Ди-Севен, Эдисон, Паниковский и в последний момент соблазненный поездкой Рыбаков, зашедший к своему почти что тезке – Диме Цветкову обсудить какую-то туманную идею из области электроники.

Все понимали важность момента, никто не выпендривался. Благочинно прошли в самолет. Провожающие дождались, когда самолет взлетел, дождались подтверждения с борта, что «все пучком», и облегченно вздохнули. Все пока шло по плану. Цветков предложил Денису подкинуть его до дома, тем более что лишние полчаса и сорок километров пробега сейчас уже погоды не делали.

Эдисон, умиротворенный проделанным, неспешно вел машину под музыкальные заставки радиостанции «Азия-минус», всегда находившей отклик в душах правильных братанов.

– Слушай, Дима, – вдруг проговорил Денис, – вот смотрю я на тебя и никак понять не могу. Ведь то, что ты вытворяешь с техникой, по-моему, вообще с чудесами граничит. Прибамбасы, которые ты ставишь, в мире, наверное, лет через десять-пятнадцать только появятся. Тебе бы не в подполье творить все эти чудеса, а директором большого международного института быть, нобелевки каждые год-два получать или, как тот же Билл Гейтс, этак миллиардов на сто компанию завести, по симпозиумам ездить; президенты всякие за честь пожать тебе руку хотели бы, страны за филиалы дрались бы. Я понимаю, что ты и сейчас любимым делом занят, но как бы сказал Ван Зайчик, «несообразно все получается».

Цветков помрачнел, наверное, о чем-то подобном он и сам размышлял.

– Вообще-то я этой темы с братанами не обсуждал, но вроде бы перегорело все, и рассказать можно. Наверное, поймешь, ведь ты сам через похожее проходил. Так вот. С детства болел электроникой, в Дом пионеров ходил, на конкурсах всякие места занимал. Но не это главное, уж очень интересная область знаний – железки, изоляторы и кристаллы какие-то, а позволяют создать практически все, что только можно вообразить, не нарушая основных законов природы, просто волшебство какое-то. Поступил в ЛИИЖТ на электрооборудование и автоматику, просто рядом жил, а с молодых лет не люблю рано вставать. Учебные предметы во всех вузах примерно на одном уровне были, а куда поставить электронную игрушку – это меня не особо волновало – то ли на паровоз, то ли на ракету – не суть важно. В основном в СНО (студенческое научное общество) сидел на перспективных разработках. Мы тогда даже на нашей весьма не передовой электронной базе делали вещи не хуже, чем у янкесов. Мы лет на десять раньше сделали то, что потом Гейтс дотумкал, соединили в единую сеть несколько ЭВМ типа ЕС1020. Потом, правда, разъединили, поскольку на какой-то из них расчеты секретные делали. Спецотдел и прицепился, чуть в разглашении военной тайны не обвинили и допусков (допуск – форма секретности в СССР) лишить грозились. А это вылет из института, где почти, что любой бред – секрет! Я не выдержал тогда, назвал их дебилами и тупарями – схлопотал выговор по комсомольской линии, ну и они это, конечно, запомнили. Как Окуджава пел: «Кричат дуракам – дураки! дураки! А это им очень обидно». После института в аспирантуре сразу оставили, у меня к тому времени уже больше десятка изобретений оформлено было. Да все секретно или ДСП (для служебного пользования); ну, мне по молодости это льстило, вроде как щит Родины укрепляю. Тему мне дали сделать вроде Интернета на всю железнодорожную сеть страны, но главное, чтобы помехоустойчивость и защищенность абсолютная была хоть от атомного удара, хоть от хакеров или внешней прослушки, хотя такого слова еще мы не знали. Очень неприятная история для этих самых спецотделов произошла. Несколько вагонов японского электронного оборудования по железной дороге через всю страну в Европу везли, а потом как-то, уже оборудование во Франции было, узнали, что эти приборы записывали все электронные сигналы от радиолокации, самолетов и так далее – вдоль границ с Китаем, а потом и в центральной России, Москва в том числе, все частоты радионаблюдения засекли. Наши в крик, но бесполезно! Полетели, конечно, с должностей многие, но… поезд ушел!

Вообще, группа, где я учился, подобралась на редкость удачно, сачков не было, все фанаты электроники, но и мирских удовольствий не забывали. Я, правда, как-то ровно к этому дышал; пить не умею: лишнюю стопку примешь и потом о себе такого наслушаешься, что не верится. Но старался не отставать. Ребята по стране разъехались, все на хорошие, интересные места попали. Но «альма – матер » не забывали и обычно на годовщины защиты дипломов в начале мая не все, но кто мог, в Питер приезжали; ну, тут веселье на всю катушку! Вроде бы и деньжат хватало. Когда у меня аспирантура кончалась, диссертация вполне приличная написана, делать уже нечего, приехали ребята с Камчатки и Новосибирска – они по сравнению с нашими раз в пять больше получали. Ну и начали мы вояж по всем ресторациям города! В один из дней, когда им уже уезжать надо было, забрели тут на Московском в ресторацию; зал большой, народу много, но нам-то как-то по фигу. Свободным оказался столик в дальнем от двери углу, куда мы все шестеро и поместились. Но, как стало ясно в дальнейшем, это была наша стратегическая ошибка. Заказали салатики, что-то горячее, водчонку, естественно. Тогда было модно (после просмотра фильма «Семнадцать мгновений весны») подражать Штирлицу; поэтому мы встали, сдвинули рюмки и трижды крикнули «Зиг хай», в общем, пожелали победы как бы. И тут случилось совершенно непредвиденное. Сначала молчание несколько секунд, потом все сидевшие за ближайшими столиками – в основном пожилые (в гражданском, но с полными иконостасами орденов на груди) бросились к нам. И только тут до меня дошло, что сегодня – десятое мая, и это встреча ветеранов. Наверное, до остальных это тоже дошло. Мы обалдели. Тем временем толпа нас окружила с явным намерением если не разорвать нас на куски, то уж живого места не оставить. Сил у них, конечно, было маловато, но боевого задора – дай Бог каждому! Некоторые уже было начали хватать нас за грудки. Хорошо, никто из наших какого-либо сопротивления не оказывал, а то точно нас бы размазали. Нашелся среди них разумный человек, видимо, кто-то из командиров, и закричал: «Отставить! Вызвать милицию». Менты появились мгновенно, наверное, они это собрание охраняли; нас по-быстрому сунули в «луноход» (милицейский УАЗ) и в ближайшее отделение. В общем, всем вломили по полной программе. Ребят задержали на пару дней; но, поскольку дальше Сибири все равно было не отправить, то, содрав со всех совершенно дикие штрафы, нас кое-как отпустили. А на меня дополнительно «телегу» в институт и административное взыскание; вроде как в «Приключения Шурика» попал, только в натуре. Вот тут-то я наших ментов любить и перестал. За те две недели бессмысленных унижений век им мстить буду! Когда появился в институте, то даже на кафедру не пустили. Вынесли несколько книжек моих и – всё! Объяснили, что я отчислен из аспирантуры за систематическую и злостную клевету на советский образ жизни, допуск у меня отобран, и если я сейчас же его не отдам, то мне светит сразу три-пять лет тюрьмы. А к моим работам я тоже допущен быть не могу, ибо там есть государственные секреты, с коими мне знакомиться нельзя. А несекретные мои записи из стола они по указанию первого отдела, увы, сожгли, так что, гуляй, дорогой товарищ… А домашних моих уже предупредили, что их сын – тунеядец, и если он не представит справки с места работы, то поедет на поселение «на химию» (заводы с вредным для человека циклом производства), где будет трудиться, пока не станет честным тружеником. Ну, полный аут! Хорошо, один мужик, которому я телевизор починил и еще что-то, устроил меня оператором газовой котельной, там все нормальные люди тогда работали, я попал как раз на то место, где прежде Бродский парился. Мне там так и сказали: «Отсюда нобелевские лауреаты, как чертики из коробки, выскакивают. Режим – сутки– трое. Пока в котельной – и литературу по специальности время есть почитать. Правда, понемногу озверевать стал; смотрю, все мои работы придурки партийные с нашей кафедры публиковать начали под своими именами. Одно хорошо – дурачье ничего не поняло, только терминов позаковыристее понаписали да с такими ошибками, что ни понять, ни сделать по-ихнему ничего нельзя, окромя диссертаций. Я потом проверил – штук десять докторских из моей работы получилось! А потом я и за этим следить перестал; они ведь, как обезьяны по закону Мэрфи работают, «что сложнее палки или веревки» им уже не понять. Потом вроде полегче стало, кооперативы появились; я в один из них и перебрался, правда, сначала на мне все кому не лень ездили. Потом как-то вышел на Антона, вот он и предложил реальную работу без кидалова, да и деньги на настоящее дело не жалеет. А уж ребят в команду себе я подобрал, просто зашибись! Если бы нормальная страна была, цены бы им не было, янкесов бы раком поставили; да только не надо нашим чиновникам от науки всего этого, им бы карман в офшоре набить да с семьей слинять за рубеж. Тоскливо, Диня, становится…

Денис не прерывал этого монолога, он понимал: хоть иногда да хочется изложить, что на душе скопилось. Поэтому он тактично «не замечал», как Цветков раза в три удлинил маршрут их поездки, делая замысловатые петли по наименее загруженным автомобилями магистралям.

– К сожалению, ты прав, – Денис задымил сигаретой. – Возьми любого из нашего коллектива. Ведь никто сам во всякие сомнительные дела не лез – выдавили: то ли законами дурачили, то ли подлянкой от милиции или исполнительной (чужой воли, разумеется) власти. Многие просто сломались, кто смог, за рубеж слинял, только ведь это не выход. Все равно им там за державу обидно, если еще не совсем от сытной жизни освинячились. Ну а мы тут вроде последнего рубежа обороны… Ты, кстати, свернул бы направо, а то к моему дому раньше полуночи не подвезешь. А мне ведь еще и Ксанку приголубить надо, и с Ричардом погулять.

* * *

С выразившими желание совершить индивидуальные туры особых проблем не возникло. Света, секретарь Антона, естественно, с помощью опекаемых турфирм оформила длительные поездки для Винни, Го-рыныча, Паниковского и еще нескольких человек. Особо приветствовались семейные туры, что в некоторой степени позволяло уберечь глав семейств от необдуманных поступков. Оформление в основном шло через Москву, выезд или вылет через бывшие страны Варшавского договора, правительства которых совершенно не интересовались прошлым и настоящим проезжающих транзитом русских туристов. А если бы российские правоохранительные органы вдруг попросили бы помочь в задержании или проверке кого-либо, то с каким удовольствием все было бы сделано наоборот. Ставшие легендарными ужастики, так называемой советской оккупации, привели к появлению поколения, стремящегося по возможности нагадить тем, кто сейчас живет в России. К сожалению, непонимание неизбежных законов развития стран и того, что Запад сам толкал эти страны в сторону СССР, а потом разыгрывал фальшивые сценарии, плача от жалости крокодильими слезами, крепко укоренилось в малодумающих, но желающих много кушать и хорошо жить головах теперешнего электората. Впрочем, это была и есть задача правительства России – поднять свой имидж, а браткам на данном этапе это отнюдь не мешало; и все проходило на удивление спокойно. Конечно, наиболее сложным делом было отправить группу, интересующуюся горной страной Непал. Туда вошли Василий Могильный (Армагеддонец), Аркадий Клюгенштейн (Глюк), Георгий Собинов (Комбижирик), Павел Кузьмичев (Мизинчик), Миша Грызлов (Ортопед), Стас Иванов (Стоматолог), Сергей Александров (Тулип) и Григорий Штукеншнейдер (Телепуз). Поодиночке просачиваться к намеченной цели им не хотелось, да и было опасно непредсказуемостью поведения наиболее активной части бригады. Всегда существовала возможность, что, предоставленные самим себе, каждый из них в любой момент мог вмешаться в какую-либо историю, где, по мнению братка, что-то делалось не так. Например, начать учить гаишников вежливости, переворачивая их машины и забрасывая табельное оружие в какие-то неподходящие места, учинять полный разгром предприятий общественного питания, если предлагаемый набор продуктов не соответствовал призывной рекламе или срок чего-то прошел, примерное наказание с поломкой мебели и сжигания официальных бумаг нерадивых чиновников, не по справедливости обходящихся с незнающим свои права населением. Да мало ли было еще поводов принять активную жизненную позицию. В коллективе это было сложнее, так как надо было разозлить всех, на что старающиеся сохранить свое здоровье и собственность окружающие обычно не шли. Выход был найден, как всегда, достаточно простой и понятный.

Толя Нефтяник постарался как можно шире распространить информацию о том, что для геологических исследований совершенно неисследованного региона Сибири создана бригада высококлассных специалистов, где по косвенным признакам находится то ли потерпевший катастрофу еще в доисторические времена космический корабль пришельцев, то ли совершенно уникальное месторождение редкоземельных элементов. Корреспондент газеты «МК в СПб, Прима» Дима Стешин написал об этом удивительном феномене статью на целый разворот, сопроводив его туманными фотографиями и фрагментами карт. Тему подхватили более мелкие местные газеты: «Вестник НЛО в Питере», «Час треф» (правда, без разрешения автора); проскользнуло сообщение в местном ТВ и на радиостанции «Азия минус». Везде подчеркивалось, кто спонсирует это мероприятие, какие могут быть дивиденды для страны, – но как же это все сложно было организовать!

Полузнакомые бизнесмены попытались присоединиться к этому мероприятию, однако Анатолий Берестов только глубокомысленно надувал щеки, говорил о неопределенности результата и обещал в случае успеха принять в долю… на следующий год.

Под все эти разговоры, естественно, дошедшие и до тех структур, для коих это и было предназначено, в опломбированных контейнерах на самолетах в Хабаровск было отправлено соответствующее оборудование, обеспечивающее выживание и защиту роты солдат от любого врага в течение месяца. Справедливо рассудив, что Непал – страна дикая (мало ли что может случиться!), а о чувстве какой-либо неудовлетворенности не могло быть и речи, братки взялись за дело. Было учтено все вплоть до небольшого электрогенератора, работающего на бензине или мускульной энергии, для подзарядки радиотелефонов, инфракрасной оптики, лазерных прицелов и так далее.

Из Питера группа должна была отправиться на специальном автобусе, конкретно переделанном для подобных случаев под габариты и вкусы братков, в сопровождении двух, мало отличающихся от милицейских, машин частного охранного предприятия «Пушинка», имеющего гослицензию. Так что в пути особых задержек не предполагалось. Отъезд группы должен был проконтролировать Нефтяник, во дворе офиса которого и формировалась эта колонна. Машины братанов решили на это время там, в гараже, и оставить. В районе Владимира их ожидал зафрахтованный самолет военно-транспортной авиации, что обеспечивало отсутствие шибко любопытных, и весь дальнейший маршрут над территорией России должен был быть выполнен на нем. Вечером Денису позвонил Стоматолог и предложил заехать за ним в день отъезда, чтобы напоследок задать кой– какие вопросы.

– Получается, что в ближайшее время побазарить конкретно будет затруднительно, – сказал он, – а по телефону как-то неудобняк получится, да мало ли какие дела у нас там будут, может, и времени на все не хватит.

– Конечно, – согласился Денис, – я обязательно бы прибыл к Толику, так что заезжай.

Когда Денис возвращался с утренней прогулки с Ричардом, у его подъезда уже стоял «Шевроле-суперУниверсал» Стаса Иванова.

– Я не стал подниматься, – приветственно помахав из окна рукой, сказал Стас, – знаю, что Ксанка у тебя еще спит, да и наши соберутся не ранее чем через час, а мне что-то торопиться неохота.

– Ну, подожди минут пять, – ответил Денис.

Он отвел собаку домой, переоделся в цивильный костюм, поглядел на безмятежно спящую жену и тихонько вышел.

– Так какие у нас проблемы? – спросил он, садясь в машину.

Иванов был в своем любимом походном костюме со множеством чем-то забитых карманов. На заднем сиденье лежали две битком набитые спортивные сумки.

– А Галя-то придет тебя проводить? – поинтересовался Денис.

– Как же, конечно, но у нее какие-то дела образовались, так что сразу к Толяну. Вообще-то я хотел ее с собой прихватить, но она решила в Карловы Вары съездить. Говорит, там всякие процедуры для успокоения нервов принять должна, чтобы, когда я приеду, в обморок не падать от моих рассказов.

– Логично, – согласился Денис. Они стали медленно отъезжать.

– Ну, так, давай свои вопросы, – сказал Денис. Стас задумчиво вздохнул и несколько неожиданно спросил:

– Денис, а почему бы нам не создать свою партию? Денис, мысли которого в сей момент были весьма далеки от политических экзерсисов, удивленно посмотрел на Стаса, но признаков тихого помешательства, свойственного начинающим мессиям и проповедникам, не обнаружил.

– А почему тебе эта идея вдруг пришла? – спросил он. – Тебе что, делать нечего или мировой известности захотел, а может, подсказал кто. Да мы тут с братанами поразорили, и оно как-то само собой получилось. А че? Вон, по ящику, только их и показывают. И все у них вроде бы путем. Даже когда партия разваливается, и то все при хлебных местах остаются! Мы тут тоже прикинули – можно и билеты членские красивые сделать, и съезды всякие организовать, опять же в Думу своих людей постепенно проталкивать. И все легально. Вон, смотри, у Жирика пятьдесят квартир и машин по всей стране записано было, так ведь ни их, ни его не тронули. Ну, переписал он, конечно, кое-что на своих – и всё! Те же коммуняки полный бред несут и хоть бы что! А мы бы могли под все это большие планы реализовывать да еще с поддержкой народа. Красота, да и только! Вот только название партии никак не можем придумать; и тут ты нам, наверное, в силах помочь…

– Вот этого мне для полного счастья в жизни только и не хватало, – развеселился Денис, – можно, конечно, любое название взять, например «Совсем наши» или «Честные разборщики», а может, «Горячие»; все что угодно пойдет! Только вот главный вопрос вы там себе не задали: «Что же такое партия вообще, и какая у нее основная цель?». То, что ты перечислил, – это все шелуха, надо в корень смотреть! Давай-ка устроим небольшой ликбез.

Стоматолог согласно кивнул. – Слушай сюда! Кстати, можешь включить запись, чтобы братанам это тоже дать послушать. Может, от иллюзий излечит.

Стоматолог щелкнул тумблеро.-Начнем с определений. Зачем вообще создаются партии? Ответ: чтобы захватить власть и использовать ее в личных корыстных целях. Всё! Остальное – это уже вопросы техники. Ну, например, кто создает какую-либо партию? Ответ – небольшая группа лиц, не больше нескольких десятков, обычно, которые в жизни получили полный облом. Ни профессий у них, ни способностей что-либо делать вообще, а мнение о себе высокое. Куда деваться – в политику, там все равно одни пустобрехи и бездельники, вот среди них, если поорать погромче, можно и пробиться. А лозунги любые сойдут. Кстати, набор приманок для привлечения, вообще-то, очень ограничен. Это свобода, равенство, улучшение жизни, законность, ну и производные от этих понятий. И истошный крик: «Когда мы вместе – мы непобедимы!». Причем, заметь, чем примитивнее лозунг, тем больше народу клюнет. Девяносто девять процентов людей вообще думать не хотят и не могут, а лозунги типа «Распределим поровну или по совести!», «Построим общество с человеческим лицом!», «Достойную плату за честный труд!» или «Поднимем нацию с колен!» понятны любому идиоту, вот они в партию и идут. А руководители, как только народишко к ним повалил, сразу начинают создавать «партийную структуру» – опять же для тех, кто ничего не добился, а поруководить и выделиться из серой массы хочет. Ну, тут уж полное раздолье, обязательно партбилеты, значки, форма или платки, ячейки, съезды, демонстрации по любому поводу, разные мероприятия. Особенно же они любят благотворительность – сделать на копейку, а орать о ста рублях. И ещё любят бороться за «чистоту рядов». Вот недавно «Наши» – это молодежное объединение правящей партии, устроило демонстративное сожжение книг, не понравившихся авторов. Книги, действительно, дерьмо, но прецедент уж больно знакомый. Сейчас жгут книги, а как вырастут и придут к власти, то начнут жечь авторов, а заодно и тех, кто их читает, ну и вообще любых инакомыслящих. В истории человечества это уже было; последний пример – весьма недавно, когда тоже молодежь из национал-социалистической рабочей партии Германии решила несколько изменить состав классического наследия, сначала по книгам, а потом и по головам, где они могли сохраняться. Итог – 50 миллионов жизней! В Советском Союзе тоже подобные чистки по библиотекам проводились, правда, не афишировались. А до того: инквизиция, Византия, Древний Китай. Опять же цель понятна – то, что сказал партбосс, – истина абсолютная, а все остальное – фуфло, его и знать не надо.– Ну уж, не так все примитивно, – вклинился в монолог начитанный Стас – Я и с Гоблином по этому вопросу немного побазарил. Мне вот кажется, что немножко не по твоим рассуждениям у нас партия власти и большинства в Думе образовалась. Там все чиновники, которые на хлебных местах уже сидят, объединились; им– то зачем власть захватывать, она ведь у них уже есть?!

– Тут есть некоторое различие, но оно не принципиальное. Власть они захватывали, когда во всяких мелких партиях были или вообще через подставных лиц деньги получили, чтобы на поводке их держать. А теперь вроде бы самостоятельными хотят быть, добро ведь быстро забывается, а платить по счетам ой как неохота. Вот ты по своим барыгам это отменно знаешь. (Стас согласно кивнул.) Им теперь надо власть-то ту сохранить, новые-то все время лезут, скинуть стараются. А тут лафа – сверху вроде призыва «объединяйтесь», есть лозунги, ну, мы их повторять не будем, все силовики там, в случае чего прикроют. И прежним спонсорам можно сказать: «Увы, рад бы сделать, но… партийная дисциплина». Полукриминал да олигархи вряд ли в открытую против пойдут, спишут как непроизводительные расходы. Ну, постреляют десяток-другой особо скурвившихся, только это сейчас особо не проканает, тут все спецслужбы носом землю рыть будут, чтобы свою преданность доказать.

Только вот у победившей партии недостаток есть. Как только всё захватит, так считает, что это до скончания веков, а потому очень скоро теряет нюх, способность бороться и даже от простых, совсем не сильных толчков разваливается. В принципе, именно так и произошло с коммунистами в Советском Союзе. Ведь восемнадцать миллионов их было; вся власть, армия, спецслужбы в их руках! А когда объявили об отлучении их от власти, ни один на баррикады не вышел, весь пыл ушел на защиту собственных задниц и разворовывание остатков партийного пирога… А сейчас у нас народ больно ушлый стал. Как только, предположим, ты выдвинул программу, что-то реально делать начал, так сразу часть этих молодчиков тебя ругать начнет, причем самым наглым образом, а часть к себе затащить постарается. Зная твою натуру, окромя мордобоев дальнейшее, увы, ничего не сулит… Да еще и власти ввяжутся, антигосударственные мотивы найдут. Нет уж, лучше не надо! Мой тебе совет: вспомни картину «Кавказская пленница», как там Вицин на фарфоровых кошках тренировался. Вот и ты так же – найди какое-нибудь небольшое поселение или район, где о партстроительстве ничего не слышали, и попробуй их организовать. Почти сто процентов, что ничего путного не получится.– А что, – задумчиво произнес Стас, – может, все же и прямь попробовать?

– Да пошутил я, – у Дениса возникли какие-то смутные подозрения, что он был понят не совсем так, как хотелось бы. – Ну зачем тебе валить лишнюю хворобу на свою голову?! Давай, лучше по горам походи, отвлекись, нельзя же все о делах да о делах.

– Слушай, Диня, – Стас наморщил лоб, – есть еще один серьезный вопрос. Вот я тут прочитал, что этот самый Непал – ну очень бедная страна, там от голода народ мрет, как мухи на липучке; а храмы свои они покрывают листами чистого золота, да еще драгоценные камешки туда ставят! Как это у них совмещается?– Действительно, это так, – подтвердил Денис – на главном храме у них то ли восемьдесят, то ли сто двадцать кило золота, да вдобавок больше двух тысяч камней драгоценных разных. И никто их не трогает, настолько сильны принципы их варианта буддийской веры. Они ведь считают, что все происходящее – это как бы нереально, – сон (или «майя» по-ихнему). Вот потому спокойно ко всем этим вещам и относятся. С другой стороны, товарные отношения, то есть деньги, у них такой уж существенной роли не играют; куда более популярен натуральный обмен: еду на одежду или наоборот. А ежели лишнее что появилось, то ли король, то ли те же буддийские монахи изымают. Если даже что-то спереть, то, во-первых, не продать, во-вторых, сразу вычислят и тут уж живыми ни сам вор, ни его семья не останутся, да еще позор всему роду. Вот и не трогают! – Ну, натурально, дикари, – возмутился Стас, – даже любопытно посмотреть на них будет.

* * *

Когда Денис и Стоматолог подъехали, все остальные уже были в сборе. Несколько ошарашивал подготовленный для братков модифицированный «Неоплан», раскрашенный в ядовито-яркие цвета с надписью «Атомэнергогеолого-разведка» и несколькими значками радиоактивной опасности (круг из трех желтых секторов с центральной желтой частью). Нефтяник показал и вручил шоферам и сопровождающему соответствующие официальные документы, на всех ящиках, забивших все отведенные для них места, были пломбы и значки этой самой радиационной опасности и куча всяких других значков, из которых наиболее знакомыми для путешественников были зонтик и большая рюмка. В документе на груз было записано, что это приборы, содержащие радиоактивные изотопы, и их вскрытие категорически запрещено.

Последние минуты перед отъездом, когда уже все, что надо, сказано, а народ в мыслях движется к намеченной цели, проходят достаточно бестолково и долго. Братва сосредоточенно курила, смотрела на свои хронометры, сверяла минуты и секунды, глубокомысленно вздыхала и переминалась с ноги на ногу. Все мысленно прикидывали, не забыли ли они что-нибудь, но существенное на ум не шло. Жены и дети, прибывшие на это мероприятие, уже разъехались и пока еще не придумали, что бы еще пожелать по мобилам. Антон напоследок осмотрел экипированную по высшему разряду группу и остался весьма доволен. «Такой командой не стыдно было бы выехать на любое международное первенство по любому виду спорта, требующему силу и мужество, и, естественно, завоевать победу», – подумал он.

– Ну, так что же, братцы, – подвел Антон итог, – время выезда подошло, так это, как говорится, по коням и всем только успехов!

Братки по очереди торжественно подходили к Антону, Толику, Денису и весьма поредевшему коллективу остающихся, просили не забывать, звонить, если что, обещали вести себя примерно и, как только появится возможность (о чем им должен был сообщить Антон), вернуться домой. Картинка была столь умилительной, что напоминала отъезд пионеров в поход по местам трудовой и боевой славы, как было в то время, когда все эти бугаи были еще нежными детьми, правда, с уже формирующимися наклонностями к проведению самостоятельных и не всегда одобряемых взрослыми деяний. Все сели в автобус, и колонна плавно выехала из ворот под помахивание платочком Светочки и салют из стартового пистолета, который не мог не произвести глубоко потрясенный случившимся Гугуцэ.

Делать дальше было вроде бы уже нечего, и Денис, благо это происходило недалеко от дома родителей, решил их навестить.

Выслушав ритуальное заявление о том,что редко заходит, и получив ряд ценных советов о том, как надо питаться, дышать воздухом и так далее, Денис подсел к рабочему столу Александра Николаевича, где отец работал то ли над текстом очередной статьи, то ли над своим новым изобретением. Часто это было и тем и другим.

Поговорили о разных мелких бытовых проблемах, связанных с ремонтом и перестройкой дачи, с видами на урожай и других домашними заботами, потом плавно перешли к международным. После проводов соратников по строительству не совсем цивилизованного капитализма в России Дениса потянуло, как минимум, на глобальные обобщения. Проект строительства магистрали, связывающей всю Европу, а в дальнейшем и Азию, о котором он говорил с отцом и который нашел одобрение и поддержку у Антона, начал потихоньку обрастать и научными обоснованиями, и реальными действиями, о чем он не преминул сообщить.

– Вот помнишь, папик, – заявил Денис, – ты разрешил и одобрил использование вашей, в общем-то, фантастической идеи насчет морской транспортной развязки? (Рыбаков – старший кивнул.) А ведь мы подключили практиков, и дело вроде бы сдвинулось, а так сидели бы вы тут, воздушные замки строили. Нет, все-таки такие вещи лучше практикам поручать, без нас вы ведь ничего сделать не сможете!

– Смотря как на это дело поглядеть, – после некоторого раздумья сказал Александр Николаевич, – часто трудно заранее предсказать развитие любого процесса, иногда ерунда какая-то вырастает в научный или технический прорыв, иногда наоборот – ну совсем вроде бы блестящая идея лопается как мыльный пузырь. Особенно это касается политических прожектов. К сожалению, все в этом мире очень и очень относительно.

– Ну конечно, – согласился Денис, – ведь недаром создана теория относительности, которая все расставила по своим местам.

– Не расставила, а окончательно запутала, – с сожалением посмотрев на потомка, возразил Александр Николаевич, – сам Эйнштейн сказал, что когда математики взялись за его теорию, он ее перестал понимать. По большому счету, это очередная абстракция на очень высоком уровне. И чем уровень выше, тем меньше людей ее понимают. Возьми простую вещь – свет. До сих пор непонятно, что это такое, а объяснение: «волна – частица» и принцип неопределенности. В плане последнего господа ученые, в какой-то мере, расписались в собственном бессилии.– Но ведь за последние десятилетия нашли подтверждения теории… кажется, – прервал начитанный Денис – например, что скорость света – константа, да и информационные поля имеют ту же структуру.

– Не совсем так, – Александр Николаевич слегка задумался, – просто ты не читаешь более-менее серьезные научные публикации, а предпочитаешь, в основном, полуграмотные заказные опусы одичавших, но желающих хорошо кушать журналистов, коих развелось просто немерено. Вот янкесы запустили свои летающие сковородки в другие галактики, а скорость радиосигналов с них совсем другая, чем предписана теорией. То ли вселенная не так построена, то ли теория неправильная.

Второе вероятнее.

Вообще, правильный ответ можно получить, только правильно задав вопрос.

Денис одобрительно кивнул.

Следуя своему, да и повседневному опыту братков, он старался действовать именно по этому принципу. Если, например, барыге задавали вопрос «не в тему», то в ответе он старался вывернуться, что приводило к необходимости разного рода уточнений, иногда силового характера. А уж насчет «чиновничьей сволочи» или ментозавров, то никаких там принципов неопределенности, иначе обдерут как липку, а потом ты же в дураках ходишь или сидишь, объяснения даешь.

– Это как повезет.

– Ну ладно, – попытался все-таки подытожить дискуссию Денис, – еще есть какие-то абсолютные истины, например, закон Ньютона о взаимодействии всяких тел (например, планет) или Архимеда. Ведь и спутники летают точно и корабли вроде бы не тонут. В школе нас с такими задачками до того задолбали, что каждому дураку это стало ясно.

– Вот именно, дураку, – согласился Александр Николаевич, – школа у нас вообще на осредненного балбеса рассчитана, особенно если введут тестовую систему проверки знаний. Тогда уж полные кранты… По литературе, например, там, наверное, будут вопросики типа: «В какой руке Раскольников держал топор перед тем, как пригно-бить старушку?» И три ответа: «В правой», «В левой», «В какой еще руке?» А насчет закона Ньютона все правильно, кроме одной маленькой оговорки: только если принять, что массы сосредоточены в исчезающе малых точках в центрах взаимодействующих тел. Иначе нужны поправки и весьма серьезные расчеты. То же самое и о законе Архимеда. Он, оказывается, действует только на уровне поверхности Земли, да и то на тело весьма малых размеров. А на глубине десяти километров подъемная сила уменьшается где-то на три десятых процента. А в центре Земли, так вообще несоответствие будет процентов тридцать.

Или возьми стекло с той же прозрачностью. Составляющие, из которых его варят, непрозрачные. Это песок, поташ, окись свинца в хрустале, ну еще некоторые добавки. А получается, что фотоны вдруг через эту адскую смесь, наоборот, спокойно пролетают. Объяснения есть, но очень высокомудрые и не по существу. Как ни странно, многое зависит даже от способа расчета: по классическим схемам или с применением дифференциальных и интегральных уравнений. Мне тоже все поначалу казалось просто и ясно. А провел проверку математических выкладок, и оказалось, и не всегда они дают одинаковые результаты для реального мира, где мы живем. Об этом иногда появляются публикации, но ученый мир старается их особо не замечать. Уж очень не хочется отказываться от вечных истин, вбитых в школе. С ними как-то комфортнее.

Денис ошарашенно молчал. Он начал понимать, что чувствуют братаны, когда он им задвигает, казалось бы, абсолютно ясные истины. «Никто в мире не совершенен», – вспомнилось ему философское заявление Комби-жирика. «Пожалуй, надо более бережно относиться к тому, что и как я говорю браткам, – подумал он. – Ведь в большинстве своем под кажущимся непробиваемым обликом у них неиспорченные, хотя, может быть, и не напичканные знаниями души, которые так легко ранить неосторожным словом. А вся бравада – попытка защититься от неустроенной и, в общем-то, очень несправедливой жизни».

– Стоп! – сказал себе Денис – Так недалеко и до превращения в миссионера! Пожалуй, это было бы несколько преждевременно. Но выводы сделать все-таки следует.

Первые часы поездки проходили в состоянии некоторой опустошенности. Оторванные от обычных и привычных дел братки сначала рассаживались, перекладывали вещи из карманов в карманы или на полки, обсуждали, не забыл ли кто-нибудь что-либо особо важное, просматривали записи на своих электронных записных книжках. На всякий случай взяли несколько электронных переводчиков с голосовым управлением, кто-то пытался более близко познакомиться с их особенностями, но желание быстро пропадало, так как разговаривать между собой с помощью компьютерного перевода было чистым бредом, а не видя перед собой объекта, конкретно мыслящие товарищи сочли все это бесполезным занятием, тем более что богатый опыт зарубежных турне показал, что, зная буквально десяток их слов, можно вполне договориться с любым иностранцем, в особенности, если подкрепить свои требования пачкой бакинских, голдовой пластиковой карточкой или демонстрацией слегка поворачивающегося кулака перед носом собеседника.

Автобус мягко катил на восток, окружающие пейзажи особого интереса не представляли, поэтому через пару часов Глюк, Мизинчик и Ортопед дремали в откидных креслах, Армагеддонец, Тулип и Телепуз вяло играли в специально разработанную для них Эдисоном электронную игру «Догони и проучи мента», объединив своим персоналки. Однако игра шла вяло, так как в ближайшее время не предполагалось встреч с реальными представителями этой тупиковой ветви двуногих криво ходящих, несколько неряшливо созданных эволюцией особей. Стоматолог, находящийся еще под впечатлением беседы с Денисом, излагал свое видение партийной проблемы Ком-бижирику.

– Послушай, Георгий, – говорил он, – Сухарь, конечно, не совсем одобрил нашу идею, хотя, с другой стороны, ничего неправильного в ней не нашел. Только, говорит, пустое это дело – время на всю эту мутоту тратить. Нам ведь не в лом будет время перед ящиком проводить, всякие слова да лозунги говорить. Без всего этого делов невпроворот. А в сухом остатке – мизер. Я подумал, наверное, он прав. Ну, поддержат нас хоть сто тысяч, а толку-то что, сейчас и без всякой поддержки мы многое сделать можем, что этим болтунам не под силу, а сразу наверх не пустят.

– Я тоже с тобой согласен, – поддержал Комбижи-рик, – на фига нам вся эта раскрутка, если реальных ба-булек сразу не срубить. Вон смотри, Японамать, Чубай-сенко и Немецкинсон этим делом, по-моему (да это еще и Гоблин говорил!), для понту занимаются, а то их враз забудут, а денежки-то отсасывают совсем по другим статьям, да и хапнули они немерено, когда при власти ошива-лись. Вот и тратят их вроде как на общественные нужды, чтобы привязок со стороны налоговой не было. Поскольку если из политики выскочат, сразу им статей навешают, думаю, на них материальцев у следаков немало накоплено.

– Надо думать, – согласился Стас.

– Вот и закроем тему, – подытожил Георгий, – лучше давай и подумаем, как в нашем поселке за Гатчиной откроем шикарный уже не клуб, а «центр по развитию игры го», Японию переплюнем в момент, а то ведь нас Денис тогда ущучил! Тут я посмотрел, с дизайнерами посоветовался, они очень много чего предложили, Эдисон тоже с электронно-голографическими примочками поможет. Там же и ставки и казино можно сбацать. Ведь на все это разрешение до сих пор дает Спорткомитет, а завязки у нас там есть. Ходят слухи, что вообще весь игорный бизнес в законодательном порядке хотят вынести за черту крупных городов, правда, это не скоро будет, уж очень лакомый кусок отнимают. Но нам это тоже на руку. Если сейчас подсуетиться, рекламку ненавязчивую среди серьезных клиентов дать, то стабильный и законный доход будет. Я после того разговора посмотрел учебники по этой игре. На вид, вроде, простая, а думать очень даже приходится. Да и повод с «узкопленочными» задружиться.

Автобус остановился и почему-то продолжал стоять несколько дольше, чем при пересечении дорог. Стас выглянул в окно. Оказалось, что их колонну остановили на посту ГИБДД, и какой-то толстый майор смотрел документы у головной машины сопровождения. За ним стоял молодой, унылого вида лейтенант и время от времени рукавом шинели вытирал красный – то ли от насморка, то ли от иной, столь же уважительной, причины – нос.

– Вот, голубки, и появились, – констатировал Стас, – видать, редко кто мимо них ездит, решили попробовать с нас что-то сдоить. А может, просто замерзли, – прокомментировал он.

Проверив первую машину и, видимо, не найдя возможности чем-то поживиться, они нетороливо подошли к автобусу; молодой открыл дверь, вошел и обратился к шоферу:

– Лейтенант Слободко, проверка документов при пересечении экономической границы района.

Шофер молча указал пальцем на приблизившегося Стаса, а сам неторопливо полез за правами.

– Слушай, служивый, – ласково обратился Стоматолог к сопливому лейтенанту, – а ты свинцовые трусы хотя бы надел или как?

Гидэдэдэшник тупо посмотрел на Стаса, в очередной раз провел рукавом под носом и спросил: «А зачем это?»

– А, так ты, выходит, еще и неграмотный, – удивился Стас, – не прочитал, что ли, надпись на автобусе? Или значок этот впервые видишь? – Стас указал на значок радиационной опасности, которыми в избытке были украшены как внешние борта автобусов, так и пара ящиков, не вошедших в багажник.

– Тут у нас специальная экспедиция со специальными приборами, – продолжал Стас – изотопы всякие, если ящик откроешь, вообще кранты, а без свинцовых трусов (он похлопал себя по попе) через пятнадцать минут импотентом станешь. Тут по специальному медицинскому отбору проходят, а ты, я вижу, по здоровьишку слабоват, тебе поменьше времени надо. А ты, кстати, уже минут пять здесь толчешься…

Лейтенант Слободко быстро попятился, вылез из машины, что-то сказал майору, тот тоже впервые осмысленно уставился на надписи и значки на борту. Вначале он, вероятно, воспринял это как какую-то рекламу и решил немножко пощипать богатеньких лохов, позволяющих себе такую наглость.

– Покажи ему документ, – сказал Стас шоферу.

Менты даже отпрянули на шаг, когда из двери высунулась рука Стаса с пачкой бумаг, на верхней из которых красными буквами было написано «Атомэнергоразведка», и значился аналогичный символ радиоактивной опасности.

Майор растерянно махнул рукой, повернулся и побрел к будке; за ним, утирая нос уже другим рукавом, последовал лейтенант Слободко.

– Поехали! – сказал Стас, уже не обращая внимания на притихших ментозавров. – Вот ведь законники хреновы: как только понимают, что облом получится, так сразу всякий интерес к выполнению своих обязанностей теряют.

Быстро, но без торопливости поехали дальше. Стас звякнул Антону, рассказал о происшедшем, получил похвалу и напоминание, что где – то через час их ждут пообедать в очень приличном ресторане при гостинице интуристовского типа, а также на всякий случай предупредил, что это заведение опекается дружественной бригадой, посему следует вести себя соответственно.

– Все будет нормалек, – заверил Стас.

Остальная часть дороги особыми приключениями не отличалась.

Поскольку на каждой машине было по два водителя, то движение прерывалось только на обеды в заранее запланированных Антоном местах и для «разминки усталых членов», как выразился Телепуз, который, учитывая возможные физические нагрузки высокогорья, считал необходимым всем быть в хорошей спортивной форме, а не сидеть, лениво поглядывая на мониторы персоналок с практически неограниченным запасом дисков с кинофильмами, концертами и прочей лабудой.

На вторые сутки к вечеру подъехали к аэродрому до сих пор засекреченного городка, где все уже было подготовлено к отлету. Учитывая, что перелет будет долгий и со сменой часовых поясов, решили не торопиться и хорошенько выспаться в человеческих условиях, тем более что все это было предусмотрено и оговорено заранее.

Перелет до Красноярска был длительный, но не особенно утомительный. Утром солдаты аэродромной службы быстро перегрузили ящики с «оборудованием» в самолет, а братва с легким ручным багажом (спортивные сумки килограммов на тридцать-сорок), содержащим кое-какие мелочи, могущие пригодиться в полете, торжественно прошествовала на посадку.

Отличаясь крайней демократичностью и доброжелательностью, они не возражали взять на борт вместе с собой десяток высших офицеров ВВС, справедливо рассудив, что в компании лететь веселее.

И их ожидания полностью подтвердились.

Как только самолет взлетел, из ридикюлей братков появились бутылки с самыми разнообразными напитками, коими снабдил их хозяйственный Циолковский, и простенькая закусь: ну, там, икорка, крабы, Микояновская колбаска и другие столь же полезные для организмов путешествующих продукты. Офицеры оказались ребятами компанейскими, пытались выложить что-то свое, но после прочувственной речи Комбижирика, описавшего необыкновенные достоинства продукции завода «Ливиз» и его благотворного воздействия, а также гарантии брателло Циолковского относительно оригинальности поставленного продукта, пришли к полному консенсусу. Самолет совершил промежуточную посадку для дозаправки или еще каких-то там технических нужд, но коллектив этого и не заметил, так как стоило ли из-за каких-то пустяков нарушать сложившуюся гармонию, тем более выходить из самолета?!

Во время этой стоянки к компании присоединились еще два офицера, что лишь усилило сплоченность. На братву снизошло какое-то лирико-ностальгическое настроение. Все они либо честно отслужили в Советской армии (и как всякие разумные люди не имели к ней претензий, мелкие неприятности не в счет!), либо, числясь в высших учебных заведениях, проходили военную практику, либо выступали на соревнованиях в армейских командах. Особенно расчувствовался Глюк, вспомнив, что, находясь в аэродромных войсках, правда, недолго, так как он вскоре был переведен в спортивный батальон, откуда ему (в качестве благодарности за несколько спортивных побед) позволили демобилизоваться. Глюк с грустью поведал, что ему так ни разу и не удалось прыгнуть с парашютом. Офицеры тут же пообещали Глюку, что, буде такое желание, выполнить его просьбу в течение нескольких дней, тем более что разработанное для индивидуального спасения космонавтов оборудование позволяет плавно опустить на землю не только друга Аркадия, но, если он того захочет, организовать спуск прямо в его любимом джипе. Аркадий был растроган до слез и наобещал много чего, о чем он сам тут же забыл, да и новые друзья тоже. Но контакт был установлен.

Тулип как человек обстоятельный и шибко заботящийся о техническом оснащении бригады, досконально выпытывал у двух полковников технической службы обеспечения, а чем же мы сейчас можем отбиваться от супостатов в небе. Полковники оказались людьми достаточно грамотными и доброжелательными и на пальцах объяснили, как они предполагают обнаруживать, идентифицировать и сбивать все, что может помешать нашей спокойной жизни и таким вот дружественным контактам. Сережа Александров, чтобы не нарушать плавный ход беседы, записал объяснения на постоянно включенный миниатюрный диктофон, предполагая более конкретно разобраться с этим попозже. В бригаде Антона сотрудников ЦРУ или БНД не было, поэтому за сохранность государственных секретов он не беспокоился, а от своего народа скрывать наши возможности – грех. Наоборот, гордиться этим надо! Договорились и о дальнейших продуктивных контактах. В мечтах Тулип уже ставил на свой новый «Лендровер» несколько самых маленьких ракет «воздух-воздух», определитель «свой– чужой» (под чужим он, естественно, подразумевал ментозавров и чиновничную сволочь со спецномерами и спецсигналами) и систему «автопилот».

Остальные участники вели очень задушевные, но, подчас, малоэффективные беседы.

Время пролетело незаметно, и при расставании все оказались наилучшими друзьями.

На военном аэродроме братву уже ждал специальный автобус, доставивший в лучшую гостиницу города, где их встретил заранее прилетевший московский дружбан Антона из Комитета по физкультуре и спорту (или Министерства культуры – не суть важно!) Борис Громов.

Утром после завтрака он попросил всех собраться и изложил им дальнейшие планы: для создания максимально благоприятных условий вам в любых обстоятельствах пребывания в Непале мы оформляем вас как сборную команду России, тренирующуюся для участия следующих Параолимпийских Играх. Что это такое, вы, конечно, знаете.

– Что-то я слышал об этом, но лучше поподробнее, – прервал Мизинчик, – чтобы накладки какой не было.

– Хорошо! Параолимпийские игры проводятся для инвалидов и людей с ограничениями по здоровью, не позволяющими им на равных соревноваться с абсолютно здоровыми спортсменами на больших международных соревнованиях.

– Так что, мы – инвалиды? – искренне удивился Мизинчик.

Остальные, более-менее знакомые с этой темой, представив себя инвалидами, весело заржали. Позволив публике повеселиться с полминуты, Громов продолжил:

– Так! Успокойтесь! Разъясняю для всех. Сейчас этот самый Непал стал очень модной туристической страной. Чтобы подняться на более-менее приличную гору, надо,во-первых, большие бабки заплатить, во-вторых, встать в очередь этак года на два-три. То же и насчет гостиниц, транспорта, обслуги. Единственно, кому делают исключения, это олимпийские команды разных стран, да те, кто идет на побитие рекордов книги Гиннеса. Они понимают – это престижно, вызывает поток других туристов и быстро окупается. Сделать из вас олимпийскую команду России не получается, там и постоянное мелькание на экранах, тренировки под международным контролем, строгий режим и всякая такая лабуда. Да и бабки там такие крутятся, что себе дороже в это дело лезть. А тут мы с Антоном нашли вполне приемлемый выход: собираем бывших спортсменов, по здоровью ушедших из официального спорта, добавляем несколько инвалидов, которые самостоятельно что-то там делают, и небольшими группами проверяем, кто нам подходит. На этом этапе особого интереса к нам СМИ, к нашему удовольствию, не станут проявлять. Вот поближе к Олимпиаде, когда будет оглашен список, то постараются что-то разнюхать. Но претендовать на наличие каких-то особенных физических возможностей мы, конечно же, не намерены – нечего травмировать и без того ущербных.

– Но мы – то вроде не очень ущербные, любым здоровым прикурить дадим, – вставил Стоматолог.

– Сейчас будете! – успокоил Громов. – Конечно, только на бумаге. Значит так, слушайте внимательно и запоминайте. У вас у всех (он обвел пальцем заинтригованных братков) атипичный энурез: то есть, вы писаетесь, когда хотите и где хотите, как Диоген, который во время пира (а тогда пировали, лежа на специальных кушетках), после сравнения его с собакой («киник» по-ихнему; сейчас говорят «циник») прошелся по кругу и обмочил всех, на кого хватило.

Ребята восприняли эту информацию как шутку, видно, поддатые были в хлам, так что и встать никто не мог.

До прилета в Непал это демонстрировать не надо, – продолжил Громов, – а там специально покажем кучу памперсов и, может, пару-тройку постелей промочит кто-нибудь для натурализма.

– Здесь у нас специалист Ортопед, – радостно завопил Стоматолог, – помнится, однажды Мишка перекушал в колхозе какого-то особого самогона и ночью отметил гусеницу ихнего трактора; так на следующий день аж два трака (элемент гусеницы) менять пришлось – проело железо насквозь!

– Ну уж, ты скажешь, – возмутился Михаил, – трактор и так на ладан дышал, наверное, и без меня на первых метрах все бы полетело.

– Может быть, – парировал Стас, – но все равно эту честь именно тебе приписали.

– А вот я читал, – включился в обсуждение Телепуз – в каком-то старинном романе, мне его в школе старшие товарищи показали, не фуфло какое, а дореволюционное издание в коже с золотым тиснением, так там мужик запросто струей щенка с ног сбивал; вот это сила!.

– Это не только в России почетно было, – продолжил начитанный Тулип, – есть такой японский классический роман «Записки старой проститутки» (вроде гейши, но рангом пониже), так там она в мужа будущего в втюха-лась, когда увидела, как он с другой стороны забора дает такую струю, что камешки во все стороны летели.

– А что, если попробовать коллективно это дело сделать, – глобально поставил вопрос Глюк, – ведь если все сразу, то вполне получится тачку какую перевернуть или козла, например, с ног сбить, а может, какого туземца из обслуги для натуральности.

– Во-во! Этого еще не хватало! – несколько охладил пыл мечтателей практичный Телепуз. – И пригласить специальную комиссию, чтобы в книгу Гиннеса рекорд записали. Правда, это уже совсем не в тему будет.

Видя, что дискуссия приобретает несколько отвлеченную направленность, Громов постарался ее завершить:

– Все! Давайте перейдем к следующему вопросу. Во всяком случае, задача понятна и, я думаю, выполнена она будет по высшему разряду. (Все радостно закивали головами, прикидывая, какую лепту каждый из них может внести в это, кажущееся обыденным, явление.)

Во-вторых, все вы страдаете плоскостопием, некоторые – врожденными вывихами стопы ног, колен, локтей и вообще всего, что в организме поворачивается. В медицинской справке, которую я дам каждому, будет подробно все это расписано. Вам надо будет только прочитать и, по возможности, запомнить.

Далее, вы страдаете аллергией буквально на все, причем в самой жутчайшей форме. Единственным лекарством для вас является трехразовый прием спирта внутрь в день – не менее 150 грамм за раз!

– А больше можно? – тут же спросил Стас.

– Больше можно, и это зависит от самочувствия организма, так, во всяком случае, будет записано в медицинском заключении.

– Ну, тогда ладно, – Стас успокоился.

– И последнее, – Громов понял, что братаны устали, и мысли у них переключились на практические вопросы, – все вы страдаете некоторыми нервными расстройствами, неопасными для окружающих. Повторяю! Не опасными для окружающих. То есть, можно слегка покуражиться, ну, там, мебель поломать, порвать что-нибудь. Но без надевания на головы туземцев кастрюль, бросания их в ущелья, переворачивания автомобилей (их там не так много), разрушения их жилищ, тем более что они хлипкие и трогать их настоящим пацанам вообще западло.

Полицейские там хиляки, больше с палками, но их много… А в чрезвычайных случаях принято вызывать гурхов – это очень серьезные ребята с современным оружием; шуток вообще не понимают. Все они проходят службу в английских иностранных легионах не одно столетие, так что являются профессионалами высочайшего класса, не чета нашим разгильдяям из милицейского ОМОНа.

Все эти документы завтра-послезавтра должны прибыть из Москвы, так что пока знакомьтесь с жизнью Сибири, только не очень себя проявляйте, Антон особо просил это передать!

– Ну, мы завсегда послушные и зря никогда и пальца ни на кого не подымем, – прогудел Глюк.

На том вводная беседа и закончилась.

Свободное время, неожиданно образовавшееся из-за отсутствия московских бумаг, решили провести по-разному. Ведь не ходить же группой, как образцовый детский сад, пугая неискушенных горожан или заставляя их задумываться, а не нагрянула ли в город группа циркачей – тяжеловесов дабы утолить некоторый интеллектуальный голод местного населения?

Комбижирик и Тулип решили сделать глобальную проверку магазинов и оптовых баз с целью наведения личных контактов для дальнейшей плодотворной совместной деятельности; Глюк и Телепуз пошли знакомиться с местными достопримечательностями, справедливо полагая, что за один день они все их досконально изучат, Ортопед и Стас решили не выпендриваться и, немного прогулявшись, засели в номере, попивая пиво и делясь глубокомысленными житейскими историями.

Армагеддонец как-то выпал из всех этих групп; сначала он проспал почти до обеда, потом, подкрепившись, пошел поглазеть на здание не совсем понятной архитектуры и назначения, возвышавшееся как-то уж очень вызывающе на главной улице среди солидных, еще дореволюционных домов. Оказалось, что это всего лишь… геологическое управление и филиал бывшего Ленинградского горного института (нынче называемого университетом). Василий в молодости выступал за команду Горного института, числился студентом где-то до третьего курса, но потом то ли был отчислен по собственному желанию, то ли по желанию руководства института. К тому времени он был уже мастером спорта международного класса, и его судьбой во многом распоряжались другие люди, правда, с учетом его пожеланий.

Армагеддонец постоял у входа, вошел в вестибюль, обозрел знакомое ему со студенческих времен хаотичное передвижение молодых и не очень посетителей сего заведения, посмотрел на плакаты и доски объявлений, какие-то киоски с совершенно не соответствующей названию учреждения торговлей и уже собирался уйти, как кто-то его окликнул:

– Вася! Могильный, ты ли это?

Василий оглянулся и узрел весьма знакомую физиономию:

– Сашка! Ростик! – завопил Армагеддонец, после чего последовали бурные мужские объятия с хлопаньем по спине и криками типа «Ну ты даешь!», «И сколько ж мы лет не виделись?!», «Узнать-то можно, но здоров ты стал, однако!». Василий первоначально выступал в одной весовой категории с Сашей Ростиком. Уровень у них был примерно одинаковый, так что на ринге выяснить, кто из них сильнее, не получалось, тем более что жили они в одной комнате общежития и характерами как-то сразу сошлись. Поэтому их бои больше походили на показательные выступления по демонстрации изящных приемов мордобоя. Потом Василий перешел в более тяжелую весовую категорию, а встречи на ринге прекратились, что, впрочем, не мешало в свободное от учебы и тренировок время демонстрировать друг другу новые приемы, благо для этого у них в комнате все условия были. Потом жизнь их как-то разбросала в разные стороны; казалось, навсегда… А вот, поди– ж ты, встретились вновь!

– Такое дело надо отметить, – решительно заявил; Армагеддонец, – ведь, поди, лет пятнадцать не виделись. Где у вас тут есть приличное место, чтобы посидеть чуток? У тебя, кстати, время-то сейчас есть?

– Чего-чего, а этого у меня теперь хватает, – ответил Ростик, – а неподалеку тут у нас имеется вполне приличное кафе-пельменная. А поскольку мы в Сибири, то на согревающее ограничений особых нет.

– Вот и лады, – согласился Василий, – пошли, поговорим.

Они оказались в уютном, почти пустом зале. Когда сели за столик, Василий, несмотря на протестующие движения друга, заказал чуть ли не все, что содержалось в меню.

– Я понимаю, что ты тут как бы хозяин, а я как бы гость, – продолжил Василий, – но позволь уж мне на этот раз немножко расслабиться! Я тут ненадолго, наверное, на пару дней, проездом, интересные завязки деловые намечаются в Азии, а я с компаньонами из Питера собирался на месте все посмотреть, да вот возникла небольшая задержка с бумагами. Ждем-с, так сказать. А ты-то тут как?

– По совести сказать – не очень, – Саша вздохнул, я ведь Горный все-таки закончил, спортивная карьера как-то не прельщала, хотя умение махать кулаками всегда приносит определенную пользу. Народ здесь простой и конкретный, поэтому к слову иногда приходится прилагать и силу. Не то, что у вас в Питере.

– Не скажи, – Василий обиделся за Питер, – сейчас у нас, наверное, почище, чем у вас тут будет. Народ совершенно оборзел; сам от горшка два вершка, на папины деньги тачку крутую завел, герлух кучу и мнит себя суперменом. Приходится таких учить, и не только кулаками… А еще с ментурой разборки; правда, набирают туда каких-то недоносков с комплексами неполноценности: чуть что, начинают дубинками махать; с ними тоже ведем разъяснительную работу… Ты давай-ка лучше расскажи, что сам-то делаешь?

Начальник группы геологоразведки, – начал Саша, – занимаемся поисками всяких экзотических ископаемых – редкоземельных элементов, например. У нас тут пока еще все это в зачаточном состоянии, только нефтяники да газовики при деле и при деньгах. Нам местное начальство ничего на реальные работы не выделяет, все разворовывает, а нефтяники за свои деньги и им отслюнивают, вот дела и идут. А места тут богатейшие; я еще вначале, когда сюда приехал, несколько точек надыбал, все вроде сходилось, оставалось только промышленную разведку сделать – несколько пробных шурфов пробить да образцы исследовать, но тут меня просто-напросто остановили. Похоже, запродались наши начальники кому-то с потрохами. Нам то зарплату по полгода не дают, то последнее оборудование и транспорт забирают, а сами – то мерсы, то джипы, то на Канары, то в Турцию. И все вокруг подле них крутятся либо черные, либо узкопленочные. Наверное, для кого-то из них все и придерживают…

– И никак с ними не справиться? – спросил Василий.

– Никак! – без сомнения подтвердил Саша. – Принесли заказанное, Армагеддонец обозрел все и остался вполне доволен, однако рассказ друга его весьма огорчил. Обостренное чувство справедливости и желание активно действовать, а не изображать какого-то инвалида, победили в душе Василия. К тому же некоторые начальные сведения по геологии, которые он пока не забыл, и законы бизнеса, особенно, что касалось тех же редкоземельных элементов, которые он знал хорошо и активно работал в этой сфере, подсказывали, что тут можно получить очень неплохой навар. Конечно, с помощью бригады и дружественных братанов. А что удастся найти управу на распоясавшихся местных князьков, он не сомневался. Нефтяник обеспечит техническую поддержку, Гоблин и Стешин – массированный накат через прессу и всякие депутатские запросы. «И не таким рога обламывали», – решил он.

Василий позвонил Антону, перетер этот вопрос и получил одобрение с условием, что, по мере решения этого вопроса, он будет получать соответствующие указания и поддержку. Антон просил его горячку не пороть, все делать без конфликтов с местной администрацией, в случае затруднений помощь, конечно, будет оказана, но нарываться по пустякам на чиновничий геморрой не стоит.

Вечером Василий поделился своими предположениями с остальными. Все это дружно одобрили и даже выразили желание поучаствовать, но Василий, сославшись на Антона, мягко отклонил это, мотивируя тем, что они будут где-то недалеко (Китай представлялся им вроде Рязанской губернии), и в случае необходимости он им сообщит, так что через сутки они опять будут вместе. А отдохнувшие и истосковавшиеся по настоящему делу братки будут неоценимыми борцами за общее дело – то бишь дело приведения России в разумное (с точки зрения братков) состояние.

На том и порешили.

На следующее утро Василий появился в лаборатории, где размещался Саша Ростик, и сразу приступил к делу, спросил, какие деньги нужны и сроки сборов, чтобы не упустить полевой сезон. Александр, не привыкший к таким темпам, сначала несколько растерялся, но, быстро вспомнив боевые навыки своей студенческой юности и нрав Могильного, тут же прикинул примерную смету расходов и ожидаемых доходов.

Большое количество людей втягивать в это не стоит, нужно человека три с высшим геологическим образованием и трое рабочих, – подытожил он описательную часть разговора, – народ у меня опытный, проверенный, ставки по оплате вполне умеренные. Потребуется еще арендовать пару вездеходов, средства для экспедиционной жизни, ну, неплохо бы какое-то оборудование для бурения на глубину метров до пятнадцати, где гарантированно залегают основные породы, ну там, может быть, потребуются несколько лошадей с местными проводниками нанять. Я думаю, за два-три месяца уложимся, а стоимость такой экспедиции составит тысяч триста-четыреста рублей.

– Ну ты, брат, совсем в своей Сибири засиделся, – врубился Вася, – в расходах денег масштабность потерял. В переводе на бакинские получается меньше двадцати штук. Так в Москве один квадратный метр хорошего жилья стоит больше! Да не расход это вообще, а слезы… И потом понимаю, лошади, конечно, нужны, но ты говорил, от дорог это километров пятьсот всего, так проще сразу в точку все вертолетами доставить. Мы через военных это в элементе сделаем, а бурить – пусть машину с механиком туда тоже доставят, ты показывал, там есть чистые участки, вот и славно. А такие машины у вояк тоже есть. Они спишут, мы купим. Всего и делов-то! А обоснование – -вот, посмотри, по этим бумагам мы – экспедиция от Атомэнерго чего-то там и выполняем работы по программе Президента. Надо будет – из Москвы их пугнут, ну и тут подмажем немного, ежели что. Пока о размахе работ им не говори, вроде вот надо вам что-то там проверить по мелочам. Насчет денег – это я беру на себя, твоих людей не обидим. Пока составь список по максимуму – что надо, а то вдруг зубной пасты не хватит или там… электрогенератора. Да палатки приличные закажи! Джакузи не надо, но чтобы теплый душ у нас был – это всенепременно. А как насчет лихих людей? Кто-нибудь может нам помешать?

– Нравы в Сибири вообще-то довольно свободные, – подумав, ответил Ростик. – Лихие люди есть, бывали случаи, что и нападали; если кому кто дорожку перейдет, постреливают.– Ну, это ничего, – успокоил Могильный, – я позабочусь, пару пулеметов и гранатометов мы, само собой, обеспечим, окромя личного оружия и мобильной связи. Я думаю, может, привлечь человек пять-десять спецназа ВДВ да с хорошими сторожевыми собаками – дешевле обойдется; во всяком случае, полное спокойствие в работе обеспечим.

– Ты, Вася, ну прямо полностью соответствуешь своему прозвищу Армагеддонец – не зря тебе его дали после хорошей махаловки, когда, помнится, какие-то козлы хотели в общежитии свои порядки установить!

– А что, – удивился Василий, – это слово что-то обозначает? Я думал, просто красиво и грозно звучит. Дык объясни непонятку!

– Во, даешь! – удивился Саша. – По Библии Армагеддон – это последняя битва добра со злом на земле, после которой добро победит, и жизнь для праведников наступит ну просто райская! А почему тебя так назвали, так ты все время, пока им вывески чистил, а мы за тобой шли, кричал: «Я вам, паразитам, вобью в голову понятия, что такое добро и как его достичь!» Естественно, это я по смыслу вспоминаю, поскольку много еще всяких слов ты произносил убедительных. Помнишь Славку Короткина, который все книги нам умные подсовывал (Армагеддонец кивнул головой), так вот он потом сказал: «Прямо небольшой Армагеддон Вася тут устроил». С этого все и повелось.

– Смотри ты, – Василий был явно польщен. – Меня до сих пор так свои и называют, значит, есть во мне что-то этакое!

Он покрутил пальцами, пытаясь изобразить какую-то фигуру в воздухе, и расплылся в улыбке.

– Ну, давай и здесь, как в молодости, наведем порядок!

* * *

Вскоре из Москвы пришли все необходимые документы и несколько тюков для беспечения нормального функционирования параолимпийской команды. Каждому участнику была выдана теплая куртка, брюки, несколько пар обуви и костюмы с символикой России и параолимпийских игр 2012 года. Особенностью экипировки было то, что все это можно было вывернуть на другую сторону, где никаких символов и никакого однообразия не было. Братва это одобрила, как крайний случай маскировки и запутывания местных ментозавров, ежели у них возникнут какие-либо недружелюбные вопросы. Правда, над тем, что габариты все равно их выдадут, братки как-то не задумывались. Но… «Кто совершенен?», как любит говорить Комбижирик. Для перелета в Катманду был зафрахтован специальный самолет компании «Индиан – аэро-плайн», дабы, как объяснил представитель спорткомитета Громов, «не травмировать морально параолимпиицев, а ввести постепенно и без лишних волнений их в начальную фазу тренировки». Полет до Катманду прошел относительно спокойно, чиновников на таможне нейтрализовали бумагами от Российского и Международного параолим-пийских комитетов. Команде самолета, пытавшейся разносить стопятидесяти-граммовые бутылочки с каким-то соком, вежливо объяснили, что у спортсменов специальный режим, и они должны принимать те напитки, которые рекомендует врач команды. Врача, на всякий случай, тоже взяли. Кому же не хочется съездить на отдых в Катманду да еще получить за это весьма неплохие деньги, особенно после того, как он убедился в реальном состоянии здоровья подопечных?! Доктор был мужик понятливый, лишних вопросов не задавал, а на отпущенные деньги подобрал в основном средства от ушибов и переломов, справедливо полагая, что они могут понадобиться… оппонентам его подопечных.

Высадка в аэропорту Катманду представляла собой весьма внушительное и запоминающееся зрелище. Самолет встречала небольшая группа представителей спортивной общественности Непала, агента и команды носильщиков гостиницы «Гималаи», одной из наиболее престижных и европеизированных, где и предполагалось разместить страдающих кучей самых тяжелых недугов пара-олимпийцев из России, дабы хоть как-то скрасить их тяжелый, но самоотверженный подвиг во славу своей страны. Обычно там останавливаются самые богатые любители приключений, но на этот раз было сделано исключение, и несколько вполне приличных номеров забронировал спорткомитет; правда, оплату наличкой произвел Громов.

Самолет подрулил к аэровокзалу, сделавшему -бы честь Крыжоплю или Космодемьянску, если что-то подобное там вообще могло быть сооружено. Подкатили трап, и по нему торжественно сошла делегация из семи серьезных товарищей и троих помельче, их сопровождающих. Для встречающих зрелище оказалось более чем впечатляющим. Братки выплывали, осторожно ступая на весьма хлипкую лестницу и слегка покачиваясь, то ли утомленные долгим перелетом, то ли опьяненные свежим высокогорным воздухом. Когда они подошли к группе встречающих, то оказалось, что самый высокий из тех был немного ниже подмышки прибывших, а остальные и вообще выглядели какой-то мелкотой. Поэтому, наверное, и возымело место легкое замешательство с ритуалом торжественной встречи – одеванием на каждого «спортсмена» венка из живых цветов и обсыпание их лепестками роз. Если последнее (на уровне пояса) еще можно было сделать, то с первым явно вышла заминка. Братки попытались наклониться, но только не очень низко, куда ручонки приветливых, одетых в национальные костюмы девушек ни в коем случае дотянуться не могли. После оживленной дискуссии выход был найден: девушки показывали пальчиком на конкретного пацана, передавали венок Громову, который, привстав на цыпочки, водружал его на соответствующую персону. Такое усложнение церемонии придало ей еще большую торжественность, так что Стоматолог, видимо, вспомнив свою боевую юность или просто что-то перепутав, гаркнул: «Служу Советскому Союзу!!!», чем вызвал одобрительные овации и щебет встречающих девушек.

Когда церемония подходила к концу, и потребовалось какое-то ответное слово, по инициативе неугомонного Стоматолога братаны дружно проревели первый куплет их самой любимой песни «А ну, ментяра, продернем в натуре!». Сопровождающий встречающих переводчик-китаец с простым китайским именем Ху-Мор-Жоу, видимо, успел пожить и в России, и в Индии, поэтому в русско-английско-непальском варианте перевел, как он сказал, «спортивный гимн русских олимпийцев» примерно так:

Злобный дух, стоящий на нашем пути!

Пусть не поможет тебе помощь всей нечисти!

Все равно мы постучим кулаками по вашим медным

тазам, заменяющим головы!

И вы будете повержены, потоптаны ногами,

А также из вас сделают отбивное мясо

И пожарят его!

Непальцев этот гимн привел в полный восторг, они попросили, если можно, исполнить его еще раз, что с энтузиазмом было осуществлено. Незабываемое выступление записали на диктофон, и руководитель встречающих пообещал, что они с удовольствием его выучат и будут этой песней встречать всех приезжающих в Непал русских спортсменов. Стоматолог от имени делегации поддержал эту инициативу и сказал, что для настоящих русских это будет замечательный подарок, о котором всегда будут вспоминать все, посетившие гостеприимный Непал.

В это время как раз выгрузили багаж олимпийцев.

Посмотреть было на что!

На подъехавшие автоплатформы стали один за другим выгружать негрузоподъемные ящики, количество которых могло бы вполне обеспечить месячные потребности взвода спецназа всем необходимым для марш-броска и штурма любого хорошо укрепленного пограничного поста с дальнейшим его полным уничтожением. Но настоящим украшением церемонии явились огромные тюки, упакованные в белый пластик с надписями «Pampers for russian Paraolimpic», «Special quality», «изготовлено в России по спецзаказу» и всякими значками типа «не стирать».

Находившийся среди прочих корреспондент газеты «Kathmandu News» сначала открыл рот, потом запечатлел это удивительное зрелище на пленку, демонстрация которой впоследствии вызвала исключительно широкий интерес у читателей.

К дорожным сумкам прибывших бросились было элегантные портье отеля, но справиться с любым из ящиков в одиночку им было явно не под силу, а чтобы закрепить за каждым ящиком по два-три человека потребовалось бы куда большее количество народа, поэтому ребята несколько невежливо отпихнули незадачливых помощников, сами подхватили свою поклажу и гордо направились к автобусу. Поведение русских «инвалидов» сначала обескуражило, а потом привело непальцев в несказанный восторг, так как они увидели силу и мужество людей, готовых на любые жертвы во славу своей страны. Все зааплодировали, начали выкрикивать какие-то лозунги и посыпать величаво шествовавших братков лепестками цветков из, казалось бы, неистощимых запасов. Братве это льстило, но парни, понятное дело, не подали вида и топали в направлении автостоянки.

– Хорошо хоть догадались автобус пригнать, – заметил, тем не менее, Тулип – а то я смотрю, тут у них стоят какие-то джипы – недомерки, нормальному пацану туда вместе с водилой вообще не влезть, а дороги мы не знаем, так что куковать бы пришлось хрен знает сколько времени…

– Кстати, – уточнил Громов, – запомните: тут движение на улицах левостороннее, а рули правосторонние, так что на дороге ведите себя предельно осторожно! Правда, местные вообще-то и сами правила не сильно соблюдают.

– Ну, островитяне дают! – включился Ортопед, который англичан почему-то слегка недолюбливал, – свои правила им тут ввели, а породу улучшить поленились. Тут и ходить придется осторожно, чтобы случаем не задавить какого-нибудь хилого кадра.

– А ты под ноги смотри, – посоветовал Глюк. – И в случае чего дунь на него хорошенько: глядишь, он и отлетит в сторону.

– Нам тут недолго, – успокоил Громов, – оклемаетесь и, как договаривались с Антоном, я вас отправлю на природу – вокруг посмотреть, да и себя показать. А там масштабы как раз для вас подходящие – ихняя природа недаром постаралась!

– Ну, вот и договорились, – заключил Телепуз, с трудом забираясь в заполненный братками и их ручной кладью автобус.

* * *

Размещение в гостинице прошло без особых приключений. Правда, большая часть посетителей и обслуги собралась как бы невзначай в холле, чтобы посмотреть на каких-то особых русских, о прибытии которых, им, видимо, сообщили встречающие из аэропорта.

Однако тут уж браткам не позволили нести ручную кладь, так как им надо было задиктовать свои фамилии в книгу почетных посетителей, получить ключи и поулы-баться газетным репортерам. Насчет автографов Громов через переводчика предупредил, что у уважаемых «спортсменов-инвалидов» может возникнуть нервный срыв с битьем зеркал, прочей мебели, телесными повреждениями различной степени тяжести персонала гостиницы и уважаемых клиентов, и добавил, что врач вообще категорически запретил это – справедливо полагая, что оставлять подписи братков совершенно ни к чему, а то какой-нибудь гад– корреспондент опубликует или перешлет всю инфу в Интерпол или еще куда, и потом жди неприятностей.

Оценив габариты братков, все сочли подобное предупреждение вполне обоснованным.

На каждую сумку набросилось по четыре мелких субъекта и, как муравьи, затащили все куда надо. Особенно потрясающий эффект вызвало после небольшой паузы появление громадных тюков с памперсами, каждый из которых несли по двое портье, а третий указывал, в какой номер это предназначено.

– Все поняли – это ребята серьезные!

Вообще команда не обманула ожиданий встречающих. Особенно радовался какой-то островитянин явно семитского типа, громогласно сообщая всем, что даже русская команда не может обойтись без родных ему по крови людей, указывая на Глюка и Телепуза. Аркадий хотел было кинуть его в фонтан для охлаждения эмоций, но, поддавшись общему радостному настроению, решил отложить обучение несколько обнаглевшего соплеменника на ближайшее будущее, а пока предпочел не обращать внимания.

На ужин демократичные братки сошли в общий зал, где для них был сервирован специальный стол после подробной консультации с врачом команды. Блюда (в основном индийской кухни) были подобраны в соответствии со вкусами каждого. Особенно доктор проследил, чтобы антиаллергены (типа виски, текилы, бренди и, как это ни покажется странным, русской водки Ливизовского розлива) были представлены в достаточном количестве. Остальные посетители вели себя сдержанно и браткам не мешали. Несколько непривычной и однообразной представлялась индийская музыка и выступления на небольшой эстраде, но вскоре это стали воспринимать как общий фон. Громов объявил, что назавтра предполагается знакомство со столицей по той программе, которую они сами выберут, раздал путеводители и пошел решать какие-то организационные дела.

Тулип предложил это дело обсудить, разложив красочный план города, но Комбижирик заявил, что у него и так впечатлений на сегодня много было, так что ему всё по барабану, пока не выспится всерьез. Его поддержали Ортопед, Стоматолог и Глюк, заявив, что утро вечера мудренее, и автобус без них никуда не поедет. На том и порешили и разошлись по номерам, оставив перед дверями свою обувь и жестами очень доходчиво показав персоналу, чтобы утром это было в лучшем виде и не дай бог перепутать, у кого что. Персонал кланялся и улыбался, опять же жестами показывая, что все будет именно в лучшем виде!

Утомление последних дней, связанное со сплошными переездами, переменами часовых поясов, всякими малознакомыми меню, способствовало хорошему сну, посему только часам к одиннадцати-двенадцати пацаны почувствовали себя нормальными людьми.

– Да, стареют гусары! – заметил начитанный Ту-лип. – Нет бы как раньше, в семь утра проснулись и сразу приключений искать на чужие задницы, а тут спим, как сурки, и ничего полезного не сделали.

– Как не сделали? – удивился Ортопед. – Мы же большое дело делаем – выполняем приказ Антона, а без настоящей работы как-то даже больше устаешь, да и марку держать надо. Видишь, головы мы уже успели задурить, так что придется в этом ключе работать. Жаль, Дини нет. Он бы тут нам такого навыдумывал!

– Ну, за этим дело не станет, – предложил Комби-жирик, изучивший, видимо, путеводитель, – давайте так: сначала поблизости от нас есть пара дворцов Сингха Дар-бар и Сваямбхунатх – вот с них и начнем – глянем, как тут их правители жили. Потом вернемся, перекусим и рванем в храм обезьян, это вроде совмещенного дворца и зоопарка, только все в развале, кроме тех мест, где их монахи живут, а будет желание, так рядом несколько забегаловок есть и деревня, где всякие сувениры делают. Вечером спокойно у себя посидим.

– Я не понял, – потребовал разъяснений непосвященный в тонкости индуистской религии Ортопед, – кто там главнее – монахи или ихние обезьяны? Они что, всерьез им жрачку подают и дерьмо за ними убирают?

Михаил твердо усвоил, что человек (к каковому типу существ, бесспорно, принадлежали братаны) – это венец творения и вообще, дальше ехать некуда, а тут какие-то поганые мартышки. Непорядок!

– Я тоже тут не совсем врубаюсь, – согласился Комбижирик, – у них такое редположение есть, что после смерти их душа переселяется в кого угодно, хоть в улитку, хоть в клопа, хоть в обезьяну. А последняя вроде по рангу выше, вот и думают, что это, может, кто из родственников по веткам скачет, надо и покормить и все прочее. Поэтому они не очень-то и мясо едят, вроде людоедство получается. А может, у них с мясным всегда натужно было, вот и придумали объяснение для народа, как у нас, когда с мясцом имелись проблемы, то Хрущев и его кодла по радио и в газетах верещали, как все это вредно. А сами, наверное, наворачивали буженину да сервелатики за закрытыми дверями. Отец мне рассказывал, да и многие это помнят и сейчас.

– Вообще-то здравая мысль у этих монахов есть, – дополнил Телепуз, – когда проводили воспитательную работу среди барыг, то полное впечатление, будто с хомяками или американскими вонючками-скунсами находишься. Только и смотрят, как бы заглотнуть побольше и тебе в карман нагадить. А что за базар отвечать надо, так это для них каждый раз, как в первый.

– Ну все, поехали, – заключил Стоматолог, и все дружно пошли в автобус.

В сопровождение им выделили китайца-переводчика, который встречал их на аэродроме, и какого-то чиновника из спорткомитета, дабы он мог помочь ликвидировать мелкие недоразумения, ежели они возникнут.

В дороге Ортопед через переводчика все пытался выяснить у чиновника, где в Непале самые богатые храмы, сколько на крышах золота и драгоценностей. Чиновник, видимо, бывший не совсем в курсе дела, вяло отбрехивался, ссылаясь на свое незнание и объясняя, что вообще-то об этом никто точно поведать не может, поскольку украшения и переделки храмов идут постоянно за счет помощи паломников. Но на дворцах, как он где-то слышал, лежат бронзовые позолоченные (правда, толстым слоем) листы. А драгоценные камни – это тоже пожертвования, не обработанные, и трудно сказать, алмаз это или просто горный хрусталь. Зато в буддийских храмах – там побогаче будет. Стас пожалел, что в Питере он не собрал более конкретную информацию, где и что лежит, и решил в случае чего просто действовать по обстоятельствам.

Дворцы на братанов особого впечатления не произвели.

– Во-первых, выглядели они довольно маленькими по сравнению даже с их коттеджами – просто многочисленные помещения, заставленные, с точки зрения братков, всякой однообразной рухлядью; во-вторых, какие-то игрушечные размеры всего этого создавали впечатление, что все это делалось для недоразвитых подростков. Особенно жалко выглядело оружие, которое не шло ни в какое сравнение, например, с рыцарскими мечами, виденными в Европе или древнерусскими (славянскими), знакомыми многим в Питере, притом что дома у большинства братков на стенках висели всякие экзотические игрушки, привезенные со всех концов земного шара.

– Наверное, мяса мало ели, – продолжил утреннюю тему Телепуз, – а когда островитяне (Телепуз тоже почему то недолюбливал англичан; правда, они ему отвечали взаимностью, закрыв визу) тут их прибрали к рукам, так, наверное, последние куски из горла выдирать стали!

Все дружно согласились.

После вполне приличного обеда и двухчасового отдыха все сели в тот же автобус и направились на север в пригородную зону, где и располагался упоминаемый во всех путеводителях храм обезьян.

По дороге отвлеклись ненадолго, дабы осмотреть храм спящего Будды; там как раз проходила какая-то церемония. На площадке перед весьма крупной каменной статуей лежащего мужика под весьма однообразную музыку исполнялся танец типа хоровода, откормленные жрецы в оранжевых накидках били в барабаны, посыпали статую лепестками цветов, обкуривали дымом из чего-то вроде кадильниц и как бы пытались его то ли напоить, то ли накормить.

– Зря они это делают, – прокомментировал наблюдавший внимательно за их действиями Тулип. – Если они все время так ему спать мешают, то он и встать ведь может, да всем им мозги вправить, чтобы не мельтешили. Вон как у нас в церкви – никакого панибратства. Ежели ты святой,так отношение должно быть соответствующее – уважительное, а хочешь плясать – иди на ярмарку или куда еще…

Храм обезьян выглядел довольно внушительно и располагался в конце весьма широкой, мощеной крупными камнями дороги. По сторонам стояли какие-то полуразрушенные (или специально так сделанные) стены, за которыми росли высокие деревья, обвитые лианами. Посетителей и монахов было довольно много, но еще больше было, конечно, обезьян. Они висели на ветках, сидели на стенах и, путаясь в ногах посетителей, бегали по дороге. Монахи делали свой небольшой бизнес, продавая всякую всячину для кормления этих животных, а также сувениры в виде фигурок из дерева и камня. Громов заранее снабдил братанов местной валютой, объяснив ее примерный курс по отношению к доллару и принятые здесь правила торговли; как на любом восточном базаре, здесь всегда следовало играть на понижение.

Такая система браткам была близка и понятна.

Правда, и здесь была внесена некоторая рационализация. Так, для экономии времени, после первого сравнения цены покупателя и продавца последний изымался из-за своей лавочки за шиворот или за то, во что он был одет или завернут, а вторая рука покупателя складывалась в очень впечатляющий волосатый кулак, медленно поворачиваемый перед носом визави. Параллельно следовал вопрос: «Так будешь снижать, а?..»

Продавец обычно мгновенно прислушивался к вежливой просьбе, понимая, что другого варианта нет. Тем более что цена снижалась не более чем в два раза от запрошенной; схожий результат, по любому, был бы достигнут в итоге пятнадцатиминутной дискуссии, на что, естественно, у братков времени не было.

Клюгенштейн присмотрел весьма понравившуюся ему фигурку обезьяны, которая, по его мнению, могла бы украсить интерьер дома, но торговец, по глазам Аркадия понявший, что без этой вещи тот не уйдет, заломил совершенно несусветную цену – что-то вроде тридцати баксов. Возмущенный такой наглостью, Глюк решил применить меры морального убеждения, левой рукой взял торговца за что-то в районе спины и приподнял его так, что ноги у того болтались в метре от земли; правую же руку он только еще собирался сложить в кулак, как случилось непредвиденное. Для совершения маневра Глюку пришлось поставить на каменный парапет початую литровую бутылку текилы, которую он уважал, делая глоточек-другой для поддержания душевного равновесия. Но не минуло и пары секунд, как какая-то наглая макака или еще там кто-то, черт их разберет, ухватила сей предмет в передние лапы и, как заправский бомж, бросилась наутек. Не ожидавший подобного подвоха, Глюк взревел так, что стоявшая рядом излишне нервная европейская туристка присела и описалась; потом он опустил торговца на землю и рванулся за похитительницей. В своем мохнатом коричневом свитере, вопя и размахивая руками, Глюк был практически неотличим от разъяренной гориллы, если бы не короткая стрижка на его шишковатой голове и орлиный нос, что все-таки выдавало его принадлежность к роду человеческому.

Надо было отдать справедливость обслуге храма!

Буквально через несколько секунд появилась куча то ли полицейских, то ли охранников, которые показывали пальцами на знаки, запрещающие пугать обезьян и заходить за каменный барьер, и попытались сами туда проскочить, чтобы навести то, что, по их мнению, можно было бы назвать порядком.

Но не тут-то было!

Профессионально сориентированные братки быстро организовали цепь, не позволяющую обслуге появиться в зоне действия Глюка. Опасались, конечно же, не за него, а за то, что, приняв обслугу за еще одну стаю наглых мартышек, он мог поразбросать их по деревьям, лазать по которым они, вероятнее всего, приучены не были. Попытки помахать палками привели лишь к тому, что, окружив основную массу стражей порядка, их плотно скомпоновали в каком-то тупичке, а бамбуковые палки отобрали и выбросили. Нескольким непонятливым отпустили по хорошему щелбану, что послужило весьма впечатляющим примером.

Между тем обезьяна-ворюга совершила несколько необдуманный маневр. Держа одной лапой бутылку, она взобралась на пальму и теперь, видимо, намеревалась перебраться по лиане в более безопасное место. Но не тут-то было! Глюк, совершенно озверевший от совершившейся несправедливости, рванул эту самую лиану так, что трех лап и хвоста обезьяне оказалось мало, чтобы удержаться. Посему она полетела вниз, отпустив бутылку. В изящном акробатическом прыжке Глюк перехватил бутылку в воздухе, одновременно умудрившись дать знатного пенделя зарвавшейся зверюге. Обезьяна перекувыркнулась несколько раз и, опережая звук собственного визга, куда-то свинтила. Ее разумному примеру последовали все обезьяны в радиусе ста метров.

Так что отныне храму можно было бы дать и другое название!

Братки бешено зааплодировали, восхищаясь силой и ловкостью Глюка, который сначала неторопливо отвинтил пробку, сделал пару хороших глотков, а потом усталый, но довольный пошел к своим. Обслугу из окружения выпустили, тем более что они поняли бесполезность каких-либо своих действий и полезли в кусты искать свои палки. Однако когда братки оживленно обсуждали происшедшее, вспоминая схожий подвиг, совершенный Глюком в Петербургском зоопарке, когда подобную операцию по умыканию пузырька попытался провести с ним белый медведь, к ним мелкой рысцой приблизился толстенький монах, весь обвешенный какими-то ожерельями и в сопровождении нескольких молодых служек, полицейских и двух гражданских, оказавшихся адвокатом и переводчиком. Толстячок, вопреки представлению о невозмутимости сиих религиозных деятелей, махал руками, подскакивал, закатывал глазки. Переводчик на английском переводил его сумбурную речь о том, что на территории храма обижать обезьян является кощунством и уголовно наказуемым преступлением, что сейчас всех арестуют и посадят в подземную тюрьму, если до этого их не разорвут в клочья праведные паломники, и так далее.

– А не побросать ли нам их всех туда, к обезья-нам,а храм к чертям собачьим разнести по камешкам? – спросил потерявший терпение Телепуз.

Братки стали привычно строиться в боевой порядок, прикидывая, как действовать дальше и какое оружие, вроде каменных столбиков и плит, применить. Молчавший переводчик что-то быстро сказал толстячку, тот на мгновенье задумался, оценивающе взглянул на братков и понял, что в этой ситуации, пожалуй, явно неадекватен он, почему тут же прекратил представление, вздохнул, улыбнулся и быстро что-то затараторил, делая успокаивающие жесты. Его переводчик, к изумлению братков, весьма начал бойко переводить его тарабарщину на вполне приличный русский язык:

Его высочество настоятель храма Сингх-Бхан-Нариман-Дэви-Рами Одиннадцатый не совсем правильно был информирован о произошедшем. Уважаемые гости (тут и переводчик сделал несколько быстрых поклонов) могли и не знать тонкости поведения в храме и случайно нарушили некоторые из них. Поэтому он просит извинения за излишне эмоциональную речь. Однако уважаемыми гостями все-таки было совершено некоторое нарушение порядка, слегка подпорчен газон, и теперь монахам придется ходатайствовать перед богом обезьян Хануманом о снисхождении за обиду опекаемых им здешних обитателей. Поэтому настоятель просит войти в его очень сложное положение и по возможности пожертвовать храму какую-нибудь малость, дабы это дело благополучно разрешилось. Иначе Хануман может лишить благосклонности, как сам храм, так и уважаемых русских гостей, чего очень не хотелось бы…

– Так бы сразу и сказал, – ответил въехавший в ситуацию Глюк, – что, мол, за базар надо отвечать. Так я же не против, тем более что и в самом деле потоптал маленько газончик и этой хвостатой заразе дал урок правильного ведения дел.

Он вытащил, не глядя, три или четыре бакинских стольника, протянул настоятелю.

– Этого хватит, надеюсь, батя?

Настоятель осторожно взял деньги, которые тут же исчезли где-то в складках его накидки, несколько раз кивнул, что-то сказал переводчику.

– Его высочество настоятель храма Сингх-Бхан-Нариман-Дэви-Рами Одиннадцатый благодарен за понимание наших проблем и заверяет уважаемого русского, что будет молиться за то, чтобы удача сопутствовала вам всем в нашем гостеприимном Непале!

Вся группа закивала головами и быстренько ретировалась.

Братки собирались было пройти вперед, когда Глюка кто-то осторожно дернул за рукав. Это был недотрясенный торговец. В одной руке он держал понравившуюся Глюку скульптуру, а другой рукой, лицом и всеми прочими частями тела показывал полное согласие с любым мнением уважаемого клиента по поводу цены. Поскольку принципиально в споре победил Глюк, он мелочиться не стал, дал тридцать баксов торговцу, ласково похлопал его по плечу, отчего последний едва устоял на ногах, сказал: «Гуд бай, чилдрен!» и присоединился к остальным.

Немного побродив, братки отметили, что, видимо, напуганные разыгравшейся сценой, трусливые хвостатые при их приближении подхватывали своих малышей и старались держаться подальше, считая, что лучше оказаться без подачки, чем получить на орехи, как их незадачливая товарка.

– Уважают, – заметил Михаил, – всегда вот так: пока по заднице хорошенько не врежешь, до мозгов не доходит. Прямо как у людей!

Все с этим мнением согласились.

Стало как-то скучно, все уж очень похоже – что у нас в России, что здесь в Непале, поэтому все вскоре вернулись к автобусу и поехали «домой».

На обратном пути братки решили, что это небольшое приключение следует отметить товарищеским ужином.

* * *

Вечером, переодевшись и освежившись, они заняли один из столиков, как бы закрепленных уже за ними в ресторане «Гималаи», продиктовали желаемый набор блюд, пользуясь весьма обширными познаниями в этом вопросе своего переводчика-китайца, оказавшегося весьма смышленым и расторопным малым. Россия в таких случаях всегда оказывает благотворное влияние.

Их тренер, куратор и администратор в одном лице – Борис Громов сообщил, что уже договорился о дальнейшей программе их пребывания. На завтрашний день запланировано посещение нескольких памятников и парков в окрестностях столицы, осмотр храмов Кантамадан, построенного всего лишь из одного дерева и по легенде давшего наименование столице, и храма Кумари-Бахан, где живет девочка, являющаяся живым воплощением одной из богинь. Наиболее же интересным предполагается поход на самый большой рынок сувениров и подарков, расположенный неподалеку.

Сначала предполагалось посетить только рынок, но по некоторому размышлению и дискуссии вспомнили совет Антона (а это воспринималось как указание): по возможности посмотреть всякие экзотические места, так как при строительстве их Нью-Гатчины любые нестандартные решения могли пригодиться, тем более что предполагалось создать нечто вроде музея редкостей со всего мира при Международном центре по игре в го, чтобы приезжий из любой страны чувствовал себя как дома.

В это время на противоположном конце зала расположилась шумная компания человек из восьми, судя по разговору, немцев. Сначала сидевший спиной к залу Мизинчик не реагировал, потом начал ерзать и хмурить брови, пытаясь что-то вспомнить, а, в конце концов, повернулся со стулом, некоторое время напряженно разглядывал вошедших и с возгласом: «Во, блин! Кого я вижу! Елы-палы! Нет, это надо же!» вскочил и направился к их столу. Компания затихла и с интересом стала ждать, что же будет дальше. От стола отвалил здоровенный, под два метра, весь в веснушках, рыжий бугай и с воплем: «Павел! Ну не ожидал! Просто не верю!» бросился к Мизинчику. Они встретились на нейтральной почве, чудом не сбив пару столиков и официанта с подносом, схватили друг друга в объятия и с наслаждением начали стучать друг друга по спине, издавая отрывочные крики типа «Ша!», «Зиги!», «Нуты даешь!», «Mein Gott!», «Сколько лет! и так далее. Немцы тоже притихли и вопросительно глядели на происходящее. Наконец сумбурные объятия и крики закончились, рыжий что-то сказал своей компании, те заулыбались и закивали головами.

– Пойдем, я познакомлю тебя с нашими пацанами, раздухарился Мизинчик, – ведь сколько уже лет не виделись, почти совсем забыли друг друга и на тебе, встретились.

Рыжий попытался было что-то еще своим сказать, но Паша Кузьмичев схватил его за плечи и потащил к своим, правда, тот особо и не сопротивлялся. Видя такое, Ком-бижирик поставил еще один стул рядом с Пашиным и приготовился не отпускать гостя, ежели он вдруг начнет кобениться.

– Братцы! – Паша сиял. – Познакомьтесь! Это мой хороший друг – Зигфрид Арендт, мы вместе в Политехнике начинали, он там историю науки изучал, еще когда ГДР была. Но парень по всем параметрам наш – вместе в команде были сборной. Ни в чем не отставал и работал мы его научили пить из горла, все пучком. Правда, Зиги?

– Ты меня просто каким-то идеальным представляешь, – без акцента, но очень уж правильно заговорил Пашин друг, – я ведь в Союзе и учился, и аспирантуру кончал. С очень большим удовольствием. Жаль, конечно, что все так нелепо развалилось. У нас ведь тоже эйфория была – свобода, панимаш (это он произнес с интонациями Бориса Николаевича Ельцина), а уже пятнадцать лет все притереться с фээргэшниками не можем. Нуда ладно. Я слышал, что тут русская параолимпийская команда, хотел пообщаться.

– Так это мы и есть, – радостно сообщил Паша, – садись, Зиги (тот послушно сел), давай примем за встречу!

Разлили по бокалам, все встали, торжественно чокнулись и сосредоточенно выпили.

– А ты-то как здесь оказался? – спросил Паша.

– У нас, на востоке Германии, – объяснил Арендт, – никак мы приспособиться не можем к новым правилам жизни, все-таки сорок лет свою систему строили. Немцы – народ дисциплинированный, что скажут, то и делаем. А тут вдруг все наоборот надо. Я тоже пару лет без работы был, все мне тыкали союзом немецкой молодежи. Но потом как-то поуспокоились, я в Берлинском университете пристроился, по истории наук и цивилизаций. А недавно у нас оформлялась экспедиция, целью которой являлся поиск снежного человека. Его следы обнаружили вроде бы на севере Непала. Нашелся спонсор. Отбирали кандидатов, в том числе по принципу здоровья и альпинистского опыта. А он у меня есть, не зря по Кавказу каждое лето вместо поездок домой по два-три месяца ноги сбивал. Вот и взяли. Возглавляет экспедицию профессор Гейслер, уже в возрасте, но упрямый и опыт походов есть.

Ортопед обрадовался:

Так не зря же Диня мне об этом самом Непале говорил, видать, у него соображения были. (Все важно закивали головами, почувствовав, что жизнь обещает очередные увлекательные приключения.) Мы ведь тоже хотели бы этого кадра отловить или хотя бы увидеть… Так когда же вы отправляетесь?

– Как только немного акклиматизируемся да некоторые бумаги дооформим, думаю, дня через три-четыре.

– У нас тут сафари намечается, – дополнил Ту-лип. – Так что и мы в это время, наверное, его поиском займемся, может, и поможем друг другу, годится?

– Вполне, – согласился Зигфрид, – а теперь мне надо к своим возвращаться, а то неудобно как-то получается.

У нас, русских, так не делается! – заявил Клю-генштейн. – А ну-ка (он обратился к переводчику), скажи халдею, чтобы мгновенно рядом с немцами столик поставили не хуже этого для нас – поговорим с коллегами по душам! Послушай, Зиг! – по-свойски обратился он к немцу. – Сейчас мы небольшую культурную программу проведем, посиди еще пару минут.

Зигфрид кивнул, и они с Пашей с упоением начали вспоминать приключения лихой студенческой юности. Действительно, не прошло и нескольких минут, как около стола немецкой компании появился стол, мгновенно сервированный в лучших традициях, и пока несколько удивленные немцы пытались понять логику происходящего, братаны, возглавляемые обнявшимися Пашей и Зигфридом, встали и под хоровое исполнение любимой песни «Эй, ментяра, продернем в натуре!» перешли к столу коллег Зигфрида, где он их представил как параолимпийскую команду. Все быстро перезнакомились с профессором Гейслером, пятерыми спортивного типа ребятами и двумя очень даже симпатичными девушками, представляя которых Зигфрид упомянул, что они – чемпионки страны: одна по карате, вторая по боевому дзюдо (каковые качества могли помочь коллективу в поисках и отлове снежного человека!). Проблем не возникло: половина команды весьма свободно говорила по-русски, ибо раньше Советский Союз очень широко раскрывал двери для обучения партнеров по Варшавскому договору. Пили тоже чисто по-русски, вспоминали туристические песни, причем немцы помнили даже немножко больше слов, что приводило братанов в полный восторг. Администрация сначала пыталась продолжать свою культурно-воспитательную программу, но Телепуз с переводчиком подошел к кому-то типа дирижера, попросил не мешать или, еще лучше, если смогут, организовать какую-либо музыку в такт их песен. Сунул несколько бумажек дирижеру. Тот не возражал. Остальные посетители поначалу не могли уразуметь суть происходящего, но потом восприняли все как особую экзотику и включились в развлечение в меру своего понимания. В общем, вечер удался!

* * *

Тем временем жизнь в Питере тоже шла своим чередом. Доблестная милиция решила, наконец, приступить к активным действиям, то есть проверить наличие возможных клиентов. Были заготовлены документы на якобы случайное задержание и проверку ряда граждан, подготовлены группы захвата, пакетики анаши и лжесвидетели – то есть основное оружие отечественных правоохранительных органов в борьбе с несговорчивыми представителями собственного народа.

Милицейские «козлы» (среди них были и «форды», но, получив канареечную раскраску и экипаж из козлопо-добных субъектов, они мгновенно переходили в категорию «козлов») выехали на заранее подготовленные точки около мест проживания сиих граждан, любимых мест отдыха и мест базирования их автомобилей, но, к своему искреннему удивлению, ничего не обнаружили. Из расспросов соседей и ранее не прочитанных донесений службы наблюдения (кстати, неконституционной) начальство с изумлением обнаружило явное отсутствие поджидаемых субъектов, а попытки осмотреть квартиры, в которых оказались весьма почтенные адвокаты и некоторое число вполне добропорядочных граждан, оформлявших какие-то бумаги и тут же составлявших заявления о грубых нарушениях работниками МВД прав и достоинства граждан, завершили дело. Ментозавры долго и бессмысленно препирались по своим рациям друг с другом и с начальством, доставив определенное удовлетворение Эдисону, прослушавшему и записавшему этот бред. Менты проверили списки пассажиров, отбывших из города, но то ли данные были неполными (а кому охота в кассах следить, исправно работают системы слежки за гражданами или нет), то ли все остались в городе, просто сменили адреса или еще что. По приказу какого-то излишне активного генерала ввели в действие план «Перехват», но именно на нем даже слегка лоханулись. Присланные из других городов сотрудники останавливали и обыскивали (естественно, с нарушением правил, ими же введенных) подозрительные, по их мнению, машины. Результат не замедлил сказаться! В каждой третьей они находили либо людей, либо груз, не предназначенный для чужих глаз. В основном это были крышуемые местными ментами перевозки и переезды. Заодно зацепили пособников – как ментов, так и продажных депутатов, чиновников и акул игрового бизнеса, которые возмутились милицейской подлянкой. Ведь деньги за крышевание были отправлены, а тут несоблюдение договоров!!! В двух случаях дело дошло до перестрелок, испортили хорошие машины, а те, на которые, собственно, охотились, так найти не удалось ни одной. Однако заявлений на неправильные действия милиции власти получили с лихвой, да и местные менты поняли, что вот так тупо рубить сук, на котором сидят, просто невыгодно. Кое-как рассортировали задержанных: тех, кто не сумел откупиться или не имел высокого покровительства, подвели под разные статьи, кого надо – отпустили втихаря. На следующий день победные рапорты с внушительным числом задержанных, которые сразу же были зачислены в криминальные авторитеты, легли на стол замминистра с уверением, что теперь они справятся собственными силами и с настоятельной просьбой поскорее убрать из города помощников, мотивируя это заботой о порядке в местах их постоянной службы. А пока под всякими предлогами их старались не выпускать в город на работу. Были выделены деньги из специального фонда на закупку средств, позволяющих скрасить вынужденное безделье. Мент – он везде мент, поэтому возражений не последовало, и оставшиеся дни до отъезда домой были проведены весело и непринужденно.

Таким образом, операция была завершена к полному удовлетворению руководства, а младший состав исполнителей так и не понял причин и задач этой командировки. Ну понятно, если бы саммит какой, или, на худой конец, Мадонна на стадионе покривлялась бы. А так денек пошустрили по дорогам, не забывая, естественно, своего маленького личного интереса, посидели в общежитиях, попивая всякие веселящие жидкости, и домой.

Лепота!

Антон сообщил Денису, что все стабилизировалось, и последний с удовольствием завершил несколько затянувшееся знакомство с бытом и нравами своих вологодских родственников. Упорное стремление напоить Дениса самыми экзотическими сортами самогона, настоянными, начиная с луговых трав и кончая дымным порохом, отнимало у него все силы на противодействие сему процессу. К тому же его робкие попытки сходить в лес и чего-то там собрать пресекались на корню выставлением и насильственной загрузкой в багажник банок, бутылей, коробов, корзин и мешков с разнообразными домашними заготовками под девизом «Вы там, в своем городе, отродясь такого не видывали, а тут, у нас, места нетронутые, нехоженые! Вот и будешь потом вспоминать, есть и нахваливать.

Да и батяне не забудь часть отвалить. Заодно скажи, что он-то уж на пенсии, мог бы и на лето к нам приезжать, а то лет, поди, уж двадцать не был. Загордился, небось, а корни-то свои помнить надо! Он ведь вроде и пьет маленько, не то что ты, так мы ему пару канистр пошлем, а если места нет – на крышу машины положим. Может, и не проломится».

Один раз Денису все-таки удалось ненадолго вырваться на берег озера, просто так посидеть, но неугомонные родственники тут же прислали за ним пару здоровенных тракторов, мотивируя это тем, что в этих местах медведи так и сигают.

Пообещав вскоре появиться вновь и привезти отца, Денис быстро собрался, передал свои приветы и подарки для тех родственников, коих не успел посетить, с трудом уместил Ксению среди гостинцев, отвергнуть которые он уже был не в силах, и взял курс на Питер. Как ни странно, но вид вполне приличного автомобиля с привязанными к багажнику на крыше канистрами, мешками с сельхозпродукцией у гаишников особого интереса не вызвал. Видимо, они посчитали, что брать «натурой» слишком хлопотно (ведь их интерес – почистить проезжающего от всего, по их мнению, лишнего), тем более что машину ведет весьма молодой и излишне интеллигентного вида очкарик (Денис в машине надевал специальные противотуманные и защищающие от внезапных вспышек встречного света очки), который начнет канючить, что это он везет заготовки на зиму и потратил на их приобретение все деньги. С таким связываться – только время зря терять, а время на трассе – это деньги в кармане. К тому же операция по тотальной проверке закончилась, принеся ментам определенные неожиданные дивиденды, так что можно было и не суетиться без особой нужды.

В городе Денис сразу же включился в увлекательную работу по созданию «морковки» для осла международного масштаба, в каковой роли они с Антоном надеялись увидеть Международный Валютный Фонд, Общий Рынок и несколько транснациональных корпораций в придачу. Умело проведенная кампания в СМИ, срежессированная Гоблином и Стешиным, на которую было потрачено несколько десятков тысяч долларов, принесла плоды. С несколькими наиболее пронырливыми предпринимателями были заключены протоколы о намерениях, из европейских стран пришли приглашения обсудить сию тему с бизнес-обществами и правительственными структурами. Научно-исследовательские институты и университеты весьма настойчиво начали предлагать провести экспертизы и любые исследования, причем за весьма умеренную плату, понимая, что присосавшись к такой кормушке, можно некоторое время спокойно смотреть в будущее.

Денис подъехал к Антону и обсудил создавшуюся ситуацию. Они вовремя подсуетились, с помощью специалистов разбили проект на ряд отдельных решений, по которым были получены патенты, так что обойти их главенствующую роль было практически нереально. Осталось дать наиболее привлекательное название всему этому начинанию, что было, в общем-то, не такой уж простой задачей. Название должно было быть, с одной стороны, глобальным, с другой, привлекательным и запоминающимся, как в русской, так и англоязычной версии, и нейтральным, то есть не вызывать чувства отторжения ни у одной страны или группы населения тех стран, кои этот шедевр технической мысли должен был облагодетельствовать. Так, например, названия типа «Балтийская стрела» или «Голубая дорога» могли в первом случае задеть самолюбие скандинавских или западноевропейских партнеров, во втором же случае – быть неправильно понятыми гражданами с нормальной сексуальной ориентацией или феминистско -зелеными организациями. Название типа «Янтарное ожерелье» могло вызвать ностальгически агрессивное состояние в Германии, Польше или странах Прибалтики, лишившихся доступа к сокровищам Калининградской области; что-то связанное со словом «Золотой» тоже не шло, слишком часто под этим словом скрывались авантюрные проекты или пытались сбыть какое-то залежалое барахло.

По мысли Дениса вероятным названием проекта могло бы быть «Серебряное кольцо», или «Silver Ring» – скромно, но со вкусом! И никого не обижает.

– Съезди к отцу, расскажи, что мы тут успели сделать, да послушай, может еще чего подскажет, – сказал Антон.

Денис согласился, тем более что после посещения родины предков было о чем рассказать и что передать.

Рыбаков– старший с удовольствием принял подарки, послушал обстоятельный рассказ Дениса и плавно перешел к делу.

По словам моих друзей, коих вы привлекли к более детальной разработке проекта трансбалтийской магистрали, они даже несколько удивлены темпами его раскрутки. Платят им вполне прилично, правда, я не совсем понимаю, из каких средств («Хорошее замечание, – подумал Денис, – надо срочно оформить ООО или AAA или еще чего, пока налоговые органы не заинтересовались. А то эти караси-идеалисты где-нибудь не ту информацию дадут и хорошее дело может застопориться».), но мне кажется, что вы рискуете ввязаться в какую-то авантюрную историю. Как ты мог подумать! – Денис изобразил благородное негодование, сделавшее честь исполнителю роли Гамлета, – в СМИ, может быть, и есть некоторые преувеличения, но это уж журналисты специально стараются, а хлеб ведь у них тяжелый, – Денис натурально вздохнул и выразил на лице глубокую скорбь, попутно пытаясь понять реакцию Александра Николаевича. Похоже, тот не совсем поверил в искренность Дениса.

– Мы в своей работе, – Денис решил пойти на упреждение, – придерживаемся самых строгих правил, во-первых, привлекаем только кристально честных людей, как всех, кого ты рекомендовал (и в данном случае это было совершенной правдой, хоть детектором лжи проверяй! Никого из разработчиков проекта в хитроумные финансовые планы не вовлекали, тем более что им хватало решений чисто технических проблем, возникающих у будущих спонсоров и инвесторов). Во-вторых, мы очень тщательно отслеживаем как перспективы, так и последствия этого проекта. Мы вроде орла на русском гербе – па-фосно заявил Денис, – внимательно смотрим и вперед и назад и как бы объединены под одной короной; кстати, этот проект мы решили назвать «Серебряное кольцо» или, может, «Серебряная Корона», как вот ты думаешь, что лучше? – уже с подхалимской ноткой закончил Денис.

Александр Николаевич, несколько сбитый столку, задумался.

В этот момент мама Дениса решительно прервала их беседу и пригласила к чаю с только что испеченной шарлоткой (традиционный немецкий пирог с яблоками, запеченными в тесте, залитый специальной глазурью, рецепт которой составлял тайну семьи), за которым опять же традиционно все деловые разговоры прекращались. Мама и бабушка Дениса ушли на кухню по своим каким-то неотложным делам, а Денис с отцом остались за столом, испытывая блаженное состояние от всех вкусностей и посему не горя желанием сейчас же включиться в очередную дискуссию.

Только что посмотрели очередной выпуск новостей, как всегда, с ужастиком из области ЖКХ и о том, как его доблестно преодолевает МЧС, несколько воинственных заявлений главного «миротворца» Буша, какие-то сообщения из полусонной Европы.

Рыбаков-старший выключил звук, и на большом экране «Грюндика» сначала появились рекламные вставки, а потом, кажется, «Парламентский час» или какая -то политпросвет передача. Денис не совсем понял, зачем все это, но перечить не стал. По опыту он знал, что просто так его папик ничего не делает и, видимо, на этот раз среди него предполагается какая-то воспитательная работа. И он не ошибся.

Рыбаков – старший посмотрел пару минут на какого-то задыхающегося от праведного гнева политика, видимо, обещающего очередные золотые горы, и начал: «Вот, погляди! Как интересно… Когда по ящику передают рекламу или выступления политиков, надо выключать либо изображение, либо звук. Иначе они действуют на две сенсорные, то бишь воспринимающие системы, и внимание рассредоточивается; ты как бы становишься в два раза глупее (Денис замотал отрицательно головой) или в два раза менее внимательным, если тебе это больше нравится. На всяких там дискотеках, клубах и так далее, когда работают сенсорные раздражители на запахи, ощущения, к тому же еще и подражательный (обезьяний) эффект действует -там человек еще более глупеет, в соответствующее число раз – четыре, пять. Ты как-нибудь обрати на это внимание – очень поучительно.

Денис кивнул головой. Он, конечно, замечал нечто подобное, но продумать, как то не было, то ли времени, то ли желания. А тут все это формулировалось и передавалось прямо на блюдечке с голубой каемочкой. Очень удобно!

– Ты вот сейчас посмотри на экран с полминуты, а потом звук включим, – предложил Александр Николаевич.

На экране тем временем, какой – то тип, отъевшийся на нехилую депутатскую зарплату и в костюмчике, стоящем несколько тысяч долларов, патетически воздевал руки, крутился, как шилом в попу понукаемый, поправлял якобы от волнения сбившиеся волосы, в середине которых эффектно выделялась седая прядь явно искусственного происхождения, видимо символизирующая его нервный надрыв при нечеловеческой нагрузке по улучшению жизни электората.

– А теперь послушаем, о чем он верещит, – мстительно заметил Рыбаков – старший, включая звук.

– …мне остается только добавить, уважаемые депутаты, – со слезой в голосе продолжал бесноваться выступающий, – что каждое мое слово есть крик истомленной души простого русского сельского жителя. При последней моей встрече с ними, а я провел в поездке более двух месяцев (правда, он не удосужился добавить, что половина этого времени им была проведена на Канарах и Мальте, где он знакомился с результатами деятельности тамошних сельских жителей опосредованно, то есть, поедая плоды их трудов за шведскими столами пятизвездочных отелей, разумеется, за государственный счет – командировки – ссс!), они, можно сказать, на коленях умоляли меня выдвинуть этот проект закона о продаже или аренде земли в сельской местности, особенно в Сибири, я это специально подчеркиваю, честным бизнесменам из ближнего или дальнего зарубежья. Всю пользу от его принятия даже представить себе нельзя: тут и громадные налоговые отчисления, и передовая сельскохозяйственная техника, вдобавок бизнесмены своим примером отучат несознательную часть населения (тип горестно вздохнул, потупился и изобразил на лоснящихся от жира щеках мировую скорбь) плохо работать и злоупотреблять самогоном (скорбь на лице выступавшего исчезла, сменившись какими-то приятными воспоминаниями). Вот письма моих избирателей (тип обеими руками с грацией фокусника извлек объемистые пачки каких-то листков), где они просто умоляют…

Рыбаков – старший выключил звук.

– Ну, теперь тебе более-менее понятно, как идет одурачивание, прямо по Остапу Бендеру, «под сладкий рокот мандолины». Вот так он попарит мозги с полчаса, они там совсем обалдеют и примут, что хошь! А потом, когда закон выйдет, и его явная глупость станет для всех очевидной, его тут же начнут корректировать, опять же по просьбам сельских тружеников. Так что все при деле, все суетятся, а на выходе почти ноль. Кроме, конечно, денежек, которые оседают в карманах этих самых избранников за лоббирование подобных законов. Ведь посмотри на состав! У большинства юридического, да и просто нормального высшего образования нет…

Тут Денис не очень вежливо прервал плавное течение речи, памятуя, что следующим предложением могло стать «Вот если бы в свое время все заканчивали университет, особенно когда только гос. экзамены сдать оставалось, то вполне могли бы оказаться в числе народных избранников и пользу стране приносить немалую!»

Глядя на продолжающего немое кино депутата, воздевающего руки и вращающего глазами на трибуне, украшенной гербом России, Александр Николаевич продолжил:

– Вот, кстати, к разговору, который мы вели до чая, откуда у нас вообще эта птица двухголовая появилась и почему она в разные стороны смотрит?

– Как-то особо не задумывался, – ответил Денис, – вроде очень древний символ, но непонятный, – и льстиво добавил: – Ведь сейчас ты в высших культурных кругах вращаешься, небось, с Вилинбаховым интересные темы обсуждаешь.

Рыбаков – старший несколько секунд смотрел на экран, потом вновь повернулся к Денису:

– Ну, с Вилинбаховым я, конечно, знаком, но специально как-то по этому вопросу не разговаривал, хотя тут у меня есть несколько, если так можно выразиться, не со всем стандартных идей. Итак, начнем от печки, или более точно, от первобытного очага. Ты ведь когда-нибудь заду мывался, почему в Ветхом Завете даны совершенно фантастические сроки жизни первых патриархов? И ведь это не случайность, а вполне конкретная закономерность. Просто понятие «год» тогда было другим. Первые цивилизации появились достаточно близко от экватора, где все гда было тепло, в обилии произрастали, и круглый год цвели съедобные растения и водились и размножались животные, которыми народ питался. Смена сезонов «лето-зима» практически не ощущалась, а вот некоторые события с более краткой периодичностью – приливы, отливы, сезоны дождей, размножение саранчи или, например, цикл рождения детей напрямую связывались с фазами луны. Да и освещение ночью тоже. Так что первые календари были лунными, а не солнечными, и я позволю себе думать, что под «годом» подразумевался лунный цикл, то есть двадцать девять дней. Если ты разделишь, к примеру, век Мафусаила по двадцать девять, то получится вполне разумная цифра, то есть лет шестьдесят-восемьдесят. А это, когда большинство народа умирало в тридцать-сорок лет, действительно поражало воображение! Поэтому до сих пор и существуют у многих народов лунные календари. А многие современные псевдонаучные авторы как-то до этого не дотумкивают, вот у них хронологии и идут, Бог знает куда… Атлантида вроде бы была за одиннадцать тысяч лет до нашей эры, а если взять лунный календарь – это лет триста-пятьсот назад было, как раз когда остров Санорин взорвался. Так что память о событиях у египетских жрецов вполне могла об этом сохраниться. Кстати, именно поэтому за Луной и велись тщательнейшие наблюдения и, я уж тут точно сказать не берусь, каким образом, но люди научились предсказывать солнечные затмения. При этом логика была железная: если Луна может запросто днем затмить Солнце, значит, она главнее! Все, как говорят твои друзья, пучком! Я однажды в детстве видел полное солнечное затмение, но, конечно же, не запомнил всех деталей. А сейчас, если внимательно рассматривать цветные фото этого явления, то можно заметить на фоне, в общем-то, не совсем черного неба более черный круг, окруженный тоненьким ореолом, а в горизонтальной плоскости как бы две более светлых клиновидных области, напоминающие крылья. Ну, египтяне эту особенность подметили и изображали полное солнечное затмение в виде черного круга, поддерживаемого справа и слева черными кобрами, головы которых устремлены вверх и направлены в разные стороны, а хвостики расположены с боку и направлены вниз. В горизонтальной плоскости слева и справа уже светлыми нарисованы широко распластанные крылья. Этот знак встречается на многих египетских памятниках, да еще и с некоторыми вариациями. Видимо, византийские маги, которые много переняли у египтян, особенно их символику, перенесли и его к себе на родину, но заложенный в изображении смысл потерялся, да и перерисовка от руки постепенно стала отличаться от оригинала. Есть несколько вариантов византийского изображения этого символа, где голова и туловище змеи превратились в какую-то закорючку, а снизу наоборот – то ли пучок веток, то ли змеиных хвостов, головы же обратились в птичьи. В общем, переосмыслили символ! Когда домосковская славянская Русь этот символ приняла, то изображения сии были весьма разнообразными, и только к двенадцатому-тринадцатому веку все более-менее стабилизировалось и получило какое-то разумное геральдическое обоснование. Тут вспоминается случай, произошедший с Николаем Вторым, когда он на одном из линейных кораблей Балтийского флота спросил у моряка императорской яхты, что ему напоминает двуглавый орел и как он его может кратко охарактеризовать, на что получил честный ответ: «Урод, Ваше Величество». Так что зашифрованная символика не всегда понятна бывает.

– Ну а дальше не делалось попыток как-то переосмыслить герб? – спросил неугомонный Денис.

– Почему же? – ответил Александр Николаевич. – Насколько я знаю, при Петре Первом такая попытка была предпринята. Он решил на военно-морском флаге изобразить двуглавого орла, держащего четыре моря сразу. Ну, орла изобразили, моря по углам знамени – тоже. Нижние два моря – Азовское и Каспийское – орлу в лапы всунули, а Балтийское и Северное на крыльях намалевали: поскольку рук нет, держать нечем. И символика потерялась – не знамя, а «кроксворд» получился! Образец такого знамени в Военно-морском музее есть, только не очень его афишируют. К тому же в море на большом расстоянии такой мелкодробный флаг плохо различим. Петр – человек практичный был, велел все лишнее убрать, так вот и получилось белое полотнище с синим косым крестом – Андреевский флаг.

– А ты с кем-нибудь из научников на эти темы базарил? – спросил Денис.

– Ты что?! – удивился Александр Николаевич. – Ведь я кто? Инженер, «технарь» по-ихнему. А они – белая кость, институтов да курсов всяких целую кучу поза-канчивали. Знаний у каждого действительно море, но толку-то от этого мало. Пока они учатся, в них столько информации вбивают, что к двадцати пяти годам думать они уже неспособны. Как многодорожечные магнитофоны. Ты почитай какую-либо их монографию страниц эдак на пятьсот. Найдет какое-либо противоречие в переводе самой простой фразы, типа «и наступили тут тяжелые времена, поелику зима была лютая, а воевода Ерошка со злыднями сошелся» и начинают эрудицию показывать и летописи разные и мнения малоизвестных авторитетов, вроде них самих – все цитаты, да ссылки. Под конец, по-моему, понимать перестают, что писали, а это уже уровень докторской. А поскольку в основном это никому не надо, вот и денег особо не платят – не за что! Они и верещат, что культура с ними гибнет; вот если бы ревизию устроить, да чужое повыкидывать из их работ, тактам ничего и не останется…

А напоследок о гербах. Ты сходи к Спасу-на-Крови и посмотри на скульптуры над входом и выходом. Там вообще орлы трехглавые! Вот тебе домашнее задание: что это значит и почему оно вообще возможно? Советую, кстати, со всякими сравнениями поосторожнее быть. Вот ты птицу видишь, зорко всматривающуюся вперед и назад, а в сущности, если в корень вопроса глянуть, то там могут целых две змеи оказаться. Одна кого-то уже укусила и с удовлетворением смотрит на дело зубов своих, а другая жертву ищет; посередине вообще черный круг – не-понятка. Смотри, чтобы в твоих делах подобного не было. Тем более что все это на фоне полного затмения!

Денис слегка растерялся, папик оказался, как всегда, весьма проницательным и явно имел свое, видимо, близкое к реальному положению дел понимание ситуации. Таким вот несколько завуалированным способом он и информировал об этом Дениса.

– Ты, папик, не боись, – заверил Денис, – туту нас все чисто, никаких авансов под это дело не брали («пока», – чуть не сказал он), твоим высокоученым друзьям оплата по договору идет, все законно, процент в налоговую отсылаем соответствующий, а насчет иностранных партнеров, то тут вроде открытого тендера объявили. Ну и посмотрим, как они на это отреагируют. Даже если ничегоне получится – не страшно, средства туда вложены не очень большие, а паблисити и авторитет серьезных бизнесменов заработаем. А это, сам понимаешь, большого стоит.

Рыбаков-старший удовлетворенно кивнул головой.

Утром хорошо выспавшаяся команда продолжила знакомство с достопримечательности столицы. Сначала их отвезли к храму Кантапандан. Ортопед немного повоз-мущался, что автобус везет их не так быстро, как ему хотелось бы, хотя движения уличного, по понятиям Питера, практически не было. Автомобилей немного, зато народ шастал по дороге, как ему вздумается, а особо досаждали коровы, располагающиеся, где им в башку взбредет. Михаил все порывался вылезти и показать рогатой скотине ее реальное место под солнцем, однако переводчик уговорил его этого не делать, ссылаясь на неразвитость местного населения, считающего коров священными животными и могущими в случае подобного обращения неадекватно отреагировать, что сразу приведет к международному скандалу и выдворению братков из страны.

– Действительно, хрен знает, в какую недоразвитую столицу попали, – обиженно бубнил Стае, – я понимаю, если бы, предположим, элитная порода какая была, а то сама размером с хорошую нашу овцу, вымя, как у кошки, а туда же – почтение им оказывай. Нет, пора закругляться и заняться делом, а не на все эти безобразия смотреть! С тем и подъехали к храму девочки-богини.

Вылезли. С удивлением заметили паломников, некоторые из которых на каждом шагу отбивали поклоны, некоторые просто ползали. Попадались и группы туристов, по виду из Европы, которые вели себя нормально, то есть фотографировали, жевали жвачку, пили из пластиковых бутылок и громко ржали собственным шуткам. Дворец был ничего, только требовал небольшого косметического ремонта, чтобы достичь уровня дач большинства пацанов, как выразился Тулип. На вопрос Ортопеда, заданный через переводчика какому-то одетому во все оранжевое малому из обслуги храма, из чего крыша и где драгоценные камни, тот поведал, что крыша бронзовая и кое-где позолоченная, а драгоценные камни – во внутренних покоях, куда непосвященных не пускают.

– А как же нам увидеть эту девицу? – опять спросил Михаил.

– На это есть специальное окно с подобием балкона, куда эта воплощенная богиня выходит, – разъяснил оранжевый, показывая на окно во втором этаже перед площадкой, на которой слонялся народ, – но когда она выйдет, здесь никто не знает – это девочке подскажут жрецы, находящиеся около нее.

– Во, дают, – удивился Стоматолог, – какая же она, к чертям собачьим, богиня, если слушается всяких своих советников. Это вроде президента Ельцина, что ему дочурка со своей кодлой нашепчет, то Борюсик и озвучивает, словно громкоговоритель на вокзале: громко, но непонятно, да еще и переврет половину. Мы вроде от этого начали отучаться, а здесь подобное пока что еще есть. – И, посмотрев на пустое окно, добавил: – Так что, неужели ждать будем? Может, делом займемся?

Все его дружно поддержали и отправились на рынок.

Появление сей компании, определенно вызвало всплеск активности у торговцев. Все-таки нечасто появляются сразу несколько человек, возвышающихся над толпой на добрых полметра! К тому же Катманду – город маленький, и любая новость, сулящая прибыль, быстро по нему разносится. А слухи о щедрости русских «спортсменов» разошлись – и в весьма преувеличенном виде! Ребята накупили всякой всячины, памятуя, что дома всегда найдется, кому подарить. Особый интерес вызвали ножи «гурку» – весьма удобные и изготовленные из неплохой стали. Каждый выбрал себе по паре подобных игрушек, продавцы всячески расхваливали свой товар, показывали, как таким ножом без какого-либо следа можно было перерубить гвоздь. Правда, узнать, где и как они делаются, не удалось, так как сами продавцы, вероятно, этого не знали. У пацанов закралось некоторое сомнение, а не изготавливаются ли они в Англии для солдат – гурхов, но вещи были неплохие, и в других странах и даже городах, по уверениям торговцев, не продавались. Пришлось поверить.

Храм Кантамандан после рынка никакого впечатления не произвел, тем более что гид при рассказе напирал на всякие исторические подробности, да и украшен он был так себе.

Громов поторопил народ быстренько пообедать и собираться к очередному переезду на юг страны километров за двести пятьдесят, где уже их ждали на следующий день на сафари то ли в заповеднике, то ли в охотничьем хозяйстве.

Выехали засветло, учитывая, что дорога сложная и на ее преодоление понадобится не менее четырех-пяти часов. Автобус тормозил на зигзагах плавно снижающегося рельефа. В основном все дремали, кроме Телепуза, упорно отстраивающего волну почитаемой всеми вменяемыми пацанами радиостанции «Азия минус» на приемничке, вмонтированном в персоналку и специально спроектированном для этого хитроумным Эдисоном. Сигнал был слабенький, но Эдисон нашел возможность использовать многочисленный космический мусор, как он называл систему американских и прочих ретрансляторов, чтобы и они зря в космосе не болтались. Радиостанция выдавала кодированный сигнал (пучком, близкий к естественным шумам антенн и помехам в интернете, что сделало его неинтересным для многочисленных подслушивающих и подсматривающих служб разных стран, да и отдельных продвинутых хакеров. У «Азии минус» был, конечно, и свой сайт, но в некоторые вопросы не хотелось допускать постороннего вмешательства. На ПМ антоновской бригады были установлены соответствующие декодеры, так что любой из братков мог получать свежайшие новости.

Знакомый бархатный голос диктора начал читать специальное сообщение для всех, кто в пути:

«Сегодня в нашем городе предполагается свернуть специальную акцию по устранению криминально-правоохранительной системы. На первоначальном этапе к ней привлекли более трех тысяч сотрудников из других регионов, и все соответствующие службы города были переведены на особый режим. Массированная работа продолжалась пять суток, из них двое суток шла подготовка и уточнение диспозиции, сутки суровые стражи порядка пытались его навести, двое суток пытались понять, а чего же они успели наделать?

Наделать-то успели!

Но не там и не то!

Было остановлено и обыскано более четырнадцати тысяч автомобилей преимущественно иностранных марок (о наши руки марать не стали), при этом обнаружили более трех тысяч машин с запрещенными грузами (наркотой, оружием, контрафактной продукцией), часть из которых оказалась, защищена документами, выданными как доверенными чинами власти, так и рядом лиц, совершенно не вызывающих доверия. После соответствующей разъяснительной работы большая часть задержанных была отпущена под честное слово впредь с этим без уведомления крышующих их сотрудников МВД не попадаться. На неподотчетных был наложен штраф и рекомендовано обзавестись "крышей" во избежание дальнейших неприятностей. Среди желающих предоставить «крышу» был проведен тендер, и предложившие отчислять наверх самый крупный процент, естественно, победили.

К потерям в операции «Очень чистые руки» следует отнести двенадцать граждан, отравившихся шавермой, а также временно выбывших из строя сотрудников, числом около сорока человек, впавших в состояние полной потери памяти на почве проверки качества наркотиков на себе, и еще более трехсот их коллег, впавших (по непонятным им самим причинам) в состояние глубокого алкогольного опьянения.

Из общежитий, где размещались приглашенные из других регионов сотрудники, было кем-то похищено внушительное количество (детали уточняются) комплектов постельного белья, несколько десятков телевизоров, телефонных аппаратов и энергосберегающих электроламп , что привело к травмам средней тяжести у нескольких возвращавшихся ночью домой сотрудников. Кроме того, поступили сообщения о хищении табельного оружия у трех случайно заснувших на постах милиционеров. Указанные потери не превосходят средние для таких случаев цифры, поэтому никаких мер принято не было. За проведенную операцию представлены к награждению орденами и медалями руководители в чине генералов, почетными грамотами и ценными подарками полковники, подполковники и майоры, объявлена благодарность в приказе всем остальным. Результаты работы анализируются».

«Ну и ну, – подумал Штукеншнеидер, – значит, опять голубчики сели в самими же наделанную лужу. Ведь за эти дни, сколько ж недодали «наверх», придется теперь им попотеть недельки две-три. И ведь отыграются паразиты насовсем уж непричастных к этому делу людях. Все-таки светлая голова у Антона, ведь зацепили бы кого-то из нас. Явно такая цель была. Ну ничего, поостынут, тогда и мы вернемся».

Поздно вечером автобус прибыл в Джанакпур и остановился у гостиничного комплекса «Храм тигра», представлявшего собой административное здание и несколько коттеджей, рассчитанных на группы из пяти-пятнадцати человек.

Братаны вышли, позевывая и разминая усталые члены, и с некоторым удивлением отметили, что оказались как бы в другой стране. Если в Катманду погода напоминала предгорья Кавказа или Крыма, жара была вполне умеренная, правда, ночи прохладные, то здесь они очутились в настоящих сырых и душных индийских джунглях. В воздухе летали какие-то пищащие и скрипящие насекомые, из весьма близких зарослей раздавались непонятные звуки, однако никто нервозности не проявлял.

Их встретил хозяин гостиницы – толстенький индиец с явной примесью английской крови – и в краткой приветственной речи, сопровождавшейся активной жестикуляцией, описал, как он рад, что столь высокопоставленная русская делегация посетила его скромное заведение, и что он надеется, что у гостей останутся совершенно уникальные незабываемые впечатления, как от его гостиницы, так и оттого громадного разнообразия объектов охоты, которые его следопыты могут легко предложить вниманию уважаемых гостей.

– За те баксы, которые он за это от нас получил, – заметил Комбижирик, несколько нарушая лучезарность встречи, – он вообще должон нам прямо в койку полдюжины туземок впихивать, а то и выделанную уже шкуру какого-нибудь гигантского зайца или жирафа, поднося при этом стопарик для профилактики тропических заболеваний.. После короткого, но обильного ужина для того, чтобы накопить сил для завтрашних подвигов, под уже ставшую привычной достаточно занудливую восточную музыку, правда, исполнявшуюся очень тихо и не мешавшую браткам побазарить, они разошлись по своим бунгало. Все оказалось вполне приличным – и вентиляторы с кондиционерами, и кровати достаточных размеров, видимо, рассчитанные не менее чем на трех обычных людей, и всякая соответствующая лабуда: красочные фото охотничьих похождений разных знаменитостей, побывавших здесь, чучела малознакомых россиянам зверей, деревянные и бронзовые скульптуры богов, животных и вообще какие-то непонятные скульптурные композиции, причем сразу было трудно разобрать, кто, где и почему.

В холле висела шкура тигра-альбиноса. Глюк посмотрел на нее, погладил мех, щелкнул по пластмассовому носу и о чем-то задумался. Наверное, вспомнил свои приключения в питерском зоопарке или, может, семью. Трудно сказать! Все-таки уже больше двух недель вдали от Родины, хоть и не очень их любящей, но как-никак своей!..

Утром началась суета, связанная с подготовкой похода. Братаны разбирали и чистили свое любимое оружие, доставленное сюда заботливым Громовым уж неизвестно каким образом; проверялись спутниковые радиотелефоны и видеокамеры, поставленные с вечера на подзарядку, надевались и подгонялись специально сшитые для этого случая костюмы.

Особый шик планируемому мероприятию придавало то, что в качестве средства передвижения здесь использовались слоны, так как иным способом во влажных джунглях передвигаться возможностей не было: дороги для автомобилей явно нарушили бы экзотику, да и заросли бы за полгода к чертовой матери! Это вам не африканская саванна-полупустыня, а добротный первобытный лес.

Распределились по двое на каждого слона, где «водила» был одновременно и проводником, и следопытом.

Ребята на вид были достаточно тщедушными, однако по тому, как они управлялись со своими подопечными, а также по наличию радиотелефона и карабина у каждого было видно, что профи! Посмотреть на отъезд столь представительной группы собрались все незанятые служащие гостиницы, между ногами слонов и братанов бесстрашно шныряли невесть откуда взявшиеся ребятишки – от едва еще умеющих ползать младенцев до мальчуганов, проявлявших серьезный интерес к арсеналу братков. Естественно, братков предупредили, что им ни в коем случае ничего нельзя давать, ибо тогда от них вообще будет не отвязаться; разве что при отъезде можно мелкой монеткой кое-кого порадовать, да и то в обмен на нехитрые сувениры, которые они как бы предложат. Бизнес есть бизнес, и приучаться правильно его вести надо смолоду, дабы потом проблем не было. Это братки уяснили.

Глюка и Телепуза решили посадить на самого большого слона, мотивируя это тем, что почему-то тигры не то что из джунглей, но и из клеток выйдут, чтобы с ними познакомиться. Так что судьба предназначила им роль приманки. Следом должны были двигаться Комбижирик и Ту-лип, как персоны, имеющие опыт по борьбе с тиграми в городских условиях, а замыкать колонну поставили Ортопеда со Стоматологом – как резерв главного командования. Мизинчик ехать не захотел, сказав, что он слегка устал и, может быть, съездит лучше в город на рынок, где прикупит немного сувениров. Громов, уйдя с головой в дела по уточнению дальнейшей программы пребывания, без перерыва куда-то звонил, что-то записывал, давал поручения. Кроме того, выяснилось, что все, не касающееся зимней рыбалки, его не волнует.

Естественно, право первым взгромоздиться на слона было предоставлено Глюку. Весь обвешенный оружием, сумками и биноклями, он прошествовал под прицелом видеокамер к голове слона, который хоботом должен был поднять его и посадить во что-то типа беседки на спине. Слон посмотрел на него вполне осмысленно, сделал из хобота нечто вроде кресла, куда Глюк водрузился, приподнял его на полметра, потом аккуратно поставил обратно, поднес конец хобота к своему виску и покрутил им, видимо, показывая, что он не такой идиот, чтобы надрываться, поднимая непомерный груз. «Водила» что-то попытался втолковать слону, однако последний только отрицательно мотал головой, ушами и хвостиком, тогда он через переводчика пояснил, что вес уважаемого «русского хан-тера» несколько превосходит возможности его слона, и сейчас его поднимут другим способом. Окружающие дико заржали, и Тулип спросил: «Послушай, Аркаша, а, действительно, сколько ты сейчас весишь?».

– Ну, немного, – смутился Глюк, – я – сто пятьдесят, да барахло на мне килограмм тридцать, может, чуть побольше!

Этот ответ придал дополнительный стимул веселью. Служители бегом подкатили к слону подвижную лестницу типа стремянки, с площадкой наверху вровень со спиной животного, по которой Глюк важно взошел и уселся в не совсем удобную надстройку. Телепуза слон поднял спокойно, благо он, видимо, не превосходил предельной весовой нагрузки. На всякий случай, если Глюк свалится со слона, или по какой-то иной причине ему надо будет слезть, «водила» прихватил веревочную лестницу с деревянными ступенями. Посадка остальных членов охотничьей экспедиции прошла без эксцессов.

Мизинчик помахал им рукой, поснимал удаляющуюся колонну, и сафари началось. Через час хода ничего не напоминало о том, что на земле существуют города, гостиницы и всякая там цивилизация. Обширный кусок джунглей на границе с Индией пока еще не подвергся разрушительному воздействию человека, населения тут, по-видимому, не было, так что это был действительно рай для животных. На слонов местные обитатели практически внимания не обращали: те шли своими, видимо, хорошо известными им тропами. Братаны, в основном, глазели по сторонам, выискивая, кто там кричит, висит, прыгает или с аппетитом ест друг друга, оживленно обмениваясь по радиотелефонам впечатлениями. Желания устроить стрельбу в этом благословенном кусочке нетронутой природы ни у кого не возникало.

– Тут у меня мыслишка появилась, – неожиданно заявил Глюк, – что мы будем без толку патроны переводить, да зверюгам осложнения делать! Может, лучше по-отловить кого, да к нам в зоопарк переправить. Думаю, губер возражать не станет, он вроде бы приличного мужика директором зоосада сделал, да уж выделил участок для строительства нового, где и места побольше, и поспокойнее будет для обитателей. А если придурки из ЗАКСа на это денег не выделят, то у себя в поселке не хуже построим. Надо ведь дитям правильно развиваться, а то только по телевизору многих зверюг и видели.

Все горячо одобрили предложение, но возникла дискуссия, кого и в каком количестве ловить. Необходимую информацию решили получить из Питера, тем более что Телепуз рассказал о прослушанной вчера в передаче радио «Азия Минус» предсказуемой неудаче операции «Очень чистые руки» и, посему, прекращению их радиомолчания.

От непривычного способа передвижения у всех несколько затекли ноги, посему решили сделать небольшой привал, размяться, заодно и подкрепиться. Сопровождающие быстро все поняли и вывели слонов на поляну, в центре которой оказался холм с плоской поверхностью и следами костров, видимо, используемый именно для подобных целей. Там же был запас дровец для костра и примитивный навес. Братаны расселись на удачно расположенных пеньках, сопровождающие создали своего рода оцепление, дабы излишне любопытные обитатели леса не нарушили отдых, слонов отпустили на край поляны, где они начали прилежно обрывать зелень и пихать себе в рот. Браткам объяснили, что животные умные, сами никуда не уйдут, а напасть на них никто не посмеет.

Глюк по спутниковой связи вызвал Гугуцэ, сидевшего в своем офисе, услышал некоторые подробности, не вошедшие в передачу «Азии Минус», кратко рассказал об их времяпрепровождении и попросил сообщить семьям, что у них все в порядке, передав также просьбу узнать, какого зверья из Непала в зоопарке не хватает и есть ли возможность их принять. Гугуцэ обещал тут же поставить на уши всех, кого надо, и в ближайшее время перезвонить.

Не прошло и полчаса неспешной трапезы, как проявился Гугуцэ. Он сообщил, что успел связаться со всеми ответственными лицами и передал список животных, которые представляют особый интерес для зоопарка, и привет для Антона, который в настоящее время с Денисом Рыбаковым, Антифашистом, секретаршей и двумя какими-то консультантами мотался по Европе. Гугуцэ порекомендовал браткам еще на пару недель задержаться, благо дела они себе найти умеют, а также связываться только с ним по кодированному каналу.

– Верят в нас, – удовлетворенно сказал Глюк. Проводников – «водил слоновых» тоже подкормили, отнеся им часть запасов, благо с собой было взято не менее чем дня на три. Однако от стопочки те отказались, объясняя, что иначе слоны их слушаться не будут и в лучшем случае просто уйдут, а в худшем и представить себе трудно, что может произойти.

– Ну, до чего же умные зверюги, – изумился Ортопед, – вроде гаишников до баранки поддатых не допускают, а взятку им не дать. Вон листья сами с веток срывают, а больше им ничего не надо. Вот бы их нам на дороги поставить, хоботом за шкварник любого вытащат, а потом куда надо и стащат, тут особо не рыпнешься. За полгода полный порядок навели бы.

Стали собираться в обратный путь. По какому-то сигналу слоны сами подошли к своим седокам, помахивая приветственно какими-то пахучими ветками, зажатыми в хоботе.

– Вот ведь зараза, ноги выдрать бы паразиту, – вдруг, ни с того, ни сего разволновался Телепуз.

– Ты это чо, не понял, – удивился Ортопед, озираясь вокруг и соображая, кому сейчас ноги выдирать придется.

– Да вспомнил я тут, – разъяснил Штукеншней-дер, – статью из газеты про слонов, что у них и волосы под мышками растут, и бегемотов они хватают, и много всякого другого. Я тогда эту заметку сыну для развития прочитал. Он, правда, ничего не сказал, только на меня стремно смотрел. Я, немного поддатый был. А вот сейчас посмотрел – подмышек нет, волос нет, травой питается. Хорошо, где-то статья эта у меня лежит, приеду, автору все волосья не только под мышками выдеру, а еще отво-лохаю так, что он родную маму от слона не отличит!

– Наверное, ты газету «Не скучай» или «Сборник анекдотов» взял, название отодрал и не врубился, – предположил Глюк, – так что сам виноват.

Немножко отяжелевших братков слоны погрузили себе на спины обычным порядком, однако, Глюк рисковать не стал, боясь опозориться. Телепуз скинул веревочную лестницу, и Аркадий осторожно по ней полез. Слон с интересом поглядел на эту процедуру, протянул хобот и, то ли подстраховывая, то ли поддерживая Глюка под зад, помог ему забраться на свое место.

– До чего культурное животное, восхищался Глюк, – ну, прямо как хороший халдей в ресторации, может, удастся и его к нам в Питер переправить. Подумаешь, слон! Всего и делов.

– Наверное, не получится, – включился в радиоперекличку Тулип, – я где-то то ли слышал, то ли читал, что взрослые слоны плохо приспосабливаются к изменению режима. Ведь его с детства специально дрессируют для выполнения конкретных работ. А потом, посмотри с другой стороны. Здесь у него работа не пыльная, жратва от пуза, тепло, можно сказать, полная возможность по природе побродить. Да и русский язык ему учить пришлось бы. А в зоопарк берут тех, кто в зоопарке или цирке родились и другой жизни не знают, так что и тосковать им нет резона.

– Пожалуй, ты прав, уговорил, – ответил Глюк, – но, вообще-то, подумать надо. У нас в поселке (Глюк уже говорил об их плане, как о законченном деле) можно, наверное, для слонов что-то организовать, детишек на них катать, всякие шествия праздничные устраивать… и вообще!

На обратном пути, в основном, дремали, покачиваясь в такт движению слонов.

По возвращению сразу огорошили Громова своими новыми планами. Теперь Борис начал понимать, что та нехилая сумма, которую ему предложили за сопровождение группы, не явилась плодом купеческой щедрости Антона, а вполне соизмерима с затратами его умственной и физической энергии, кою приходится затрачивать на решение абсолютно непредусмотренных задач, выдвигаемых братками. Одно успокаивало, что вопросы финансирования решались быстро и без проблем.

Когда хозяину гостиницы сообщили о пожелании своих постояльцев, он для начала немного поломался, набивая цену, но потом оказался вполне вменяемым бизнесменом, понимая, что за меньшие деньги подобных зверей можно получить, если пошустрить, и из зоопарков, поэтому обещал всяческую помощь. Единственно, он пытался возражать против участия братков в отлове животных, обещая все сделать своими силами. И в этом для него был резон. На самом деле его гостиница представляла собой одно из звеньев национального парка-заповедника, а большинство обитателей джунглей были выращены на специальных фермах и поставлялись богатым любителям эк-зошки в удобное время и удобном месте. Так что ему проще было взять зверей прямо на фермах и спокойно отправить их по соответствующему адресу. Но благородный дух радетелей за гуманный отлов был у братков непререкаем, посему договорились на промежуточном варианте – загонщики разведают, где находятся соответствующие животные (по списку), и гонят их на братков. Те же при подстраховке инструкторов стреляют по животным пулями со снотворным или накидывают специальные сети.

Громов, как человек практичный и знающий эту кухню, предложил хозяину не выпендриваться, а брать животных с ферм вместе с соответствующими ветеринарными документами, а об их недолгом нахождении в дикой природе не упоминать, так как опасность их встречи с соплеменниками и возможность заражения специфическими болезнями ничтожна. Он уверил хозяина, что энтузиазма у братков хватит максимум на два дня, причем на поимку только нескольких крупных животных, а далее они это постараются на кого-нибудь переложить.

Так оно и получилось.

На следующий день всех вывезли на пару километров от гостиницы, долго водили по каким-то тропинкам, а потом установили цепью, причем каждого опекало не менее трех местных охотников с устрашающего вида ружьями большого калибра. Далее спецы обнаружили пару слегка разленившихся тигров, и целую вечность гнали их на цепь. По шуму и крикам все были подготовлены к финалу. И, действительно, почти одновременно на затаившиеся пары Глюк-Комбижирик и Телепуз-Стоматолог выскочили слегка обалдевшие полосатые кошки. Ребята не подкачали и взяли реванш за несколько пассивное поведение в Питерском зоопарке. Комбижирик и Стоматолог стрельнули усыпляющими пулями, а Глюк и Телепуз профессионально выстрелили сети, применяющиеся американскими полицейскими для вылавливания опасных преступников и взбесившихся животных в городах, и, не дожидаясь, пока тигры упадут, бросились к ним с веревками для окончательного успокоения. Тигры, еще немного соображавшие, успели все-таки разодрать амуницию и слегка поцарапать чересчур ретивых охотников, но, тем не менее, в итоге они были погружены в специальные ящики-клетки, которые вскоре были доставлены на предназначенную для таких мероприятий площадку-вольер в гостинице. На радостях был устроен шумный праздник, где отмечалось, что раз от разу справляться с тиграми становится легче. Появилось даже предложение создать команду по отлову тигров, львов и прочих крупных хищников в свободное от основной работы время. Но поскольку планировать, когда это свободное время еще появится, не представлялось возможным, то инициатива заглохла сама собой.

На следующий день планировалось отловить нескольких более мелких представителей живности, в основном, травоядных или мелких хищников. Глюка и Телепуза осмотрел врач и категорически запретил их выезд на природу, мотивируя стопроцентную гарантию заноса в царапины микробов болезней, от которых у европейцев нет иммунитета. Братаны повыпендривались, но согласились, и были оставлены на попеченье Громова. Оставшимся четверым было уже не так интересно, да и мелкое зверье отлавливать оказалось весьма сложным делом: животные пребывали в знакомой обстановке, а браткам, с их габаритами и громадными сачками или сетками, в зарослях непривычных растений приходилось туго. Большинство отлавливаемых спокойно проскальзывало мимо. Так что когда усталые и голодные братки собрались вечером и обсуждали более чем скромные результаты дня, Громову без особого труда удалось убедить их, что самое важное они сделали, а наловить и отправить всяких там землероек, ползающих по деревьям ящериц, змей и, особенно, птиц следует поручить местным туземцам, которые за весьма умеренную платy всех отловят и отправят по нужному адресу. Тем более что некоторые животные мигрируют, сейчас их здесь нет, и когда они появятся – не известно. Не ждать же их, в самом деле, тут неделями. Решили, что это разумно, благо главный интерес – поиск снежного человека и охота на горных козлов еще не был удовлетворен. Все единогласно сошлись во мнении, что охота на горных козлов – это настоящее спортивное мероприятие, причем шансы победить у обеих сторон примерно одинаковые: там лесов нет – незаметно не подкрасться, да и понятие «козел» у братков особой симпатии не вызывало. Поэтому предложение Громова завтра же вернуться в Катманду возражений не встретило.

Утречком опять посетили рынок, купили всяческих охотничьих сувениров, и во избежание риска, учитывая сложность дороги, рассчитали время так, чтобы приехать засветло (а это по местному времени около семи вечера).

В «Гималаях» братки возвернулись в забронированные за ними номера, быстренько привели себя в порядок и решили отметить возвращение небольшим товарищеским ужином. С сожалением они узнали, что группа немецких ученых отбыла на место предполагаемого обитания снежного человека в район, прилегающий к горе Дхаулагири, высота, которая превышает восемь километров, немного уступая Эвересту; но очередь на восхождение на Эверест составлена на несколько лет вперед, а Дхаулагири, производя не менее впечатляющее зрелище, свободна, и в случае появления у братков желания совершить восхождение, скажем, на пару километров не представляется никаких технических или организационных трудностей. На большую же высоту нормально мыслящий человек не полезет. Туда лезут либо отморозки, либо те, кто желает добровольно что-нибудь действительно отморозить. Громов все это согласовал с братками, и на следующий день все вопросы были улажены. В эту сторону направлялся вертолет одной из международной организации по охране окружающей среды, перевозивший груз и нескольких геологов в один из многочисленных национальных заповедников. Руководство организации за символическую плату разрешило забросить группу русских пара-олимпийцев на туристскую базу в предгорьях. Полет пролегал через города Баглунг и Джумла с посадкой и дозаправкой в них.

Вообще, надежных вертолетов, приспособленных для полетов в горах при разряженном воздухе, тумане, резкой смене температуры и порывах ветра в мире не существует. Наиболее приспособленными для подобных развлечений оказываются бывшие армейские вертолеты Советской Армии, честно отслужившие в Афгане, горах Китая и невесть какими путями, оказавшиеся в Непале. Вот на одном из таких воздушных извозчиков, на бортах которого еще сохранились красные звезды и следы от обстрелов с земли, и предоставили место браткам. Единственно, предупредили, что в полете будет очень холодно, поэтому экипировка должна быть соответствующей. Поскольку у всех был опыт альпинистских походов, сей совет приняли к сведению и исполнили. Снаряжение брали из расчета, что на все про все уйдет не более недели. Их заверили, что в альпинистских кемпингах есть практически все, кроме, конечно, хорошего оружия, к которому братки привыкли, и каких-то несущественных мелочей.

На рассвете все необходимое быстро побросали в вертолет, включая пару тюков с олимпийскими «подгузниками», дабы не забыть о своей роли, да и вообще, может, для чего полезного пригодятся. Надо заметить, что этой теме Громов придавал особое значение. По утрам в гостинице он, стараясь, чтобы его видело максимальное число постояльцев, проносил громадный прозрачный мешок с несколькими памперсами, замоченными как обыкновенной водой, так и пивом, соками, вином и вообще, чем можно полить, выражая страданье пронзительными стонами и скорбным выраженьем лица. Это им делалось специально, чтобы все прониклись сочувствием и уважением к здоровым на вид, но страшно страдающим физически и душевно его подопечным. Поэтому все остальные обитатели постоянно оказывали браткам знаки внимания и участия, похлопывая по плечу и что-то скорбно произнося; пожилые дамы старались поддержать их под ручку при подъеме на второй этаж. Правда, когда братков слегка заносило от излишней дозы «антиаллергена», уже никакая сила не могла остановить их покачивания, что сразу относили к нарушениям мозговой деятельности (правильнее, конечно, было бы соотнести это с работой мозжечка и вегетативной нервной системы, но это никому в голову не приходило), и это вызывало еще более бурные выражения восторга и восхищения силой и мужеством параолимпийцев.

Вертолет снялся с аэродрома и, поскрипывая деталями корпуса, постукивая не совсем точно отрегулированными клапанами и попискивая перетекающими жидкостями в трубках подачи топлива и масла, полетел на север.

Комбижирик, на слух определивший, что только чудом можно объяснить передвижение аппарата, пошел к пилоту и механику уточнить, как это вообще может быть. Пилотом был индиец, видимо, проходивший практику в России, а механиком так вообще наш человек – рязанец Коля, попавший сначала в плен в Афгане, потом поболтавшийся в Пакистане, откуда он слинял в Индию и, наконец, осевший в Непале. «А чего, – рассказывал он, – дома меня никто не ждет, писал к себе на деревню – все перемерли, кто спился, кто по возрасту. А тут и платят неплохо, и уважают. Семью завел, поначалу, правда, все больше на пальцах, но сейчас трещу на ихнем, а жена по-русски вполне сносно говорит. Правда, никак объяснить не может, что у нее за национальность, то ли тхуру, то ли тхакали. Так что детишки вообще не понять, кто. Но порядок жена знает. Проблем никаких».

– Послушай, Коля, – все-таки пытался добиться разумного ответа Комбижирик, – я в автомобилях разбираюсь неплохо, на слух многое секу. По-моему, твой аппарат уже третий срок вырабатывает. Тебе самому-то не страшно на нем летать?

– А чего бояться, – удивился Коля, – я на таком в Афгане четыре года оттрубил. Иногда прилетим, так дырок по двадцать где угодно, а все пашет. Сначала боялись, а потом залатаешь, чем попало, и вперед. Очень машина надежная. Недаром американы за ними особо охотились, а потом использовали. В ихние «Ирокезы» муха залетит в заборник, и все стопорятся. А мы однажды ворону вытащили, да и то уже когда она разлагаться стала и воняла ужасно! Кроме того, тут для ремонта подходящие условия есть: и сварка, и станок токарный, а запчасти можно из деталей старых автомобилей сварганить.

– Смотри, как бы постепенно он у тебя в «Студебеккер» не превратился, – сказал несколько успокоенный Комбижирик, компенсировавший недосып легкой дозой шотландского виски и обильной закусью. Без проблем заправились топливом в Баглунге и полетели дальше. Сытный второй завтрак сморил братков, и они, под мерное жужжание и легкое покачивание машины улеглись на мешки и находились в состоянии приятной полудремы. Лишь в хвостовой части Стоматолог и Ортопед пытались выяснить у переводчика-китайца, что он вообще знает про снежного человека. Чтобы не расстраивать собеседников, он плел всякие небылицы, основой которых были газетные публикации, завлекающие наивных туристов в Непал. За окнами вертолета потемнело, вероятно, он вошел в облако или слишком густой туман. Стас хотел задать очередной вопрос, но не тут-то было. Какая-то сила резко рванула вертолет вбок, раздался чисто русский мат индийца-пилота, треск металла и между спящей компанией братков, геологов и троицей беседующих в хвостовой части возникла скала, вспоровшая брюхо вертолета, как лезвие гигантского ножа. Происходящее выглядело нереально, будто в замедленной киносъемке (как показалось браткам). Стас и Михаил заметили стремительно вырастающую каменную стену, ощутили леденящий ветер, распадающийся, как бумажный, корпус вертолета, потом последовал глухой удар, рывок … и, цепляясь за непонятные железяки, они вместе с хвостовой частью вертолета заскользили вниз с весьма ощутимым ускорением. На самом же деле, от момента блаженства до падения, вероятнее всего, прошло не более 3–4 секунд. Видимо, потеряв ориентацию, вертолет под углом напоролся на пользующуюся дурной славой, необычной даже для экзотического Непала, горную гряду, называемую Меч Ханумана*, оставленный им здесь после того, как под его командованием были разбиты злые духи. Гора состояла из прочнейшего базальта, отточенного за миллионы лет до остроты бритвы, и разделяла две речные долины, возвышаясь над ними более чем на тысячу метров и остававшуюся непреодолимой до сих пор, кроме как по воздуху. И вот эта жуткая скала, как нож опытного мясника, разделила вертолет на две неравные части, удаляющиеся с каждой секундой друг от друга на сотни метров.

К счастью, носовая часть машины слегка затормозилась лопастями, запутавшимися на острие скалы, и начала боком сползать вниз. Мгновенно пробудившиеся братки обнаружили, что вместо уютного перелета они в каком-то подобии железной кастрюли без крышки сползают в пропасть, а над ними зияет затянутое туманом небо; внизу все пространство покрывал снежник, а спереди из кабины, где все стекла были выбиты, раздавался тихий визг пилота наряду с громким матом механика.

– Я же его, паразита, спрашивал, – завопил Комби-жирик, – пошто на этой хреновине вообще летать?

– Лучше держись покрепче, – успокоил Глюк, – пока живы, и то хорошо.

Какие-то реплики подали геологи, кто-то из братков помянул Бога, апостолов и всех святых. Последнее, видимо, помогло. Их «кастрюля» выкатилась на более пологую часть склона, несколько раз подпрыгнула на камнях, так что всех пассажиров бывшего салона хорошо приложило о стенку, потом фрагмент вертолета, видимо, зацепился обо что-то большое, развернулся градусов на девяносто и встал. Инерцией всех элегантно веером выбросило на покрытую редкими кустиками полянку, образующую как бы балкон над дальнейшим уклоном горы вниз. Вслед за людьми и вперемежку с ними вывалились рюкзаки, тюки и ящики геологов.

– Держи вещи, чтобы вниз не свалились, – завопил хозяйственный Тулип, вскакивая на ноги и в два прыжка догоняя свой рюкзак, лениво переваливающийся и явно хотевший сачкануть. Через пару секунд Глюк, Комбижирик и Телепуз рванулись за особо нахальными мешками, и в бросках, достойных олимпийских чемпионов по футболу (к сожалению, не наших), их становили. Остальные, то ли медленно соображающие, то ли более побитые о разные твердые предметы, пытались встать и оценить причиненный ущерб. Из кабины слышались явственные стоны. Глюк и Тулип вытащили оттуда летчика и механика. Индиец, видимо, ударился о приборную доску, был слегка порезан остатками стекол и теперь пребывал без сознания. Механик матерился и кривился от боли.

– Что с тобой, брателло? – участливо спросил Глюк, имевший некоторый опыт медбрата и умевший отличить утку от капельницы.

– Кажись, руку повредил левую, – сопровождая каждое слово либо стоном, либо ненормативной лексикой, попытался объяснить Коля, – бок левый саднит и спину, пальцы ног не чувствую и башкой треснулся, наверное, сознание потерял… у меня провал в памяти: как падали, не помню.

– А русский язык не забыл, – участливо глядя в глаза и примериваясь, с чего начать осмотр, ответил Глюк, – только за твоими комментариями я не понял, что же у тебя реально болит. Какие конкретно органы? Ты уж, братец, еще раз перечисли все по порядку и без лишней информации, как тебя в армии учили, не то я тебя сейчас всего йодом обмажу или к доске привяжу. Чтобы потом обид не было!

Механик быстро понял, что от него требуется, и только разик взвыл, когда Глюк, как ему казалось, аккуратно снял с него куртку.

– Похоже, что ручонку-то ты сломал, – прокомментировал Глюк, – ну и ничего, шину наложим пока, а ножульки вроде целые, только поцарапало сильно; наверное, и сотрясение мозгов есть. Такой уж диагноз.

Он подозвал Телепуза и Тулипа и попросил сделать пару носилок из подсобных материалов, хотя бы из ящиков, досок, ружей и так далее. «Сейчас ничего, а скоро их, он кивнул на летунов, знобить начнет, я знаю, – сказал он, – вот тут памперсы подойдут, из них вроде кокона надо сделать, да и нести легче будет, не так трясет».

– Жора, – обратился он к Комбижиру, – ты вроде говорил, что твой ноутбук, кажется, подключен к спутниковой системе «Навигатор», позырь давай, может, подскажет, куда двигаться… или лучше нам на месте сидеть, пока не вытащат, давай, по мобиле простучи! Из наших Ортопеда и Стоматолога с переводчиком Моржой не видно, но я в последний момент, когда хвост отваливался, их там, вроде, видел. Похоже, они с другой стороны скалы оказались. И вещи, кажись, с ними; во всяком случае, рюкзаки они держали в руках, а там на первое время все есть, только бы в какую расщелину или пропасть не свалились… Ну, так как твои мозги электрические?

На удивление, оба аппарата работали, и Комбижирик сумел связаться с Громовым, находившимся в Катманду. Тот сначала не понял, решил, что это какая-то самодеятельность братков, но быстро сориентировался и пообещал организовать помощь, отследив координаты передачи, и сразу передать их спасателям. По «Навигатору» особо полезной информации не получили. Район, в основном, посещали пастухи, перегонявшие коз. Местные поселения вроде бы располагались этак на километр пониже по прямой, потом идти еще километровпять-шесть. Но дорог не было, а шастать по горам с двумя ранеными грузом наобум не хотелось. Пока приводили в какой-то порядок пилота, выясняя, нет ли еще серьезных травм, и что же все-таки свалилось с уступа и лежало внизу, прошло около часа, туман рассеялся, и гряда, о которую неудачно распорол брюхо вертолет, выглядела очень даже красиво.

– Вот ведь, зараза, – задрав голову, рассуждал Мизинчик, потирая разные места, где уже начали образовываться синяки и кровоподтеки, – нет бы, рассеяться за часа пораньше. Знать бы заранее, так лучше подождали бы еще пару часиков, а теперь летели бы спокойно. Нет, пораньше решили, поторопились, блин! Прозвонился Громов, связь была неустойчивой, видимо, то ли труба непод-заряженной оказалась, то ли что-то в ней испортилось.

– Ребята! – кричал Громов, – определили место вашей посадки с точностью метров сто-двести. Дуйте оттуда, как можно скорее, там какие-то руды радиоактивные, так что разрядятся все ваши штуки электронные в момент, да и вам там совсем не полезно находиться. От силы часов шесть-восемь! Спускайтесь вниз, держитесь южного направления. Ниже вас и влево будет сухое русло, по нему только весной что-то течет. И по руслу этому спускайтесь вниз. Там где-то неподалеку разбила лагерь немецкая экспедиция, которую мы видели. Им уже сообщили, и они обещали навстречу двинуться, и через три-четыре часа ракетами и просто так пострелять. Раньше все равно не выбраться вам. А вещи ненужные пока бросьте. Эту площадку местные племена могары и горянки обходят стороной, и даже опытные проводники ни за какие деньги сюда не пойдут, а ребята они боевые! Тут удивляются, как вы вообще вдребезги там не побились. Наверное, боги Непала к вам благосклонны. По мере продолжения разговора связь ухудшалась и практически тут же пропала.

– Все, – сказал Глюк, – если хотим жить, выметаемся отсюда поскорее. Геологи на английском и знаками сначала показывали, как им плохо и как им надо хорошенько собраться с силами, но Комбижире нарисовал на земле знак радиационной опасности, они достали радиометр, слегка побледнели и хотели рвануть вниз, но железной рукой были остановлены, и им на плохом английском, но с очень понятной жестикуляцией показа ли, что надо нести носилки по очереди, иначе шеф (так стали называть Глюка) пристрелит их как дезертиров. Геологи вняли этому аргументу и всем своим видом выразили согласие; видимо, до них дошло, что русские – ребят; опытные, и без их помощи им спастись вообще едва ли удастся, тем более что ящик с их радиооборудование! валялся где-то на полкилометра ниже, а радиотелефоны, как и у братков, не выдержали соседства с радиоактивным источником.

Спускаться – не подниматься! Но в горах любые передвижения требуют максимальной концентрации и напряжения сил, поэтому носильщики менялись буквально каждые пятнадцать минут, и все взмокли, как мыши, хотя порывы ветра очень напоминали осень в родном Питере. Часа через три, преодолев не более семи-восьми километров, вышли к сухой расщелине, по которой некогда текла вода. Сделали небольшой привал; все повалились на землю, тупо глядя вверх. Только Клюгенштейн, действительно, ставший шефом (то бишь руководителем, выдвинутым обстоятельствами и всеобщим доверием), тщательно осмотрел дно и тропку метров на сто вверх и вниз и, не обнаружив каких-либо следов человека или животных, сделал вывод, что, если немецкие этнографы и вышли на встречу, то пока до этого места не дошли, иначе oставили бы хоть какой-то знак. У альпинистов и туристов свой международный свод правил и кодов, а там peбята все-таки не новички и, судя по имевшим место беседам, на Кавказе еще и определенные навыки получили.

Через полчаса, которые показались всем лишь парой минут, Глюк скомандовал встать и двигаться дальше. Он понимал, что все пока держится на эмоциональном подъеме, и стоит его немного ослабить, так не то что кого-то нести, но и просто идти сил ни у кого не будет. С кряхтением, стонами, но все поднялись и двинулись вниз по тропинке. Идти вроде было легче, но силы (особенно моральные), похоже, истощались вроде заряда аккумуляторов. Уже и пошатывало, и какое-то безразличие появилось, и, казалось, что так вот идут и будут идти они еще целую вечность. Солнце начало склоняться к закату, и оставалось не более двух часов светлого времени, что стало вызывать обще беспокойство, как вдруг откуда-то спереди раздались далекие (буквально на грани слышимости) звуки сначала одиночного выстрела, а за ним, с коротким промежутком, еще двух. Все встрепенулись.

– Похоже, люди, – радостно выразил общую мысль Мизинчик, – и, похоже, они нас ищут. Это не охотничья стрельба.

Тулип, руки которого не были заняты носилками, вскинул карабин, и в сторону, откуда слышались звуки, ответил двумя беглыми выстрелами, а потом одиночным.

Через несколько томительных минут раздался ответ, и то ли показалось, то ли это действительно было так, но выстрелы звучали чуть-чуть громче.

– Ну, братва, – крикнул Глюк, – поднажмем, немного осталось и, вспомнив какой-то фильм или крик Дениса, добавил, – шнель, шнель, русишен культуришен камараден! Ордрунг!

Шаг особенно не прибавили, но пошли чуток побыстрее. Молчавшие геологи попытались что-то сказать, но их не очень поняли.

Еще минут через пятнадцать услышали отчетливо три выстрела, ответили, и когда в расщелину уже начали быстро надвигаться сумерки, и неосторожный шаг мог очень дорого стоить, впереди заметили несколько ярких точек. Тулип выстрелил в воздух; стой стороны ответили красной ракетой.

Комбижирик на всякий случай тоже развел небольшой костерок, так что визуальный контакт был установлен.

– Ну, вроде бы все как договаривались, – засмеялся Глюк, – все-таки молодец этот Громов, хотя и москвич! Надо же, сорганизовать мог, да и эти тоже молотки, чувствуется закалка социалистического лагеря, в смысле, альпинистского. Носилки с ранеными положили на землю. У пострадавших, видимо, началась реакция– отходняк на раны и тряску. Индиец тихонько бредил, Коля стучал зубами и тоже не всегда адекватно говорил. Глюк, на всякий случай, влил в него пару крышек виски из литровой фляги, которую он, кажется, не снимал даже во сне, взял несколько веток, соорудил факел и в сопровождении Мизинчика осторожно двинулся навстречу приближающимся. Минут через двадцать, когда стало почти темно, они встретились. Первым из шестерых встречающих они увидели Арендта.

– О, какой сюрприз, ельки-пальки! – заорал он, – Паша!

Опять мы встретились. Наверное, судьба, вот уж полная неожиданность.

Кстати, сколько бы лет настоящий урожденный в Германии немец не прожил в России, если его попросить быстро и не задумываясь повторить «елки, палки», он обязательно произнесет «ельки, пальки», таков уж стереотип языков. Таким образом, можно было бы вылавливать шпионов во время «холодной войны». Всех бы выловили!

– Здорово! Фройшан! – ответил Павел, – как говорится, гора с горой не сходится, а нам это по фигу!

Они заключили друг друга в объятья, потом этот же ритуал совершили с остальными встречающими. Небольшая заминка произошла, когда очередь дошла до симпатичной блондинки. Но фрау Герда сама облобызала слегка смутившихся верзил.

– Она у нас доктор, – сказал Зиг, – пошли скорее к остальным. Насколько тяжелые травмы вы получили? – перевел вопрос фрау Герды Зигфрид.

– Ну, наши, в основном, побились и поцарапались, – ответил Глюк, – все-таки летели с высоты метров триста-четыреста. А вот местные (так он назвал «водил» вертолета, русского и индийца) оказались то ли слабаками, то ли неуклюжими. Один руку сломал вроде, и с ногами что-то, второй от удара в себя придти не может, наверное, тоже что-то отбил, но говорит только по-своему, а по какому – непонятно, он из Индии.

– Да, там народ слабый, – согласился Зиг, – ну, давайте, мы их понесем, тут до лагеря километров пять осталось, а вы путь освещайте, фонари часов пять еще светить могут; оставлять их здесь никак нельзя, а у нас там и медицинская палатка, и дизель есть. Ведь мы, немцы, народ основательный, – добавил он.

Только тут братки поняли, как они, наверное, впервые в жизни, выложились. Рюкзаки, ну совсем плевые, килограмм по тридцать, казались бетонными плитами, ноги с трудом отрывались от земли. Поэтому путь, эти последние километры, показался им почти нескончаемым. Наконец, к изумлению всех, они подошли к относительно ровной площадке, на которой стояло строение типа сарая (как объяснил Арендт, это «кошара» – загон для стад в случае непогоды в горах) и нескольких палаток. Уютно жужжал генератор, свет пробивался в окна и полог, в лагеpе было еще несколько человек. Летунов тут же отнесли и палатку с нашитым красным крестом, где Герда и вторая фрау начали над ними хлопотать. Остальные братки гордо отказались от помощи, объяснив, что пусть уж ими займутся завтра. В лагере была радиостанция, и геологи сразу же начали какие-то переговоры со своим начальство. Глюк сообщил Громову, что «все пучком», подробно поговорят завтра, и, едва двигая ногами, вошел в палатку, где остальные братки, забравшись в спальники, уже спали. Когда он начал укладываться рядом с Комбижириком, тот ненадолго проснулся.

– Аркаша, это ты? – спросил он расслабленно.

– Ну, я, – ответил Глюк.

– Пожалуй, надо тебе другое имя дать – Моисей!

– Чего это вдруг, – удивился Аркадий.

– Ну, ты же вроде Моисея вывел нас в землю обетованную, – уронив голову и мгновенно захрапев, сказал Комбижирик.

Ответить Аркадий не успел, да и сил на это уже не было. Он вздохнул и заснул с чувством глубокого удовлетворения. Оценили, значит! Правда, промелькнула мысль, что, может, просто он тогда настоятелю храма мало отслюнил, вот Хануман и показал им свое плохое расположение духа, а может, вообще этот настоятель в своих молитвах не упомянул о том, что русские денежку-то заслали, а значит, за базар ответили. «Ну, буду ежели еще в этом храме, – решил Глюк, – я с пристрастием этого толстячка поспрошаю, ежели что, то ему самому Хануман обезьянью морду сделает».

Утром братки проснулись довольно поздно и с таким чувством, будто по ним всю ночь ездили тракторами поочередно с кручением в бетономешалке; однако они собрались с силами и выползли из палатки. Немцы давно уже встали, подготовили им завтрак и очень беспокоились, хорошо ли братки провели ночь. Зигфрид, как разбирающийся в тонкостях русского языка и русской души лучше остальных в экспедиции, осторожно спросил, не появились ли у параолимпийцев какие-то дополнительные неожиданные реакции на жутчайшую стрессовую ситуацию. Паша Кузнецов и Аркадий, стихийно признанный лидером, сначала хотели ответить, что все это фуфло, они здоровы, как быки, и кроме усталости в членах, да, видимо, ссадин и синяков, ничем в настоящий момент не страдают, но Глюк не стал заронять сомнения в инфантильное сознание европейцев.

Видите ли, уважаемый коллега, – несколько витиевато обратился он к внимательно слушавшему немцу, поигрывая золотым шестиугольником на массивной цепочке, болтающемся на шее, – у нас, у русских, немножко особая психика и, видимо, генетический аппарат (Арендт согласно кивнул, поскольку, несмотря на более чем десятилетнее пребывание на учебе в СССР, некоторые аспекты жизни он так и не смог понять). Для нас, спортсменов-инвалидов, стрессовая ситуация идет только на пользу. Сразу все болячки как бы проходят, силы откуда-то берутся. Но вот беда, после побед все сначала начинается, просто ужасное обострение. Приходится глушить все это алкоголем, – печально закончил Глюк, – правда, Паша?

– Ну, без базара, – подтвердил Мизинчик.

– Так что же это получается, – с изумлением заметил Зиг, – у вас что, все олимпийские чемпионы страдают какими-то физическими расстройствами, так как применяют алкоголь в очень больших дозах после соревнований. Когда мы с тобой вместе выступали, я вначале тоже это пробовал делать, но почему-то результат был отрицательный.

– Так ты, брателло, вспомни русский фольклор, – назидательно сказал Мизинчик, – вот ведь у нас и пословица такая есть: «Что русскому здорово, то немцу смерть». И никакого тут злого умысла или еще чего нет. Просто предупреждение – мол, не все люди одинаковые, нельзя слепо копировать обычаи другого народа, можно очень даже в лужу сесть.

– Да, Павел, пожалуй, ты во многом прав, я еще раз проштудирую список русских пословиц и поговорок, видимо, там действительно собраны весьма ценные житейские советы.

– Во,во! – подхватил Глюк, – типа «Работа не волк, и лес не убежит», «Умный в гору не пойдет, умный гору обойдёт Громов сообщил, что практически всю ночь предпринимал все возможные действия, дабы ликвидировать последствия этой дурацкой аварии, кстати, только что он арендовал военную радиостанцию с обслуживающим штатом и может предоставить следующую информацию. К сожалению, со стороны Катманду оказать помощь по воздуху не представляется возможным – какие-то вихри и, туман, в общем, погода хуже, чем в Питере, по земле с юга подобраться не удастся, речные и кочевые племена бхотии и тхару или тхакали что-то в очередной раз не поделили и находятся на грани конфликта, и любая, даже самая малая, экспедиция из центра может стать спичкой, которая этот костер разожжет. Он договорился (естественно, за определенную мзду, благо на это были выделены существенные ресурсы), что в лагерь экспедиции может быть выслан спасательный вертолет из Тулсипу-ра, но они за рейс могут взять не более двух человек, да и то без посадки, а аэролифтом. Какие мнения у народа?

– Какие у тебя сведения о Мишке и Стасе? – спросил Глюк.

– Попытки связаться по спутниковому телефону были, то есть в четырнадцать часов Стоматолог явно пытался выйти в эфир, но сигнал едва пробивался и вскоре пропал, а об Ортопеде сведений никаких нет.

– Так вот! – за всех ответил Глюк, – мы тут с братками побазарили и решили: пока ребят не найдем, из этого района не уйдем. Оружие у нас есть, пару дней тут отлежимся и пойдем их искать. А насчет вертолета – пусть они заберут этих побитых «летунов» и геологов, сейчас у нас разные пути-дорожки. А нам пришли хорошую радиостанцию <: аккумуляторами или механической подзарядкой, боеприпасов и еды на неделю. Ну, еще по мелочам кое-что (он процитировал короткий список), а ты там, на координации сиди, там больше пользы принесешь, сюда не рыпайся, как-нибудь сами разберемся. Антона особо не волнуй, скажи, небольшая задержка, через две-три недели вернемся. Заодно узнай, как там дела и нам сообщи! Понял, как действовать?– Понять-то понял, – ответил Громов, – только вот тут спортивный ихней комитет волнуется, запрашивает, может, специальную экспедицию на вызволение вас послать или памперсов с вертолета сбросить?

– Пусть они эти памперсы себе на головы наденут, красившее будут, – парировал Глюк, – ты уж сам им там полепи горбатого, чтобы сюда не лезли, нам только этого геморроя не хватает – ораву придурков кормить и развлекать. Ну, покедова! Если что нового, сразу звони, тут ребята хорошие подобрались, и по-русски кумекают, и сразу запишут, что скажешь, если нас никого рядом не будет. Они аккуратисты, да и аппаратура у них ничего!

Весь следующий день братва решила посвятить отдыху и накоплению сил для последующих подвигов, но не тут-то было. Днем прилетел армейский спасательный вертолет, завис рядом с лагерем на высоте метров двадцати и по тросу спустил несколько тюков с надписью «For parolimpic» и пару тюков поменьше с немецкими надписями; тем же тросом подняли не пришедшего в сознание индийца и попытавшегося остаться Колю-летуна. Последний, хотя еще не мог ходить без посторонней помощи, быстро нашел контакт с братками и уже подумывал, не перейти ли ему в их команду – он ведь тоже инвалид. Ком-бижирик вежливо объяснил ему ситуацию: в ближайшее время им предстоит марш-бросок по горам на выручку двух братанов, поскольку в том, что они остались живы, никто не сомневался. А оставлять его на попечение немецкой экспедиции нет смысла, пусть уж улетает и лечится. Коля подумал, вздохнул и согласился.

В тюках для братков было все то, что они заказали через Громова, и еще от него привет в виде нескольких бутылок «анти аллергенов»; они уже предвкушали теплый вечер со своими немецкими коллегами, как появился Зигфрид с решительно настроенной фрау Гердой, которая даже на него смотрела, как удав на кролика. Немного запинаясь в переводе пулеметной речи Герды, которую она сопровождала резкими взмахами руки, Арендт объяснил, что Герда по профессии спортивный врач, работала со сборной Германии; сейчас она получила вертолетом какие-то свои чудодейственные препараты и специальную аппаратуру. Так что в течение ближайших суток русские полностью будут поставлены на ноги и забудут про свои болячки! Это ее профессиональная честь и интернациональный долг. Поэтому она предлагает всем немедленно проследовать за ней. Она предупреждает, что процесс лечения не покажется им легким, но других путей нет. Помогать ей и следить за всякими там массажерами, вибро -и акустической техникой будет Зигфрид, заодно он будет переводить ее указания, исполнять которые следует немедленно. А сейчас все встают и быстро идут за ней.

– Цигель, цигель, ай лю лю! – прокомментировал Глюк, – проведение банкета по поводу приземления откладывается на неопределенный срок. Встали, пошли!

– Ja, jawohl! – радостно ответила Герда, – schnell, schnell! – и радостной походкой повела народ на экзекуцию.

– Послушай, Зиги, – спросил Мизинчик, – а что вы здесь стоите, и вот ваш доктор нами занимается? Может, из-за нас, так мы завтра же готовы слинять!

– Нет, не из-за вас. У нас есть объем подготовительных работ и, кроме того, еще не согласовано разрешение на заявленный маршрут. Там сейчас какие-то социальные пертурбации, часть области на особом положении, и нам не гарантируют полную безопасность. Предложено ждать ещё!

– Ишь ты, – удивился Паша, – полную безопасность не гарантируют. Вы там в своей Европе совсем оборзели, главное «полную»! У нас из дома выйдешь – не знаешь, вернешься ли, да и дома ухлопать вполне могут. Полную надежность нам раньше только Сбербанк обещал, да и то потом всем такую дулю показал, что до сих пор очухаться не можем. А вам тут в чужой стране, да еще в горах «полную»! А если бы вам на головы наш вертолет свалился, да и загорелся при этом, тогда что?

– Тогда бы, – без особых сомнений ответил Аренда – семьям пострадавших выплатили страховочную премию, что-то около миллиона евро на человека, а Непалу пришлось бы заплатить Университету за срыв полевого сезона, да и репутация у него тотчас бы понизилась.

– Ну, вы и пижоны! – заключил Паша.

В течение последующих нескольких часов братки поняли, насколько далеко ушла медицина от того благословенного времени, когда на сборах их пичкали анальгином и аспирином и делали весьма примитивный массаж. Сейчас они лежали или сидели, опутанные проводами, что-то ухало, дергалось, светилось, ощутимо пронзало электрическими импульсами. При этом фрау Герда виртуозно всаживала им под кожу дозы каких-то препаратов из инструмента, полностью имитирующего пистолет. Сначала, увидев его в ее руках, братаны решили, что она собирается просто пристрелить их из жалости, но потом все преисполнились уважением к ее способностям. Из палатки они выползли просто уже никакие, через силу употребили какую-то специальную кашу и опять завалились в свои мешки.

– Завтра с утра доктор опять займется вами, – сообщил Зиги, – доктор восхищена вашим мужеством, но она очень удивлена тем, что не находит признаков инвалидности. К вечеру завтра вы будете совершенно здоровы: все симптомы, по которым вы причислены к пара-олимпийцам, прошли. Она в полном недоумении!

– Ничего, – успокоил его Глюк, – как только выздоровеем окончательно, сразу станем опять инвалидами. И писать под себя начнем ночью, и руки, ноги дрожать начнут, и заикаться начнем. За нами не заржавеет.

На следующий, уже третий день пребывания братков в лагере экспедиции, утром они без звука отдались в руки фрау Герды, так как смекнули, что она действительно может творить чудеса.

После обеда и отдыха они почувствовали себя вполне здоровыми и решили, в благодарность о проявленной к ним заботе, сделать что-нибудь полезное на общее благо, например, выкорчевать дерево или сбросить крупные камни вниз, дабы площадка стала ровней. Да мало ли где их сила могла пригодиться! К их удивлению, они увидели всех участников экспедиции не хлопотавшими в разных местах, а собравшимися в палатке профессора Гейслера, и что-то горячо обсуждавшими. Проявив необычайный такт, братки сели в сторонке перекурить, а Глюк, как бы незаметно слегка свернув подпорку палатки, туда просочился и вопросительно взглянул на Арендта. Все затихли.

– Может, надо чего? – спросил Глюк, – ребята в форме.

– К сожалению, нам ничего помочь не может, – сказал Зиг, – сейчас мы получили указание с места не двигаться и быть готовыми к срочной эвакуации. В районе,где мы предполагаем встретить следы снежного человека, происходят необоснованные военные стычки. Как утверждает правительство Непала, как раз в племенах, обожествляющих этого гоминоида и даже посвятивших ему храм. Зона объявлена полностью закрытой, и с завтрашнего дня будет постепенно, по мере прибытия, блокироваться полицейскими подразделениями.

– А не можете ли вы показать по карте, где вся эта лабуда происходит? – попросил Глюк.

Арендт, спросив что-то у профессора и получив положительный ответ, вытащил крупномасштабную карту, снятую, по-видимому, со спутника или системы «Навигатор», где уже вручную было отмечено положение лагеря экспедиции, место аварии вертолета, предположительный маршрут спуска братков, место встречи их с немцами, пунктир предположительных перемещений. Глюк с уважением и даже восхищением рассматривал плоды какой-то, совсем уж неестественной, аккуратности.

– А куда пускать-то не собираются? – спросил он. Зигфрид обвел район за грядой «Меча Ханумана», разделенной поперечным хребтом на две долины, в одной из которых был показан храм (видимо, Ханумана) и несколько строений, в другой – достаточно обширное поселение. – Вот этот район и будет блокирован.

– Постой, постой, – разволновался Глюк, – так это как раз то место, куда свалились Мишка и Стас. Я смотрю, если двигаться по намеченному вами маршруту, то километров тридцать получается. И вроде даже тропки есть (Зиг согласно кивнул). Ты можешь нам карту дать, Георгий ее отсканирует на свой мобильник?

– Мы можем дать вам экземпляр карты, у нас она есть у каждого в экспедиции, и запасных несколько. А зачем они вам?

– Как зачем? – изумился Глюк, – там наши парятся, может, помощи ждут. Завтра поутру туда и рванем.

– Я бы не рекомендовал это, – попытался воззвать к логике и чувству самосохранения немец.– Ведь нам объявили, что туда нельзя – значит, нельзя!

– А мы такой объявы не слышали, – парировал Глюк, – мы вообще неадекватные: как нас вылечили, так у нас сразу мозги набекрень стали, мы за свои действия не отвечаем – инвалиды на голову. Ты только своему профессору про наш разговор не сообщай. У вас, немцев, тоже мозги набекрень, только в другую сторону – уж очень рьяно вы законы выполняете. Ты, вроде, мужик разумный, к нам привычный, а он всю ночь мучиться будет, а потом властям все выложит. Те попробуют нас задержать, а нам ведь патроны экономить надо! А мы тихонько рано утречком и уйдем, ну, записку оправдательную для вас оставим, мол, пошли на встречу со своими. За это обещаю, если что о снежном человеке узнаем или найдем его следы, или отловим его, слово даю, только тебе первому все расскажем и, может, кое-что отдадим. Ну как, по рукам? Зигфрид горестно вздохнул. Он по опыту знал, что если кому, как русские говорят, «попала вожжа под хвост», отговорить их от самой бредовой авантюры совершенно невозможно. Все, что мог, он сделал, и мысленно, как Пилат, вымыл руки.

* * *

Как всегда, Мишке и Стасу досталось больше всех, по полной программе! Не переломись этот треклятый вертолет, наспех и не очень профессионально сваренный после очередной аварийной посадки в Афгане, провели бы они несколько не совсем комфортных дней со вновь приобретенными друзьями и, наверное, чистили бы свои «винтари» в предвкушении встречи с горными козлами. Так нет же! Кормовая часть вертолета с вышеназванными товарищами и волею судьбы примкнувшим переводчиком Ху-Мор-Жоу, кувыркаясь, летела по противоположному склону хребта «Меч Ханумана», очень даже оправдавшего свое название. После некоторого времени скольжения по почти отвесной скале железяка с намертво вцепившимися в какие-то металлические конструкции и беспрерывно ругающимися при очередном ударе об неизвестно зачем торчавшие балки, ручки, стойки и обломки каких-то предметов братками, попала на более пологий склон, покрытый мокрым снегом, несколько замедлившим скорость падения. Но передышка оказалась короткой, на пути своеобразного средства передвижения оказался небольшой скальный уступ, наткнувшись на который, остаток вертолета резко крутануло и бросило вправо. К сожалению, Ортопед в этот момент отпустил одну руку, чтобы держаться более капитально, но, увы! Сработал неумолимый физический закон: эм вэ квадрат, деленный на два, а попросту говоря, скорость разворота Михаила, экипированного в тёплый костюм с карманами, набитыми всякой всячиной, кою любой нормальный пацан носит с собой на всякий случай, и весящего не менее ста тридцати килограмм, перемноженные друг на друга, сотворили такую силу, что противостоять ей было бессмысленно. Михаил почувствовал, что его отрывает от вертолета, и через мгновение он оказался в свободном падении, сжимая в руке кусок деревянной ручки, заменить которую в качестве более надежной опоры он стремился. Свободный полет продолжался секунды три-четыре, при этом особо грустных мыслей у Михаила не возникало. Даже наоборот! С каким-то отвлеченным философским чувством он воспринимал крутящийся вокруг него мир. После того, как скалы, туманное небо, облака под ним и снежный склон над головой успели пару раз повернуться, он почувствовал, что плюхнулся в мокрый и почему-то не очень холодный снег и вместе с ним начал сползать вниз. Как последнее напоминание о цивилизации, рядом неторопливо двигался какой-то металлический лист с остатками конструкций – то ли дверь, то ли кусок обшивки, то ли днище топливного бака. Михаил, естественно, ухватился за него обеими руками в надежде, что он может пригодиться для защиты выступающих частей его организма от нежелательного контакта с камнями и прочими предметами, торчащими из снега, понимая, что руки, ноги и голова еще могут ему пригодиться. Наконец, снежник, на котором он лежал, замедлил ход и остановился в каком-то совершенно неустойчивом равновесии. Михаил полежал минуту-другую, сел и начал соображать. Надеяться на помощь сверху не приходилось, передняя часть вертолета куда-то исчезла или провалилась на другую сторону хребта, да и лезть наверх было бессмысленно. Высота в горах – понятие относительное, то ли сто метров, то ли тысяча, да и вряд ли оттуда он увидит, где остальные. Стаса с переводчиком и остатками кабины он тоже не заметил; в той стороне, куда, как он представлял, их снесло, возвышался крутой подъем, преодолеть который он вряд ли бы смог. Стояла полная и абсолютная тишина, нарушаемая только свистом ветра и звоном капель на небольших прогалинах, где он подтаивал.

– Ни хрена себе положеньице, – подумал Михаил, – прямо как у нас в деревне наутро после того, как народ отметил двадцать третье февраля или восьмое мар та! Ладно, будем думать, что же делать. Замерзнуть пока не замерзну, вроде сыт, пару дней продержусь. Но тут сидеть никакого резону нет, надо вниз спускаться, там долины, наверное, народ какой есть, да и потеплее будет. А пока попробую связаться по радиотелефону с братанами. Если живы, обязательно помогут.

Он достал радиотелефон и впервые почувствовал некоторое неудобство своего положения. Капризный аппарат лежал в одном кармане со складным ножом, помятой флягой с коньяком, зажигалкой и связкой каких-то ключей, что отразилось на целостности корпуса не лучшим образом, а внутри оказалась какая-то электронная труха. Михаил выбросил все это из корпуса, грустно посмотрел на корпус и выбросил и его. Надежда оставалась только на себя. Далеко внизу среди разрывов облаков он увидел долину, куда, вероятно, ему придется спуститься. То, что можно летать выше облаков, это понятно – самолет, однако, но так, чтобы идти сквозь облака, это Ортопеду показалось даже несколько забавным.

– Прямо, как какой-то волшебник, – решил он, – а коли так, то значит, еще не все потеряно. И не из таких передряг выходили. По крайней мере, ментозавров тут вроде бы нет, ежели козел подвернется, так все-таки я его съем, а не наоборот (на всякий случай, складной нож, которому, наверное, позавидовал бы любой десантник, Ортопед открыл и вставил в специальный чехол), а снежные барсы, как говорит Денис, на людей никогда не нападают. Уважают, блин!

* * *

Примерно в это же время закончилось кувырканье куска вертолета со Стоматологом, и теперь уже, увы, единственным его спутником – китайцем, намертво вцепившимся в его куртку. Сила, которая так беспощадно вышвырнула Михаила, на них подействовала наоборот – накрепко распластала по торцевой стенке кабины. Момента вылета Ортопеда они даже не заметили, их резко развернуло, да еще снежный заряд перекрыл видимость, а через несколько секунд, когда Стас оглянулся, то кроме крутых склонов, периодически появляющегося куска неба или снежной целины, ничего видно не было. Стас крикнул, но даже он не расслышал собственного голоса. Шум от их «железного коня», ударявшегося, видимо, о неровное каменное основание, слегка покрытое снегом, напоминал падение стойки алюминиевых кастрюль на бетонный пол склада, причем в качестве стабилизирующего движения хвоста служила консоль хвостового винта вертолета, умудрившаяся «отметиться» на каждом камне по пути. Стас представил, что бы было с ними, если бы не эта железяка, и ему стало, пожалуй, впервые в жизни как-то не-уютно – в подобной ситуации ни его сила, ни его ловкость, ни тем более связи и банковский счет ничего не решали. Тут было: или везет, или нет. Пока везло. И он был даже благодарен судьбе, что даже в этом, ну совсем уж нелепом случае, она о нем позаботилась.

Всему когда-нибудь приходит финал.

Замедлив движение и пару раз перекатившись, заставив людей также повращаться, «средство передвижения в экстремальных условиях» легло на бок и замерло. Стас и Ху приняли вертикальное, по отношению к земле, положение и тупо уставились друг на друга. Через некоторое время Стас вдруг спросил: «А где Мишка?»

Ху поводил глазами, потряс головой, видимо, стараясь понять, что произошло, и вообще, где он. И ответил: «Не вижу! Он нас покинул, я не заметил как».

– Мишка! – закричал Стас, но, во-первых, после шумного спуска у него в ушах звенело, как будто рядом стая сверчков была, да и заложило от перепада высот. Ответа не было.

Стас огляделся. Его с Ортопедом рюкзаки, намертво забитые под остатки сидений, сохранились. Он вытащил ракетницу, спрыгнул на снег и выстрелил в направлении, откуда, по-видимому, они съехали. Но на фоне снега и кусков тумана он и сам не увидел полета ракеты. Правда, результат был, пласт снега съехал и наполовину завалил Стаса, ударил в бок кабины, и она предательски закачалась. Стас едва успел за нее зацепиться, как она съехала еще метров на двадцать вниз.

– Стрелять в горах нельзя! Опасно! Лавина пойдет! Нас учили! – завопил Ху, – а то совсем пропадем!

– Знаю! Неучи! – хмуро ответил Стас, – лучше скажи: ты в этих местах бывал?

– Не здесь, но недалеко, – ответил Ху, – сопровождал китайскую экспедицию и один раз русских. Но они непонятные какие-то были. Приехали внизу в долине, километров сто, наверное, южнее, в горы не пошли, три дня водку пили, потом купили шкуры козлов у местных охотников, пофотографировались и уехали. Заплатили все же хорошо, не жадные были.

– А как тут народ, не съедят нас? – спросил Стас.

– Наверное, нет, – подумав, ответил Ху, – хотя и охотники, но дикари, вроде наших в Тибете, многобожье у них, животных за богов принимают (Ху передернуло от справедливого возмущения), в перерождения верят, охотятся только по особой необходимости. Главный храм у них царю обезьян посвящен, они ему молятся, совсем необразованные.

– Ну, тогда у нас какие-то шансы есть, – решил Стас, – давай, Моржовый, собирайся, потопаем. Ты нести хоть что-нибудь можешь?

Ху кивнул.

– Ты не смотри, что я маленький, – заметил он, – мы, китайцы, народ выносливый. Я еще до учебы носильщиком был. По сорок килограмм груза, целый день по горным дорогам носил. Сейчас столько не смогу, но, если мало-мало торопиться будем, справлюсь.

– Хорошо, – Стас оценивающе посмотрел на остатки груза в обломках вертолета, – возьми Мишкин рюкзак, и все лишнее, что тебе не надо, оставь. Главное: еда, ну, выпить, если чего, для поддержки здоровья, но немного, фонарь, ракетницу, спальник возьми. А из оружия там вроде «помпа» осталась, ну, ее тоже, и патроны. Его «винтарь» выкинуло, а может, он с ним и свалился. Так что из серьезного только мой карабин с ночным прицелом и остался. Ну ничего, справимся. А остальные вещи давай под камень в мешке и ящике сложим, авось еще сюда вернемся.

Стас пошерстил и свое барахлишко, достал спутниковый радиотелефон и попытался связаться хоть с кем, но из братанов просто никто на связь не вышел, а Громову вроде бы дозвонился, кажется, даже его голос слышал, но через пару минут все стихло. Стас попытался вытащить аккумулятор, но вместо целой коробочки достал куски пластика вперемешку с каким-то желе, которое очень щипало пальцы. Выругавшись, он все это выкинул и долго держал пальцы в снегу, смывая то ли щелочь, то ли кислоту какую-то, пока зуд не прекратился. Запасного аккумулятора не было, так что оставалось надеяться только на себя. Стас выломал два каких-то деревянных бруска, один взял себе в качестве щупа, второй отдал Ху, спрыгнул на наст, посмотрел на оставшиеся обломки, среди которых виднелись ящики с инструментами геологов, совершенно теперь бесполезными, надел рюкзак и повесил карабин через плечо. Потом, сказав: «Ну, пошкандыбари-ли, благословясь », Стас начал осторожно двигаться вниз, так чтобы Ху успевал за ним.

Если бы не происшествие, которое привело их сюда, то они вполне сошли бы за благополучных туристов. Солнце поднялось достаточно высоко и ощутимо грело, снежные языки лежали в расщелинах, но двигаться приходилось очень осторожно, так как под раскисшей от солнечных лучей поверхностью, слегка покрытой мхом или лишайником, в общем, чем-то, на что с опаской, но все-таки можно было опереться, находилась промерзшая почва. В начале пути Стас пару раз поскользнулся и упал, но без серьезных последствий, правда, слегка измазался, поэтому темп спуска слегка замедлился. Настоящие альпинисты и туристы знают, что большинство неприятностей с переломами конечностей и «летательными», как говаривал один не шибко грамотный, но политически весьма образованный партийный работник, которого в молодые годы Иванова включили в их отряд, совершавший подъем на один из «пиков Коммунизма» еще в славное застойное время. Поход предполагался, как подарок очередному съезду КПСС, поэтому на халяву им дали вполне приличное по тем временам оборудование и снабжение.

Однако хорошее дело всегда имеет свою отрицательную сторону, как сказал ирландец, давая деньги на похороны тещи. В придачу к экипировке им придали и пар-тайгеноссе, так как среди них были только комсомольцы. Мужик этот был бы, в принципе, не особой обузой, так как он, в отличие от остальных, отягощенных рюкзаками килограмм по сорок-пятьдесят, нес только свои личные вещи и радиоприемник с запасом батареек. Но на каждом привале он, послушав через наушники последние известия или комментарии к ним, косноязычно, но вдохновенно пытался воодушевить остальных сообщениями об увеличении надоев, привесов, поворотов рек и прочей бредятины. Сначала его пытались вежливо заткнуть, но безуспешно. Предложение Ортопеда скинуть его в какую-либо пропасть встретило непонимание коллектива, опасавшегося очень серьезных разборок при возвращении. Правда, на одной из промежуточных баз от него удалось избавиться простым и надежным способом – кто-то (это не выяснялось, чтобы случайно не проговориться) добавил в его пайку перловой каши пару ложек касторового масла. Это обеспечило беспокойную ночь всей группе, но зато наутро у него не было сил даже встать. Все выразили глубокое сочувствие, но обещали выполнить партийное задание за себя и за того (сего) парня и, пока он не пришел в себя, рванули из лагеря. В лагере была радиосвязь, вызвали спасателей, и партайгеноссе с триумфом стащили на носилках в ближайшую больницу. Однако в течение всего остального похода крылатые слова «гидростатическая вата», «летательный исход», «карманы», «перегибы» и коронная «товарищ Маркс сказал» сохранялись в лексиконе отряда. После похода и излечения он был признан особо ценным партийным работником и пошел на повышение – возглавил спортивно-массовую работу на уровне областного Комитета партии, так и не научившись говорить по-человечески.

…Между тем долинка, по которой сползали наши туристы, поневоле стала ощутимо отклоняться к югу, то есть в сторону, противоположную предполагаемого направления «приземления» Стоматолога, но склоны были крутые, и лезть на них было бы бессмысленно.

– Ладно, – решил Стас, в который раз пытаясь сориентироваться, – доберемся же мы когда-нибудь до обитаемых районов, там уж и сообразим, что делать. Тем более что и бакинских и местных хватает.

– Слушай, Ху, – спросил он, – а нам еще долго идти, ты вроде бы говорил, что народишко здесь есть.

– Конечно, есть, – подтвердил Ху, – вон, смотри внизу, где трава начинает расти, несколько тропинок проглядывается. Если бы звери, то одна бы тропинка была, да" и то узкая, а смотри, две полосы на расстоянии – не иначе, тележка или еще чего ехало, значит, люди недалеко, вот вниз по ней и пойдем. Мало-мало времени пройдет.

– Смотри, какой глазастый, – с уважением сказал Стас, – ты впрямь заместо следопыта можешь быть. Если правильно дорогу найдешь, то окромя договоренных еще пару штук бакинских получишь!

– Не понял, – откликнулся Ху, что такое «штука бакинских»? Ну, это, по-твоему, по-китайски две тысячи долларов, – разъяснил Стас.

– Это хорошо, – оживился китаец, – две тысячи долларов мне хватит служанку купить и к фанзе пристройку сделать.

– Как купить? – не понял Стас, – ну, нанять для хозяйства я понимаю, пристройку к дому тоже понятно. Ты чо? Вроде рабовладельца хочешь быть? Чему же ты тогда в Союзе научился?

– Здесь немножко не как в Союзе, – Ху заулыбался, – тут только у бедняка одна жена может быть, а настоящий человек должен служанку в доме держать. А то как же, если жена ребенка носит, я что, голодный ходить должен или и квартал красных фонарей? Она сама служанку мне подберет, да следить будет, чтобы все по законам и обычаям делала. Я не знаю, как у вас там, в России, сейчас стало, но когда я учился, очень мне не понравились ваши женщины. Никак не поймешь, чего они хотят, да и сами они этого не знают. А у нас всегда было по Конфуцию: уважение к предкам и к мужу. Правда, сейчас тоже в Китае все меняется, но до Непала это не скоро дойдет.

– Смотри, какой умный, – сказал Стас – ты вот мне лучше расскажи-ка про этого вашего Конфуция, что-то я о нем слышал, а понять никак не могу, он что, вроде Папы Римского у вас или вроде царя-государя?

Ху, никак не ожидавший подобных вопросов, попытался объяснить Стасу о понятии «Дао»– пути, законах «неба», следовании «предкам», а так как Стас всегда мыслил конкретно и пытался выяснить все досконально, то беседа стала полезной и для китайца, который многие вещи принимал за данность, ведь тут ему приходилось все объяснять с самых азов.

Подобная душеспасительная беседа как-то отвлекали от тревожных мыслей, и несколько часов они прошли незаметно, спустившись, если верить высотомеру, вмонтированному в хронометр Стаса, метров на восемьсот. Уже показались горные пастбища, правда, еще только начинающие покрываться зелеными отросточками.

Наконец, на тропинке они увидели аборигена – невысокого, кривоногого, лет эдак от шестнадцати до шестидесяти пяти, мужчину в халате и шапке явно тибетского покроя; он вел за собой яка, нагруженного дровами – замысловатой формы толстыми ветками вроде саксаула. На цветном поясе у него болтался большой нож в чехле, фляга, сделанная из сухой тыквы, и несколько цветных ленточек, вероятно, обереги от злых духов.

Ху и Стас завопили и замахали руками. Абориген сначала, видимо, испугался, но заметив, что приближающихся только двое, остановился, посчитав, что вряд ли их целью является отнять его груз. Через четверть часа они уже стояли шагах в десяти от туземца, дабы не напугать его, и Ху вступил в переговоры. После нескольких вопросов на диалектах западного Непала, Ху, наконец, нашел нужный и стал задавать вопросы, на которые получал довольно пространные ответы, причем туземец показывал руками какие-то направления и все время кивал головой. Минут через пять Ху кратко изложил Стасу результат беседы. Встречного звали Джулмунг, он был из кочевого племени бхотиев, живущего зимой далеко внизу, а сейчас с приходом весны вернувшегося в свою родную деревню Горхки и перегоняющего стада на летние высокогорные пастбища. Он очень удивлен встречей, но что такое вертолет, знает и очень сочувствует случившейся с ними неприятности. Иногда к ним в деревню появляются гости (слово «туристы», видимо, еще не вошло в обиход), желающие поохотиться на диких горных козлов, которых можно встретить примерно на этой высоте, но из-за такой охоты сюда забираться он считает неразумным, проще мясо купить у них. Их деревня расположена недалеко, правда, она скрыта за небольшим отрогом и отсюда не видна, да и вообще, если не знать, можно пройти рядом и не заметить. Но если гости пожелают, то пусть присоединяются к нему и как раз к сумеркам они доберутся до места. Ху сказал, что туземец поинтересовался, захотят ли они что-либо приобрести в деревне, так как часть ее населения являются торговцами и ходят каждый год в Тибет.

– Надо же, – удивился Стас, – по виду дикарь – дикарем, а уже финансовые проблемы обозначил. Ты ему скажи, что заплатить мы ему, конечно, заплатим, но на многое пусть не рассчитывает, борзеть Ортопед не намерен: неизвестно, что с остальными, так что денежкам придется вести счет.

Ху еще несколько минут побазарил с Джулмунгом, причем оба активно размахивали руками, тыкали пальцами в разные стороны. Ху даже вынул какую-то местную денежную бумажку и помахал ею перед носом аборигена, который удовлетворенно закивал головой.

– Я объяснил ему, – перевел результат беседы Ху, – что мы должны найти наших коллег, выпавших из вертолета, и что основные деньги у них. У нас осталось немного, я показал их деньгу, примерно равную полдоллара. Он сказал, что за такую бумажку в день он готов предоставить им место спать у очага в глинобитном доме и еду – мясо, молоко, лепешки.

Стас нашел такое предложение приемлемым, ночевать в горах совсем не хотелось, а в ближайшие несколько дней, как он рассчитывал, все прояснится. Кстати, и аварийный запас продуктов тратить пока не придется. Плохо, что спиртосодержащих жидкостей, по его прикидкам, осталось литра два-три, так что впереди маячит несколько дней здорового образа жизни, что печально, но не смертельно. Придется экономить и тратить только в исключительных случаях.

– Ты этому чудику скажи, – резюмировал Стас, – что мы на его условия, пожалуй, согласны, хотя, конечно, поторговаться могли бы просто из принципа. А заодно, если он нас сегодня доведет и разместит, то отдельно дадим ему еще одну такую бумажку, как премию проводнику Абориген тут же согласился и предложил для ускорения процесса (видимо, получения бумажки) положить рюкзаки Стаса и Ху поверх набранных дров, что они и сделали. По малозаметной ответвляющейся тропке караван из трех человек и несколько перегруженного яка спустился еще на пару сотен метров, преодолев оставшиеся километров шесть пути. За ажущимся незначительным возвышением вдруг открылась деревня, состоявшая из пары десятков глинобитных домов; над несколькими подымались жиденькие струйки дыма из примитивных очагов. Немного в стороне у простенького загона из жердей работало не сколько мужчин, восстанавливая разрушенное зимой; пара женщин в головных уборах, напоминающих бараньи рога, обвязанные цветными ленточками, перетаскивала емкости то ли с молоком, то ли еще с чем-то, и мешки с зерном. По деревне бегало большое количество малышни, которая, увидев приближающуюся процессию, чрезвычайно взволновалась; ребятишки тут же сбежались, крича и показывая пальцами на Стаса.

И действительно, было на что поглядеть!

На его фоне любой житель деревни казался недоноском, а детишки, так были ему чуть выше колен. Стас и Ху важно прошествовали к самой большой постройке в середине деревни, где была небольшая площадка и росло чахлое дерево неизвестной породы, к веткам которого были привязаны разноцветные тряпочки, а около ствола сложена невысокая пирамидка из плоских камней.

Абориген объяснил, что это почитаемое племенем дерево и ему надо принести подарок в виде кусочка материи в благодарность за спасение и просьбой о дальнейшей помощи, а заодно пообщаться с наследственным старостой господином Дхауларгом, являющимся к тому же «лхапа» (шаманом, знахарем, в приблизительном переводе «посвященный богам»). Как пояснил Ху, возивший в расположенные неподалеку районы этнографическую экспедицию и наслушавшийся (поскольку переводил) всяких умных разговоров, это соответствует весьма высокому кастовому положению в религии «бон», пришедшей сюда из Тибета.

Стас привязал к дереву случайно оказавшуюся у него в кармане салфетку из цветной материи с яркими, вышитыми золотом вензелями какого-то ресторана, а Ху ограничился ленточкой, видимо, припасенной для подобных случаев. Потом вошли в жилище шамана, коему Джул-мунг – их проводник, приходился каким-то родственником.

Шаман Дхауларг сидел на кошме перед маленьким столиком у очага и, видимо, только что закончил трапезу, но, после короткого вступительного слова своего родственника жестом пригласил гостей садиться. Стас, не привычный к восточному способу сидения, взял какой-то валик типа жесткой подушки, осторожно на него сел и долго старался как-то примостить ноги, чем практически занял все оставшееся свободное пространство.

Женщина внесла каждому большую миску то ли очень горячего чая с молоком и жидкой кашей, то ли жидкую кашу, разбавленную чаем с кусочками жира и пресные лепешки. После целого дня, проведенного на свежем воздухе под холодным горным ветерком, такой напиток был очень даже кстати. «Надо что-то подобное придумать и как фирменное блюда заказывать Литусу, – решил про себя всегда блюдущий общественный интерес Стоматолог. – А как славно это пойдет, к примеру, у нас на зимней природе, особенно после посиделок на следующий день, когда в рот взять ничего не то, что не хочется, а совсем не реально. А организм поддерживать надо». Стасу налили еще одну миску такого напитка, и он с удовольствием ее опорожнил. Потом приступили к беседе.

Староста – лхапа (вождь, шаман и жрец в одном лице) оказался вполне приличным собеседником. Он задавал очень разумные вопросы относительно экспедиции братков, посетовал на то, что вертолетчики отнеслись к маршруту легкомысленно и не провели соответствующее жертвоприношение перед полетом. Боги и духи гор не злопамятны и специально пакостей не делают, но если их заранее не информировать, то отвести опасность или ошибку будет некому. А подобное в горах чревато весьма тяжелыми последствиями. Тем более что их горная гряда находится как бы в двойном подчинении – богов местности и царя обезьян Ханумана, которому поклоняются люди, живущие севернее за поперечным хребтом и проповедующие какой-то свой индуистский вариант буддизма. Тут шаман тяжело вздохнул и попытался разъяснить тонкости различий между своей религией «бонно» и ими, коих он называл варварами. Правда, он быстро запутался в определениях и сменил тему разговора на более актуальную – сегодняшнее положение жителей деревни.

– Сейчас центральные власти начинают нас притеснять, – начал свое грустное повествование староста, – уже двести лет мы осуществляем торговлю с Тибетом, знаем все пути, все нужды населения, и вот в этом году начались неприятности. С китайской стороны пока пограничники смотрят спокойно – запрещенного ничего не везем, нас всех в лицо и по имени знают, на границе всегда им лечебных трав, что в Китае не растут, даем – проблем нет. А на нашей стороне начали требовать документы всякие, потом налог за пересечение границы такой, что всю нашу прибыль перекрывает. Мы, конечно, знаем пути, по которым нас никто не увидит и не задержит, но это лишних пять-шесть дней по трудным дорогам, риск для людей и скота. А еще наши традиционные стоянки внизу, где по вечному договору с племенем гурунги тоже переписали и требуют налог, причем для уплаты центральному правительству в Катманду, которое нам никогда и ничего не делало. Только вот перед вашим приходом к нам чиновник с подобными требованиями явился, еще требует, чтобы его бесплатно тут кормили, поили, да свежую лошадь на обратный путь дали, и налоги помогли собрать. А у нас лишних денег нет, а цены-то на соль, спички, краски для шерсти растут, скоро совсем разоримся. Вот завтра соберем сход, будем решать, что делать!

Говорил он долго и, вероятно, касался каких-то еще вопросов, но, похоже, основные мысли Ху перевел близко к смыслу.

Стас задумался. По опыту жизненному он понимал, что от любого правительства в любой стране хорошего ждать не приходится. Как только вся эта чиновничья сволочь дорвется до кормушки – туши свет! Благо народа они воспринимают только, как личное обогащение, тем более в королевстве, где все можно свалить на царствующую особу, и тем более с кочевым народом, не имеющим постоянного источника существования, видимо, неграмотным и разобщенным на небольшие группы, припугнуть которых ничего не стоит. Благородная ненависть к эксплуататорам и кровососам овладела широкой душой Стоматолога и теперь взывала к активным действиям. Пока будут длиться поиски братков и воссоединение с ними (а в том, что они выкрутятся из любого сложного положения, Стоматолог не сомневался), он решил поучаствовать в классовой борьбе братского непальского народа. Вдобавок в его голове, видимо, вследствие ударов о металлические детали вертолета и резких перепадов давления, вдруг всплыли воспоминания об обсуждении основ партийного строительства с Денисом. Хотя тогда он с ним согласился, но где-то затаилась мысль, что попробовать стоит, тем более что случай представился, можно сказать, классический, когда низы не хотят жить по-новому, а верхи не могут жить по-старому (впрочем, кто именно и что хочет, на это в данном случае Стасу было ровным счетом наплевать, он привык действовать по обстоятельствам, и это его пока не подводило).

– А ну-ка, Моржовый, – обратился он к Ху, – спроси у старосты, слышал ли он что-нибудь про Россию, такую большую северную страну; там одно время строили совершенно справедливое общество. Потом, правда, лоха-нулись, вырастили чиновников, и все это на хрен кончилось; последнее лучше, правда, не говорить… Да, впрочем, и у вас в Китае тоже ведь до сих пор коммунистическая партия правит, и вроде бы народ доволен. Правда, рынки у нас шмотками да электроникой завалили по таким низким ценам, что наши рыночники никак догнать не могут. Я-то не в обиде, барыги, которые эти дела раскручивают, нам неплохую прибыль приносят. А чисто конкретно представляется, что прижали там чинуш. Может, и здесь так сделать. Только ты попроще объясни – мол, у товарища есть опыт борьбы с теми, кто с трудового народа пытается последнюю рубашку снять, и он готов помочь.

Ху долго переводил, или может быть нес отсебятину на тему, предложенную Стасом. Староста важно кивал головой, куда-то послал своего родственника и под третью миску напитка, специально поставленную перед Стоматологом, произнес ответную речь.

К удивлению Стаса, староста знал о существовании северной страны России и даже видел одного тамошнего жителя, когда был в Тибете, где среди местного населения он выделялся ростом и способностью пить все, что вызывало опьянение в любых количествах. Он даже слышал, что в последнее время там, в России, победили какие-то «олигархи», и простой народ бежит оттуда, куда глаза глядят. Его знакомый, побывавший в Катманду, говорит, что эти бедные изгнанники заполонили многие туристские места Непала и, в связи с жилищным кризисом, поселяются только в четырехзвездночных отелях и выше, вытесняя оттуда других приезжих. Он также вспомнил, что в его племени существует легенда о том, что когда русский военный по имени Прожеувал (Пржевальский. – Автор.) с двумя сотнями солдат, видимо находящихся под защитой очень сильных духов, разгромил армию Тибета численностью около восьми тысяч человек (это исторический факт!) и не взял столицу Тибета город-храм Поталу только из милости и состраданья к тибетцам. В этом сражении погибло несколько человек из их племени – самых лучших воинов, о коих до сих пор они вспоминают с гордостью. Так что он нисколько не сомневается, что свалившийся с неба великан из далекой России сможет им помочь.

В этот момент в дом вошло еще несколько человек, приведенных Джулмунгом; они почтительно поздоровались со старостой и Стасом и уселись полукругом у стены дома. Староста объяснил, что это главы самых многочисленных и почтенных семейств деревни и, когда надо принять серьезное решение, то они всегда при этом присутствуют, обсуждают, дают согласие. Тогда это принимает форму практически непреложного закона для всех. Стоматолога такое коллективное руководство устраивало, и его понесло. Ху едва успевал переводить его речи, а слушатели пытались осмыслить, что же он сказал.

Вкратце идея Стоматолога заключалась в том, что надо создать партию «Красный непалец» (вообще тут он случайно выбрал правильную тональность, так как красный цвет – праздничный и пришелся по душе слушателям). Лозунгами партии должны были стать: «Каждому непальцу – достойную жизнь», «Ведущая роль принадлежит трудящимся – бхотия» (бхотия – общее название племен этнически являющихся выходцами из Тибета и проживающими в Непале с XV-XVIII вв. – Автор.), «Уберем чиновников-паразитов», «Вся власть деревенским советам во главе со старостами» и, конечно же, «Налоги уменьшить!!!». Стас утверждал, что он в составе именно такой партии у себя на Родине уже пятнадцать лет борется за справедливое перераспределение богатств, награбленных «олигархами», упомянутыми почтенным старостой, и достиг там потрясающих успехов. И всю жизнь он мечтал помочь именно непальскому народу, как самому трудолюбивому, самому честному и самому справедливому. Народу такая постановка вопроса понравилась и, после короткого, но бурного обсуждения они согласились со Стасом по всем пунктам, так, во всяком случае, перевел Ху. Единственно – это следовало обсудить со всем взрослым мужским населением деревни, тем более что специальное собрание уже было намечено, и на нем собирался выступить присланный правительством чиновник. Стас с этим вполне согласился, так как по опыту знал, что «работать» сразу с тремя барыгами легче, чем с одним. В этой ситуации действует стадное чувство, и если первый барыга расколется, то с остальными разговор получается короткий и весьма результативный.

Весьма удовлетворенные, Стас и Ху были отведены нашедшим их аборигеном в его несколько меньший по размерам, но вполне приличный саманный домик (саман – смесь глины, навоза и рубленой соломы, которая издавна применялась в азиатских странах для строительства, так как хорошо сохраняет тепло всегда под рукой и главной, в условиях возможных там землетрясений, обладает упругостью, то есть от слабых толчков не разрушается, а при сильных разваливается на мелкие куски. – Автор.) отвели клетушку без окон, но дали для тепла даже несколько то ли половиков, то ли одеял и пару жестких валиков под голову. Стас, конечно, забрался в свой спальник, а Ху отдал Мишкин, куда вообще-то можно было засунуть взвод китайцев.

– Ты смотри там, не затеряйся, – предупредил Стоматолог своего соседа, – а то утром мне вытряхивать тебя из какой-нибудь складки придется.

Постараюсь, – скромно ответил Ху, – я буду держать лицо открытым, чтобы вы не перепутали что-нибудь. Все равно я проснусь пораньше, тут они очень рано встают, как только рассветет, сейчас это происходит в полшестого утра по-местному или, как вы говорите, «в два ноль-ноль по Москве»; проверю, как они нам приготовили завтрак, и буду ждать, когда вы проснетесь.

Во блин, – немного удивился Стас, – я как-то не заметил, что время изменилось на четыре часа. То-то первые дни вставать было напряжно, посмотришь, вроде одиннадцать, как дома, а выходит, я как жадный менто-завр, который уже с семи утра на дороге «своих» подкарауливает. Ты только учти – будить меня надо осторожно и лучше словами, можешь русский гимн громко начать петь, от него я точно проснусь, от армии такая привычка осталась: там как врубят на полную мощь в казарме, деваться некуда. А руками меня не трогай, мало ли у меня какой сон в этот момент видится. Могу ведь случайно и отмахнуться, неудобно получится. Спи, Моржовый!

– Хорошо, как скажешь, – заключил Ху, и уже через несколько минут оба самозабвенно храпели на два голоса. Еще бы! Вроде бы и сильный мужик Стас, а день выдался очень насыщенный событиями, да и сил на дальнейшее подкопить не мешало.

Утром оживленная деятельность в деревне действительно началась с первыми проблесками зари.

Ху долго втолковывал женщине, которая готовила завтрак, что ей посчастливилось обслуживать очень знаменитого человека, милостью богов прибывшего в их поселение для выполнения особой миссии – сделать их жизнь счастливой и защитить от злокозненных происков наглых чиновников. Поэтому, проникнувшись чувством особого удовлетворения, она должна как можно лучше кормить гостя, тем более что за все будет щедро заплачено.

Женщина то ли впрямь прониклась ответственностью момента, то ли просто испугалась габаритов братка, но менее чем через час у нее был готов большой горшок какой-то каши, обильно сдобренной кусками вяленого мяса, стопка лепешек и ведерный медный чайник напитки, которым давеча угощали их в доме старосты. Ху выглянул на площадку, где уже начали собираться местные жители. Они стояли группами, курили длинные трубки и, видимо, обсуждали предстоящее.

Ху не хотелось будить Стаса, особенно после вчерашних предупреждений, но долг пересилил страх. Он с порога комнаты на редкость противным голосом с подвыванием затянул: «Союза Нерусымый республик свободных»… Естественно, нового текста он не знал, но мотив был воспроизведен более менее верно. Кроме первого куплета он ничего не помнил. Поэтому с настойчивостью, достойной лучшего применения, исполнил номер раза три. Храп прекратился, и Стас автоматически по выработанной в казарме схеме, где он провел какое-то время до перевода в спортивную роту, выдал что-то рифмованное, но политически крайне не выдержанное и не встречавшееся в школьных учебниках его детских лет, а потом открыл глаза.

– Во блин! – завопил он, – а мне как раз приснилось, что я вроде в самоволке, почему-то сижу на дереве и собираюсь яблоком бросить в голову дневального, а он в репродуктор (динамик большой мощности 0,2–1,0 квт, устанавливаемый в общественных местах, сейчас это называют звуковыми колонками. – Автор.) превратился, и тут побудка… Ну, как наши дела?

– Все готово, – доложил Ху, – сейчас поедим и поедем на собрание, как вчера договаривались. Они уже там давно о чем-то спорят.

– Ну, пусть пока поспорят, – милостиво согласился Стоматолог, – потом я их быстро в меридиан приведу.

Они с аппетитом поели. Это конечно было не то, что подают «У Литуса» и даже не любимая миска пельменей, сдобренных всякими соусами, которые так уважал Стас, но человек он был простой и трагедий из ерунды не делал. Живой, под крышей, чего-то пожевал, и слава Богу! Остальное – это уже результат его усилий, так что вперед!

Когда они пришли на площадку, там, видимо, уже обсудили все малосущественные проблемы и переходили к главному. Вероятно, из-за приезда чиновника и свалившегося им с неба гостя собрание было обставлено в лучших, по мнению старосты, бюрократических традициях – сооружен помост, обтянутый цветной кошмой (тип половика-ковра, коим кочевники пользуются при украшении своих жилищ и по всяким другим хозяйственным надобностям. – Авто.), на котором стоял высокий стол, сооруженный из подручных материалов. За столом восседал на скамеечках староста, несколько самых почтенных жителей деревни и, похоже, приехавший чиновник. Он резко выделялся среди остальных, во-первых, этнографическим типом (потом Ху уточнил, что это так называемый «житель долины» (подразумевается долина Катманду; а речь идет об ин-дуисте из касты деобрахманов, которые, в силу ряда исторических причин, составляют значительную прослойку в чиновнично-бюрократической структуре государственного управления королевства Непал. – Автор.), во-вторых, он был одет в нечто среднее между военной формой немногочисленной армии Непала и нарядом богатого путешественника. На обочине площадки стояли три лошади, ему принадлежащие, и рядом с ними сидел то ли слуга, то ли сопровождающий. Увидев приближающегося Стаса, который возвышался на полметра над почтительно расступающейся толпой, староста приветственно замахал руками и указал на заготовленную скамеечку рядом. Стас забрался на весьма шаткое и тотчас заскрипевшее сооружение и присел сбоку, ибо под подобие стола его ноги не помещались.

– А ты становись рядом, – сказал он Ху, – уж, братец, для солидности мероприятия тебе постоять придется, извини! Восток, понимаешь, дело тонкое. Только переводи, до поподробнее, чтобы я сразу врубался. Стоматолога как ждали! Когда он уселся и свысока оглядел всех, староста объявил, что присланный из главного управления по делам кочевых племен достопочтенный Шри-Раша Ачария Гypyx прочтет новые указы правительства и разъяснит их народу бюрократ, он и в Непале бюрократ.

Мужик неторопливо поднялся, нацепил на нос очки с разномастными стеклами, вынул из-за пазухи несколько весьма потрепанных листочков и занудным голосом начал их читать, время от времени поднимая палец и указывая им куда-то в небо. Ху молчал.

– О чем этот штрих базарит? – минут через пять, наконец, спросил Стас.

– Говорит, что правительство и король все в заботах о благе народа, не спят, не едят, все думают. Но чтобы всех осчастливить, денег не хватает, поэтому предлагается новый перечень налогов, – ответил Ху.

– Понятно, вроде наших думских придурков, – резюмировал Стас, – вот, короеды поганые, в любой стране одно и то же – хапнуть и бежать! Ты пока не переводи, мне уже наперед все ясно, по лицам все видно.

Действительно, в толпе то тут, то там начали раздаваться выкрики, кое-где сучили хилыми кулачечками; староста, будучи, в принципе, слугою двух господ, с одной стороны, понимал, что против власти не попрешь, а с другой стороны, смекал, что все дорожает, кроме их продукции, а тут платить еще больше надо. Так скоро и совсем обнищать можно! Чиновник, судя по тону и жестикуляции, перешел к угрозам, среди слушателей начались какие-то споры, в общем, как это бывает на всех народных собраниях, митингах и демонстрациях, очень скоро забывается, зачем вообще все это затевалось; все начинают вспоминать прежние обиды, явно к этому случаю не относящиеся, а потом с изумлением узнают, что вроде бы все меры, направленные против них, поддержали.

Когда собрание, по понятиям Стаса, дошло до точки, за которой уже никто ничего не понимает, он встал и перед притихшей толпой аккуратно взял чиновника, приподнял и как тряпичную куклу осмотрел, держа его на вытянутых руках и поворачивая в разные стороны. Не привыкший к подобному обращению, чиновник в первые секунды пытался трепыхаться, но через две секунды глаза его стали бессмысленными, тушка в железной хватке Стоматолога обмякла, ручонки ослабли и бумажки выпали на землю. Все замолчали, не представляя, а что же будет дальше.

– А теперь говорить буду я, – гордо изрек Стас и добавил для Ху, – а ты переводи, только по простому, чтобы любому дураку ясно было. (Ху кивнул). Я буду говорить медленно, чтобы все было чики-чики.

– Товарищи непальцы, – начал Стас несколько торжественно, но сразу сбился с темы, вспомнив слышанный еще в школе анекдот о том, что в Непале может родиться ребенок только в том случае, если отец не палец и мать не палка. Правда, судя по сегодняшним наблюдениям, собравшиеся перед ним именно в эту категории и входили. Какие-то не рыба, не мясо, одно слово – непальцы! Он аккуратно опустил ватный мешок , в который буквально превратился чиновник, на скамеечку, а чтобы тот не упал, держал его за шиворот, иногда ласково потряхивая, отчего последний клацал зубами, как кукла на празднике Хеллоуин. Потом Стас продолжил:

– Вы знаете, что я из далекой северной страны специально свалился с неба, чтобы вам помочь! – Стас помолчал, пока Ху переводил эту речь, и пытался соображать, а что же надо говорить дальше. Наконец вспомнил вчерашние разговоры. – Мы тут вчера с вашим старостой и этими, которые сидят за столом, тему обсудили. Нет базара! (Ху как – то выжидательно посмотрел на него: («Где нет рынка?»). Стас ему бросил: «Ну, переводи вроде "Договорились!"». Хватит содержать бездельников! Они жируют в городах, а вы тут вкалываете как карлы! Ху опять затруднился с переводом, « Ну, скажи: "Работаете больше, получаете меньше!» – предложил Стас. Ху перевел; в толпе раздались робкие одобрительные выкрики.). Вчера мы решили создать партию «Красный Непалец», ура, товарищи!!!

Раздались какие-то восклицания, которые для себя Cтас перевел как «ура» по-непальски.

– Мы не дадим кровососам-чиновникам издеваться над нами. Все на защиту интересов простого народа (Стас был абсолютно трезв, что делало совершенно непредсказуемыми его дальнейшие слова и поступки). Нас пока еще мало, но скоро весь Непал встанет под красные знамена! Из искры возгорится пламя! И деревня Горкхи станет новой столицей свободного Непала!!!

Тут Стоматолог опять сбился с мысли.

Недавно, когда он базарил с дружественными братьями из подмосковного городка, его повезли в Горки и объяснили, что тут раньше было барское поместье, а после революции жил Ленин, когда он уже слегка тронулся, но авторитет большой имел, и от его имени в Кремле ушлые коммуняки свои делишки обделывали. А чуть что – вот Ленин из Горок так присоветовал, не подкопаешься. Потом там и музей был и дачи всякой ответственной номенклатуры. А сейчас полный отстой. И спрашивали – может братве из Питера что приглянулось, и общий проект какой прокашлять? Антон интереса не проявил, и дело заглохло.

– Возродим былую славу Горок! – опять возвысил голос Стас – А этого отправим обратно (он опять приподнял чиновника, любовно покрутил его в руках), – пусть так и скажет правительству, что оно оторвалось от народа.Свои требования сформулируем так: увеличить доход каждого непальца! Никаких налогов! Управлять деревней совету старейшин! В каждой деревне организовать комитет партии «Красный Непалец», вступить во Всемирно Торговую Организацию! – последнее Стас кинул, чтобы не обвинили в забвении международной роли возрожденного Непала.

Чиновник, видя, что его жизни вроде бы ничего не грозит, открыл глазенки и осторожно попытался освободиться от мертвой хватки Стаса, но тотчас же был слегка встряхнут, отчего опять прикинулся безвольным мешком.

– А сейчас я немножко поговорю с ним, – Стас сел, посадил почтенного Шри (как там его далее, он запоминать не стал) и через Ху стал задавать ему вопросы.

– У тебя есть чистая бумага? Чиновник кивнул.

– Вот и славненько: все, что есть, отдашь мне, тут надо будет кое-что написать, а тебе в городе еще дадут… У вас в городке, куда ты возвращаешься, есть связь какая-нибудь?

– Да, радио, телефон, можно послать курьера в Кат-манду, но это долго.

– Значит, так, слушай внимательно! Вот тебе номер мобильника, по нему передашь фразу, ты по-английски пестришь?

– Да, немного.

– Вот на бумажке я записал номер человека в Катманду, очень важный человек (он написал номер Громова), и послание английскими буквами «Stomatolog w derevne gorku pro drugih ne znayou svazi net deistwyi blin». Это послание чисто личное. Если бы не оно, то тебя бы оставили здесь заложником и, если правительство чего делать начнет, – тебе секир башка. Понял? (Чиновник часто закивал головой.) Если не передашь – пеняй на себя, где бы ты не спрятался, найдем, и раскаленная сковородка под задницей покажется тебе мелкой шуткой. А на словах своему начальству передай, чтобы они, сволочи, не борзели, а то, неровен час, соберем команду и всех вас перевешаем вниз головой! Если согласитесь с нашими справедливыми требованиями, признаете партию «Красный Непалец» и дадите место в управе, то мы народ отходчивый, может быть, вас и простим, кроме тех, кто все эти дурацкие законы напридумывал – пусть на тюремных норах попарятся, баланду похлебают и потом на свободу с чистой совестью. Руками поработают, это очень полезно – мозги чистит. И гляди, чтоб помнил мои обещания и понимал, что каждое мое слово ты должен помнить как молитву своему богу Шиве или там, Кришне помнишь! Не исполнишь – из -под земли достану! А чтобы ускорить это дело – держи!

Стас вытащил свой лопатник (кошелек) толщиной сантиметров пять, вынул две зеленых бумажки в двадцать и сто долларов. Глазки у чиновника округлились и загорелись. Когда дело касалось срубить на халяву бабки, любой чиновник забывает обо всем: работе, семье, чести, жизни, особенно чужой – такой уж закон природы!).

– Вот тебе двадцатник для начала, когда выполнишь-получишь еще сто. Напиши, куда тебе послать, я или тот человек это сделаем.

Достопочтенный Шри (и как его там далее) приободрился, как будто ничего плохого и не произошло, через Ху заверил, что, если его сейчас отпустят, то через два дня поручение почтенного братка будет выполнено. Видимо, находиться дальше в деревне он считал бессмысленным и опасным. Стас сказал старосте, чтобы не чинили препятствий его отъезду, и через пятнадцать минут достопочтенный чиновник со своим слугой и запасным конем уже трусили в сторону уездного городка Тингджегаон. Он отдал Стасу пару блокнотов, несколько листков цветной бумаги и пару шариковых ручек производства Аргентины, неизвестно как сюда попавших. От обеда он поспешно отказался, но добродушный Стас велел дать ему стопку лепешек, кусок сыра и копченого мяса, дабы чиновник от не-доеда и переживаний не загнулся где-нибудь по дороге. На прощанье он все-таки не удержался и втихаря, чтобы не видели другие жители деревни, покрутил своим кулаком размером с голову чиновника перед его носом. Чиновник закивал головой, как фарфоровый китайский болванчик и преданно посмотрел на Стаса.

* * *

Ортопед отшвырнул обломки телефона и этим, видимо, нарушил хрупкое равновесие: медленно, миллиметр за миллиметром слой снега начал скользить вниз, увлекая находившегося на нем Михаила и запамятовавшего, по причине редкого применения, основное правило гор: «Говорить только шепотом, двигаться медленно и плавно, как во сне».

Это во многом предопределило его дальнейшую судьбу.

Через несколько мгновений он почувствовал, что сугроб вместе с ним сначала тихо, а потом, стремительно набирая скорость начал скользить вниз, где уже раздавалось все усиливающееся шуршание, переходящее в низкочастотный звук. Мише это очень не понравилось. В молодости он не один раз ходил с альпинистами в районе Большого Кавказского Хребта и очень даже неплохо знал звуки сопровождающие сход лавин, и чем эта штука грозит. Главное это было не оказаться под надвигающимися друг на друга слоями снега. Если тебя завалит хотя бы метровым слоем, то наиболее реальной становится встреча с апостолами Петром и Павлом, а там уже только от них зависело черным или светлым ключом они откроют ворота для твоей прилетевшей души. Такая перспектива Мишелю отнюдь не казалась своевременной. Он вспомнил свою семью в городе и родную деревню и родственников, которые наконец-то признали в нем настоящего героя, способного после литра неочищенного самогона оглоблей с первого раза снести кирпичную трубу с разваливающегося колхозного гаража. Вспомнил пару десятков барыг, расчеты с которыми, по его мнению, не закончились и около полусотни ментозавров, которым следовало настучать по тыквам. Подумал, сколько еще раз надо посидеть с братками, послушать их душеспасительные истории и обсудить с Денисом совершенно не терпящие отлагательства проблемы обустройства России. Без этого решительно никак нельзя обойтись, а Паша и Петруха пусть подождут маленько, все равно он от них никуда не денется!

И Ортопед сделал единственно правильное в его очень не простом положении. Он забросил тело на металлический лист, вцепился руками в край, слегка приподнял его, чтобы между основным снежным потоком и его импровизированным средством скольжения по лавине был небольшой угол. Поскольку сие сооружение двигалось немножко медленнее основного потока, то снежные слои на поверхности, попадая под щит, приподнимали его. А рулил Михаил ногами, выдерживая направление движения параллельное лавине. Получилось этакое сноубордист-ское соревнование, призом в котором было остаться в живых. Все это Ортопед проделал совершенно рефлекторно, мозги в этом процессе не участвовали, и слава Богу! Иначе он начал бы искать варианты, думать и просто был бы погребен под очередным пластом снега.

Через некоторое время Михаил уже проделывал все это достаточно автоматически, и у него появилась мысль поглядеть, куда же он, собственно, падает. Однако отвлечься, чтобы посмотреть, что его ожидает внизу, он пока не решался. Не исключено, что, вздумай он нарушить динамическое равновесие системы, и движение тотчас же могло стать неупорядоченным, своеобразный спасательный плот пассажиром начал бы беспорядочно крутиться, перевернуться и тогда кранты! Конечно, Ортопед все эти премудрости из области механики и слыхом не слыхивал, но действовал правильно, полагаясь на судьбу. Уж если в первый момент его о камень не расплющило и под лавину не затащило, то, может быть, и дальше чуть-чуть повезет. Как говорил его знакомый, служивший на подлодке, переживший на ней три серьезных аварии и вернувшийся на гражданку с половиной седых волос: «Не бзди, продуется!»

Правило мудрое, всегда надо надеяться на лучшее, тогда оно вероятнее всего и наступит!

Когда пальцы Ортопеда закоченели и уже почти разжимались, а снег почти залепил ему глаза и ноги, которыми он хоть как-то регулировал движение, нисходящая лавина неожиданно замедлилась и вскоре остановилась. Сколько прошло времени с начала этого циркового представления, Михаил не знал, то ли минуты, то ли часы, но результат радовал – он остался жив! Полежав некоторое время неподвижно и, наконец, осознав, что этот этап гонок с препятствиями кончился, он осторожно перевернулся и медленно, боясь нарушить хрупкое равновесие сел, и решился посмотреть вниз. Спуск, по которому он съехал, упирался в поперечную возвышенность, которая и остановила лавину, внизу проглядывалась местность уже свободная от сплошного снежного покрова. Ему повезло еще в одном, он находился не на гребне снежного выноса, а где-то сбоку, метрах в тридцати-сорока был виден склон, где лежал нетронутым не очень толстый слой снега, из-под которого торчали верхушки каких-то кустарников или деревьев и плоские камни, вокруг которых уже образовались проталины.

Ортопед осторожно, словно в замедленном кинофильме, развернулся. Потом попробовал скользить в сторону твердой земли, отталкиваясь ногами и по возможности оставаясь на щите, чтобы давление на снег было минимальным. Это оказалось не таким простым делом. Снег в лавине был весьма рыхлым и для того, чтобы хоть от чего-нибудь оттолкнуться, приходилось сначала ногами «уминать» ямку, потом, осторожно упершись в ее край, подтягивать ноги и пару метров катить в нужном направлении. Это оказалось очень трудной задачей, и через двадцать минут Михаил взмок от напряжения, но половину дистанции он прошел. Дальше было легче, толщина слоя под ним уменьшалась, и вскоре Ортопед почувствовал твердую почву под ногами; однако, не удалившись покуда на порядочное расстояние от края лавины, он использовал в качестве спасительного щита обломок железяки, которая так удачно оказалась в зоне его досягаемости.

На пути ему попался вертикальный выступ скалы, под которым солнце высушило небольшую площадку, а на укрытом от постоянно тянущего с вершин ветра пространстве было даже тепло. Михаил поставил металлический щит так, чтобы он не позволял задувать боковым порывам, присел на камень и начал обдумывать свое несколько неожиданное положение. Лезть вверх и пытаться найти своих, было бы безумием, скалы подымались очень круто и у гребня вообще стояли вертикально; тут и с полным альпинистским оборудованием для группы, это был бы не один день работы. Михаил вздохнул и занялся более прозаическим делом – устроил ревизию того, что находилось у него в карманах. Самого главного – радиотелефона не оказалось, он как раз держал его в руке, когда произошел удар вертолета о скалу, и где он теперь – одному Богу известно… Из полезных вещей оказался хронометр с компасом и высотомером, охотничий нож, спички, солнцезащитные очки, железная коробка с сигаретами, ракетница с пятью зарядами да пара фляжек (одна со спиртом, вторая с коньяком). Были еще несколько бесполезных в данных условиях вещей типа пачки долларов, электронной записной книжки и чего-то еще. Сначала он решил все ненужное выбросить или спрятать, но потом справедливо рассудил, что тяжесть эта в общем небольшая, а зеленые – они не только в Африке, но и в Азии зеленые – не подведут! Между тем то ли от нервного напряжения, то ли от ветра Ортопеда стало слегка знобить. Не хватало еще простудиться, подумал Михаил, а то ведь братаны при встрече засмеют. Он разделся, вывесил, что можно было проветрить, на ветерок к солнышку, отчего от вещичек пар пошел и, удивляясь собственной силе воли, докрасна растерся, потратив почти половину литровой фляги спирта, после чего начал интенсивно выполнять физические упражнения, пока ему действительно не стало жарко. К великому сожалению для передачи о гуманоидах свидетелей у этого впечатляющего зрелища не было, не считая какого-то орла, пролетевшего неподалеку и что-то неодобрительно проклекотавшего, видимо, по поводу сего мероприятия. Ортопед погрозил ему кулаком и дал весьма нелестную словесную характеристику; больше орел не светился, вероятно, решил не связываться.

Когда бельишко частично высохло, часть его Михаил одел на себя, а оставшееся нацепил на палку вроде флага, полагая, во-первых, что оно досохнет, так как горное солнце поднялось высоко и уже ощутимо припекало, во-вторых, он надеялся на встречу хоть с кем-нибудь из людей. Насчет зверей он не беспокоился, зная, что леопард, самый крупный хищник, встречающийся в горах, на людей не нападает, даже будучи раненым ими. А всех остальных представителей фауны Ортопед представлял только в качестве подвижного пищевого запаса. Спасший его щит он, с некоторой долей сожаления, оставил, отломав кусок толстостенной алюминиевой трубы, которую предполагал использовать как шест. Еще раз оглянулся, постаравшись запомнить место, и осторожно начал спускаться вниз. К середине дня он стал испытывать желание что-либо съесть, но тут судьба оказалась не совсем к нему благосклонной. Он вышел на понижающееся плоскогорье, где снега уже не было, а растительность еще не появлялась. Вокруг никаких следов человеческой деятельности не наблюдалось, желание подпалить костерок и погреться тоже не могло быть осуществлено из-за отсутствия подходящих деревьев или кустарников. Но Михаил не отчаивался; время от времени выкуривая папироску, он размышлял, что вообще-то ему отчаянно везло – ничего не поломал, может двигаться самостоятельно, а поголодать день-другой – это просто мелкая неприятность.

Но к концу дня ему стало как-то грустно; казавшееся сверху такими близкими темные пятна, являвшиеся, видимо, рощицами, приближались очень медленно, а ночевать в открытом поле совсем не хотелось. Судя по часам, до заката оставалось не более двух часов, когда он немного и стороне от проложенного им прямого маршрута спуска увидел расщелину, в конце которой рос какой-то чахлый кустарник. Ортопед пошел по краю расщелины и вскоре обнаружил углубление, скорее всего, от сбегавшей воды, где скопилось немало сухих остатков кустарников вроде перекати-поля среднеазиатских пустынь. От добра – добра не ищут, решил Михаил и начал организовывать себе привал. Во-первых, он натаскал мелких веток и утрамбовал их, соорудив себе нечто вроде лежанки, зная, что сон на голой земле хорош только в идиотских приключенческих романах, так как даже в Сахаре температура песка ночью едва превышает несколько градусов, и воспаление легких со всеми вытекающими последствиями получить, как нечего делать. Во-вторых, чтобы далеко в темноте не ходить, собрал большую кучу сухих веток потолще, порубил их, как мог, своим ножом и из камней, найденных в промоинах, соорудил подобие очага. В горах сумерек, к которым мы – северяне привыкли, не бывает. Солнце за горизонт, и уже через десять минут тьма непроглядная. Правда, должна была появиться четвертушка Луны, но она то ли где-то задержалась, то ли не была видна за горным хребтом Махабхарата, отрогом которого и являлся злокозненный Меч Ханаана…

Ночь предполагалась весьма продолжительная, и пока было можно, костерок горел по самому минимуму, надо было что-то оставить на то время, что наступает за час-два до рассвета, когда самый колтун начинается, а так огонька хватало лишь руки погреть да создать видимость уюта. Михаил несколько раз взбирался на край расщелины и пытался увидеть какие-то признаки жизни, но, увы. Правда, на грани восприятия он вроде бы отметил несколько светлых пятен или отблесков, но что это могло быть, представить себе не мог. Тут пригодился бы бинокль, особенно с прибором ночного видения, но, к сожалению, он остался в рюкзаке. Михаил решил зря не дергаться и, если удастся, немного подремать. Он лег, образовав этакий полукруг вокруг костерка, держа в правой руке, на всякий случай, нож и высунув из-под капюшона ухо, стараясь уловить любой подозрительный звук. Увы, вокруг стояла удивительная тишина, нарушаемая только постоянным легким шелестом ветра где-то очень высоко. Наконец появилась Луна, и всякие попытки увидеть огоньки внизу стали бессмысленными, хотя реального освещения она тоже не давала. Облака проплывали где-то внизу, но постепенно небо заволокло то ли туманом, то ли поднявшимися из долины испарениями. В общем, того, что боялся Михаил, – резкого понижения температуры не произошло. Вот и славненько. Тогда он немного изменил тактику – подбрасывал в костерок побольше веток и начинал дремать; как только там все до угольков прогорало и становилось прохладно, он просыпался, подкладывал очередную порцию и снова бросался в объятия Морфея. Проснувшись в очередной раз, он почувствовал, что кто-то или что-то щекочет его небритый подбородок; быстро сдвинув полы куртки, он почувствовал отчаянно барахтающейся и пищащий комок в районе шеи. Засунув руку и осторожно зажав гостя, Михаил вытащил что-то теплое с длинным хвостиком и четырьмя лапками, вооруженными коготками. Это оказалось мышка-полевка или ее горная родственница, Михаил в родословной этих существ разбирался очень слабо.

– Ну, ты даешь, блин, – обратился он к неожиданной посетительнице, испытывая даже какое-то сочувствие к оказавшейся в подобной ситуации зверушке, – тоже, небось, холодно и жрать нечего. Но уж тут у нас с тобой судьба близкая. Жрать и мне тоже нечего, коньяк ты не пьешь, курить не куришь. А вот насчет тепла это, может, и правильно. Правда, ползать по себе я тебе не дам, хочешь – сиди и кармане, там все-таки теплее, чем на улице.

С этими словами Михаил засунул руку в один из многочисленных пустых карманов, отпустил там зверюшку и закнопил карман. Она там немного повозилось и затихла. «Вот и хорошо», – решил Михаил и продолжил свой отдых в ждущем режиме.

Утро наступило совершенно внезапно. Он задремал на очередные двадцать минут, а когда открыл глаза, с востока небо уже было ярко-голубым, и вот-вот должно было проявиться солнце; гребень горы уже был виден, словно тонкая красно-оранжевая полоска, напоминающая раскаленное лезвие сабли. Ортопед подивился, насколько точно местные жители назвали этот хребет. Это фантастическое зрелище длилось, наверное, не больше минуты, потом небо за ним начало светлеть, полоска как бы поблекла и начала расползаться вниз по горе. «Надо обязательно это запомнить и братанам рассказать, – решил Михаил, – такое увидеть это круто! Все-таки природа – штука сильная. Мы супротив нее вообще землеройки какие-то… Кстати, а где ночная зверюшка, хоть рассмотрю ее». Ортопед полез в карман, но, кроме нескольких черных шариков, оставленных зверюшкой, ничего не обнаружил. Она незаметно слиняла, чисто по-английски. «Ну, хоть поспала в тепле», – подумал он с симпатией.

Так, а что делать дальше-то?

Михаил встал, собрал остатки веток, на которых сидел, и бросил их в костерок, чтобы перед началом пути немного согреться. С удивлением отметил, что холод особой бодрости ему не прибавил: сказывалось отсутствие полноценного питания, которым он избаловал свой организм за последнее время. «Нет, – решил он, – хватит потакать его гнусным привычкам, вот, приеду домой, буду по специальной системе и специальной диетой себя тренировать. А то день не поел и уже жрать хочется. На хрен мне такой организм». И вроде полегчало, есть уже так не хотелось. Он решительно достал флягу коньяка, отвернул крышку, хотел налить, потом подумал: «А ведь опять организм мне диктует, а не я ему, вот ведь любыми путями старается своего достичь. Нет уж, не выйдет. В горах, вообще, пить нельзя, окромя как на базе, да и то осторожно». Он вспомнил, как в молодые годы шли они даже не по альпинистскому, а по туристскому маршруту, правда, зимой; пришли на промежуточную базу, и высота-то была каких-то три тысячи метров. Решили слегка расслабиться, ну, выпили грамм по двести и завалились спать. А утром смотрят два спальника пустые. Выскочили на улицу, а с другой стороны дома – два окоченевших трупеца в одних трусах и ботинках. Вышли ночью по малой нужде, да перепутали, с какой стороны дверь, Луны вообще не было. Царапались, царапались со стороны склада, там тоже дверь, но закрытая. Потом, видно, закоченели, решили отдохнуть и замерзли. Приезжали местные следователи, всех трясли, но Михаил запомнил, что каждые сто метров высоты равнозначны пятидесяти граммам водки сверх выпитого и, если принять стольничек на высоте четыре пятьсот (как он засек по высотомеру), то это уже будет почти пол-литра, да еще на голодный желудок, да еще спускаться, а в горах это трудно понять, так как расслабляешься. Такие заморочки, пожалуй, ни к чему. Михаил понюхал пробку, решительно завернул флягу, закурил, чтобы хоть как-то стимулировать дважды обделенный организм, и двинулся вниз, придерживаясь направления, где, как ему показалось, он видел ночью то ли свет, то ли какой-то отблеск.

Поначалу ничего нового не происходило, склоны были довольно крутые и скользкие; так, в течение трех часов он спустился всего метров на шестьсот, преодолев по прямой километров семь-восемь. Здесь он обнаружил первые следы жизни – едва заметную тропинку, спускающуюся вниз. Справедливо рассудив, что, если дорога вниз, то явно куда-нибудь да приведет, он двинулся по ней. И действительно, еще через пару часов начали попадаться какие-то кусты, чахлые деревца и даже клочок земли с бороздками, явно проделанными каким-то инструментом. На одной из скал, нависающей над тропинкой, он заметил шевеление, но, подойдя ближе и не поленившись забраться туда, никого не: обнаружил. «Надо же, сколько территории пропадает зря, все вопят о перенаселении, экологической катастрофе, а нет бы вот за эти места взяться, то ли камень отсюда для строек добывать, на сотни лёт хватило бы, то ли теплиц настроить, вон солнце какое жаркое». Увлекшись решением дальнейшей судьбы человеческой, Михаил наступил на покрытый мхом камень, поскользнулся и хорошо приложился задом об дорогу. «Да ну их всех, – решил он, обидевшись на все человечество, – голову всякими глупостями забиваю, обо всех беспокоюсь, а они на меня ноль внимания. Хотя бы селение, какое здесь устроили или что-либо съедобное посадили, правда, сейчас вроде весна и плодов нет. Или зверей, каких тихоходных вывели, вроде зайца, но чтобы каждый пол-литра молока давал, дабы их не убивать, а жрачку таким, вроде меня, обеспечить. Правда, с другой стороны, наверное, такие, как я, раз в десять или сто лет появляются, так что и это не выгодно. Во, блин, попал!»

К концу дня Ортопед забеспокоился и, признаться, неспроста: тропинка, по которой он шел, бодро перемахивала холмики, иногда от нее отделялись другие тропки, но ни более широкой, ни более часто используемой она от этого не казалась. Так, намек на дорогу. И только когда солнце недвусмысленно решило скрыться за горизонтом с очередной возвышенности, Михаил заметил совершенно четкий зайчик-отблеск лучей на чем-то явно металлическом. Он еще раз сориентировался по компасу, встроенному в его навороченный для всех случаев жизни хронометр, и решительно зашагал в нужном направлении. Спустились сумерки, потемнело, но еще что-то различить было можно; и вот, наконец, преодолев очередное возвышение, он оказался на краю весьма ровной долины или поляны, с другой стороны которой он увидел творение рук человеческих. По мере приближения к нему Михаил начал различать архитектурные детали. И вдруг понял – это… храм, причем не простая халупа, типа деревянных церквушек в глуши России, к коей относилась и родная деревня Грызлова, но вполне добротное каменное здание с деревянными пристройками по бокам и высокой покрытой металлическими желтого цвета пластинами (как он потом подумал, то ли позолоченными, то ли из бронзы и конусообразной формы). Отблеск луча на одной из таких пластин он и видел края крыши далеко выступали над стенами и были слегка загнуты вверх, на манер ковбойской шляпы, надетой на голову Буша (не приведи, Господи, к ночи увидеть такую картину!). У входа было несколько невысоких деревянных ступеней, по бокам которых стояли каменные фигуры каких-то животных, представляющих собой кого-то из семейства кошачьих. Михаил вспомнил, что нечто подобное показывали в Храме Обезьян в Катманду, и переводчик почему-то назвал их «собачками Будды». Михаил захотел завести подобную собачку у себя дома, но переводчик объяснил, что это иносказательное название львов у буддистов и индуистов; эти львы защищают от злых духов всех истинно верующих. Михаил, как реальный пацан, сразу потерял интерес к подобной зауми и сосредоточился на планах конкретных разборок с барыгами, которыми предстояло заняться по приезде и Питер. А зря! Знание символики расположения и служб в индуистских храмах очень бы ему пригодилось в настоящий момент. Около каждой скульптуры стояли плошки с пылающими там горящими фитильками; свет от них позволял рассмотреть все. Людей вокруг не было, хотя кто-то ведь зажег эти лампадки и притом недавно. Михаил кричать не стал, разумно полагая, что рано или поздно, но они сюда придут, а пугать народ просто так необходимости пока не было. Он постоял у входа, взял одну из плошек, сунул палец в масло, понюхал, пахло приятно, лизнул – очень похоже на растительное нерафинированное масло. Сразу вспомнились разварная картошечка, под маслицем и укропчиком, стопарик хорошего самогона, огурчик и все такое прочее, чего, окромя масла, пока в наличии не было. «Потерплю еще чуток, – решил Михаил, – не пить же мне масло, да еще из лампы. Братаны узнают, "масляным фильтром" назовут или еще хуже. Перетерпи!» Он, не торопясь и прислушиваясь, вошел в главное святилище, где в глубине на подставке располагались большая (пожалуй, повыше любого из братков на полголовы), ярко раскрашенная деревянная статуя обезьяны с короной на голове. Обезьяна держала в лапах меч, изгиб которого очень напоминал кроваво-красную полоску зари, увиденной Михаилом сегодня утром на вершине скалистой гряды, о которую раскололся вертолет. «Не иначе как это и есть меч Ханумана, а эта обезьяна – Хануман», – понял Ортопед. Около статуи стояли несколько лампадок большого размера и что-то еще. Ортопед подошел ближе и увидел перед статуей разложенную на роскошном резном деревянном столе шкуру, рыжего, как волосы самого Мишеля, цвета, но скроенную в виде комбинезона с капюшоном; передняя часть черного цвета с прорезями для глаз и губ была такой же, как у скульптуры. Стас, лишенный предрассудков, но не лишенный здорового любопытства, взял одеяние и начал его рассматривать, потом приложил к себе, как это он делал в салоне Брионии. Костюмчик оказался несколько широковат, но по росту и длине в самый раз, и он не отказал себе в удовольствии в него влезть, тем более что начало холодать. Маска на лице могла быть отброшена наверх, вроде забрала рыцарского шлема, руки и ноги тоже оставались свободными. Сразу же почувствовав тепло, он продолжил свои изыскания и, наконец, нашел то, что ему было необходимо. Далее у ног скульптуры стояли: стопка недавно испеченных лепешек, сантиметров двадцать высотой, трехглавая фигурка какого-то божества, вылепленная из сливочного масла (в тибетском варианте религии – смеси индуизма, буддизма, шаманства и т.д. действительно есть праздник, когда из сливочного масла делают статуи богов для одного из праздников, благо там холодно, и они не тают пока праздник не пройдет. – Авто.), и деревянная миска с полупрозрачным искрящимся напитком. Все это, судя по всему, было принесено Хану-ману в подарок. «Ну, ты уж, браток, меня прости, – обратился Михаил к скульптуре, – раз уж своим мечом ты нам попортил вертушку, и каким-то образом я тут, типа, в гости к тебе пришел – делись!» Он ловко открутил одну из трех масляных голов, размазал по лепешкам и воздал им должное, время от времени запивая искрящейся жидкостью из миски. Потом, недрогнувшей рукой, открутил и вторую голову у скульптуры, чтобы хватило на все лепешки, справедливо рассудив, что три головы, окромя ненужных споров, ничего вызвать не могут, хватит и одной, если она хорошо варит. Жидкость из миски, объемом литра на полтора, которой он сначала осторожно, а потом, решив, что отраву богу вряд ли подсунут, запил трапезу, показалась Ортопеду ну совершенно не похожей на все то, что он пил до того. По крепости она чем-то напоминала хорошее пиво: сначала зверски обжигала глотку, но постепенно становилась все вкуснее и вкуснее, сочетая сладость с ароматами каких-то трав, и чем дальше, тем больше ее хотелось пить. Михаил допил до дна, поставил аккуратно чашку на место, глубоко вздохнул и вырубился.

А тем временем в полукилометре от храма за рощицей, где располагалась небольшая деревня индуистов – почитателей и, как они считали, потомков очеловеченной великой милостью Шивы ветвью рода Ханумана – готовились к продолжению великого праздника подношения подарка, совершавшегося раз в год. Храм Ханумана тщательно убирался, зажигались светильники и ставились подарки – лепешки, испеченные из всех сортов зерновых, произрастающих в этом районе, масло из молока впервые отелившихся буйволиц и «сома» – легендарный напиток, придающий людям силу и смелость богов. Рецепт этого напитка в Индии был утерян более двух тысяч лет назад и только в этой деревне знали секрет его приготовления и берегли его все эти тысячелетия. Также чистилась и выкладывалась одна из шкур; по легенде именно в ней Ха-нуман стоял во главе войска и волшебным образом после победы он ее сбросил и принял божественный облик. Никто и не помнил, как давно она появилась в храме.

Поднеся подарки и попросив бога их принять, все житeли удалялись к себе по домам, гасили огонь, чтобы, если Хануман пожелает появиться, не раздражать его лишней суетой.

Когда главный жрец решал, что прошло достаточно времени, он выходил на улицу и звонил в колокольчик, по звуку которого взрослое население поселка зажигало факелы и торжественно процессией направлялось в храм. Так было и на этот раз, но в отличие от праздников, которые помнили самые старые участники, Хануман… принял дары!!! Лепешки были съедены, сома выпита, а то, что из трех голов Шивы одна была оставлена – это, по мнению главного жреца, являлось признаком особого к ним расположения. Исчезла и священная шкура, что означало желание Ханумана появиться в этом облике в ближайшее время перед своими почитателями. Иного они и предположить не могли, так как любого чужака, появившегося в этот время вблизи деревни или храма, более никто и никогда бы не увидел; впрочем, ближайшее поселение находилось километрах этак в сорока через перевал. Жители деревни пропели благодарственные гимны, и главный жрец дал им выпить ради такого выдающегося события по наперстку сомы, что в течение всей ночи придавало людям силы петь, танцевать и веселиться и еще сутки не испытывать голода и жажды и усталости.

* * *

Ортопед очнулся. Некоторое время он пытался понять, что с ним происходит, тела он не чувствовал, как будто то ли висел в воздухе, то ли в воде, есть пить не хотелось. Выплывали, как в рекламных клипах какие-то картинки: вот он при лунном свете, прыгая с камня на камень, перескакивает какую-то речку; а вот он пытается схватить за хвост громадного пятнистого кошака, который, прижав уши, карабкается по скалам, а Мишель его догоняет, но в последний момент машет рукой и отворачивается; потом вроде бы то ли спит, то ли дремлет рядом с этим кошаком, а тот ему лицо вылизывает; вот он сворачивает огромные камни и с любопытством смотрит, как они летят по склону, увлекая за собой все, что попадает на пути; вот он выдирает из земли какое-то дерево и ломает его на куски. Постепенно он начал понимать, что где-то действительно лежит, ощутил руки, ноги, пошевелил пальцами, услышал какие-то звуки и открыл глаза. Тут же закрыл, подождал немного и стал осматриваться. Картина была настолько сюрреалистическая, что Михаил засомневался в увиденном, хотя голова была абсолютно ясная. Он валялся на подстилке из сена в каком-то углублении типа пещеры, рядом лежали и стояли несколько коз с козлятами и смотрели на него как на своего, совершенно спокойно. У входа всю эту идиллическую картину дополнял стоявший, видимо, на стреме горный козел с громадными, носившими следы многих сваток, рогами. Михаил мгновенно вспомнил все, что с ним происходило до момента, когда он поставил деревянную чашку в храме, но дальше – ничего! Он осторожно привстал, потом сделал пару шагов, потянулся. Никто внимания не обратил, вроде как свой он был, только сторож посмотрел на него одним глазом, мотнул головой и что-то коротко проблеял.

– Не понял, – ответил Михаил.

Козел вздохнул и отвернулся.

Михаил вышел из-под навеса скалы, оглянулся. Невдалеке шумел ручеек, где он умылся и попил немного воды, потом начал внимательно осматривать себя. То, что он принял за комбинезон, оказалось цельной, хорошо выделанной шкурой громадной обезьяны, но так как обезьяны на такой высоте не водились, оставалось единственное разумное объяснение: это была шкура снежного человека. По-видимому, они здесь жили и как-то сосуществовали с местной живностью, недаром горные козлы принимают его за своего. Да и картинка, как он леопарда пытается за хвост поймать, не плод воображения. Непонятно, правда, с чего это его так занесло, наверное, во всем виноват тот напиток, что он попробовал, какие-то особые свойства имеет, надо бы рецептик разузнать, большие бабки вполне законно на этом сделать можно будет! Да еще не худо бы узнать, сколько времени прошло, судя по всему, пара дней, не меньше. Он взглянул на хронометр и присвистнул – прошло четверо суток с момента его прихода в храм! Сначала Ортопед засомневался – может, с часами что, но, потрогав подбородок, где рыжая щетина отросла почти на сантиметр, понял – часы не врут, все-таки швейцарский хронометр, шестьдесят штук баксов за него отдал!

«Ничего себе дела, – подумал Михаил, – братаны меня, наверное, ищут, а я тут с козлами по горам прыгаю». Он огляделся, местность была совершенно незнакомая, впереди альпийские луга, а за ними резко поднимался величественный купол горы; возвышаясь прямо как Колесников посреди барыг на Ситном рынке среди прочей горной мелкоты. «Видимо, туда мы и направлялись. Если мы гробанулись где-то на половине пути, то это километров двести будет. Ни фига себе, значит, за эти дни я всю дистанцию пехом прошел. Скажешь кому – не поверят, но факт налицо». Возглавляющий стадо козел подошел к Ортопеду и что-то вопросительно проблеял; Михаил сначала не врубился, но потом, видя, что стадо потихоньку стало выстраиваться за вожаком, его осенило. «Кажется, они считают меня кем-то вроде пахана и пытаются узнать, куда двигаться». Михаил внимательно обозрел окрестности и решительно направился в сторону небольшой рощицы, за которой, как ему было видно, была полянка с очень зеленой на вид травой. Вожак, явно согласный с решением Михаила, одобрительно проблеял, и они двинулись. Дойдя до рощицы, стадо замедлило движение, и часть животных стала раскапывать копытами землю, выбирать оттуда белые толстые корни и с удовольствие поедать. Михаил тоже почувствовал некоторый голод, посмотрел, как выглядят растения, достал нож и, выкопав корешки, принялся их жевать. Конечно, это был не изысканный салат из пресловутой ресторации «У Литуса», но очень даже съедобная штука, напоминающая вкусом то ли морковь, то ли редиску. Во всяком случае, это была вполне полноценная еда. По дороге через рощицу Михаил нашел на кустах несколько орешков, очистил один и, чтобы не съесть что-то ядовитое, дал отведать его козе. Коза понюхала, быстренько его сжевала и вопросительно посмотрела.

– Ну, хватит тебе, – сказал Михаил, – я еще чистить должен, хочешь, вон, на дереве осталось, сама и собирай.

Коза будто послушалась Михаила, встала около куста на задние ноги и очень ловко объела оставшиеся орешки вместе с молодыми ростками. Перейдя рощицу, стадо рассеялось на полянке, пощипывая травку; вожак встал на валун, зорко оглядывая окрестности, а Михаил вроде бы был предоставлен сам себе. Остальные животные в стаде особого интереса к нему не испытывали, спокойно позволяли себя трогать, что подтверждало предположение Михаила о близком знакомстве горных козлов и существ, шкуру которого он надел. Вспомнив свое босоногое и вороватое колхозное детство, он подошел к лежащей козе и, отодвинув пару «мелких», припал к ее вымени. Коза приподняла морду, удостоверилась, что свой, отвернулась и закрыла глаза. Подкрепившись, Михаил присел на приступочку камня, на котором стоял вожак, закурил последнюю оставшуюся сигарету, пуская дым в сторону, чтобы не беспокоить стража, и предался размышлениям. После того, что он увидел за эти полдня, его отношение к горным козлам резко изменилось. Оказалось, что их поведение настолько разумное, что сравнение их с погаными менто -.заврами не то что недопустимо, но просто оскорбительно для честных травоядных, и Михаил дал себе слово, что теперь никогда не обидит их столь нехорошим сравнением, да и другим постарается внушить эту мысль – братаны поймут!

Передохнув, стадо направилось в указанном Михаилом направлении; вожак иногда оглядывался на него, но Ортопед успокоительно махал рукой, мол, не волнуйся, все пучком, но тот явно начинал проявлять какое-то беспокойство. Одним из последствий выпитой сомы явилось необыкновенное усиление не только физических сил, но и четкости зрения, да и быстроты соображения, пожалуй. Михаил свернул в сторону, вызывавшую беспокойство у вожака, вскочил на, кстати, попавшийся валун и увидел на расстоянии примерно полутора километров пару человеческих фигур на лошадях, по облику то ли местных пастухов, то ли крестьян. От избытка чувств Ортопед замахал руками, заорал, потом вытащил ракетницу и выстрелил в их сторону несколько ракет. Реакция оказалась для него неожиданной, всадники повернулись и, не оглядываясь, начали быстро удаляться. Понять их было можно, зная легенды о том, что снежный человек старается спрятаться или убежать от людей, но, видя его боевой танец на камне наряду с запущенными в их сторону огненными зарядами, они испугались и предпочли не связываться. Зато уж в своем стойбище ими был сочинен рассказ об их героической схватке со снежным человеком, который был посрамлен и позорно бежал. Новость распространилась по предгорьям мгновенно. А непонятый Мишель вздохнул и вернулся к своим козлам. Впереди его ждала здоровая жизнь на лоне природы.

* * *

Чиновник, так милостиво отпущенный Стоматологом, оказался весьма сообразительным. Как только он отъехал от селения Горкхи, то сразу поменял направление движения, дабы в случае погони его не поймали, и уже к вечеру, наткнувшись на пограничный разъезд, был доставлен на заставу, где в красках поведал леденящую кровь историю о том, что кровожадные местные жители под руководством какого-то великана замышляют чуть ли не поход на Катманду, свержение любимого короля и поголовную высылку чиновников, военнослужащих и вообще уважаемых людей на ледники горы Дхаулагири, где все они погибнут в страшных мучениях! Погранцы восприняли рассказ очень серьезно и по рации связались непосредственно с Канцелярией Его Королевского Величества, где и без того напуганные недавними беспорядками в Катманду и Патане чиновники чуть не сошли с ума от полученных известий. Корыстный чиновник также послал и бессмысленный, с его точки зрения, текст Громову, не забыв присовокупить адрес, по коему следовало выслать обещанные ему сто баксов, объяснив пограничникам, что это важное служебное послание. Правда почтенный Шри решил подстраховаться и этот же текст продублировал в Канцелярию.

Тем временем Борис Громов развил в Катманду кипучую деятельность. Правда, сначала он еще надеялся, что его функции будут сугубо представительскими, однако с братками, если их собиралось больше одного, такие шутки не проходят! Он подробно все изложил Антону, получил «добро» на любые необходимые расходы по спасению братков и обещание утроить полагающееся ему вознаграждение. Борис был человек разумный и весьма искушенный в решении запутанных административных проблем, так что постарался вложить все свои силы, связи и уменья в разруливание возникшей проблемы. Получив послание Стоматолога, Громов повеселел. По крайне мере, он жив, что-то вытворяет – значит здоров и деятелен. Деньги по указанному адресу он решил пока не переводить, сумма была несколько смехотворной и вполне могли оказаться какой-то подставой. Пусть Стоматолог потом сим и посылает, неделя задержки погоды не делает.

Бюрократическая машина канцелярии сработали на удивление быстро, тем более что почти каждый день Громов в сопровождении какого-либо чиновника из Спорткомитета Непала посещал разные отделы, где договаривался об эвакуации братков и решал всякие другие вопросы. На этот раз его вызвали в отдел обеспечения безопасности и спокойствия королевства (по нашему что-то вроде областного МВД), и случилось это вечером следующего дня, когда пришло паническое сообщение из деревни Гор-хки. Бориса встретил чиновник весьма высокого ранга и на вполне приличном английском языке сообщил о том, что Громову, как руководителю параолимпийской делегации, и его подопечным могут грозить серьезные неприятности в связи с тем, что один из членов команды каким-то образом попал в приграничное племя кочевников, проживающих на до сих пор спорной с Тибетом территории, где малейшее нарушение баланса сил может привести к непредсказуемым результатам, и призывает чуть ли не к насильственному изменению государственного строя Непала, что является тяжким, уголовно наказуемым преступлением! В доказательство серьезности изложенного чиновник достал и торжественно зачитал посланный Стоматологом текст, как какое-то зашифрованное послание, и попросил Громова это все объяснить. К счастью, Громов этот текст уже практически выучил наизусть, долго над ним думал, понимая, что, скорее всего, потребуется расшифровка; посему, приняв позу оскорбленной невинности, он ответил:

– Уважаемый Начальник департамента! Я так же, как и вы, встревожен совершенно непонятными известиями с места предполагаемого нахождения одного из членов нашей делегации после страшной катастрофы вертолета. Однако до выяснения всех обстоятельств, а не только по одному сигналу, может быть, и очень уважаемого, но не оценивающего обстановку в целом лица (даже если речь идет, например, о вас), нельзя судить о роли нашего спортсмена в возможном разжигании конфликта. Во-первых, он не знает языка, а одними жестами объяснить, что следует изменить государственный строй, согласитесь, очень трудно. Ну представьте себе, как, не зная языка, объяснить людям, не бывавшим не то что в Катманду, но и вообще в городе, кто такой король, что такое королевская власть и, как и на что ее менять?! (Чиновник крепко задумался; действительно, представить такое ему было не под силу). Во-вторых, наши параолимпийцы только с виду здоровые, а ведь на самом деле их надо жалеть и очень бережно к ним относиться. Вот, посмотрите (он вынул пачку справок на русском, английском и непальском языках, заверенных кучей печатей), все они страдают разными психическими расстройствами. В обычной жизни они ведут себя почти нормально, но представьте себе аварию, вертолет в куски, падение по снежным кручам, чудесное спасение. В этом случае и нормальный человек поведет себя совершенно непредсказуемо. Может быть, ваш чиновник, увидев такое его состояние и просто испугавшись, несколько преувеличил опасность, ведь он, в отличие от вас, например, не обладает таким жизненным опытом. Да и местные жители, конечно же, были сильно возбуждены произошедшим и вполне могли показаться агрессивными. Я очень надеюсь, мы с вами этот вопрос решим. А насчет текста, который вы столь любезно мне показали, то я бесконечно вам благодарен и попрошу еще пару минут вашего драгоценного времени, чтобы его разъяснить. (Чиновник важно кивнул). Тут ничего загадочного нет. Вот, я всегда ношу с собой англо-русский разговорник, который поможет вам понять этот текст. Он передает русские слова английскими буквами. Видимо, отправитель даже не знает английского языка, так на каком же языке он тогда вел антиправительственную пропаганду? Смотрите, я по буквам (приводится их звучание в русской транскрипции. – Автор.) перевожу слова на русское звучание, а потом по смыслу на английский язык: Стоматолог – это спортсмен, раньше он был врачом – зубы удалял, без инструмента, прямо в один момент; w – предлог, по-английски «in»; derevne – village; Gorky – название деревни; pro – предлог «about», о или об; drugich – «another»; ne – отрицание – «not»; znayou – знаю – «know»; svjazi – связи – «communications»; net – нет (not) – тоже отрицание, deistwyi – действуй (в смысле activity work, то есть сам ничего сделать не может); и в конце обращение по имени «blin» (pancake), поскольку лицо у меня круглое, похожее на лепешку, то они между собой так меня зовут. Вот видите, ничего секретного, наоборот, он точно указывает, где находится, ждет помощи.

Со своей стороны, мы очень заинтересованы в нахождении нашего спортсмена, обязательно доставьте его сюда, в Катманду, где вы сможете убедиться в его полной непричастности к каким-либо противозаконным действиям. Я понимаю, что это требует определенных расходов, но наш спортивный комитет готов оказать посильную спонсорскую помощь в поисково-спасательной операции.

Громов вытащил запечатанную пачку долларов, на которой стояла цифра «10000» и положил ее на стол перед чиновником. Глазенки у последнего расширились и зажглись внутренним огнем. «Увы, чиновники везде одинаковы, особенно, в слабо (с точки зрения совести) развитых странах вроде России или Непала…»

– Берите, берите, – безмятежно глядя в глаза чиновнику, проникновенно сказал Громов, – все равно без вашей помощи и руководства никто ничего не сделает. Может быть, и я вылечу туда и, если будут еще какие-то расходы, то смогу помочь на месте.

Чиновник, несколько опешивший от подобной суммы и, боясь, не скрывается ли за этим какая-либо провокация, с полминуты просидел неподвижно, устаканивая мысли и, переводя взор с денег на физиономию Громова, но последняя излучала лишь доброжелательство и озабоченность.

Наконец «здравый смысл» победил. Чиновник открыл ящик стола, осторожным движением смахнул туда пачку и уже с деловым, осмысленным видом обратился к Громову: «Я надеялся, что этот инцидент будет разрешен к нашему общему удовлетворению. После нашего разговора я целиком согласен с вашей точкой зрения. Вероятно, наш проверяющий чего-то не понял, сгустил краски, но что тут можно поделать (он горестно посмотрел на потолок): в стране не так много грамотных и думающих чиновников, особенно в отдаленных районах, вот и приходится за них решать многие вопросы.

Громов тоже сделал грустное лицо и сочувственно кивнул.

– А вам, пожалуй, туда ехать не стоит; я пошлю доверенных лиц с подробнейшей инструкцией по розыску и доставке сюда ваших подопечных, предупредив о максимально заботливом отношении. Они будут с радиотелефонами, так что сразу свяжут вашего врача-спортсмена Стоматолога с вами, а если возникнут еще какие финансовые проблемы, то я, надеюсь, нам проще будет их решить прямо здесь.

– Весьма мудрое и очень устраивающее меня решение, – заявил Громов, – я польщен, что это дело попало к вам, теперь я за него спокоен. Единственная дополнительная просьба – из попавших в катастрофу мы не можем установить местоположение еще одного спортсмена, тоже врача, его позывные «Ортопед», имя «Михаил». Если по вашей линии поступит какая-либо информация, попрошу меня известить.

– О, – расплылся в улыбке чиновник, – мы готовы провести дополнительные поиски и будем очень рады помочь вам.

– Разумеется, ваше доброе отношение к нам не останется незамеченным, – обещал Громов. Расстались они добрыми друзьями.

* * *

Стратегически Громов рассчитал все точно. Если бы он сам попытался организовать поиск Михаила, то, помимо бессмысленной траты больших сумм денег и пустых обещаний абсолютно ни в чем не заинтересованных чиновников, кроме как поделить невесть откуда взявшиеся деньги и, в конце концов, все равно сдавших бы его своему начальству, результата бы не было. А тут начальник департамента, пекущийся день и ночь о благе и спокойствии своего народе, предпринимает действия в пределах своей компетенции и сурово спрашивает с подчиненных. Это даже поднимет его авторитет на службе. Переданная сумма, в общем-то, небольшая для самого Громова, составляет почти полугодовой заработок одаренного чиновника; а направь он запрос через официальные структуры, ему потребовалось бы потратить в несколько раз больше денег и при этом без гарантий! Если что-то там Стас и натворил, а это почти наверняка, чиновнику раскручивать дело резона не имеет, могут и обвинить в чем-нибудь. А так он постарается братка обнаружить и быстренько переправить Громову, а все сопутствующие сложности объяснить какими-то другими причинами. Может, попросит еще пару тысяч, но это завсегда и с превеликим удовольствием. Если, конечно, начнет борзеть, то у Бориса, на всякий случай, их разговор записан на миниатюрный магнитофон и несколько снимков мобилой из кармана через пуговицу-объектив сделаны, как начальник денежку в стол смахивает. Но едва ли он на это пойдет – невыгодно, да и этого придурка, который продублировал письмо Стоматолога своему начальству, следует проучить. Громов отправил по указанному адресу сообщение: «Присланное Вами на мой адрес сообщение от адресата Стоматолог получил в Департаменте. Сообщите, кому передать оплату за передачу сообщения – вам или начальнику Департамента. Блин».

Независимо от этого деморализовавшего послания начальник Департамента, на всякий случай, отстранил «достопочтенного Шри…» от работы с прекращением выплаты жалования, а через несколько дней просто уволил, считая, что желающих получать деньги на государственной службе и без него достаточно, а лишний раз доставлять начальству беспокойство – это дерзость. И она должна быть наказана.

* * *

После отъезда достопочтенного чиновника, больше походившего на бегство, народ на площади побазарил еще некоторое время и стал расходиться. Развлечение вещь хорошая, но и дел у всех было невпроворот. Авторитет Стаса после его весьма смелого обращения с чиновником, выше которого по понятиям сельчан был только Король и Бог, резко возрос. Староста почтительно осведомился о намерениях уважаемого гостя.

– Сначала неплохо было бы пообедать, потом я пару часиков подумаю и тогда скажу, что делать, – ответствовал Стас, – а поскольку я вроде бы стал вашей «крышей» и смысле, что отвечаю теперь за базар, то будем собираться по мере необходимости у старосты, где все и решим.

Стас и Ху под уважительными взглядами жителей неторопливо проследовали в дом Джулмунга, где их уже ждал простой, но весьма сытный обед. Стоматолог расщедрился, выдал хозяину дома как бы авансом стольник бакинских и сказал, что за ту сумму, которую он будет платить за жилье и еду, он желает получать больше мяса, причем желательно в вареном или жареном виде. Джул-мунг обещал все сделать незамедлительно. Утомленный умственными нагрузками и большим объемом съеденного, Стас возлег на свое ложе подремать, но перед этим решил прояснить несколько волнующих его вопросов у присевшего рядом Ху.

– Вот скажи мне, – обратился он к китайцу, – я как-то об этом нигде не читал и не слышал. Есть у вас в Китае евреи или нет?

– Конечно, есть, как во всех странах мира, – ответил Ху.

– Тогда расскажи все, что о них знаешь, – попросил Стоматолог.

– Я тоже этим вопросом интересовался, особенно после того, как поучился у вас в Союзе. Вы вообще смешные люди: сначала спокойно смотрите, как они учатся, работают, становятся известными людьми, а потом начинаете кричать, что вас то ли оттирают, то ли унижают, а подумать, почему это происходит, не хотите. А вот водку пить или о том, что вы могли бы сами совершить, чуть ли не целый день говорить можете.

– Ну, это ты уж загнул, вот возьми меня или пацанов, – загудел обиженный Стас, – смотри, мы не треплемся, а конкретно работаем, деньги и притом весьма неплохие получаем; ну, для расслабления, конечно, рюмочку, другую пропустить можем.

Таких, как ваша группа, я больше не видел, – парировал Ху, – так что это исключение, я ведь вижу среди вас есть двое ютаев (так в Китае называют евреев. – Автор.), и они ничем от вас не отличаются.

– Конечно, они ребята что надо, – с гордостью сказал Ортопед, – у нас с ними проблем нет.

– Вот и у нас в Китае так же было, – продолжил Ху, – о ютах известно из записок мусульманских авторов и Марко Поло. Уже в X-XIV веках от рождества Христа (это чтобы вам было понятно) они проживали в Китае (как говорится, еще «с незапамятных времен»), видимо, когда купцы-иудеи освоили «великий шелковый путь». Весьма влиятельные общины были в Пекине, Ханькоу и других городах, например, Нимба, Корифене(Кай-Фынь-Фу); членов этих общин и принято называть китайскими евреями (кайфэнь). Согласно летописям, первые синагоги появились в XI–XII веках; в них читали Тору, соблюдали Йом-Копур, субботу, но все службы, правда, проводились на древнеперсидском языке, хотя иврит они вроде бы знали. К XVIII веку кайфэнь переняли основные законы и религиозные представления местного населения, признав, что положения Ку-Ан-Дзы (Конфуция) не противоречит Торе. Но, похоже, что эти общины, не связанные с Палестиной, постепенно сходили на нет. В начале XX столетия были предприняты попытки восстановить иудейские общины, но гражданские войны и нестабильная политическая обстановка очень этому препятствовали. Попытки создать подобные общины из сефардов (уроженцев Багдада, Каира, Бомбея и т.д.) и выходцев из России (после революции их в одном только Харбине было более двадцати тысяч!) – с учетом численности китайцев – практически дали нулевой результат; в процессе же культурной революции большинство ютаев вообще покинули Китай, и какова ситуация в настоящий момент – не знаю.

– Деловые ребята, – с уважением подытожил Стоматолог, – ладно, а сейчас я немножко подремлю и подумаю.

Отдохнув физически и морально, Стоматолог решил довести до конца начатое им дело и попросил старосту и старейшин собраться и послушать его.

– Значит так, – командирским голосом представил он планы на дальнейшее. – Для начала надо построить специальный дом, где будет заседать Центральный Комитет нашей партии. Сколько стоит построить дом? – обратился он к старосте.

– Не знаю, – пожал плечами староста, – у нас каждая семья строит такой дом, какой ей надо.

– Теперь будет по-другому, – решительно заявил Стас, – завтра пусть каждая семья выделит по человеку, и тут, на поляне, мы построим дом из четырех помещений. Пока партии нет, нет и партийной кассы, поэтому, чтобы нас не обвиняли в насильственном привлечении к работам, я, так и быть, заплачу. Ху, уточни, сколько это может стоить, только в доллары мне переведи, а то я в их деньгах путаюсь.

Ху долго втолковывал аборигенам, чего от них хотят, что-то подсчитывал на пальцах, руками показывал размеры и, в конце концов, объяснил:

– Они никогда за плату здесь ничего не строили, поэтому пришлось сказать, что этот дом надо построить для нас, а мы не можем отвлекаться, у нас более серьезные дела, поэтому просим как бы народную стройку объявить, чтобы люди научились работать вместе, а то какая же это партия, где каждый сам за себя?! Вот у нас в Китае – сказали выплавлять железо, так в каждом дворе специальные печи сделали и все работали; до сих пор вывезти и переплавить в большие слитки не можем… А насчет стоимости они согласились работать, если мы будем давать каждому примерно доллар в день. Работать может человек двадцать, остальным надо скот пасти, ремонт у себя делать, разные хозяйственные дела. За семь-восемь дней обещали закончить.

– Скажи, что я согласен; если быстро сделают – премию выдам, – раздухарился Стас, – и еще нужен большой шест для знамени, а также стол, стулья в общем зале, нам с тобой по комнате оборудовать, и еще потребуется комната с прочной дверью, там архив документов хранить будем. А лет этак через двадцать-тридцать, когда многоэтажку здесь возведем из стекла и бетона, там наш музей будет, – размечтался Стас, – под стеклянным колпаком.

– Не получится, – охладил его порыв китаец, – тут очень часто землетрясения бывают, а зимой иногда даже лавины сходят, почему они полгода здесь и не живут.

– Ну, фиг с ним, что-нибудь придумаем, – согласился Стас – Теперь нам главное – устав партии надо написать и членские билеты сделать, пока временные; тоже потом на вес золота будут – раритеты, блин. И еще нам срочно нужна печать. Я думаю так: посередине звезда, в ней гора какая-нибудь, под ней серп, кстати, у них серп есть?

Ху что-то спросил у аборигенов, потом сказал:

– Серп-то есть, им они траву подрезают, но он просто вроде кривого ножа и совсем не похож на тот, что на бывшем советском гербе.

– Ну, изобразим какой у них, чтобы местные узнавали, а что вместо молота на поперёк изобразить можно, ты их тоже спроси.

Ху вступил в оживленную дискуссию, где его оппоненты, потея от несвойственной умственной нагрузки, что-то показывали руками, возводили глаза к потолку и беспомощно оглядывали стены.

– Ничего понятного у них нет, – наконец заявил Ху – предлагают, например, плетку для погонщика, ступу для размолотки зерен, ну и всякую другую подобную ерунду. Все металлические предметы обихода они просто покупают, а как они делаются, даже не знают.

– Ничего, узнают, – решил Стас, – на худой конец, изобразим разводной ключ. Когда-нибудь у них хоть какая-то техника ведь появится?! А насчет печатей у нас опыт неплохой был. Например, если переводить натуральную печать, проще всего это делать с помощью крутого вареного яйца, но тут с чего-то другого надо начинать… А еще был у нас умелец: на картофелине что угодно вырезать мог. Вот ты смог бы?

– Конечно, – ответил Ху, – я у себя на родине в детстве помогал отцу; он из картона и вообще из чего угодно вырезал украшения-сувениры. Только, практики долго не было, может быть, сейчас не совсем хорошо получится, но могу попробовать.

– Вот и хорошо, найди, на чем резать, ну и изобрази ту картинку, как я говорил, а вокруг сделай надпись: «Партия Красный Непалец».

– Трудно будет, у них нет понятия о партии.

– Ну, тогда общество или что другое, нам эта печать вообще-то на два-три дня нужна будет, а потом в городе закажем, да и не одну, а билеты сделаем золотом тисненные, – размечтался Стас.

– Хорошо, – согласился Ху. Стас разложил листки бумаги, разрезал их на четвертинки и на каждой хотел написать «Партия Красный Непалец», но, написав штук пять, устал и решил – назначу себя пока Председателем партии, а Ху – секретарем, вот пусть он их заполняет или тоже штамп сделает.

– А как у них насчет красной краски? – вдруг забеспокоился он.

– Хорошо, – успокоил Ху, – местные делают ее из каких-то ягод и красят материю; очень стойкая краска, они ее в Тибет на продажу возят.

– Ну ладно, устал я что-то, борясь за счастье Непальского района, – признался Стоматолог, – я не думал, что это такое трудное занятие. Я, пожалуй, опять пойду спать, а ты уж потрудись на благо трудящихся.

Стас выпил очередную чашку то ли чая, то ли жидкой каши и отправился на боковую. Ху тоже особо переламываться не стал: все равно он рано встает, и до того как Председатель проснется, он все сделать успеет.

Удовлетворенный проделанным, Стоматолог проспал до местного полудня; проснувшись, он лениво позавтракал и, не найдя Ху, отправился к дому старосты. Рядом с домом, греясь на солнышке, сидел его переводчик и на кусочке бумаги пробовал оттиск печати, изготовленный на куске репы. Стас посмотрел и оказался вполне удовлетворенным; может быть, с художественной стороны отпечаток выглядел несколько коряво, и непальские буквы напоминали следы в дупель пьяного ментозавра на грязной и скользкой дороге, но размер – более десяти сантиметров в диаметре – импонировал. А цвет – морковно-свекольный, тот уж просто радовал!

– Ну ты, братец, просто специалист, – похвалил Стас, – твои таланты не окажутся забытыми.

– Стараюсь, как могу! – ответил Ху.

Стасу, видимо, по указанию Ху, вынесли примитивно сбитый, стол, покрыли его красной материей, поставили высокий прочный табурет. Стас гордо на него сел, ножом нарезал несколько пачек бумаги на листочки и велел Секретарю партии (как он теперь стал называть китай-ца)поставить печать на бумажках по числу взрослых жителей деревни, с другой стороны по-ихнему написать сверху «Красный Непалец», внизу как звать жителя, а на обороте он поставит свою подпись. Это будет первый партийный билет новой партии. «Только не забудь номер один и два зарезервировать за нами, потом старосту, ну а далее наплевать как».

Утомленный этим монологом Стоматолог, не торопясь, опять же, чтобы все это выглядело солидно, проинспектировал строительство Дворца Партии, как он уже успел его окрестить. Пока что устанавливали каркас из весьма хлипких шестов, связанных между собой обрывками каких-то веревок. Рядом подносили на маленьких носилках навоз, Глину, рубленую солому и смешивали это в небольшой яме посредством босых ног нескольких, весьма заторможенных на вид, парней и одного осла, который время от времени добавлял в смесь один из насущных компонентов.

«Строить светлое будущее этого народа из ослиного дерьма, конечно, как-то непривычно, – подумал Стас, – но, с другой стороны на удобренной почве все лучше растет, опять же местный колорит. Если особенно об этом не трезвонить – сойдет».

Потом он вернулся к Ху, посмотрел, что тот делает, и остался доволен. Ему стало скучно, бюрократические занятия не заглушили в нем тяги к какой-то активной деятельности.

– Слушай, Секретарь, – обратился он к Ху, – брось пока бумажками заниматься, пойдем, потолкуем со старостой.

Дхауларг встретил их весьма почтительно, понимая, что у них есть вполне реальные бабки и, при умелом подходе – особенно выказыванием лести этому страшному на вид, но, похоже, простодушному дикарю (так он окрестил Стаса), можно неплохо на них заработать. Староста был человек мудрый, искушенный в житейских делах и сразу отмел насильственные способы изъятия денег. Во-первых, он не представлял, сколько их может быть, так как в жизни оперировал суммами, не превосходящими достатка сельского жителя, то есть порядка нескольких тысяч непальских рупий; во-вторых, оба чужака были хорошо вооружены (у Ху в кобуре была ракетница), и главное – они оба прибыли из столицы, засветились у чиновника, а при должном руководстве отстегивали вполне приличные, по мнению старосты, суммы, которые, в основном, и оседали у него в сундучке.

Стас попросил старосту рассказать о ближайших деревнях, их жителях и о том, как туда можно добраться. Дхауларг посетовал, что от них, пожалуй, ближе всего – в двух дневных переходах на запад – будет граница Тибетом, где на тропинках стоят хижины для подвижных пограничных патрулей.

На юг и запад путь перекрывают горные хребты с вечными снегами, а между ними крутые горные долины с очень бурными в настоящее время речками. На север тоже дороги плохие, через высокогорные луга, но при хорошем проводнике дня за три можно дойти до нескольких индуистских селений. Там, кстати, есть храм, посвященный Хануману, куда через их селение или с востока пробираются иногда небольшие группы паломников.

– А что за храм? – заинтересовался Стас.

– Я там не был, да и мало кто из нашей деревни там был: далеко, делать нечего и люди совсем другие, но по рассказам это громадное каменное здание под крышей из чистого золота, где они своего бога статую, всю обвешанную ценными камнями держат. Стас сразу вспомнил разговоры на эти темы с Мишкой, да и Денис вроде бы подобную информацию не опровергал.

– Значит, так, – в мозгу Стоматолога тут же сложился грандиозный план, – идем в агитационный поход, проведем среди них пропаганду, что, мол, «надо делиться», иначе можно и по бестолковкам получить. Взять часть этих камешков, а также, где не очень заметно, крышу по-оголить (все равно ведь не видно!), и продавать за очень большие деньги – раритеты все-таки. А у нас сразу партийные деньги появятся; развернем пропаганду, глядишь, и через годик-другой Непал и узнать будет невозможно! Пойдем своим путем, братков подключу. «Как пожелаем – так и сделаем» – во, даже лозунг новый я придумал! Правда Стас забыл, что это мудрое изречение он просто вычитал в детстве из романа Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев», и предшествовало оно отнюдь не созиданию, а как раз наоборот, – совершенно банальному пожару в Вороньей слободке, но то были уже несущественные мелочи. Тем более что где-то в этом районе мог находиться Ортопед, и ему могла понадобиться помощь, ведь он, и отличие от Стаса, вывалился туда без оружия. Может, он даже где-то и поранился, лежит, бедный (не в финансовом смысле, конечно), среди бестолковых аборигенов, без связи и помощи. Он пьет от пуза, спит в тепле, а его несчастный собрат не при деле.

Пора действовать!

– Слышь, ты – Духулар, или как тебя там, у меня что-то язык подворачивается на вашем непальском («Дхауларг», – поправил Ху.)… вот, вот! Это самое! Ты мне выдели человек пять-шесть в сопровождение и провожатого, ну, коней, конечно, и поесть что на недельку; мы туда съездим. Надо же крепить союз со всеми трудящимися Непала!

Староста, несколько ошарашенный подобным предложением, долго и нудно рассказывал, как ему трудно, что сейчас начало сезона и каждый человек на счету, что он боится мести чиновника, которого они так непочтительно проводили, что и так народ занят на строительстве дома, – при этом лихорадочно соображая, как себя вести с этим не вовремя свалившемся ему на голову типом, а заодно и какую-то выгоду при этом для себя поиметь!

После двухчасовой дискуссии, во время которой было съедено изрядное количество лепешек и выпито немало кружек согревающего душу и тело обжигающего чая, высокие договаривающие стороны пришли к консенсусу. Староста дает на неделю четверых молодых людей, а также лошадей и пищу для всех. Стас, со своей стороны, оплачивает все эти расходы и со своим спутником-китайцем (поскольку они вооружены современным оружием, а в деревне есть только одно гладкоствольное ружье и два десятка патронов для самых крайних случаев) обеспечивает безопасность этих четверых. В качестве страховочного залога староста просил по двести долларов за человека и по пятьдесят за лошадь, мотивируя это необходимостью купить какие-то припасы к зиме, если с агитбригадой произойдут непредвиденные случайности. Переубедить его не удалось, посему Стас отдал требуемую сумму, заявив, что когда Партия окрепнет, то она ему это компенсирует. Староста согласился, исходя из принципа «деньги вперед, а там видно будет».

Рано утром на следующий день караван, состоявший из Стаса, Ху, пожилого проводника, приблизительно знающего, куда идти, и трех самых ленивых, даже на вид, жителей деревни на маленьких, но крепких лошадках отправился в путь. Лошадей староста не пожалел, каждому дал по запасной и под груз, а Стасу, учитывая его вес, целых две. По крайней мере, на неделю он надеялся избавиться от беспокойного братка, а там будь, что будет.

Начальник Департамента спокойствия и безопасности в Катманду, стимулированный Громовым, развил бурную и на удивление осмысленную деятельность. Он приказал силовым структурам обеспечить блокирование подозрительного района под любыми предлогами, не пускать туда пронырливых репортеров, повысить бдительность пограничных нарядов на границе с Тибетом; выслал туда несколько своих надежных людей с приказанием объективно разобраться на месте и докладывать ему только то, что там действительно происходит. Кроме того, избегать любых акций со стрельбой, погонями и прочей бестолковщиной без его личного приказа. Одновременно от объезчиков заповедника пришло сообщение, что они наблюдали появление снежного человека, но испугались и не стали приближаться к нему, тем более что тот повел себя как-то странно: пошел на них, размахивая лапами, и кричал так, что слышно было за километр. Опасаясь засады, они ретировались. Эту информацию тоже следовало проверить. Громов посетил начальника Департамента, поинтересовался ходом поиска русской команды и попросил в случае обнаружения пока еще не найденного в том районе спортсмена с позывными Ортопед (тоже бывший врач, специалист по переломам конечностей и вывихам всего, что есть у его подопечных) и установления контакта с обнаруженным, но пока недосягаемым Стоматологом обеспечить обоих радиотелефонами или выходом на радиостанции патрулей, для чего он дополнительно спонсировал чиновника двумя тысячами долларов. Чиновник, одухотворенный новым финансовым вливанием, под величайшим секретом сообщил Громову о дополнительных обстоятельствах. Борис сочувственно покивал головой, сказал, что и это он учтет в их столь удачно сложившихся деловых отношениях, но про себя подумал, что как только где-то появляется команда братков, там сразу начинается твориться черт знает что… Вот и сейчас, наверное, они там такое учудили, что этих бедных снежных людей заставили от себя бегать. Но, на всякий случай, он сообщил Глюку о произошедшем, умоляя держаться подальше от этих мест.

– Мы бы рады, – ответил Глюк, – но, к сожалению, именно в том направлении пропал Михаил, и наш небольшой отряд, опередив полицейские патрули и обходчиков заповедника, движется именно туда; а они, как люди честные, Громову это сообщают, но просят не разглашать.

– А что же вы будете делать, если патруль встретите? – попытался урезонить их Борис, – ведь патрули и объездчики вооружены?

– Ну, мы уже пару раз видели этих хмарей, – легкомысленно ответил Глюк, – во-первых, они по три-пять человек, да еще на лошадях, движутся по главным тропинкам, во-вторых, вооружены в основном гладкоствольными ружьями, калибра, может быть, и приличного, но супротив наших снайперских с ночными прицелами не тянут. А глушить мы их не собираемся, если сами не начнут, у нас «винторезы» специально заряжены пулями со снотворным. Ну, извинимся, в крайнем случае.

– Ладно, – сказал Громов, – только уж держите меня в курсе дела, я с их начальником главным постараюсь дотрещаться, чтобы о вашей команде знали и препятствий не чинили. Тем более что подробная карта местности у вас есть и навигация работает, так что мне сообщайте координаты, куда пошли и где остановились. А кстати, как ваши немецкие друзья?

– Как им сказали, так на месте и сидят, – с некоторым презрением ответил Глюк, – я предлагал одному, мол, плюнь на профессора, пошли с нами. Не может, говорит, дисциплина, блин!

На второй день после ухода Стоматолога, в поселении Горхки прибыл небольшой полицейский отряд, руководимый посланцем начальника Департамента, потребовавшим рассказать о тех безобразиях, что творятся в подопечном селении. Староста, конечно, и рад был бы рассказать все, как было, но многого он вообще не понимал, а остальное просто перепутал. В его изложении история выглядела примерно так: большого белого человека, сопровождаемого китайцем из Катманду, встретили в совершенно недостижимом месте в горах после того, как их вертолет разбился. Придя в деревню, он вел себя вполне прилично, пока его не разозлил чем-то «достопочтенный Шри…», читавший указы об увеличении налогов на местных жителей. Сути спора этих двух достопочтенных людей староста не понял, но никаких слов против Королевской власти или Короля Непала (долгих ему лет жизни на благо народа!) белый человек не произносил. Потом он от своей щедрости решил помочь жителям и обещал всякую помощь, а чтобы было понятно, кому помогать, раздал вот эти бумажки с печатью, велел хранить, а потом он их обменяет на деньги. Рядом с домом старосты он попросил начать строить для него дом, пообещав вместе с ними жить. Поэтому жители деревни абсолютно бескорыстно стали этот дом строить, так как у него пока здесь семьи нет, а сам он в сопровождении нескольких жителей деревни отправился на несколько дней на север, где живут ин-дуисты и расположен храм Ханумана. Он вроде бы говорил, что где-то там находится его компаньон по путешествию, который тоже был в вертолете, но где сейчас – неизвестно.

Командир полицейского отряда для порядка немножко поорал на старосту, но признаков ужасного бунта, о котором верещал выгнанный Шри, он не обнаружил: все были заняты совершенно обыденными делами.

– Видимо, цену себе набивал достопочтенный, но по глупости перегнул палку, – решил командир и по радиотелефону все подробно доложил по начальству.

– Я так и предполагал, – ответил начальник Департамента, снисходя до разговора с простым сержантом, – хорошо, твое рвение в работе будет отмечено. А сейчас возьми в деревне запас пищи, сменных лошадей и постарайся догнать ушедшего, запомни его позывной «Стоматолог»; если догонишь, ни в коем случае не пытайся захватить или запугать, это неопасный для нас человек, передай ему рацию и свяжись с Департаментом или по номеру (он продиктовал коммуникатор Бориса); если правильно все сделаешь – жди повышения.

Окрыленный обещанным, командир тут же приказал старосте выдать лошадей и еду в счет государственных налогов, о чем составит соответствующую расписку, и выделить проводника для перехода в индуистское селение. К великой радости старосты, особенно беспокоившегося о целостности содержания своего сундучка, отряд стремительно покинул пределы его селения.

Но догнать Стоматолога полицейскому отряду не удалось, несмотря на то, что они были лучше знакомы с местными условиями и дорогами. Прибыв в индуистское село, они Стоматолога не обнаружили. Им рассказали, что он приехал в село утром минувшего дня, осмотрел храм и долго ругался на неизвестном местному населению языке. И было от чего – каменное здание оказалось размером с баню на дачном участке Стоматолога, крыша была покрыта бронзовыми пластинками, правда, хорошо начищенными и блестящими, но в плане стоимости они годились разве что для сдачи в металлолом. Камешки тоже оказались красивыми, но стекляшками; Стас в этом разбирался, ибо курировал ювелирку и поднаторел в этом. К скульптуре Ханумана он отнесся с уважением – вещь старая, антикварная и размер вполне приличный. Но к рассказу о том, что несколько дней назад Хануман спустился с гор, влез в свою шкуру, выпил громадную миску волшебного напитка и вновь вернулся наверх, отнесся скептически. Наверное, тут все проще было, почему он и задал элементарный вопрос «А не мог этого проделать кто-то из живущих здесь?», на что получил отрицательный ответ. Чужие могут здесь свалиться разве что с неба, а выпить чашку сомы могут только боги, человек этого ни за что не выдержит. «Ну, смотря какой, – подумал Стас, и тут у него появились какие-то смутные мысли, уж очень знакомая схема действий вырисовывалась: нестандартная, эффектная и не под силу обычному человеку. «Не иначе как Мишка тут руку приложил? Надо бы проверить. А вдруг?»

Стас задумался, потом спросил:

– А еще каких-нибудь необычных явлений у вас тут не происходит?

– Происходят, да еще как, – наперебой начали рассказывать местные жители. – В заповеднике снежного человека, да еще агрессивно настроенного, видели, на Ханумана, судя по описанию, похож. Потом район с обеих сторон окружают полицейские патрули. Чего ищут неиз вестно – вроде бы какой-то мятеж или недовольство правительством пресекают. Два раза слышали, как вертолет пролетал, а это плохой знак. Тут вертолеты только у армейских. А перед туристским сезоном это всем не выгодно. Сюда иногда туристы заглядывают и очень щедро пла тят, да и научные экспедиции чего-то ищут, местных нанимают, а теперь и им путь сюда заказан.

Все это только укрепило предположения Стаса – он почувствовал себя, как старый боевой конь, услышавший призывный звук полковой трубы.

– Значит так, – скомандовал он, – все возвращаются, кроме меня и Ху, проводнику вас за старшего; вот вам по двадцать долларов и еще двести – мы четырех лошадей оставляем, передайте эти деньги старосте. Не исполните – головы оторву и в пропасть побросаю, как только вернусь! А мы с тобой, Моржик, сейчас берем здесь пару проводников и пойдем снежного человека искать – чует сердце – наш человек! А чтобы лишних вопросов не было, скажи, что мы из Катманду, специальная экспедиция, спроси, сколько за день берут, и сразу скажи, платим в два раза больше. Время сейчас дороже, давай, Ху, сыпь! И обязательно пообещай им, может, даже какую клятву по-ихнему дай, что никакого вреда живности причинять не будем, и ружьишко у меня так, на всякий случай, супротив разбойников, например. Ху несколько минут что-то говорил толпе, размахивая руками, показывая то на Стаса, то на горы, то на небо, то закрывал глаза и поднимал руки кверху. Когда он замолчал, по толпе пробежал говорок, и половина мужчин подняла руки.

– Они все поняли и согласны нас сопровождать, только надо выбрать, вот, смотрите, сколько добровольцев руки тянут, – доложил Ху.

– Ну, ты и выбери тех, кто посмышленее, – предложил Стас.

Уже через какой-то час они, с пополненным запасом продовольствия и двумя выбранными Ху молодцами, двигались навстречу новым приключениям.

* * *

Мишка Ортопед вполне свыкся со своим новым положением, что первые шестнадцать лет он прожил в деревне, очень способствовало ему в этом, приучив воспринимать жизнь такой, какая она в это мгновенье есть, и, не терзаясь глубокими душевными волнениями. Ну вот, так получилось и все! Еда есть, занятие какое-то полезное есть, ночлег тоже всегда найдется, что еще надо?! Даже одиноким он себя не чувствовал. С вожаком стада, который откликался на имя Борис, у них сложились вполне дружеские отношения, и иногда Михаилу казалось, что тот реально его понимает. Во всяком случае, он внимательно слушал Михаила и выражал свое отношение блеянием, которое, как, оказалось, имело массу оттенков – от отрицания до восхищения и согласия. Но при выборе направления движения, а Михаил упорно двигался на северо-запад, где, по его предположениям, мог находиться обходной путь к месту падения передней части вертолета, и где сейчас были братаны, – козел иногда несколько отклонял движение стада, но по делу – там была пища или известные ему места ночевки. Во время передвижений Ортопед иногда даже произносил монологи, а Борис его внимательно слушал и иногда даже кивал головой. Однажды вечером Михаил, у которого необыкновенно обострились все чувства, заметил в скалах какое-то шевеление, да и животные повели себя излишне тревожно. Он махнул рукой, все остановились и сбились в кучу. Борис нервно постукивал копытом и опустил голову, выставив вперед рога; наверное, тоже что-то почувствовал. Михаил вытащил свой нож и отправился на разведку. Метpax в двухстах за камнем он увидел не особенно старающегося спрятаться кошака, похожего на того, из отрывочных картинок, коего он недавно вспоминал. Михаил повелительно крикнул ему, чтобы тот убирался к своей пятнистой матери, иначе он из него сделает коврик для ног. Кошак (как впоследствии обнаружил Михаил, глянув в детскую энциклопедию) на деле был здоровенным леопардом и, видимо, надеялся поживиться козлятинкой. Как все кошки, он видел вдаль не очень хорошо, поэтому первоначально Михаила даже не заметил, а когда осознал, что стадо находится под опекой этого рыжего гоминоида, то не торопясь встал, помурлыкал что-то, явно в извинительном тоне, и, тяжело вздохнув и уже не скрываясь и не оглядываясь, потрусил по горному склону. Михаил вернулся, похлопал начавшегося успокаиваться Бориса по шее; тот дал команду «отбой», и они продолжили свое путешествие. На следующий день козы, да и Михаил за компанию, начали ощущать какие-то неясные симптомы тревоги. Паpy раз над ними высоко, но слышно пролетал вертолет; внизу, очень далеко (хотя в горах нельзя верить ощущениям, там свои законы распространения звука), слышны были то ли несколько выстрелов, то ли треск ломаемого сухостоя. В общем, идиллическая картинка не получалась. Борис нервничал и все пытался подняться повыше, к горам. Михаил понимал, что они приближаются к обитаемым районам, и пытался определить, где и кого из людей следует ждать, посему все время вглядывался на расстилающиеся впереди склоны. Вдруг он неожиданно заметил на тропинке цепочку людей, движущихся в его сторону. Борис тоже их увидел и, вероятно, готов был дать сигнал к отступлению в скалы, где им всем, разумеется, кроме Михаила, было проще скрыться. Однако Михаил, с точки зрения козла Бориса, повел себя несколько странно. Вместо того, чтобы скрываться, он произнес несколько успокаивающих слов, похлопал Бориса по бокам и велел подождать, пока он разберется в ситуации, и открыто пошел навстречу отряду. Те его тоже заметили, он видел блики от биноклей; они усилили темп движения, но за оружие не хватались и не палили, что давало Михаилу надежду на мирную встречу, тем более что, отдалившись от стада, чтобы не вносить сумятицу в головы бедных животных, он вытащил из-под шкуры ракетницу и выстрелил две зеленые ракеты. Отряд сначала остановился, кто-то тоже выстрелил двумя зелеными ракетами, а потом они еще более резко прибавили скорость. Чем ближе они подходили, тем более у Михаила складывалось впечатление, что это то ли бред наяву, то ли фигуры уж больно знакомые. Ортопед, откинув на голову черную маску, прикрывающую его лицо, и лихо, явив заросшую двухсантиметровой рыжей щетиной свою розовую физиономию, тоже рванул навстречу. От отряда отделился столь же заросший, но черными волосами, тип и с восторженным воплем поскакал не хуже горного козла. Это был Глюк!!! Они сшиблись, как два древних витязя русских былин, повалились на землю и начали обнимать друг друга, орать, бить по спине – в общем, выражать радость всеми доступными им методами. Подоспели остальные братаны, образовалась куча– мала, и минут десять творилось вообще что-то невообразимое.

Наконец, когда все поверили, что это Ортопед собственной персоной, живой, здравый и теперь с ними, правда, в какой-то непонятной маскировочной одежде, со всех сторон посыпались вопросы, как ему удалось спастись и что вообще с ним было.

– Расскажу потом, – купаясь в атмосфере всеобщей любви и заботы, заявил Мишка, – только мне надо кое-что сделать, вы уж тут пока побудьте, не пугайте моих друзей, сейчас быстро сбегаю и вернусь.

– Каких друзей? – не поняли братки.

– Да вон, стоит стадо моих горных козлов, – огорошил их Михаил, – мне надо с ними попрощаться, а то ведь ждут.

Братки выпучили глаза и замолчали.

Такого они и представить себе не могли, но раз Ортопед сказал, а он говорил всегда по делу, значит так надо. Мишка бросил ракетницу, одел на лицо маску и быстренько направился к стаду, не понявшему его действий и сдерживаемому, только авторитетом вожака Борьки. Да и тот, видимо, уже начинал понимать некоторую неестественность ситуации.

– Ты уж извини, брат, – проникновенно заговорил Михаил, крепко обняв его за шею, – пацаны, наконец, нашлись, так что мне к ним надо возвращаться. Спасибо за компанию, за помощь. Если смогу, вернусь сюда – тебя обязательно найду, а сейчас уводи своих подальше, может, там и твои друзья – снежные человеке настоящие тебя встретят. А мне некогда, блин! – он похлопал по крупам еще нескольких животных. Потом развернул Бориса мордой к горам и слегка поддал под зад: – Ну, вали, друг! Веди своих, как положено, сам ведь все знаешь! До свиданья!

Козел постоял несколько секунд, потом осознал, что надо делать, повелительно вякнул и, сначала не торопясь, а потом, прибавляя скорость, начал уводить свое стадо в горы, несколько раз при этом оглянувшись назад, на Ортопеда. Тот каждый раз махал им обеими руками.

Потом Михаил развернулся и не спеша двинулся к своим.

Вот так и кончилось совершенно необыкновенное приключение, которому только братки и поверят, потому как сами это видели…

Тем временем братки, еще не пришедшие в себя после подобной радости и осознавшие, что поиск закончен, и это следует ответственно отметить, облюбовали место под выступом скалы около рощицы из десятка каких-то чахлых деревьев или, скорее, кустиков, расставили палатки, подготовили костерок, ну и, конечно, все, что полагалось для достойного ужина.

Подошел Михаил, снял, наконец, с себя шкуру, которую все потом долго осматривали, восторженно цокая языками. Попутно сообщили Громову о благополучно закончившемся поиске; он, однако, посетовал, что сейчас, по его сведениям, где-то в этом районе болтается Стоматолог с переводчиком и проводниками. За жизнь его он не опасался, но связи с ним до сих пор нет, так как предназначенный ему радиотелефон передать не успели, поскольку за пару дней до этого он тоже отправился на поиски Михаила. Вообще этот район сейчас прочесывают военные и егеря заповедника в поисках снежного человека и, похоже, все силы стягиваются куда-то в их район.

– Да хрен они найдут что-нибудь, – радостно ответствовал Глюк, – эти придурки Мишку приняли за снежного человека, тут с ним такие приключения произошли, ни в каком кино не увидишь! Сейчас мы побазарим, решим все и тебе скажем, что делать.

Они уселись в кружок, выпили по граммульке из неприкосновенного запаса, который и был подготовлен на этот случай, и, выслушав совершенно захватывающий рассказ Ортопеда, поведали и ему все свои приключения. Посидев за познавательной беседой часа три, они, когда солнышко начало уже склоняться к западу, а их лагерь ушел в тень, решили отметить сие событие салютом, благо ракет хватало. Очень красиво получилось: красные и зеленые огненные полосы на фоне темных гор, под залпы карабинов и радостные вопли братков…

И вдруг вообще этот день оказался состоящим из самых неожиданных явлений: из темного ущелья на западе тоже взлетела в небо ответная ракета!

– Ну, явно к нам сегодня гости будут, – сообщил глазастый Телепуз, – так что, наверное, гулять будем до полуночи, или утра. Смотря, кто появится…

Стали пускать по ракете каждые десять-пятнадцать минут, поскольку быстро темнело. С той стороны отвечали, и вскоре в сумерках братки увидели караван из нескольких лошадей, ведомых под уздцы. Когда незнакомцы приблизились, внезапно раздались радостные вопли Ту-липа и Комбижирика, бросившихся навстречу каравану, во главе которого топал… Стас Иванов!!! Набежали остальные, и сцена «Встреча блудного сына» повторилась второй раз за этот день. Стемнело, и стало крепко холодать, но разве это могло остановить радость встречи – опять с удовольствием вспомнили приключения последних недель, и выслушали отчет Стоматолога о его политических экспериментах и посоветовали ему больше этой белибердой не заниматься. И так уже сколько времени подопечные в Питере сидят без их чуткого руководства, небось, оборзели до совершенно непотребного состояния, придется снова их возвращать «в меридиан». А насчет непальцев – если хотят, пусть сами идут по указанному Стасом пути. О каких-то двух тоннах бакинских, вложенных в эту операцию, Стоматолог даже забыл, вдобавок, за оказанный прием надо было хоть как-то отплатить, да и память хорошую следует о себе оставить. Тем более что рассказы о храмах с золотыми крышами оказалась полным фуфлом, а все остальное они уже видели и этим «накушались» до отвала.

Выслушав Мишкин рассказ о его походе со стадом горных козлов и необыкновенном уме вожака Бориса и его уважении к Мишке, все до крайности растрогались и в порыве свойственного им очень глубоко скрытого благородства поклялись самыми страшными клятвами больше не то чтобы на горных козлов охотиться, но, наоборот встать в ряды их самых горячих защитников в любой точке земного шара. А также начать пропаганду по восстановлению незаслуженной репутации этих существ, а ежели кто при братках посмеет сравнить этих высоконравственных и умных животных, например, с ментозаврами и прочими недочеловеками, то быть им битыми с переломами всех степеней тяжести и с пребыванием в реанимации – пока не поумнеют.

А коль скоро построят они Нью-Гатчину, то выделят они там участок в несколько сот гектаров и создадут маленькое подобие вот этого места, а потом приедут сюда, возьмут вожака Борьку и, прихватив заодно нескольких козлят, доставят на новое место жительства – чтобы достойно отметить его бескорыстный вклад в спасение Мишки!

… Позвонил Громов. Теперь, зная точные координаты, столь благополучно собравшейся параолимпийской команды, он договорился с руководством очень удачно подвернувшегося экипажа вертолета русской МЧС, работающей в этом районе, о вывозе всех обратно в Катманду, тем более что идею остаться и поохотиться на кого-либо братки посчитали кощунством. Неожиданно Клюгенштейн вспомнил о своем обещании и набрал номер Зигфрида.

Тот долго не отвечал, потом начал лопотать что-то по-немецки, посчитав, видимо, что это какое-то срочное сообщение из дома.

– Слушай, Зиги, проснись, – увещевал его Глюк, и когда до того, наконец, дошло, быстро перешел на русский и обеспокоено спросил, не случилось ли чего-нибудь с уважаемым Аркадием, учитывая, что профессор не очень-то поверил в абсолютно неожиданный уход русских, поскольку считал, что их надо было задержать до прихода полицейского отряда в их лагерь, – у нас все нормалей, все в сборе, нашли мы своих! – вопил он. – Приключений было свыше головы, наверное, на тысячу человек хватит! А ежели для немцев прикинуть, так и для десяти тысяч с избытком хватило бы. А звоню я вот по каком вопросу: помнишь, я обещал, что, ежели что про снежного человека узнаю, сразу тебе сообщу. Новости такие, что зашибись! Но сейчас сказать всего не могу, вдруг ты своему Гейсле-ру проговоришься, ты ведь тоже субординацию соблюдаешь, а так к тебе придраться нельзя будет. Предлагаю, плюнь ты на своих, гарантирую, ловить тут уже нечего, особенно сейчас, когда и армия, и погранцы, и егеря – короче, весь заповедник взбаламутили. А ты давай-ка под любым предлогом возвращайся в Катманду, туда мы, наверное, уже завтра вылетим, и получишь, ну, совершенно необычные видео-снимки, а также и еще кое-что посуще-ственней!..Нет! Нет! Сейчас говорить ничего не буду, но обещаю, о таком ты только мечтать мог!!! Ну, давай, действуй! Вспомни, как тебя в Союзе учили! Ну, вот и лады! Пока, фрау Герде привет!

Утром проводников-индуистов, щедро одарив, отправили обратно. К середине дня разъезд егерей заповедники вышел на лагерь братанов, но, во-первых, егеря уже были предупреждены о терпящей бедствие группе русских спортсменов-параолимпийцев, во-вторых, Ху переводил все их переговоры и проблем не возникло. Удостоверившись, что охотой русские не занимались (шкуру, снятую с Ортопеда, просушили, свернули и запрятали в чехол от палатки – так, на всякий случай, чтобы не было лишних вопросов). В середине дня прилетел вертолет со знакомыми эмблемами на борту и нашими «водилами», ожидавшими увидеть истощенных и еле двигающихся «доходяг», но встретившие полноценный и хорошо вооруженный взвод спецназа, готовый к любым подвигам, однако, ко всеобщему удовлетворению, все было выяснено. Вертолет забрал братков с их нехилым скарбом и к вечеру доставил их в аэропорт Катманду, где их уже ждали Громов, представитель Комитета по спорту и Начальник Департамента Безопасности, подчеркивая, как бы важность, сей встречи и отрабатывая нехилую денежку, капнувшую ему на карман с этого дельца. Ну и конечно, несколько репортеров. Громов предупредил, что спортсмены получили очень серьезную душевную травму, и задавать можно только самые общие вопросы, да и то он, как ответственный за их хрупкое здоровье, может прервать интервью н любое время; вопросы следует подготовить заранее и подать ему в письменной форме.

Репортеры повздыхали, но, делать нечего, согласились.

Все прошло вполне прилично.

Репортеры пофотографировали задумчивые и заросшие лица братков, получили обтекаемые ответы, продиктованные Громовым и переведенные Ху. В конце брифинга Громов посетовал, что происходящее может пагубно отразиться на здоровье и дальнейшем спортивном росте. Так, например, в результате переживаний у них пропал диурез, а посему им требуется самое тщательное медицинское обследование на родине. Все сочувственно закивали.

Начальник Департамента, видимо, получивший успокоительные рапорты от своих подчиненных с места событий, заверил, что к русским спортсменам, случайно оказавшимся в зоне не совсем понятных происшествий, никаких претензий нет и, простимулированный еще несколькими зелеными бумажками с портретом удивленно смотрящего на все это Франклина, удалился исключительно довольным. Единственно, кто в этом деле серьезно пострадал, так это «достопочтенный Шри… (и как его там еще)», которого сделали козлом (не горным!) отпущения. Его не только выгнали с позором со службы, но долго еще мурыжили в предварительном заключении, обвиняя в распространении порочащих и панических слухов в личных корыстных целях. Месяца через три ему пришлось срочно перебираться в другой конец страны и начинать новую жизнь – бедно, но честно… А поделом, не фиг пытаться на двух стульях свой жирный зад размещать, да еще начальство по пустякам беспокоить! Ни в одной стране этого не любят. Недаром в России триста лет назад царь Петр I издал официальный указ о том, что «подчиненный перед начальством должен иметь вид молодцеватый и глуповатый, дабы умным видом не смущать начальство».

Через день в Катманду, под каким-то предлогом, удалось вырваться Арендту. Встреча была организована на высшем (по понятиям братков) уровне, но предварительно ему показали кассету встречи Ортопеда, его переодевание, продемонстрировали шкуру и даже разрешили примерить. По размеру она была ему несколько великовата, но по цвету рыжий Зиг вписывался, ну прямо как будто с него эту шкуру сняли! Все происходящее было также заснято на видео. Зигфрид умолял сделать копии этих съемок для него немедленно, но предусмотрительный Клю-генштейн сказал, что он непременно обещает эти пленки или DVD передать, но не раньше, чем им удастся вывезти эту шкуру в Россию. «Ты ведь понимаешь, какой шум может подняться, если узнают, что она у нас. Начнется такая драка между учеными, что нас просто затопчут и не заметят, или еще хуже: обвинят в чем-нибудь ужасном, а нам за-светиться еще и по этому поводу ну совсем не надо! Ты уж потерпи! И своим не слишком распространяйся; опять же законники хреновы подставить могут (Зиг понимающе кивнул), а чтобы у тебя впечатление не сложилось, что обмануть тебя хотим, выдери из шкуры несколько волосков, а по приезде домой исследуй их, сколько хочешь. И для нас это тоже неплохо, вроде независимой экспертизы будет, а ты объясни, мол, нашел в пещере, очень подозрительно похожей на стоянку первобытных людей, а больше там ничего не было…

Зигфрид аккуратно спрятал эти волоски в футляре своего бритвенного прибора и отнес к себе в номер, так как программу и дальнейшее протекание встречи он представлял весьма хорошо, и не ошибся, проснувшись почему-то в номере Глюка на диване с микрофоном на оборванном проводе, позаимствованном в ресторане гостиницы. Братаны потом с уважением рассказывали, как он, не без их чисто символической поддержки, перебросал всех музыкантов за кулисы, и на радость посетителям ресторана они хором исполняли русские и немецкие песни. Все, в том числе администрация ресторана, были в таком восторге, что простили мелкие прегрешения (типа фингалов у музыкантов), горку битой посуды и необходимость ремонта сцены.

Для братков такой опыт несения культуры в массы был достаточно нормальным, поэтому с утра они обсуждали проблему выезда из Непала. На купленных и отловленных ими животных для зоопарка были оформлены все соответствующие документа. Травоядные и крупные хищники уже двигались в специальных фургонах к русскому судну, возвращавшемуся в Россию порожним и теперь ожидавшему нечаянно свалившийся фрахт в одном из портов Индии. Всю мелочевку: птиц, змей, рептилий и каких-то насекомых готов был взять (естественно, за соответствующую плату) борт МЧС, отлетавший обратно на родину после доставки в Непал шестидесяти тонн гуманитарной помощи. А далее обещали помочь летуны из военно-транспортной авиации, с коими так удачно скореши-лись при полете туда.

Стоматолог, убедившись в разумности и деловых качествах Ху, предложил ему перебраться в Россию.

– Послушай, Моржик, – вещал он, – ну какая у тебя здесь перспектива? Такие, как мы, не так уж часто в этот Непал едут. Больше вшивота всякая, ученые, там, писатели, ну, блаженные, которые какие-то тайны Востока ищут, в общем, народ безденежный… Ну, будешь переводчиком и все! Сколько ты тут зарабатываешь? Ну, полштуки в месяц в потолке. Вот у меня будешь получать реально, заведешь служанку, опять же сможешь позволить себе расходы на ее содержание. Дом у тебя, извини, просто халупа. А я готов серьезную работу предложить. Мы тут прокручиваем дела и с Китаем, и с Таиландом, еще с Индией и, может, с Непалом начнем. Я тут перспективы вижу; а ты и языки знаешь и учился у нас, технарь все-таки. Можешь и документы грамотно перевести, договор составить, опять же перетрещать вопрос какой, представителем нашим поехать. Зарплату тебе положу для начала две штуки, потом, конечно, поболе будет. Квартира, прописка, гражданство – это все в месяц решится. Жену заберешь, детишек; хочешь, и служанку прикупи, твое дело! Сам видишь, у нас на национальность не смотрят, – все, кто в деле, свою долю имеют, что славяне, что татары, что даги, даже метис один есть – никаких проблем! Так что подумай, лучше ответ до нашего отъезда дай, а то, если письмами обмениваться, то задержки всякие будут. Ну как?

– Я, конечно, подумаю, – осторожно ответил Ху, – одних суток хватит!

И вот наступил торжественный день, когда братки покидали слегка взбудораженный их бурной деятельностью Непал. Отголоски шухера, который явился следствием их похождений в заповеднике, привели к всплеску совершенно ненужной активности таможенников и погранцов на рубежах страны, что могло осложнить вывоз шкуры снежного человека. Но безвыходных положений не бывает!

Хитроумный Аркадий придумал схему, которая сработала.

Комбижирику, который по волосатости тела не уступил горной горилле и именно из-за этого не попал в отряд космонавтов, хотя по остальным параметрам всех обставил, было рекомендовано не бриться, и по возможности, не мыться, чтобы от него за версту воняло потом, Ортопеду – не трогать прическу и бороду, а остальным постараться не особенно следить за своим туалетом. Хотя это шло вразрез с привычкой братков мыться и бриться, по меньшей мере, раз в день, условие было принято беспрекословно. Громову сообщили некоторые детали плана, и он, где надо и не надо, с надрывом в голосе сообщал, что у русских спортсменов, в связи с их нервными расстройствами, окончательно раз регулировалась эндокринная система: они, бедные, потеют, обрастают волосами, ручонки их дрожат, зубы клацают, и вообще они не могут отвечать за свои поступки. Из-за опасности для окружающих был зафрахтован двадцатиместный самолет для пе-ре-правы недужных героев в Россию, где уже была нанята и ждала бригада медиков, обязанных буквально с трапа самолета погрузить их в санитарные машины и везти на срочные обследования – под скорбными и понимающими взглядами наших таможенников. Ведь эти ребята – надежда всего параолимпийского движения в России, и вот ведь какая незадача!

В аэропорт братков привезли на специальном автобусе, одним запахом, разгонявшим привычных, кажется, ко всему непальцев. Кроме чисто русского духа специально потевших братков, на каждого было вылито по нескольку флаконов самого разнообразного одеколона, самой противной технической жидкости, найденной на базарах Катманду, а еще они были слегка обкурены дымком от сгоревшей резины, что придавало особый шарм. Шофер, Борис Громов и все-таки согласившийся ехать с ними Ху были в респираторах со сменными фильтрами. Братки держались молодцом, хотя и сами находились на грани падения в обморок. Из вещей у них были только разрешенные – по смене белья, видеокамеры, предметы личной гигиены, ну и по пластиковой бутылке с питьем. Все остальное отправлялось специальным рейсом, дабы привязок к браткам на таможне никаких не возникло.

Таможенный контроль первыми прошли Громов и Ху с супругой; они горестно показывали на братков, демонстрировали местные газеты с заголовками типа: «Несчастье обрушилось на русских спортсменов!», «Нужна срочная помощь!», «Альтернативы нет!» Ху всем говорил, что все так плохо, что хуже некуда.

Потом появились первые действующие лица: Мизинчик и Тулип; они специально долго суетились около таможенников, размахивая руками, постанывая и подвывая. Один таможенник прикрылся платком и куда-то слинял, двое других пытались просматривать документы, с трудом моргая слезящимися глазами. Наступила очередь Глюка; он подходил по очереди к таможенникам с волосатой грудью, на которой болтался золотой шестиугольник, закатывал глаза и очень натурально икал, обдавая служителей закона крепким запахом чеснока. Следующим был Комбижирик, он вообще был в одной расстегнутой до пупа рубахе и непрерывно почесывался, обмахиваясь сложенной газетой с собственным портретом. Таможенник принял на вытянутую руку его паспорт (второй он зажимал нос), быстро поставил штамп и отчаянно замахал, показывая, что все, хватит, уходи!

И тут наступил апогей!

Ортопед, одетый в шкуру снежного человека, поверх которой он нацепил спортивный костюм, подошел к стойке. Рыжие волосы слегка выбивались из рукавов и воротника, где удачно сочетались с его собственной щетиной и непричесанными лохмами на голове. Таможенник даже на него не взглянул, мгновенно проштамповал паспорт и замахал рукой, требуя поскорее удалиться. Замыкавшие эту необыкновенную группу Стоматолог и Телепуз никаких новых эмоций у едва державшихся на ногах таможенников не вызвали.

Как только братки забрались в самолет, они тут же сбросили с себя исключительно дурно пахнущие одежки, обтерлись губками со спиртом, который на самом деле был в пластиковых бутылках; потом все это побросали черные пластиковые мешки, и Громов успел их выбросить, пока самолет не взлетел, объяснив рабочему, отвозившему трап, что это мусор, который необходимо сжечь. Братки переоделись в чистую одежду и, наконец, стало возможно дышать; Громов, Ху и его супруга с облегчением сняли респираторы.

Полет прошел относительно спокойно, так как стюард на этом самолете не предусматривался, а летчики, после первого амбре, плотно закрыли дверь в кабину и общались с Громовым только по переговорному устройству. В шкафчике оказался неплохой (по сортам, но не по качеству) набор напитков и борт пайков, что позволило несколько скрасить однообразие утомительного полета.

Приземление на Родине прошло на удивление тихо.

Братков посадили на самой дальней полосе, без репортеров и других лишних глаз, проверили чисто формально и специальным автобусом отвезли в сауну, где после нескольких часов отмывания, пропаривания, питья чая со всякими травками, а также бритья, маникюр и педикюра отвезли в гостиницу. Там, едва добравшие до кроватей, все заснули сном людей, хорошо выполнивших свою работу. А наутро команда была бодрой, свежей и готовой совершать новые подвиги, которые так щедро ставила перед ними суровая действительность…

* * *

…Андерруег и«хАрбгроа»т ксоов с от ажритдоамл вм пооррсткуо йБ укрругаисзе в. Елсалйи-в советское время о поездке в Болгарию говорилось, как о близком знакомстве почти что с заграницей, то сейчас она потеряла весь европейский шарм. Братки в отпущенный перед отходом «Арго» день неторопливо разместились в каютах и решили напоследок побродить по бывшей братской славянской республике, ныне превратившейся в прихвостня НАТО, будучи задворками Европы. После Парижа, Берлина и, особенно, Лондона Болгария выглядела непроснувшимся сельским пригородом а уж по сравнению с Питером – и подавно. Больше все этот самый Бургас им напомнил Кингисепп или Выбор, правда, без крепостных укреплений и городской башни Они бесцельно пошатались по улицам, вполуха слушая пояснения гида, нашего еврея из Одессы, осевшего здесь лет пятнадцать назад и, увы, так и не нашедшего счастья и богатства. Его отчаянные попытки привлечь внимания братков какими-то домишками из позапрошлого века успеха не возымели.

– Слушай, – решил, наконец, несколько упорядочить базар Садист, – с такими шутками ты ведь далеко в Одесе не пошел, вот, наверное, потому у тебя и здесь непруха (гид горестно кивнул), так что давай-ка молчи, а если нас что заинтересует, то сами тебя спросим; часы твои оплачены, так что отдыхай братец.

Гид, которому, видимо, действительно осточертело делать значительное лицо и с придыханием рассказывать о местных чудесах и диковинах, успокоился и сам с интересом стал посматривать по сторонам, отвечая на конкретные вопросы братков, в основном, что сколько стоит и кто и когда это купил.

Было почти неинтересно, так как преобладающий язык на улице был… русский. Все время приставали продавцы сувениров, пытаясь продать грубые поделки «а ля Болгария» вроде ковриков, варежек, поясков и прочих кустарных подделок. Братки беззлобно отсылали их куда подальше. Попробовали заглянуть в музей национального искусства; там их ждала неожиданная удача. Немалая часть экспозиции была отведена иконам. А надо заметить, что братки вообще изрядно чтили иконы – наверное, с легкой руки Нефтяника и Мизинчика, искренне поверивших, что возвращение к истокам православия способно возродить русское государство. Братки умиленно взирали на лики святых, особенно же им глянулся суровый и благородный Иоанн Предтеча, явленный в виде ангела. В левой длани у святого был необычный, невероятно высокий тонкий крест, устремленный в небеса, и развернутый свиток с неведомыми письменами:

METANOEITE HГГIKEN ГАР Н BACIΛEIA TΩN OYPANΩN

Братков, понятное дело, весьма заинтриговал текст, запечатленный на свитке; подозвали гида, который маячил неподалеку; тот на мгновение исчез, а потом, видимо, оперативно подсуетившись, вернулся и сообщил, что на свитке Иоанна Предтечи буквально значится: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное»… Сообщение гида буквально накрыло братков с головой. От всего этого на них повеяло чем-то своим, родным, русским до такой степени, что смятенные и простые души братанов, преисполненные невыносимой ностальгии, враз ощутили настоятельную потребность покаяться и отрешиться. Приняв решение пренебречь осмотром оставшейся части экспозиции, посвященной современной культуре Болгарии, братки потребовали, чтобы гид немедленно отвел их в какой-нибудь ресторан, не пытающийся копировать бывшего «старшего брата» – Россию и не входящий в новомодную систему быстрого питания; главное же, чтобы там не было вездесущего цыганского оркестра, с надрывом исполняющего шлягеры времен первых советских пятилеток.

Гид обрадовался, похоже, он посчитал такое отношение к культуре страны самым разумным и на двух такси привез их в очень уютное заведение на окраине города с прекрасными видами на море и цепи холмов. Братаны расположились на террасе; хозяин был предупрежден, что если бродячие музыканты, особенно работающие «под цыган», начнут им досаждать, то гости их повыбрасывают через перила в не очень чистую на вид речку, протекающую внизу. Хозяин, конечно, прекрасно понимал по-русски и заверил, что их мирный отдых никто не нарушит. Заказали все, что было в ассортименте, дабы потом не было мучительно больно, что какое-то блюдо не попробовали, – к великому изумлению и радости хозяина. Гид оказался знатоком местных крепких напитков, посему на стол подали некоторые сорта ракии (сливовой водки), обычно используемые только своими. Братки расчувствовались и удвоили (или утроили, это они сами не очень поняли) вознаграждение гиду, попросив его организовать им пару ящиков самых забористых напитков с собой, загрузить их в такси и вместе с ними отправить на корабль, буде в спешке или состоянии особого душевного подъема они могут позабыть это сделать. После славно проведенного обеда всякий интерес к стране Болгарии у братков как-то сошел на нет: уж очень хотелось побыстрее оказаться дома; они были доставлены на теплоход, и под собственный нестройный хор «Мол, хороша страна Болгария, а мы тоже хороши» они расползлись по каютам, чтобы отдохнуть и набраться сил перед товарищеским ужином.

Пока братки находились в объятиях Морфея, подъехали автобусы с группой работников международных банков и малоизвестных, но весьма богатых оффшорных компаний, решивших провести корпоративный отпуск подальше от назойливых репортеров, хмурых таможенников и мелких жуликов, старающихся прилипнуть к подобным компаниям. К тому же современные средства связи, имевшиеся на борту, и вертолет позволяли работать в экстраординарных случаях так же, как в своих офисах.

На вечерний торжественный ужин, устроенный компанией-судовладельцем по поводу первого рейса теплохода новой серии, который был создан для отдыха небольших групп серьезных клиентов и оборудован по самому последнему писку технической моды, дабы обеспечить как веселое и познавательное путешествие, так и возможность поработать, начиная от игры на любой бирже до организации марша «зеленых» или государственного переворота левых, или правых (кому кто нравится), братки явились в полном великолепии. Отдохнувшие, снежевыб-ритые, в светлых костюмах с элементами морской символики, пошитыми специально для этого случая, они вызвали бурное одобрение уже занявших свои места корпорантов. Тем более что Романа Альтова, Павла Молодцова и Александра Раевского, часто выезжавших перетереть какие-либо проблемы с забугорными коллегами, треть коллектива сразу узнала и встретила аплодисментами. Спутники по путешествию оказались людьми более чем коммуникабельными, причем каждый третий был выходцем из России, так что проблем с общением не предвиделось. Среди присутствовавших присутствовали и бизнес-леди, что должно было благотворно сказаться на манерах и поведении всего коллектива. После нескольких тостов, посвященных неожиданной радости встреч знающих друг друга людей, было коротенькое выступление – знакомство с шоу-группой, построенное в стиле «кантри», классического джаза и спокойных лирических номеров. Такую программу братки одобрили, впрочем, как и их спутники. Они ведь хотели отдохнуть, а не обалдевать под вопли и кривлянье выкидышей «артели звезд», престарелых и не востребованных ныне былыми кумирами недоразвитых придурков неизвестной ориентации. По каютам разошлись далеко за полночь с хорошим настроением – в предвкушении вполне приличного отдыха.

Отход «Арго» от пристани произошел рано утром, но, поскольку толпы из плачущих женщин, беснующихся должников, агентов международного розыска и детей разной степени родства не планировалось, то это мероприятие братки просто проспали. Ну, погудел три раза, ну, сделали разворот и начали набирать скорость – экая невидаль. Правда, несколько молодых финансистов из Германии все-таки вышли на палубу и наблюдали за этим процессом. Но на то они и немцы – надо, не надо, а порядок и традиции соблюдают.

После позднего завтрака братки начали знакомиться с теплоходом. Кроме кают люкс и первого класса, других категорий пассажиров не предвиделось. Была парочка десятиметровых бассейнов, тренажерный и кино-видео залы, водолазный класс, где, помимо оборудования для дайвинга имелось все для морских утех – мощные катера, буксировщики, Аква циклы, водные лыжи и парашюты и, главное, команда тренеров и врачей-консультантов, готовых осуществить любое желание отдыхающих. К услугам деловых людей были специально оборудованные рабочие места, обеспечивающие в режиме реального времени любые операции. Был даже банкомат и отделение банка Американ Экспресс, правда, непонятно, для чего – у всех были карточки. К услугам пассажиров подготовили даже пару вертолетов, на которых за отдельную плату при желании и на берег любой сгонять можно было да и просто поболтаться в воздухе над теплоходом. Насчет прочих бытовых услуг и говорить не приходится, все по высшему разряду.

Маршрут был намечен лишь в общих чертах, и если отдыхающим приспичило бы его изменить, то это представлялось весьма простым делом. Днем на «Арго» воцарилась атмосфера спокойного отдыха. После первых как бы ознакомительных часов стихийно образовались несколько групп «по интересам». У представителей банковских структур, уже слышавших о проекте «Silver Ring», проявился определенный интерес к браткам, посему им было полезно выяснить более подробно и в неформальной обстановке вопросы участия в совместном бизнесе. Больше всех преуспел в этом деле Бэтмен. Грант Акопян получил свое прозвище за настоящий армянский нос, коим он вполне мог бы рулить в свободном полете, и за роскошную шевелюру, которая струилась бы за ним, если бы он вдруг обрел способность летать. Но сейчас эти экзотические черточки, вкупе с неплохим знанием английского, привлекли к нему внимание бизнес-леди, которым, видимо, поднадоели лощеные и несколько приторможенные европейцы. Грант не посрамил чести своих «горячих» предков и весьма эмоционально, показывая руками и модулируя голосом, призывал всех включиться в дело, которое, по его мнению, даже самому малообеспеченному, но заинтересованному деловому партнеру непременно принесет миллионы и миллиарды. Очарованные его манерами и красноречием слушательницы были почти готовы финансово отдаться этому настоящему мужчине!

Вазелиныч и Пых, не единожды встречавшиеся с некоторыми чиновниками Евробанка и Бундесбанка, проводили с ними более солидную работу. Они подсоединили свои персоналки к плазменному экрану кинозала и уже обсуждали конкретные этапы по тем материалам, что собрали ученые и экономисты, готовившие проект. В воздухе витали мысли о подписании протокола о намерениях.

Лысый и Садист пока что в деловых встречах участия не принимали. Они отловили боцмана и, водя его по палубе и мостику, что-то ему втолковывали и рисовали какие-то эскизы на бумажках. Боцман несколько обалдело смотрел на этих русских, которые просили изготовить и поскорее поставить не совсем понятные ему большие съемные металлические ящики н а крыльях мостика и кормовой надстройке. Но капитан приказал клиентам не перечить, тем более что работа отменно оплачивалась, а после рейса все это можно будет снять. Боцман пообещал, что через двое суток работа будет выполнена.

Винни и Фауст забрались в водолазный класс и с увлечением начали примерять новейшее обмундирование и изучать оборудование для подводной охоты и видеосъемок. В ранней молодости они увлекались плаванием с масками и трубками, когда после стройотрядов удавалось на недельку-другую попасть в Крым или район Сочи; тогда высшим достижением научно-технической мысли им представлялись двухбаллонный акваланг «Украина» и самодельный бокс из оргстекла для киноаппарата «Спорт». Сейчас же они буквально ошалели от обилия навороченных костюмов, моноласт, ружей и боксов самой разной конструкции, подводных средств связи и ориентации (естественно, не сексуальной), а также своеобразных подводных мини-скутеров.

– Вот бы нам это все лет двадцать назад, – мечтательно говорил Оскар Тамм, – я ведь у себя дома в Балтийском море отметил несколько очень интересных подводных объектов, хотя и вода мутная, да и холодно было. Помню, вылезаешь, а пальцы на руках и ногах аж судорогой сводит. Наверное, подводным археологом бы стал, только развал страны некстати получился. Сейчас уже и на родину не тянет, тем более что новые законы у нас в Эстляндии вышли, да, наверное, кто-то мог их и приватизировать.

– Ничего, – успокаивал его и себя Паша Ковальский, – зато сейчас отыграемся. Я, будучи в Турции, понырял с их группами, но там многое было запрещено: рыб кормить нельзя, камешки подбирать нельзя, а уж чтобы коралл какой отломить, так просто туши фонарь! Может, тут полегче будет – интереснее…

Трое суток, пока проходили проливы и Мраморное море, ничего особо интересного не происходило, все просто привыкали к распорядку дня, иногда звонили в «мозговой трест» Антону для получения новой информации по теме переговоров, удивлялись обилию судов, особенно нефтеналивных, создававших на узких морских дорогах пробки, аналогичные автомобильным при въезде с улицы Гороховой на Адмиралтейский проспект. Хватало и американских военных посудин, двигавшихся с наглостью джипов новых русских, небрежно теснящих «Жигули» и «Запорожцы». Вазелиныч или Винни не упускали в таких случаях показать известный международный жест с помощью вертикально поднятой левой и совершающей плавные горизонтальные движения правой руки. Янкесы отвечали разнообразно, но примерно в том же духе. Грант Акопян охмурил парочку бизнес-леди и слегка отпал от компании братков, что ему было великодушно прощено и даже одобрено: когда же еще представится подобный случай?!

Боцман выполнил свое обещание, и через два дня железные ящики, несколько нарушавшие гармоничный контур «Арго» и похожие на передвижные ватерклозеты обтекаемой формы со сложной системой откидывающихся створок, были изготовлены и установлены на надлежащие моста. Любопытствующим финансистам Садист объяснил, что они собираются испытать некие' новые мореходные приборы, пока что не запатентованные, ибо еще неизвестно, будет ли от них толк или нет; а чтобы избежать позора в случае неудачи, они предпочитают держать их закрытыми. По вечерам, когда вся честная компания предавалась умеренному веселью в общей кают-компании, Садист с Лысым выносили из контейнеров детали этих приборов и самозабвенно их монтировали. Народ на борту оказался понятливым и излишним любопытством не надоедал.

Впрочем, и Родина не забывала своих героев.

Нефтяник, через принадлежащую ему и пользующуюся несокрушимым авторитетом у настоящих пацанов радиостанцию «Азия минус» постоянно держал их в курсе последних городских новостей, передавал интервью с близкими и родственниками, любимые музыкальные произведения, курсы валют и прогнозы их изменений. Но, в последнее время стали особенно популярны передачи из жизни путешественников и первооткрывателей всяких там новых земель, горизонтов и сортов алкоголя в разных местах, куда, как говорится, «без пол-литра соваться вообще не следует».

Братаны считали, что эти передачи будут весьма полезны всем, а посему «Азия-минус» транслировалась по общесудовой сети. И было, что послушать! Над гладью моря разносился бархатный голос:

– Наш специальный корреспондент сообщает: «Известный путешественник и натуралист, уроженец нашего города Иван Конюшников две недели назад совершил попытку побить им же поставленный мировой рекорд по пересечению Баб-эль-Мандебского пролива в акриловой детской ванне, используя зонт от солнца вместо паруса и ракетки от пинг-понга в качестве весел. Из-за невозможности поместиться в ванне целиком, мореход, отрывающийся по полной, свесил ноги за бортик. Акула, привлеченная необычным запахом, схватила ноги, но тут же выпустила их и, бездыханная, опустилась на дно. Однако от резкого толчка ванночка перевернулась, и Иван Конюшни-ков оказался в воде. Путешественнику грозила неминуемая гибель, так как Конюшников принципиальноно не научился плавать, но проплывавший рядом дельфин отбил Ивана от стаи озверевших катранов-переростков и благополучно отбуксировал его к берегу. Теперь благодарный путешественник никогда не расстанется со своим спасителем. Прекрасно выделанное чучело дельфина, украшенное медалью "за спасение утопающих" будет сопровождать Конюшникова во всех его путешествиях. "Меня глубоко тронула бескорыстная готовность придти на помощь терпящему бедствие, – скромно заявил Иван на пресс-конференции, – вот замечательный пример для подражанья!"».

Прослушавшие сие сообщение братки озадачились.

– Я что-то не понимаю, – удивился Винни, – он что, дебил полный или ненормальный? Так его или лечить или топить надо!

– Что удивляться, – заметил Лысый, – они просто настолько высоко о себе думают, что не то что с дельфина, с человека спокойно кожу скинут запросто!

– Так уж это… если все точно передал Толян, а он обманывать не будет (все согласно вздохнули), я ему этого «гадом буду» не спущу, – распалился Роман; он нежно относился к любой живности, практически на свои деньги содержал приют для потерявшихся животных, – и только эта паскуда международная появится в городе, то и до горшка про-путешествовать не сможет. Руки и ноги ему переломаю, все дырки заткну, все лишнее отрежу! – Тем более что этот гад сейчас где-то здесь крутится, может, и встретимся на узкой морской дорожке. А Толяна попрошу проверить, куда он направляется. (Альтов задумался)… Тогда проще всего: я его с вертолета продуплю или гранатами закидаю, – мечтательно закончил Роман.

Братки одобрительно зашумели и стали предлагать свои планы перевоспитания этого гнусного типа.

Наконец закончилось осторожное маневрирование по всяким там узкостям, и путешественники вырвались на оперативный простор. На робкое предложение посетить остров Лесбос, братки и поддержавшие их корпоранты ответили категорическим отказом. Как оказалось, на судне все были ориентированы нормально, и Паша Молодцов, выражая общее мнение, сказал, что, если он когда-нибудь туда и наведается, то только на бомбардировщике с тактической ядерной бомбочкой типа «Холокосте», макет которой позволил не только заработать малую толику деньжат, но и значительно расширил кругозор братков по части новых видов оружия.

– А сейчас, – сказал он, – у нас нет подходящих средств, чтобы этот рассадник международного разврата стереть с карты Эгейского моря.

Поэтому направились к группам островов Киклады, где, остановившись вблизи малопосещаемого островка, принадлежащему одному из находившихся среди них банкиров, начали адаптироваться к морским развлечениям. Хозяин острова сам не был там с момента его покупки, поэтому с интересом знакомился со своим обширным хозяйством. Он весьма подружился с Романом Альтовым, которому не очень-то хотелось нырять, парить на парашюте или сваливаться с водных лыж; поэтому он охотно составил компанию банкиру. Заодно практичный Лысый решил досконально изучить вопрос – стоит ли прикупить (на самом деле это оформлялось в виде аренды на весьма долгий срок) что-либо подобное, и во сколько это обойдется.

Остальная публика с утра съезжала на берег и разбредалась в соответствии со своими склонностями. Садист, Фауст и Винни дорвались до подводного мира и с увлечением изучали подводные пещеры, всплывая только затем, чтобы взять свежие баллоны с воздухом. Двое инструкторов попеременно пасли братков, дабы они не лезли на глубины, которые требуют длительной декомпрессии.

Грант Акопян, чей профиль не помещался в стандартных масках, мало этому огорчался и все силы решил бросить на дальнейшее охмурение двух симпатизирующих ему бизнес-леди. Он, под их восхищенные возгласы, пролетал над ними на парашюте, буксируемом двумя катерами, ибо один катер не тянул, и бросал в их сторону цветы. Особый шарм этому зрелищу придавало то, что перед отъездом он срочно пошил себе костюм Бэтмена, чтобы внешний и внутренний образы совпадали. Естественно, устоять супротив такого никто не мог. Его полеты фиксировались на дюжину видеокамер и потом с комментариями просматривались в видеозале.

Вечером на бережку, под сенью то ли маслин, то ли оливок, в общем, чего-то съедобного, но еще не созревшего, братаны организовали отменный шашлык с возлиянием всяких напитков в честь греческих богов и греческого зала в Эрмитаже, из которого пока что не пропадают экспонаты, видимо, по причине их не транспортабельности. А также и благодаря отсутствию интереса к ним у некоего Миши Петеровского, ибо он все-таки востоковед, а не ан-тичник! Не забывали упомянуть дружбу народов, подкрепленную общими интересами, силу и высокий моральный дух джентльменов, и красоту и очарование спутниц. Нестройный хором исполняли народные и не очень песни, иногда сбиваясь на не совсем понятные и не совсем приличные частушки и антимусорный фольклор. Потом решили устроить ночное купание в море с подсветкой прожекторами «Арго». Последнее мероприятие вызвало великую обеспокоенность команды, были срочно спущены дополнительные катера, оцепившие возможную зону заплывов; инструкторы-дайверы скрытно погрузились и снизу поглядывали на раздухарившихся купальщиков. К счастью, все обошлось без неприятностей, правда, Винни удалось прорвать оцепление и рвануть в неизвестном направлении. За ним в погоню отправились два катера, между которыми была мелкая сеть. Винни поймали и отбуксировали к борту корабля, где под одобрительные возгласы публики в специальной корзине грузовым краном доставили на борт.

В последующие дни такой или близкий к нему способ активного отдыха, признанный целесообразным, повторялся в наиболее живописных местах маршрута. По дороге решили посетить и Адриатическое море, дабы собственными глазами посмотреть на вновь образованные после недавней Балканской войны (славяне против США) страны и, если получится, завязать какие-то взаимовыгодные деловые связи. Капитан связался с соответствующими береговыми службами и объявил браткам, что вообще-то заходить туда без особой необходимости ему не рекомендовали, но, если они дадут на то свое письменное подтверждение о том, что их безопасность гарантируется только в пределах судна, то он согласен.

Братков это еще более раззадорило и они, конечно, написали соответствующую бумагу. За пару суток они миновали побережье Греции, Албании и приблизились к берегам бывшей Югославии, дабы обозреть ее с утра на ясную голову, но их планы были несколько нарушены.

Теплоход «Арго» на малой скорости, чтобы не беспокоить сон братков, приближался к порту Бар, чтобы пополнить некоторые запасы. Вовсю светила Луна, море было спокойным и навевало только благостные мысли. Грант Акопян, после очередного ночного свидания, закончившегося где-то около четырех часов утра, умиротворенный не зря прожитым днем, лениво пробирался по палубе к себе в каюту, как вдруг увидел на горизонте какую-то посудину, вроде большого катера или небольшой яхты, быстро двигавшуюся наперерез «Арго».

– Они что, обалдели или просто пьяные? – подумал он, остановился и стал ждать, что будет дальше. «Арго» сбавил ход и посудина прошла под носом, чиркнув корпусом по форштевню, притерлась к борту; с нее на леера была перекинута трап-лестница вроде пожарной, по которой быстро вскарабкались человек пять, одетых во все черное; трое из них направились в ходовую рубку, один пошел на нос, второй – на корму. Вдалеке, не приближаясь, вырисовывался силуэт еще одной, подобной же посудины.

– Ни фига себе развлечения, – подумал Грант, – мне это как-то не нравится, на таможенных или полицию не похожи, для спецназа экипировка слабовата; не иначе решили слегка пощипать нас. Ну, уж это в планы вояжа точно не входит!

Грант нашел кнопку мобилы (которую он, к счастью, взял с собой), нажатие на которую соединяло братанов в одну сеть, надавил и стал ждать. Через полминуты раздался недовольный голос Садиста, обещавшего, что за такие шуточки он на следующее утро кое-кому вывеску начистит.

– Слушай, Олег! Это не шуточки! – тихо сказал Грант, – срочно буди наших, у нас на борт только что высадились пираты, я на палубе без оружия. Давай, действуй.

– Понял, оставайся на связи, – ответил Садист.

Начали просыпаться и остальные, со всякими словами в адрес шутника, но уже через несколько секунд после разъяснения Олега они лихорадочно одевались и проверяли снаряжение своих пистолетов с глушителями, в первые же дни, на всякий случай, припрятанные в каютах. Грант схоронился в тени полуоткрытого тамбура и комментировал поведение неизвестных: «Один стоит на баке, фонариком что-то сигналит, второй – на корме нагнулся, смотрит на воду… Трое прошли к рубке, один стоит у входа, двое внутри, шума пока не поднимают… На посудине рядом стоят трое или четверо на палубе, все с Аксами, тоже и черном, морды под масками».

В это время в ходовую рубку вошли двое, один с пистолетом, второй сзади с УЗИ.

– Не двигаться, не говорить, сразу стреляю, – предупредил, по всей видимости, старший, – медленно руки на голову, тихо два шага назад. – Как вызвать капитана?

Бледный помощник капитана, несший эту самую тяжелую вахту перед рассветом, так называемую «пятую стражу» – куда еще с древних времен назначали самых надежных и испытанных воинов, судя по всему, слегка расслабился и понял, что происходит, лишь тогда, когда в рубке оказался незваный гость. Он ловко надел наручники, слегка стуканул помощника капитана по затылку и отпихнул тело потерявшего сознание моряка в сторону.

Подбежавшему капитану охранник снаружи стволом указал, куда идти, и тут же захлопнул дверь рубки.

Главный бандит приветствовал капитана тычком автоматного ствола в живот и короткой вразумляющей речью, произнесенной на смеси болгарского и славянского, причем ни один язык явно не был родным для этого человека: «Никаких лишних действий, – предупредил он капитана, – будешь вести себя хорошо, живым, может быть, и окажешься!

Капитан кивнул, лихорадочно соображая, что же все-таки можно предпринять; пока же надо было тянуть время и узнать хотя бы требования захватчиков.

– Нам все известно про этот рейс, – продолжал главный, – тут случайных людей нет. Все богатенькие, а мы – армия освобождения Косово от такой мрази, как вы и ваши пассажиры, и очень нуждаемся в деньгах. Поэтому ты сейчас переводишь на этот счет, – он протянул капитану листок, – два миллиона евро и полмиллиона, что лежат в банкомате. Эти деньги на счету «Арго» есть, мы проверили, потом со своих клиентов соберешь, они от этого не обеднеют! Ты понял?

– Но сейчас ночь, банк может не работать или они там перепроверить захотят, – спросил капитан, – как быть в этом случае?

– Не твоя забота, пиши цифры на бумаге, я проверю и передаем по факсу. Уж это-то здесь есть, – отрезал старший, – если не будет подтверждения – ты покойник, и все остальные могут туда последовать. А пока идет факс, мои люди банкомат возьмут, он ведь здесь ни к чему, кстати, заодно и судовую кассу прихватят, хотя там, по моим сведениям, немного; сводишь туда нас напоследок. Пока шли эти дискуссии, занявшие не более пяти минут, братки во все оружии были готовы к любым действиям против столь нагло нарушивших их покой мерзавцев, но плана действий и командира операции у них пока не было. Только Садист с Лысым босиком, с трудом скрываясь за фальшбортом надстройки, пробрались к своим инструментам, прикрытым металлическими чехлами, забрались внутрь и затихли. В это время открылась дверь рубки; охранявший ее снаружи бандит, пятясь задом вперед (что выдавало в нем типичную «сухопутную крысу»), спустился на главную палубу, потом другой бандит свел связанного капитана, а последним спустился главный.

– Посторожи его здесь, а мы с Гочей банкомат почистим, – тихо сказал старший, – вот ключи и шифр. А если это не те ключи – акулам скормлю, – обернулся он к капитану.

– Те, те! – заверил капитан, только мешок возьмите там мелочи много.

– Без тебя знаю, – огрызнулся старший, – как пройти отсюда к банкомату?

– По коридору, первая дверь направо, там рядом рубильник, можно свет включить, – посоветовал капитан.

– А уж мы обойдемся без этого: нечего иллюминацию нам устраивать, – как говорят твои презренные единоверцы, «береженого Бог бережет», но вас он почему-то забыл, наверное, уже устал от вас, баранов!

Капитан ничего не ответил.

Бандит явно провоцировал его на грубость, чтобы было основание от души «вмазать» несколько раз капитану, дабы он на всю жизнь, если ему повезет, испытывал ужас перед несгибаемыми борцами за « незалежное » Косово. Не получив желаемого, он злобно бросил: «Пошли», и они по неярко освещенному так называемым «аварийным» освещением коридору прошли в кают-компанию и там, при свете фонарей, отключили защиту банкомата и начали лихорадочно сваливать наличку в небольшой пластиковый пакет, приготовленный бандитом именно для этой цели. Тут бандиты совершили две стратегических ошибки. Во-первых, они разделились, во-вторых, запустив банковскую систему перевода денег, которая по каким-то своим соображениям первые пять-десять минут то ли идентифицировала данные, то ли еще что-то делала, налетчики, не дождавшись окончания процесса, забрали наличные, столь приятно согревающие руки. Такая тактика наблюдается у случайно образовавшихся банд, дилетантов или людей, которые раньше в руках больше чем сотню долларов не держали.

Как только двое скрылись за дверью кают-компании, на бандита, охранявшего капитана и более прислушивавшегося к тому, что творится внутри, метнулась тень, в действительности оказавшаяся неведомым верзилой, одна рука которого намертво пережала горло бандита, а другая плотно прижала его правую руку к прикладу автомата, не давая случайно нажать на спусковой крючок. Бандит тихо захрипел, дернул пару раз ножками, висящими в воздухе, и затих. Верзила, коим при ближайшем рассмотрении оказался Мизинчик, аккуратно положил потерявшего сознание бандита, улыбнулся капитану, поднеся палец к губам, и быстренько развязал его.

– Сиди пока здесь, – сказал он и исчез в коридоре, а около двери образовалась и застыла новая тень.

Пара бандитов выскользнула из кают-компании, оглянулась и, никого не увидев, спокойно пошла к двери на палубу, причем главный при этом был весь поглощен процессом несения мешка с деньгами, а второй смотрел, как бы первый по дороге не перебросил хотя бы малую толику добычи себе в карман (оружие, естественно, болталось где-то на спине). Они прошли по боковому коридору и резко свернули направо, двинувшись по поперечному, идущему поперек судна коридору, где через пару шагов была дверь на палубу, возле которой они оставили под охраной связанного капитана «Арго». Назад или влево при повороте они не посмотрели, все было тихо и, как им казалось, проходило согласно их плану, а зря. За шкафчиком, спрятавшись процентов на восемьдесят своего объема, стоял Мизинчик, уже готовый к прыжку, но его не заметили. Первый бандит на полкорпуса высунулся из двери, поставил ногу за комингс и повернул было голову к отставшему соратнику, но и только. Удар, сопоставимый с поршнем хорошего дизеля, отбросил его на напарника, а их обоих – еще метра на четыре назад, где вышедший из-за укрытия Мизинчик еще в воздухе поймал второго «на кулачок». Дружно хрустнули черепа обоих клиентов, встретившихся в воздухе, и два безжизненных тела упали на пол. Тень с палубы, оказавшаяся Вазелинычем, мгновенно влетела вслед за поверженными врагами. Села на кого-то из них и, перевернув разбитой физиономией к палубе, лихо заломила руки за спину. Правда, этого можно было и не делать так вот сразу, ибо оба клиента находились в глубочайшем нокауте и вряд ли в ближайшие полчаса, а может быть и полгода, были бы в состоянии двинуть хоть одним членом или словечко сказать. Но порядок есть порядок и, содрав их брючные ремни, скрутили им руки. Тем временем на посудине, видимо, почувствовали что-то неладное, раздались выкрики на неизвестном языке, и из трюма выскочили еще несколько «ряженых» с АКСами, намереваясь залезть на борт лайнера.

– Начинай, братцы! – завопил Грант так громко, что участники операции, да и сами враги услышали его без раций.

Мгновенно, произведя характерный шум, на мостике слетели металлические чехлы. Под чехлами оказались установленные на барбеты «Утесы», за гашетками которых, уже прицелившись, примостились Садист и Лысый. Пулемет Лысого заработал по посудине, пробивая столпившихся на палубе и даже не успевших поднять свое оружие налетчиков. Одиннадцатимиллиметровые пули буквально обращали в кашу всех, кто находился, на палубе и внутри, одновременно превратив днище большого деревянного катера в решето. Альтов, человек педантичный, даже когда вроде бы все кончилось, продолжал «прошивать» катер, легонько двигая стволом, пока все триста пятьдесят патронов не были истрачены. К тому времени, когда он остановился, Садист успел короткой очередью сразить и послать за борт стоявшего на корме пирата, а тот, что был на носу, видимо, самый сообразительный или трусливый, сам выпрыгнул за борт и поплыл в сторону второго корабля бандитов, который почему-то мгновенно загасил огни и полным ходом начал куда-то сваливать.

Из каюты бизнесменов послышались возгласы; зажигая свет, самые храбрые по судовой связи начали спрашивать, в чем дело.

Садист, оправдывая свое прозвище, развернул свой «Утес» и сделал несколько очередей в сторону, куда, поплыл, единственный, судя по всему, оставшийся в живых участник нападения. Наверное, Олег, вспомнил виденный им в глубоком детстве фильм «Чапаев» и его несколько неудачную попытку преодолеть речку Урал. (Кстати, на самом деле речка эта весьма мелководна и показанное в кино, скорее, соответствует Волге или Днепру, да и то в период весеннего половодья).

Капитан с братками быстро вошли в рубку, где факс требовал разъяснений и отказывался переводить деньги на счет, находящийся под «колпаком» Бюро по контролю за наркоторговлей. Капитан не стал на это отвлекаться, а сразу передал сигнал о пиратском нападении и просьбу прислать срочно пограничные корабли. «Словения» и «Черногория» мгновенно среагировали, обещая, что максимум через полчаса будут на месте; пограничники поинтересовались, есть ли раненые и убитые и не прислать ли сразу вертолет. Капитан сообщил, где, примерно, видели сообщников, добавив, что на «Арго» среди команды и пассажиров пострадавших нет, легко травмирован лишь один его помощник, но ему, видимо, вполне поможет судовой врач, а насчет задержанных бандитов сообщил, что их трое и они без сознания, но вроде бы живы.

Тем временем братки передали связанных бандитов-неудачников команде, а сами быстро решали, что делать.

– Думайте братцы, думайте, – говорил Лысый, – сейчас погранцы и ихние ментозавры приедут, вопросы ненужные задавать будут. Значит так: случайно не спали, увидели высадку на борт, отобрали оружие у части нападавших и перестреляли оставшихся, а потом в шоке выбросили в море; ихняя же посудина после выстрела – взорвалась, хрен знает от чего… Все! Больше ни слова, никаких подробностей. А сейчас быстро – «Утесы» за борт, все гильзы от «Утесов» – туда же. Жалко, конечно, столько баксов заплачено, но они себя уже оправдали. После все по каютам, принять душ и в койку. Скажем, что у всех нервный срыв и никаких интервью, нам только не хватает засветиться не по делу. Все, быстро!

Братки бросились выполнять разумное предложение, через пять минут тридцать тысяч баксов в виде, оказавшихся очень полезными, пулеметов оказались на глубине метров семисот и скатились по крутому склону, вслед за кучей гильз. Кровь на корме педант Садист смыл, чтобы лишних вопросов не было. Единственно, не успели отмыть ковер в коридоре перед кают-компанией. На палубу, наконец, высыпали и разбуженные бизнесмены с вопросами, но братаны как-то сразу перестали понимать простые вопросы или отвечать не по теме, ссылаясь на то, что еще не проснулись, и быстренько разбежались по своим каютам.

Действительно, через двадцать девять минут прибыло два сторожевика, на палубу высадилась куча народа: военный прокурор, следователи, эксперты по уликам. Допрос капитана и его помощника много не дал, они честно рассказали, что они видели и делали, а корабельный врач категорически запретил трогать братков – те сейчас находятся в депрессивном состоянии и готовы дать показания только завтра днем, когда их нервная система придет в относительную норму.

Когда утром ребята проснулись, их вежливо попросили побеседовать со следователем. Братки проявили феноменальную тупость. Они ссылались, что все делали почти что в бреду, окончательно не проснувшись. У них вчера был небольшой междусобойчик, хорошо выпили, вышли ночью воздухом подышать, а тут какие-то чужие на борт лезут и оружием машут, «ну, мы их, кого могли, обратно скинули, пушки отобрали, они с посудины стрелять, мы в ответ, ну там что-то и рвануло – на дно ушли, наверное. А тут, оказывается, трое уже на мостике и в кают-компании шустрят; пришлось их задержать. А оружие? Так не надо оно нам, мы люди мирные, вот в воду и повыкидывали. Мы же не думали, что сохранить его надо». Следователь пытался задавать каверзные и наводящие вопросы, но искушенные в словесных битвах российского дикого законодательства, братки легко их парировали и, вконец запутанный, следователь отступился. Он больше всего боялся, что государствам, в чьих территориальных водах произошел этот инцидент, могут быть выставлены многомиллионные иски за моральные травмы, порчу имущества и так далее, но братки дали расписки, что претензий не имеют. Следователь ретировался, тем более что его ждала увлекательная работа по распутыванию обнаглевшей сепаратистской группировки, один катер которых был утоплен при не совсем понятных обстоятельствах, а второй удалось захватить почти у берега, где среди скал пиратами была устроена небольшая база. Для повышения рейтинга прокурора, следователей и вообще всех причастных к этому делу правоохранителей недавно появившейся на карте Европы новой страны, полученных материалов было более чем достаточно. Подоспевших было репортеров просто не пустили на борт судна, а одну из надувных лодок, с которой репортер пытался забраться на судно, отогнали струей из пожарного гидранта. Братки, на всякий случай, по верхней палубе в этот день не шлялись, благо на закрытой палубе был бассейн с морской водой и солярий, где они могли спокойно посидеть или попрыгать в воду, причем критерием служило, кто больше потолок забрызгает. Здесь непревзойденным оказался Вазелиныч.

Весь день оживленно обсуждались дальнейшие планы, и было принято единодушное решение покинуть оказавшиеся негостеприимными берега Европы и наконец-то просто отдохнуть. Сошлись на ознакомительной экскурсии к берегам Африки, причем без Египта – этой уже истоптанной и исхоженной, кем ни придется, страны. Тем более что у большинства братков въездные визы туда были аннулированы. Ну не понимают эти грубые строители пирамид и прочих бессмысленных вещей тонкости русской души, космические вибрации ими воспринимаются только после стимулирования хорошей долей алкоголя. А если кто-то не понимал этих вселенских истин и если браток, в избытке чувств, пробовал настучать ему по бестолковое, то это почему-то воспринималось как хулиганство.

Итоговым аргументом, послужившем принятию такого решения, послужили слова рассудительного от природы Оскара Тамма о том, что, если так и дальше пойдет, то каждую ночь им придется чистить чьи-то небритые морды, сбрасывать особо настырных посетителей за борт, топить всякие плавсредства. Этак можно и бессонницу получить с потерей аппетита. Братки одобрительно загудели; банкиры были полностью согласны: хотя они и не были активными участниками ночных событий, но зато перепугались сильно, ведь даже от приснившейся стрельбы просыпались в холодном поту, а тут в натуре все было. И если бы не эффективные действия братков, то еще не известно, что начали бы вытворять обнаглевшие сепаратисты.

– Пусть этим ихняя полиция и занимается, – заключил молчавший до того Пых, – а деловые связи заключим с этими новоиспеченными республиками, когда они к нам приедут или у себя порядок наведут!

Вечер этого насыщенного событиями, очень длинного дня закончился грандиозной попойкой. Братки немного расслабились и в лицах показали, какую решающую роль во всех этих событиях играл Бэтмен. Сначала он пытался отшучиваться, но потом махнул на все рукой, кажется, после шестнадцатого тоста в его честь, и перестал пытаться чему-то возражать, блаженно купаясь в лучах заслуженной славы и признательности. Не менее гордыми оказались и бизнес-леди, с которыми у Акопяна было затянувшееся свидание.

В это время «Арго» потихонечку развернулся и двинулся на юг, подальше от берегов Старого Света.

На следующий день все европейские газеты и телевидение, соскучившееся по сколько-нибудь стоящей информации, взахлеб сообщали всякие серьезные и несерьезные детали этой операции, приводили интервью и фотографии команды «Арго», а также следов нападения, захваченных и уже раскаивающихся членов банды со второго катера и трех забинтованных с головы до ног кукол, внутри которых находились, увы, еще в бессознательном состоянии, налетчики. Особенно шикарно выглядело место последней схватки – коридор с пятнами на полу, очерченными мелом положения тел двух неудавшихся грабителей, обильно посыпанные денежными купюрами и поломанного банкомата. Отсутствие фотографий виновников торжества объяснили необходимостью сохранения тайны следствия на данном этапе.

Особенно понравились браткам результаты их деятельности в смысле последствий для тех, до кого дотянулись их руки. Они даже скачали с сайтов эти фото, чтобы потом показать дома.

– Смотри ты, – восхищались Мизинчик с Вазелины-чем, – а ведь приложили аккуратно, не в полную силу, чтобы тихонько было и их подельники не слышали. А оказывается, силушка у нас еще есть. Небось, раньше чем через пару месяцев их и не распеленают, а смогут ли они вообще хотя бы в инвалидной коляске передвигаться, это очень большой вопрос.

Правда, больше, чем на один день, интереса к этому делу у братков не хватило. Ну, разочек размялись слегка, хорошо, что на судне, где их экстерриториальность гарантирована, да и с визами никаких проблем не возникло.

На переходе через Средиземное море жизнь на судне вошла в обычный распорядок отдыха санаторного типа. Фауст и Садист, вкусившие современный драйвинг, решили немного повысить свой профессиональный уровень, просматривая учебные фильмы, обсуждая их с инструкторами и время от времени проводя пробные погружения в большом плавательном бассейне. Малый бассейн, по согласованию с остальными участниками вояжа, сделали как бы аквариумом, куда помещали выловленных специальной сеткой обитателей моря и наблюдали за их поведением. Олег и Оскар либо сидели около бассейна, либо ложились на край, пытаясь кормить наиболее нахальных постояльцев и приучать робких. По мере знакомства, рыбешек, медуз и всякую другую живность отпускали в море, спуская в специальном ведре, как на лифте, чтобы их не повредить. Остальные братки также прониклись уважением к естественным (как они полагали), шибко научным интересам своих товарищей по оружию, подходили покурить и даже давали какой-нибудь ценный житейский совет. Зато когда они пришли к восточному побережью Ливии, Садист и Фауст вполне могли консультировать остальных по тонкостям поведения под водой и распознавания вредных (и не очень) подводных обитателей, с которых можно было повстречаться.

Так, медленно передвигаясь вдоль берега и останавливаясь в интересных местах, они и на катерах покатались и на парашютах попарили, да и наплавались вдоволь, благо вода здесь была значительно теплее.

Берега Ливии и стран западнее ее считаются не всегда безопасными для легкомысленных туристов. Но информация о происшедшем в Адриатике, видимо, дошла и сюда. Посему местные любители легкой наживы старались обходить «Арго» стороной. Браткам иногда даже хотелось как бы чуть-чуть размяться… но, пока они копили силы, мало ли что могло их ждать на Родине?

Наконец, от Антона пришло известие, что все затихарились, занятые в операциях по очистке города менты успокоились, получив заслуженные и незаслуженные награды и повышения в званиях, а подопечные слегка подраспустились, так что можно и возвращаться. Да и бизнесмены, оторванные от своих банков, как-то затосковали. Поэтому было принято решение отпуск закончить, благо все возможные удовольствия они уже получили. В Алжире был зафрахтован самолет, и с двумя промежуточными посадками в Швейцарии и Германии, дабы высадить своих новых друзей, с которыми были завязаны весьма крепкие неформальные связи, особенно у Гранта Акопяна, братки прибыли в Пулково, где их встречали остававшиеся «на хозяйстве» и стосковавшиеся по проведению масштабных операций Гугуцэ, Кабаныч и Циолковский.

Однако народного гуляния по этому поводу организовывать не стали, так, слегка размялись на даче у Нефтяника.

Еще через пару дней из делового европейского турне появились вконец измотанные Антон, Денис, Гоблин и Эдисон. Их успехи превзошли самые смелые ожидания. Проект «Silver Ring», который первоначально рассматривался как своего рода конфетная обертка, неожиданно превратился в весьма серьезное техническое предложение.

Неформальное объединение весьма талантливых питерских ученых, до того за жалкие гроши занимавшихся (часто на свой страх и риск) тем, что называется: «из дерьма сделать конфетку», и принципиально отказывавшихся работать на наглого заокеанского дядю, получив реальное финансирование, возможность привлекать нужных специалистов и проводить, если надо, любые эксперименты, разработали за полгода технический проект, отвечающий всем международным стандартам. Да и оплату за свои труды они, впервые за годы так называемых «демократических преобразований», сводившихся, в основном, к планомерному и руководимому из какого-то международного центра ухудшению науки в России, могли работать с полной отдачей. Интерес к проекту в Европе был весьма велик, правда, как и всегда, прибалтийские страны высказались в том духе, что Россия, отличающаяся коварством и планами порабощения несчастных прибалтов, хочет отгородить их от Балтийского моря стеной, с которой можно держать под прицелом какого-нибудь секретного психологического оружия простодушных бывших рабов коммунистического режима. Но серьезные европейские партнеры пообещали прочистить мозги этой националистической мишуре. Тем более что руководство строительством предполагалось международной компанией под эгидой ООН и сулило большие инвестиции в процессе работы; это позволило бы снять «перегрев» европейского валютного рынка и большие дивиденды в будущем. А если эти недоношенные члены большой европейской семьи уж совсем заартачатся, то можно ведь сделать небольшой крюк в сторону Скандинавии, что, конечно же, несколько усложнит и удорожит работу, но не принципиально.

Все ждали прилета героев Непальских приключений.

И этот час настал.

Дабы не вызывать ненужной суеты у еще не успевших опохмелиться после распределения незаслуженных наград граждан, продолжавших грызню за места, званья и главное – деньги, встречать братков в аэропорт поехали Антон, Денис, Гоблин в Бэтмен, как самый отличившийся и морском круизе. Машины прилетавших (проверенные, заправленные и стоявшие на местах для почетных гостей) лично размещал Барракуда (по жизни – Петя Мотыльков); под его покровительством находились все подъездные пути и стоянки у аэропорта, он же тоже хотел поучаствовать во встрече, оказавшейся весьма темпераментной и теплой. Как только наши горные орлы вышли за таможенный барьер, они попали в дружеские объятья встречающих, иногда избыточно эмоциональные. К счастью для Дениса, на этот раз обошлось без травм, ну, помяли немного! Ребята Барракуды тут же отобрали ручную кладь у приехавших и нехилый багаж в специально подогнанный микроавтобус и лихо развезли их по домам.

А вечером, когда домашние удостоверились, что после всех приключений братки живы, здоровы и готовы к новым подвигам, они сами, чтобы окончательно отметить этот несколько затянувшийся отпуск собрались, как всегда, в ресторане «У Литуса».

На большом плазменном экране демонстрировались наиболее интересные эпизоды, было поднято бесчисленное количество тостов за процветание бригады, за каждого в отдельности и за грядущих планов громадье. Но наиболее эффектным, конечно же, стало представление Мишки Грызлова, когда он, отлучившись на пятнадцать минут, вновь появился в шкуре снежного человека. Эффект был потрясающий, ибо рассказы и даже видео как-то слабо воспринимались, вроде американских страшилок про Годзиллу. Раздался единодушный вопль одобрения и восхищения! Даже спутники Ортопеда смотрели на него с некоторой долей какого-то чисто подсознательного то ли недоверия, то ли страха. А что уж говорить о тех, кто видел его в подобном образе впервые, например, о Барракуде и Хоттабыче, приглашенных по такому случаю и не забывающих о тех обоюдных дружественных контактах, проявившихся в частности, при освобождении дочки Хот-табыча из рук террористов. Действительно, когда этакое рыжее чудовище с черной мордой подходит к тебе, как-то забывается, что это свой и хочется убежать подальше и спрятаться. Когда все немножко освоились, братки решили этот костюм примерить на кого-нибудь еще. Добровольцев было много, поэтому все решили сделать это по очереди, но позднее. А сейчас, ну ради смеха, чтобы случайно его не испортить, решили: пусть уж Кабаныч его примерит, он аккуратист. Слегка поддатый Кабаныч удалился в комнату отдыха, где быстро скинул цивильное и, под уверенной рукой Ортопеда облачившись в шкуру, вышел в зал. Денис, единственный из присутствовавших, кто наслаждался исключительно апельсиновым соком, увидел, что Андрей Николаев движется не так, как обычно. Всегда уверенный, он судорожно передвигал ноги, крутил головой, издавал какие-то непонятные звуки; наконец, подойдя к ближайшему столику, он рухнул на колени и жалобно сказал: «Простите, братцы, если я обидел кого», тоскливо глядя по очереди в глаза сидевших. Все слегка опешили, разговоры как-то сами собой оборвались. Такого и представить себе никто не мог, подобное поведение полностью выпадало из всего, что вообще Денис видел. Пока все пытались хоть как-то осмыслить происходящее, он быстро подскочил к Ортопеду, ткнул его под бок и на недоуменный взгляд раздельно приказал: «Веди его сейчас же обратно, переодеваться! Михаил секунду подумал, протянул руку, благо он стоял рядом и тоже пытался что-то соображать, приподнял абсолютно не сопротивляющегося Кабаныча, развернул к двери и повел как ватную куклу. Денис пошел за ними; кто-то попытался встать и присоединиться, но он махнул рукой, и сидевшие за столом удержали активиста. Михаил привел Андрея, посадил на стул и откинул черную маску закрывающую лицо. Денис поразился: глаза Кабаныча были совершенно трезвые, очень печальные и смотрели как бы в никуда.

– Миша, – скорбно сказал Андрей, – помнишь, я тебя как-то в лифте случайно толкнул, прости уж!

– Прощу, прощу, – лихорадочно расшнуровывая шкуру, ответил Михаил, видимо, тоже начавший понимать, что все как-то не так идет.

Когда с Кабаныча сняли шкуру, он вздохнул и попросил: «Можно, я прилягу на этом диванчике?» – и, не слушая ответа, неловко повалился на бок. Денис увидел какую-то подушку-валик и подложил ее под голову Андрея, который уже закрыл глаза – то ли от усталости, то ли оттого что мгновенно заснул.

Ортопед от удивления аж рот раскрыл.

Миша! – громко и глядя ему в глаза спросил Денис, – ты сколько времени в этой шкуре был?

– Братки говорят, дня четыре или даже пять, – ответил Ортопед, – я сам точно сказать не могу, у меня все ощущение времени сбилось, когда я со стадом ходил; вроде бы два или три дня… Не помню, почему-то!

– А перед тем, как шкуру одеть, ты ничего особенного не ел и не пил или, может, у костра или светильника в том храме посидел? – не унимался Денис – Вспомни, это очень важно.

Денис вкратце слышал историю приключений непальской горной бригады, но сейчас ему, похоже, предстояло узнать что-то важное, ведь все это странным образом представлялось связанным между собой.

– Ну, когда свалился, то два дня вниз шел, только воду пил и курил, а ночью в храме лепешек поел с маслом, правда, масло какими-то травами пахло, и из деревянной миски выпил: вроде вода – не вода, пиво – не пиво, чем больше пьешь, тем больше хочется. А потом в отрубе был, наверное, несколько дней, пока в стаде горных козлов не оказался. Они меня совсем за своего приняли; помню, вроде бы и с леопардом в обнимку спал, правда, может это бред был…

– Так тебе потом-то хоть объяснил кто-нибудь, что ты в том храме выпил?

– Да, потом, когда в Катманду вернулись, меня там один из чиновников все про это расспрашивал, а потом сказал, что этот напиток (Михаил задумался) «сома» называется, по ихнему. Брови Дениса поднялись до отказа.

– Слушай, Миша! Как ты вообще по земле-то ходишь?! Ведь это же волшебный напиток, рецепт которого был потерян этак тысяч пять лет тому назад. По преданию, человек после него равным богам становится, летать может, силу громадную приобретает и власть над животными. Ее по чуть-чуть, с пальца жреца слизывать давали, а ты целую миску выжрал! Вот и получилось, что все зверье любые команды твои беспрекословно слушало! Жалко, что ты сам об этом не знал, а то бы таких там дел натворил!

– А я-то все удивлялся, – простодушно ответил Михаил, – почему куда я покажу, туда и все козлы шли, а этот кошак-леопард, он вроде ручного со мной был, – теперь понятно. Значит, я и по камням взаправду прыгал и дерево какое-то из земли на самом деле выдрал! Только одно тебе скажу – во мне словно бы два человека были – один черт знает что творил, а второй просто со стороны смотрел. А с Кабанычем-то что?

– Сейчас точно сказать не могу, но по легендам снежный человек, в шкуру которого его нарядили, тоже животным был, хотя и обладал необычными способностями, людям мог внушать, что хотел; например, приходит в толпу и внушает, что его нет. И никто его не видит! Или захочет, и кто-то в пропасть прыгнет просто так. Может, и сейчас они там бродят и насмехаются над теми, кто ищет, если у них к людям интерес еще не пропал. А ты, поскольку сому выпил, невосприимчивым стал их для их внушений. Так что гордись, ты сейчас один такой на всей земле!

– Да на фиг мне это, – ответил Михаил, – я лучше чувствую себя как все, а то неудобно перед братками получается, вроде я выпендриваюсь.

– Не бери в голову, – успокоил Денис, – среди нас снежных людей нет, так что твои способности тут не проявятся.

В это время Кабаныч зашевелился, сел, открыл глаза и обнаружил, что он сидит на диване в майке и трусах, а рядом о чем-то беседуют Денис и Ортопед.

Они оба молча уставились на Андрея.

– Так что, вы мне дадите примерить этот маскарадный костюм? – спросил он, тупо глядя на шкуру.

– Так ты же ее уже одевал и в зал выходил, – удивленно ответил Михаил.

– Что-то не помню, – Кабаныч попробовал встать, но раздумал, – устал я братцы, да и не тянет меня к переодеваниям.

– Вот и хорошо, – Денис подошел к Андрею, взял его за руку, пульс у того был какой-то редкий и непонятный. – Похоже, что ты перебрал самую малость, – ласково добавил он, – ты еще немного полежи, а я посижу рядом; это все скоро пройдет.

– Миша! – обратился Денис к Ортопеду, – иди в зал, все в порядке, скажи братанам, что нам тут немножко поговорить надо. Успокой всех.

Михаил кивнул и вышел, а Андрей снова прилег, но глаза у него были вполне осмысленные, и он их не закрывал. Денис задумчиво прохаживался по комнате. В свое время, желая поступить на восточный факультет Университета, он много читал древней мистической и религиозной литературы, считая все это красивыми легендами, но жизнь, как всегда, оказалась чуднее самых чудных сказок.

Он тут же вызвал Антона по мобильнику в комнату отдыха, дабы не создавать каких-либо проблем у веселящихся в зале братков. Антон, присутствие которого очень дисциплинировало публику, обычно на таких сборах пил весьма умеренно и, поняв по тону Дениса, что происходит нечто не совсем обычное, мгновенно оказался рядом и с удивлением уставился на Андрея. Всегда бодрый, кипящий энергией и полный радикально-бредовых идей, браток умиротворенно дышал, полулежа безвольным кулем, взгляд его был направлен куда-то вдаль; создавалось впечатление, что там он видит что-то реальное, а Антон с Денисом представляются ему вроде фантомов: дунь и пропадут.

– Слушай, Антон, – сказал Денис, – я пока сам ничего не понимаю. Есть догадки, но надо все проверить, узнаю, тебе скажу. А сейчас срочно доставь его домой и лучше, чтобы по дороге его наш Айболит посмотрел и послушал. Антон кивнул, вызвал шофера Павла и одного из дежурных «торпед», созвонился с врачом и велел доставить Кабаныча «на медосмотр», а потом домой или (если врач прикажет) куда требуется.

Антон с Денисом вернулись в зал, где сказали, что усиленные умственные подвиги Кабаныча привели его к переутомлению, и он захотел домой. Братва не возражала. Через некоторое время позвонил Павел и сообщил, что врач никаких симптомов, вредных для здоровья Андрея, не нашел, а то, что произошло – результат какой-то стрессовой ситуации. Сделал пару уколов, дал порошки, велел проследить, чтобы он их перед сном выпил. Павел проследил, сейчас Кабаныч спит.

– Ну, слава Богу, – заметил Антон, и все продолжилось своим чередом.

Глубоко за полночь честная компания начала разъезжаться (точнее, развозиться) по домам. На этот раз чинно, благородно, без битья стекол и требований сменить интерьер. За эти дни столько впечатлений было, что хотелось просто отдохнуть своей компанией.

Дениса Рыбакова и Стаса Иванова на его машине повез молодой парниша, недавно принятый в бригаду. Во избежание ненужных дискуссий с гиббонами (сотрудниками ГИБДД), машину он вел аккуратно, выполняя все правила дорожного движения. Да и куда теперь было торопиться?

Стоматолог, наконец-то, более-менее связно рассказывал историю о том как, пользуясь советами братков, попробовал создать партию национальной справедливости и что из этого получилось.

– Я все-таки думал, ты слегка ошибаешься, говоря, что любая партия фуфло и только бабки реальные отсасывает. Дык, так и получилось. На словах вроде все за тебя, а за идею хрен кто прогнется, только за наличку! Сбросил я на этом деле пару штук бакинских и результатом имею что я того самого китаёзу узнал – мужик что надо оказался. Недаром в Союзе учебу прошел, ни разу меня не подвел. Сейчас все оформляю, думаю, что пользы от него в наших восточных делах будет немало. Правильно ты говорил, что неважно: негр, китаец или еще кто, главное – чтобы с понятием правильным был!

– Слушай, Стас, – неожиданно прервал его Денис, – а откуда у тебя кликуха Стоматолог» появилась? Понятно было бы, если ее Михелю присвоили. Все-таки он хоть клещи ихние разок в руках держал. А ты-то тут при чем?

– Вообще-то не по делу, – мечтательно произнес Стоматолог, – давно это было, тогда я еще в медучилище учился, вместо старших классов. Туда меня батя пристроил, он крутой был, посильнее меня, пожалуй; правда, на этом и погорел. Он на Адмирале работал (Адмиралтейский судостроительный завод. – Автор.) в бригаде строителей. Какой-то заказ срочный был, по двенадцать часов без передыху вкалывали, но и платили им, по тем временем, очень не плохо. Они переборку ставили, и где-то шов сварной разошелся. Эта хренотень начала складываться, да так, что всю их бригаду прижать к днищу как тараканов могла. Там же профили всякие наварены, бежать нельзя – зацепишься обязательно, а времени нет. Тут папаня за край уцепился, держит и орет: «Уползайте к такой матери в качель!» Ну, народ понятливый, выкарабкались, а батю и придавило… Потом краном железяку подняли, а, ему не разогнуться, так как он внутри себе все надорвал. Инвалидность дали, деньги какие-то, но все равно через три месяца он помер. А напоследок все сетовал, что врача в семье нет. Тогда в школе-то интереса учиться у меня не было, а в медучилище и стипендию платили, и подрабатывать можно было. Вот я туда и пошел, вместо девятого класса. Я тогда уже здоровый был, вот меня на серьезные работы и пристраивали. А случилось тут вот что. Послали меня на крышу корпуса в Первом Меде (Первый медицинский институт на Петроградской стороне. – Автор.) на крыше что-то заделать – трубу какую-то снять. Натурально, пояс с карабином и все что надо дали; я и раньше такие работы делал. А в этот раз думаю – делов на две минуты, а вся эта техника безопасности полчаса займет. Вылез я на крышу через слуховое окно (напарник внутри остался), страховочный конец к чему-то прицепил. Но только я к трубе этой подполз, а крыша, заметь, крутая (Стас показал рукой наклон – градусов сорок пять), как ногой на кучу листьев попал, а это вроде льда – скользко! Ну, равновесие не удержал, схватился за эту трубу, а она… переломилась! Я с этой трубой по крыше вниз и поехал… Напарник схватил страховочный конец, но тот вместе с доской (гнилая была, зараза) вылетел, и еще ему при этом по лбу припечатало – он в ауте. А я доехал до края, наполовину вниз свис; а тут труба окончательно лопнула, и я полетел. Ну, думаю, кранты! Потом вдруг вроде на качели какие-то попал, спружинило меня и на кусты отбросило; кто-то завопил рядом и тоже бряк! Оказалось, что в это время туда, куда я упал, дворник толкал телегу на двух колесах, нагруженную вениками. Ну, я на передний край аккурат ногами и попал. А с другой стороны, где он за поперечину телегу толкал, край подскочил вверх и этой самой поперечиной заехал ему под нижнюю челюсть и по рукам его крепко ударило. Хорошо вокруг народ был – все медики, сориентировались быстро, тем более травма в этом же доме была!

Мне вроде ничего, только ободрал руки и лицо, а мужику все остатки зубов вышибло. Потом дело постарались замять; ему всё вставили за государственный счет, поскольку пострадал в рабочее время, а меня из училища отчислили. Правда, перед этим обозвали «главным зубо-дробителем ». Потом, при встречах с ребятами, они стали меня приветствовать: «А, Стоматолог». Так и пошло. А прозванка эта ко мне на всю жизнь приклеилась и мне по душе: и не обидная, и молодость напоминает.

– То-то я все не мог понять, – все-таки съехидничал Денис, сделав совершенно серьезное лицо, – чего это ты у нас такой человеколюбивый, наверное, стремление помогать людям в тебе заложено с того самого времени.

– Наверное, – простодушно согласился Стас.

* * *

Наутро Денис позвонил домой Кабанычу. Его супруга ответила, что спал он хорошо, проснулся какой-то тихий, задумчивый, вроде газету посмотреть хотел, а потом ее на лицо положил и как обычно посапывает.

– Это с ним иногда бывает, – продолжала она, – встает он всегда рано, но если устал до того или переберет маленько, то вот так после завтрака пару часиков покемарит, а потом как новенький!

Денис пожелал всего хорошего и положил трубку. Надо все-таки разобраться: в мистику он не верил, а тут сплошная непонятка какая-то.

– Может, навестим твоих предков, – вдруг очень кстати заметила Ксения, – заодно и гостинцев им привезем: тебе тут из Непала да Африки столько скульптур натащили, что нам в пору этнографический музей открывать, а ведь как правильно говорит твой дружок Стас: «Надо делиться!»

– Очень здравая мысль, – поддержал Денис, – и очень плодотворная. Давай собери, что считаешь нужным, заодно и кассету с непальскими приключениями покажем.

Встреча в доме Рыбакова – старшего проходила по заранее известному ритуалу. Сначала им слегка попеняли, что редко появляются, потом, что не предупредили о приезде, и к их приходу бабушка не успела приготовить фирменный пирог с капустой и шарлотку, потом пили чай и ахали над подарками, раздумывая, куда их расставить.

В общем, все как положено.

После чая Денис и Александр Николаевич уединились, и Денис подробно рассказал все, что произошло вчера, продемонстрировав все кадры видеосъемки, на которых был запечатлен Ортопед в шкуре на фоне непальских гор. Рыбаков– старший внимательно посмотрел фильм, потребовав сделать несколько стоп-кадров, когда камера почти утыкалась в шкуру. Потом он вытащил геологическую карту тех мест и попросил указать точные районы нахождения Ортопеда. Задумался ненадолго, а потом стал объяснять.

– Видишь ли, Денис, – задумчиво начал Рыбаков -старший, – я совершенно случайно когда-то был причастен к подобной теме…

«В таких делах случайностей не бывает, – подумал Денис, – как-то уж очень часто эти случайности происходят: и торпеду "Шквал" ты проектировал и СОИ(Стратегическая Оборонная Инициатива – «звездные войны» США. – Автор.),что-то там рекомендовал. Небось, мне вообще десять процентов того, что знаешь, рассказываешь. Ну, впрочем, это, как и я – много чего в спецназе понаделал полезного, а рассказать кому вряд ли можно будет. Секретность – вещь очень серьезная. А может, просто так жить спокойнее?».

– …Изучали мы распределение неких излучений, подозревая, что янкесы в Непале то ли бомбы ядерные разместили, то ли так называемые «плутониевые источники тока» для разведывательной аппаратуры. Похоже, что даже какие-то наши люди там были. Фото привезли, правда, плохие. Там фон радиационный очень хитрый, пленку засвечивает. Особенно в районе хребта, который называется Меч Ханумана. Название красивое, да и место тоже неплохое, если бы не совершенно непонятные источники радиоактивности. Проанализировали, конечно, и дали заключение – фон естественный, после чего тему закрыли, интерес пропал. А как я сейчас понял – зря!

В первом приближении то, что ты мне показал, вероятнее всего, можно объяснить следующим. Обитающий в том районе гоминоид, которого называют «снежным человеком», по всей видимости, имеет особое строение волос шкуры, вроде как у белого медведя – ведь каждый волосок медвежьей шкуры является идеальным примером све-товолоконного кабеля! Мы стараемся, делаем специальные цеха, режимы температурные до сотых долей градуса выдерживаем, химию сумасшедшую разводим, но все равно в брак идет до девяноста процентов волокон. А белая медведица родила и выкармливает медвежонка в совершенно антисанитарных условиях, но брака в изготовлении этой самой «волоконной оптики» нет! Почему-то природа умудряется сразу делать хорошо, иначе ведь медведь просто замерзнет. Главное, обходится без всякого ОТК (Отдел технического контроля. – Автор.).

Так и у этих гоминоидов, видимо, на генетическом уровне каждый волосок, имея в своем составе молекулы железа со всякими примесями, является миниатюрной антенной, приемником, передатчиком, преобразователем или еще чем, я не знаю, для электромагнитных волн, по частотам и интенсивности близким к биологическим полям человека. А эту мутацию вызвать и закрепить как раз и могли радиационные излучения хребта, именуемого Мечом Ханумана. Вообще, на редкость соответствующее название, наблюдательные ребята эти самые кочевники, что там живут… Один отдельный волосок, конечно же, ничего не покажет, точность измерительных приборов пока это сделать не позволит. А вот вся шкура, да еще, похоже, активизируемая излучениями в горах или Солнцем, взаимодействует с биополем живых существ. Причем, на животных она оказывает подчиняющее воздействие. Недаром твой друг и козлам приказы давал, и с барсом в обнимку ночевал.

А вот с человеком, увы, сложнее.

Если эту шкуру на обычного человека одеть, то его разум выключается, и начинается как бы «сшибка» двух воль – шкуры, которая мощным ретранслятором является, и человека, психические силы которого ограничены и совершенно к такой борьбе не приспособлены. Нечто очень похожее произошло с вашим Андреем Николаевым; он бугай здоровый, но психологически оказался не готов к сопротивлению и через несколько минут был полностью психологически «нокаутирован» и способен подчиниться буквально любому, кто прикажет. Вот тебе подтверждение легенд о «манкурте» – памяти никакой и любой приказ выполнит, не думая.

– А как же в этой шкуре Стас несколько дней ходил и вроде бы ничего? – не понял Денис.

– Тут как раз все понятно, – ответил Александр Николаевич, – он же перед этим выпил, судя по рассказу, ну, не меньше чашки напитка «сома», а по легендам, и я думаю, небезосновательным, этот напиток перестраивает психику человека, даже если хоть одну каплю его проглотить. Это какой-то очень мощный активизатор. ЛСД, судя по всему, ему вообще и в подметки не годится. Пока Михаил находился под влиянием этой самой сомы, он действительно был как бы в другом мире и его организм сумел приспособиться к воздействию шкуры. Тут ему необыкновенно повезло, представь себе, если бы он шкуру надел, а сомы бы не выпил; тогда ползал бы на коленях в том храме и молил, чтобы все грехи ему отпустили…

– Вроде бы все логично, – сказал Денис, – а то я уж начал чертовщину допускать, ведь здоровый мужик, и вдруг так сломался.

– Психика, вкупе с химией – вещь очень непростая, хорошо, что хоть эксперименты вы какие-нибудь с этой шкурой не начали, а то с катушек полететь тут в два счета можно. А психическая сила и физическая мощь, увы, не всегда ходят рука об руку.

– Это я теперь тоже понимать начинаю, – Денис действительно успокоился, объяснение показалось ему разумным и все ставило на свои места, – а если мы тебе эту шкуру дадим на исследование, сможешь ты все более-менее объяснить?

– Думаю, нет, – честно признался Рыбаков-старший, – тут не то что одному человеку под силу решить, а даже всех проблем, сопряженных с этим, не перечислить; пожалуй, даже ни одно государство такое не потянет. Вояки, как всегда, какие-то крохи узнают и такое оружие создадут, что ядерный гриб забавой покажется. Так что мой совет: поменьше вообще про это дело говорите, а уж показывать – упаси вас Боже! За подобное все вы вмиг окажитесь там, «где опоссум сам спускается в руки охотника», как очень метко выразился О. Генри.

– Печально, – заметил Денис.

– А чего ты хотел? – удивился Рыбаков-старший, – то, чем иногда занимаются твои друзья (Денис удивленно поднял брови), это ведь, по большому счету, шалости, а государственный бандитизм, куда входят силовые структуры под руководством подлых и недальновидных политиков, перемелет все, ничего даже не заметив на своем пути. Что, примеров мало? А Сербия, Ирак?! А такую мелочь, как группу из десятков или даже сотен человек, убрать и следов не оставить, да еще потребовать благодарность за это у якобы осчастливленного человечества?..

* * *

Беседа Александра Николаевича с Денисом оказала на последнего весьма сильное влияние. Действительно, все то, чем они занимались, показалось теперь Денису в реальном масштабе не такими уж и крупными делами. А, не имея конкретной силы за спиной, втягиваться в авантюры с непредсказуемыми и явно отрицательными последствиями им нет резонов.

Он очень подробно обсудил это с Антоном, который хорошо «врубился в тему». Шкуру, под благовидным предлогом необходимости исследования и реставрации, у Стаса изъяли, а ему сшили точную копию, чтобы он мог покрасоваться перед другими. Заинтересовавшимся этой вещью биологам из университета и придуркам из числа любителей всяких религиозных явлений дали возможность выдрать по несколько волосков и их исследовать. Результаты исследования подтвердили, что это просто козлиная, перекрашенная шкура, что быстро погасило интерес к данному вопросу.

Оригинал поместили в специально для этого изготовленный сейф, обладающий всеми степенями защиты, особенно от излучений любого типа, и дополнительно оборудованный Эдисоном всеми средствами наблюдения, как снаружи, так и изнутри, правда, в пределах технических возможностей современной аппаратуры.

Гоблин и Стешин разразились серией статей в газетах: «Комсомолке», «НЛО в Питере», «Невский братан» и «Объять необъятность», где с определенной долей печали и сарказма объявили, что очередная находка «снежного человека», который, можно сказать, уже был в руках, как всегда, оказалась на поверку всего лишь грубой подделкой.

Тема была закрыта.

Однако один эксперимент Денис с Антоном все же провели.

Некоего весьма несговорчивого, но слабого здоровьем и очень хитрого барыгу посадили в кресло, где в качестве подстилки была положена эта шкура. В течение первых пятнадцати минут барыга вел себя как обычно, видимо, его психика была подготовлена к любым воздействиям, и вежливо спрашивавшие его визави даже решили, что Рыбаков – старший, может быть, и не совсем прав. Но вдруг барыга внутренне как бы сломался, осел, глаза у него потускнели, руки, которыми он активно жестикулировал, опустились, и он тусклым голосом, подробно и точно, начал отвечать на все вопросы, которые ему задавали. Минут через пять он просто тихо заснул. Ему тут же вкололи то же, что и Кабанычу, отнесли на диван, посадили рядом дежурного. Когда на следующий день этому человеку показали видеозапись всего разговора, он сначала наслаждался зрелищем, как он якобы ловко уходит от ответов, а потом просто обалдел от увиденного и услышанного, понял, что упираться уже бессмысленно, и подписал все бумаги, которые ему подготовил Антон.

– Да, Денис, – после всех этих дел сказал Антон, – теперь я понял, в какую лажу мы могли бы попасть, если бы с твоим папанькой не протрещали эту тему. Наверное, все бы уж давно раков кормили, да еще кто-то кучу наград сначала за это получил, а потом по нашим стопам быстренько бы отправился… Давай лучше пока все это притормозим лет этак на двадцать-тридцать. Пусть уж наши потомки с этим разбираются; а насчет напитка – сомы так тоже браткам скажем – просто спиртяга с наркотой, и кто второй раз выпьет – кранты. Поэтому ехать и рецепт искать братанам будет неинтересно.

– Ну а по поводу наших планов, давай займемся конкретными делами: по Европе мы уже хороший задел осуществили, пусть подсуетятся, а пока начнем всерьез городок коттеджный строить – будет, где отдохнуть, да и спокойно партнеров встретить. А от всей этой мелочевки – с барыгами да с ментами разборки устраивать – пора отходить.

– Годидзе, – как всегда ответил Денис. Неожиданно в Питере появился Зигфрид Арендт с просьбой дать ему обещанные видеопленки и разрешить выдрать несколько волосков из шкуры. По приезде домой из экспедиции с ним случился неожиданный казус. Пока он бегал по каким-то своим рабочим делам, его супруга – пунктуальная как все немецкие жены – решила навести идеальный порядок в мужниных вещах. Увидев несколько рыжих волосинок, запавших, видимо, за кармашек бритвенного прибора, она пришла в ужас от неаккуратности мужа, тщательно все вычистила и сожгла в камине, дабы не принести в дом какой-нибудь заразы, которой, по ее убеждению, Непал так и кишит.

Вернувшись домой, Зиг чуть ее не убил, согласно русским традициям, кои остались у него со времен славного советского прошлого, но… тяга к исполнению законов пересилила, и все закончилось лишь грандиозным скандалом с использованием лексики, приобретенной в годы обучения на родине так и не развившегося социализма.

Срочно командированный в Россию, он попал в теплые объятья друзей, сразу погрузивших его в состояние алкогольной анестезии, в котором он и пребывал все три дня командировки. Ему великодушно разрешили повыдергать столько волосков из шкуры, сколько позволяла его совесть, причем все это снималось на видео, дабы его руководитель убедился в результативности поездки; дали, конечно, и копии видеосъемки в Непале, правда, предварительно Денис произвел некоторую корректировку, убрав все близкие планы, во избежание возможных вопросов. Чтобы показать широту русских душ, немецкого друга даже запечатлели в этой шкуре, рядом с улыбающимся и, как и он сам, рыжим Ортопедом. К сожалению всей научной общественности мира, анализ немецких коллег подтвердил, что шкура – козлиная, подкрашена стойкой растительной краской и имеет возраст в пределах 100–150 лет…

Тем не менее, поверьте, непальские приключения братанов от этого отнюдь не лишились своего героического и романтического ореола!

* * *

Вместо заключения: ООН для братвы

Наступающая осень внесла коррективы не только питерскую погоду, но и в настроение братков. Особенно удачными представлялись результаты морского круиза. Завязавшиеся деловые контакты позволяли выйти на мировой уровень со вполне серьезными намерениями. Но наиболее преуспел в этом Бэтмен – Грант Акопян, отличившийся храбростью и джентльменским поведением во время отражения ночного налета албанских бандитов. Одна из бизнес-леди даже воспылала к нему высоким чувством и предложила семейный союз, тем более что Грант сам к этому весьма стремился. В бригаде подобное поведение только приветствовалось, поскольку большинство братков уже были людьми семейными. В отличие от подобных разномастных единений, где главным достижением считается умение отхватить куш побольше (причем даже у своих!), средний срок жизни составляет от трех до пяти лет, кроме «везунчиков», попадающих на долгий срок в зону. Таких типов семейная жизнь не прельщала, впрочем, кому они вообще сами были нужны?! Разве что работникам элитных кладбищ… В бригаде Антона подобного не наблюдалось; то ли люди подобрались нормальные, то ли судьба баловала."

Кем на самом деле была Виктория Сергеевна, Грант особо не интересовался, понимая, что он ей сможет обеспечить вполне приличную жизнь. Но действительность превзошла его самые оптимистичные прогнозы. Когда влюбленные вернулись в Россию, Вика познакомила Гранта со своим папашей, оказавшимся нефтяным королем средней руки. Капитал папика был где-то в пределах трех-пяти миллиардов бакинских. Грант сначала был ошарашен, но Вика объяснила, что ей не хотелось ставить его в неловкое положение, ведь не в деньгах же счастье! Грант подумал и согласился, тем более что стать миллиардером в один момент ему и не грозило.

Папик оказался человеком очень разумным. Вверх, а особенно в политику, не лез, прекрасно помня судьбу всех выскочек. Ментуре из районных отделений и доморощенным рэкетирам он был уже не по зубам, а реальные акулы финансового мира серьезного конкурента в нем не видели. Его бизнес, тем не менее, был достаточно разветвленным; он даже умудрился дать браткам ряд ценных советов, предложив деловое сотрудничество и помощь в реализации проекта «Серебряное кольцо», причем все легально! После этого возня с утюгами, паяльниками и тяжелым стрелковым оружием стала казаться не столь уж привлекательным занятием. А раскрутка какого-то мелкого торговца-жулика теперь представлялась браткам утомительной и бесперспективной. Правда, чем-то подобным они еще нет-нет да и занимались, но уже больше по инерции.

Зато перед ними встала новая и совершенно потрясающая задача – организовать достойную свадьбу Вике и Гранту. Причем исключительно на средства бригады! С размахом, солидно! Антон не возражал; он лишь порекомендовал не пороть горячку, обдумать все хорошенько и предложить варианты, просчитав, как это будет по деньгам.

Бредовые варианты типа бракосочетания в космосе, на подводной лодке или на айсберге в Антарктиде были решительно отвергнуты. Наиболее же разумным показалось предложение Рыбакова о венчании в Константинов-ском дворце. Кстати, один подобный прецедент уже имелся.

Денис, проконсультировавшись с отцом и некоторыми серьезными людьми, выяснил, что этот план будет возможно осуществить месяца через два, когда президент слиняет по делам, а туристический сезон почти закончится. Братки приняли идею «на ура» и начали строить грандиозные планы, помня что времени оставалось в обрез. Особую прыть выказали «непальские экскурсанты», собравшись как-то раз у Антона.

– А хорошо бы не просто так приехать, – мечтательно рассуждал Стоматолог, – а морем да на пиратском корабле, под всеми парусами, с пальбой из пушек!

– Нормалек, – согласился Ортопед, – только где такой корабль-то достать?

– Денис, – спросил Антон, – у твоего бати вроде бы есть какие-то связи в судостроительных кругах? Узнай у него, что можно сделать, а?

Денис отзвонился; батя оказался дома и назидательно заметил сыну, чтобы тот лучше подъехал, поскольку подобные дела по телефону не обсуждаются. Денис сообщил это Антону.

– Вот пусть Стас тебя и подкинет, – решил Антон, – а заодно и послушает: может, что дельное в голову придет.

– Без проблем, – решительно вставая, сказал Стас, – если это реально, всех на уши поставим!

Пока ехали, Стас запустил свою фантазию на полную мощность, вспомнив все книжки и фильмы про пиратов, причем сам себя при этом представлял как минимум капитаном Киддом. Денис молча слушал его, понимая, что высказывание некоего Ульянова-Ленина о том, что идея, овладевшая массами, становится непреодолимой силой, увы, подтверждается…

Уже через час, после традиционной чашки чая, они излагали свою бредовую идею Рыбакову– старшему.

– Пожалуй, это реально, но отнюдь не просто, – после некоторого размышления изрек Александр Николаевич. – По-моему, сам вопрос не столько во времени, сколько в деньгах.

– Тут никаких денег не жалко, – раздухарился Стас, – все наши согласны, а вот как это технически все провернуть, я пока что-то не петрю! Вы уж посодействуйте нам…

– Давайте, Станислав Алексеевич, попробуем вместе обмозговать эту задачку. – Рыбаков – старший ненадолго задумался. – Из имеющихся в Питере плавсредств подобного уровня можно, например, арендовать или еще как-нибудь иначе использовать плавучие рестораны, сделанные вроде бы как под старину.

– Это мы запросто, – обрадовался Стас, – любой из них на три дня, неделю или еще насколько угодно заполучить сможем! Скажите только, какой!

– Увы, никакой, – грустно констатировал Александр Николаевич, – все они на самом деле являются дебаркадерами вроде «Авроры» – сверху надстройки всякие, а под водой – железобетонная коробка. В лучшем случае, как плавучая пристань могут использоваться. Двигателей нет и не поставить, бетон от тряски развалится, то есть, эту хреновину таскать на буксире придется. И то – очень недолго! Да и быстро переделать ее во что-то приличное вряд ли получится. Денис и Стас слегка приуныли, поскольку уже привыкли решать любые проблемы одним махом. В этом же вопросе они были явно не «в теме».

– А может, у нас или заграницей сыщется подходящий парусник?! Мы, типа, реально это организовать можем, или как?

– Или как! – в тон ему ответил Александр Николаевич. – Заграницей подобные парусники являются плавучими музеями, естественно, не самоходными. В-первых, не выпустят, во-вторых, никакой переделки или использования не по делу не разрешат. То же само и у киношников – для самостоятельного передвижения их макеты ни к черту не годятся. Есть, правда, у нас в России реально плавающая копия корабля времен Петра I. «Штандарт» называется. Однако в настоящий момент он далеко от брегов Невы, как говорится. Пока прибудет, и пока все юридические вопросы уладим, времени где-то месяца три пройдет. А ведь кораблю еще капремонт необходим – все же после навигации…

Все трое погрузились в размышления и замолчали; похоже, красивая мечта, увы, срывалась. После некоторого раздумья Рыбаков-старший внезапно произнес:

– Тут у меня одна мыслишка появилась, может, еще что-то и выгорит. Сейчас попробуем.

Он достал старую записную книжку и зашелестел страничками; потом сделал несколько телефонных звонков, по большей части бесполезных. Денис и Стас в это время деликатно сидели в столовой. Они – чисто на нервной почве – выпили по паре чашек чаю, умяв попутно внушительный пирог с черникой, по всей видимости, приготовленный матушкой Александра Николаевича и рассчитанный дня на три. Наконец, Александр Николаевич позвал их; в руках у него был листок с номерами телефонов с краткими комментариями.

– Кажется, я нашел какое-то решение, – сообщил он. – Некогда мне выпала судьба поработать с корабелами. Народ, надо сказать, технически грамотный, поставленную им задачу поняли правильно. Я переговорил не только с их главным конструктором, но еще и с технологами завода и КБ «Алмаз». Они недавно из легких сплавов соорудили яхту для президента России. При этом – как все нормальные люди – естественно, подстраховались. Финансирование было щедрое, вот они и сварили, сильно это не афишируя, второй корпус – так, на всякий случай. Хотели после продать, но желающих как-то не нашлось, а может, они забоялись чего. Кстати, выше ватерлинии можно легко сделать деревянную обшивку, а заодно еще поставить мачты, пушки, паруса и все прочее. Стоимость обещали прикинуть к завтрашнему дню. Я сказал, что нужно для исторических съемок, любительских, так что будет не сильно дорого. Там сидят башковитые конструкторы – за живые деньги могут запросто в неделю макет сварганить, а весь проект осилят за месяц. Были бы средства!

– Простимулируем, – вставил Стас – Что ж мы, не понимаем, что ли?!

– Вот именно, – продолжил Рыбаков– старший, – тогда и за постройкой следить станут. По всем параметрам (Стас, услышав незнакомое слово, непонимающе уставился на Александра Николаевича), ну, длина там, ширина, осадка (Стас удовлетворенно закивал) – такой корабль ближе всего к Петровской шняве «Мункер», постройки где-то одна тысяча семьсот третьего года… По современному это значит бригантина «Мое сердце» – немного искаженный перевод с французского. Да, кстати! Чертежи надо скопировать прямо в архиве ВМФ; за срочность возьмут тысячи три-четыре, я созвонюсь.

– Ну, три-четыре тысячи бакинских это вообще не вопрос! – живо откликнулся Стас – А название-то, прямо скажем, подходящее. Берем!!!

– Да не бакинских, а простых рублей, – поправил Александр Николаевич.

Стас даже дар речи потерял и только рукой махнул.

– Я этим завтра же займусь, – подключился к разговору Денис.

Когда окрыленные радужными перспективами Денис со Стасом собрались уходить, Рыбаков-старший поинтересовался:

– А как вы решили вопрос относительно свадебного сервиза?

– Ну, там, какой-нибудь приличный сервизик из бывших Романовских или Меньшиковских сыщем… наверное, – как-то не слишком уверенно промямлил Денис.

Ему вспомнилось, что отец неоднократно предлагал совместно посетить Константиновский дворец, а он по причине загруженности, отказывался. Похоже, зря…

– Что ж, ребятки, весь Константиновский дворец – сплошь новодел, причем сооруженный весьма поспешно, – нравоучительно поведал Александр Николаевич. – Там, конечно, очень чисто, но пока что весьма, увы, бедно. Они явно сами еще не разобрались, что у них есть и что им вообще необходимо. Я как-то продемонстрировал им тарелку с вензелем Константина под императорской короной, ту самую, с которой ты, Денис, в детстве манную кашу ел (Денис, улыбнувшись, кивнул), так они даже оказались не в состоянии ответить: из их дворца эта вещь, или нет. Поэтому очень вам рекомендую, чтобы потом стыдно не было, провентилируйте на Ломоносовском заводе, или еще где-нибудь, возможность изготовления соответствующей посуды для всей вашей компании. А то, согласитесь, есть во дворце с общепитовских тарелок – это как-то не слишком «комильфо»…

– Чего за комильфо-то такое, блюдо к свадьбе, что ли? – шепотом поинтересовался Стас.

– Да нет, по– нашему это «не в лом», – уточнил Денис, – просто так раньше аристократы выражались.

– А… – успокоенно протянул Стас, – ну, тогда замечание правильное, а потом мы эти тарелки на сувениры разберем! За напоминание же – по любому спасибо! Уж если делать чего, так только по высшему классу!

– Вот именно, – подытожил Рыбаков-старший, – а то может приключиться неприятная история, как с Григорием Васильевичем Романовым в Ленинграде. Он, хотя к царственной династии никакого отношения и не имел (всего-то «Корабелку» закончил!), но сильно выдвинулся по партийной линии и в Ленинграде первым человеком стал. Вроде бы все мог! Да только когда дочку свою замуж выдавал, то разнесся слух, что он якобы из самого Эрмитажа сервиз прихватил, а потом на свадьбе больше половины перебили. Кто слушок пустил, так до сих пор и не ясно, наверное, под него уже тогда начали подкоп делать, чтобы в генсеки не прошел, а шансы-то были, и неплохие! Но, видно, этой закордонной сволочи было выгоднее в Кремль Мишку Меченного протащить. Вот и придумали подходящий повод. У Романова-то этого и в мыслях не было, да, кстати, ему и не позволили бы взять – ведь не хухры-мухры все же, а Эрмитаж. Директор Борис Борисович Пиотровский в этом плане исключительно жесткую политику вел. Совсем не то, что сейчас (Рыбаков-старший тяжело вздохнул и махнул рукой), когда музеи вообще в частные руки передавать собираются и денег сотрудникам почти не платят. Вот и не зазорно стало из музейных запасников воровать…

Стас при этих словах стыдливо потупил глаза, вспомнив некоторые свои «подвиги», равно как и некоторые любопытные экспонаты, что преспокойно стояли на даче. Правда, охрана и уход там, у него, куда лучше, чем в этом Эрмитаже. Впрочем, если уж совсем совесть заест, то, наверное, придется все вернуть обратно. Но это только в том случае, если в стране хоть какой-то порядок возникнет.

– Только на старых кадрах, в сущности, все и держится, но опора эта год от года все более слабой и ненадежной становится… Ну да ладно, и без того я вам со своими нравоучениями надоел, – оборвал сам себя Рыбаков-старший.

Денис и Стас горячо заверили, что они целиком и полностью разделяют его тревоги и стараются по мере сил сохранять национальные богатства. Однако, закрывая дверь, Александр Николаевич смотрел на них с некоторым сомнением. Уж очень пылко эти молодцы пеклись о национальном достоянии – прямо как о своем собственном!

Со следующего дня работа закипела.

Нефтяник, Стоматолог и Циолковский, как наиболее продвинутые в технике, круто взялись за «Алмаз». Гоблину, Ди-Ди-Севену и Ла Шене поручили организовать пошив достойной пиратской экипировки. Эдисон, Телепуз и Гугу-цэ должны были обеспечить катер сопровождения, где предполагалось разместить съемочную аппаратуру и бригаду гримеров. Ортопед и Телепуз, отличавшиеся изысканным вкусом и кое-какими связями в деле изготовления и сбыта, фарфоровых изделий (унитазов штучных, сервизов заморских, китайских старинных ваз и прочего – в этом же духе), заявили, что сделать свадебный сервиз, который бы был не хуже эрмитажного, для них – не проблема.

Остальные же братки, в соответствии с их интересами и возможностями, были распределены на решение массы сопутствующих проблем. Хватило на всех.

Через пару недель появились ощутимые результаты. Был утвержден проект, по которому начал строиться парусник, на общем совете рассмотрели образцы фарфора и остановились на одном конкретном. Мастерские Мари-инского театра как-то незаметно перешли на пошив исключительно костюмов для братков; портные проявляли чудеса изобретательности, с трудом отлавливая их для внеплановых примерок. Правда, в отношении костюмов для новобрачных возникла оживленная дискуссия.

Капитаном «Мункера» единодушно утвердили Клю-генштейна, дабы тот на всех наводил неподдельный ужас. А Бэтмену и Вике отвели роль VIP-персон с правом полной халявы. Сначала костюмы для них, сплошь расшитые золотом и жемчугом, хотели заказать у Юдашкина, но, полюбовавшись на его одежонку для русской армии и трезво поразмыслив, решили: «Не справится мудень, слабоват!» и передали заказ молодому, но действительно талантливому кутюрье из Испании, справедливо полагая, что тот лучше прочувствует европейский пиратский стиль. И, как это подтвердилось в дальнейшем, с выбором не прогадали!

И вот, наконец, наступила кульминация этого праздника. От набережной Кутузова тихонечко отошел парусник, долгое время привлекавший толпы любопытных. Были даже дерзкие попытки проникнуть на него под предлогами разного рода проверок, визитов прессы, звезд киношоу-бизнеса, но трап так и не был опущен, а тех, кто пытался взобраться на палубу, подплыв вплотную на лодках или катерах, попросту смывали обратно за борт сильной струей из брандсбойта. Посему на страницах желтой прессы типа «Час треф» или «Невское семя» стали появляться статейки провокационного содержания, что, впрочем, было быстро пресечено «неизвестными лицами». В основном использовались гуманные (без тяжелых травм и летальных исходов) средства физического убеждения и неожиданные, но весьма эффективные рейды налоговых и прочих органов, ставивших под сомнение само существование подобных газетенок. Намеки были поняты правильно.

Осень подарила один из последних теплых дней с легчайшими облачками и еле ощутимыми дуновениями ветра. Золотая листва на деревьях поражала богатством оттенков, подчеркивая всю значимость события; даже вода Финского залива как-то необычно посинела, видимо, припомнив свое происхождение из Южных морей, воды которых каких-нибудь там триста-четыреста лет назад покачивали весьма похожие плавсредства. На почтительном расстоянии от «Мункера» двигался катер сопровождения, на палубе которого священнодействовал Эдисон; под его руководством несколько операторов запечатлевали знаменательный ритуал. На паруснике тоже было установлено десяток дистанционно управляющихся камер, так что ни одно мало-мальски значимое событие происходящего не могло остаться незамеченным. Братки, одетые по самой изысканной пиратской моде и обвешанные золотыми цепочками, браслетами, с громадными серьгами в ушах крайне умеренно потребляли ямайский ром, распевали лихие песни, махали кинжалами и оглушительно палили из пистолетов, исторгавших невероятное количество дыма. Что и говорить, пиротехники постарались на славу! Особенно же эффективными были выстрелы из пушек, после которых парусник почти целиком заволакивало дымом, а на поверхности залива долго еще плавали конфетти в виде серебряных листочков, золотых русских червонцев и, естественно, пиастров. Когда очередное облако искрящихся блесток возлетало, а потом плавно оседало на воду, поистине это был настоящий праздник души!

Братки, будучи неутомимыми борцами-защитниками окружающей среды, постарались, чтобы все, что вылетало из стволов пушек, было напечатано на полностью растворяющейся в воде бумаге. Что же до небольшого количества сусального золота, попавшего в воды залива, то оно вряд ли могло представлять серьезную угрозу экологии Балтики.

Все шло просто превосходно, но тут случилось нечто, не предусмотренное программой. Когда неподалеку от парусника проплывало судно с туристами из Европы, все, кто покуда еще был в состоянии, вскарабкались на ванты и, нависая над бортом и подкрепляя свой энтузиазм угрожающими криками и жутким бряцанием оружия, ясно дали понять иностранцам о своих кровожадных намерениях. В сторону судна туристов даже было произведено несколько пушечных залпов. Часть конфетти украсила одеяния туристов и явилась, пожалуй, едва ли не самым экзотическим сувениром, привезенным ими из России. Вошедший в азарт Ортопед даже предложил взять иностранную посудину на абордаж, а самих туристов выбросить за борт – на растерзание акулам. Капитан Глюк на это довольно-таки жестко молвил, что, во-первых, в Финском заливе акул нет и отродясь не было, а во-вторых, это отвлечёт собравшихся от основной цели, ну и в-третьих, если пират Ортопед немедленно не подчинится приказу, он велит привязать его к мачте и оставить так вплоть до конца мероприятия. В назидание другим!

В Константиновском дворце все уже давно было готово к прибытию гостей. Отец Вики с несколькими наиболее близкими друзьями, а также с личным видео– оператором, Антон, Денис, Чернов, Ла Шене и жены братков готовились встречать «пиратов» прямо на пирсе. С ними находился и Рыбаков– старший. Хотя он и не рвался на это отмечание, но его все-таки уговорили, поскольку он был гораздо компетентнее других в плане общения с персоналом музея, а главное, с его руководством. Тем более что все братки относились к нему с большим уважением, а его помощь в случае возникновения каких-либо непоняток могла оказаться исключительно эффективной. У Викиного отца и Рыбакова -старшего быстро обнаружилась масса общих знакомых и общих интересов, особенно, когда речь зашла об Армении. Александр Николаевич частенько бывал там, в до перестроечное время, объездил почти всю республику и сохранил об этих путешествиях самые теплые воспоминания. Викин отец, расслабившись, сообщил, что один из его дедушек был чистокровным армянином и носил фамилию Тер-Атоян, почему, собственно, он сам так благожелательно отнесся к кандидатуре Гранта Ако-пяна, не посрамившего славы своих далеких и благородных предков. Однако максимальную пользу принес финал их беседы, когда Александр Николаевич поведал о разработках нового класса веществ, предназначенных как для нейтрализации разлива нефтепродуктов, так и для изготовления на их основе детонирующих добавок. Заодно он сообщил о конфликтной ситуации с финансирующей эти разработки и, как ему кажется, подставной фирмой.

– Да пошли ты их всех подальше, – вскипел Викин папаша, мигом уяснивший для себя суть дела и вероятные перспективы. – Ишь ты, нашли дураков, понимаешь!

Здесь явно чувствуются если не клыки, то уши ЦРУ… Отзови немедленно весь народ оттуда, только не бери, ради Бога, никаких приборов, компов там всяких и прочего – они в них напихали «жучков» по самое «не хочу» и уверены теперь, что все необходимое будет скачено. А вот хрен им без поросенка! То, что все разговоры пишут на видео, – факт! Ну а расчеты они одновременно с вами считывают… Я за месяц все, что надо, организую; помещение и приборы есть, да и опытное производство прямо под боком. Оплату же сделаем достойную – не те гроши, что сейчас имеете. Уж прости, что на «ты» перешел, просто разволновался… Меня ведь тоже вначале очень даже хорошо поучили подобным образом. Все так и норовят подлянку устроить, сукины дети!

– Кстати! У меня как раз мысль появилась, сразу образуем и дочернюю компанию, типа «Виктория-Грант». На первых порах со всем помогу, а потом они и сами за пяток лет по-настоящему раскрутятся; не меньше, чем у меня, думаю, будет. А заодно и тот народ, что еще не задействован у Антона, туда пристроим. Нечего, понимаешь, им мелочевкой разной заниматься, притом и опыт у них разнообразный – в обиду себя уж наверняка не дадут. А то, что сейчас иногда как дети себя ведут, так это у них быстро пройдет. Может, вообще холдинг какой устроить сообразят!

– Ладно, поговорим обстоятельно в ближайшие дни, – с удовлетворением предложил Александр Николаевич. – А сейчас давайте посмотрим, что они тут вознамерились натворить.

В лучах еще теплого солнышка к пирсу неторопливо подходил парусник. Метров за триста до причала прозвучал итоговый залп из всех орудий; корабль как бы выплыл из переливающегося золотом туманного облака. На палубу торжественно выступили невеста и жених; команда встретила их троекратным «ура» и «славься», после чего все выстроились в один ряд. Пираты, оно, конечно, пираты, но для гостей музейного комплекса Константиновского дворца существуют четкие правила, нарушать которые не позволено никому! Чуть погодя пестрая толпа морских экстремалов начала во всеоружии перебираться на катер сопровождения, где они буквально в считанные секунды, попав в опытные руки косметологов, лишались своих бород, усов и искусственных татуировок; далее им мгновенно придавался цивильный вид – экс – пираты чинно облачались в светлые, строгого покроя костюмы и с огромным достоинством двигали на причал. На берегу их приветствовала восторженная публика, включая и жен братков; последние, к слову сказать, с большим трудом могли узнать своих благоверных в пиратском обличьи, зато теперь рукоплескали им с радостными криками. Наконец-то братки осознали в полной мере, сколь приятны бывают слава и популярность. Единственными, кто так и остался в прежних, экзотических и изысканных одеяниях, были жених и невеста. Они в сопровождении капитана замыкали торжественную процессию, последними покинув борт корабля. Далее все расселись по электромобилям, и нескончаемая кавалькада двинулась по направлению к храму святого Георгия Победоносца, где под величавый гул колоколов и произошло венчание – причем с соблюдением всех канонов православного обряда. Попытки доморощенных «папарацци» и вообще случайных лиц просочиться на церемонию или, на худой конец, взять интервью корректно, но эффективно пресекались рядовыми членами антоновской бригады, которым помогала служба охраны дворца. Для совершения гражданского бракосочетания была приглашена полномочная тройка из Дворца Бракосочетаний, закрытого по этому поводу на полдня.

Праздничный банкет был организован в малом банкетном зале; перед этим братков провели по всему дворцу, который, честно говоря, не произвел на них особого впечатления, за исключением, пожалуй, нижних помещений, выполненных в голландском стиле и со стенами, сплошь покрытыми расписанной кобальтом керамической плиткой. Что же касается всего остального убранства, по дачи самих братков выглядели, конечно же, побогаче. Ввиду этого, они даже приняли решение оказать в дальнейшем музею некоторую спонсорскую помощь, в частности, выделить деньги на изготовление копий моделей бое-вых кораблей, некогда украшавших дворец, а также передать ряд морских пейзажей середины девятнадцатого века, принадлежавших кисти известных русских художников. А что?! Пусть народ смотрит и любуется, может, еще польза от этого будет! Да, судя по всему, путешествие по водной стихии пробудило в душах братков горячее желание совершить какое-нибудь доброе дело. Благо возможности для этого у них имелись!

Банкет прошел чинно и благородно, желания бить и крушить все вокруг у собравшихся почему-то не возникло. Кстати, в завершение для желающих (а ими, надо сказать, оказались почти что все!) была организована экскурсия по парку. Конечно же, там братву более всего заинтересовала скульптурная композиция, изображавшая Петра Великого с супругой наряду с его любимым карликом и собачкой, а также еще и креслом, в которое можно было сесть и сфотографироваться на память. Первым делом в кресло усадили невесту, по левую руку от нее поставили жениха; сами же братки единодушно решили, что в присутствии Его Императорского Величества им будет лучше постоять, образуя как бы его свиту. Наслушавшись и начитавшись в детстве о необыкновенно высоком росте Петра, они с удивлением констатировали, что в этом плане ничуть не уступают самодержцу, а кое-кто даже изрядно превосходит. Что же касается якобы невероятной ширины царских плеч – тут уж вообще разговора не было. Видно, за последние триста лет качество питания резко улучшилось, да и занятия спортом помогли!

Правда, Денис до некоторой степени поднял рейтинг Императора, заметив, что тот запросто гнул пальцами толстенные медные пятаки, а кочергу мог завязать узлом. Братки приняли информацию к сведению, решив про себя когда-нибудь непременно проверить, а способны ли они сами на такие подвиги. При этом их нисколько не смущало, что для этого придется добывать пятаки петровского времени; ну а кочерги большая часть из них вообще никогда не видела. Стас тем временем изумленно разглядывал бронзовое кресло, а потом неожиданно изрек:

– А у меня на даче чуть ли не целый гарнитур точно таких же кресел! Правда, они, собаки, не слишком удобные и мелкие какие-то – на диване сидеть куда сподручнее будет. Видать, народец тогда сильно хилый был и в такие кресла запросто помещался. Он немного помолчал, а потом добавил:

– Тот тип, что мне их продал, судя по всему, не врал, когда говорил, что купил их еще до войны на распродаже вещей из Эрмитажа, а потом чуть ли не целых десять лет реставрировал. Я, помнится, тогда ему изрядно заплатил… Выходит, и впрямь – за дело! Он мне вроде бы еще что-то из мебели показывал, рекомендовал… Надо будет подъехать и взять. Может, Гранту в качестве подарка на свадьбу и притараню. А чего?! Вещи «чистые», сохранились даже квитанции чуть ли не с тридцать второго года! А то брюлики дарить неинтересно, тем более что у них этого добра и так навалом.

Что ж, Стас мыслил стратегически! Этого у него отнять было нельзя!

…Умиротворенные и немного уставшие братки разъезжались по домам уже на автомобилях, заблаговременно припаркованных у дворца. Естественно, за руль никто из них и не подумал садиться – уж очень не хотелось омрачать торжественное событие!

Когда кортеж из более чем тридцати машин да еще в сопровождении ДПС-ной мигалки направился в сторону Питера, жители Стрельны, в общем-то, уже привыкшие к подобным явлениям, и те были удивлены количеством и разнообразием шедевров автопромышленности. Они долго не могли взять в толк, что же это была за конференция, которая проходила в такой тайне. Даже в газетах о ней ни словом не было упомянуто! На всякий случай ее окрестили «большой тридцать восьмеркой» и стали ожидать то ли новых Глобальных катаклизмов, то ли повышения цен на водку, что, обычно почему-то происходило в унисон.

Content

Окунев Сергей Николаевич Непал для братвы