Сложные оборотни госпожи Дарианы

Пролог. Все рухнуло, и другие наблюдения

Утверждают, что оборотни ощущают мир и себя в нем в восемь раз острее, чем обычные люди. Всегда было любопытно, откуда взялись эти цифры. Сейчас мои органы чувств почти не работают.

Горло забило опилками — трудившиеся все утро олухи-строители не удосужились выкинуть за собой мешки с мусором. По голове огрело здоровой дубовой балкой, я лично оплачивала счет и проверяла, чтобы даже для временных сооружений нам поставили самое лучшее дерево. Ну а голову обмотало полотнищем — наверняка, тем самым, с гербами академии.

У нас замечательный герб. На черном фоне белоснежный волк, вставши на задние лапы, как человек, угрожает разорвать верхними любого, кто окажется рядом. И еще у него длинный красный язык. Все первые годы в академии я любовалась этим вдохновляющим изображением, символом независимости и свободы моего народа.

Но погибать с куском материи на лице — это отвратительно. Волчица должна умирать в бою. Ну или в окружении своего выводка, провожаемая на небеса воем дерущихся между собой внуков. Рядом застонал Маркус.

— Дарриа, ты как? Перестань злиться, лучше помоги мне.

Конечно, он громила, ему легко говорить. Я попробовала пошевелить ногами, еще одна балка придавила мне их выше колена — так что нижние конечности не чувствовала напрочь. Часик в таком положении, и даже знаменитая регенерация не поможет избежать некроза.

Я что-то промычала в ответ, давая понять, что я его слышу, хотя легче от этого не становится. Оглушенный разум продолжал анализировать.

Вот на двух трибунах для руководства по обе стороны от постамента ректора гремят взрывы, и телохранители успевают сбить в прыжке ничего не понимающего Вернона.

Вот я ныряю под постамент, зная, что там спрятался Стефан, который подпиливал балки. Маркус с ревом срывается за мной, не подозревая, что спасать надо не одну меня, но и сына. Поздно.

Опоры, поврежденные взрывной волной, рушатся раньше времени, подминая не только нас троих, но и тех несчастных, кто в этот момент стоял рядом. По-моему, престарелая фрау Вильде, бессменный преподаватель математики на всех трех факультетах, как раз поднималась по ступенькам, чтобы получить грамоту из рук ректора.

Значит, кроме меня и Маркуса, в этой кромешной тьме скорее всего находятся еще двое. С другой стороны, опасность пролежать здесь несколько часов нам не грозит. Наверху пять-шесть сотен человек, которые помогут выбраться.

— Ясно, — глухо сказал Маркус. Ему достаточно прислушаться к моему дыханию, чтобы понять, что я контужена. — Держись, малышка. Надо выбираться самим. Над нами зачем-то натянули колпак и заблокировали… И… рядом с нами другие раненые.

Господи, во всем мире только он да папа называли меня так, остальное — это еще две плохие новости. Сколько можно за сегодня.

— А сам ты, что? — я с трудом выговариваю слова. Маркус не стал бы тратить время на беседу, если бы имел возможность добраться до меня.

— Подожди… Я сейчас, — хрипит он. И я ему верю. Мы знакомы более двухсот лет, и за все эти годы он не позволил себе ни слова лжи.

— Госпожа Дариана, папа! — это Стефан, слова богу. — Я не могу вытащить ногу, ее придавило кафедрой. Тут у меня госпожа Вильде, она истекает кровью.

Глава 1. Вступительная речь, которую я не забуду

Часом ранее...Красноречие нашему ректору не изменяло никогда. Вернону Бледному, магу-нейтралу, всю жизнь не хватало магического потенциала, ему не везло в любви и он не нажил наследников — зато заговорить до беспамятства мог даже впавшего в любовный раж альфу. И сейчас преподаватели, студенты и их родители имели честь оценить заготовленную им вступительную речь ко Дню первокурсника.

Ректор традиционно писал ее почти неделю и не давал взглянуть никому, даже мне. Хотя я негласного выступала его личным корректором, правя официальные обращения от лица академии, а также важные письма в инстанции. Да, что скрывать, все поздравительные речи писала тоже я — но только не эту. В течение сезонных каникул, предшествовавших первому дню учебного года, Вернон старательно нагонял туману, чтобы огорошить всех, чья судьба так или иначе связана с Серой академией.

Именно из речи мы узнавали о рокировках в верхнем уровне управления, о вливании, как любил выразиться Вернон, столь «полезной нам новой крови». В ней же он вытаскивал из кустов большую часть припрятанных там роялей. И чутье, которое меня никогда не обманывало, подсказывало, что на этот раз старичок расстарался. На лицах других преподавателей я видела ту же тень беспокойства. У Ирмы вон начало дергаться веко, а уголок губ характерно подрагивать.

— Во-первых, позвольте мне сказать то, что я повторю все последние триста двадцать девять лет, — как всегда, при звуке его голоса, присущая волкам излишняя нервозность отпускала и меня. Так он воздействовал на всех оборотней без исключения. — Как сильно я рад приветствовать вас в стенах Серой академии. Среди вас нет случайных людей и нелюдей. Вы сознательно вступаете в нашу семью и становитесь частью братства, которое не делает различия между сильными и слабыми, между физическими данными и ментальным даром. Во-вторых, попав сюда, вы уже доказали, что являетесь частью свободного мира. Задача академии заключается в том, чтобы научить вас сохранить и отстоять свою свободу, найти свое место, развить данные природой способности, принести мир и процветание своей расе и всему Белогорью.

Мы с Ирмой переглянулись. Она кивнула на стойку с лимонадами, от которой нас отделял весь средний сектор кресел. Я горестно пожала плечами. У меня в этом году в подготовительном классе на попечении аж восемь вихрастых и клыкастых. Я стою на месте, между крайним и средним сектором — так чтобы полностью контролировать свои два ряда по четыре кресла в каждом. Ослаблять надзор нельзя. Что мои младшие, что, тем более, старшие запросто сорвут церемонию.

Ирма выразительно посмотрела на Винсента. Глава кафедры по физподготовке ответил ей чересчур продолжительным взглядом. Этак ее супруг примчится к нам, не дожидаясь промежуточных каникул, и студенты смогут на практике сравнить, что эффективнее — хорошо натренированное и усиленное амулетами тело плюс холодный разум или разрушительная мощь вкупе с полным отсутствием самоконтроля.

Две бутылочки лимонада, голубая и розовая, выскочили из ведерок со льдом и заскользили в нашу сторону как раз над головами первокурсников и их семей, занимавших верхнюю часть среднего сектора. Винсент покровительственно улыбнулся, Ирма же хмыкнула будучи в полной уверенности, что контролирует ситуацию. Ну, посмотрим. Она горяча и влюбчива, что не характерно для ее Дома, но переход к откровенной холодности происходит у нее так же быстро, как это свойственно всем семьям Новой Луны.

Я непроизвольно вздохнула, мне такое и не снилось. Несмотря на все тренинги и успокоительные пилюли. Благодаря матери, рожденной в верховном клане Дома Полнолуния, я вместе с силой вдоволь хлебнула горестей, связанных с невозможностью обуздать инстинкты. Впрочем, зачем я наговариваю лишнее —привычным жестом погладила отцовский клык, который с юности носила на правом запястье на золотой цепочке, — мне пришлось куда проще, чем ей. Папина Ущербная Луна не даст мне умереть с красными глазами.

Если бы мама дожила до этого дня, то вряд ли бы смирилась с тем, что первая в роду возится со стайкой ребятишек, у многих из которых перед фамилией нет ни «фон», ни «де». Я большим пальцем сорвала крышку с горлышка. Имбирный лимонад — изобретение богов.

Пара глотков газировки не помешают сосредоточиться, а Вернону дадут понять, что преподаватели не так уж чтобы сильно волнуются. Ректор тем временем продолжал:

— В этом году мы принимаем сразу сто новых студентов: тридцать трех оборотней, прошедших вступительные испытания, тридцать семь нейтральных магов, подтвердивших свое намерение не переходить ни к светлым, ни к темным и развивать силу в серой зоне, и тридцать… эмммм… из расы, которая ранее в академии представлена не была…

Я чуть не поперхнулась своей розовой жижей. Сюрпризец, ёкарный мамай! Кого это он имеет в виду? Так, на Ирму можно не обращать внимания, я и отсюда слышу, как часто она задышала. Специально отыскала глазами скамью, на которой чинно расселись старшие ведьмы. Мда, и у них все всполошились. Зельда, более менее соответствовавшая мне по возрасту, поднялась во весь рост — это, кстати, правда, что ведьмы высокие, они во всём предпочитают превосходить окружающих — и, не отрываясь, попыталась прочитать что-то на моем лице.

Мы, конечно, вместе пили на Ночь всех проклятых, отмечая окончание учебного года, но что ты, дорогуша, себе позволяешь? Я не упоровшийся лебедой щенок, чтобы моя физиономия превращалась для тебя в открытую книгу. Я правая рука ректора, которая, как и ты, не понимает ровным счетом ничего…

Вернон же откровенно наслаждался произведенным впечатлением. Он оглядел тянувшиеся вверх ряды в нашей импровизированной зале на открытом воздухе: оборотни справа, ведьмы слева, по центру нейтральные маги и только что прибывшие новички. Так, если присмотреться над ними продолжаются еще ряды, на существование которых намекает легкое марево. Старый разбойник скрыл от нас ту самую расу, спрятав ее за защитным куполом и завесой невидимости.

Теперь я не сомневалась, что слухи, распространяемые все лето газетенками типа «Правда Белогорья», «Вестник столицы», «Медвежий путь», — в общем, расплодившимися во множестве в результате бума на словопечатанье в некогда закрытых Восточных землях, — оказались истиной. Серая академия приняла на учебу вампиров.

Значит, быть бунту. И усмирять придется не мой проблемный класс, который на общие уроки пускать нельзя, а преподавателей-оборотней — Ирму, Крейга, Стаса, Вейлу — и их студентов, по сути, отпетых головорезов, коими мы все в глубине души и являемся. Вернон уверен, что я со всеми справлюсь или у его нейтралов вдруг поднакопилось мощи? Как он вообще собирается рассчитывать на меня, ведь я тоже оборотень!

Теперь уже ректор не сводил с меня взгляда. Да что там он, более пятисот пар глаз следили за моей реакцией. Если сейчас взбрыкну, то его авторитет, этот учебный год, будущее нашей академии — все рухнет, как карточный домик.

Я держу себя в руках. Я контролирую дыхание. Дарриа, раз, Дарриа, два, Дарриа, три… Даже к папиному талисману прикасаться не стоит, чтобы не выдать, как сильно нервничаю. Я демонстративно подняла голову туда, где над трибуной в воздухе парил символ академии, кристалл Истинной свободы и предназначения. Попросту говоря, камень Серых.

Ни одной трещинки, ни намека на затемнение. Камень раз в десять секунда отправлял из своего кокона легкие разряды. Это его состояние нормы. Ректор не лжет и верит каждому своем слову. Он уверен, что поступает на благо всем нам. Спокойно, Дариана.

Вернон поднял пятерню ладонью к нам, в открытом дружелюбном жесте, словно сдаваясь. Вся академия знала, что уже более ста лет он означал одно и то же: «Да, ладно, Дариана, не сердись». Сейчас последуют объяснения, напутственная речь и представление преподавателей. Лишь бы в этот раз пронесло. Его глаза смеются, но это вижу я одна. Ну что же, старый лис, включай на полную мощность свое обаяние. Внутренний голос подсказывает, что сюрпризы еще далеко не исчерпаны.

— Свободный народ, времена изменились, и это счастливые перемены, — Вернон как будто услышал мой призыв. Его тембр ровен, амплитуда лишь слегка поднимается, а потом снижается к тому же уверенному тону, с которого начинал. Никаких резких колебаний, что надрывают оборотням чувствительные барабанные перепонки. — Сначала ведьмы поднялись с колен и заняли в обществе достойное место. Больше никто не назовет уважаемую даму «каргой», «выжившей из ума старухой», «перечницей». Ну, вы поняли. Теперь даже на Западе, где до этого не желали признавать ведьмовство как отдельное проявление стихии, не услышишь возражений. Наша академия была первой, где ведьмы нашли приют…

Его слова потонули в громком свисте с левой трибуны. В приветственном свисте. Ведьмы, от мала до велика, выражали признательность Вернону за то, что даже в самые тяжелые для них годы он не отрекся от факультета. Теперь-то им раздолье, но всего несколько лет назад их сильнейшие представительницы выглядели откровенно жалко. Насколько помню, они не в состоянии были выдать простейшее заклинание отражения.

Ректор проследил, чтобы любые насмешки в их адрес жестко карались, а их основные дисциплины, такие как целительство, зельеварение, метаморфозы, шли в академии в обычном объеме. Защита их общежития на всякий случай была усилена.

Наверное, поэтому, когда верховная ведьма Востока вернула себе силу, — поговаривали, что Ядвига не ограничивалась Белогорьем, а подворовывала энергию в соседних мирах — она не скупилась на нужды академии. Аудитории оснастили по последнему слову магтехники, к нам завезли экраны с цветными картинками, а в преподавательский состав вошли несколько очень сильных ведьм. Та же Зельда.

Чего греха таить, Верховная сплавила к нам баб с отвратительным характером, с которыми бы сама на соседних землях ужиться не смогла. А здесь они вынуждены существовать бок-о-бок с другими расами и поумерить свою вселенскую спесь. Академии — польза, великой княгине — польза, да и ведьмам от этого хуже не стало.

И сейчас наш ректор-интриган не прогадал: после его пассажа ведьмы вряд ли поддержат оборотней в их протесте, вполне обоснованном, против присутствия на территории академии вампиров. Далее Вернон ожидаемо обратился к тем, кто всегда стоял за него.

— Спасибо, девочки, спасибо, — и ничего, что некоторым из девчушек уже перевалило за первую тысячу? — Я хотел бы напомнить, что наша академия всегда оставалась последним оплотом и для нейтральных магов. Сколько было разговоров, что этот вид магии нежизнеспособен, так как, лишаясь уязвимостей, присущих тьме и свету, нейтралы не годятся и для резких всплесков силы? Своей славной историей мы доказали, что нейтральная магия не только имеет право на существование, но и куда устойчивее, надежнее и выносливее двух извечно противостоящих друг другу источников. Наши маги незаменимы при работе с амулетами, востребованы на государственных постах. На них держится вся судебная система.

Низкий восторженный гул центрального сектора был ему ответом. Еще бы, сколько нейтралов выжили благодаря Вернону. В их семьях, избери они родную стихию, их чаще всего ждало родовое проклятие — к сожалению, довольно распространенная участь среди черно-белых — и скорая смерть. Безумие идет рука об руку с силой — а когда ты мальчишка или девчонка, так хочется жить. Уж мне ли не знать. И пусть этот вид магии называли полужидким или разбавленным, он гарантировал своему адепту безбедное и продолжительное существование, давал возможность завести семью. Я снова едва подавила вздох.

Вся трибуна нейтралов, включая первокурсников с разных факультетов (и ведьм, и нейтральных магов, и даже оборотней) поднялась в едином порыве, скандируя «Вернон — чемпион», «Даешь Вернона главой совета магов!». Замечательно, еще одно очко в пользу ректора. Я внутренне напряглась, потому что теперь настала наша очередь.

— Сыновья и дочери Серой мглы, кому как не вам знаком вкус свободы, — я не ошиблась, Вернон обращался к оборотням. Он помедлил, словно собирая наше внимание в кулак. — Я не сомневаюсь, вас ожидает выбор, который повлияет на всех нас. В Белогорье вернулась зеркальная магия и госпожа Зеркал. Как иначе сохранить нейтралитет между светом и тьмой? Некоторые расы уже присягнули ей на верность. Вы веками отгораживались от контактов с магами, но нынче и от вас ждут последнего шага. Выберете ли вы чью-то сторону или же укроетесь в лесу, решать вам. В любом случае весы судьбы меряют шансы каждой из сторон, и ваш голос может оказаться решающим.

Глухое молчание правой трибуны в ответ. Клянусь, оно годилось для того, чтобы резать камни. Грубая лесть ему не помогла. Когда-то Серую академию основали именно оборотни, а потом пустили сюда разделить знания и остальных, кто отказывался видеть мир в одном цвете. Вернон пришел после того, как наши аксакалы осознали, что ректор с переизбытком когтей управляет заведением не так аккуратно, как ректор, у которого на руке всего пять пальцев и каждый из них ему дорог.

Это соответствовало нашей концепции свободы, но вот вампирам в ней места не было. Тогда Вернон предпринял еще одну попытку.

— Какое бы решение ни приняли главы трех домов Луны, — в этом месте мне стало горько, потому что среди высших представителей Полной Луны дееспособной осталась лишь я одна … — Вы имеете право знать правду. Появляется все больше доказательств, что ваша вражда с вампирами создавалась искусственно. Более того, что группа магов подделывала в свою пользу признаки истинности и формировала союзы, которые бы никогда не увидели свет. Это касается не только оборотней, но и всех высокородных семейств Белогорья. Но лишь оборотни столкнулись с болезнью вырождения, что, возможно, свидетельствует о злонамеренном…

Что же, Вернон дождался бурной реакции и от оборотней. Правый сектор взвыл, студенты и преподаватели повскакивали с мест, тыкая пальцем в неподвижно висящий кристалл. В чем заключается замысел ректора? Посеять смуту в наших рядах, внушить нам мысль о заговоре против оборотней — настроить против светлых и темных магов, которых мы и без того недолюбливали, чтобы толкнуть в объятия только что воцарившейся зеркальной королевы?

Первые признаки приближающегося безумия отдались под языком металлическим привкусом. Такие новости не могли меня не взволновать и Вернон, наверняка, отдавал себе отчет, что рискует вызвать незапланированное перевоплощение. Кару небес, как метко отзывался о таких случаях папа.

Кто из присутствующих в состоянии справиться с волком моего ранга? Вернон знал ответ — так какого он затеял всю эту постановку… Или он получил подачку от новой повелительницы вампиров, и жадность затмила старику рассудок… Почему же наш камень не сигнализирует о черном предательстве?

Краем сознания я зафиксировала, что поблизости открылся портал, но большая часть разума мне уже не подчинялась. Я боролась, вцепившись обеими руками в спинку кресла, из которого снизу вверх на меня смотрел перепуганный Стефан.

— Госпожа Дариана, можно мне выйти? Здесь очень громко, это пугает, я схожу в туалет и вернусь. Госпожа Дариана, а у вас глаза налились кровью. Вам идет.

Не помню, что я ответила, но мальчик убежал быстро. Мои мысли застыли надо мной и вокруг — не исключено, что я смогла бы их потрогать. Постепенно на поляне наступила тишина, я не сразу обратила на нее внимание. Все собравшиеся замерли. Теперь уже никто не отваживался смотреть в мою сторону. Я вскинула голову, чтобы из последних сил сосредоточиться на окружающем мире, который удалялся с бешеной скоростью.

Камень Серых накалился и стал похож на кусок кровавого коралла или чье-то вырванное сердце. Он навис над площадкой ректора, как Дамоклов меч. Все внутри меня похолодело. Только не так, не здесь. И тут знакомое до боли воспоминание, как когтями потерлось о позвоночник с внутренней стороны.

Воздух дернулся определенным образом, приближающаяся поступь шагов стала еще тяжелее, чем я их запомнила. Вкрадчивый запах заполнил ноздри, прежде чем его обладатель скинул плащ-невидимку — открыто демонстрировать межпространственные переходы строго-настрого запрещалось.

— Маркус, дружище! — воскликнул Вернон. — Мы ждали тебя через пятнадцать минут. Но ты всегда вовремя.

Маркус фон дер Варр, глава дома Новой Луны — мой бывший возлюбленный собственной персоной поднялся на постамент. По обоюдному согласию мы не виделись сто сорок лет. Как и требовали приличия, он стащил с головы нелепую широкополую шляпу и низко мне поклонился.

— Госпожа Дариана-Маргаретт Вольфдерлайн, — мое третье имя, Элизабетт, он терпеть не мог с детства. — Счастлив приветствовать хозяйку обеих Лун.

И что мне оставалось делать. Я задернула порозовевший кристалл защитным пологом, не позориться же дальше, и радушно помахала Маркусу. Хорошо, что этикет не требовал снимать шляпку, а то волосы на голове стояли дыбом.

Мне не привыкать играть на публику. Когда ты представляешь одну из главных академий мира, оставаясь при этом первым лицом своей расы, то это, извините, норма. Я готовилась к тому, что стану центральным персонажем сегодняшней церемонии, хотя Вернон и заверял меня, что непосредственного участия не понадобится. Он «всего лишь» перечислит мои должностные обязанности на этот год, которые мы согласовали заранее.

Сейчас я щурилась и пыталась через колебания слоев защиты, окружавших ректорскую кафедру, разглядеть каждую неровность на лице Маркуса. Безуспешно. С этого расстояния я не могла даже удостовериться, что он постарел. Все-таки не мальчик, старше меня на пятьдесят лет, что для оборотня уже говорит о том, что он приближается к срединному рубежу.

Почтенные семейства и их оболтусы жадно следили за происходящим на «сцене». Сегодня ректорскую трибуну иначе и не назвать. Сначала нас шокировали намеками на вампиров, потом забросали сенсационными заявлениями, а далее госпожа Полной и Ущербной Лун, то есть я, чуть не перевоплотилась прилюдно — и все это завершилось чудесным появлением фон дер Варра!

Минуточку, дер Варр — не менее важная фигура, чем я или мой отец. Начнем с того, что он самый сильный альфа трех Лун, а это для оборотней имело огромное значение. Его титул считался на несколько градаций выше, чем наш, а из-за своего почтенного возраста папа по доброй воле не стал бы вступать с ним в схватку. В общем, Вольфдерлайны не стремились оспаривать его физическое первенство, а дер Варры не покушались на наши политические амбиции. Так что кланы не враждовали, наоборот.

Были и другие обстоятельства, из-за которых Маркус приковывал к себе избыточное внимание. Из-за нелепой случайности он потерял почти всю семью, жену и троих детей, два года тому назад. Элоиза обожала магтехнику — это их и сгубило. Все это время курфюрст не снимал траур, не выходил в люди и не участвовал в поединках. И это неизбежно вызывало шушуканье за его спиной.

Никто и не сомневался, что случись такое в любом другом Доме, то оборотень бы помешался с горя. Но Новая Луна дарила своим детям выносливость, если не черствость. Поэтому я, как и все остальные, силилась получше рассмотреть его со своего места.

Наша встреча, пускай нас разделяли пятнадцать рядов кресел, тоже волновала умы. Что произошло между нами много лет назад, достоверно знали лишь несколько оборотней. Все же остальные отношения такой перспективной пары рисовали кто во что горазд: одни утверждали, что мы не смогли почувствовать к другу другу интерес, другие — что Маркус не пропускал ни одной юбки и в отместку я выбрала Фредерика, третьи — что его жена забеременела раньше, чем я согласилась на предложение руки и сердца.

Уверена, что вариантов было гораздо больше. За эти годы я научилась пропускать сплетни мимо ушей. Переписку с Маркусом, начатую в подростковом возрасте, мы не прерывали до сих пор. Десять лет назад взять своего четвертого ребенка, Стефана, на воспитание он предложил как раз в письме. Одновременно Элоиза склоняла меня к этому же почти год.

Дер Варр обратился к ректору без ухищрений по усилению голоса, и его услышали и на верхних рядах:

— Уважаемый господин Сноу, у вас тут обстановка куда более непринужденная, чем я представлял. Мне казалось, что студенты не должны покидать свои места. Выть и свистеть, ну и обжиматься по кустам. Я заметил сразу две парочки, которые пропускали общее собрание.

Вернон и бровью не повел:

— Дорогой мой, я неслучайно обратился к тебе за помощью. Госпожа Дариана незаменима на своих постах, но проректора по воспитательной работе мы найти никак не можем. Ты же не откажешь старику, попробуешь совместить с преподаванием.

В его голосе вопроса не прозвучало. И это неожиданно. Не замечала, чтобы эти двое ранее как-то особенно тесно взаимодействовали. К тому же выход Маркуса в разгар моего… ээээ… всплеска тоже не тянет на стечение обстоятельств.

— Друзья мои, мы немного отвлеклись, — ректор все-таки не забыл про торжественную часть. — Прежде, чем я перейду к представлению тех, кто в этом году поведет вас к свету знаний, я вернусь к важной теме расовой общности.

Дер Варр за его спиной махнул рукой, и полог невидимости над средними ярусами слетел. Сверху на собравшихся уставились тридцать, а точнее двадцать девять, бледных перепуганных физиономий. Да они почти дети, и явно не горят желанием здесь находиться. Кроме того, их оставили совсем одних, без родителей и наставников. А куда делся тридцатый вапмпиреныш?

Маркус, по-видимому, озадачился тем же вопросом. Он отрывисто сказал что-то ректору и удалился за возведенную плотниками стену.

Толпа безмолвствовала. Собравшиеся уже получили столько новых впечатлений, что реагировать бурно были не расположены. Поэтому по-привычке ориентировались на своих сюзеренов. Но Маркус совершенно определенно дал добро, а я, все это видели, протестовать перестала.

— Догадываюсь, что многие из вас в недоумении, — продолжал Вернон. — Перемены, о которых я говорил, не прошли даром для высших учебных заведений. Вампиры оказались изгоями в университетах, где командуют маги. А создать свой оплот подготовки за столь короткий период невозможно. Господа дер Варр и Вольфдерлайн предложили мне дать приют студентам-вампирам сроком на один год. Я не мог отказаться.

Так, кто бы сомневался, что в этом замешан папа. Вернон Сноу — не тот человек, который ввяжется в авантюру, не переложив ответственность на кого-то другого.

— Предлагаю провести этот учебный период с пользой для всех рас. Мы изучили, формированию каких навыков в нашей большой и дружной семье могут способствовать вампиры, — в этом месте я поежилась, как и большинство присутствующих. — Таким образом, мы плавно переходим у учебным делам. Я приглашаю на эту сцену Аделаиду де Стайн, единственную представительницу этой расы, которая возглавит экспериментальный факультет.

На трибуну поднялась маленькая аккуратная женщина в строгих очках в черной оправе. Двадцать девять ее воспитанников протяжно засвистели, и я отчего-то порадовалась, что они и в такой нервной обстановке поддерживают друг друга.

— Госпожа Аделаида заменит ушедшего на пенсию профессора Блюма и будет преподавать всемирную историю и историю магии. Кроме того, у нас добавился новый предмет, практика очаровывания, который она также возьмет на себя. Нагрузка будет высокой, но я в вас верю, профессор. Мы также покажем вам, что такое настоящие чары...

Ректор тут же попробовал было пояснить, что отдельным лохматым личностям необходимо отстаивать свои интересы не только при помощи зубов и когтей, но его объяснения потонули в издевательском вое, который начался на правой трибуне и был подхвачен средней. Аделаиде не дали сказать и слова.

В этот момент на сцену ловко запрыгнул Маркус, подтянувшись двумя руками, как будто он не знал, для чего придуманы ступеньки. Курфюрст сердито зыркнул на распоясавшихся «зрителей» и те прекратили концерт. Дер Варр встал за спиной ректора рядом с Аделаидой. Я снова порадовалась тому, что скрыла камень. Досада и еще какое-то неприятное и плохо поддающееся анализу чувство заставили меня покраснеть.

Глава 2. Большой взрыв

Дальше события понеслись камнем с горы. Я не сразу оценила эту скорость, так как, чего скрывать, сосредоточилась исключительно на Маркусе и вампирше. Как давно они знакомы? Невыносимо находиться настолько в стороне и не иметь возможности вдохнуть их запах — одного глотка мне было бы достаточно. На мой взгляд, так куда информативнее, чем ориентироваться на частоту дыхания, расширенные зрачки и другие косвенные признаки.

К реальности вернул Вернон, произносивший мое имя. Я последний раз скользнула взглядом по плотно сжатым губам Маркуса. Пожалуй, достаточно. Смотрела так долго и пристально, что стало казаться, что он мне подмигивает. Это попросту невозможно.

— Проректор по учебным вопросам у нас бессменный — Дариана! — Вернон выкрикнул мое имя, как иллюзионист, объявляющий коронный фокус.

А ведь так и есть, я уже многие годы им и являюсь. Наше партнерство изначально воспринималось как фантастика, но именно в академии моя жизнь вдруг обрела смысл и перестала быть довеском к собственной фамилии и корням. За это я до сих пор бесконечно благодарна ректору Сноу.

Я включилась примерно в середине его монолога. Скольких преподавателей он уже перечислил? Да нет, все в порядке, опять воду лил.

— Госпожа Вольфдерлайн, я уверен, коллеги смогут вас заменить на эти десять минут, спускайтесь к нам, — невероятно, эти слова принадлежат Маркусу, который бесцеремонно перебил Вернона. — Я не знаю, что и думать, когда вы с таким хмурым видом парите над нами. Ваше место рядом с ректором. Разве нет?

Наш непосредственный руководитель в этот момент не выглядел обрадованным, потому что, в отличие от дер Варра, прекрасно сознавал, чем чревато даже короткое отлучение от моих восьмерых агнцев. Кстати, их по-прежнему семь. Стефан до сих пор не вернулся на место.

Я пожала плечами в ответ на это предложение — кто он такой, чтобы указывать мне на мое место. С другой стороны, прямой отказ будет означать, что я либо настроена против него лично, либо считаю этот момент подходящим для того, чтобы показать характер. Все эти глупые ужимки я никогда не понимала: существуют более эффективные методы, чтобы разоружить противника.

И, что еще обиднее, сам Маркус может вообразить, что я его избегаю. Плюс это прекрасная возможность подобраться к ним с Аделаидой прямо сейчас и не забивать больше голову на их счет.

Неожиданно для Вернона и еще больше для самой себя я кивком попросила Ирму занять мое место и, подобрав нижнюю юбку, зашагала вниз по крутым ступенькам. Ректор встретил меня на кафедре, помог подняться и поцеловал руку. Так что мне пришлось протянуть ее и дер Варру, чтобы не оскорбить пренебрежением.

Аделаида с любопытством наблюдала, как то, что могло бы стать собранием ректората, превращается в светский салон. Остальные маги-оборотни-ведьмы жадно ловили каждый наш жест.

Мне повезло. Двигалась я куда увереннее, чем чувствовала. Силы свои переоценила безбожно. Вместо того, чтобы быстро обнюхать бывшего жениха и новую преподавательницу, я впала в ступор и все усилия тратила на то, чтобы контролировать свое тело: интенсивность работы желез, частоту дыхания, плавность движений. Причем как ни старайся, панику и возбуждение Маркус все равно считает, потому что полностью убрать запах невозможно.

Он не сводил с меня напряженного взгляда, да и я перестала изображать, что меня интересует кто-то еще. Осторожно ослабила свой контроль, чтобы потянуться к тому, что скрывал от меня он — страх, возбуждение, нежность. Много нежности. А, главное, он был абсолютно и предельно сконцентрирован. На мне и еще на ком-то — причем этот второй вызывал в нем чувство вины и неуверенности одновременно.

Первый раз за многие годы мои способности интуита оказались хоть сколько-нибудь полезны. Надо срочно отыскать Стефана, потому что его побег перед появлением отца выглядит не менее подозрительно, чем все остальное.

Я немного успокоилась, да и Маркус заметно расслабился. Неужели так будет всегда? Каждый раз, заходя в дом, я знаю, есть он там или нет. Я слышу его настроение, даже если он стоит ко мне спиной, а ветер дует в другую сторону. Наши пути разошлись бесповоротно, но время невластно над этим инстинктом — стремиться к нему как ни в чем не бывало.

Аделаида, кстати, пахла, как старый сундук — деревом, солнцем, пылью и сухостью. Ее запах намного опережал тот возраст, на который она выглядела. Я мстительно и долго обдумывала этот момент, потому что ее глаза непочтительно смеялись. Как будто мы с Маркусом не два взрослых предводителя общины, а глупые щенки, которые встретились на прогулке и не в силах наиграться.

— Вы мне сейчас всю церемонию сорвете, — негромко сообщил Вернон. — Перестаньте кружить вокруг друг друга. Я понимаю, друзья детства и все дела. Но мы отстаем от регламента уже на двадцать минут. Обед принесут холодным, родители пожертвуют меньше.

Он встал между мной и Маркусом.

— Госпожа двух Лун оказывает нам огромную честь. Напомню, что она ведет пары по магзащите, занимается хозяйственным управлением и выступает наставником для оборотней с особыми потребностями. Многие ее ученики позже закончили общий курс. Служение госпожи Дарианы — наглядный пример того, что мы признаем проблемы, не отворачиваемся, а решаем их. В этом году я также рассчитываю, что она станет связующим звеном между факультетами оборотней и вампиров. Поможет новичкам влиться в коллектив.

Мы знакомы с Верноном более ста лет и к тому, что его наглость не имеет пределов, привыкнуть невозможно. В другой бы день я легко поставила его на место.

— Как вы уже, наверное, догадались Маркус фон дер Варр согласился занять должность проректора по воспитательной работе. Дисциплина сейчас важна как никогда. Кроме того, курфюрст будет вести пары по магатаке.

Все студенты без исключения восторженно вздохнули. Да что там студенты, я сама бы с удовольствием брала у него уроки.

Вернон взял высокий темп. По-моему, он не делал пауз даже на вдох — настолько человека не радовала перспектива холодного жаркого. Он без бумажки перечислял деканов, преподавателей общих предметов и лекторов по специалитетам. Один за другим маги и магички поднимались на кафедру. Кивали почтенной публике, улыбались и спешили обратно.

Увы, оборотней среди них с каждым годом становилось все меньше. А внезапное решение дер Варра посвятить этот год академии — просто уму непостижимо. Кого он поставит управлять своими землями, это, конечно, не мое дело, однако есть вопросы всей общины, которые решал только он. Причем, не всегда советуясь отцом, что приводило папеньку в бешенство.

Мы с Аделаидой не перемолвились и словом, хотя все трое стояли за спиной ректора. Маркус тоже молчал. То ли давая мне время собраться с мыслями, то ли ожидая, что я начну первой. Неужели он полагал, что я забуду эту его излюбленную манеру — затаиться и нанести внезапный удар. И, несмотря на то, что была к этому готова, у него снова получилось.

— Дарриа, ты в курсе, что я нашел одного из твоих воспитанников, валяющимся на земле и тискающим молодую особу? К сожалению, графиня, к вам эта история тоже имеет отношение.

Я и вампирша, не сговариваясь, повернулись к нему всем корпусом. Если честно, я чуть не подавилась, потому что представила эту леди растрепанной и без очков. Но с одним из моих мальчиков… Как это возможно, если все они, за исключением его собственного сына, сидят наверху?

— Вы, наверняка, ошибаетесь, милорд. В моей группе всего две девушки. И ни Клавдия, ни Жозефина на такое не способны.

— Но одной из них на данный момент нет на своем месте?

Аделаида медленно кивнула.

— Жозефина неважно чувствует себя после дороги и, что более существенно, после всех унизительных процедур, которым нас подвергли, как выразился ректор, ради всеобщей безопасности.

— Маркус, это бред. Среди моих не хватает только Стефана, а ему не исполнилось и девяти десятков.

— Может, ты посмотришь получше. Дарриа.

Мало того, что он коверкал мое имя и мне это нравилось, он еще умудрялся произнести его как что-то совершенно интимное. Меня бесило, но в моменты крайнего волнения я обращалась к себе его голосом.

И, точно, из-за этого его покровительственного и собственнического тона и Вернон, и Аделаида уже уверены, что между нами что-то есть. Он никогда и не пытался скрывать нашу связь. Друзья детства, не зарыдать бы от смеха в голос.

Но, тем не менее, я заставила себя проверить наш спецкласс, над которым, как коршун, сейчас нависала Ирма. Все они — пять мальчиков и две девочки — чинно сидели, кто сложив руки на коленях, кто ковыряясь в носу, кто чертя в блокноте. Да, я настаивала, что рисование, пускай и бессвязных каракулей, стимулировало провести время с пользой, наладить порядок в мыслях. Моя группа носила с собой блокноты даже на занятия физическими практиками.

Однако на этот раз поведение востроносого вихрастого парнишки показалось мне подозрительным. Он застыл, уставившись в одну точку, и не шевелился. Томас не был старшим в группе — он шел третьим по возрасту — не относился он и к самым шкодливым. Но за ним водилось одно крайне полезное в бою и неудобное для надзирателя (отчасти я выполняла и эти функции тоже) качество. Он мгновенно реагировал на изменение обстоятельств и тотчас же обращал ситуацию в свою пользу.

— Томас? Полог-невидимка? Но как ты нашел их? — голос охрип от волнения. Я так и не освоила техники контроля полностью. Считалось, что тем, у кого Полная Луна в крови, да еще и родившимся в полнолуние, такое без шансов. Но и папа, да и Маркус тоже, часто спорили со мной, доказывая, что мастера, которым это удавалось, все же случались в нашей истории.

— Кусты шевелились, а ветра не было, — спокойно ответил Маркус.

— Жозефина? — Аделаида, как и я, не торопилась поверить его словам. — Это невозможно! Она спокойная девочка из очень хорошей семьи. Ее роду угрожает опасность, и мы решили, что здесь ей будет лучше. Он, что, напал на нее??

— Я бы не сказал. Никогда не слышал, чтобы оборотни пользовались какими-то чарами, кроме собственных ферамонов. Она производила крайне заинтересованное впечатление и, простите за подробности, находилась сверху.

— Вы! Да вы покрываете представителя своей расы. В академии, которая есть… лицо оборотней. Вы и сам есть лицо оборотней, — профессор уже не сдерживалась.

Я первый раз видела, как ментальный амулет-переводчик сбоит из-за того, что владелец разъярен. Мне тоже стало не по себе. Но дер Варр и не собирался с ней спорить.

— Графиня, я боюсь сказать лишнее, тем самым нарушить взаимопонимание между нашими расами. Передал все, что видел. Об остальном — не исключено, что это последствие глобального потепления или разновидность акклиматизации — лучше беседовать с господином маркграфом, ну то есть с Вольфдерлайном. Ее папой, — и он еще указал на меня пальцем.

От такой наглости мы обе на миг потеряли дар речи. А Вернон, которого, оказывается, перебили, был вынужден взять паузу:

— Дариана, Маркус, когда вы двое рядом, какие могут быть проблемы? Друзья, что у вас происходит? — он улыбался, но в глазах посверкивали льдинки.

— Все отлично, — заверила ректора Аделаида. — Мы с Маркусом затеяли научный спор, представитель какой из двух рас быстрее бегает. Госпожа Дариана пыталась нас урезонить.

Я рассеянно кивнула. Перед этим, решив, что пора уже увидеть картину в целом, я вошла в межмир и теперь наблюдала за окружающими на несколько тонов глубже.

Межмир представлял собой тонкую грань между реальностью и бездной. Звучит жутко, однако чаще всего интуит рисковал провалиться в ближайший открытый портал, а потом ему приходилось выкарабкиваться из магического мира, который мало чем отличался от нашего. Не очень смертельная перспектива.

Да, я не владела силой Маркуса или даром планирования, как у папы, но имела довольно редкий, даже для интуита, талант совершать переход. Считалось, что такие оборотни рождаются из-за нетипичной комбинации генов — то есть моим родителям удалось удивить богов — а потом годы и годы тренировок.

Тем не менее, в этом состоянии я была уязвима. И Маркус тут же взял меня за руку, чтобы защитить. Я старалась не смотреть на него — это было бы нечестно, как читать чужой дневник — и сконцентрироваться на трех заполненных студентами ярусах и преподавательских трибунах.

За несколько секунд я рассмотрела все. Двоих детей, которые набычившись сидели друг против друга за левой зоной для преподавателей — у ног Томаса валялась часть полога невидимости, который я почти закончила ткать в подарок для Вернона. Бытовичка из меня отвратительная, стоило завершить этот чертов полог еще во время каникул.

Еще я увидела Стефана прямо под нами, с другой частью полотнища вокруг талии. Мальчик мал, и ему хватило куска поменьше. А вот каким чудом он раздобыл перчатку Вредительства — это вопрос открытый.

За ярусом ведьм мелькнула размытая тень. Значит, ее обладатель сейчас дальше от нашего мира, чем я, но полностью связь не потерял. И тут я заметила почему — два взрывных устройства уже получили сигнал и, собственно, взрывались.

Времени хватало всего на несколько движений. Я отметила про себя, что телохранитель Вернона уже близко, и столкнула Аделаиду с постамента. Из нашей группы одна она находилась в опасной досягаемости от источника ближайшего взрыва. Маркус вряд ли бы пострадал и при прямом попадании, заряд слабоват.

Не успев как следует обдумать последнюю мысль, я рванула вниз за Стефаном, который не догадывался, что обрушение ректорской трибуны последует куда раньше, чем он задумал.

— Тут у меня госпожа Вильде, она истекает кровью, — сказал Стефан. В этот момент мне захотелось застонать. Это уже никуда не годилось. Раненая, жалеющая себя маркграфиня, которая могла бы объединить свой народ и стать королевой. Всего-то стоило пойти против системы, плюнуть на традиции, согласиться на предложение Маркуса.

Но тогда бы меня здесь не было. Я бы не вытащила из травмы несколько десятков мальчишек и девчонок. Они сейчас проживают обычную волчью жизнь, у некоторых родились щенки. А это куда круче, чем усесться на трон попой и ожидать, что окружающие будут ходить вокруг на задних лапах.

«Делай что должно, а там будь, что будет», — утверждают, впрочем, что эта фраза не принадлежит оборотню. Ну и ладно. Другие расы тоже имеют право на свою крупицу мудрости.

По гробовому молчанию Маркуса я поняла, что он переваривает ситуацию. Последний из его детей вместе с ним под обломками. Екарный мамай, мне что, все самой? Его можно хотя бы попробовать вразумить. Он самый адекватный представитель нашей общины, если уж быть честной.

— Так, Стефан, спокойно. Попробуй определить, где у тебя раны. И тогда мы быстренько придумаем, как и в каком порядке вас вытаскивать, — мой голос звучал настолько уверенно, что это должно было пнуть дер Варра, куда следует.

Я скорее почувствовала, чем услышала, его гневное утробное рычание. Оборотень направил ярость против себя самого. Это быстро вернет ему равновесие.

— Фрау Вальде, у нее пробит бок. Я не думал, что в нас помещается так много крови, — так, с ним надо разговаривать без пауз, чтобы не запаниковал, ну и оставался в сознании. Его отец подумал о том же самом.

— Стефан, вспомни об упражнениях для концентрации, которым обучала тебя Дарриа. Начни с подушечек на лапах, тьфу, с пальцев на ногах и двигайся выше, прислушиваясь к движению крови, — а потом резко выйди за пределы своего тела и поймай движение птицы наверху, время от времени взмахивающей крыльями.

Вообще-то я учила другой технике, для успокоения в природе через погружение в себя. Но Маркус, во-первых, в таких нюансах не разбирался, а, во-вторых, уже практически обратился. Язык слушался его плохо.

— Меня камень ударил по уху, навылет. Оно кровоточит. Еще я упал и долбанулся обо что-то твердое. Об кирпичи, наверное. Разбил себе колено.

Я мысленно воздала хвалу многочисленным богам нашего пантеона.

— Ты молодец. Придерживай фрау, ты же зажал ей рану пиджаком? Все правильно, все хорошо. Папа расчищает вам проход и сейчас вынесет обоих наружу.

— А как же вы, госпожа? Мне кажется, что я слышу, как кряхтит дерево. Скоро обрушится то, что еще не успело.

— Ты знаешь о волшебном камне? Он защищает меня и не даст погибнуть. Иначе к чему это все, если Вольфдерлайна можно прибить стволом дуба?

Я не стала продолжать свою мысль. Иначе из нее следовало бы, что и дер Варры не могут погибнуть при столкновения не самого мощного открытого мобиля с обычным деревом. Автокатастрофа унесла жизни его матери, двух сестер и брата.

Кровотока не хватало. Остатки сил ушли на разговоры. Последнее, что я слышала, это как стонет Вильде, которую Маркус со всей осторожностью прижал к себе так, чтобы не повредить еще и собственными когтями. Из-под другой его руки отчаянно сопел Стефан.

Я не успела сделать облегченный выдох, как провалилась в глубокую темень, которой было все равно, кто я — Вольфдерлайн или обычная училка.

Глава 3. Мои мужчины

Маркус де Варр:— Госпожу Дариану доктор только что выписал из лазарета и отправил домой спящей, — отчитался коридорный, которому тремя часами ранее Маркус вручил ему монету — в обмен на то, чтобы тот не спускал глаз с вотчины доктора Пенна.

Не то чтобы дер Варр не доверял почтенному эскулапу или Вернону (ректор пообещал держать в курсе любых перемен в состоянии своей преподавательницы), но если есть возможность привлечь лишние глаза, то надо пользоваться. Дарриа слишком дорога — и для общины, и для него лично — кроме неё и Стефана, ему никто не поможет, чтобы поддерживать жизнь в этом большом и некогда грозном теле.

Дер Варр усмехнулся: как будто и не было недуга, он только что перевоплотился и раскидал дубовые балки, как спички. А все потому, что эти двое находились рядом, им угрожала опасность. Он вспомнил расширившиеся от изумления глаза Стефана, когда тот сообразил, какой силой обладает отец.

Конечно, он мог бы и сам не отходить от раненой женщины. Но Вернон прав, при травме средней тяжести, с учётом ее регенерации, здоровью ничего не угрожало, а ненужных вопросов к ним обоим появилось бы море.

Хотя какое ему дело, что окружающие узнают о его чувствах. Он готов добиваться Даррии как человек, как волк, да хоть в голом виде с цветочным горшком на голове. Он слишком стар, чтобы бояться показаться смешным или жалким.

Но это ее выбор; раз она так боится продемонстрировать их связь, то и он не будет торопиться, чтобы не травмировать ее лишний раз. Отступать он тоже не намерен. Маркус поднёс поближе цепочку с кулоном, в котором носил ее миниатюрный портрет. После смерти Элоизы он перестал прятать его в столе.

На него смотрела совсем еще юная оборотница, привыкшая ко всеобщему обожанию и при этом ни чуть не избалованная. Она и сейчас не изменилась. По словам, ректора ее любили и колллеги, и студенты — не за потрясающую красоту, не за выдающиеся способности, скорее — за то, что она была искренней и на своем месте. Ей и в голову не приходило, что можно делать что-то вполсилы.

Когда он впервые узнал о решении Даррии посвятить себя проблемным детенышам, то не поверил ушам — настолько это не соответствовало ее статусу в общине. А потом, через много лет, она сохранила ему сына, с которым ни он, ни родная мать так и не научились договариваться.

После гибели Фредерика он согласился не искать встречи, раз на этом настаивала Дарриа. Но он продолжал ждать и надеяться, что время затянет и эту рану. Все-таки оборотни, как и другие существа в непосредственном контакте с магией, жили долго. Их десять лет равнялись примерно одному году для обычного человека.

Дарриа оказалась куда более упрямой, чем они с Рудольфом, ее отцом, могли себе представить. Когда с похорон Фредерика пришел примерно один магический год, фотография, которую он сейчас держал в руках и которую она подарила ему в разагр их любви, потемнела на несколько тонов. Как можно назвать любовь романом? Волчица значила для него больше, чем целая жизнь.

Тогда он испугался, что его Дарриа серьезно заболела — а на самом деле она приняла обет безбрачия. Более четкого сигнала о том, что оборотень оказывается от отношений, не существовало. Этот магический обет сковывал влечение к противоположному полу, а также способность иметь детей. Считалось, что снять его невозможно, но сейчас со всей магической традицией возникла такая путаница, что он готов был поставить под сомнение и это.

Другой знак, противоречащий нерушимости обета, он получил буквально сегодня, когда она поднялась к ним на трибуну. Дарриа должна была остаться холодной — и не осталась. Ее тело реагировало на него так же, как и при их первой встрече. Так же, как после первого секса. Так же, как на балу, когда он врезал Фредерику, который подошел к ней слишком близко. Ее эмоции грозили выйти из-под контроля — она-то сама не считает это постоянство странным? Как можно закрывать глаза на столь очевидные вещи?

Но в юности они оба были другими, ослеплены своей любовью. Когда метка истинности не проявилась, она расстроилась куда больше, чем он — и чтобы ее успокоить, Маркус решил отойти в сторону и переждать. А потом о своих правах на нее заявил Фредерик, который тогда искал невесту по старинке, при помощи заклинания на совместимость. Примерно в этот же период он познакомился с Элоизой.

И он, и Дарриа разом обрели истинных, только ни по каким критериям они им не подходили.

— Это какая-то ошибка, — писала ему Дарриа, когда Фредерик предъявил им с отцом знак лотоса. — Я не верю. Возможно ли, что Полная Луна сбивает меня до такой степени, что я не в состоянии почувствовать его присутствие. А вот желание по отношению к тебе ослепляет, тоска невыносима.

После того, как она закрылась от него обетом, стало легче. Он смог снова смотреть на других женщин, ложиться с ними. Маркус не внял уговорам матери и в конце концов женился на Элоизе. Кто-то из них был обязан продолжать род, иначе все три дома Луны оставались без наследников — это угрожало кланам катастрофой.

Истинная принесла ему детей, но не счастье. Даже спокойствия или бытового комфорта у них не случилось. Маркус не оправдывал себя: он изменял Элоизе, он часто и надолго покидал дом, по ночам писал Даррии длинные письма. Только они и скрашивали одиночество, в котором он отказывался себе признаться.

Тем не менее, потеря семьи смяла его со страшной силой. К жене он испытывал смешаные чувства, а дети и вовсе были единственным смыслом. Родители ушли еще раньше. Вот и получилось, что два существа, привязавшие его к себе, находились здесь, в этой академии. Такова природа: полностью лишившись близких, оборотень становился бесполезным и для общественного служения.

Но сразу приехать он не мог. Понадобилось несколько лет, чтобы прийти в себя, хотя доктора и предупреждали его, что счет идет на месяцы и в одиночестве он слабеет физически. Скоро от Маркуса-богатыря, а слава о его силе и так была несколько преувеличена, не осталось бы и тени. Все это приходилось тщательно скрывать.

Вереница недавних скандалов позволила пролить свет на те завихрения, которые творились вокруг истинности все последние столетия. Одна из знатных оборотниц получила предначертание от оракула, но ее истинный оказался чужим супругом, причем с меткой! До этого одна девушка и два юноши покончили с собой, потому что их истинные половины недавно покинули этот мир.

Столь вопиющих ошибок раньше не происходило, так как, видя отсутствие истинной пары в мире Белых гор, оракул должен был выдать что-то в духе «твоя судьба неясна, продолжай поиски», а не свидетельство о смерти.

Маркус и так в глубине души считал, что у них с Даррией связь, которую нельзя разорвать, а метка не появлялась из-за какой-то генетической особенности. Как в таком случае объяснить наличие истинных? Теперь же все представало в другом свете. Вероятнее всего против них, чтобы не дать объединиться двум правящим семьям, сплели заговор.

И да, мальчик, надо было слушать маму, сильнейшего интуита из всех, кого он знал. Свидетельство истинности, прозрачный лотос на гербовой бумаге, представленный Элоизой, она сразу предложила утопить в клозете.

В дверь постучали, и вошел Вернон. Ректор имел как минимум десять килограммов лишнего веса и после подъема по лестнице не мог отдышаться.

— Дариана у себя. Она в порядке, уфф. У нас тут некоторые непредвиденные обстоятельства… Знаю, что ты рвешься к ней, пфф. Займись лучше поисками того, кто чуть не отправил на тот свет столько народу. Поговоришь после меня.

Вернон всегда хорошо слышал только себя, поэтому большинство переговоров от лица академии вела Дариана. Маркус уже заявил ему чуть ранее, что сомневается, что целью взрывов было убийство, скорее — напугать или отвлечь.

Ректор прислушался к круглому устройству в виде жучка, закрепленному над ухом.

— Нет, первый с ней побеседует папочка. Вольфдерлайн уже в доме.

Рудольф Вольфдерлайн:

Несмотря на то, что Рудольф нормально относился к выбранной дочерью стезе, он не любил ездить к ней в гости. Из-за этих больных на голову ребят она жила в лесной глуши, как отшельница или ведьма. Между домом, где Дариана квартировала со всей группой, и крепостью Серой академии проложена неухоженная тропинка. Дорога занимала около двадцати минут человечьим шагом.

Конечно, он преодолел это расстояние за пятнадцать и не запыхался. Аккуратно постучал в дверь, заглянул в окно, не торопится ли кто. Но в холле тишина, в отражении на него смотрел долговязый мужчина с проседью и тонким одухотворенным лицом — ни дать ни взять пианист или архивариус. Опознать в Рудольфе оборотня с первого взгляда было невозможно, и в глубине души он этим гордился.

Колокольчик на двери оборван, половик сбит в сторону, а на окне первого этажа нет занавесок — как ни пыталась его Дара придать уют казенному жилищу, получалось плохо. Ну, не было у нее интереса к домашним делам, сказывались и нулевые навыки в бытовой магии. А мальчишки, которые обычно составляли костяк спецгруппы, делали все, чтобы бедлам в особняке не прекращался.

Надо признать, что дочь тоже не жаловала родной замок. Встречались они чаще на нейтральной территории, чтили традицию. Дариана брала отпуск два раза в год, и они ездили один раз на воды и один — по столицам Белогорья. Визиты, достопримечательности, театр — вот это все. А по выходным девочка часто наезжала к нему в столичную квартиру: сделать закупки, обновить гардероб, прикупить что-то «своим».

Далеко не все родители имели возможность оплатить учебу в академии, а родители особенных детей — часто и не собирались это делать. А зачем? Все равно непутевое чадо хорошо не устроится, лишние талеры можно потратить на запасы на зиму. Дариана же, чтобы не конфликтовать с ректором по мелочам, иногда покупала одежду ученикам сама. То же самое касалось и подарков.

Вольфдерлайн крякнул. Их род отличался знатностью куда больше, чем богатством, в то же время они с Дарой могли ни в чем основном себе не отказывать — во многом благодаря его привычке вести бизнес и склонности к экономии. Ну и состояние покойной жены, которое значительно превосходило его собственное, растрачено не было. Оно составляло неприкосновенный запас в казне двух княжеств.

Сейчас ему необходимо поговорить с дочерью раньше, чем к ней явится Маркус. В том, что рано или поздно курфюрст все бросит и примчится сюда, Рудольф не сомневался с тех пор, как узнал об автокатастрофе. В глубине души он понимал, что Элоиза с Маркусом расстанутся в любом случае, уж больно тяжело они жили. Постоянные скандалы, измены, даже драки — слуги из дома курфюрста бежали один за другим.

Нет, он неплохо относился к Маркусу, но мальчишка давно разочаровал его своей инфантильностью. С Дарианой он обращался, как с хрустальной вазой, — почти никогда не перечил, не умел настоять на своем и с первых же дней избрал наиболее проигрышную тактику, которая выражалась в том, что при любом удобном случае он давал ей время подумать. То есть сбегал.

Рудольф допускал, что у него любовных связей за долгую жизнь набралось бы столько же, сколько интрижек завел Маркус за свою короткую. Вольфдерлайн до сих пор нравился женщинам, но проявлял в этом вопросе не свойственную оборотням щепетильность. Дер Варр же бросался в погоню за каждой юбкой — если эта юбка не принадлежала Даре. В последнем случае он поджимал хвост и принимался страдать.

Где это видано, чтобы альфа-самец двести лет переписывался с избранницей и ни на шаг не приблизился к тому, чтобы ее завоевать? «Они оба заслуживают, чтобы их проучили», — еще раз подумал Рудольф и дернул дверную ручку.

Если секунду назад он поклялся бы, что на первом этаже пусто, то сейчас дверь распахнулась и он буквально залетел в дом, а после приложил усилия, чтобы сохранить координацию. Растянуться на пороге, это совершенно не соответствовало его статусу.

Незнакомая маленькая женщина закрыла за ним и чуть не расхохоталась.

Она едва доходила Рудольфу до плеча, темные волосы всклокочены. Возможно, что расческа здесь бессильна. Еще очки, которые сползли на нос. А еще это вампир — древний, как его замок, в несколько раз старше его самого.

Тем не менее, дама умудрялась одновременно выглядеть скептичной, забавной и по-деловому озабоченной. Сексуальный подтекст, глядя на эти плотно сжатые губы, уловил бы разве что извращенец. А у него роскошная любовница дома, и вторая запасная, потому что воздержание в его возрасте чревато проблемами со здоровьем.

— Добрый вечер, господин Вольфдерлайн. Меня зовут Аделаида, я коллега вашей дочери, профессор философских и исторических наук. Господин Сноу предупредил, что вы зайдете.

— Вы вампир. Не понимаю, что вы забыли рядом с детьми волков.

— Рядом с проблемными детьми, один из которых сегодня днем напал на мою воспитанницу. Меня попытались убедить в обратном. Я пришла побеседовать с Дарианой, так как, по первому впечатлению, она единственный вменяемый человек, хотя и оборотень, в руководстве академии.

Рудольф вдруг почувствовал себя неловким, с этими чересчур длинными ногами, в старомодном пиджаке с широкими лацканами. Такие носить перестали. Лучше бы надел серый, который они с Дарой купили месяц назад.

Вампиры умели быть элегантными даже в робе, а эта кубышка залезла в длинную юбку-карандаш и не побоялась, что блузка с волнами сделает внушительный бюст огромным — ведь все равно не прогадала. Смотрелась она превосходно, если бы не этот запах, напоминающий о склепах со спертым воздухом …

— Вас раздражает, как я пахну, — протянула Аделаида. — Думаем, что с этим можно сделать. Веками нос предупреждал вас об опасности, но сейчас она исходит не от вампиров.

Рудольфу хотелось возразить, поддеть ее. С другой стороны, не он ли выступил сторонником этой идеи, предоставить первокурсникам-вампирам места в волчьей академии. Маркус поддержал ее одним из последних.

— Мне нет дела до того, как вы пахнете. Графиня, если я не ошибаюсь, — он легко поднял в памяти ее биографию. Впавшая в немилость тетушка предводителя. И все бы как обычно, если бы не один факт. Она один из первых кровососов. Была молодой и творила бесчинства, когда оборотни еще не умели строить даже деревянных домов.

— Не надо врать. Вы едва сдерживаетесь, чтобы не достать платок и в то же время гадаете, какого размера у меня грудь. Смешно. Особенно, если учесть, что вам давно пора нянчить внуков.

Ни одна женщина, включая покойную жену-мегеру, не разговаривала с ним так.

Прежде, чем осознал, что собирается сделать, он уже прижал ее к стене, задрал до колен юбку, чтобы просунуть между ними ногу, и обхватил ее сзади за шею удлинившейся кистью. Вампиры, как и оборотни, обладали превосходной регенерацией, но не могли похвастаться такой же прочностью костей.

Аделаида не шелохнулась, только распахнула огромные глаза. С наслаждением, которое давно не испытывал, он поглаживал ее шейные позвонки, давая понять, что перебить их так же легко, как открутить шею голубю. Вторая рука уверенно обследовала грудь.

— Теперь у меня нет вопросов, — спокойно сказал он, в то время как графиня на время перестала дышать. — И вам будет полезно узнать, что мы умеем отключать обоняние, когда оно мешает. Есть и другие средства исследовать мир.

Вольфдерлайн чуть не уперся одним из таких средств ей в живот, но постарался сдержаться. Вместо этого коленом задрал юбку еще выше и зарылся лицом в волосы, чтобы хотя бы попробовать их на ощупь. На шее под пальцами пульсировала жилка. Значит, все-таки дышат, и кровь своя у них есть.

— Маркграф… Прошу извинений, мое обращение не допустимо, — отрывисто произнесла женщина. — Отпустите, рядом дети, мне у них занятия вести.

— Я рад, профессор, что вы признали свою ошибку, — он поправил сначала свой дурацкий пиджак, потом одернул на ней юбку, при этом двумя руками сжав ягодицы. Так же тщательно расправил оборки на груди. И только потом отступил на полшага. — Вам следует внимательно изучить кодекс поведения в среде оборотней. Вы находитесь в новом для себя окружении и рискуете нарваться на неприятности.

Аделаида смотрела на него очень внимательно и какое-то время не двигалась.

— Я, пожалуй, пойду. Сегодня к Дариане уже не попасть. Вы в курсе, что другие расы, за пределами общины, называют вас мудрым альфой?

Она отступила еще дальше к двери, распахнула ее и, уже стоя на пороге, добавила:

— Но я буду называть озабоченным говн..ком.

И до того как альфа успел метнуться к ней, она перешла на сверхскорость, совершив короткий пространственный скачок, который умеют делать лишь вампиры.

— Ну и ладно, — промурлыкал про себя Рудольф, — озабоченный не равно старый.

Потом он заторопился наверх, где у себя в комнате, судя по дыханию, Дариана все еще спала.

Когда я очнулась, то первое, что ударило по носу — это аромат мускуса и сандала, смешавшийся с запахом остывающих углей и библиотечных манускриптов. Папу ни с кем не перепутать. Он успел отхлебнуть виски из бутылки, которую я для особых случаев прятала в кладовке в коробке с аптечными травами.

Почему-то я была уверена, что рядом окажется Маркус, и постаралась спрятать разочарование. Отец же в своем репертуаре: сразу же дал понять, что не переживал за меня, так как не сомневался в моих способностях. Интересно, ему в голову не приходило, что мне уже триста шестьдесят, и то, что хорошо работало в моем детстве, сейчас воспринималось иначе?

— Я рад, что ты в порядке, Дара. Дубовая балка против Вольфдерлайн, это просто смешно.

— И тебе здравствуй, папа. У Бена сегодня выходной. Сделаешь мне чай?

Отец досадливо махнул рукой, но возражать не стал. Если подумать, то мне с ним повезло. Он никогда не пытался выстроить между нами стену родительского авторитета. Наоборот, переживал бы, если вместо приятельских отношений между нами вдруг воцарилась бы авторитарные. Хотя последнее вовсе не считалось предосудительным в семьях оборотней.

— Скажи, ты когда-нибудь любил? — я взяла чашку двумя руками и вдыхала мяту, про которую он не забыл.

Рудольф поднял глаза, понимая, какая муха меня укусила.

— Да, я в курсе, что Маркус здесь.

Мне внезапно захотелось заплакать.

— При чем здесь он? Ты настолько сильно любил маму, что отказался от повторной женитьбы? А ведь будь у меня брат или сестра, то как бы все упростилось.

— Дара, ты, конечно, большая девочка, но вряд ли сможешь меня понять.

— А ты попробуй. Кто как ни ты умеет объяснять, — я поудобнее откинулась на подушки. — Когда мама была жива, болела и почти не выходила, у нас в другом крыле жила тетя Делия. Потом мамуля умерла, и время от времени в замке появлялись другие родственницы, как две капли воды похожие на тетю. Я даже одно время думала, что ты передумаешь, и у Вольфдерлайнов пойдет новая ветвь — сероглазых и русоволосых волков.

— Делия… — протянул отец. Он явно помнил высокую светловолосую блондинку, которая аристократичностью черт поспорила бы с мамой. А ведь Элизабет (третье имя мне дали в честь мамы) была госпожой Полной Луны, выше родом уже некуда.

— У Делии запросы доходили до небес, — вздохнул он.

— Тебя смущало, что она полукровка?

— Вовсе нет, — рассмеялся отец. Для продолжения рода это было бы даже полезно. Как бы тебе описать… Я устал, выдохся. Я отдал Элизабет, если не любовь, то весь запас заботы. Остальная требовалась тебе.

— Вы не были истинной парой, — констатировала я то, что всегда подозревала.

Раньше я не находила других объяснений, почему папа не разрешил вопрос с расширением нашей семьи. Он физически и умственно (последнее — больше чем нужно) здоровый оборотень. Хотя у дома Полной Луны имелась лишь одна наследница, то другие щенята способствовали бы процветанию Ущербной, ну и всей общины в целом.

— Нет, но все предварительные расчеты были сделаны должным образом. Не то что сейчас творят эти ваши постоянно лажающие оракулы… Я нашел свою истинную намного раньше. И потерял, когда мы оба были детьми.

— Ох, папа, прости. Но тогда, как вообще возможно, что ты… И все эти женщины.

— Говорят, что в детском возрасте это наименее травматично. Мы играли в одной песочнице. Но твои бабушка и дедушка так и не поверили до конца, что род продолжится. Ушли не дождавшись.. Похоронив жену, я понял, что больше не в состоянии доверить свою жизнь еще одному человеку, зависеть от его прихотей. Для этого у меня осталась ты, Дара.

Значит, папа взвешивал риски, консультировался по моему поводу с докторами — я, особенно в юности, не отличалась стабильностью, пошла в мать — и все равно решил, что продолжение двух верховных линий будет зависеть от единственной дочери. Той самой, которая сто тридцать лет назад приняла обед безбрачия.

— Я собирался поговорить на эту тему. Ты меня опередила.

Головокружение заставило прикрыть глаза. То ли регенерация еще не завершилась, то ли я предвидела, какими будут его следующие слова.

— Не надейся, я никогда не выйду за Маркуса.

— А при чем здесь он? Этот бестолковый волк упустил свой шанс.

Я опешила от неожиданности. Отец обычно заступался за дер Варра.

— Почему ты вдруг решил, что обет так легко снять? И что потеря истинного не помешает выйти замуж и забеременеть?

— А вот и посмотрим. Дер Варр считает факт подлога в обоих ваших случаях доказанным. Тогда останется лишь снять с тебя магическую цепь.

Я сложила руки на груди. Ну-ну, обет — это пожизненное обязательство, а не накидка под цвет платья.

— Чего ты дуешься? Возможно, не обратила внимания, но твоя защита трещит по швам. Предполагаю, что тебе достаточно немножко ее расшатать, и мы объявим, что первородная Дариана снова готова рассматривать кандидатов в мужья.

— Прием заявок открыт, — я сказала это совершенно чужим голосом. — Словно я самочка ангорского хомяка. Не из-за смерти Фредерика, а из-за этого вашего с Маркусом отношения я сделала то, что сделала.

Невозмутимость отца дала сбой.

— Малышка, если ты не справишься, то я попрошу помощи.

— Так-так, давай подробнее. Что ты имеешь в виду? — я уже почти кричала.

— Ты засела здесь, как в монастыре, а мир изменился. Вампиры вышли из тени и отважились выступить против магов. Верховная ведьма Востока — в некотором роде моя должница, я укрыл ее с близнецами, когда она отдала всю силу мужу.

— Ты рассуждаешь как предатель! Свободный народ не станет кланяться ни ведьме, ни повелительнице вампиров.

— Ты не права, Дара. Когда наши вожаки сгинут, а это непременно случится, если главы сразу двух Домов не оставят потомства, то от общины останутся лишь воспоминания и разбросанные по свету одиночки. Ты что же думаешь, что клан Новой Луны справится за всех и этого будет достаточно?

Мне хотелось бросить в его адрес горькие упреки. Напомнить, что сам он в похожей ситуации предпочел одиночество и перекинул на меня все заботы по продолжению рода.

— Дариана, вы с Маркусом должны найти себе партнеров. Особенно ты. Этот придурок пускай делает, что хочет.

— Я не могу, ничего не выйдет.

Отец вскочил с кресла. Давно я не видела его таким разгоряченным.

— Девочка моя, перестань корчить из себя корову, которую ведут на убой. Ты воин. Ты Вольфдерлайн. Лучшая из лучших. Куда сильнее меня и Элизабет. Я дал тебе достаточно времени, чтобы повзрослеть. Если ты продолжишь прятаться в этой норе, то новая эпоха нас сожрет и я еще успею застать гибель трех кланов.

В чем-то они с Верноном похожи. Только ректор мастерски играет с волчьим настроением, а папа… Он способен словами поднять умирающего. И отправить его обратно в гущу битвы.

— Когда? — слова во мне подходили к концу.

— Откладывать некуда. Как избавишься от клятвы, я размещу объявление в «Волчьем зове» и в других центральных изданиях.

Вот оно, время новых возможностей. Раньше бы мы созвали боевых волков и устроили поединки. Сейчас же на руку госпожи двух кланов мог претендовать даже человек. Если докажет, что принесет общине больше пользы, чем кто-либо.

— Последний вопрос. Зачем ты пригласил вампиров?

— Это очевидно. Полезно держать их на виду и узнать как можно лучше, — отец хлопнул себя по бедру. — Ой, чуть не забыл. Скоро подойдет Вернон. У него к тебе небольшое дело.

Я вздохнула. В глубине души я ждала Маркуса и знала, что он совсем рядом.

Глава 4. Почему оборотни не любят мороженое

Папа ушел, а слабость осталась. Из вредности родитель не согласился остаться на ночь, предпочел гостиницу при академии. Я доковыляла до письменного стола, в самом центре которого стояла резная деревянная шкатулка.

Маленькие драконы, большие драконы, сидящие в позе мыслителя драконы — на ее крышке и по бокам не было ни одного сантиметра свободного от драконов. А все потому, что Бен их обожает. Причуд у этого существа больше, чем я могу себе позволить.

Начнем с того, что шкатулка должна стоять ровно посередине — якобы так до него лучше доходят магические потоки. И ничего, что мне неудобно работать с бумагами. Для чего еще в конце концов нужен стол?

Легонько поскребла по крышке указательным пальцем, нажала на кнопку. Бен вылетел перпендикулярно вверх — плохой знак. Значит, мой фамильяр не в настроении. Не иначе черт меня дернул выбрать в помощники стрекозла, потому что из всех магосуществ именно отличались самым неуживчивым характером.

С другой стороны, как шутили у нас в академии, если с оборотнем не может договориться Дариана, значит, с ним договорится только топор. Ровно то же самое произошло с Беном.

Когда мы с папой задумали путешествие в торговый мир Перекрестка, специально чтобы посетить рынок и выбрать мне фамильяр, я прямо предвкушала, как вернусь оттуда с мимими-зверушкой. В реальности все оказалось несколько сложнее. Мне понравился пушистый розовый кролик, но продавец только развел руками, мол, уважаемая госпожа Волк, не стоит. Котик не подходил по тем же причинам.

Оборотни, имея мощную животную ипостась, плохо совместимы с другими видами. Лучше всего мы ладим с людьми; только этот факт сообщество считает постыдным, и его принято замалчивать.

Потом наступила очередь вольера с карликовыми дракончиками. В мире Белых Гор их не встретишь. Многие ставят под сомнение, что у нас даже в древние времена водились драконы. Слишком много надо магии, чтобы поднять их воздух и обеспечить все остальные метаморфозы. И я с ними согласна.

Хотя драконы мне понравились — такие душки с большими глазами и фарфоровыми крылышками — но консультант настоятельно рекомендовал не связываться. Он объяснил это тем, что за ними нужен специальный уход плюс подходящий климат. Подозреваю, что он просто представил, как оборотень и дракон рычат друг на друга.

Я уже склонялась в пользу того, чтобы взять лисенка. Здесь тоже не все гладко, так как у нас встречаются оборотни, обращающиеся в лис, и я, однозначно, получила бы очередную порцию критики за отказ «следовать традициям». И тут мы набрели на место, где волшебных животных пускали в расход.

Нет, их не убивали, а лишали магических способностей, но в любом случае это означало полную потерю прежнего сознания. Мне это показалось жестоким, потому что фамильяр ничем, по сути, не отличается от человека или от оборотня.

В очереди на обезмаживание никого не было. Рядом со скучающим у ворот магом стояла перемотанная цепями шкатулка. Он часто смотрел на часы и зевал.

— Что там у вас, нейтральный? Особо опасный преступник? — отца, как и меня, распирало от любопытства.

— Почти угадали, макграф, — ответил служака, поднеся руку к уху. Переводчики, которые здесь были в ходу, позволяли считывать статус собеседника. Без них на Перекрестке легко можно огрести за непочтительность от какого-нибудь императора в изгнании. — Отвратительный стрекозел. Единственный в роду, с ревматизмом и подагрой. На последнем месте работы испортил воздух в присутствии принцессы эльфов.

— Беру его, — вмешалась я, рассудив, что раз с одной принцессой крылатый не ужился, то пускай воспитывается в обществе другой.

Вот так я поддалась жалости и стала обладательницей самого необычного фамильяра в истории нашей семьи. Нейтральный маг, увидев, что проблему можно переложить на пришельцев, не стал знакомить нас с полным списком прегрешений Бена. Я потом пару столетий выслушивала его скабрезные истории долгими зимними вечерами.

События эти имели место очень давно — перед тем, как начался мой первый в жизни, да и по сути последний, роман. С Маркусом дер Варром. Сколько воды утекло с тех, сколько щенков передала в руки преподавателей специалитетов, а стрекозел так и остался при своем плохом характере.

Его приходилось держать в своей комнате, потому что на людях он вытворял такое… Три раза папочка и один раз я носились за ним с мухобойкой. Повезло, что размерами он не отличался — не более семи сантиметров в длину и двадцати на оба крыла. Тем не менее, стоило такой образине взлететь над неподготовленным гостем, дело заканчивалось успокоительными заклятиями.

Бен поднялся к люстре и три раза прокрутился вокруг своей оси. Он громко жужжал благодаря размеру крыльев. Яркая ультрамариновая расцветка от туловища до головы разбавлялась черными пятнами — и я помимо воли соглашалась с ним, красавец, ну чем не дракон. Очарование разбивалось, когда стрекозел принимался верещать.

— Идут твои ироды. В человечьем обличии, поэтому ковыляют медленно. Стефан хромает, как ты, только на обе ноги. Мальчишки готовы ему лапы лизать. Еще бы, наследничек курфюрста, чуть не пришил папашу. Величина.

— Спускайся, козлик. Ты опять все переврал. Наследником его официально объявят, если доживет до ста шестидесяти. А с его характером я в это несильно верю. Ирма с ними? И прекращай использовать площадные жаргон. Ты в приличном доме.

— Училка ты. И в каком приличном, ты в голову своей подружке заглядывала? — И он затараторил, подражая скорости Ирмы, верно улавливая ее интонации.

— Оу, Винсент? Ой, прости Каспиан. Что, Вернон? И как я так обозналась.. Еще, еще, вот так. Не останавливайся, милыыыыый, — слушать Бена было действительно невыносимо.

Я грохнула крышкой шкатулки по столу.

— Ты, недоразумение, фасеточное. Прекрати немедленно. Во-первых, это непочтительно по отношению к знатной госпоже. Она в дальнем родстве с Маркусом. И к наставнику академии — это еще более серьезное нарушение. Во-вторых, что ты такое несешь? Не может она думать о сексе, когда ведет через лес восемь обормотов. Даже Ирма на это не способна.

— Ахахаха, — стрекозел радостно закружился вокруг меня. Да у нее больше ничего в голове не держится.

Что-то подозрительно он веселый. Ведь до этого просидел в шкатулке три дня. За то, что подстерег Вернона на открытом уроке, который проходил здесь же, и озвучил, что о ректоре думает сдававшая экзамен Николетта. По версии Бена, конечно. Эти слова нельзя произносить в присутствии детей.

— Воспитанники возвращаются. Подготовь, пожалуйста, все три спальни. Если разжечь камины сейчас, то пока все соберутся в столовой, пока поедят, температура как раз станет комфортной. Для оборотней. Людей сегодня не ожидается. На ужин — меню номер пять.

— Есть, мой генерал. Верный Золушок к твоим услугам. Уже исполняется.

Что, и ворчать не будет? Да Бена не узнать.

— Кстати, моя королева. У тебя сюрприз под самым носом. Аккуратным волчьим носиком.

Я принюхалась — ничего. Разве что нотки мускуса за отцом растворялись медленно.

Тут в шкафу за моей спиной раздалось шуршание, а потом — громкий оглушительный чих. Дверца распахнулась, но перед тем, как обернуться, я поняла, кого там увижу. Так чихать мог только по-настоящему большой оборотень, который зачем-то с ног до головы искупался в нейтрализаторе.

— И давно ты там, Маркус ?— я дождалась, пока он подойдет к столу и подняла глаза.

— Не очень. Я собирался поговорить с тобой, но тут пришел твой отец, ты проснулась. Я не хотел вам мешать.

Как всегда, лаконично. Он решил побеседовать со мной спящей? Одновременно с возмущением во мне поднималось любопытство. Получается, он все слышал?

Маркус нервно стащил с головы какую-то тряпку, оказавшуюся моей шелковой сорочкой.

— Я столько имел сказать, а тут еще вот это все, — в такие минуты мы оба вспоминали, что родной язык у нас различается.

— Я бы поведал, какие у него мысли, но не буду. Ценю свою жизнь, даже у тебя на побегушках. Веселая там мешанина, — вмешался стрекозел.

Мы зашикали на него одновременно.

— А что у вас в меню номер пять? Я бы поужинал, — Маркус наконец нашелся, что сказать.

Благолепие длилось ровно пять минут. За это время мы спустились вниз, и я соорудила оборотню бутербродов из того, что нашлось в холодильнике. Маркус в привычках в еде не отличался от прочих волков: сэндвич тонкими ломтиками, почти невидимый лист салата, хороший кус сыра и огромный пласт буженины.

Сама я предпочитала сдержанность и наотрез не понимала, зачем этот набор продуктов называть бутербродом. Ну ели бы одно мясо с ложкой кетчупа — чем не он? С другой стороны, когда-то оборотни действительно питались чистым мясом, причем сырым и на кости. И изменения в технологии блюд указывали на то, что мы покинули пещеры и научились пользоваться столовыми приборами не менее виртуозно, чем все прочие двурукие.

Когда Маркус ел, лицо его теряло привычное хмурое выражение и становилось чуть ли не мечтательным. И я решила, что это наиболее подходящий момент, чтобы выяснить его отношение к тем щекотливым темам, которые прозвучали в его присутствии.

Хотя сам факт, что он отсиживался у меня в шкафу ставил его в дурацкое положение. Я, между прочим, его госпожа, ну как и любого другого волка. Это прямое нарушение субординации. Впрочем, я же благородная Вольфдерлайн и умею быть великодушной. Но прежде, чем я открыла рот, меня опередил стрекозел:

— Как вам, курфюрст, последние новости? Родной сын сбросил вас с постамента, подбил одноклассников разорвать ценнейший магический предмет, подарок для ректора. Скорее всего, его и остальных подозревают в организации взрывов. Может, Элоиза нагуляла с кем? Прям явного сходства не наблюдаю, особенно в профиль.

Я знаю Бена, как облупленного, но даже от него не ожидала такой наглости. Уже привычным жестом закинула его под защиту ширмы. Едва успела активировать полог, как огненный шар дер Варра чуть не пробил в ней брешь. Второго удара ширма не выдержит.

— Маркус, прошу тебя. Эта больная стрекоза — мой друг. Да, он не в себе. Видишь, у нас в каждой комнате поставлены охранные кожухи. Иначе он давно бы был мертв.

Я так старательно держала дистанцию, но сейчас метнулась к нему и сжала его локоть. Он дернулся, но больше лупить по моему фамильяру не стал. Отложил в сторону шестой бутерброд.

— Дарриа, ты, как всегда, требуешь от меня слишком много, — мрачно буркнул себе под нос. Я могла бы поспорить, но ради стрекозла не стану. Однако Бен и на прощание успел подгадить. Уже в процессе транспортировки в родную шкатулку — нет моих нервов, опять на три дня закрою — он умудрился создать помехи, зависнуть на пару секунда и проорать:

— Маркус, я все-таки скажу. Правде рот не заткнешь. Знаешь, что про тебя говорят? Что тюфяк ты. Одну потерял, другую не удержал. Где это видано, чтобы женщины Первого волка налево бегали??

Затем он испарился, позволив мягкому свечению энергетической сетки забрать себя. Эффектно. А я теперь один на один с героем моих снов. И эротических, хотя при обете это вроде как невозможно, и кошмарных, в которых я, вся перепачканная кровью, бегу то к нему, то от него.

— Дарриа, мне все равно, что болтают. Но я здесь, чтобы… Я здесь, чтобы выжить.

Я заметила, что все еще удерживают его руку, и поспешно убрала свою. Действительно, разговоры шли разные. Кто-то утверждал, что зверь Маркуса растерял свою силу, кто-то — что и в человеческом обличии он теперь мало на что способен. Общине это не обещало ничего хорошего. Сильные волки у нас еще встречались, но дер Варр был настоящим исполином, а его слава бежала далеко впереди.

Часто этого достаточно, чтобы предотвратить конфликт в самом зачатке. К тому же они с отцом прекрасно действовали в связке. Тот, кто бросал вызов оборотням трех княжеств, выходил бы на бой с Маркусом — но тут появлялся папа и давал понять, что есть и другие методы. Можно договориться, если каждый из домов Луны при этом не будет в накладе. Вот так мы и жили. За надежной спиной дер Варра.

— Что ты хочешь этим сказать? — я так распереживалась, что перестала контролировать выработку гормонов. Рядом с ним это давалось чертовски сложно. Какая подлость, он под нейтрализаторами, и мы не в равных условиях. Маркус мгновенно распознал мое влечение, смешанное с давней обидой, и оказался в опасной близости.

— Ты и Стефан — единственные близкие люди, которые у меня остались. Вдали от вас я теряю физическую форму, сила утекает. Со временем, как утверждают врачи, это принимает все более критический характер, — он услышал слово, которое я скорее выдохнула, чем произнесла. — Да, ты права, это аффликция. В моем случае — частичная. Я держался вдали от вас, сколько мог, чтобы не утопить в своей боли… Ты много раз говорила, что Стефану надо больше времени.

— Маркус, я не знала, мне жаль.

— Неделю назад я ставил заграждение за Синим лесом. Ничего особенного, периметр, через который посторонняя нечисть не пройдет. И обвалился целый сектор — с грохотом, и с разрушением предыдущего барьера. Наверняка, это видели разведчики зигунов. Они же не отходят от наших границ. В итоге вместо меня там теперь Ярист.

— Это плохо. Ближе к ужасному. Ты уведомил старейшин?

— Рудольф требует, чтобы я скрывал проблемы со здоровьем в том числе и от них. Я придумал историю о диверсии. О том, что в раствор-нормализатор попали посторонние вещества.

Я схватилась за голову. Мне хотелось трясти его за то, что он не первый год рискует, можно сказать, всеми нами. С другой стороны, что двигало отцом, когда он начал унижать при мне Маркуса. Неужели тот факт, что он растерял свою знаменитую силу?

— Ты все равно не понимаешь, Дарриа. Только ты можешь меня спасти. Я не в состоянии больше находится далеко от вас. Помоги найти общий язык с сыном, он тебе доверяет. И не убегай от меня, я этого не перенесу. В прямом смысле.

Со стоном рухнула на стул. Он положил обе руки на плечи, придавив меня к полу. Прямо как сегодняшние новости, которым бы давно пора закончиться. Только от его рук расползалось дурманящее тепло. Так и тянуло откинуться назад, упереться в него затылком, закрыть глаза…

— Ты все путаешь, Маркус. Твоя зависимость не связана со мной. Ты не можешь меня чувствовать.

— Да-да, особенно в последние месяцы. Твой отец считает, что обет висит на волоске и ты запросто его снимешь. Я подтверждаю. Летом не было и ночи, чтобы ты ни приходила ко мне во сне. Я чуть с ума не сошел. И твои фотографии его почти не отражают.

Он воображает, что, не дождавшись меня в срок, о котором мы условились в юности, женившись на моей троюродной сестре (не он ли уверял, что истинность для него ничего не значит?), он имеет право появиться вот так вот, из шкафа? Ты мне нужна, и баста?

Десятки противоречивых эмоций — от страха за него до возмущения, что он и сам верит в галиматью, которую несет, — нахлынули одновременно. Я уцепилась за разговор с папой, как за якорь среди всей ненормальности.

— Ну раз ты ручаешься, что с обетом проблем не возникнет, то последую совету отца и рассмотрю кандидатуру не оборотня. Полагаю, кланам будет полезен сильный маг с хорошими данными, который представит наши интересы за пределами княжеств. А то вы только и талдычите о том, как в мире неспокойно.

— То есть ты мне отказываешь? Я убью любого, кто осмелится подойти к тебе. Заставлю собирать кишки с пола и засовывать их в рот. Ты забыла наши обычаи? Если я проиграю этот бой, то позабочусь о том, чтобы моя лапа не ступала по землям Трех Лун, а имя…

— Зачем ты вернулся? Убирайся! Вон! Это мой дом, моя академия. Она, кстати, стоит на моей земле. Твоей там только махонький кусок. И ребенок не твой, а мой. Вы с Элоизой сделали все, чтобы природная необузданность в нем окрепла. Оставь меня, нас, в покое!

Дер Варр, кажется, позабыл о немощи, которой пугал меня только что. Он почти без размаха вогнал руку по локоть в стену. Потом схватил тяжелый, на века сколоченный стул, и швырнул его об пол, разломав, как спичку. Для этого ему пришлось наполовину обратиться. Человеческое тело меньше приспособлено для того, чтобы использовать его как таран.

Со мной творилось то же самое. Возможно, в еще более жестком варианте, так как ярость Полной Луны практически невозможно сдержать. Я схватила огромный тесак для разделки туш и вогнала его в столешницу. Перевернула стул и вколотила его спинкой в подоконник. Обе ножки торчали у меня в руках, как две биты.

Разумеется, я в курсе, что, когда ссорятся самец и самка из верхних кланов, то они, случается, разносят дом. Мама постоянно набрасывалась на отца, но тот блокировал ее, не снисходя до оборота. Мы же с Маркусом демонстративно крушили все подряд — таким образом, чтобы не задеть друг друга.

— Истинный ни при каких условиях, даже в алой агонии, не навредит своей паре. Это противоречит природе волков, — вспомнила цитату из «Основ семейной жизни и нравственности у оборотней». Когда-то я зачитала этот учебник до дыр — когда не сомневалась, что мы курфюрстом и есть те единственные.

Повезло, что в доме никого, а стрекозел надежно укрыт. Стоп, почему задерживаются дети?

Обращаться наполовину умели только взрослые и знатные волки. Выглядело это жутко: если полный оборот делал из человека волка, разве что чуть более крупного, чем волк обыкновенный, то частичный превращал в монстра. Двуногого, покрытого шерстью от пяток до макушки, со звериной пастью и когтями вместо ногтей.

Такая махина обычно превышала два метро, и мы заранее готовили студентов к тому, что они могут встретить нечто подобное в одном из переходов академии. Нам с Верноном удалось привлечь в наставники нескольких волков из первых семей. Каюсь, я и сама перекидывалась так несколько раз — вспоминать не хочется.

И вот два косматых чудовища, озираясь, вышли в холл. Ни я, ни Маркус не представляли, что делать дальше — после приступа ярости вернуться в человеческий облик не так и просто. Эмоции у обоих еще клокотали, но понимание, что сейчас сюда явятся детеныши, которые могут пострадать от летающих по комнатам комодов, отрезвляло.

Я знала только один способ, как перейти в человека — хорошая пробежка. Но при дер Варре это все равно что приглашение на охоту. За мной. Он кинется меня преследовать: мое искаженное оборотом тело для него — сосредоточие желаний, призыв, которому невозможно сопротивляться.

В таком виде мы не могли контролировать химически состав пота и других выделений, поэтому читали друг друга, как открытую книгу. И нейтрализатор на нем испарился. В общем, маски сброшены.

Наброситься на меня у подножия лестницы ему мешало только скорое появление Стефана, ну и немножко, присутствие других детей. Почему-то группа застряла недалеко у ворот и не торопилась войти в дом.

— Дарриа, я готов продолжать светскую беседу, хотя не вижу в ней необходимости.

Еще бы. На него вообще лучше не смотреть. Брюки лопнули, он сбросил их прямо у стола. На плечах треснули рукава рубашки, и она болтается в районе верхних ребер, полностью разойдясь на груди. У него плечи в ширину больше метра. Об одежде можно забыть.

Я понимала, что и сама выгляжу не менее экстравагантно, но все равно не догадывалась насколько, пока не бросила взгляд в зеркало. Морда у меня не так выдавалась вперед, как у Маркуса, надбровные дуги умереннее. Однако более благообразная физиономия меркла на фоне остального беспорядка: темно-синее шерстяное платье с высоким белоснежным стоячим воротничком едва-едва угадывалось в тех тряпках, что на мне висели.

Как и у Маркуса, имелись два рукава, широкая плиссированная юбка сбилась вокруг бедер — и тоже порвана в нескольких местах. Выше талии одежда куда-то испарилась. Наверное, я сорвала с груди то, что меня стесняло.

А ведь новую преподавательскую форму я утвердила этим летом; ее едва успели пошить к сезону. Причем комплекты достались не всем нашим дамам. В груди поднимался то ли вой, то ли скулеж. Я поглядывала в окно, готовая выскочить и дать деру, но Маркус стоял таким образом, что перегораживал мне и эти пути отступления.

— Не убегай. Иначе оба пожалеете. Единственный шанс отмотать все назад — запереться в своей комнате и через несколько мучительных часов прийти в себя уже в женском теле. — Внутренний голос всегда давал советы строго по существу. Хорошо, что за эту часть сознания отвечала Ущербная Луна.

Маркус же не переставал меня провоцировать и словно наслаждался этим идиотским моментом.

— Твой отец прав, — прорычал он, потому что других звуков его пасть не издавала. — Я все время давал тебе возможность выбора и вел себя, как идиот. Ждал, чтобы ты пришла сама.

— Я твоя госпожа, — помимо воли я опять заводилась. — Что ты несешь? Не напрямую, но ты обязан мне подчиняться. Два Дома, это больше, чем один, волк.

— Конечно, я подчинюсь, но сначала искусаю. Я верховный альфа всех объединенных земель, и забираю себе ту, кого избрал себе в спутницы. В честь чего я изменил правила ради тебя?

— Да все потому, что ты сам не знал, кого же тебе хотеть. И в спутницы ты выбрал мою родственницу.

Теперь дер Варр рычал не потому, что не мог иначе. Получалось грозно. И порыв бежать по-прежнему пульсировал во мне, отдаваясь нытьем по всему телу. Стоять, Дарриа, ты сознательное существо, а не тварь лесная.

— Я много раз задавался вопросом, почему те, кто собрался извести первородных, не трогали тебя. Ведь это же очевидно — последняя из двух великих ветвей. Устранить тебя, и у обеих Лун еще останутся оборотницы, но кровь их будет слабее. Это отбросило бы нас на века назад.

— И что же, дер Варр, ты знаешь ответ? — я поднялась на несколько ступеней и рычала на него перегнувшись через перила. Больше всего на свете мне хотелось прыгнуть на него сверху и вцепиться в незащищенные уши. Нет, вру, не больше.

— Потому что живая, ты Дарриа, куда более надежный их пособник. Ты сделаешь все сама, доведешь дома до угасания.

Нет, терпеть это выше моих сил. Я подобрала ноги, оттолкнулась руками-лапами и взлетела высоко, с расчетом оказаться у него за спиной. Оттуда у меня больше шансов нанести удар. Но скорее всего я просто вцеплюсь ему в загривок, не причинив вреда. Его боль — хуже чем моя боль.

Тогда какого черта мы мучаем друг друга? Глас разума потерялся в череде прочих событий, потому что как раз в этот момент Ирма открыла дверь, чтобы выпустить в дом детей и Вернона.

Стефан, Томас, Николетта и Адриана, Ральф, Петр, Габриэль, Богдан — все разом они уставились на умопомрачительную картину. Их проректор по учебной работе в виде двухметрового исполина, зато в остатках форменного платья, покусывала за шею проректора по воспитанию, который не возражал, и умудрялся, выпростав адовы лапы, прижимать меня к своей спине.

Дети-оборотни, слава богам, от такого в обморок не падают, всего лишь начинают заинтересованно принюхиваться. А вот Вернону поплохело и он, было, оперся об Ирму.

— Осторожнее, господин Сноу, лучше ко мне не прикасаться. На оборотней полуоборот сородичей действует, как на людей целый вечер, проведенный в стриптиз-баре.

Вернон тихо вскрикнул и убрал руки, а я подумала, что, неужели стрекозел прав, и наша нетипичная дочь Новой Луны крутила и с ректором.

— Я попросил Ирму дождаться меня, я как раз перемещался, решил угостить класс, день был тяжелый. Для всех, кхм. Я пришел к тебе, Дариана, но я зайду потом. Точнее, ты сама поднимись ко мне завтра. Сегодня все чересчур взволнованы. Кушайте мороженое. Спокойно ночи, дер Варр. Мое почтение, дамы. Ученики.

Даже эта речь показалась ректору чересчур длинной, потому что ее заключительную часть он произнес, выйдя за порог. Шляпу он приподнял, уже стоя к нам задом.

Конечно, это вопиющее нарушение этикета, но поговорить с ним утром надо будет не об этом, а о том, что нельзя так пренебрегать собственной безопасностью и поворачиваться спиной к волкам, которые пребывают на взводе. Впрочем, сейчас Вернон собравшихся волновал меньше всего.

Стефан глядел на нас с отцом во все глаза. Потом он заголосил и понесся наверх.

— Ирма, прошу тебя, я твоя должница, — прохрипела я. — Переночуй с ними.

— Конечно, дорогая, сочтемся, — легко махнула белокурой головкой наша чаровница. Но она даже не улыбалась. Подруга понимала, что все серьезно. Неверный рык, и любой из двух зверей сорвется, а вокруг дети, большинство из которых ни разу не оборачивались.

Томас робко двинулся в нашу сторону, держа в руках два рожка с мороженым.

— Один для вас, госпожа Дариана. Другой для ректора, но он ушел.

Он у нас смелый и безголовый одновременно. Ирма застонала, но задерживать его было уже поздно. Мальчишка, секунду помедлив, протянул мороженое сначала Маркусу. Он инстинктивно выбрал главного в паре, не отдавая себе отчет, насколько это оскорбительно для меня.

Я взвилась и без всякого предупреждающего рыка замахнулась на засранца, чтобы свернуть ему шею, раз осмелился оскорбить Полную Луну. Ирма моментально завизжала, зная, что в звериной ипостаси мы не выносим высоких резких звуков. Но ударить мне нужно было, минуя Маркуса, чей торс заслонял половину комнаты.

Оборотень размахнулся и двинул локтем мне в живот так, что я пролетела через холл и впечаталась в стеллаж с пыльными книгами, убранными сюда, потому что их никто не читает.

— Дарриа, иначе ты бы жалела всю жизнь. Иди ко мне.

Я поднялась на ноги, смахнула с головы томик Байрона. Слова кончились. Никогда больше они не увидят меня, теперь одна дорога — в лес. Богдан предусмотрительно распахнул дверь. Все остальные расступились.

Я выскочила наружу, вдохнула полной грудью стремительно отдающий тепло воздух. Сумерки вступили в свои права. Надтреснуто горланили цикады, но мое ухо различало куда более тихую возню, которая шла под каждым кустом, под каждой корягой. С наслаждением опустилась на все четыре лапы, теряя связь с уважаемым педагогом.

Я летела в ночи. Я больше не принцесса убогих двуногих — королева леса, и ни чуть не меньше. Сзади что-то большое стукнулось о землю. Раздался долгий ликующий вой. Альфа из Серого леса, предводитель волков Белых Гор обещал мне, что эта ночь будет долгой.

Погоня началась.

Глава 5. Приворот полный

Маркус и Дариана

Ровно так же волчица убегала от него сто шестьдесят лет назад, после грандиозного праздника, который Рудольф устроил в честь дня рождения дочери. Двухсотлетие считалось у оборотней важной датой. Сколько глупых ритуалов соблюдали они будучи людьми… Лес другой, времена другие, но оба волка внешне изменились мало.

Волчица стала чуть крупнее; если тогда она была почти белой, то сейчас верхняя часть туловища посерела. Глаза остались прежними — ярко-голубыми. Огромная редкость для чистокровной особи. Волк же окончательно заматерел. И в молодости он имел преобладающую темно-серую расцветку, а сейчас светлые проплешины остались разве что на морде и на животе.

Он отличался исполинскими размерами и превосходил свою самку почти в полтора раза. Тем не менее, бежал тяжелее. Недуг, который терзал его тело, при всплеске эмоций почти не ощущался, а вот при длительной нагрузке давал о себе знать.

Важно, что Маркус, в отличие от Дарианы, преимущественно сохранял сознание и при полном обороте, в то время как оборотницу сейчас вели только инстинкты. Она гнала, сколько позволяли ноги, и в первые минуты казалось, что легко оторвется от преследователя. Однако первый рывок позади, и оба вышли на средний темп.

Да, Маркус не имел возможности ускориться, но он несся вперед с неотвратимостью и упорством, которые когда-то вывели его предков, ничем не примечательную стаю серых, в лидеры, утвердив и далее первородство в их лунном Доме.

Дариана же бежала, ощущая легкость во всем теле и радость от того, что больше не нужно сдерживать порывы. Очень четко она понимала, что проживает этот забег второй раз: в первый она поддалась слабости и позволила волку догнать себя. От этого случилось много боли, которая пришла вслед за взрывным физическим удовольствием.

Тогда луна светила ярко, и находилась в фазе ее Дома. Небо то приближалось, то отдалялось, целина под ногами ходила ходуном. Они кувыркались на поляне, нанося притворные укусы и иногда чувствительно прихватывая один другого. Ран не оставалось, потому что в зверином обличии такие пустяковые царапины заживали почти мгновенно.

Забыть и бежать! Все эти годы она не боролась с болью утраты, позволяла ей раствориться с течением времени. Работа, ученики, академия — все это вытравливали из нее ту юную волчицу с ее первым огромным горем. Но в зверином теле прежние раны ощущались почему-то сильнее. Как будто и не было лет и зим, проведенных порознь. Она снова и снова переживала то потрясение. Видела, как рвутся между ними нити и он уходит.

Больше она не позволит ему победить. Еще десять минут, и он отстанет. По его дыханию слышно, что выносливость трещит по швам. В то же время лес изменился: все больше пригорков, овражков, а пересеченную местность преодолевать сложнее. Здесь преимущество у того, чья форма лучше, а волк, однозначно, находился не на пике своих возможностей.

Маркус чувствовал себя скверно. Дыхание нарушено, красные пятна перед глазами, он полагался только на ноги, которые, словно отделившись от остального тела, продолжали делать свою работу, не сбавляя скорости. Необходимо сосредоточиться.

Навыки бойца заключались не столько в силе удара, сколько в умении видеть себя и противника в пространстве. Нельзя наступить не на ту ветку или позволить лапе соскочить в яму. Он напрягал зрение, чтобы среди пляшущих точек видеть впереди каждое препятствие, а вблизи — любую неровность, прежде чем задние лапы оттолкнутся, перенося передние.

Дариана заметила, что начался подъем и возликовала. По всем признакам у нее открылось второе дыхание: бег достиг той стадии, когда все системы слаженно толкают кровь и окончательно приноравливаются к амплитуде движений. У волка нет шансов. Она задрала морду, чтобы проверить, где находится луна. Скоро лес огласится победной песней.

В этот момент передние лапы коснулись части подлеска, поредевшей в этой части леса по мере того, как кончались деревья, — но все еще плотного и предательски скрывавшего корень старой сосны. Он вылез из земли, словно ведьмина клюка, хотя скрывался до последнего. Правая лапа уверенно встала на землю, при следующем прыжке ее дернуло назад — корень сыграл роль капкана, который клацнул челюстями, цапнул свою жертву и отпустил.

Но это Дариане не помогло, она перекувырнулась на скорости. Один раз, второй. И когда снова поднялась на ноги, разогнаться уже не успела. Маркус бросил силы на финальное ускорение в этом забеге. Сам от себя не ожидал, что сумеет. Не издавая ни звука, он настиг ее и в прыжке опрокинул обратно в траву.

Деревья сомкнулись над ними, как в последний раз. Волк зажал челюсти на шее самки, не давая сопротивляться и обездвиживая тяжестью своего тела. Дариана не готова была уступать. Волчица для самозащиты больше не годилась, и она обернулась в получеловека-полуволка, готовая к драке. Однако Маркус не дал себя сбросить: его оборот прошел так же легко и быстро.

Они расцепились на полсекунды, чтобы снова кинуться друг на друга с истошным воем. Дариана знала, что проиграла. Не потому что он и в этой ипостаси был, безусловно, сильнее, а потому что монстры не умели сдерживаться — пересиливать свои желания, как люди, или концентрироваться ровно на одном из инстинктов, как волки.

Рычание сменилось стоном, она повисла у него в руках, покусывая за плечо, — скорее приглашающе, чем возмущенно. Луна сделала зигзаг, и рухнула за лесом.

— Моя, — прошептал зверь почти человечьим голосом. — Полная Луна сменилась Новой, небо в свидетелях: ты моя.

Когда я очнулась, то лежала обнаженной на огромном мохнатом звере. И это было очень удачно, потому что оказаться в это время года на голой земле стоило бы мне пары дней в компании доктора Пенна. Руки и ноги Маркуса, такие же шерстяные, как все остальное, накрывали сверху не хуже шубы. Сам не мерз и мне не давал. Так долго находиться в шкуре монстра я не умела.

— Такая теплая, гладкая, моя, — он продолжал шептать одно и то же, и когда шел в сторону дома, за один шаг легко перемахивая на полтора метра.

Конечно, обернись мы в волков, то добрались бы гораздо быстрее. Но мне так сладко и лениво, что снова входить в раж, обострять органы чувств до предела, мчаться на запах — пожалуй, нет. Пускай несет. Тем более дер Варр все последние часы совсем не выглядел умирающим. Ни от тоски, ни от чего-нибудь другого.

Начну с ним спорить, снова затянет свое: у него все хорошо, потому что мы со Стефаном рядом, а сейчас еще лучше — потому что снова обладал своей истинной. Упрямый до ужаса, на каждый мой аргумент найдет свой, если нужно — придумает. Я все это уже проходила, поэтому сейчас важно максимально проявлять спокойствие.

Уж я-то, взрослая женщина, ближайший помощник ректора, в курсе, как оборотни снимают напряжение. Мы бывшие любовники, не виделись тучу лет — у многих пар за это время щенки выросли и пошли служить — накопившиеся эмоции вылились в скандал, а дальше закончились сексом. У волчьих пар всегда так, иначе мы бы только и занимались, что хоронили одного из супругов.

Так, но мы не пара. Более того, мы поспорили, когда он стал настаивать, что мой обет ни к черту не годится. А сейчас, получается, обета больше нет. И об этом знает не только Маркус: мои портреты хранятся и у родни, и у ближайших соратников отца… Да даже в детских садах, где воспитываются малыши Полной Луны, их ставят на полочку. Вот, смотрите, госпожа Дариана — она родилась в конвульсиях, в самую тяжелую лунную фазу, и не должна была протянуть и месяца, а выросла здоровенькой и не сошла с ума, в отличие от своей матери. И сейчас ваша госпожа снова готова вернуться к поискам мужа.

Маркус нес меня бережно, но его ноги и руки немного пружинили — не исключено, что он специально покачивал меня, как ребенка. Минут через десять я стала клевать носом, и проплывающий мимо лес сливался в одно темное пятно. Разве это честно, что мне с ним так хорошо?

Проснулась я у себя в комнате, завернутая в одеяло. На меня через всю кровать глядели большие рождественские носки. Я пошевелила пальцами, Ирма связала носки разными по размеру, но одинаково красными, и преподнесла их в подарок почти год назад.

— Кровать надо поменять, она слишком большая, — проворчал Маркус, который так хитро свернулся у меня под боком, что вначале приняла его за гору подушек.

— В честь чего? — мой голос опять зазвенел. — Нарываешься?

— Не собираюсь. У меня совсем другие планы. Показать какие?

На столе в шкатулке сердито бил крыльями Бен. Стрекозел возмущен, что дер Варр, который неоднократно угрожал размазать его по стене, теперь, можно сказать, спит с ним в одной комнате.

— Спорим, я отгадаю, какими будут твои следующие слова? — усмехнулся Маркус. — Это случайность. У тебя давно никого не было. Я мерзкий и озабоченный тип. А то, что обет исчез сам собой спустя сто тридцать лет прикрытия твоих чресел, так это совпадение.

— Не смей на меня так смотреть! О твоих похождениях налево писали все бульварные газеты. Неудивительно, что Элоиза не выдержала и ответила тем же. У меня, между прочим, после Фредерика действительно никого не было. Обет — это не шутки, не твои жалкие кривляния. А насчет совпадения, ну для разнообразия, должен же ты хоть иногда оказываться прав.

Маркус с ворчанием потянулся ко мне, демонстрируя кошачью гибкость. Сначала поцеловал в нос, а потом нырнул ниже и, когда я от волнения перестала дышать, сдернул зубами один носок, а затем и второй, легонько прикусив большие пальцы.

— Какие забавные зайцы. Или это олени? — он выплюнул второй носок на пол. — Есть время выяснять отношения и время заниматься любовью. Ты же не хочешь, чтобы мы повторили весь цикл — повздорили, поломали мебель, накинулись друг на друга, и, очевидно, перебудили весь дом?

Я не хотела. Я поймала его ступнями за шею, потом закинула ноги на плечи и попыталась зажать между бедрами, как это делают девушки-гимнастки, борясь с мужчинами в показательных боях. Но я преподаватель, а не циркачка: ноги сильные, а сноровки нет. Маркус легко выскользнул из захвата и, удерживая мои бедра руками, добрался губами до живота.

— Собираешься поиграть, Дарриа?

Как же я люблю, когда он произносит мои имя. Хрипло, с этой непередаваемой интонацией, как будто угрожает и гладит одновременно. Не знаю, когда он успел надеть на меня сорочку, но сейчас он задрал ее чуть ли не к шее. О нижнем белье он, конечно, не подумал — исудя по судорожному дыханию, жалел о чем угодно, только не об этом.

Я всхлипнула, снова сомкнула ноги, на этот раз вокруг его талии, а он приник к моей груди — сначала к одному соску, затем к другому.

— Маркус, я…

— Тссс, я все понимаю правильно. Давай скажу сам, чтобы не утруждать вас, моя принцесса, — он тихонько засмеялся, хотя мне стоило неимоверных усилий, чтобы не закричать, потому что он продолжал терзать соски, если не зубами, то пальцами. — Волколюди не знают стыда, секс между ними ничего не значит. Сейчас мы будем любить друг друга как люди, но это тоже не считается. Причину — ну ты придумаешь завтра. Давай не будем на это отвлекаться. Я знаю свое место. Оно у твоих ног.

Я потрясенно молчала, потому что его руки скользнули ниже и аккуратно гладили меня между бесстыже разведенными бедрами.

— И между ног, — шепнул он и закрыл мой возмущенный писк поцелуями.

Мои бастионы смяты и разрушены, прятаться больше негде. Я один на один с самым сильным волком нашего племени. С любимым, который, на минуточку, убил моего истинного, и утверждал, что сделал бы это снова и снова. Тогда он защитил меня, и я благодарна. А затем предал! Но я Вольфдерлайн, я отвечу и на этот вызов, я..

— Дарриа, ты замерла, как статуя. Но ты же не статуя, мы же оба знаем, что ты раскаленная, как солнце. Мое солнце, только мое…

И вот как с ним сладить? Всегда повторяет одно и то же. Поэт с хвостом.

— Ты видела газеты? — вопил Маркус, выскакивая из ванны в одном полотенце. Он потирал как будто ушибленное запястье. По кафелю вроде не бил, я бы услышала.

Он считал, что его богатырское телосложение — это норма, просто все остальные получились мелковаты. Поэтому игнорировал тот факт, что мое полотенце не могло обернуться вокруг его бедер и служило лишь попоной на ягодицы. Я демонстративно закатила глаза.

Но и наверху не было покоя: вокруг люстры Бен наматывал свои круги протеста. Стрекозел обещал, что непременно нагадит Маркусу на голову, и я уже побегала за ним по комнате. Увещевала, просила, обещала — без толку, Бен повторял, как пластинка, которую заело: не делить им одно пространство, он, стрекозел, вызовет дер Варра на бой.

Я проснулась минут пять назад от того, что Маркус включил воду до упора. До того, как открыть глаза, я вспомнила все, что случилось, и пожалела о том, что утро началось, когда ему и положено. Внезапный конец света меня бы вполне устроил.

Я выпустила Бена, решив, что наказывать его не стану — и так натерпелся. Конечно, фамильяры не были членами семьи в привычном смысле. И то, потому что их владельцы никогда не признавали, какую власть над ними имеет зверюшка. Я отдавала себе отчет, что все случившееся надо объяснить не только себе, но и Бену. Или наоборот. Сначала Бену, потом себе.

Но вместо гневной отповеди Бен телепортивал мне на кровать пачку свежих газет.

— Одна надежда, что этого мерзавца прикончит твой папочка. Рудольф не молод, но он трех таких Маркусов сожрет на обед, — и на ужин не останется ни косточки.

Мне даже не пришлось разворачивать дальше первой полосы: везде мои изображения и заголовки разной степени лояльности. От достаточно нейтральных «Вольфдерлайны не сдаются» или «Принцесса ищет принца» до «Кровавая невеста выходит на охоту». Многое зависело от того, насколько далеко от наших границ находилось королевство, выпускавшее газету.

Снятие обета стало главным событием наступившего дня. Какие-то авторы пошли дальше, и напротив моего фото разместили фотографии предполагаемых женихов из разных королевств и княжеств Белогорья. Вестник Объединенных земель, который фактически выходил на средства отца, поставил на первую полосу молоденькую меня и Маркуса двухсотлетней давности.

При виде этого фото я чуть не расплакалась. На этом балу его родители и мой отец наконец позволили нам познакомиться. До этого они делали все возможное, чтобы мы не пересекались, справедливо полагая, что от этой первой встречи все стороны будут ожидать слишком многого. Кто знает, может, стоило подержать нас по отдельности еще лет пятьдесят и результат был бы совсем другим.

— Это все происки твоего папаши. Я сегодня же объявлю о нашей помолвке. Если появятся другие претенденты, то пускай огненная клятва перенаправит смертника ко мне.

Я пулей выскочила из кровати, не заботясь о том, что еще не оделась.

— Только попробуй, дер Варр. Одно слово — и это будет последний раз, когда ты меня видел, клянусь всеми тремя домами. Я убью или тебя, или себя, или откажусь от крови в своих венах и уйду в лес волком.

Маркус буравил меня пронзительным взглядом, пытаясь сообразить, насколько я серьезна и есть ли у него возможность для маневра.

— Ты обвинял меня в небрежении обязанностями. Так вот она я. Готова продолжать род. Но мужа я буду выбирать. Вы-би-рать. Тебе хорошо слышно? Никаких разговоров про самого сильного альфу и его права. Не смей на меня давить, ты, коврик под ногами охотника. Если я вспомню все свои обиды и предъявлю их на Совете старейшин, неизвестно, что случится дальше. Твоя власть не безгранична.

Я сказала достаточно, чтобы он оскорбился. Поставила под вопрос его авторитет. Но вместо того чтобы приняться все крушить, к чему я, в принципе, была готова, он вдруг пошел на попятную. Как же много людей и волков совершили фатальную ошибку, приняв его за безголового бугая.

Неужели наш «несокрушимый зверь», как его давно окрестили газеты общины, давно перерос роль бойца, которую исполнял при Рудольфе, и тоже превратился в стратега?

Продолжая смотреть на меня, теперь уже как страдалец и потерпевший, он пробурчал:

— Наверное, внизу мне тоже не будут рады? На завтрак не пустишь? — и добавил, скорее для себя, чем для меня. — Но какие обиды? Я за всю свою жизнь не сделал ничего, что могло бы причинить тебе вред, даже опосредованно. Смерть Фредерика, и та…

— Маркус, пожалуйста! Ты принимаешь эти правила?

— Да что это за правила! Ты, как обычно, диктуешь свои условия, и плевать на разум, потому что ты так решила!

— Маркус, еще слово, и я найду способ вернуть все, как было. Или ты не будешь мешать мне завести семью, или… Или ты пожалеешь.

— Господи, Дарриа, я уже жалею. Все время. Я же сказал, что я у твоих ног. Как игрушка, как щенок. Делай, что тебе вздумается. Только не отнимай шанс быть с тобой рядом. Я тоже имею право добиваться твоей руки… Не смотри так… Я буду тише воды, ниже травы. Просто учи меня, как общаться со Стефаном. Я, хоть и дурак, но способный.

Ни за что не поверю, что победы над дер Варром можно добиться так быстро. Поэтому не собираюсь доверять его словам. Он как-то подозрительно долго трет запястье, словно его жжет.

— Я хочу тебя, хочу. Я буду трахать тебя в ванной, на диване в гостиной — он, наверняка, удобный, — и в саду под яблоней. У нас будет по два щенка в год. Ты располнеешь и увеличишься в обхвате в два раза, а я буду трахать тебя в…

— Бен, заткнись немедленно! — заорали мы оба.

— Правду не заткнешь, — истерично вопил стрекозел. — Я вам больше скажу, чего никто не скажет… Я все выложу. Я читаю мысли, как моя бабушка, всю жизнь страдавшая во имя истины… Он ни с кем не может уже лет, ну сколько там прошло после катастрофы.

Последнее Бен добавил уже спокойным тоном. Но Маркусу это всего оказалось достаточно. Он опять влепил кулаком в стену, и собирался было снова…

— А, ну, стой. Мне дорога эта комната. Хватит крушить ее второй день подряд. Уходи. Тебе лучше уйти.

Неожиданно для меня и, скорее всего для себя тоже, Маркус остановился.

— Прости. Я зайду позже. Вернее, увидимся на занятиях. Уйми его, пожалуйста, иначе я сдохну.

Стрекозел взвился выше потолочных светильников. Он жужжал и даже светился. Теперь будет, что рассказать детишкам: как он нокаутировал, а затем прогнал дер Варра Несокрушимого.

Курфюрст выскользнул через окно. Я обхватила себя руками за плечи и согнулась на кровати почти пополам. Он ушел, а мне предстоит завтрак в компании детей. Им, точно, врать нехорошо — знать бы, в чем заключается правда.

Глава 6. Обед по расписанию

За столом Стефан еле ковырял что студень, что любимую свиную рульку. Заставить его взяться за овощной салат я не пыталась. А ведь последние два года были особенно продуктивными. Я не сомневалась, что наступил последний совместный учебный цикл. Потом его ждала общая подготовительная группа, где он легко вышел бы в лидеры.

С другой стороны, возраст наследования не за горами, многое будет зависеть от того, какие планы у Маркуса. Я так привыкла, что он не вмешивается в воспитание — и мысль, что он в любой момент заберет мальчика сидела иглой под сердцем. В конце концов Стефан и мне не чужой. Обычно племянник в четвертом колене имеет мало шансов войти первым лицом в лунный Дом. Но в нашем случае более близких родственников по материнской линии не наблюдалось.

Мальчишка бросал на меня затравленные взгляды, в которых обида мешалась с растерянностью. Он не понимал, что именно значит внезапное появление отца, но догадывался, что, как раньше, уже не будет. И, главное, он не мог определиться, осталась ли я его союзником или перешла обратно в разряд «этих взрослых». Что еще хуже — не попала ли под влияние Маркуса. Это, на его взгляд, считалось худшим из преступлений. Я успела с ним объясниться. Врать я ненавидела и кое-как мешала правду с полуправдой: что мы с его отцом повздорили, на эмоциях вышли из себя и перешли к драке. Исключительно шуточной. Все-таки самец и самка, знакомые с детства.

Мне так и не удалось смягчить его непримиримое отношение к отцу, которое после гибели мамы только усилилось. Скорее всего корни конфронтации заключались в том, что он, как самый младший, не мог выбрать ни одну из враждующих сторон и в качестве протеста перестал общаться с родителями. При этом принялся игнорировать отца, демонстрируя защиту матери как более слабой в их союзе. Когда же мальчик понял, что ни ее, ни брата, ни сестер он больше не увидит, то автоматически переложил вину за все несчастья на того, кто остался.

Я думаю, Маркус подсознательно это понимал, поэтому не стремился учить сына самостоятельно или постоянно мелькать здесь. Он приезжал к Стефану, но редко, и общался с ним в присутствии Вернона, так как я отказывалась идти на прямой контакт. Постоянно писал.

Сейчас со Стефаном разговаривать бесполезно. Вечером, в часы для свободных занятий, у меня будет больше возможностей. Я улыбнулась ему через стол, в ответ он меланхолично вонзил зубы в толстую свиную шкуру.

Когда ректор спросит, какие меры я предприняла, чтобы наказать обоих мальчишек за недопустимое поведение, я сделаю очень серьезное лицо. Пусть думает, что, как только я встала на ноги, то утром и перед сном порола их розгами. Ага, он такой строгий, поэтому сам приперся к нам с мороженым.

Я глянула на второго виновника: Томас уплетал мясо за обе щеки. Если он изображал беззаботность, то получалось у него великолепно. Этого засранца пятнадцати минутами ранее я все-таки успела поймать на лестнице и выслушать его версию событий — ведь это мне предстоит первую половину дня провести в мучительных разборках с ректором и вампиршей. И историю излагать надо более менее складную.

— Да, вы о чем, госпожа. Я не делал ничего дурного, — этими словами паршивец приветствовал мое многозначительное молчание и пробовал, было, проскользнуть через перила, чтобы метнуться на первый этаж.

— Не вертись! Ты стащил полог. Хорошо, кусок полога. Ты обманул нас всех и создал иллюзию. Между прочим, ты в курсе, что оборотням колдовать не положено? И, наконец… А ну, стой! — мне пришлось срочно прерывать тираду и хватать его за шкирку, потому что он почти проскочил мне за спину и собрался удирать через второй этаж.

— А эта девушка, с которой ты, как говорит дер Варр, целовался. Она вампир, и это без пяти минут международный скандал. Я уверена, ректор издаст отдельное постановление, запрещающее вам и этому экспериментальному факультету любые контакты.

Убегать он убегал, а мысли подхватывал, тем не менее, быстро. Убедившись, что улизнуть не выйдет, Томас, уперев руки в боки, разразился стремительным ответным потоком:

— Полог лежал без дела. Наверное, Стефан обронил эту часть случайно. Это во-первых, — вот за что люблю своих ребят, и девочки, и мальчики, они быстро сплачиваются и выступают коалицией против враждебного мира с его бесчисленными правилами и отсутствием свободы. Томас даже не думал переложить часть вины на младшего в группе. — Во-вторых, откуда повелось, что оборотни не колдуют? Я и вместо лекаря умею, и бытовым азам обучен, и боевые заклинания тоже…

Он обратил внимание, что я помрачнела еще больше. И, видимо, вспомнил, как я летом выбивала у его родителей заявление на продолжение учебы в академии. Недалекие и почти нищие, они занимались чем-то между охотой и собирательством на окраинных землях и в еще одних рабочих руках видели больше смысла, чем в ненужном, по их мнению, образовании. «А что он с ним делать будет, — прошамкала его мать, рано потерявшая зубы, подозреваю, из-за вечного недоедания. — Зачем эти университеты, чтобы зайцев потрошить?».

Я приложила весь запас красноречия, рисуя, какой замечательный егерь или помощник управляющего получится из их сына. Про то, что в нем сильные для оборотня зачатки магического дара, молчала в тряпочку — не дай бог узнают и проклянут. Таких особей у нас почти не рождалось.

Но главный козырь Томас приберег на конец:

— А с девушкой-то чего плохого? Мы же даже на тот момент еще не знали, что учимся с вампирами. Я их и близко не видел ни разу. Вот когда ректор приказ издаст, тогда запрет и заработает.

— Не узнаю тебя, Томас. Ты бросился на нее, не разобравшись, что она вампир? А нюх где оставил, спрятал под пологом?

— Я не бросался. Я мимо шел, невидимый. Была у меня в планах шутка одна, с участием преподавателя по обращениям, — я про себя порадовалась, что дедок до нас так и не доехал этой осенью. Уж больно нервное начало года. — А тут она как выскочит, как сдернет волшебство с меня и ну хохотать. Мол, смотрите, какой смешной зверек.

— А ты что? — Я заинтересовалась, потому что неумение себя контролировать и было причиной, почему Томас оказался в нашей группе.

— Я ей ответил, что, может, и милый да не по ее зубам. И применил гипноз. Подумал, что если введу в транс, то будет весело.

— Что, вампира? Да ты в своем уме?

— Ну, у меня почти получилось. Она замерла, но потом кто-то из ихних отвлек. Она разозлилась и давай в меня глазами пулять. Я ее тогда схватил и сказал, что надо обязательно выяснить, у кого чары сильнее.

— Понятно, ушли выяснять, значит.

— И разобрались бы. Это был бы самый чистый научный эксперимент. Кто кого зачарует.

— Томас, ты себя слышишь? У оборотней нет чар!

— А зачем тогда эта их Аделаида взята их преподавать? И звериный магнетизм, который есть у каждого здорового волка, что это, по вашему, не чары?

— Вот с ней и будешь на уроках спорить. Если она тебя в коридоре после того, что ты вытворил, не выпьет.

— Да что я такого сделал-то? Позволил любопытной девчонке себя поцеловать. Она сказала, что никогда не видела оборотня так близко.

Я едва сдерживалась, чтобы не пойти по второму кругу, объясняя недотепе, что он вел себя неосмотрительно и опасно для обеих рас.

— Ты под пологом не заметил ничего необычного? Других закрывшихся людей, теней из полумира? Я увидела одну, но она была слишком далеко.

— Я бы обязательно рассказал, госпожа. Это не шутки.

На этом мы оба сочли беседу оконченной. И теперь Томас мел все, до чего мог дотянуться за столом. Так что добрая половина столешницы ходила ходуном.

— Стрекозел, ты сегодня на высоте. Даже девочки съели овсянку с добавкой.

Но Бен не соизволил спуститься в ответ на комплимент. Он унесся к потолку и продолжал раздуваться и шелестеть, наверняка, прокручивая в уме стычку с дер Варром. Для него их короткое столкновение означало безоговорочную победу.

Браслет на руке замигал. Что ж Вернон не ждет, я сегодня без чая.

— Дети, увидимся вечером. На занятие по единому языку прошу не опаздывать.

К моему удивлению ректор был не один. Дверь в кабинет в ответ на мой стук открыл папенька. Так, и Аделаида здесь. Я так и не определилась, что чувствую к этой даме.

Да, я привыкла доверять первому впечатлению, но вчера во мне и вокруг происходило столько всего, что я затруднялась назвать, какие именно эмоции во мне вызывала эта древняя, но абсолютно корректная и нарочито доброжелательная нечисть.

У них здесь межвидовое совещание, а дер Варра нет. Мне оказали честь — или чего-то хотят. Второе вероятнее.

— Дитя моя, ты сегодня бледна, — на людях отец становился патетичен, но наедине всегда вел себя просто. Поэтому мы столько лет оставались не просто близкими людьми, а друзьями.

— Рудольф, если ты вспомнишь, то вчера на нее рухнули дубовые балки. Одна или две. Жутко дорогие. Можно было бы сэкономить, все равно их стоимость не спасла их от распила. Кстати, я так понимаю, что Стефану это сойдет с рук.

— Конечно. Не стоило меня отрывать от детей посреди церемонии. Все было бы под контролем…

— Давайте запишем вчерашний день в череду случайностей и преднамеренного вредительства, которые мы, кажется, будем разгребать весь учебный год, — после этих слов мужчины удивленно воззрились на Аделаиду.

— Графиня, я бы все-таки попросил вас не торопиться с выводами. Прискорбный случай нарушения дисциплины между вашей девочкой и мальчиком из сложной группы мы, разумеется, не оставим без внимания, — Вернон откровенно шел у нее на поводу.

Интересно, а что папа? Тот с нечитаемым выражением лица разглядывал Аделаиду из-под полуприкрытых ресниц. Как-то слишком долго. Если бы меня так сверлили взглядом, то я бы уже подавала признаки недоумения. Но я оборотень, а у вампиров, говорят, вместо крови холодная субстанция… Так, хватит, я никогда не была расисткой и не буду.

— Дариана, а с каких пор ты пользуешь нейтрализатором? Никогда не замечал за тобой подобного, — так, папа переключился на меня.

— Ты мне скажи, как информация о снятом обете мгновенно просочилась во все газеты Белых Гор? Я допускаю, что ты сидел в ночи, разглядывал бумажник с моей фотографией — у всех свои привычки — но когда ты успел растрезвонить об этом среди ночи? Даже журналистам нужны как минимум несколько часов.

— Во время нашего с тобой разговора мне показалось, что ты буквальном в одном шаге…

— Вот как? Но мы с тобой знаем, что ты не из тех волков, кто спешит с выводами, не имея доказательств! Ты был в курсе, что у нас за спинами в шкафу сидит Маркус? — мне уже было наплевать на то, что мы не одни. И вытянувшиеся физиономии наших невольных слушателей вызывали досаду, не больше. — Поэтому ты так смело нападал на него — чтобы окончательно выбесить и заставить торопиться?

— Чтоооо? Ты в своем уме, чтобы я рисковал спокойствием единственной дочери ради этого уе.. простите дамы… идиота, который угробил себя задолго до того, как погибла его семья? Он тебе что-то сделал, заставил?

Давно я не видела, как папа выходит из себя. И это страшно. Потому что у оборотней, которые постоянно сдерживаются, срыв подобен лавине, и по силе нисколько ей не уступает.

— Ясно. Я вызываю ублюдка. У него был шанс, и этот шанс давно в выгребной яме, как и все, чего он добился в своей жизни. Утянуть тебя туда же попробует… Не смотри на меня так, я прекрасно себя контролирую и вменяем.

Мы с Верононом, не сговариваясь окружили его с двух сторон. Отец стаскивал перчатки, и не надо быть провидцем, чтобы понять, что последует за этим. Пентаграмма вызова. Представители первых родов имели право призвать оскорбившего их немедленно, где бы он ни находился.

Аделаида наблюдала за нами, скрестив руки на груди. Вряд ли она могла оценить серьезность происходящего.

— Папа, ты чего. Он утверждает, что у него аффликция, но я не видела свидетельств его болезни. Ты вроде знаешь о ней, но весь вчерашний день Маркус демонстрировал замечательную выносливость. Не говоря о том, что сделает тебя инвалидом, ваш бой ударит по общине. Внесет разлад, лишит нас одного из столпов, а ведь все держится на вас двоих. Папа, перестань! — я кричала, но не видела другой возможности донести до него мысль, что он нужен мне живым.

Отец знает меня как облупленную, надо объяснить, пока не стало слишком поздно. Он скорее всего поймет.

— Дара, это ты перестань, — ухмыльнулся в полрта. — Для тебя я старый прощелыга, ты не представляешь меня в бою и, как все, превозносишь дер Варра, но это видимость. Физическая мощь конечна, интуиция у него слабая, и стратег из Маркуса убогий.

Вернон поднял над нами непроницаемый полог, я же схватила отца за обе руки.

— Послушай меня. Все, остановись! Не ты ли славишься умением слышать? — мне пришлось буквально повиснуть на нем, потому что он упорно чертил в воздухе чертову пентаграмму. — Маркус не сделал ничего против моей воли. Дойдет это до тебя наконец? Я потеряла облик, набросилась на него, немного покусала, а потом побежала. Вернон даже видел часть этого спектакля, как и дети.

— Да, — нехотя признал ректор. — Мы зашли, когда Дариана стояла сзади оборотня, и, да, кусала. Я тут же поспешил обратно. Это выглядело … необычно. Они оба были на полуобороте.

Пентаграмма, начерченная наполовину, дымилась в пустоте зигзагом. Отец опустил руки, а затем обхватил ими голову.

— Дара, только не говори мне, не надо. Я не верю. Он похоронил твою троюродную сестру, двоих дочерей и сына. Кто он после этого? Он обуглен, как бревно, в которое попала молния. От того оборотня, которого ты любила когда-то, ничего нет и в помине.

— Папа, я понимаю, пытаюсь понять, но не ты ли похоронил маму? Каждый, кто берет в жены волчицу из дома Полной Луны, получает не только плодовитую и крепкую жену, но и безумие нашего Дома. Почему ты считаешь, что имеешь право его судить?

— Я не хочу, чтобы ты страдала. Он уже доказал свою несостоятельность. И вообще, нашла момент, чтобы спорить. Это личный закрытый разговор.

— Так убери пентаграмму. Ты только что обещал его выпотрошить и нисколько не стеснялся компании, — дело сдвинулось, сейчас самое время надавить и договориться.

— Дара, ты моя дочь, и моя обязанность тебя защищать. Снять обет, чтобы выйти за это ничтожество? Ты слишком горда, осмотрительна, дальновидна. В тебе течет и моя кровь, как минимум половина. Ты Вольфдерлайн.

Перешел к грубой лести и к аргументу, на котором я всегда сдаюсь.

— Хорошо-хорошо. Я ничего не решила и сказала об этом Маркусу. Вернее, он смирился с тем, что я начну поиски жениха. Его успокаивает, что он сам будет рядом и попытается меня переубедить.

— Я же называл его тряпкой? Какой оборотень позволит своей женщине…

— Стоп! Мы все-таки не в каменном веке. То, что он дает мне выбирать, а не утаскивает в пещеру, на мой взгляд, свидетельствует в его пользу, а не наоборот. Хотя бы он не относится ко мне как к вещи.

— Нормально, то есть ты хочешь сказать…, — на моей памяти, папа несколько сотен лет не заводился так основательно, но тут уже вмешалась Аделаида.

— По-моему, все неотложное вы уже обсудили. Не проще будет вернуться к этой теме наедине?

— Напротив, это будет проблематично, — нагло заявил папаша, — потому что я уже отбываю. Дела в княжествах. Тем более важные, что придется сюда ездить часто, потому что этот олух курфюрст теперь обосновался здесь, а без него у нас все стоит.

— А вот и нет, дорогой папочка, — я чувствовала, как во мне бурлят и раздражение, и смех одновременно. — Я пошла на уступки, сняла обет и теперь рассмотрю предложенные тобой кандидатуры. Маркус сдался и согласился терпеть эту процедуру, насколько его хватит. Почему же ты будешь находиться в стороне? Присоединяйся к нам. Уверена, Вернон подберет тебе занятие в академии. По способностям. И тебе не придется все время мотаться туда-сюда.

— Это ультиматум? Вы что же, нанимаете меня на работу?

— А почему и не да, — оскалился Вернон и дружелюбно хлопнул отца по спине. — Все три лунных дома под одной крышей, занятые не только делами княжеств, но заботами о воспитании подрастающего поколения. Готовя себе смену.

Представив эту картину, Вернон прослезился, а потом высморкался. Такой он человек. Но отцу можно на его счет не обольщаться. Ректор все равно назначит ему минимальную зарплатную ставку — при неполной нагрузке и отсутствии опыта.

Аделаида

С утра рассеивание дало о себе знать; приступов не было примерно две недели, и первые минуты графиня лежала не в состоянии осознать, кто она и где находится. Отпустило в этот раз быстрее, чем обычно. Ее выгнуло дугой, вместе с которой вернулись воспоминания. Хотя многое в своей жизни Аделаида предпочла бы не помнить.

Сейчас у нее необычно для ее возраста обострились и зрение, и слух. Она слышала, как Рудольф, уже выйдя с дочерью в коридор, продолжал наставлять, как вести с себя с тем огромным волком, дер Варром. Слухи не врали: один большой и сильный, второй — хитрый и изворотливый, и девушка между ними. Не такая уж и юница — Дариане триста шестьдесят лет. По меркам оборотней, она находилась в прекрасном равномерном возрасте, а вот по меркам вампиров — ну разве что едва выпорхнула из детской.

И если оба оборотня примерно соответствовали поведению, характерному, по общему описанию, их Домам, то Дариана ничем не походила на бешеную и властную королеву. Волки не признавали этого напрямую, но править всеми кланами могла только Полная Луна. А эта женщина продолжала вести себя как девочка.

Сохранились записи очевидцев, зарисовки, наброски, где на фоне кровавой луны, стояла волчица в полуобороте. Самцы никогда не брали вверх в этом доме, потому что большую часть жизни бегали в волчьей шкуре с красными глазами, а вот дочери первого рода, наоборот, имели достаточно разума, чтобы удерживать себя человеком. И даже ладить с другими Лунами.

— Почему Дариана такая, ну необычная что ли? — Вернон, казалось, только и ждал этого ее вопроса, потому что любил порассуждать о теории.

В то же время спроси она про забитый камин в ее покоях, то сделал бы вид, что не услышал. Он все обещал, что вот вернется из отпуска Дариана, найдет трубочиста, потому что семейство, которое этим занималось много веков… ну и так далее.

— Я ждал, когда вы об этом спросите. Невероятно, правда? — пожалуй, Вернон гордился своим проректором не меньше, чем ее папочка.

Уровень всеобщего обожания Дарианы в академии прямо зашкаливал.

— У меня есть версия, — принялся рассуждать он, — что госпожа Полной Луны воспринимается волками как королева не потому, что она самая жестокая и неистовая в стае, — хотя таких, как я изучил, было достаточно, — а потому что она объединяет. В кланах полно своих сильных альф, здесь другое.

— Ну да, — глубокомысленно протянула Аделаида. — Только все равно непонятно.

— Каждый дом стремится взять к себе волчицу из этого дома. Несмотря на все риски и тот факт, что в последние века безумие в них усилилось, — это ценная кровь, без которой процветание любого семейства видится невозможным. Неслучайно дер Варр женился на троюродной сестре Дарианы по материнской линии. И не забывайте, что без нашего Вольфдерлайна королевский род неминуемо бы угас, потому что с безумной Элизабет, матерью Дарианы, не справился бы никто другой.

Вернон помедлил, словно собираясь с мыслями. Потом, видимо, вспомнил, о чем шла речь. «И я еще считаю, что рассеивание меня убивает. Некоторые всегда пребывают в этом состоянии», — с грустью подумала Аделаида.

— Этот союз стоил ему дорого. Вместо большой семьи он получил одну единственную дочь, заточил жену под домашний арест и все время был вынужден сдерживать ее. Однако Элизабет прожила не так и мало, и не так и плохо. А оборотни обрели настоящее чудо — госпожу, у которой не едет кукуха. Ну, Вольфдерлайн, бедняга, конечно, высушен. Он так и не смог принять ни одну женщину.

— Ректор, простите, но это сказочная чушь. Во-первых иссушают вампиры. Или маги. Но не оборотни, у которых самая примитивная магия и то представлена в минимальных количествах. Во-вторых, даже в наших краях слышали, что маркграф менял любовниц, как перчатки, — незаметно для себя Аделаида высказывала больше заинтересованности, чем собиралась.

— Ах, вы женщина, что вы можете в этом понимать.

От такой свинской логики ей захотелось его слегка прикусить и подсушить. Чтобы сообразил, что это такое и насколько в этом разбираются женщины тоже. Но ректор выглядел так неаппетитно.

Вернон продолжал рыться в бумагах, перекладывая с места на место какие-то приказы.

— Давайте оставим эту нелепую тему. Если помните, мы с вами и с маркграфом обсуждали похищение камня. Вы утверждали, что он не вышел за пределы академии, иначе бы Дариана это почувствовала. Я же рассказала, что мои мальчики сумели найти тело того, кто устроил взрывы.

— Да-да, графиня, вы собирались что-то предложить. Но вошла Дариана, а ее надо было готовить к этой новости постепенно.

— Как хорошо, что у вас такая замечательная память. Я думаю, что не помешало бы провести вскрытие по всем правилам. У нас есть специалисты среди студентов, да и я сама…

В этот момент дверь открылась и в комнату вернулся Вольфдерлайн. Злой и взъерошенный, но намеренный отвертеться от тех обязательств, которые попыталась повесить на него дочь.

— Вернон, скажите, что для меня у вас работы не найдется. Зачем вам старый оборотень, для каких таких нужд?

Аделаида с удивлением отметила, что щеки ее покраснели. Значит, кровь забегала быстрее, что для нее в последнюю тысячу лет никак не свойственно.

— Что вы, Рудольф. Как можно. Ваша дочь прогибается под гнетом возложенных на нее обязанностей. По сути, она тянет все учебную часть, а на хозяйственные дела времени почти не остается. Вы бы справились с ними блестяще. Вон у госпожи Аделаиды пятый день не могут починить камин.

Оборотень оскалился и недобро взглянул на графиню. Впрочем, что-то его в ней заинтересовало, и взгляд отводить он не торопился.

— Так-так, вы предлагаете мне заняться камином графини, возжечь огонь и все такое?

— И не только, Вольфдерлайн, не только. Престарелого профессора Проспи взрывом сдуло с трибуны, в этом году мы его не увидим. А замены на кафедре международных отношений ему попросту нет. Два часа в день, не больше. Я понимаю, что вы заняты делами государственной важности.

Оборотень рычал, не стесняясь. Ему не надо было входить половинчатый оборот, чтобы обнажить огромные клыки на исказившейся вытянутой челюсти. Аделаида чувствовала, что не может отвести глаз. Она всегда считала, что возможность к мгновенным естественным метаморфозам имели только вампиры.

— Госпожа графиня хотела бы сообщить вам нечто важное по поводу вчерашнего теракта. Заодно договоритесь насчет камина. А мне поря, начинается пара. Несколько документов о вашем назначении, я отложил вот сюда. Вам надо лишь вписать в заявление свое имя и расписаться… Здесь и здесь. Это на должность проректора по административным и хозяйственным вопросам. Это — на вступление в наш дружный преподавательский коллектив. Начальная ставка.

Невероятно, но со своей комплекцией Вернон буквально выпорхнул из комнаты, оставив представителей двух чужеродных рас продолжать рассматривать друг друга через большой письменный стол.

Глава 7 Странные порывы

Маркграф Вольфдерлайн

Рудольф принюхался и не ощутил ровным счетом ничего: мятные карамельки Вернона, свежие чернила, старательно подретушированный запах самого ректора и… все. Видимо, Сноу увлечен кем-то из оборотниц, иначе не стал бы заказывать выравниватель, который стоит баснословных денег. Весь раздутый рекламой эффект капель сводится к тому, чтобы усилить некоторые ноты, особо ценимые волками.

Сам Рудольф никогда не пользовался такой ерундой. Ему достаточно сильно захотеть женщину, чтобы призыв ферамонов стал оглушительным — причем работал он точечно. Не на всех волчиц, а только на ту, желанную. Правда, признался себе маркграф, когда такое случалось последний раз, он уже и сам не мог припомнить. И человеческие женщины, и волчицы ему не отказывали. Он не питал иллюзий насчет своей неотразимости — значит, осмотрительно выбирал партнерш, за которыми не приходилось бегать.

Сейчас же дер Варр заявился в академию в таком состоянии, что у любого оборотня за километр срывало крышу. Дариана искупалась в нейтрализаторах, и к ней вопросов не возникало, но этот придурок пах, как стая, которая всю ночь воплощала в жизнь Камасутру. Добавить к этому какое-то невероятное количество эндорфинов, дурацкую уверенность, что только что исполнились мечты всей его жизни — и сейчас в аудиториях студентки и студенты начнут друг на друга кидаться, чтобы испытать это хотя бы приблизительно.

Он предложил Вернону поторопиться и использовать легкий усыпляющий газ. Безвредный, но притупляющий реакцию оборотней.

Система вентиляции в замке изначально проектировалась таким образом, чтобы при необходимости воздействовать на волков, запертых против своей природы в тесных комнатах — и от того еще более уязвимых к эмоциональным перепадам. Но с Маркусом надо что-то делать. Это невыносимо.

Вернее, у него-то все было нормально и он не поддавался этой дури до тех пор, пока не приближался к графине. Он еще раз принюхался. Исключено, с момента, как он заблокировал ее запах, его ноздри полностью ее не замечали. Как, сушеный мухомор, это работает? Молодые и красивые волчицы его не особенно волнуют даже в сексуальном флере, окутавшем академию, а эта… эта...

Стереть выражение легкого недоумения на ее породистой физиономии, заменить его на мольбу, на стон, который вырвется из глубины холодных серых глаз — да не будь он Вольфдерлайном!

— Могу я узнать, графиня, почему к нам пожаловали именно вы? Два месяца назад я лично общался с куратором экспериментальной группы, а вместо него прислали вас. За какие заслуги представительницу правящей семьи вынудили терпеть лишения, мерзнуть, контактировать с низшей расой? В вашем кругу, я знаю, нас называют и блохастыми, и псами. Не чета изысканным детям ночи.

Рудольф отдавал себе отчет, что сознательно разжигает в себе злость, чтобы подавить идиотское желание. Но в случае с оборотнями, к сожалению, это помогало не всегда.

Аделаида странно взглянула на него.

— Я отвечу на ваш некорректный вопрос, но тогда вы ответите на мой, такой же неуместный. Или любые условия неприемлемы для первого альфы свободного народа?

— Уж не собираетесь ли вы стравить меня с Маркусом? Мы оба считаемся первыми. Он мне в сыновья годится, — усмехнулся Вольфдерлайн. — Вам повезло, я люблю разбираться с условиями, и хотя вопросы предпочитаю задавать сам, готов пойти вам навстречу.

— Моя семья поддержала новую повелительницу безоговорочно. А я до последнего сохраняла нейтралитет. Глава клана сменился. У юного Лестата нет ко мне нежных чувств, он видел меня раза три, не больше. Так что я оказалась той самой тетушкой, которую надо услать подальше, чтобы не возникло подозрений на инакомыслие, отбрасывающих тень на весь род.

— То есть возвращение родной стихии не пришлось вам по вкусу? Но обучение вампиров и оборотней понадобилось для того, чтобы еще больше отделить вампиров от магов. Вы поддержали эту идею?

— И для того чтобы показать оборотням, что они не так далеки от кланов изнанки и могут взаимодействовать не только с ведьмами, но и с нами. И что в обеих расах представлена стихия отражений. И верховная ведьма, и юная зрекальниица водят дружбу. Это полезная педагогическая инициатива. Вы знаете об этом из первых рук.

Рудольф, разумеется, навел о ней справки, как только стало известно, что руководитель группы у вампиров сменился. Точный возраст выяснить не удалось, отсутствовали и сведения о родителях. Возможно, ее обратил один из первых вампиров. Тогда страшно представить, сколько на самом деле лет этому существу, которая с виду — женщина как женщина, моложе его, но старше Дарианы.

Ее несколько раз поднимали из гроба, когда теряли сведения об очередном артефакте или появлялась угроза, которую вампирские кланы не могли идентифицировать. Она породила несколько десятков детей, которых давно уже не было на этом свете, но зато их дети успешно расплодились. Например, правящие на данный момент Лестататы произошли от одного из них, а от другого — семья предводителей, что управляла кланами раньше.

Этакая вампирская праматерь, которая не приняла новые правила игры, по привычке выбрав тень и… свободу от обязательств. Но за поручение повелительницы взялась. Случайно ли госпожа де Стайн оказалась под носом у оборотней, когда фактически решается судьба всех трех Лун?

Каждого оборотня с нормальным носом ее запах бил по голове, напоминая, что перед ним древний-древний враг, который подстерегал в засаде, когда еще люди и волки не слились в одно целое. Во времена, когда Луна таила угрозу и означала, что эти твари вышли караулить у ворот. А он зачем-то заблокировал его — чтобы не мешал чему?

Аделаида спокойно смотрела на него через очки, такая неприметная, ординарная. Пышные волосы убраны несколькими обручами, пышная грудь перетянута корсетом и замурована в платье с глухим воротником.

— Я слишком стара, чтобы легко приветствовать такие быстрые перемены, — сообщила она.

Это факт. Скорее всего даже белые маги, которые цеплялись за жизнь с ловкостью пауков помоложе будут.

— А теперь ваша очередь. Вы действительно вызвали бы на бой Маркуса дер Варра, если бы ваша дочь не сказала, что таков ее выбор?

Аделаида

Маркаграф нехотя подписал отложенные Верноном бумаги и медлил с ответом. Вопрос его удивил. Наверняка, у Аделаиды были и более насущные проблемы, считал он. Помнится, ректор назначил ей вести сразу несколько предметов, да еще выкрутасы ее группы с первых дней. Зачем ей так глубоко погружаться в дела оборотней?

— А куда вы сплавили вампирят, на занятия? И приглядывать за ними не надо?

Графиня тоже вздохнула. Легко с ним не будет. Ни с кем из этой породы, но с главой дома Ущербной Луны — особенно. Ее предупреждали, она только пожимала плечами. Мол, не нашлось еще волка, чтобы сбить с толку вампира.

— После инструктажа с курфюрстом господин Сноу предложил ему начать с пары у моих ребят, потому что они наименее чувствительны к запахам. Так что они сейчас на магатаке. Не представляю, чему может научить оборотень, но мы следуем программе.

— Так-так, с первых же часов выражаете несогласие с руководством заведения, — Рудольф выпрямился и как бы невзначай потянулся, неестественно растягивая и без того длиннющий позвоночник.

— Господин маркграф, я задала вам вопрос. Я не настаиваю, но мы только что обменялись условиями.

Рудольф с кошачьей мягкостью оказался перед ней, точнее навис сверху. Так что Аделаиде пришлось задать голову.

— Что дает вам основания подозревать, что я бы не стал драться? Любой, кто плохо обошелся с моей дочерью, заслуживает смерти. Это же очевидно, — он наклонил к ней немного крючковатый нос и Аделаида вдруг поняла, чем он завоевывал своих любовниц.

Тем, кто долго находился в обществе оборотней, казалось, что они уже получили свой иммунитет. И эти шумные, крупные создания, любящие поесть и неуместно пошутить, не так уж невыносимы — если принимать в небольших дозах. И тут вам попадался Вольфдерлайн — скорее худой, чем мощный, скорее художник, чем воин. С тонкими и нервными пальцами, как у пианиста. Сейчас сядет за рояль, откинет волосы назад и унесется в минорной сонате..

Только этот волк, потирая легкую щетину, выдавал нечто другое: «Хм, а тут у вас дебет с кредитом, голубушка, не сходится». И дама таяла под его внимательным изучающим взглядом… Так, что это сейчас было такое?!

Аделаида опомнилась, но было поздно. Вольфдерлайн аккуратно держал ее за подбородок, а большим пальцем водил по губам. Нежно, и вместе с тем с неподдельным исследовательским интересом.

— У вас такая, кхмм, бархатная кожа. И завитки за ушами. А в какой момент вылезают клыки?

— Боюсь, что еще мгновение и вы это узнаете. На этом взаимодействие вампиров и оборотней трагически оборвется.

— Почему вы так думаете? Мои клыки априори крупнее ваших. Если мы искусаем друг друга, то возникнет любопытный прецедент. Чья слюна окажет большее воздействие. Укус вампира забирает сознание, иногда и жизнь, а оборотень кусает партнера перед сексом, склоняя его более мягко… Сможете ли вы подчинить меня, хотите попробуем?

И Вольфдерлайн действительно обнажил клыки — как минимум в два раза мощнее вампирских. И если вчера он просто играл мускулами, хотя получилось не так уже безобидно, то теперь стало понятно, что так просто он не отстанет. Неужели почувствовал угрозу? Она же не давала повода.

Ее раса славилась тем, что ее представители выходили из себя крайне редко. Все дело в кровотоке. Но под его давлением кровь в ней будто взбесилась. Сначала он посмел воздействовать на нее и вызвать влечение — Геката его разбери, каким образом, то ли ментальная ловушка, то ли выброс в воздух этой едкой волчьей дряни, — потом же последовала прямая угроза.

Нет, она прекрасно себе контролирует, и не собирается на него огрызаться! Но вместо того, чтобы внять собственному внушению, она уперлась в его грудь обеими руками, запрокинула голову еще сильнее и резко зашипела, выпустив отливавшие синевой клыки.

— Ничего себе, — Рудольф довольно грубо сжал ее голову между ладонями. — Они по цвету отличаются от остальных зубов. Остальные у вас молочно-белые. Какая прелесть!

Выброс энергии случился скорее непроизвольно, чем по ее желанию. С силой нескольких волков она отшвырнула Вольфдерлайна от себя, так что он влетел в стену, по пути сбив журнальный столик. Но, как истинный волк, приземлился на четыре конечности сразу. А она осталась гадать, откуда взялся запас на этот всплеск.

Аделаида давно не питалась чистой кровью из-за того, что та давала быстрый эффект, но сильнее изнашивала организм. Выбросов у нее не случалось несколько веков. А Рудольф сидел на полу и улыбался так, словно она протянула ему конфету.

— Да вы помешанный! Я буду жаловаться.

— Я искренне вам сочувствую, только к кому вы пойдете? К ректору, к Маркусу? Вашему предводителю? Ведьме? И как это должно выглядеть со стороны. Старый оборотень напал на еще более немолодую особь. Они предложат нам спрятать вставные челюсти в шкафчик и забыть об инциденте.

— Да как вы смеете? Вы ведете себя так, словно я уже труп и что будет с моими останками, никого не волнует. Поэтому вы вольны трепать их по своему усмотрению.

Аделаида слышала выражение «красные глаза»: его применяли к волкам, от ярости утратившими связь с реальностью. Эта самая реальность исказилась настолько причудливым образом, что пелена бешенства закрыла ее своим пологом, а это чудовище казалось полностью невозмутимым.

— Я поняла. Я знаю эту историю. Ваша истинная погибла в щенячьем возрасте в результате нападения вампиров на площадку, на которой играли волчата. Вы зачем-то стремитесь к тому, чтобы почти через шестьсот лет отправиться на тот свет тем же образом. Но почему?

— Мне лестно, де Стайн, что вы тоже наводили обо мне справки.

Вольфдерлайн оскалился. Поднялся, отряхнулся, размял свои длинные аристократические пальцы. Падение по всей видимости ему не навредило. Аделаида заметила, что не так уж он и спокоен: в глубине глаз явственно светились алые искры.

Он не оставил ей выбора. Вампирша приготовилась защищаться и помимо зубов отпустила когти. Но даже ее реакции оказалось недостаточно. Преодолев расстояние одним прыжком и не выходя из человеческой личины, волк вырос у нее за спиной и локтем взял шею в захват.

— В своей жизни я редко совершал поступки, о которых потом жалел. Проверим, ошибаюсь ли я на этот раз, — с этими словами он разорвал свободной рукой верх платья и укусил надплечье у основания шеи, потом еще раз.

Позднее Аделаида много раз спрашивала себя, имело ли значение, кто из них нанес укус первым. Впрочем, ответа она так и не нашла. Факт остается фактом, она потеряла примерно полторы секунды, за которые Рудольф успел сделать как минимум три укуса.

Нет, он не рвал ее плоть, а именно осторожно, однако до крови, надкусывал, используя не клыки, а нижние резцы. В ответ она, молча, — вампиры почти никогда не рычали, — вгрызлась ему в плечо так, что кровь хлынула тут же. Он все равно отпустил ее не сразу, а оставил зеркальные следы на другом надплечье.

Он выпустил довольно резко, но, как и днем ранее, поправил на ней одежду. И даже запустил руки в прическу, вернув на место съехавший гребень.

— Ради всего темного, зачем? Если бы вы сказали, что ищете смерти, то я бы предложила другой вариант.

Он неожиданно чмокнул ее в нос и засмеялся, наматывая вокруг раны кусок собственного рукава.

— Смотрю, вы очень низкого мнения о моих способностях. Я в курсе, что либо вампир уничтожает, в том числе физически, того, чья кровь попала ему в рот, либо тот второй подчиняет себе вампира. Возможно, мне стоило воспользоваться способом попроще, чтобы затащить вас в постель.

Аделаида шарахнулась от него так, что чуть не ударилась головой об стену.

— Вы и, правда, не в себе.

— На том и сойдемся. Вот ключи от комнаты, которую, когда в академии есть покойники, забирают под морг. Там большая холодильная камера. Жду полный отчет завтра, — он все-таки счел нужным среагировать на ее немой вопрос. — Что вы так смотрите? Не Вернон же будет этим заниматься, а его зам по хозяйственной части… До вечера, Адди. Я уже начинаю скучать.

Аделаида вылетела от него с ускорением. Второй раз их встреча тет-а-тет заканчивалась одинаково. Но вкус его крови не сотрется у нее с языка ни сегодня и, возможно, ни завтра.

Дариана

Я шла по длинному коридору, который за эти годы изучила так, что могла передвигаться с закрытыми глазами. Все выглядело таким привычным и в то же время навсегда изменилось. Смогу ли я покинуть эти стены и зажить в собственном родовом замке или, что еще невероятнее, уехать к мужу, оставить родные леса?

Когда-то мой переезд в академию не вызвал больших сложностей. Папа легко согласился отправить вместе со мной камень Кёнингов, кристалл Серых, семейную реликвию маминого рода. А все, что связано с Полной Луной, по сути было достоянием всей общины. Вот и камень быстро прибрал к рукам всю академию.

Я должна защищать его, но все происходит ровно наоборот — кристалл опекает меня, помогает справляться, когда эмоции перехлестывают через край. Это дар судьбы, утверждает папа, потому что камень редко вел себя таким образом даже в нашей семье. А сейчас его украли, и они все скрывают от меня эту новость, опасаясь, неконтролируемого приступа бешенства. Они вообще смешные.

С одной стороны, я так безоблачно спокойна, потому что всю энергию отдала вчера Маркусу на поляне. Потом и ночью он не давал мне расслабиться. Еще чуток таблеток, которыми меня пичкали всю юность. Сейчас я прибегаю к ним в исключительных случаях.. Куда важнее то, что я уверена, что камень рядом — иначе я бы почувствовала его отсутствие. Укравший его маг сразу понял, что через заслоны вокруг академии ему с камешком не пройти, и спрятал его здесь. На что он рассчитывал? Либо вернуться, либо имел сообщника в этих стенах.

Только мало кто догадывался о силе нашего тандема. Сразу после того, как камень покинул парящий постамент, — я в этот момент ворочалась под придавшими меня балками — я надела на кристалл дополнительный слой, который не даст ему переместиться за пределы нашего учебного заведения. Да и сдвинуть его с места без моего ведома больше не удастся.

Надо успокоить папу и ректора, когда они перестанут носиться вокруг меня, как ужаленные. Сказать, чтобы занимались поиском заговорщиков, а не камня. Он обязательно найдется. Не будь я Дариана Вольфдерлайн-Кёнинг. Кому понадобился кристалл и для чего, это, конечно, обязательный вопрос. Покушение на камень Серых — удар по нам всем.

Папа, как ни странно, быстро согласился остаться в академии, я ведь собиралась спорить с ним на эту тему несколько дней. Неужели он настолько тверд в намерении демонстрировать единство всех трех Домов в принятии решений — тем более нелогично на фоне его запрета приближаться к Маркусу. Как будто я несмышленый щенок и сама не знаю, что от дер Варра одни лишь неприятности.

Вот и нужная аудитория, номер семь. Я негромко постучала три раза, затем еще три. Это должно было подсказать преподавателю, что за дверью руководство. К сожалению, и наставники, и студенты частенько забывали о дисциплине и запросто могли устроить магическую пакость для входящего. Но Маркус-то первый день читает лекции, он не в курсе. Я аккуратно распахнула дверь, заходить не спешила.

Меня встретила гробовая тишина. Все тридцать детей, двадцать восемь мальчиков и две девочки, застыли на своих местах, рассматривая угрожающих размеров магический шар, который над их головами поднял дер Варр. Тем не менее, двое из них, включая ту самую Жозефину, сумели создать свои небольшие сферы и запустить их на пару ладоней в воздух.

— Дарриа, рады приветствовать. Успел ли упомянуть вчера Вернон или его отвлекло взрывами, но, ребята, это не просто уважаемый проректор академии, а еще и основной ментор по магзащите. Скоре всего госпожа Вольфдердлайн будет вести этот предмет и у вас тоже. Надо свериться с расписанием.

— Рановато вы перешли к практике, курфюрст. Не ожидала, — вряд ли мне удалось скрыть нервозность. — Не будете ли так любезны опустить энергосферу и проследить за тем, чтобы то же самое смогли проделать ваши ученики?

В эту секунду шар Жозефины мигнул, отклонился от траектории, по которой она подтягивала его обратно, и полетел в мою сторону со скоростью тяжелого арбалетного болта. Моя реакция была отработана за века: я развела сомкнутые ладони и раскрыла в сторону несущейся угрозы. Между ними протянулась плоскость, по виду стеклянная, а на самом деле такая прочная, что легко отразила бы два-три удара сильного стихийника.

В нашей академии, как известно, таковых не водилось. Но Маркус не дал проверить, насколько хороша моя защита. Почти поймав свою сферу, он остановил ее и второй рукой выпустил еще одну, легкую и быструю, как теннисный мяч. Она сбила неловкий шар Жозефины на подлете к защитному пологу и разбила об стену за моей спиной. Прогремел компактный взрыв, которых в академии Серых вдруг стало подозрительно много. На стене образовалась вмятина глубиной в полкирпича. Непредвиденные расходы в первый же день — не завидую Вернону и всем тем, кому придется слушать его стенания.

Студенты замолчали, а потом зааплодировали. Их привычки отличались от наших: ведьмы бы принялись свистеть, а оборотни стучать по столам. Только Жозефина вскочила со своего места и быстро-быстро заговорила на непонятном щелкающем языке. От волнения она забыла включить переводчик.

— Вся в порядке, — сказала я. — Не переживай. Метанием и левитированием шаров мы обычно занимаемся в тренировочной комнате. Вопросы есть к вашему наставнику. Наоборот, вы молодцы. Шары у немагов обычно не получаются. Но господин фон дер Варр превзошел любого из оборотней, в этом умении он равносилен лучшим представителям стихийного волшебства.

— Почему же равносилен, — вскинулся Маркус. — Так и скажи, Дарриа, что я просто лучший.

— И, как вы можете судить, он непревзойденный оборотень еще и по части бахвальства.

Группа вампиров состояла из ребят разного возраста, и этим они напоминали моих подопечных. Скорее всего на этом сходство заканчивалось, но в этот момент я осознала, что раз у меня нет предубеждения по отношению к самым неуправляемым — кто-то бы выразился, больным, волчатам, то и к юным вампирам ему неоткуда взяться.

Возможно, именно на это сделали расчет те, кто задумывал эту дикую затею. А Вернон, наверняка, подлил масла в огонь, заявив, что я справлюсь со стадом носорогов, не то что с тремя десятками вампиров в академии для оборотней.

Маркус крякнул нечто маловразумительное. Однако он недолго пребывал в растерянности.

— Ребята, вы только что увидели всего лишь малую толику того, что умеет Дарриа. Уверен, мы с ней сможем договориться, чтобы время от времени объединять занятия по магатаке и магзащите. Важно понимать, как закрыться от того, чем вас пытаются достать, и в то же время знать саму суть поражающих заклинаний.

Он поймал мой возмущенный взгляд и поклонился, изобразив шутливое раскаяние.

— Госпожа Полной Луны, не судите строго. Это всего лишь энергетические сферы. Универсальное средство, которое пригодится для закрепления клятв, подачи сигналов, активации печатей, отпугивания диких зверей, — последнее получилось у него наиболее выразительно.

— Я вовсе не ставлю ваши методы под сомнение, курфюрст. Тем не менее, буду вынуждена написать рапорт о нарушении правил безопасности.

— И передать его проректору по воспитательной работе? — каков нахал, смеет дразнить меня при детях. Необходимо поставить его на место, иначе вся академия так и будет развлекаться за наш счет. Ну, ничего, я как раз собиралась обсудить с ним все, что касается личного.

— С тем, как наставники справляются со своими обязанностями, разбираюсь я. Напомню, что я первый заместитель ректора и занимаюсь именно учебной частью.

— То есть вы напишете рапорт сами себе? — он уже перестал прятать насмешку.

Факультет вампиров полным составом следил за нашими пререканиями. Эта лекция вышла такой живой. Но я уже не могла остановиться.

— Нет, я передам ректору жалобу на то, что вы путаете теорию с практикой.

Маркус внезапно оказался слишком рядом — даже то количество успокоительных пилюль, что я приняла утром, плюс то, которое позже мне дал отец, перестало сдерживать. Хотя бы полуоборот, а там посмотрим, как далеко я зайду.

— Дарриа… — у него такой бархатный и вместе с тем твердый голос. Бархатный и твердый — есть где-то поблизости то, за что можно зацепиться и вытащить себя за шкирку из той ямы, куда соскальзывают мои лапы.

— Дыши глубже, — он произносит одними губами на старом языке, и я его понимаю.

Тут хлопнула форточка из-за того, что кто-то резко открыл дверь в аудиторию. Порыв воздуха помог мне быстрее прийти в себя. На пороге стояла Аделаида, выглядевшая еще бледнее обычного. Она нервно потирала шею.

— Всем привет, пара закончилась. Это похвально, что вы все еще здесь, но у нас через пять минут занятие. Я раздам вам академические браслеты. С расписанием, именами преподавателей и даже схемой академии. Удобная штука.

— Госпожа де Стайн, заглядывайте к нам чаще. От вас веет спокойствием и рассудительностью, — опять он за свое. Хотя надо признать, что сегодня Аделаида пахнет уже не так отвратительно. Наверное, позаимствовала у Вернона немного выравнивателя.

Глава 8. Сложности восприятия

Мы наконец остались одни. Вереница студентов покинула класс и потянулась вслед за наставницей. Я запомнила всего пару имен из тех ребят, кого мне представил Маркус. Не потому что имена у вампиров такие сложные — для меня это большая проблема. Великолепная память на лица и отвратительная на имена.

Я хорошо усвоила, что у них только две девушки, так как до появления зеркальницы, это стало бичом для всех вампирских семейств: дочери у них рождались крайне редко и считались величайшим благословением. Поэтому вампирши, как продолжательницы рода, имели огромный авторитет и, поговаривали, отличались в разы большей если не силой, то выносливостью.

Всего две красотки, Клавдия и Жозефина, но я уже предчувствовала, сколько сложностей возникнет у нас вокруг них в течение учебного года. До сих пор непонятно, последует ли какой-то разбор в связи с Томасом и Жозефиной. Если да, то меня он интересовал меньше как частный случай, я буду настаивать, чтобы появились четкие инструкции — как действовать, если между вампиром и оборотнем возникло взаимодействие.

Поспорили ли они, взбесились из-за «неправильного» запаха (мне кажется, именно это произошло у отца с Аделаидой), решили ли что-то доказать, все это может закончиться так горячо, что эти разборки дойдут до Совета магов. А этого академия умудрялась избегать веками.

Ну и, наверняка, вскоре наши темпераментные волчицы, как только принюхаются к этим молодым людям, тоже добавят свой вклад во всеобщий межвидовой опыт. Кошмар форменный. У меня теплилась слабая надежда, что организаторы этого бедлама — мой папочка, стихийная госпожа и верховная ведьма — хоть как-то представляли себе последствия.

Вампиры мужского пола, однозначно, отличались от волков. Черты лица более правильные — про таких часто можно услышать «смазливые». Гибкие, высокие, стройные. С учетом того, что оборотни никогда не ставили добродетель во главу угла — жизнь слишком скоротечна, утверждали мы, — то боюсь представить, что нас ждет в ближайшие девять месяцев.

Из моих рассуждений можно сделать вывод, что оборотни без перерыва сношаются между собой. Но это не так. Мы с самого детства строго ограничены рамками. Сначала это семья, где вовсе не приветствуются контакты со всеми подряд, потому что селекция — это вторая по значимости доблесть после хорошей драки. Можете быть уверены, что родители еще до вашего рождения уже перебрали все семейства, с которыми можно породниться, и составили карту генетических совместимостей.

Например, в нашем с Маркусом случае, задолго до нашего рождения, его родители и мои лелеяли надежду, что из нас вырастет истинная пара. Я видела генеалогические древа, которые рисовали обе стороны, и в пользу нашего союза действительно говорило многое. Тем тяжелее мне было падать с небес на землю, когда после первой ночи вместе мои запястья остались белоснежными. Так, я опять отвлекалась.

Сначала за поведением волка следят его родители, а потом — вторая половина. Да, волчица слабее супруга, но заставить дочь свободного народа терпеть измены не так-то просто. Она имеет право пожаловаться своей семье и расторгнуть брак. Она может забрать детей и уйти от мужа, взяв большую часть его имущества на содержание потомства. Она может вызвать соперницу на бой и убить ее. Она свободна отправиться на поиски другого партнера, если есть свидетельства, что муж ею пренебрегает.

В общем, наши законы не оставляли женщин немыми свидетелями мужниного блуда. Скорее волку сложнее отвадить супругу от измен — как только она родит ему волчат, ее права умножаются многократно. Но на его стороне сила, и опять же смертельный бой. Универсальное решение любых семейных неурядиц. Загрызть противника, заставить остальных, посматривающих на жену, сто раз подумать, готовы ли они платить такую цену. Часто бывает, что волчица осмотрительна и не желает рисковать ни мужем, ни поклонниками.

Суровые, но, на мой взгляд, честные законы, проверенные веками. На этом фоне я со своим скромным сексуальным опытом плохо вписывалась в собственную общину. Принятие обета не стоило мне никаких телесных страданий. На этот счет я имела два объяснения: верхние семейства все-таки отличались большей избирательностью, достаточно опять же глянуть на папу, или, прав Маркус, и в этом замешана истинность.

Тут у меня начинался клинч. Потому что Фредерик, несмотря на знаки лотоса, которые нас буквально преследовали, не вызывал ничего кроме недоумения. А Маркус, а что Маркус? Одного вдоха рядом с ним достаточно, чтобы я обратилась раз, обратилась два, а потом и в человечком обличии согласилась повторить секс не единожды.

На минуточку, Полная Луна — самая страстная из всех домов, и я за все триста шестьдесят лет испытывала страсть по отношению лишь к одному волку. Разве это справедливо?

— Дарриа, ты разглядываешь это пятно уже три минуты. Неужели оно интереснее, чем я?

— Я зашла сказать тебе, чтобы ты немедленно привел себя в порядок! — он еще смеет меня наставлять, в этом весь дер Варр. — От твоего запаха коротит даже привратников. Ты что, хочешь, чтобы академия превратилась в обитель блуда?

— Разве я виноват в том, что счастлив? В том, что моя женщина соизволила обратить на меня внимание? Я ждал так долго, в то же время я благонадежный и благовоспитанный волк. Я знаю, как справиться и не увести за собой братьев и сестер.

— Маркус, прекрати, это несмешно.

— Дарриа, я открою тебе секрет, — его игривость на фоне того, что я с трудом контролировала себя от обращения, выводила из себя еще больше. — Тебе достаточно осчастливить меня еще раз. Потом еще. И так каждую ночь. Я буду невообразимо послушным. Вам с папой и не снилось. Ты сможешь выбирать женихов, вести уроки среди озабоченных студентов. А я, как овца, покорный, буду ждать своей ночи.

Мне стало любопытно. Как далеко он готов зайти в своем вранье.

— Ты обещаешь, что я выберу мужа или совращу кого-то из юношей, возможно, и то, и другое, а ты останешься невозмутимым?

— Нет, — нагло заявил этот… этот… — Я обещаю, что ты не захочешь смотреть на кого-то еще. Дай мне всего лишь ночь. Одна ночь — но каждый день. А в остальное время я буду примером профессиональной этики. Холодный и отстраненный. Я не буду зажимать тебя в аудиториях, чтобы целовать. Вот так.

Его поцелуй настиг меня в момент, когда я выворачивала голову в другую сторону, и пришелся на шею. Это нисколько не помогло. Я зарычала и вонзила когти ему в плечи. Мое проклятие, мой крест. Ему не составило труда поймать меня за запястья и прижать их к стене, на этот раз дотянувшись до губ. Меня накрыло со страшной силой.

Я увидела неприглядную истину: я не пахла так же одуряюще, как он, из-за таблеток и из-за того, что запрещала себе почувствовать себя счастливой. Заставляла страдать, искала поводы и оправдания, в то время как он просто позволил этому случиться. Я застонала и потянулась к нему. Такому большому, единственному.

Между нами стояло наше прошлое и его семья, но разве я имела право уничтожить его сейчас, когда так сладко не держат колени?

— Дарриа, поверь мне. Я не причиню вреда ни тебе, ни Стефану. Лучше в землю лягу. Выберешь человеческого мага — да пожалуйста. Но сначала тебе придется переступить через мой труп на пороге вашего дома.

— Замолчи ты наконец. Учись помалкивать и приходи на ужин. Пускай ребенок увидит, что ты не просто зверь, который умеет носить костюм.

Внезапно Маркус упал на колени и прижался лицом к моим бедрам. Из последних сил я постаралась запечатать дверь, а он запустил энергетический шар в единственное окно. Да пошли к черту эти озабоченные вампиры и оборотни, ректоры и уставы.

— Моя королева, ты не пожалеешь…

Наверное, было бы честнее сказать ему, что я и не раскаивалась ни минуты. Ни тогда и ни сейчас, но я промолчала, пораженная тем, в какой транс его вводила наша близость. Впрочем, на поверхности рассудка я и сама продержалась недолго.

Когда уже расслабленный Маркус сидел за длинной партой, где недавно каждое его слово ловили Доминики и Оскары — кажется, я ничего не перепутала, — я попробовала вернуться к заданной теме. Все более очевидно, что наша связь никуда не денется, пока мы находимся рядом друг с другом или пока на мне нет обета (последнее неточно).

После всех событий я слабо верила, что пробудь я с дер Варром в одном помещении пару дней, обет бы выдержал. Даже свежепоставленный. И если до нашей вчерашней встречи, — ничего себе, это было всего лишь день назад, — в моей голове имелась связная картина, то теперь я категорически не понимала, чтои произошло между нами много лет назад. И уже тем более затруднялась дать оценку тому, что раскручивается прямо сейчас.

— Ну что, согласна с тем, что я в порядке и больше не смущаю ни чью невинность?

— Как тебе сказать, ты пахнешь сенсацией, то есть мной! Если кто-то догадается, то мы больше никогда не сможем жить как раньше, а тут и гадать не надо. Все очевидно.

— Предлагаешь купаться в нейтрализаторах, как это делаешь ты? Хорошо, но есть одно условие — ты бросаешь пить подавители.

— А что с ними не так? Я хотя бы уверена в своей реакции, точнее в ее отсутствии.

— Дарриа, сама посуди. Ты принимала подавители в юности — не спорь, я уточнял у Рудольфа — и все равно теряла контроль. Ты кушаешь их сейчас, а зачем? Чтобы лишний раз не оборачиваться. Но я тебе уверяю, как только ситуация между нами нормализуется, то ты будешь управлять собой еще лучше, чем раньше. Подозреваю, что вся эта химия сильно тормозит естественные процессы.

Он опять потер запястье, как будто оно болело. Но длинные рукава, которые закрывали кисти до половины, мешали увидеть, что с ним не так.

— Не выдумывай, я принимаю их как раз из-за тебя. Чтобы не бросаться в драку при детях. То, что произошло вчера, ни в коем случае не должно повториться.

— Вот и проведем эксперимент. Мы занимались сексом вечером, ночью и днем. При всем уважении к неутолимой жажде Луны все, что связано с физической стороной вопроса, ты сняла, а эмоции… Не ты ли утверждала, что оборотни — это существа с тонкой душевной организацией. Давай вместе разбираться, что не так с нашей душой.

Я покраснела. Краска залила не только лицо, но шею и грудь. Не выношу намеков, что Кёнинги ненасытны. С другой стороны, он тоже считает, что то, что случилось сто шестьдесят лет назад, не получило объяснений. И более того, предполагает, что мои таблетки могут быть в этом замешаны. Как это связано с тем, что его письма становились все холоднее и холоднее, свиданий с Элоизой все больше (я и тогда листала газеты), а наша встреча, когда я попыталась с ним обсудить то, что происходит, вообще не состоялась?

— Ты предлагаешь воссоздать эмоции, которые предшествовали принятию обета?

— И это тоже, если тебя это беспокоит, — спокойно отозвался дер Варр, как будто был к этому готов. — Я подниму ежедневники за тот период и твои письма. Я убрал их в архив после свадьбы, поставил защиту от взлома и пожара. Но, прости не мог заставить себя их перечитывать. Одно только не понимаю, почему мы не разобрались с этим раньше.

Может, потому что у оборотней так не принято. Если ты встретил истинную пару, то все прочие перестают что-либо значить, а если нет — то смысл дорожить тем, что не складывается само по себе и требует слишком многих усилий.

— А ты со своей стороны отдай мне, пожалуйста, парочку таблеток, я бы хотел проверить и свою гипотезу тоже.

Маркус так прицепился к этим таблеткам, потому что они не были повсеместно доступным лекарством. Врач, который много лет наблюдал маму, — лечил в данном случае слишком громко, так как ее недуг не поддавался исцелению, — сделал партию для меня. Считалось, что это формула, подходящая для нашей семьи. После смерти Фредерика отец настоятельно рекомендовал отказаться от них, так как у меня появились провалы в памяти.

Столько лет прошло, а четыре упаковки до сих пор хранились в холодильной камере. Само их наличие успокаивало. Но я не собиралась разрушать зарождающееся хрупкое доверие. Будет честно, если каждый получит свои ответы. Как же я умудрилась забыть, как слаженно мы действуем вместе, как понимаем друг друга с полувздоха. В письмах это ощущается иначе.

— Хорошо, напомни за ужином. Как ты себя чувствуешь? За эти два дня ничего не изменилось?

Маркус заразительно рассмеялся. И от этого я тоже отвыкла — как все во мне откликается, когда он доволен.

— Ты же не станешь меня обвинять в том, что я симулировал аффликцию для привлечения твоего внимания? Или что демонстрирую такой выразительный положительный эффект, чтобы убедить в присутствии истинности?

Теперь уже я прыснула от смеха.

— Маркус, помнишь нашу первую встречу на балу, когда ты пытался сыграть роль стрекозла и читать мои мысли? Я попросила никогда так не делать даже в шутку, а главное — никаких выводов, что я подумала, а что нет…

— Так этому правилу недавно исполнилось двести лет, оно все еще в силе?, — притворное возмущение у него получается отменно. Впрочем. Как и все остальное.

— То есть я могу сделать вывод, что ты в порядке? Это важно, потому что папа согласился на время помогать нам в академии. И вы сможете решать дела первостепенной важности лично и хоть каждый вечер. Только не спейтесь.

— Вот это новость, старый пройдоха ничего не делает просто так. Или у него здесь что-то важное, или он всерьез намерен выдать тебя замуж. Я, пожалуй, поживу с тобой и с ребятами. Вампиры рядом, пришлые волки, а вдруг.

— Маркус! Мы договорились.

— Ты разрешила мне к вам ходить.

— Но не ночевать! Не будем проверять мою эмоциональную стабильность прямо сейчас.

— А мою, значит, можно? Если на небе в момент рождения каждого волка из нашего клана светил огрызок луны, то я скотина бесчувственная? Или ты хочешь создать первый в истории тройственный союз волчица-волк-вкусный сочный белый маг? А еще моя Луна традиционно приветствует эксперименты и открыта к переменам.

— Прекрати, сколько можно.Взгляни на это с другой стороны. Вчера днем я и не подозревала о твоем появлении в академии, о вампирах, снятии обета. Ну и обо всем остальном. Ты в состоянии дать мне время? И я в который раз повторяю, что мой выбор вовсе не обязательно будет в твою пользу. Прими это.

— Дарриа, я тоже повторю столько раз в день, сколько понадобится. В наших с тобой интересах разобраться, что и почему пошло не так, когда юная госпожа двух Лун согласилась стать моей женщиной. Помочь мне справиться с болезнью и вернуть сына — так это вообще гражданский долг… Ладно-ладно, дурацкая шутка… Но замены мне в моем Доме нет и близко. Ярист еще не полностью оправился после тех ран. Чертовы смутные времена. Мы буквально в прошлом году потеряли двух перспективных военачальников. Вольфдерлайн, конечно, мастер своего дела, но даже он не сможет создать такую видимость из помета и палок, которая будет отваживать от нас врагов.

— Вы с отцом как будто сговорились. Веками все тихо и гладко, и тут каждый взывает к моей ответственности перед свободным народом.

— Мы умеем ждать. Просто дождались своего часа. Пойми…, — последнее он зашептал в районе моего уха. — Мы загнаны в угол. Либо умирать, либо договариваться.

Я замерла, не в силах переварить услышанное.

— Ты хочешь сказать, что мы с отцом сможем тебя уговорить?

Теперь Маркус стал серьезным на весь свой статус и возраст.

— Я уверен, что мы найдем вариант, который примут все три Дома и сочтут его неоспоримым. Я не стану рвать соперников. Ты не поддашься своим страхам и изучишь детали нашего прошлого. Вместе мы выберем дорогу и пойдем по ней.

«Даже если кто-то будет страдать», — подумали мы оба, но слова здесь ни к чему.

— А ты, кстати, в курсе, что кристалл украли и вся академия ходит на цыпочках, чтобы эта новость не дошла до тебя?

— Просто это максимальная степень секретности, — улыбнулась я.

— Ааа, ну я так и понял. Судя по тому, что искать не торопишься, ты даже знаешь где он.

У меня сегодня две пары, но куда важнее другое — необходимо посетить занятия у всех новичков в академии. У Маркуса я уже была, на свою голову. Оставались еще два преподавателя и де Стайн. Папа сегодня, разумеется, не начнет. Зная его, можно быть уверенной, что он составит расписание таким образом, чтобы выходить на пары несколько раз в неделю, а сунет нос в управление — по полной программе. Последнее меня не волновало. Пускай, сам посчитает расходные статьи и убедится, что мы и так экономим на всем, на чем возможно. Сговорчивее будет при распределении социального бюджета объединенных княжеств.

Навстречу мне попался взволнованный молодой вампир. То ли Бойлли, то ли Бейл.

— Госпожа Дариана, где я могу найти своего куратора? Классный час закончен, и она ведет у предпоследнего курса оборотней где-то наверху.

У меня шевельнулось неприятное предчувствие. Зачем Вернон сразу отправил Аделаиду к старшекурсникам? Это весьма опрометчиво; сначала требовалось утвердить учебный план, провести несколько тестовых занятий. Вон Маркус напортачил уже на первом. А при всей любви к своему народу между подрастающими вампирами и волками — огромная разница в умении сдерживать низменные порывы.

Здравый смысл подсказывал, что Аделаида, рассудительная и, чего греха таить, пожилая особь, выдержит эти полтора часа и объяснит молодым зазнайкам, что преподавателя, какой бы расы он не был, надо уважать. Неприятные комментарии придется пережить, а сильно отличившимся волкам скорее всего поможет наш безотказный доктор Пенн.

— Напомни, пожалуйста, как тебя зовут. У меня чудовищная память на имена. Какое у тебя дело? Возможно, я смогу помочь: я как раз направляюсь на занятие к госпоже Аделаиде и все ей передам.

— Меня зовут Бейлз, верховная госпожа, — очень лестный титул, который носили только стихийницы, определенно, юный вампир — не промах, — я проводил эксгумацию по приказу ректора, но госпожа де Стайн приказала обратиться к ней, если найду что-то вопиюще странное.

— И ты нашел, Бейлз? Я второй человек в академии после ректора. Покажи мне, что тебя так взволновало. И мы доложим вашему куратору все, как есть, до последней запятой.

Бейлз медлил буквально секунду. Простачком он не был, и понимал, что, сдав приказ, фактически поменял одного покровителя на другого. Опальную графиню на мохнатую и хвостатую даму. Но зачем-то он сделал то, что сделал. Отступать ему некуда.

— Этот погибший маг-взрыватель, он только внешне похож на человека, внутри у него все неправильно.

— Да уж, ну и новости. А причину смерти удалось установить? А почему вскрытие поручили именно тебе, ты специализируешься на медицине? Какой замечательный дар.

Он шел быстро, почти бежал. Видно было, что ему не терпится поделиться результатами хотя бы со мной. И пулеметная очередь моих вопросов его ни капли не смущала.

— С возвращением нашей родной стихии стало гораздо веселее. Я целитель. Представляете? Не тот, который отварами пичкает, — я лечу при помощи энергетических потоков. Эта особенность, оказывается, встречается в нашей семье, но о ней уже забыли и вот…

Такими темпами мы быстро добрались до подвала. Бейлз успел рассказать, кем работают его родители, сколько на южном континенте стоит обучение в университетах для магов-людей и что наш злоумышленник умер от обезмаживания — ему перекрыли магические потоки, а затем вытянули весь ресурс, от чего он задохнулся, как от нехватки воздуха.

Кончено, я и не сомневалась, что теракт в академии готовила группа, но теперь мы получили этому подтверждение. Кто-то заметал следы либо наказывал за плохо выполненную работу — или и то, и другое.

Человек лежал распластанным на столе, его череп и грудная клетка — аккуратно вскрыты. Я еще раз порадовалась, что в свое время не стала увлекаться медициной. Эту метаморфозу от живого к неживому мне не постигнуть и не принять. Ну и не хватает какой-то загогулины, чтобы согласиться препарировать некогда живое, а теперь идущее к своему распаду. Вот священником я бы, наверное, стала неплохим. Не зря пара в шутку обзывал меня душеспасительницей.

Бейлзу и в голову не приходило, что наблюдать тело, вывернутое органми наружу, может быть неприятно. Он сразу начал тыкать, что там и где не так.

— Обратите внимание на его мозг, — он раздвинул половинки черепа так, чтобы мне было лучше видно, а я в это время тратила все усилия на то, чтобы вырубить запахи. Химозные подавляли все остальные, но эффект будет длиться всего нескольких секунд. — Он по структуре больше напоминает кошачий. Извилин даже меньше, чем у пса, хотя по размеру совпадает со средним у человека.

Ээээ, — это все, на что меня хватило. — Я так понимаю, что это еще не все?

— Да, у него ненормальное количество ребер — шестнадцать пар против двенадцати у обычного человека. Если вы обратите внимание не его челюсть, то там помещается сорок два зуба.

— Это количество зубов, как у волка. Но тело мертвого оборотня никогда не имеет физических отличий от одного из видов — он или волк, или человек. Если даже это представитель одного из верхних кланов и смерть наступила в полуобороте, то далее обращается уже мертвое тело. А то, что я вижу, фактически это труп в полуобороте. И просто не может существовать в природе. Я отвлеклась на лекцию, и это здорово выручило мои рецепторы.

— Вот-вот, я был уверен, что вы поможете мне разгадать эту загадку, госпожа Аделаида не стала бы церемониться и приказала бы все засекретить. Вампиры так решают все дела. Научный интерес и страсть к познанию мира у нас не в чести. Получается, мы нашли первый в мире труп оборотня в полуобороте!

Мальчик готов был запрыгать от восторга. Как ни странно, я тоже обрадовалась. Его готовность пренебречь приказом наставницы получила вполне невинное объяснение. Надо придумать, как его прикрыть. А вот чистую радость познания я не испытывала. Это же бред какой-то. Небылица. Необходимо рассказать Маркусу, папе, и скорее всего дать подробный отчет на совете старейшин.

Лампочка над входом замигала и в помещение влетел запыхавшийся Томас.

— Я нашел вас, Дара. А маячок заглючил — то показывал, что вы в академии, то терял вас. Каждый мой воспитанник, как и я, носил небольшой амулет на руке, похожий на браслет. Это очень упрощало нам жизнь, так как в сложных ситуациях, они неслись ко мне, а все разборки наступали позже.

— Жозефина, она говорит, что Аделаида, напала на старших. Она убивает волков одного за другим, на втором этаже. И в аудиторию никто не может попасть! Прошу вас, скорее! Эта старуха свихнулась.

Глава 9. Между двух рас

Когда мы втроем достигли нужных дверей — Бейлз опять опережал всех и ушел бы на сверхскорости, если бы представлял точку, куда мы бежим, — то приблизиться к ним мешала толпа студентов. В основном оборотней, но и ведьмы, и вампиры тоже есть. В общем, сгрудились пропорционально количеству учащихся в академии.

Я создала энергетический шар, чтобы продемонстрировать серьезность намерений, ну и нельзя терять время — никакой магической защиты во время проведения занятия быть не может. Каждый должен иметь возможность беспрепятственно войти и выйти. Потому что иногда это вопрос жизни и смерти.

Студенты при виде шара равномерно облепили стены. Оказаться под ударом не хотел никто. Получив полный обзор, я поежилась. Дверь на самом деле открыта: кто-то распахнул перед тем, как Аделаида заблокировала помещение. Разъяренная вампирша выглядела чудовищно.

И это говорю я — женщина, у которой отрастают когти почти в длину человеческих пальцев. Считается, что у Полной Луны самая массивная челюсть среди всех кланов, потому что по праву рождения наш Дом имеет монополию на убийство. На мой взгляд, даже в полуобороте ни один из нас не внушал больше ужаса. В целом Аделаида сохранила человеческий облик, однако больше походила на гуманоида-пришельца, как их рисуют в комиксах. Только в длинном старомодном платье и не лысая — а с длинными пышными волосами.

Огромные глаза-блюдца, отсутствующий нос, вместо рта и тем более губ — дыра, откуда доносится беззвучный для человеческого уха крик на низкой частоте. Она создавала мощнейшие инфразвуковые колебания, которые скверно сказывались на людях, а волков-то и вовсе сводили с ума, вызывая состояние помутнения и паники, обмороки и даже кому. Это плохо. Хуже худшего.

В аудитории во время занятия находились около сорока оборотней, обе группы сразу. Часть из них так и не поднялись с парт. Головы закрыты руками, лиц не видно. Несколько человек упали у выхода, почти успели выбраться. У ног Аделаиды лежали десять волков, трое из них сохранили человеческое тело, остальные обратились. У противоположной от кафедры стены четверо успели создать вокруг себя что-то вроде защитных костюмов и пока держались на ногах.

Среди них я узнала Арменроута, лучшего на этом курсе. Еще вчера он помогал мне ставить защитные пологи для церемонии открытия, потому что в конце весны, из-за внезапной влюбленности, не успел вовремя сдать зачет. Это было удобно: он как раз закрывал долг по магзищате, а мне не пришлось тратить ресурс преподавательского состава. Как позже выяснилось, он нам действительно понадобился.

Боюсь, мне не показалось, из ушей у Арменроута шла кровь. Я пыталась не присматриваться к другим ребятам, боялась их узнать. Сейчас — это лишнее. Нельзя впадать ни в отчаяние, ни в ярость. Немедленно взломать первый из слоев, поставленный этой сатаной. Я ударила в перекрывавший дверь полог, почти не целясь. С такого расстояния невозможно промахнуться.

Однако, к моему изумлению, шар немного отклонился и влетел не в центр, а чуть выше. И только потом я почувствовала появление Маркуса за спиной; так хорошо работали его обновленные нейтрализаторы. Это он усилил мою энергетическую сферу. Сложно сказать, во сколько раз, но защиту пробило с первого же удара. Новый шар так и остался сиять у меня в руке.

Маркус не дал мне войти первой, закрыл своим телом, и атаковал Аделаиду тут же, до того, как мы оказались в аудитории. Вокруг нее я насчитала как минимум три слоя: через первый шар прошел, как по маслу, на втором дернулся и сместился, а на третьем, зашипев, погас. За ним последовал мой, и потух на четвертом слое. Сколько же их там?

Вампирша, сообразив, что ее инфразвук эффективен только в помещении, а два противника находятся чуть в стороне и с активированным рассеивающим пологом, ушла в глухую оборону. Она захлопнула рот, практически полностью вернула себе обычную внешность и замкнула сама себя в отчетливо видимом облаке.

Скорее всего мы с ней справимся, но отвлекаться нельзя. С другой стороны, кто-то должен вывести отсюда наших взрослых детей и поскорее. И понадобятся носилки — наберется ли нужное количество? Краем глаза я заметила, что уже забегают преподаватели с профильной кафедры энтологии млекопитающих, расположенной на этом этаже. Среди них были и самые мощные волки, занимающиеся физподготовкой. Эти должны вытащить Я с облегчением услышала знакомые препирательства Ирмы и Винсента.

Аделаида тем временем продолжала метаморфозы. Без всякого пограничного состояния она обернулась летучей мышью. Ни одному оборотню такое не снилось. Она метнулась к окнам, которые находились под потолком — специально, чтобы темпераментные учащиеся не выпрыгивали, когда им вздумается. Но пробиться через них не смогла. Там протянута дополнительная сдерживающая сетка. Да мы ее с тем же Арменроутом проверяли. Что поделаешь, я вчера была решительно настроена.

Маркус продолжал атаковать, но не успевал за ее кружением. Она умудрялась уворачиваться от шаров, как будто предчувствуя точку, куда он нанесет удар. Думаю, если бы и здесь действовали сообща, то поймали бы ее в ловушку, но я отвлеклась и помогала левитировать студентов на носилки. Великий человек, доктор Пенн, уже прибыл и командовал нами так, будто занимался случаями массового поражения каждый день.

На моей памяти это самое серьезное происшествие по количеству пострадавших. О таком необходимо сообщить родителям; повезет, если в письмах будет сказано про «незначительные повреждения» и «легкие контузии». Пенн сохранял невозмутимость, и по его лицу невозможно прочитать, насколько все плохо.

— Ох, Дарриа, я не поверил бы, если бы не увидел собственными глазами. Одна маленькая женщина против сорока крепких оборотней. Вампиры умеют воздействовать точечно, когда зажимают тебя в переулке. Ну и под укус лучше не попадаться. Но то, что она натворила,объяснению не поддается.

Мне показалось, что в его голосе звучит неуместное в данном случае благоговение. И к кому? К вражине, которая ни появись мы, неминуемо сделала бы инвалидами наших лучших ребят.

— Не злись, ты чего. Я про то, что здорово было бы выяснить, как она так умеет. Хотя бы для того, чтобы этот дьявольский крик снова не применили против нас. Надо взять живой.

Аделаида после нескольких неудачных попыток выйти то через одно окно, то через другое, камнем упала на пол и поднялась в том виде, в котором я ее впервые увидела. Не слишком примечательной полноватой дамы средних лет. Она забилась в угол, потому что оттуда можно создать отражающую поверхность минимальной площади. Это куда же она собралась расходовать оставшуюся энергию?

Вопрос недолго висел в воздухе. Прислонившись спиной к стене, она принялась уплотнять свою собственную энергетическую сферу — цвета темной венозной крови. О том, что эта штука получится убийственной, свидетельствовали потрескивания, которые шли от ее центра на поверхность. Решила очистить себе проход, уложив нас, как кегли? Обугленные кегли. А ведь не всех детей еще вынесли.

Маркус снова попытался заслонить меня громадой собственного тела. Не в этот раз. Я вынырнула слева от него. Надо сообразить, что мы генерируем — двойной удар или двойную защиту. Но тут вмешался невесть откуда взявшийся папочка. Он встал по правую руку от дер Варра и рыком приказал нам убраться. Наверное, головой двинулся от внезапно приключившейся битвы. Если мы уложим ее втроем, это самый удачный расклад — одному ему рассчитывать не на что.

Аделаида при виде отца занервничала, и создание шара застопорилось. Не завершив, она, тем не менее, его метнула, целясь исключительно в папу. Он отмахнулся от него одной рукой, как от назойливого насекомого. Только тут я увидела, что отец в полуобороте. Его сила и ярость многократно возросли, а вот способность к магии испарилась.

В этом облике он не так огромен, как Маркус, скорее, поджар. Но папа не преувеличивал, утверждая, что и сейчас может сразиться с кем угодно. Он концентрировал силу в себе, клокотал этой сдерживаемой яростью, не распыляясь на лишние движения. Ровно через мгновение, в прыжке, вытянув передние лапы, он вскрыл ими защиту Аделаиды, как консервным ножом.

По-моему, я закричала. Маркус опять загородил мне весь белый свет, и если эта дрянь пожирала папу, то я ни чем не могла воспрепятствовать. Уловила звук падающего тела и рванула в обход оборотня. Невероятно — Аделаида в обмороке на полу, а отец наклонился над ней и снимает последние слои защиты.

— Какая кошмарина, — не удержался Маркус. — А так и не подумаешь. Рудольф, тащи ее к Пенну, заберем в лабораторию. На опыты. Но не успела я подумать, что прежде всего необходимо уточнить статус вампирши — подать жалобу в межвидовую комиссию, связаться с Зеркальницей, предоставить записи с магических шаров (один из них точно не поврежден, я смотрю прямо на него), запросить суд наконец — как отец угрожающей зарычал. Так, что у меня на загривке зашевелились отсутствующие в данный момент волосы.

— Она моя. Лапы прочь. Я сам с ней разберусь, — отчеканил он неузнаваемо низким голосом. И, перекинув женщину через плечо, в несколько прыжков пересек аудиторию.

Все находившиеся в сознании оборотни, онемев от изумления, наблюдали за ним. И тут к нам пожаловал Вернон, который осторожно сунул нос в дверной проем.

— Что за погром? Я пропустил драку?

— Что вы, ректор, — дер Варр язвительно поклонился. — Ваша с Вольфдерлайном концепция работает идеально. Просто Аделаида окоченела среди гуляющих по замку сквозняков, и он помчался чинить ей камин.

Неудивительно, что после занятий меня вызывают к ректору. Уже можно не рассчитывать на спокойный ужин дома. Впрочем, в присутствии Маркуса, сомневаюсь, что и он бы прошел, как следовало.

Я снова обратилась к Ирме, чтобы присмотрела за детьми. Отправила сразу три сообщения Бену. В ответ на моем столе материализовался свиток следующего содержания:

— Ни к чему оправдываться, я все понял. Эта груда мышц не пускает тебя домой. Телятину в горшочках с овощами приготовил. Пеняй на себя. Десерта не будет.

Через два часа там же появилось дополнение:

— Томас, Богдан и Николетта подрались. Немного подлатал Ирму — ей искусали руки. Телятина кончилась, пирог с почками тоже. Захвати чего-нибудь несъедобного с общей кухни. Мой ресурс на сегодня все. Всех троих положили в разные гостевые спальни. Пришлось топить еще. Ирма сказала, что до твоего возвращения они под замком.

Тогда я написала снова: «Молодец, обожаю, лучший».

Иногда грубая лесть спасает положение. Имея дело с Верноном, папой и собственным фамильяром, я давно с этим смирилась.

Вечерние пары провела на автомате. Из моих учеников на них присутствовали Ральф и Петр. Для нашей группы с особенностями поведения существовало отдельное расписание. Некоторые из ребят могли посещать занятия с другими курсами; какие-то предметы вели для моей группы целиком, несмотря на то, что все они разного возраста. Плюс я добилась того, что каждый из них занимался с преподавателями отдельно. По вечерам я проверяла домашку и мы все вместе отрабатывали факультативы.

Обучение проблемных детей принципиально отличалось от общего, так как здесь все строилось на индивидуальном подходе. Ранее такая система считалась избыточной. На каждого из моих подопечных преподаватель тратил три-четыре часа в неделю. И это в условиях, когда мы с Верноном подвывали от нехватки кадров. Тем не менее, мне удалось доказать, что в наши дни, с учетом того, что количество полностью здоровых детей в общине сокращается, мы не можем отвернуться от тех, у кого все же есть потенциал, чтобы завершить обучение.

Я верю, что со временем «сложных» малышей и подростков станет в разы меньше, и мы тем более будем в состоянии предоставить им и лечение, и образование.

В течение тысячи лет численность нашей популяции неуклонно падала, и сейчас в общине, дай бог, насчитывалось около ста тысяч волков. Чего юлить, щенков рождается все меньше. Но как бы ни сомневался отец, что его внуки, которые рано или поздно возглавят свободный народ, заживут в условиях благоденствия, я была в этом уверена.

Пора из темных времен бесконечного выживания и грызни шагнуть в новую эру, где у каждого волка будет свое место в обществе, мясная похлебка и полноценная семья. Примерно об этом я размышляла, когда раздала последним на сегодня студентам списки литературы.

Всю вторую половину пары мы отрабатывали создание защитного поля — заклинания настолько простого, что для него магический резерв почти не требовался. Оборотню достаточно задействовать собственную энергию, свой огромный естественный ресурс. Именно благодаря ему дер Варр, в котором магии еще меньше, чем у меня или у папы, может в поединке завалить крепкого мага.

А если они еще окажутся в лесу, где сверху будет капать, а под ногами скользить, то последний и одного паса сделать не успеет. Какой все же меланхоличный вечер, в голову лезет всякая жуть. Война с вампирами — это то, чего всеми силами необходимо избежать. Мы ее сейчас не потянем. И непонятно, что творится с отцом.

— Госпожа Дариана, зачем собрался совет старейшин? Это из-за того, что перебили весь шестой курс? — ну вот, зря радовалась, что расспросов со стороны студентов удалось избежать. Ко мне подошли три семикурсницы. Все остальные, как специально, задерживались у своих столов.

— В числе пострадавших мой брат. Нам сказали, что за эти пять часов он так и не приходил в себя, — это говорит высокая оборотница с двумя тонкими косичками. Ее семья переехала на земли волков только в этом году.

Я отрицательно помотала головой. Постаралась, чтобы голос звучал спокойно и убедительно.

— Доктор Пенн утверждает, что все раненые находятся в среднем или в средне-тяжелом состоянии. Их жизни сейчас ничего не угрожает. Ребята с экспериментального факультета в шоке от того, что произошло с их наставницей. Старейшины, попечители академии и представители других рас будут разбираться в случившемся.

Я соединяла между собой казенные фразы, на душе было мерзко. Я отвечаю за оборотней, но и за вампиров, которые находятся в вверенном мне заведении, — тоже я. Их всего тридцать, в то время как оборотней несколько сотен, то есть примерно столько же, сколько нейтралов и ведьм вместе взятых. Хотелось бы надеяться, что академия не превратится в клубок кипящих межрасовых предрассудков. Хотя поле битвы мы уже получили.

— Важно, чтобы все это услышали. Если проблема заключается в преподавателе, то, разумеется, Аделаида де Стайн понесет наказание. Если есть дополнительные факты, о которых мы не знаем, — например, выяснится, что практики очарования оказывают на волков не такой эффект, как на другие расы, то наказание понесет учебная комиссия, отвечавшая за введение данного предмета в программу. Прежде всего будем основываться на свидетельствах очевидцев — студентов-оборотней.

Это заявление немного успокоило последний курс, и даже те, кто не спешил убирать конспекты в сумки, заторопились.

— Когда мы узнаем решение совета? — крикнул кто-то. Как обычно, самый смелый невидимкой сидел на задних партах.

Вот в этом все оборотни. Побыстрее найти крайнего и сожрать. Если наказали не того, то ведь и виновный рано или поздно найдется. Лишь бы идти по следу, объявить охоту… Взаимоотношения с соседями традиционно заканчивались погромами с той или с другой стороны. А дальше все зависело от того, какая у них армия, сильны ли наемники и сколько боевых волков готовы были вступиться за клан.

Конец этой практике, по сути, положили Вольфдерлайны, которые вылезли наверх сами и через несколько поколений помогли выдвинуться фон дер Варрам, чрезвычайно знатным, но на тот момент достаточно слабым представителям своего дома.

Эх, опять я о своем. Вернон уже нервничает и шлет сообщения одно за другим. Почему он не предупредил, что вместо обычного учебного совета, пускай и с наблюдателями от магов, к нам прибыли старейшины? От них невозможно скрыть отсутствие кристалла. Мы постарались замять взрывы, и попытка провалилась. Но не успела академия провести расследование и подготовить отчет, как новый вопиющий случай поставил под сомнение учебную стратегию на этот год. Ну и мир на наших землях.

В аудиторию заглянул Маркус. Он специально сделал крюк, чтобы зайти за мной в это крыло. И я не знала поблагодарить его или напомнить, что мы ведем себя на людях максимально нейтрально.

— Дарриа, твой отец заперся у Аделаиды и не выходит. Рычит, не дает никому подойти. Крайне неприятно, теперь эти беззубые аксакалы постараются прижать нас к стенке.

— Давай я с ним поговорю. Он самый разумный волк…

— Точнее, был им. У него любовное беснование. Приближаться к нему нельзя. Я переживаю, что родственникам Аделаиды мы разве что тело сможем выдать.

— Ты хочешь сказать?… Но это же самый настоящий бред.

— Посмотри на это с другой стороны, твой папа еще довольно молод.

Скорее всего я так не выношу собрания наших почтенных стариков, потому что, во-первых, у меня проблема с именами, во-вторых, — многие из них очень похожи между собой. И когда лай коромыслом, седые брови растопырены, в любой момент наступит полуоборот, я теряюсь. Боюсь ляпнуть что-то такое, от чего эти уважаемые волки обозлятся против меня все разом.

На подобных встречах меня всегда прикрывал отец. Сейчас его нет, но вместо него надежной стеной высится Маркус. Мы с ним вошли в комнату завкафедрой энтологии одновременно и тут же попали под прицел одиннадцати почти одинаковых бород. Дедулям поставили столы в полукруг, и нам оставалось либо встать в центре, либо постыдно ретироваться обратно за дверь. К счастью, кто-то, — наверное, Вернон — предусмотрел один ряд стульев вдоль стены.

Я заметила Арменроута и двух шестикурсниц, сидевших в этом ряду тихо, как мышки, но рассматривавших старейшин с большим интересом. Слава всем ипостасям Луны, значит, девушки довольно быстро пришли в себя. И, вероятно, все не так страшно, как мы вообразили. Первым слово как раз дали доктору Пенну, и он в своей несколько отвлеченной манере начал издалека, то есть поведал нам, как воздействует на оборотней удар на низкой частоте.

Кем кем, а живодером наш доктор не был. Случись что-то по-настоящему страшное, он бы первым делом перечислил наши потери, а уж потом пустился теоретизировать. Однако из его слов выходило, что без сознания на данный момент находились тридцать пять молодых волков — еще троих он отпустил сюда дать показания, а двое только-только пришли в себя, и с ними работают его помощники.

Тем не менее, согласно его прогнозу, завтра-послезавтра большинство пострадавших покинут лазарет, но семь или восемь волков могут задержаться там на неделю. По словам доктора, инфразвук способен нанести куда больший ущерб, однако этого не случилось. Пенн объяснил такой эффект тем, что все оглушенные оборотни находились в состоянии крайнего нервного возбуждения. Он также посетовал, что нет возможности осмотреть Аделаиду, так как ее состояние могло бы прояснить произошедшее не меньше, чем свидетельства магических приборов и переживших кошмар очевидцев.

Из этого я сделала вывод, что у нас без изменений: отец блокировал всех, кто пытался попасть в покои к вампирше. На самом деле еще повезло, что мы в академии Серых, которая фактически находится под контролем оборотней. В других землях такая ситуация была бы неприемлема, и папу за его выкрутасы уже бы атаковали маги. Здесь же жизнь и здоровье представительницы правящей вампирской семьи значили куда меньше.

Следующим выступил Вернон. Он резюмировал то, что мы услышали от Пенна, и сообщил, что у академии хватит пилюль и капельниц на весь лазарет, а также, что родители шестикурсников уже в курсе инцидента, но принимать мы их пока не можем. Только по расписанию, в указанные для этого дни.

— Не исключено, что контуженным студентам будет предоставлен короткий отпуск для поправки самочувствия. Необходимо сделать расчеты, потянет ли наш бюджет отправку ребят по домам за наш счет. Но могу вас заверить, что приложим все усилия.

Прожженный бюрократ, Вернон, превосходно умел имитировать бурную деятельность, когда этого требовала ситуация.

Потом пришла очередь наших техномагов, которые сумели снять записи с двух из четырех зеркальных шаров, следивших за занятием. Я наконец задала вопрос, который меня волновал весь вечер:

— Аделаида, или кто-то другой вместо нее, успел разбить тревожное зеркало на преподавательском столе. Почему подмога не пришла сразу и наши боевики вошли последними?

— Госпожа, — волк из техслужбы отвесил настоящий церемониальный поклон, — К сожалению, мы можем следить только за первыми минутами конфликта. Преподаватель действительно сумела включить тревожный режим. Но затем напавшие на нее волки тут же постарались уничтожить шары: с двумя им это удалось, а картинка со всех четырех перестала поступать на пульт охраны. Так совпало, что ответственный за слежение преподаватель-боевик в тот момент был занят, к нему… побеседовать.. зашла госпожа Ирма.

Я усилием воли подавила стон. Сидевший вплотную Маркус умудрился незаметно сжать мою кисть. Это невероятно! Из слов безопасника следует, что агрессию проявили студенты и Аделаида отбивалась. Оглянулась на Арменроута, и он сразу меня правильно понял.

— Я расскажу! Разумеется, под клятвой. Я до последнего оставался в сознании. Делия и Веста дополнят, если что-то пропущу.

Мы с ним встали почти одновременно. В центре чуть раньше установили треножник, куда поместили курительницу правильной круглой формы. Еще один ритуал, невозможный без присутствия кого-то из моего Дома. По моему щелчку в ее центре разгорелось пламя, и парнишка, не раздумывая, поместил туда руку. Слова клятвы пролились в огонь, как керосин. Он взметнулся вверх широким желтым языком.

— Арменроут Вандербут, пятый сын война второй когорты. Ущербная Луна питает мой род. Да не видать мне ее благословения в небесах так же верно, как моей руке гореть, если позволю себе хоть слово лжи.

— Полная Луна принимает твои слова, а мы слушаем остальное.

Глава 10. Пыльно. Сейчас чихну

Арменроут как будто окаменел, когда на него с одинаковым выражением уставились двенадцать, простите, морд. Двенадцать одинаковых оскалов. Старцы, чего греха таить, прожили дольше, чем того требовал волчий век. Каждому перевалило за тысячу. Искру жизни в них поддерживали искусственно: все члены семьи добавляли немного своего огня в очаг, у которого целыми днями грелся аксакал.

Такой участи я бы не пожелала никому. Когда-то славные войны, они превратились в мумии самих себя. С годами и вовсе утратили различия, надев вечные маски мудрости — на самом деле то ли агонии, то ли злобы по отношению ко всем живущим. Я много раз порывалась поговорить на эту тему с отцом, убедить его, что это страшный обычай, от которого необходимо избавляться.

Но папа, в каких-то вопросах такой современный, здесь упирался четырьмя лапами, и утверждал, что в повседневной жизни это обыкновенные старики и, только сбившись в кучу, они превращаются в горошины, выпавшие из одного стручка. В ярых поборников традиций, готовых сожрать всякого инакомыслящего. Почему-то Рудольф Вольфдерлайн предпочитал держать их за спиной и давал им некоторую волю, а мы с Маркусом слишком привыкли во всем на него полагаться.

Тем не менее, мне точно известно, что отец отказался пополнить их ряды в будущем. Такое же отречение подписал дер Варр. Мне же, «всего лишь женщине», эта участь и не грозила. Но спроси кто-нибудь из этих двоих упрямцев моего мнения, я бы ничем не покривила против правил свободного народа: нет высшей чести, чем погибнуть в бою. Если уж волка ждет другая смерть, то пусть хотя бы не будет позорной. Разве найдется что-то более унизительное, чем веками взирать на молодых, капая слюной от ненависти к их живому пламени.

Арменроут думал так же. Он испуганно обернулся на меня. Но я подняла ладонь вверх, давая понять, что мы за него, и никакие умертвия ему не страшны. Сама же, — я тоже имею право на защиту, — острожно сжала большой палец Маркуса. Несколько часов назад между нами были в ходу другие ласки, но разве высокородные не должны поддерживать друг друга в любой ситуации…

Странно, его рука холодна, словно мы в зимнем лесу, а у запястья пылает. Маркус дернулся, как от боли, но в этот момент наш одаренный шестикурсник заговорил. От его слов зависело, как в академии в этом году пойдет дальнейший образовательный процесс. И отношения с вампирами и их покровительницей, разумеется. Эх, папа-папа, это же все по твоей части.

— Занятие началось вполне спокойно. Вампираская госпожа представилась, рассказала об их иерархии, выборной в отличие от нашей. О том, что представители ее рода на протяжении всей истории то и дело возглавляли кланы…

— То были ее потомки. О родителях де Стайн или об обратившем ее кровососе сведений не сохранилось, — прокряхтел почтеннейший, сидевший справа, ближе всех к нам. — Это существо не раз затевало против оборотней большие войны. Зачем ее сюда притащили?

Ему ответил другой дед, я про себя обозвала его Шамкающий:

— Это все Вольфдерлайн. Кстати, где этот мальчишка, почему он не отвечает перед всеми?

Нестройно зашуршали остальные, но Маркус махнул Арменроуту, чтобы тот продолжал.

— Мне не показалось, что ребята как-то выражали недовольство или возмущались. С нами с утра поговорила госпожа Дариана и курс отдавал себе отчет, что на наш эксперимент смотрят все Белые Горы, — мальчик только нащупал нить повествования, как его снова перебили.

— Конечно, ты вообще не глядел по сторонам, вы с Делией полчаса только и делали, что обжимались. А на первых рядах нервничали; я слышала смешки, чмоканье и свист, — это вмешалась Веста. Высокая, немного полноватая и недовольная своей личной жизнью, точнее ее отсутствием.

Раздался нестройный лай старейшин — тех, кто поближе, просили пересказать услышанное те, кто подальше. Я чувствовала, что закипаю. Все-таки вести диалог они не способны. Выносить приговор, изгнать там или проклясть, это смогут. Тогда дер Варр взял дознание в свои руки.

— Поясни, что именно было не так. Они освистывали преподавателя? — вообще это стандартная процедура проверки на прочность наставника-новичка, и Веста об этом знала.

— Реагировали главным образом мальчишки. Словно перед ними стояла аппетитная волчица в непристойной позе — но не все, лишь те, кто находился ближе к ней. Внешне она выглядела абсолютно обычно. Все закрыто, даже руки и шея. Я почти уверена, что это от ее запаха, но дотягивался он на тот момент недалеко и настигал лишь самых чутких. В каждой параллели есть свои озабоченные, ну вы понимаете.

— Арменроут, что скажешь? Ты оказался дальше всех и все посторонние запахи перебивала твоя девушка.

— Эээ, в какой-то момент этим ароматом накрыло аудиторию. Его нельзя было проигнорировать. Видимо, это как-то связано с тем, что преподавательница разозлилась. Дубина Бергович назвал ее цыпочкой и предложил… я бы не хотел повторять это при дамах…

— Валяй, что уже теперь, — Маркус расстроен, даже аксакалы перестали возмущенно шелестеть.

— Предложил распушить перышки у него между ног. Предположу, что доне Аделаиде такого не говорили. Ну за последние пару тысяч лет. Она взъярилась, и от этого стало только хуже. Задние ряды к этому времени сообразили, что скандал в разгаре, все заволновались, а она стала пахнуть, как… мне даже не подобрать слов.

— Как сука, которую пометил один из верховных альфа-самцов, и у нее началась течка, — услужливо подсказала Веста.

Повисло молчание, мы все пытались переварить услышанное. Не знаю, что произошло у Аделаиды с отцом, но то, что ей пришлось испытать, — стать объектом неконтролируемого вожделения двух десятков юных волков — определенно оправдывало любые формы самообороны. Наша история хранила несколько постыдных случаев, о которых молчали учебники, — когда альфа по какой-то причине не завершал начатое, не успевал овладеть выбранной самкой, и его женщину рвали на части.

Маркус сердито потер переносицу. Он куда больше меня осведомлен о диком инстинкте, заставляющем волка бросаться на чужую добычу. То, на что позарился альфа, не может быть невкусным для других.

— Студент Бергович получил очень серьезные повреждения: у него не только полное оглушение, но и множественные рваные раны брюшной полости и грудной клетки, — подлил масла в огонь доктор Пенн.

В глубине души мне было стыдно: следом за осознанием первой реакцией стало облегчение. С верховными суками типа меня такого нападения не произошло бы. В том состоянии, которое описала Веста, хоть трижды не тронутая самцом, я по-прежнему могу убить любого — да и инстинкты стаи в данном случае бы работали наоборот, волки бы дрались до тех пор, пока не остался всего один. Впрочем, Аделаида тоже в обиду себя не дала и положила сразу сорок.

Маркус все же попробовал озвучить нашу первоначальную версию:

— Ребята, вы уверены, что источником беспорядков послужил запах? Вампир не применяла очаровывающие чары? Возможно, они вызывают у оборотней сопротивление, мы подозреваем, что их воздействие до конца не изучено. Для этого ей пришлось бы сосредоточиться на одном или двоих. И если дело все-таки в том, как она пахла, то как вели себя девушки?

— Мне кажется, до предмета урока мы так и не дошли, — неуверенно подала голос красотка Делия. — Пошел галдеж. Парни выскакивали в проходы между рядами, кто-то и вовсе вскочил на парты, решив, что так опередит толпу и вцепится в нее первым.

Меня затошнило, а вот Делия вроде бы не особо смущалась:

— Я схватилась за своего. Арменроут колебался, бежать ему или нет, а мне прямо требовалось его внимание. Некоторые волчицы поступили так же, были и те, кто полез на Аделаиду, чтобы поставить ее на место. Нельзя безнаказанно отбивать наших парней.

Возможно, к ним относилась Веста, она запальчиво добавила:

— Арменроут сообразил, что с той бабой ему ничего не светит и позволил Делии наброситься на него. Она же дает через раз, по праздникам. Когда я пробилась примерно в середину, кто-то разбил тревожную систему на преподавательском столе, какие-то придурки заблокировали дверь, еще не подозревая, что всего через минуту бросятся бежать и не смогут.

— Думаю, что каждый из нас троих воспринимал по-своему. Все это длилось недолго. С наших мест я видел чуть больше, чем ничего. Аделаида сначала расшвыривала самых быстрых, но потом перевоплотилась в чудовище и завыла так, что мы полезли на стены.

Я встала. Слушать это выше моих сил. Я не стала говорить, что он бы мог не просто наблюдать или позволить подружке себя соблазнять, а вмешаться, найти таких же, кто не так поддался всеобщему помешательству. Все равно претензий к Арменроуту меньше, чем к остальным. Маркус молча поднялся рядом.

— А где Вольфдерлайн? — вдруг взревел Шамкающий. — Он вечно утверждает, что все в порядке, а тут кто-то из первых семейств наставил отметок на вурдалаке, и Рудольф опять будет втирать, что затеянная им ахинея способствует выживанию?

— Я уверен, старейшина Петрус, что маркграф прямо сейчас старается на благо общины. То есть делает так, чтобы при виде Аделаиды ни одному оборотню не пришло в голову, что ее альфа ее не покрыл, — мои щеки загорелись. Ради этого мы с младых ногтей изучаем литературу, философию и искусство — чтобы так и оставаться тесным кружком выть на лесной поляне.

— Будьте так любезны, все кроме этих двух юных избранников Луны, — разумеется, самый старый из дедов кивал на нас с Маркусом, — покиньте помещение. Мы желаем говорить с хозяевами трех домов.

И ведь с ним не поспоришь. Ни у одного народа не принято выносить сор из избы.

Маркус стоял рядом со мной так, как он делал это всегда — прикрывая от возможной опасности. Сейчас, по его ощущениям, я была напугана, а старейшины давили, и, значит, представляли для меня эту самую опасность. Как же вышло, что имея настолько высокую способность слышать друг друга, мы получили то, что получили?

Конечно, я задавала себе этот вопрос постоянно. А с тех пор, как дер Варр появился в академии — примерно каждый час с перерывом на сон. Слухи о том, как паршиво они жили с Элоизой, доносились и до нашей семьи, хотя папа всегда избегал обсуждать со мной эту тему. Как могла истинная изводить такого волка? А как он осмеливался наставлять рога той, которую Луна послала ему, чтобы разделить бремя земной жизни?

Старейшины шелестели между собой, как дубы на закате. Я украдкой рассматривала Маркуса, хотя этой ночью уже делала это, пока он спал. Сложно спорить с тем, что он лучший представитель всех трех Лун в нашем поколении. Когда-то его мать приехала в столицу из настоящей задницы, окраинных земель, жители которых считались отшельниками. Но ее способности интуита заставили верхние кланы отправить на брачный поединок первых сыновей.

Не участвовал только мой отец, уже обрученный с Безумной Элизабет, моей матерью. Впоследствии я не услышала от него ни одного непочтительного слова в адрес молодой госпожи Новой Луны. Сплошное нескрываемое восхищение. Не буду шокирована, если бы оказалось, что он не раз и не два сожалел о своем династическом браке во спасение полнолунного семейства и в конечном итоге всех нас.

Как следствие все бои выиграл альфа из семейства дер Варр, не менее разумный, чем последний из Вольфдерлайнов, однако прямолинейный и куда более искрений. Проведя не один час с мамой Маркуса, я столько раз убеждалась, что она ни на минуту не пожалела о том, что сказала «да» окровавленному и едва стоявшему на ногах оборотню. А ведь достаточно было одного ее толчка, и он бы упал, потому что положил к ее ногам все силы.

Обруч истинности не почтил их запястья своим присутствием, однако дер Варр относился к супруге, как к высшему существу, которое ради него сошло с небес на землю. Она родила ему троих сыновей и при жизни стала богиней своего клана. После ее смерти муж ушел за ней менее чем через год. Маркус и его брат Ярист превзошли своего отца в силе, а самый младший, самый поздний, пошел в мать и сейчас учился в одном из университетов Большого континента, изумляя магов тем, какими эрудированными и способными к излитию чистой энергии могут быть сыновья Луны.

Я размышляла о корнях Маркуса не просто так. В былые времена истинность не проверяли расчетами, а появление обруча-браслета считалось сопутствующим, но не единственным ее проявлением. Кланы выбирали истинных, складывая, грубо говоря, два плюс два. Если Маркус — лучший из наследников первых семейств, то ему в жены годилась только первая из первых, то есть я. А какие еще варианты, если могущество Полного Дома во мне сочеталось с золотой серединой, которую в полной мере явил миру мой отец.

С момента моего рождения обе семьи были убеждены, что я и Маркус составим ту самую пару. Когда я встретила его впервые, я не могла наглядеться. Я и сейчас уверена, что более совершенного волка не существует — рассудительный, выносливый, сокрушительный. Элоиза, как и я, потеряла голову на том же балу. Но если бы ни печать истинности, она бы никогда не встала между ним и мной.

Не знаю, сколько мы простояли вот так. Старейшины что-то говорили, потому что их губы шевелились, обнажая беззубые рты. Маркус рассеянно провел пальцами по плечу, и я включилась обратно. Как же ненавистен весь этот фарс; они как раз обсуждают не кого-нибудь, а меня. Разглагольствовал старик с всклокоченными волосами и непомерно тощей шеей. Кажется, великий воин в далеком-далеком прошлом.

— … Совет не давал. Где это видано, чтобы главы рода оставили свои владения и кучковались здесь, в этой сомнительной академии, рука об руку с плебеями. Но когда мы услышали, что ты, девочка, вняла голосу разума и сняла обет, то поняли, что ошиблись. Старшие мужчины все-таки помогли выкинуть эту дурь из головы. Пускай и сейчас побудут рядом, пока ты не объявишь, кого выбрала будущим мужем. Маркграф показывал мне список. Там как минимум два десятка имен, надо все взвесить. Рудольф и Маркус не должны в это время отходить от тебя далеко.

Я почувствовала, как Маркус подавил рычание. Больно сознавать, что ему так же неприятно происходящее, и мы оба вынуждены терпеть. Интересно, догадывается ли кто-нибудь из них, как именно фон дер Варр помогал мне справляться с обетом… Вряд ли. Они полагают, что он мне безразличен, раз я когда-то поддержала его свадьбу со своей сестрой.

С другой стороны, даже отлично, что мой скорый брак затмил для них и проблему с вампирами, и пропажу кристалла. Однако на то, что отец взял и присвоил себе Аделаиду де Стайн, по всей видимости, не считаясь ни с ее мнением, ни с теми, кто за ней стоял, невозможно было закрыть глаза. Шамкающий Петрус известил нас, что мой папенька на старости лет все-таки должен ответить за все свои, как он выразился, бесчинства:

— Не для ушей юной дамы, Рудольф все же перешел черту. Сколько лет мы игнорировали его интрижки с полукровками и человеческими женщинами, а тут… это просто отвратительно. Пометить в качестве своей самки древнейшего вурдалака, это надо не только нюх потерять, но и разума на почве невоздержанности лишиться. Она же одной ногой в могиле! Это все равно что пойти на кладбище и…

— Петрус, я бы попросил вас, — молниеносно вмешался Маркус. — Выбор маркграфа, мягко говоря, странен. Но давайте не забывать, что за ним осталось право крови, он никогда к нему не прибегал. Когда наваждение пройдет и он разъяснит нам статус графини…

Мне захотелось заорать на него при всех. Как он смеет думать, что отец увлекся этой… этой.. за два дня, да так что воспользовался правом феодала этих земель? Еще одно древнее то ли преимущество, то ли проклятие оборотней — лорд имел возможность единожды за свое правление насильно потребовать женщину, которую возжелал больше чести. Это никак не оправдывало его, однако оказать сопротивление избранница не могла.

— Не наваждение, а вожделение, — вскричал Петрус, и как у него связки не сорвало, — Про какой статус ты болтаешь? Очевидно же, что он заездит графиню. Будет суд и смертная казнь.

Он посмотрел на меня и, видимо, прочитал что-то на моем лице.

— Извини, малышка. Я погорячился. Вампира не так легко извести. Начнется война, а Рудольфа мы тоже женим. Если он до сих пор не в состоянии совладать с тем, что у него между ног, то почему у Ущербной Луны только одна наследница? Сколько раз мы выслушали про то, что Элизабет его высушила. Ну, что за чушь. Всю жизнь шлялся по бабам, а сейчас и вовсе не различает, кому…

— Стоп, еще раз повторюсь, давайте дальнейшие дебаты перенесем до того момента, когда сам Вольфдерлайн выйдет и объявит, что это было. Сейчас попасть к ним невозможно. Приставленные к покоям смотрители утверждают, что Аделаида жива и вроде как не жалуется. Вдруг это она его как-то сумела, а? Я не сталкивался с вампирами такой силы. Нет смысла делать выводы в отсутствие фактов.

— Молодец, дер Варр. Хорошо, что мы не ошиблись в тебе и не отправили учиться на континент, как твоего младшего брата. То ведь перед свадьбой ходил такой потерянный, два раза порывался отречься, уйти из общины. Эх, молодость, молодость. Но и к тебе у нас тоже разговор. Есть все основания признать твой брак с Элоизой недействительным и отказать ее мальчонке в наследовании. Это ведь не твой сын. Незадолго до смерти она потребовала развода и свидетельствовала, что ребенок не от тебя.

Маркус окаменел. На какое-то мгновение мне показалось, что мы во сне. Эти страшные слова не могли прозвучать вот так, между делом. Да он здесь все разнесет, ни одного деда в живых не оставит. Надо немедленно привести его в чувство. Я уткнулась носом ему в плечо, пользуясь тем, что на мои прикосновения он реагировал даже сейчас.

— Мы дали тебе эти несколько лет, чтобы пережить трагедию. Были опасения, что не сдюжишь и вслед за семейством уйдешь. А теперь подумай, как неплохо все складывается. Малец у нее получился больной на голову, какой из него наследник, а тут еще и нагулянный. Ты молодой, здоровый — не как волк, как бык. Женишься, настрогаешь еще пяток.

Альфа взревел так, что его было слышно за пределами академии. Каким-то чудом я удержала его на месте, не позволила добраться ни до одного из членов совета.

— Это моя кровь, моя. Моя семья. Хоть одна гнида посмеет пойти против моего сына, убью, — ревел Маркус.

У меня оставался только один способ привести в норму и его, и этих обезумевших стариков, которые не подозревали, с какой скоростью к ним приближается могила. Я протянула руку — нет, не за энергетическим шаром. За тем, что принадлежало только мне и позволит спасти любимого. Опять-таки раскола между кланами мы точно не потянем. Если мой оборотень загрызет хотя бы одного аксакала, произойдет непоправимое.

Не понимаю, где Маркус брал силы, чтобы столько лет противостоять этому ядовитому клубку из традиций и ненависти, который тащил мою общину назад. И как я отказывалась замечать, что ему тяжело соответствовать своей роли знаменосца? Они с отцом часто ворчали, что я укрываюсь за стенами академии. И сейчас я готова была признать, что отчасти это похоже на правду.

Проще в окружении молодых и дерзновенных смотреть вперед. Обсуждать с ними последние философские течения, роль и место народов в экосистеме Белых Гор, торговаться с Верноном, чтобы на школьной форме портной усилил локти — ради того, чтобы студенты могли отрабатывать более сложные заклинания, не вставая со своего места за партой.

Скорее всего аффликция у альфы началась еще до гибели семьи. Проведя рядом с ним даже такое короткое время, я видела, что он не притворялся ни в прошлом, ни сейчас. Он так и остался тем самым Маркусом, который готов был целовать землю, если на нее ступала моя нога. Но он взвалил на себя непосильное бремя — создать правильную семью на основе печати, воспитать наследников сразу для двух домов и продолжать давить противников объединенных стай одной лапой. Яд подтачивал его изнутри год за годом. Старейшины были довольны, видимость процветания соблюдалась. Отец ворчал и сушил сухари. Он ни на грош не ценил то, что мы с Маркусом создавали все эти годы. Иногда он соглашался со мной, что образование и новые возможности для обездоленных детей — это важно. Но в глубине души мы оба знали, что, как и все альфы, мой просвещенный папаша признавал только язык силы. А любви — только когда это касалось его единственной дочери.

У меня шевельнулось подозрение, что именно благодаря детям Маркуса и Элоизы от меня нехотя, но отстали, признав мое право на отказ от замужества и на то, чтобы заняться преподаванием. Неужели мы зря бились и преодолевали. Как там звучит любимая присказка Дома Ущербной Луны? Твоя судьба тебя найдет.

Сейчас за нашими с дер Варром спинами на глазах у обомлевших стариков поднималась та самая Луна. Ей они призваны были служить. Увидеть ее несколько раз во время охоты или во время гона, а если повезет, то и в своей последней битве, — это надежда, которой живет каждый оборотень. Не просто полная, а кровавая. Мне не нужно поворачивать голову, чтобы убедиться в том, что все двенадцать пар глаз устремлены на кристалл моего Дома. Сейчас принявший цвет рубина. Да, тот самый, который пропал.

И Маркус тоже все понял. Он по отблескам в их глазах определил, что они разглядывают камень Серых. Он с первого дня, когда мне удалось поднять кристалл перед толпой, истолковал все верно. Я никогда не забуду тот праздник. Отец собрал весь цвет кланов в честь моих ста шестидесяти лет, первой круглой даты. Тогда я была девчонкой, которая верила в сказки — судя по тому, что поступки окружающих продолжают вводить меня в ступор, я не очень изменилась.

Конечно, любая хозяйка Полной Луны имела возможность демонстрировать кристалл остальным: открывать шкатулку, позволять ему взлетать вверх, а потом возвращать обратно. Но манипулировать камнем по своему усмотрению, менять его цвет — этот дар считался утраченным.

— Девочка, зачем ты притащила сюда камень? Не время и не место демонстрировать сокровище нашего народа, — начал было старец с седой бородой почти до пояса, который сидел ближе к левому краю, на расстоянии вытянутой руки от Маркуса.

Я отмечала про себя такие детали, потому что по-прежнему не была уверена, что удержу альфу от того, чтобы он устроил здесь бойню. Однако мое присутствие, наползающая власть камня не могли не оказывать на него воздействия. Я стала дышать так, как учили меня они с отцом — жесткий контроль дыхания, медленный счет сначала до трех, а потом и до десяти. При этом не убирала руку с плеча мужчины. Пускай вдыхает вместе со мной: кто как ни Маркус умеет считывать мои эмоции.

Если я когда-то научилась сдерживать свое бешенство, то дер Варру достаточно легкого толчка в нужную сторону, чтобы взять себя в руки. Даже после такого серьезного оскорбления.

— Валериан, ты слепой осел, не различаешь оттенки. Камень красный в кровь. Дариана, ты в курсе, что это непозволительно? Такой цвет нашей Луны символизирует войну, мор, гибель правящей династии. Убери его немедленно в кокон и перестань нервничать! — Петрус по-прежнему считал, что у него было право мне приказывать.

С каждым сказанным сегодня словом этот хрыч бесил меня все больше. Он наговорил достаточно, чтобы первым отправиться на алтарь.

Мы верим, что кровавая луна — это лучшее, что может произойти с небесным светилом. Ее выход знаменует безграничную свободу, момент, когда жизнь и смерть перестают иметь над оборотнем власть. В то же время, Петрус прав, если равновесие в этом танце удержать не удалось, кровавый диск оборачивается расправой, соответствуя своему цвету.

Камень Серых имеет к культу Луны самое непосредственное отношение: он представляет ее на земле и помогает оборотням, ее детям, не потерять себя. Наше светило всегда с нами. Его длинное название дети начинают учить вместе с алфавитом — камень Истинной свободы и предназначения. Я никогда не задавалась вопросом, почему он принадлежит одному лишь полнолунному Дому, точнее, его хозяйке.

При родах этот камень всегда стоял у нее в ногах. И новорожденный оборотень прямо из черва матери попадал под его мягкое успокаивающее свечение. Так было и со мной, и с моей матерью, и с моей бабкой, а также ее сестрой и братом — со всеми потомками правящей семьи. Сопротивляться его давлению не умел ни один волк, да и какой в этом смысл. То же самое что перегрызть глотку себе самому.

— Что она говорит? Губы вроде шевелятся, мой слуховой аппарат меня подводит?

— Эй, там, что происходит? Я вообще ничего не вижу. Чертов щенок Джилинхолл не нашел мои очки и отправил прямо так.

В какой-то момент я перестала злиться на это реликтовое собрание. А когда вспомнила, что «щенок» — один из верхних чинов нашей армии, и вообще на сто лет старше моего отца, то чуть не прыснула. Тем не менее, я вызвала камень не просто так. И кое-кому все-таки придется зарубить на потерявших нюх носах, что правила изменились.

— Господа, если вы не готовы оросить своей кровью кристалл, — чего, кстати, давно не случалось, но это неважно, потому что истинная свобода не нуждается в ритуалах, — то рекомендую разойтись и больше не собираться вместе. С сегодняшнего дня я распускаю совет. Негоже некогда уважаемым гражданам вмешиваться в то, что выходит за рамки их компетенций. Дела первых семей вас не касаются. Кто вы такие, чтобы обсуждать наследника Новой Луны, в котором течет и моя кровь? Возвращайтесь к вашим креслам у каминов, к добрым и излишне заботливым родственникам.

Камень перестал наливаться гневом. Скорее всего сейчас он уже нежно-розовый — я по-прежнему не собиралась оглядываться. Маркус полностью успокоился, и теперь переживал больше за меня. Я же давно не ощущала такой уверенности.

— Это что, это девочка Вольфдерлайна? Она не отличалась устойчивой конституцией. Родилась слабенькая. Наверное, крышу снесло, от переживаний. А я его предупреждал… — мне даже лень рассматривать, кто это бормотал. Похожие мысли высказывали сразу несколько стариков в разных частях полукруга.

Но Петрус оказался крепче, чем я думала. Возможно, я не права и этот беззубый волк еще способен быть полезным общине. Он ответил мне прямо и довольно громко.

— Дариана, каждый из нас чтит твой титул, твое место. Давно у Полной Луны не появлялось настолько разумной хозяйки. Однако принятие решений не входит в круг обязанностей госпожи Дома. Ты достояние общины, такая же святыня, как и кристалл. Даже если Рудольф не в себе, мы позаботимся. Найдем мужа, поможем воспитать наследников.

Всякий раз при упоминании моего гипотетического супруга Маркус вздрагивал, и мне это нравилось. А деды, да что с них взять, не устраивать же демонстративную казнь. Да, это наиболее простой способ, чтобы вернуть их к действительности, но чем тогда мои методы отличаются от остальных наших варварских обычаев, которые я презираю.

— Перестань засовывать голову в песок, Петрус, и взгляни на камень. Можно жить своими представлениями о мире, тем, что написано в книгах, традициями поколений. Но неужели твои глаза даны тебе зря. Мои слова записаны в камне. Боюсь, что возразить тебе нечего.

Я набрала побольше воздуха в легкие и постаралась, чтобы меня услышали все. Даже те, кто не взял с собой слуховые устройства.

— Старейшины, я не хочу вашей смерти. Я озвучила приказ, кристалл его подтвердил. За неповиновением последует кара. Но, честно, я не верю, что кто-нибудь из вас способен ему сопротивляться.

Камень позади заискрил, подтверждая, что у аксакалов не так много времени и ретироваться следует срочно. Маркус поторопился и тут же открыл три портала прямо за их стульями. Четыре оборотня по очереди на один портал — при желании они могли успеть за две минуты.

— Вы слышали, что сказала королева… Дариана, — альфа произнес, словно смакуя слова на слух.

Старики поднялись не прощаясь. Тем из них, кто передвигался в специальных креслах, помогали те, кто еще ходил и сохранил более менее сильные руки. Последние отбыли через минуту и тридцать секунд. Вот это скорость.

Согласно легендам, хозяйки моего дома умели управлять кристаллом и когда-то держали на поводке всю стаю. Но упадок не пощадил нас. Полнолунный Дом ослабел так давно, что отец не смог найти достоверных упоминаний, когда госпожа последний раз поднимала камень по своей воле.

— Спасибо, моя королева.

А вот в поцелуе Маркуса отсутствовал и намек на уважение. Значительная доля признательности — и страсть, которая буквально плавила мой разум. Ни я, ни он какое-то время не отрывались друг от друга. Я вцепилась в его плечи, чтобы удержаться на ногах и не потерять связь с реальностью. Наконец он оставил мой рот в покое.

— Я только одного не пойму. Как ты транслировала им приказ, если камень при этом не находился в аудитории?

Вместо того чтобы ответить, я боролась с собой. Последний раз он обнимал меня под прицелом кристалла в нашу первую встречу. Воспоминания нахлынули внезапно. День, который случился боле чем двести лет назад. Я открыла глаза восторженной девушкой, которая собиралась на свой праздник.

Глава 11.Первая любовь и первая церемония

Дариана, двести лет тому назад:От похорон Элизабет прошло пять лет — про себя я все еще не могла называть эту странную, вечно лохматую женщину своей матерью. В моих ранних воспоминаниях мама была теплой и нежной, с большими розовыми руками. Она все время находилась рядом, гораздо чаще, чем няньки. Но как потом рассказал отец, на меня совершили нападение — был замешан кто-то из слуг — и она потеряла равновесие, установившееся после моего рождения, и больше не приходила в норму.

Ее пришлось закрыть в верхних покоях. По ночам мы часто слышали ее вой. Несколько раз в месяц меня почти насильно водили туда. Папа всегда просил подходить к стеклу поближе, но я боялась. Она же прижималась к нему настолько плотно, что грозила расплющить себе нос. Ее рассредоточенный взгляд все-таки фокусировался на мне, и становилось еще хуже. Женщина словно о чем-то просила, а я не в силах была ей этого дать. Под мой рев меня отводили обратно, либо воспитательницы, либо папа. Она же так и оставалась стоять.

И сейчас, по мере того, как церемониальная карета приближалась к пограничному замку Вольфдерлайнов, я с ужасом думала, что лишилась матери, даже не осознав этого. Когда я вошла в подростковый возраст, она перестала возвращать себе человеческий вид. Единственным, кто свободно заходил на ее половину, остался ее супруг. И в полуобороте, и в личине волка она не пыталась бросить ему вызов.

Когда же мама заболевала, то к ней приезжала волчица-интуит, которую побаивался даже отец. Все верхние этажи погружались в тишину, обычная живость царила только во дворе, по-прежнему открытом для повозок с едой. Туда же каждое утро прибывали на работу слуги.

Перед тем, как взломать решетки и защиту и выброситься из чердачного окна, мама явилась мне во сне. Этот сон я вспоминать не любила, но, как ни странно, он примирил меня с судьбой больше, чем все старания отца, который безоговорочно поддерживал меня во всем и считал чуть ли не самым обездоленным ребенком на землях оборотней.

Камень Серых, несмотря на помешательство хозяйки Полной Луны, все эти годы держали рядом с ней. После похорон родственники по материнской линии со всеми церемониями упаковали его в чехол, но из ее комнат выносить не стали. Между верховными семействами заключили договоренность, что кристалл будет находиться рядом до тех пор, пока я не достигну возраста минимальной зрелости и не вступлю во владение. Кузина матери пробовала было скандалить, но отец быстро выдворил ее из нашего дома, из-за чего ее дочь Элоиза не писала мне полгода. Но потом оттаяла.

На празднике у фон Бахов мы с ней сговорились и устроили соревнование по метанию энергетических шаров. Победительницу не выявили, но во всем доме побились стекла. Седобородый глава семейства, хмуро глядя на нас, обозвал «дефективными» и «больными с рождения». При папе, конечно, такого говорить не следовало. Поединки между верховными семьями запрещены, да еще между близкими родственниками, поэтому на нервного волка, который оказался папиным племянником и мои двоюродным братом, через полчаса упала люстра.

В замке, к которому направлялась карета, меня ждал не только праздник в честь дня рождения, но и официальное представление в качестве хозяйке главного Дома, а главное — знакомство с кристаллом. С его помощью мама лечила какие-то мои детские болячки, но я, разумеется, этого не помнила. Я вообще не представляла, как он выглядит, и что надо делать, чтобы камень признал меня. Папа утверждал, что ничего. Мол, мне нужно просто откинуть крышку — дальше он воспарит, а мне нужно будет только помахать гостям.

Но в этот раз я мало доверяла отцу. За месяц до даты праздника шкатулку с кристаллом под покровом ночи отправили к границе. Папа вызвал свою личную боевую пятерку волков, что означало, что речь шла о жизни и смерти. Он приказал мне не открывать ставни, но даже сквозь двери и окна я слышала запахи посторонних оборотней. В замке появились еще несколько альф, и меня бил озноб от беспокойства и странного предвкушения.

Я чувствовала, что рядом кто-то очень сильный — и он, это не могло быть правдой, ищет меня, потому что повсюду сталкивается с моим запахом. Я девушка и не имею привычки метить территорию, однако я в собственном доме и здесь мои вещи. Ни разу я не ощущала себя настолько остро, как в эту ночь — словно увидела, точнее, обнюхала себя в первый раз. Пыталась отгадать, сумею ли я понравиться тому, кто пах соснами, металлом, кофейными зернами и чем-то еще еще, чему названия я не в силах была дать.

Так мой нос воспринимал Маркуса дер Варра, его желание, в котором он на тот момент еще не успел признаться самому себе. А я, сидя на кровати, сминая руками простынь, понимала, что один из волков, который забрел на нашу территорию, мой. Навсегда мой. Нарушив приказ отца, я отомкнула левую створку ставни и увидела внизу группу оборотней. Один из них выделялся и с этого ракурса, его макушка притягивала мой взгляд. Я встала так, чтобы разглядеть меня со двора было невозможно. Но он тут же поднял лицо, а полная луна, выглянувшая через тучи, тут же его осветила. Уверенный взгляд, благородный нос, ноздри которого трепетали.

Я бросилась обратно в кровать и больше в ту ночь не вылазила из постели. Повозки двигались прочь, через лес, а я вместе с луной продолжала следить за "моим" волком верхом на коне, который сопровождал их. Видения прекратились к утру, а на рассвете сон с мамой повторился. Она стояла у окна с распущенными волосами; они шевелились в свете луны и больше меня не пугали.

— Все будет хорошо, поверь мне. — сказала мама, на которой, как в детстве, обычный домашний халат с васильками. — Безумие настигло наш Дом, когда мы возгордились. Хозяйки почти утратили способность любить, но это временное поражение. Не любить невозможно. Я должна была умереть родами, а увидела твое сморщенное личико и передумала. Ты гораздо сильнее меня, ты встретишь предначертанного луной и спасешь его. Много раз спасешь. А он оградит тебя от безумия. Светить в ночи и защищать может только светлый и спокойный ум. Прости, что я справилась не до конца…

Я проспала до обеда и, спустившись к позднему завтраку, узнала, что две из моих учительниц получили расчет, а гувернантка исчезла. Это был излюбленный способ отца решать проблемы с изменщиками — он никогда не казнил их. Всего лишь увольнял, а дальше они умирали сами. Естественной смертью и быстро. Валерия Анна, нанятая, чтобы обучить меня основам поведения в обществе, мне не нравилась из-за своей неискренности и нервного тика, портившего в общем-то приятные черты. Если же папа выяснил, что она вредила мне или ему, то не найдут даже тела.

Вместе с гувернанткой пропали рукописные инструкции, которые хозяйки Полной Луны передавали друг другу, изредка дополняя. Они хранились в талмуде «Тысяча и одна мелочей для разумного управления замком» в верхнем ящике отцовского стола. Как гувернантка попала в отцовский кабинет, который он, даже работая там, запирал изнутри, папенька не объяснил ни тогда ни потом. Однако лишь Валерия Анна обладала необходимым запасом магии, чтобы хотя бы поднять книгу, снабженную несколькими уровнями защиты.

Поэтому перед, как мне тогда казалось, самым важным вечером в своей жизни я трусила. Отец уехал на границу несколькими днями ранее, чтобы успеть подготовиться к празднику. Моя карета уже катила по главной дороге в сопровождении конвоя, и через несколько минут я предстану перед тремя кланами. Детский возраст позади, и теперь требовалось доказать, что я достойная наследница Кёнингов и Вольфдерлайнов, но ведь я всего лишь — любимая дочь, наверное, самая охраняемая девочка в королевстве. Я не отличаюсь ни волчьей силой, ни способностями к магии, ни к интуиции. И науки я больше заучивала, чем схватывала на лету. Я не видела кристалла в глаза и без утерянных правил скорее всего окажусь бессильна обеспечить ему левитацию. А тот волк, который вызвался охранять его среди прочих, наверное он тоже появится на моей церемонии — и увидит, что нос обманул его. Я не представляю никакого интереса.

Я в панике выглянула в окно. Дорога обрывалась громадой Вардзурга, в его широко распахнутых воротах. Чтобы успокоиться, начала теребить мамино кольцо. Оно помогало всегда, не подвело и теперь. Карета остановилась, дверца распахнулась, и я увидела широко улыбающегося отца. Редко он позволял себе настолько явные эмоции. Причина только одна: он уверен, что я справлюсь.

От этой мысли в любой другой момент я бы тот час же успокоилась. Но вместо этого сердце произвело отчаянный кульбит и застряло в горле. Меня огрело знакомым ароматом, только теперь нас не разделяли этажи и перегородки. Отец помог мне спуститься вниз. Я же не могла отвести взгляд от трех молодых людей, стоявших чуть правее. В знак приветствия они склонили головы и скинули шляпы. Точнее, я не сводила глаз с одного из них.

— Госпожа, Дариана, — произнес он, старший из них, самый невероятный на свете. — Прошу прощения, что не дождался быть представленным. Но это невозможно, видеть вас и не приветствовать сразу. Меня зовут Маркус дер Варр, и я счастлив служить хозяйке Полной Луны. Это мои братья — Ярист и Даниэль.

Молодые люди заверили, что не менее счастливы, а я слегка ошалела, что в доме Новой Луны, в первой семье, воспитывался мальчик с таким необычным певучим именем. Он и выглядел не как все. Тоненький, как тростинка, светловолосый, в отличие от братьев-исполинов. Однако присутствие Маркуса мешало мне сконцентрироваться на чем-то более нескольких секунд. Я тщетно вспоминала приемы, при помощи которых можно сделать свой запах нейтральным.

Мне казалось, что все они, включая папу, слышат, как я повторяю, глядя на Маркуса: «Ты мне нравишься. Привлекательнее тебя никого нет». К сожалению, с носами у них все в порядке, а сдержанность у меня, как обычно, хромает. Но ни один из братьев не подавал и вида, что происходит что-то странное.

— Вечно ты торопишься, Маркус, — отец хлопнул дер Варра по плечу. — Девочку признают хозяйкой через час-два. Но я не возражаю. Посторонитесь парни. Что вы встали, как на смотринах. Пропустите родителей.

Ярист дернул застывшего Маркуса за рукав, и тот нехотя отступил в сторону.

.. Все так же 200 лет тому назадВысокая худощавая женщина в сопровождении волка, такого же большого, как Маркус, но с годами отяжелевшего так, что, пожалуй, издалека он напоминал придорожный валун, приветливо улыбнулась. Я узнала в ней целительницу, что иногда навещала маму.

— Дорогая, — отец под руку со мной сделал несколько шагов по направлению к паре. — Розалинда и Эдмунд дер Варры. Хозяева Дома Новолуния, самые достойные оборотни из всех, кого я знаю. Такое редко случается, но Луна послала Эдмунду настоящее сокровище, и их семья — пример для всех кланов. Впрочем, Розалинда и цветочный горшок превратила бы в достойного члена общества. Второй такой женщины не знают ни леса, ни равнины.

Эдмунд хищно оскалился, давая понять, что оценил папино красноречие. Однако рычать не стал, чему я даже удивилась. А когда он заговорил, то стало ясно, что Новая Луна действительно отличается от двух остальных. Внешность главы семейства подошла бы головорезу, а вот уравновешенностью и точностью формулировок он мог бы поспорить с отцом.

— Девочка, и ты, Вольфдерлайн, как время-то летит. Мы договаривались еще с твоей матерью, что не станем вмешиваться в твое воспитание и, тем более, знакомить со своими оболтусами, пока не приблизишься к зрелости. Хотя, по-моему, ты и сейчас совсем дитя.

В ответ на мой недоуменный взгляд дер Варр тяжело вздохнул, а Розалинда погладила большим пальцем тыльную сторону его ладони. Ничего себе, я впервые увидела, как обменивались между собой эмоциями мужчина и женщина, если связь между ними крепка. Раньше я с подобным не сталкивалась. Папа на людях придерживался почтительной дистанции со всеми женщинами, за спиной которых про них обоих шептались слуги.

— Я обещал Элизабет, ну и твоему излишне расторопному папаше, что мы не посягнем на твои естественные инстинкты. Ох, черт, как же правильно выразиться…, — мужчина резко замолчал.

Папа не торопился ему помочь, но глазами призывал вмешаться госпожу дер Варр. Та подбирала слова не менее аккуратно.

— Эдмунд имеет в виду, что сначала надлежало проявиться твоим фамильным чертам. Таким как приливы энергии, умение контролировать стаю, если говорить про Кёнингов, или магическому потенциалу, склонности к наукам, как у Вольфдерлайнов. Например, я сильный интуит, а Эдмунд невероятно хорош в создании любых видов защиты… Твои родители не желали, чтобы ты сталкивалась с проявлением постороннего дара, пока не окрепнешь достаточно, чтобы следовать своему пути. Ну а мальчики — здесь все еще проще — нет такого волка, который бы не отдавал себе отчета, что объединение дер Варров с наследницей сразу двух Домов — и есть ответ на молитвы кланов.

Когда она замолчала, загорелись мои щеки. Вот, значит, почему два старших брата сейчас просверлят во мне дырку. Это объясняет настойчивое внимание Маркуса, когда он появился в нашем доме и хотел нащупать мой след. Тогда их ждет разочарование. Всех. Папа так старательно отказывался на меня давить, что мы до сих пор не представляли, какие же из семейных талантов я унаследовала. Я же подозревала, что ни одного.

В то же время во взгляде наследника дер Варров не было любопытства, настойчивости или расчета. У меня мало опыта, но, наверное, когда собираются завоевать девушку, глядят иначе. Маркус смотрел чуть ли не с испугом, опасаясь, что от таких вестей я запаникую и рвану обратно в карету. Или же рассыплюсь у них под ногами горсткой речного песка. И, несмотря на то, что полминуты назад меня посещали именно такие мысли, я чуть не засмеялась.

Я, Дариана Вольфдерлайн, а не кисейная барышня. Мой статус таков, что кандидатами в мужья , какими бы они ни были брутальными и мускулистыми, — и вот с такими трогательными глазами — меня не напугать. Сколько их еще будет? Колотящееся в горле сердце давало правильный ответ, но я старалась к нему не прислушиваться. Очи Маркуса засверкали, как елочная гирлянда. Он немного расслабился. Опять почуял. Дариана, соберись!

— Рудольф, позвольте мне сопровождать Дариану к гостям. Вам пора привыкнуть, что ее спутником станет другой мужчина, не вы. Гиперопека, знаете ли, вредна, — от такой наглости Маркуса я опешила, хотя отец не растерялся.

— Ничего, дер Варр. Этому везунчику придется подвинуться. Не в обычаях добрых дочерей бросать отцов на пожирание подагре и старческому маразму, — папенька добродушно усмехнулся, но тут вмешался Ярист.

— Нет уж, Маркус. Давай спросим у Дарианы, кто из нас двоих достоин сопровождать ее в залу вместе с Рудольфом, — он подошел так близко, что я невольно отпрянула.

Маркус же инстинктивно дернулся следом, но остался стоять, готовый в любой момент вмешаться. Только драки между братьями перед торжественной церемонией и не хватало.

— Так, дер Варры, — начал было отец, но я тоже не стала молчать. Хватит делать из меня предмет мебели.

— Господа, мне лестно ваше внимание. И в то же время непривычно, — я сама взяла Маркуса под локоть, а затем и его брата. Возмущение помогло удержать в узде нелепые инстинкты и не дрожать всем телом оттого, что старший так близко. Казалось, его запах навсегда засядет у меня в печенках. Эх, как недалека от истины я была в тот момент.

— Давайте договоримся, что вы оказываете давление последний раз. Я сама в состоянии решать, как и с кем передвигаться. Это в дальнейшем избавит нас от конфузов. У вас славный и древний род — древо чуть более ветвистое, чем у Вольфдерлайнов, но до Кёнингов вам всем далеко. Соблюдайте субординацию, чтобы не портить отношения.

От этой отповеди брови Яриста взлетели вверх, Эдмунд не сдержался и присвистнул. Маркус побледнел: он считал мое раздражение и не заметил под ним легкой паники, вызванной им же. Я боялась, что дерни он меня за рукав, с наглостью хотя бы как у Яриста, то я сама последую за ним, преданно виляя хвостом. К такой буре эмоций меня не готовил ни папа, ни гувернантки. Разве что мамин пример подсказывал, что я рискую стать игрушкой собственных страстей.

Отец лишь легко кивнул моим словам и махнул в строну парадного входа:

— Дети, у вас вся жизнь впереди, чтобы разобраться. Сейчас время поджимает.

Мы двинулись втроем. Я ощущала аромат свежести и одновременно — предгрозовой тяжести, исходившей от Маркуса. Так действовал на волчиц альфа в рассвете сил. Я много раз слышала эти истории, мол, ни одна оборотница не может отказать по-настоящему могучему альфе. Что это подчинение заложено в наших инстинктах. Уже тогда слава Маркуса гремела в объединенных землях. Он не проигрывал боев. Одним именем обращал в бегство отряды нежити, собиравшейся в набег через Запретный лес.

Запах Яриста, вздумай я его описать, отличался несильно — и не действовал на меня от слова совсем. Даже мой скромный опыт подсказывал, как будут развиваться события: он попробует меня обаять, будет хватать за руки, принуждать его выслушать. И в то же время одного демонстративного энергетического шара окажется достаточно, чтобы он успокоился. Что же до Маркуса… От него исходила уверенность, что впредь он не отойдет от меня ни на шаг.

Я не улавливаю, что ему надо, чего я сама хочу. Вижу его первый раз, а вдыхаю во второй. Как он смеет вести себя так, словно он был всегда?? Кошмар, сейчас к гостям явится девчонка в полном раздрае с пятнами на щеках. Представляю, о чем они будут шептаться: «Вторая Элизабет», «Почему отец не запрет ее, пока чего ни вышло», «Этот яд у них в крови, ну, вы же понимаете…». Ничего нового. Это раздавалось у меня за спиной, куда бы я ни пошла за пределы родного дома.

— Потише, перестань себя накручивать, — раздался голос Розалинды у меня в голове. Вот как она успокаивала мою мать, когда та переставала реагировать на внешние раздражители. — Загляни в него, это в твоих силах. Все эти истории про то, что альфе невозможно сопротивляться, придумали неверные жены и сами альфы. Твое сознание обособленно и, если ты не соберешься последовать за ним, то он тебя в этом не убедит. И, Дарриа, у тебя много способностей. Одна из них — ни один оборотень не пойдет против твоей воли. Это как раздирать себя самого на части. «Дарриа», или «Дариана», означает дар. Ты еще мала, чтобы признать это, но ты великая милость, дарованная Луной своему народу.

«То же самое вы говорили моей матери? Чтобы она наконец уснула и перестала биться о стены в смирительной рубашке?», — хотелось закричать мне. Но не то время и не то место, чтобы спорить с этой счастливой во всех смыслах волчицей о предназначении. Свет множества ламп ослепил меня, гомон сотен волков заставил сжаться. Но рядом такое твердое плечо Маркуса. Я не удержалась и сильнее впилась пальцами в его руку.

В зале, освещенной последним из немыслимых увлечений отца, электричеством , я заметила много знакомых лиц. В другой день я бы даже получила от этого праздника удовольствие. Папа позаботился, чтобы лимонад лился рекой, а мороженое подавали по первому зову. Вон какие вытянутые физиономии у баронов, недоумевают, где же шампанское или хотя бы пиво. Ничего, если все пойдет по плану, они не уйдут трезвыми

Вот Элоиза со стайкой подружек. Наверное, замышляют очередную шалость. Жаль, сейчас я не могу подбежать к ним и подкинуть пару идей. Не случалось ни одного большого праздника, чтобы мы ни вытворили чего-нибудь запоминающегося. Подменить лошадей в повозках, насыпать лаванды в кисет вместо табака и наоборот, табак вместо нюхательной соли — это раз плюнуть. Славное было время. Но отец дал понять в редкой для себя беспрекословной манере, что с сегодняшнего дня я начинаю новую жизнь. Хозяйки и абсолютного совершенства. Фу, какая гадость.

Сколько же у нас разнообразных родственников. И все они здесь. В этом отношении особенно выделяется линия отца. Моих двоюродных, троюродных и так далее кузенов и кузин я смогу назвать только потому, что каждому из них писала длинные вежливые письма. Перед любым из больших праздников на это уходило несколько дней. А при личной встрече все гости выстраивались в ряд и принимались здороваться со мной по очереди. Я слышала, что так принято приветствовать коронованных особ.

Интересно, как в моем возрасте выносила все эти процедуры мама? Не исключено, что, утомившись, кусала тех, кто оказывался в последних рядах. Я по младости удивлялась, почему при представлении на меня косятся с такой опаской и к тому же дергаются. В последние годы знать, в том числе родня, так осмелела, что волки приближались ко мне с неподдельными улыбками.

Сейчас первым, и тоже не дожидаясь, когда это сделают его родители, здороваться пошел Фредерик Леманн-Вольфдерлайн. Мой троюродный кузен, красавчик, зазнайка, приехавший на летние каникулы из заморской академии. Тоже, светловолосый, как Даниэль дер Варр, но в его случае эта особенность приводила к истерическому обожанию. А ведь он даже не альфа, хотя папа считает, что все задатки у него есть.

Его можно назвать моей первой любовью, которая случилась лет пятьдесят назад и хранилась в глубочайшем секрете. Поэтому мои лучшие подруги, они же кузины, растрезвонили о ней его родным сестрам, а те приняли важный вид и сообщили, что будут молчать, как могилы. Правды я так и не узнала, но переживала не очень долго и скоро влюбилась в младшего продавца в магазине перчаток, которого отличал романтичный шрам через всю щеку.

— Дариана, бесценная кузина. Я жил этой встречей, считал дни. Но как вышло, что на своем празднике ты появилась в окружении этих.. этих дер Варров? — я ожидала, что Фредерик добавит что-то еще, чтобы скрасить неловкость. Он и не подумал.

— Привет! — я привычно чмокнула родича в правую щеку. — Если для тебя это так важно, то почему вы с Бекки и Анни не приехали две недели назад, когда папа устраивал охоту на тетеревов и звал, право, весь свет? Ты бы точно оценил повара, которого он выписал из соседнего королевства.

— Ой, эти девчонки. У Анни вскочил прыщ на носу, а Бекки, я не помню, чем отговорилась. Явись я один, меня бы не так поняли, — теперь он смотрел на меня в упор, словно чего-то ждал.

Маркус расхохотался и процедил что-то вроде: «Каков павлин». Однако довольно тихо, и Фредди имел возможность сделать вид, что не расслышал. Ярист же предпочел открытый конфликт тлеющему взаимному раздражению.

— Этих дер Варров? Эй, Зяблик, запамятовал, как год назад я уложил тебя на обе лопатки — хочешь повторить? — он немного тянул слова, и мне отчего-то стало неприятно. Фредерик — не чужой для меня человек. И на то, чтобы морозить глупости, имеет куда больше прав чем некоторые.

— Только не здесь… — возмутилась я. — И вообще, если до меня дойдет, что вы дрались после бала, я прослежу, чтобы скандалисты не появлялись в моих домах. Нас и так мало, а поведение, как у бойцовых петухов, ведет к окончательной деградации. Мозги, зачем по-вашему волку даны мозги?

Ярист ошалел от такой отповеди. Зря он решил, что хрупкая волчица — подходящий объект для его ухаживаний. Не спорю, на первый взгляд, я казалась скромной, но чтобы год за годом доказывать состоятельность своих идей такому оборотню, как моей отец, требовались и резкость, и упрямство, и последовательность.

Зябл… то есть Фредди мои манеры ни чуть не смущали. Он поднял руки вверх, демонстрируя, что сдается. Маркус не сводил с него внимательного взгляда. Меня не покидало ощущение, что теперь наследник дер Варров интересуется всем, что так или иначе касается меня.

— Дарианочка, не кипятись. У нас давний спор. Через месяц, Трубочист, давай встретимся да хоть в гимнастическом зале. К тому времени сдам экзамен на аттестат зрелости и докажу всем, что я такой же альфа, как мой дед и отец. Иначе папаша меня выставит и откажется платить за обучение, — Фред посерьезнел. Дер Варры сочувственно замолчали. О жестком норове Леманна, происходившего, кстати, от боковой линии аристократов Полной Луны, пересуды не утихали.

Возможно, Фред ждал, что я заинтересуюсь, откуда у Яриста взялось такое прозвище. Но я тут же догадалась, что речь шла о лазаньи по крышам с последующим проникновением в дымоход. Кузен отошел, потому что за ним столпилась уже целая череда гостей. Отец попробовал спровадить и дер Варров — он занял место Яриста, а вот Маркус стоял как влитой. Понадобилось бы гораздо больше оборотней, чтобы он перестал играть роль моей тени.

В конце концов папа изобразил, что так и было задумано. Все три Луны, три Дома вместе, как символ единства кланов… Он непревзойденный мастер ритуалов. Я же всем телом чувствовала, что нас с Маркусом разглядывают, словно под микроскопом. Не только Фредерику не понравилось, что братья не скрывают своего интереса ко мне. Я заметила, что Элоиза не сводила взор с Маркуса.

Странно, ведь у нее был жених. Она хвасталась им битый год, объясняя, как важно приличной девушке связать судьбу с альфой, да еще и обеспеченным. Я, честно, слушала ее истории вполуха. Уловила только то, что избранник полностью устраивал ее семью и был значительно старше сестры.

Когда очередь дошла до нее, она сделала вежливый книксен. Поджатые губы свидетельствовали о том, что Элоиза недовольна. Она была чрезвычайно обидчива и так же стремительно отходила. Иногда после очередной ссоры наступало осознание, что я могла бы вести себя так же, если бы не стойкие гены папы. Кого-кого, а истериков среди Вольфдерлайнов не водилось. Поговорить нам с Элоизой не дали.

— Дара, потом, все потом, — шепнула она после стандартного приветствия. Ее маман высилась рядом и крепко держала дочь за локоть. Тетку я не любила. Да, моя мама вызывала противоречивые чувства, но эта же была настоящей мегерой. Я увидела на запястье сестры следы пальцев. Обе цепко оглядели Маркуса, затем отступили с прощальным кивком.

Не ошибусь, если скажу, что все это длилось около получаса. Наконец после того, как мою руку поцеловали в последний раз и в последний раз проскрипели корсетом в поклоне, папа дал объявление.

— Мы с дочерью благодарим вас за то, что нашли время составить нам компанию в этот день. Формально торжества посвящены тому, что Дариане исполнилось сто шестьдесят. Это случилось неделю назад, но отмечаем, как и принято, в полнолуние. Детство моей девочки позади, она входит в пору юности. Символический момент для любой семьи и особенный — для нашей. С этого дня она становится госпожой главного Дома трех Лун и должна принять бремя, которое под силу только ей.

После слов про бремя я задрожала. Физически не выношу моменты, когда от тебя чего-то ждут. Я теряюсь. Отец, всегда стремившийся избегать столь пугающего меня пафоса, сейчас был вынужден к нему прибегнуть. Толпа замерла. Ей как раз нужны эти слова и эта церемония. Иначе мне бы просто вручили шкатулку с кристаллом у отца в кабинете и кротко погладили по голове.

— Выносите святыню свободного народа! — отдал приказ Рудольф Вольфдерлайн.

Глава 12. Момент истины

... Все в том же прошлом

Небольшой сундучок, со стандартным металлическим орнаментом в виде правильных ромбов — в таких хранили мелочевку — на первый взгляд, не таил в себе опасности. Я абсолютно ничего не чувствовала, как к себе ни прислушивалась. Не это ли повод для беспокойства: должна ли я улавливать зов камня, зуд, да хоть что-нибудь? И никого рядом, кто помог бы мне разобраться, что в данном случае является нормой.

Я досадливо смахнула со лба непослушную прядь. Отец помог мне подняться на возвышение вроде маленькой сцены. Здесь обычно давались камерные концерты, которые гостеприимные хозяева устраивали для приглашенных гостей. Какая злая шутка. Я маленькая карманная королева, от меня ждут всего лишь один незатейливый фокус. Никакого повода беспокоиться.

Разумеется, папа не отходил далеко. Он встал рядом с фортепиано, придвинутым к сцене почти вплотную. И застыл с бокалом в руках. Высокий, худой, породистый. Узкий черный фрак и белоснежная рубашка выгодно это подчеркивали. Если описывать не человека, а волка — то выносливый и поджарый. Это значит, что часами будет бежать, ведя стаю за собой, и не собьется с ритма, не потеряет разум.

Вот почему в последние века Вольфдерлайны взяли такую силу. Мало быть могучим вожаком, если ты через два часа битвы не в состоянии вспомнить, в чем заключался первоначальный план. Я перевела взгляд на Маркуса, который вернулся к родным. И они тоже рядом. Все важные семейства расположились таким образом, чтобы смотреть представление с наилучшего ракурса.

Маркус рука об руку с матерью. Я сразу поняла, что старший сын наиболее к ней привязан, а она больше всех опекала младшего, как самого ранимого, тяжело вписывающегося в общество других оборотней. Кого Розалинда любила больше? Я как единственный ребенок никогда не сталкивалась с детской ревностью. Не к вечно же исчезающим подругам отца.

Но в данном случае, уверена, ее сыновья не задавались таким вопросом. Даже прямому и тараноподобному Яристу с лихвой доставалось материнской любви. Тот держался ближе к отцу, всячески подчеркивая, что и он не менее силен и мужественен. Маркус же широко расставил ноги, набычился, напрягся. Словно не мне предстояло поднять крышку без прикосновения и выпустить кристалл, а ему.

Он даже боялся посмотреть на меня. Плохой знак. То ли не верит до такой степени, что опасается, что я прочитаю это в его глазах. То ли настолько изнервничался и не хочет, чтобы его метания помешали мне в такой ответственный момент.

Мне вдруг нестерпимо захотелось помахать ему. Подать сигнал, что я его вижу и сейчас со всем справлюсь. Но ведь не поймут же. Скажут, что дочурка Вольфдерлайна, будучи едва вывезенной в свет, тут же стала вешаться на лучшего война объединенных земель. Да, я не пропускала ни одной из семи-восьми многотиражных газет, что выходили на нашем континенте, и кричащие желтые заголовки представляла очень хорошо.

Крупная дрожь, именно она пыталась пробиться сквозь шаткие заслоны моей выдержки, вдруг угомонилась. То ли ясный взор Розалинды, ее спокойный кивок возымели действие, но, возможно, на меня все-таки повлияла отцовская абсолютная уверенность. На этой нелепой сцене должна решиться и его судьба тоже.

Он же мог выбрать в жены любую девушку клана. Например, сильнейшего интуита, из-за чего их дети получили бы мудрость и дар обходить судьбу на полкорпуса. Или жениться практически на любой чужестранной принцессе, добавить земель, влить свежую кровь, о необходимости которой говорить никогда не уставал. Вместо этого он остановился на припадочной королеве, от которой и наследников-то никто не ждал.

Потерявши истинную, по волосам не плачут, — любил пошутить папа, когда очередной доброхот советовал ему, похоронив Элизабет, не жить одному, а обзавестись второй семьей. Но все это позднее. В дни отмечания моих ста шестидесяти мы с ним еще носили официальный траур.

В общем, он не высказывал ни одного признака волнения. Просто поднял бокал, показывая, что хватит оттягивать. Пора приступить к тому, из-за чего столько порядочных волков собрались сегодня в одном зале. И что-то подсказывало мне, что плещется у него там совсем не лимонад. Он уже праздновал победу.

Но перед тем, как развернуться к сундуку лицом, а к приглашенным задом, последний раз я остановилась глазами на Маркусе. И, о, чудо, он смотрел прямо на меня и улыбался, подняв большой палец правой руки кверху. На долгие годы, что бы ни происходило между нами, этот жест останется нашим.

Как же открыть крышку? Стоит ли сделать соответствующий жест рукой или хозяйки используют лишь жар очей? Даже этой мелочи мне не объяснили. Я скрипнула зубами и услышала, как в сундуке камень глухо ударился о стенку. Вот тебе раз. Хотя я его не улавливаю, получается, это не мешает ему реагировать на меня?

Попробовала сконцентрироваться на кристалле, поймать, исходящие от него волны. Ничего. Опять пустота. Собственные эмоции контролировались все тяжелее и тяжелее. Интересно, если я зарычу, гости воспримут это как часть зрелища или все же догадаются, что происходящее вышло за рамки протокола… Я на миг прикрыла глаза и сжала кулаки. Мне нужно, чтобы камень Серых воспарил на пару метров вверх, а потом как-то затолкать его обратно. Но первым делом — вытащить.

Сначала я услышала восхищенный вдох, как будто несколько сотен людей одновременно втянули воздух в себя. А, раскрыв глаза, увидела, что кристалл парит над сундуком. В этот момент я с трудом подавила победный визг — имелась у меня такая идиотская черта, кричать от радости. До того, чтобы стать той, кого ждала вся стая, меня отделял последний шаг.

Ходили слухи, что моей матери не удалось вернуть кристалл обратно, и она сбежала с церемонии. А камень, несколько часов провисев в воздухе, сам вернулся на свое место. Однако же ритуал признали состоявшимся. И, несмотря на это, я не спешила расслабиться, напряженно всматриваясь в реликвию, которая на протяжении тысячелетий вершила судьбы трех Лун.

— Что ты умеешь? Что ты меняешь? Почему молчишь? — эти вопросы вертелись на языке, но камень лишь крутился вокруг своей оси. Задавай их вслух, ни задавай — то же самое, что кричать в колодец. Я машинально махнула рукой, как делала всегда, когда терпела неудачу. Камень улетел вправо и чуть не зацепил канделябр на стене. Что это значит? Махать левой не стала, а лишь указала взглядом точку, куда ему необходимо проследовать.

Крупный прозрачный кристалл ушел влево на бреющем полете. Так, будто привык на скорости атаковать воздушные цели. Я сама не верила в происходящее. Кристалл находился при хозяйке, доставался в редких торжественных случаях, мог предупреждать об опасности и в выборочно — исцелять. Но чтобы госпожа Полной Луны играла с ним, как с мячом, про такое не слышала. Народ заволновался тоже. Кричать или громко выражать беспокойство не позволял себе никто, однако мои уши хорошо различали отдельные фразы:

— Ее мамаша оставила камень под потолком, а эта об стенки размазать пытается. Быть беде.

— Она больная, это же очевидно. Смотрите, как родовой камень мотает.

— Девочка им управляет? Разве такое возможно?

Последнее волновало меня не меньше, но таких голосов было всего ничего. Кстати, папа решил точно так же:

— Дариана, ты сделала все, что должна была. А теперь выдохни и отправь его обратно под крышку. Кристал у нас старенький, а ты молодая и импульсивная.

С ужасом я наблюдала, что по мере того, как я впадаю в панику, камень меняет цвет — с дымчатого в насыщенно лиловый. Цвет неуверенности и страха. Однако смена цвета привела волков в восторг и сняла царившее напряжение.

Да она же интутит, — негромко произнесла Розалинда, но этого оказалось достаточно, чтобы ее слова прокатились по зале, повторенные десятки раз.

Кое-как мне удалось совладать с дыханием. После я сжала и разжала кулак, и камень Серых послушно пикировал в недра сундука. Моргнула, но слез не было. Захотелось обхватить себя за плечи и срочно убраться подальше от всех этих переживающих волков. Я даже не заметила, как отец поднялся ко мне, стащил с себя фрак и укутал в него.

Единственное, что я отчетливо помню в тот вечер дальше — как Маркус на полном серьезе мне поклонился, а затем улыбнулся. Среди более смутных образов — пожимающий плечами Ярист . Он словно уступал брату первенство в каком-то споре. Кажется, там было и искаженное горем лицо Элоизы. Мать тащила ее из залы, как на буксире, и толпа без возражений расступалась.

— Это хорошо или плохо? — мысль прозвучала только в моей голове. Я глядела на папу, но ни слова вымолвить не могла. Вместо него мне громко, — так, что ее голос прозвучал в разных концах бальной залы, — ответила Розалинда.

— Не чаяла я дожить до такой милости. Госпожу послала Луна во благо свободного народа.

Похоже, этот экзамен я все же прошла.

Наши дни, в опустевшей аудитории

Маркус продолжал меня обнимать, его подбородок упирался мне в макушку. Аккуратно так, не причиняя неудобства. Меня трясло, но он, разумеется, принимал это за расшалившиеся нервы из-за спонтанного разгона совета. Не объяснять же ему, что после того, как я впервые воспользовалась родовым камнем, чтобы заставить волков подчиниться, меня навестило мое прошлое. Я попала в тот самый день, когда мы встретились.

И сейчас мне снова хотелось обхватить его за плечи и потрясти. Как? Как мы умудрились потерять то, что уже было нашим? И из-из того, что я наблюдала церемонию уже взрослыми глазами, сомнений не оставалось — оно всегда было таковым.

Если истинность проявляется как-то иначе, то тогда я ставлю под сомнение ее существование. К тому же многие волки так и не дождались браслетов, а любили до последнего вздоха и ушли друг за другом. Например, Розалинда и Эдмунд, родители Маркуса. Почему я позволила забрать его у меня? И, то, что волновало меня куда больше, почему он меня отпустил…

— Не переживай, Дарриа. Это давно следовало сделать. Эти ослы зарвались и только ставили палки в колеса, — он погладил меня по голове, а мне уже нужно было другое. Чтобы целовал.

Чтобы прижал к стене и весь воздух вышел из легких. Все внутри переворачивалось от желания следовать за ним, подчиниться его зову. Но он опять как будто наблюдал вместо того, чтобы взять то, что принадлежит ему. Неужели прав отец? Альфа не имел права так вести себя с женщиной, которую выбрал, и нет ему прощения.

Заметив смуту в моих глазах, део Варр тихонечко зарычал, ругнулся про себя и запустил обе руки в мои волосы, тут же запутавшись в них. Теперь он действительно целовал. Настойчиво и страстно, затем медленно и мучительно, покусывая мою нижнюю губу.

— Зачем ты делаешь это, Дарриа? Может, ты не отдаешь себе в этом отчета. Ты прогоняешь, отстраняешься, требуешь знать свое место. А потом смотришь так, словно я тебя предал, — разве можно манить и отказывать одновременно, причем оставаясь искренней?! — это прозвучало, как стон, из глубины его сердца.

И мне в самом деле хотелось удерживать его рядом. Сплестись с ним руками и ногами. Но зудящий голосок внутри продолжал свое: «Разве ты не предал, Маркус? Как еще называется то, что ты повелся на истинность по бумажке и женился на моей сестре? Я же все эти годы подтверждала свой выбор тем, что отказалась от мужчин. Ты так и остался единственным».

— Ты сам признал мое право разбираться со своей жизнью и даже выбрать себе мужа! — и почему я не в силах озвучить свои мысли, все время теряюсь рядом с ним.

— Дарриа, вот как… Я не отступлюсь от своих слов. И не намерен заниматься шантажом. Но я не каменный и боюсь, что в этом случае вам с отцом понадобится другой военачальник,— он откинулся спиной к стене, но продолжал прижимать меня к себя. Фактически я на нем лежала. — Вообще я хотел сказать другое. Теперь старейшины растрезвонят о твоих взаимоотношениях с камнем. О том, что у нас есть королева, по всем правилам и законам. У тебя не получится больше держаться в тени. Но увидел твои глаза и обо всем забыл. Как всегда.

На самом деле я обещала отцу определиться с женихом, назвать как минимум нескольких кандидатов к празднику Большой Луны. Но и с Маркусом необходима ясность; я не собиралась тащить все, с чем мы так и не сумели разобраться, через всю оставшуюся жизнь. И, положа руку на сердце, это должно быть окончательное решение — либо признать его и все его поступки, либо понять, что наши пути разошлись и нечего цепляться за призраков.

Наверное, зря я пообещала принимать его по вечерам за нашим большим столом. Так я еще больше впадаю в зависимость. Хотя куда уже? Лучше относиться к этому как к совместному расследованию. Маркус не раз повторял, что считает метки у Элоизы и Фредерика не просто махинацией, а спланированным вредительством — кто-то был против объединения трех кланов в нашем лице.

Вдруг он вздрогнул и прислушался. Его ноздри затрепетали, а руки напряглись, как перед оборотом. Я же, напротив, ничего не слышала. Обычные звуки для погружающейся в сон академии. Последние из преподавательского состава уже покинули учебное крыло, но в административном шелестели бумагами в нескольких кабинетах. Отчеты были нашей головной болью. Шаги патрулей, усиленных после взрывов, затихали — обе бригады удалялись друг от друга в противоположных направлениях.

— Стефан, — прошептал Маркус. — Он не в порядке. Дыхание у мальчика сбилось, перед глазами прыгают красные пятна. Он где-то рядом, но отсюда не улавливаю, где именно.

— Да как ты… Это невозможно. Из нас двоих средненьким интуитом, но все же являюсь я, — откуда в моем голосе эта детская обида?

Несмотря на сказанное, тут же полезла проверять амулет. Настроила его на устройство Стефана и, дер Варр не ошибался, показывало оно мамай знает что! То видело волчонка близко, то теряло, то отправляло за ним чуть ли не на другой конец леса, куда по дальности само бы не добивало. Такие помехи могли означать только одно — амулет пытаются снять.

Несколько раз Стефан предпринимал такие попытки. Один раз смотаться в город за десять миль отсюда его подбил Томас, который влюбился в дочку старосты и пропускал свидание по уважительной причине. Караулил преподавателя, чтобы умолять о пересдаче. А вот второй раз я вспоминать не любила.

После той страшной аварии, унесшей жизни родных, мальчик около месяца не имел вестей от отца. Да, говорить он с Маркусом давно отказывался, но тот не только писал сыну каждую неделю, но и раз в два-три дня отправлял голосовые, в которых рассказывал, как дела в имении, как поживают лошади, куры и прочая живность. К домашним зверям Стефан питал слабость, далекую от гастрономической. И когда курфюрст замолчал, мальчика окончательно накрыла тоска.

Он забрался на верхний балкон центрального здания — подозреваю, что других выходов на такой высоте он не нашел — и угодил в покои ректора. Там магическая защита особенно высока, и спрыгнуть вниз браслет не давал. Он пробовал стащить его зубами, у Вернона наконец сработала защита на проникновения, а у меня запищала тревога. Все произошло одновременно, в результате балкон с нескольких сторон атаковали наши спецы с факультета по физподготовке. Что бы мы без них делали.

И самое дикое в этом было, что Маркус в тот момент пребывал в горячке. И не мог ни вздуть всех нас за недосмотр за наследником, ни успокоить сына. Вот и сейчас я заподозрила нечто подобное, учитывая взвинченное состояние мальчика не далее как вчера. Впрочем, можно было предположить, что с ребенка браслет стягивают насильно. В конце концов он единственный из имеющихся наследников Луны на данный момент.

— Я сын своей матери, — просто ответил Маркус. — И то, что испытывают настолько близкие мне люди, ощущаю без помех. Вас у меня всего двое. Сложно ошибиться.

Спорить не имело смысла. Из аудитории мы выскочили вдвоем, не заботясь о том, что можем внушить подозрения. Я не представляла, куда бежать. Но, очевидно, следовало разделиться. Я взяла Маркуса за рукав, чтобы предложить ему пойти направо, а самой уйти прочесывать методические кабинеты. Хотя это как искать иголку в стоге сена. Ничто не мешало Стефану прятаться в жилой зоне, подвалах или в саду.

Вместо того, чтобы обратить на меня внимание, оборотень завыл. Сначала негромко, однако вой этот с каждой секундой набирал обороты. Мысль, что он сейчас переполошит всю академию исчезла так же стремительно, как появилась. Альфа рода дер Варров взывал к тому, в ком текла его кровь, и всем остальным не имело смысла вмешиваться в дела семьи. Оставалось зябко поежиться и натянуть одеяло по самые уши. Далее я расслышала в этом зове не просто требование крови, но и безоговорочную власть родительского призыва.

Вероятно ли, что старейшины оказались в заблуждении и приняли ложь Элоизы за откровение… Или же она не лгала, и Стефан не примет этот зов, потому что он не относится к нему. С другой стороны, мальчик всегда инстинктивно тянулся к папе, не признаваясь себе в этом. Неужели это была лишь потребность в суровой отцовской любви, которая у оборотней выражена даже острее, чем у всех неволков?

На мой вопрос ответил он сам. Откуда из глубин учебного крыла раздалось поскуливание вперемешку с затравленным рычанием. Мальчик там. Каким-то образом я вбежала в аудиторию первой, обогнав Маркуса. Стефан сидел на подоконнике, сложив ноги на преподавательский стол. Журналы с табелями валялись на полу. Я невольно посочувствовала Винсенту: его связь с Ирмой, по-моему, оборачивалась для него лишь тем, что все существа мужского пола, от семидесяти до семисот, вольно или невольно делали ему пакости.

Запястье ребенка вокруг браслета покраснело от укусов. Амулет пережимал руку так, что местами впечатывался в кожу. Перочинный нож мой воспитанник вышвырнул далеко вперед, почти нам под ноги.

— Папа, я не собирался ничего с собой делать, я хотел убежать. Я не вру, — к манере Стефана всегда начинать разговор с отрицания своей вины, будь она настоящей или мнимой, я за много лет привыкла, а вот, когда он последний раз так обращался к Маркусу, вспомнить не смогла. — Я подслушивал. Прости! Я все-все слышал.

На моей памяти Стефан ни разу не заговаривал с отцом. Внимание Маркуса он воспринимал как должное. При подозрении на то, что тот им пренебрегает, впадал в болезненное состояние. Я даже думаю, что демарш, который он устроил на церемонии, был вызван не столько желанием выделиться и доказать другим воспитанникам, какой он сорви-голова, а тем, что курфюрст не предупредил никого из нас о своем появлении. Уже не знаю, почему они с Верноном решили до последнего держать его в тайне.

Наверное, в раннем детстве отношения с Маркусом не выходили за рамки обычных нежностей. Да-да, со своим младшим сыном, как жаловалась в переписке Элоиза, он показывал себя столь же твердым, как мятная пастила. Подозреваю, во многом из-за того, что мать недолюбливала чересчур слабенького мальчика. Или, может, тесты показывали в нем избыток нашего с ней Домаю, и она справедливо полагала, что Полная Луна не пойдет на пользу ребенку мужского пола, а заодно не укрепит его положение в Новолунном Доме.

И Маркус, судя по дорогущим игрушкам и по нескольким подаренным пони, оттягивался за обоих родителей сразу. В какой момент все изменилось? Элоиза вдруг стала жаловаться на сына больше обычного: на плохую кровь, на то, что у него особые потребности, которыми у дер Варров заниматься некому. Пыталась найти врачей, подобрать таблетки, консультировалась с моим отцом.

Как правило, такого рода проблемы не выносятся на широкое обсуждение. Но то, что в их доме произошли несколько безобразных сцен, не для кого не было секретом. Между супругами произошел серьезный разлад. И, по слухам, дер Варр жил какое-то время не дома. Возможно, Элоиза что-то говорила при детях или же Стефан стал свидетелем их ссоры… Легко обвинять почившую кузину, которая уже не сможет тебе ответить.

Все это кончилось тем, что, когда Маркус вернулся в семью, Стефан перестал с ним разговаривать. Совсем. А общение с матерью часто заканчивалось истериками. Она приезжала ко мне сюда и в слезах умоляла забрать ребенка. Упирала на то, что у меня есть опыт общения с «такими детьми», что я его тетя и сама сталкивалась с «проявлениями этой болезни».

И столько времени спустя вспоминать об этом тяжело. Что до Стефана, то постепенно он пришел к равновесию. Причем целых два раза — примерно год он привыкал к нам, а после того, как мать, две сестры и брат разбились в этом диковинном изобретении, автомобиле, — еще год учился жить с этим знанием. Со старшим, Энди, его связывали очень теплые отношения. Тот приезжал сюда на каникулы.

Однако постепенно от таблеток мы отказались. Правда, беседы и наводящие вопросы помогали лишь отчасти — он все лучше и лучше контролировал приступы паники, отчаяния или ярости и в то же время не давал помочь ему выйти за пределы той тюрьмы, в которой сам себя запер. Он всего лишь маленький ребенок. И я подозревала, что со смертью матери ключи от его камеры потеряны.

Поэтому, когда Стефан обратился к Маркусу, я списала это на шок, зато появилась небольшая надежда, что он пойдет на контакт. Волчонок меня не заметил. Настолько его вниманием завладел отец. Кажется, мальчик продолжал разговор, который ранее начал в своей голове.

Я тебя ненавижу, — жарко шептал Стефан, уставившись в окно. — Теперь все понятно. Почему ты не любил маму. Ты разлюбил ее, когда она тебя предала. Но зачем ты делал вид, что меня любишь? Чтобы никто не заподозрил. Всегда притворялся, ненавижу!

Он бросил рвать браслет, и теперь царапал оконную раму. От этого звука, и еще от того, что не была готова к этому разговору, меня затошнило. Как вести себя, чтобы не усугубить его состояние. Но тут заговорил Маркус: причем так спокойно, что мне самой захотелось развесить уши и раскачиваться на подоконнике рядом со Стефаном.

— В том, что ты случайно услышал, нет ни слова правды. Вернее, я не могу поручиться, что и кому рассказывала Элоиза. Она собиралась уходить, и это было ее окончательное решение, к которому она шла давно. Для этого твоя мама готовила почву. Потом договорилась с Яристом, что останется в замке бабушки и дедушки — ты почти их не помнишь, — чтобы обойтись без скандала. А потом только поставила меня перед фактом. Мы поругались. Сильно. Она взяла детей и уехала, чтобы дать мне время. Я больше не увидел их живыми, — его голос дрогнул. Та магическая уверенность, которая звучала вначале, разбилась, как только он заговорил о той страшной ночи. — Но даже в пылу ссоры я не собирался отказываться ни от кого из вас. Девочки хотели остаться с ней, пускай. Я бы забрал тебя и Энди… Это же кровь. Каждый оборотень слышит зов собственной крови. Не смей брать в голову этот бред!

Он ударил кулаком по столу, и тут же взъерошил волосы. Дурацкая привычка, сохранившаяся у него с юности.

— Почему я должен тебе верить? Старцы убеждены в своей правоте. Мама с трудом тебя выносила, каждая комната в доме была пропитана ее болью. Помню, что ей плохо и тесно… Я ее раздражал тем, что капризничал, много кричал. Не походил на нее и слишком мало на тебя — чтобы она могла показывать меня другим родственникам и гордиться. Я недостаточно сильно любил ее и не понимал, почему она считает тебя плохим. Она часто доставала газету, где ты на первой странице смеялся рядом с девушкой с большими красными губами. Но ты же не остался с ней, ты вернулся к нам.

— Стефан, давай мы вернемся к этому разговору. Я готов возвращаться много раз. Я не собираюсь от тебя ничего скрывать, хотя ты до сих пор совсем малыш. Но это давно уже зашло слишком далеко. Сейчас бессмысленно вываливать на тебя все, о чем мы ругались с твоей мамой на протяжении более чем ста лет. Я виноват перед ней. И через нее виноват перед всеми вами. Но я любил каждого из своих детей. А тебя.. да если бы ты был с ними в машине тогда, я бы тоже ушел за вами. Я остался ходить под Луной только благодаря тебе. И еще одному человеку, с которым мы тоже не смогли поговорить.

Хорошо, что Стефан сейчас не в том состоянии, чтобы воспринимать все детали.

— Тогда я ничего не понимаю. Если ты виноват, — а ты не врешь, я чувствую, — то ты не можешь быть одновременно обижен на нее. А мама тоже не ощущала своей вины перед тобой. Ее мучила вина перед госпожой Дарианой. Сильно. Она писала по ночам письма, а утром сжигала их. Жаль, что я был маленький и гордый и решил, что не имею права вытащить их из огня и прочитать. Может, она и, правда, не любила меня, так как я не оправдал ее ожиданий. Кому нужны больные и слабые.. А вот ты, — они говорят, что ты самый могучий альфа за последнюю тысячу лет, — наверное, ты тоже не любил. Просто жалел.

Настала моя очередь заламывать руки. Этот ребенок невероятно похож на меня. Я в детстве вела себе точно так же: в любых внешних обстоятельствах винила только себя. Но мне повезло больше. Все мои сомнения упирались в стену обожания отца. А здесь Элоиза умудрилась разлучить папу и мальчика, который нуждался в нем больше, чем все остальные дети.

— Я сбегу в лес, — продолжал Стефан. — Госпожа Дариана, вы добрая. Иногда мне казалось, что я вам небезразличен. Но вы все думаете о долге. Папа помешан на своих обязательствах. Вы, как и дедушка Рудольф, боитесь позора. Что линия Кёнингов насквозь бракованная. Я это от многих слышал, не только от мамы. Никому из вас я не нужен.

Маркус наконец сообразил, что письменный стол Винсента под ним сейчас развалится. Поднялся и сделал единственное, что следовало. И почему-то не приходило мне в голову. Он забормотал какую-то невнятную билеберду и взял мальчика на руки. Наверное, он пел что-то такое ему перед сном. Самое удивительное, что Стефан ему это позволил и даже обхватил отца руками за шею. Не душил и не кусался.

— Никуда не надо убегать. Ты мой сын. Единственный наследник. Таковым и останешься, если не откажешься по собственной воле.

Я тоже не могла стоять в стороне, хотя страшно боялась все испортить:

— Прости, что никогда с тобой этого не обсуждали. Это больная для меня тема, но я-то уже взрослая и была бы в состоянии объяснить, в чем дело. Ты прямо, как я в детстве. Судорги после рождения. Первый месяц на грани. С полнолунными детьми такое бывает. И внешне пошел в нашу линию. Твоя мама, конечно, это видела. Можно, сколько угодно соглашаться или нет, но она испугалась такой ответственности. И отдала тебя на воспитание мне. И.. и мне ты сильно помог. Занимаясь с тобой, я по многу раз прорабатывала то, что мешало мне и во взрослом возрасте. Ты наследник Полной Луны, хотя официально об этом все молчат. Если у меня не родится дочек…

— Ты уникальный ребенок, Стефан, — кивнул Маркус. — А мы дичайшие ослы. Как я не заметил, что у меня в семье родился сильный интуит. Среди мальчиков они встречаются не часто, но с такой бабушкой, как у тебя, это же было неизбежно. Ты улавливал эмоции в сотни раз сильнее, чем другие волчата, а твои родители все списывали на Полную Луну.

Глава 13 Я здесь

Когда мы добирались до дома, Маркус нес сына на руках. Потрясение так вымотало Стефана, что он затих и почти успокоился. Конечно, это не было здоровым состоянием, однако он тихонечко дремал и нас с его отцом отпускало. Боюсь представить, сколько всего ребенок навоображал и что прокручивал в голове перед нашим приходом. С другой стороны, наоборот, представляю слишком хорошо.

Сама с трудом передвигала ноги. День получился таким длинным, что я мечтала поскорее забыться сном. Не переживать, что там с отцом, не видеть перед собой оскаленные морды старейшин или измученное личико Стефана. А еще этот кувырок в прошлое совершенно вышиб почву из-под ног. Когда перед дверью к нам вылетел Бен, дребезжа больше обычного, я аж вздрогнула. Надо же — забыть, что у меня есть такой чудесный фамильяр.

Но, к моему удивлению, он предпочел проигнорировать появление главы дома Новой Луны у нас на пороге. То ли ему так досталось, то ли счел, что от Маркуса сейчас пользы больше, чем вреда.

— У нас Вернон за главного, — с заговорщическим треском сообщил он. — Ребятки так довели Ирму, что она занемогла и он ее отпустил. Полагаю, что эти двое собирались провести вечер совсем иначе. В итоге ректор сожрал остатки ужина. Знаешь, какой у него аппетит?

Я застонала. Готовить что-то сейчас не в состоянии. А стрекозел истощен, до утра от него толку не будет. Итак, видимо, сделал больше возможного. Что за день такой, отчего все словно взбесились? Последняя четверть Луны обычно проходит более менее спокойно не только в академии, но и во всех княжествах.

— Я не думаю, что Стефан голоден, Дарриа. Не переживай, — Маркус, кажется в норме. — Я бы хотел остаться с ним. Где он обычно спит?

Как-то язык не поворачивался обвинить курфюрста в том, что он снова собрался покушаться на мое тело. Хотя такая мысль мелькнула. И тут же пропала.

— Да-к спальни заняты. У мальчиков их всего две, у девочек — одна. Но из-за того, что они расшалились, троих изолировали, выдав каждому по гостевой. Лечь можно разве что на кухне или на диванчике в гостиной, — возразил Бен. Причем без всякой агрессии.

Что это с ним, не заболел ли? Скорее всего у нас с Маркусом такие лица, что стрекозел придерживает свой искрометный юмор. Я и не знала, что он так умеет.

— Ничего страшного, провинившиеся мальчишки поспят и в одной. Отдадим вам гостевую, — это на крыльцо вышел ректор собственной персоной. И тут же запустил свое знаменитое сканирование. От его взгляда не могло ничто укрыться. Юлить бесполезно. — Я, между прочим, проголодался и вызвал старшекурсника, исполняющего обязанности курьера. Он привез вареной курятины больше чем нужно.

Я печально смотрела на Вернона. Может, нас уже пропустят? Впрочем, отрадно, что он позаботился и о завтраке. Хотя я рассчитывала порции впритык на неделю во многом из-за его невероятной бережливости.

— Госпожа Дариана, прошу, — ректор распахнул дверь, но я пропустила вперед Маркуса. Стефан не так чтобы ничего не весил. — Утренние газеты лучше не открывайте сразу. Выпейте кофе, отдохните на полянке… Из семей старейшин идут какие-то невообразимые новости. Что вы разогнали совет и стали единоличной королевой. Я мало что понимаю в делах волков. Однако твердо уверен, что они вас с кем-то путают.

Вернон притворно вздохнул. Его глаза-бусины буравили мне спину. Он по осанке что ли собрался делать вывод, по степени напряжения плеч? Запах же все равно не чувствует, в отличие от Маркуса. Наверняка, я сейчас пахну, как разбитая параличом старая развалина.

— Да и потом, как такое может быть? Кристалл же пропал, — этот риторический вопрос так и висел в воздухе, пока мы поднимались.

Тем не менее, я нашла в себе силы, чтобы попрощаться с ректором. Он торопился. И подозрения, что Ирма завела в этом учебном году сразу двух постоянных любовников, только усилились. Хотя какая мне разница. С собой бы разобраться.

Разумеется, оба, — и Томас, и Богдан — уже спали. И мне пришлось погонять Маркуса. Сначала за небольшой походной кроватью, потом он переносил Томаса, который, слава ночному светилу, дрых без задних ног. Ложе в дополнительной спальне достаточно велико, чтобы вместить двоих. Отца и сына. Однако курфюрст предпочел принять личину волка и улегся на полу. Точнее, на коврике под кроватью.

Перед тем, как уйти к себе, я прошлась по всем комнатам. Наказанные мальчишки мерно сопели. Николетта, наоборот, ворочалась во сне. Скорее всего она не имела никакого отношения к укусам на руках Ирмы, и была объявлена виновной случайно. То есть завтра мне предстоит утро, полное слез и выяснений. При посторонних девочка замыкалась, а в домашнем кругу вела себя громко. Две основных спальни мальчиков и одна девочек находились под постоянным надзором Бена. Так что там я могла не волноваться, но сунула нос и туда.

В последнюю очередь зашла к дер Варрам. Взглянув на спящих , — гигантского волка и мальчика, мелкого не по возрасту, — едва удержала слезы. Они оба заслужили спокойную жизнь в окружении близких. Дальше додумывать я не стала. Достаточно того, что они сейчас рядом. И Стефан впервые за «дцать» лет разговаривал с отцом по собственной инициативе.

Собственное пробуждение случилось внезапно. В окнах еще ни намека на рассвет, огрызок луны торчал над темным лесом. Я прислушалась: все, как обычно, но что-то не так. Потом это «что-то» заворочалось и пробормотало отборное проклятие на одном из первых волчьих языков. Маркус! Как он умудрился войти в комнату, запертую моей личной печатью, завалиться в кровать, укрыться одним со мной одеялом и разбудить болтовней во сне?

Однако, по его дыханию, я бы сказала, что его намерения чисты, как у младенца. И пока я соображала, как его выпроводить и не перебудить весь дом — не хватало Стефану еще и такого известия — Маркус застонал. Протяжно, тоскливо… Да что же это такое. Кровать у меня внушительная. Чтобы не встретиться с альфой, достаточно перекатиться на другой бок и укутаться в покрывало. Настраиваясь, какие слова я ему скажу, когда он проснется и начнет приставать, незаметно для себя я заснула.

— Эй, соня, я тут прыгаю вокруг тебя уже полчаса. Три раза разогревал кофе. Хорошо, что элементарная магия со мной и делал это прямо здесь, а то весь детский сад пробудился и шастал под дверью. Но потом Бен приготовил что-то умопомрачительное. Похоже на блинчики с паштетом. Детишки потянулись вниз.

Я достаточно выспалась, чтобы переварить такую пространную речь целиком, и открыла один глаз. Осмотрелась. Через задернутые не до конца шторы пробирался нерешительный свет. Ясная погода закончилась. Но вот к чему я не была готова, так это лицезреть Аполлона с полотенцем на бедрах. Маркус склонился в шутливом поклоне, протягивая мне поднос. Там, помимо чашки с напитком, еще и три пухлых булочки с корицей. Не зря я все-таки соизволила разомкнуть веки. Мою любимую выпечку в академии пекут только в середине недели.

— Ммммм… ммм? — ляпнула первое, что пришло в голову. Глаза разбегались. И поднос, и Маркус. За что хвататься… Наверное, мы рано или поздно придем к тому, что не он будет меня соблазнять, а я стану гонять его по комнате. Я попалась в эту ловушку. Достаточно один раз позволить себе секс с человеком (волком), к которому безумно тянет, и все — далее это так понятно, удобно, нормально и естественно.

— Я сгонял в академию, раздобыл булочек, приготовил кофе, пролистал прессу… Я придумал, как объяснить свое присутствие за завтраком. Пока вы на первом этаже рассаживаетесь в столовой, я захожу в дверь. Ну как будто только с уличной пробежки, проведать родственников. Для этого, я посмотрел, нужно перелезть на тот балкон и потом по трубе вниз. Могу даже сделать пару кругов вокруг здания ради достоверности. И…

— Маркус, стоп. Ты столько бегал. А как следует ли ты мылся? Заниматься спортом надо на чистое тело. Пошли в душ? Быстрее, у меня через два часа пара, которую не перенести. А кофе разогреешь в четвертый раз.

Интересно, кто из нас зарычал первый?

В жизни бы не подумала, что в нервной обстановке, наподобие нашей, время полетит с такой скоростью. Дни шли за днями, учебная неделя пронеслась, заканчивались выходные. Их я тоже проводила в стенах академии, так как не видела другого способа физически все успеть.

Маркус оказался настоящей находкой и как преподаватель, и как администратор. Про то, какой он любовник, в дневное время я старалась не вспоминать и полностью доверилась нейтрализаторам.

На самом деле я в нем и не сомневалась. Чего я не ожидала, так это, что он с таким рвением отнесется к новым обязанностям. И его, и папу, если что, не представляла на другом месте, кроме как вечно занятым воеводой.

Здесь же ему приходилось проявить себя в новой сфере. Помимо магатаки, которая стала хитом среди студентов всех факультетов, он вел у оборотней искусство обращения. Разумеется, я сдержала слово и лихорадочно подыскивала замену нашему пенсионеру по, который после каникул передумал возвращаться в строй, — как чувствовал, что год будет тот еще.

Плюс Маркус с одним из головастых физкультурников и двумя ведьмами проводил занятия по математике. Ума не приложу, как престарелая Вильде — она долечивалась в столичном госпитале, однако клялась, что вернется — умудрялась вести этот предмет в одиночку и на всех факультетах. Да, я сама составляла расписание, и все равно загадка. Расстраивалась она что ли.

И курфюрста проявил поистине невероятное умение быть разным, я бы назвала это чуткостью. Спесивые ведьмы табуном неслись к нему в аудиторию. Ну если с этими все понятно, — им в течение всей крючконосой жизни не хватало мужского внимания, — то нейтралы находили в нем пример, как, не имея значительной природной склонности, развить свой магический потенциал. Оборотни — те просто носили его на руках. И явно собирались пересказывать потом своим детям, кто именно учил их делать стойку и контролировать каждую клеточку тела для безболезненного перехода в звериное состояние.

Да, я ревновала. Я давно смирилась с его потерей и тут снова столкнулась с тем, что претендую на неотразимого альфу. Хорошо, что большинство студенток адекватно оценивали, какая между ними пропасть. Однако мои уши все равно улавливали, как менялось их дыхание, когда он появлялся в коридоре, а уж запах… Как только я улавливала шлейф неприкрытой животной похоти, оставленной волчицами, то могла с уверенностью сказать, что здесь проходил Маркус.

Даже вампиры выделяли его среди прочих преподавателей. Но тут вынуждена сказать, что и ко мне эти ребята относились превосходно. Они не выносили открытых проявлений темперамента, что вполне соответствовало моему характеру. Костяк группы составляли мальчики, а с ними я всегда легко находила общий язык. К тому же я по-прежнему отвечала за связь академии с этим факультетом, и все вопросы решались через меня.

Больная тема, но спустя неделю отец с Аделаидой так и не показывались на люди. В его лице мы потеряли не так и много, потому что он толком не начинал. Вместо международных отношений я просто поставила другие пары. А вот графини не хватало. Ее группа организованно выдвинула трех лидеров: двух своих девчонок, Клавдию и ту самую Жозефину, и лекаря Бейлза, с которым я тоже успела познакомиться.

Они следили за расписанием, домашками, дисциплиной. В основном, конечно, сообщали о неподобающем поведении других рас, но выпады одногруппников тоже пресекали. Учитывая тот опыт, который мы получили, при вампирах все время находились представители академии. Кто-то считал их надзирателями, я же видела в них телохранителей. Дежурство несли физкультурники-нейтралы и ведьмы.

Зельда пробовала было намекнуть, что на них в этом году мы перекладываем больше ответственности — на что Сноу с присущим ему воодушевлением возразил, что это лишь подчеркивает растущее влияние всего ведьминского сообщества.

Конечно, ведьмы и вампиры не были лучшими друзьями, и у них тоже случались темные времена, однако с противостоянием оборотней и вампиров эта история не шла ни в какое сравнение. Скорее стихийницы выступали третьей стороной в древнем конфликте, которая если что могла шарахнуть посохом по мягкому месту и тех, и других.

В общем, я бы сказала, что у нас воцарилось хрупкое равновесие. При этом все понимали, сколь многое будет зависеть от того, как скоро и в каком состоянии вернется Аделаида.

Доктор Пенн выписал из госпиталя всех пострадавших в той свалке, и старшекурсники действительно старались держаться от вампиров подальше. При этом Томас, наоборот, постоянно шнырял рядом с Жозефиной, находя все новые и новые предлоги. А Пенн на мои требования разобраться, есть ли в этом какая-то биологическая подоплека, отвечал крайне туманно — мол, мотылька всегда будет притягивать огонь.

— Что вы хотите от меня, первородная госпожа? У нас каждый день травмы. Вчера Щецин, например, с размаху вписался в столб, не заметив его во время оборота. Я не могу все бросить и заняться научными изысканиями. Да и вводных маловато. Вот выйдет Рудольф из покоев графини, будем смотреть, как говорится, фактам в лицо.

Арменроут тоже вел себя необычно. Датчики фиксировали, что он появлялся у дверей графини несколько раз в день и просиживал под ними и по целому часу. Он не получил непосредственных увечий и в момент нападения, как подтвердили все остальные, занимался своей девушкой. Сдалась ему тогда Аделаида? На аккуратные расспросы не отвечал. Мое единственное предположение сводилось к тому, что он, как и папа, чистокровный выходец дома Ущербной Луны. Но тогда почему другие участники потасовки, из того же дома, кажется, постарались забыть об Аделаиде, как о страшном сне.

Вот и получилось, что в последний выходной я сначала приводила в порядок бумаги в своем кабинете, а потом отправилась на полигон. Эта территория с приходом Маркуса ожила и пользовалась невероятной популярностью. Он уже ждал там вместе со всеми моими восьмью воспитанниками.

Первые дни мы вдвоем занимались только со Стефаном. Я была счастлива, что его контакт с Маркусом хотя бы возобновился и ребенок перестал его игнорировать. Мы показывали ему, как действует комбо из защиты и нападения — и что это суть одна и та же наука. Тактика ведения боя. Думаю, он проникся тем, что Полная Луна вместо оглушающий ярости плела удерживающие сети, а Новая шла вперед и нападала.

— Быть оборотнем — не значит, потакать своим инстинктом. Наша задача обуздать их, вымуштровать тело до состояния идеальной и послушной машины. Еще больше обострить восприятие. А сознание… Ты когда-нибудь задумывался, сынок, почему мы так гордимся своей свободой? Не потому что она позволяет бегать под луной с голым задом. Над нами нет верховной власти. Лучшие сменяют лучших. И чтобы остаться первым, какому дому бы ты ни служил, единственный твой компас — это твой разум. Вот взгляни на нашу Дариану.

После его философствований я не знала, в какую яму провалиться. Мы с отцом никогда не обсуждали такие темы. По умолчанию считалось, что раз ты первая, то соответствуй и все тут. Вариант, что что-то может не получаться, полностью исключался. Пожалуй, Маркус не так уж плох и как родитель.

— Стефан, не смотри. Давай я лучше расскажу, как найти источник спокойствия, когда все в тебе бурлит и кровь бьет в голову, — непроизвольно я снова взялась за папин клык. — Гнев неэффективен и плохо подходит для достижения цели. Его переплавляем ну, допустим, в стрелу. Направляем в цель. И вся мощь, которая в противном случае рассыпалась бы вокруг тебя, бьет в одну точку. В нашем случае в Маркуса…. Эй, эй! Ну ты чего? Не пугай…

Мы с мальчиком неслись к упавшему альфе. И хотя я на девяносто процентов была уверена, что это очередная шалость, а не последствия аффликции, сердце сжималось от страха. Стефан хохотал, но я знала, как быстро смех может смениться… Нет, все в порядке, Маркус тоже смеялся, лежа на земле. Ну как можно быть таким?! Только он так умеет.

— Госпожа Дариана, ваша стрела неотразима. Она в моем сердце. Вся мощь, это слишком много для одного немолодого альфы. Но я не буду роптать. Понесу это бремя с гордостью. Если удастся подняться.

И он подхватил одной рукой Стефана, а второй меня, будто мы оба не весили ничего. Он, что, и правда, считает, что мальчик не заметит такого вопиюще личного отношения?

Так что когда остальные пожелали присоединиться, я не возражала. Как выразился Габриэль, разве это честно, что «столько опыта получает лишь один, когда готовы внимать все восемь». Этот скромный, на первый взгляд, мальчик обожал вычурные фразы и еще грозился создать первый на территории княжеств театр. Разумеет, если ему удастся победить аффликцию, в его случае проявившуюся в достаточно раннем детстве.

Занятие на полигоне было в разгаре, и я присела отдохнуть, потому что отражать шары Маркуса выходило все сложнее. Тут я заметила, что Томас выскочил из группы, сбившейся в кучу, в которой горячо обсуждали будущую защиту. Он махал мне руками.

— Госпожа, госпожа! Жозефина пишет, что графиня и курфюрст наконец вышли из спальни. Вольфдерлайн лупит Арменроута!

К щекам прилила кровь. Вообще-то покои Аделаиды отличались не таким уж скромными размерами. Там имелись и другие комнаты. Но не станешь же кричать об этом через все поле.

Пока мы неслись обратно в академию — я все-таки поостереглась оборачиваться, чтобы не потерять полный контроль — прокручивала про себя, как вести себя с отцом. Если он под воздействием вампира, нуждается в помощи, это одно. Но если там мой обычный папочка, то он обязательно потребует отчитаться, кого из женихов я отобрала в короткий список.

А с этим как раз проблема. Его папку я даже не открывала. Каждый день вела лекции, после них разбирала полеты на планерках, потом шел традиционный ужин. С одним исключением: с нами обязательно принимал пищу дер Варр. После того, как он пару раз все-таки попал в стрекозла куском хлеба, Бен перестал прилюдно отпускать искрометные шуточки. Перенес их в спальню, где на собственном опыте убедился, что в помещении с меньшей площадью защитные кожухи срабатывали быстрее.

Дети привыкли к Маркусу. Стефан, тот и вовсе теперь гордился отцом, видя, что товарищи готовы носить альфу на руках. После ужина дер Варр вежливо кланялся, провожал сына до спальни, шел на выход, а потом карабкался ко мне в окно. Для этого он менялся в полузверя; человеческие пальцы не слишком приспособлены лазить по практически отвесной стене. Перед сном, я сама не ожидала, он читал мне книги. Еще двести лет назад мы выяснили, что от его голоса я засыпала крепким сном без сновидений.

Да-да, вместо жарких объятий я получала поцелуй в нос. Его лодыжки ласково гладили мои ноги под одеялом. Я недоумевала, откуда столько заботы, но не возражала, потому что за день невероятно выматывалась. Ласки обретали настойчивость ближе к утру, и мы снова падали в сон. Иногда секс подавался вместе с кофе. И неизвестно, что было лучше — полубессознательный ночью или то раскаленный, то бархатный по утрам.

К Маркусу нельзя привязываться и невозможно не привязаться. Я всего лишь вяло прикидывала в уме, кого собирался предложить мне отец. Так, за лесными угодьями, на которых разбойничали зигуны, тянулись земли делавийцев. Местный князь, насколько я помню отрекся от престола в пользу своего сына. И больше о личности соседнего правителя я не знала ничего. И, главное, не видела смысла изучать, что это за человек.

С Маркусом я знакома больше половины жизни, нас готовили друг другу чуть ли не с рождения. И то случилась беда. А что произойдет у меня с делавийским князям, единственный источник интереса к которому — местоположение его территорий? Но как я все это скажу папе, когда он вернется к начатому разговору про вырождение великого народа…

Загвоздка состояла еще и в том, что с дер Варром, препарируя наше общее прошлое, мы тоже далеко не продвинулись. Он показал мне бумаги, подписанные тремя лекарями, причем из разных кланов, о том, что мои пилюли — я принимала их в юности и в период нашего романа, и до, и после — уничтожали вообще все. Физическое влечение, совместимость по крови, возможность забеременеть.

Поэтому папа выступал категорически против того, чтобы я тогда сходилась с Маркусом. Я это тоже помнила. При этом родитель находился в полнейшей уверенности, что таблетки мне необходимы. Потом, после гибели Фредерика, он так же резко отказался от этой мысли.

— Ты понимаешь, что эти заключения совсем ничего не доказывают? — уговаривала я своего альфу. — Таблетки не помешали мне влюбиться в тебя и вызвать на охоту за собой. И близость доставляла мне радость. Ты не убедишь меня в обратном.

— Это потому, что мы истинные, — гнул свое упрямец. — Но это как раз та причина, по которой мы не дождались браслетов. Это нервировало тебя очень сильно. И стало одним поводов для расставания. Ты уверяла, что это временно. Помнишь?

Еще бы. В свои двести я совершенно не справлялась с эмоциями. И даже сейчас не умела описать ему то, что со мной тогда творилось. Я чувствовала, что теряю себя. Любая разлука, а он продолжал жить на землях своего клана, заставляла меня увеличивать дозу лекарства. Я считала удары сердца до новой встречи.

— По этой логике, браслеты должны проявиться как минимум сейчас, но их нет! Взгляни уже правде в глаза. Ты дорог мне, я важна для тебя. Это главное. А не поиски этой запропащей истинности.

— Ложь, — спокойно парировал Маркус. — Я люблю тебя, а ты меня. И мы истинные. Я слышу, как бьется твое сердце. По запаху на расстоянии скажу, довольна ты или грустишь. Мы волки, но с другими сородичами, даже женского пола, это так не работает… Браслетов нет, потому что ты их запретила. Ты в них не веришь.

Спорить с ним невозможно. Проще столкнуть с лестницы. И с письмами тоже путаница. Ни он, ни я не смогли подтвердить, что каждый рассказывал о том периоде нашего общения. Я сожгла шкатулку с его письмами после того, как он женился, и больше не хранила. Он же вдруг обнаружил, что «надежно защищенный» архив испарился из встроенного в шкаф сейфа. Маркус винил в этом Элоизу, считая, что она вскрыла отражающую сеть и забрала его личную переписку, чтобы впоследствии доказать свое право жить отдельно.

Факт оставался фактом. Писем не было.

— Хорошо. Мы же можем пошагово восстановить всю картину, — предлагал мужчина. — Первые лет пять оба продолжали учиться. А дальше «истинные» объявились, как по заказу, мы оба в это не верили. Ты особенно яростно. На какой срок ты отлучила меня от себя? Думаю, что сейчас я бы не вытерпел, повторись такое снова.

— Всего-то на десять лет! Я хотела спокойно доучиться, совсем девчонка. Но в твоих письмах Элоизы стало слишком много. Вы вместе то, вы вместе туда. Я переживала и успокаивала себя тем, что, если чувства настоящие, то так быстро не увянут. Это я про нас если что.

— Это неправда. Я встречал ее от силы пару раз за год на светских мероприятиях. Фотографы всегда набегали толпой. Тогда от меня ждали, что я скоро покажу невесту. Не собирался идти ни у кого на поводу, ждал тебя.

— А я это помню иначе. После смерти Фредерика тебя будто подменили. Письма приходили реже, исчезли смешливые интонации. Как отчеты сдавал. В какой-то момент я поняла, что сломалась, и написала тебе. Умоляла о встрече, но ты ничего ответил. Молчал целый месяц. Я уже не пила таблетки. И эмоции оказались таким яркими, жуткими. Много раз представляла, что я, как мама, выхожу из окна. Что неумеха и ничтожество. Папа все время дежурил рядом. Сам. Тогда он не доверял никаким няньками и гувернанткам. Да я их уже и переросла.

Маркус взвился в воздух и приземлился на белоснежные простыни уже монстром. Какой волосатый. Среди деревьев это не так заметно. Он сжимал и разжимал огромные кулаки.

— Я недолюбливал Рудольфа. Подозревал, что все это дело его проворных лап. Но сейчас я вижу, что был не прав. Он фанатично любит тебя, и никогда бы не пошел на такое. Не заставил бы страдать, — из его горла вырывались искаженные, однако понятные фразы. — Я не получал того письма. Я писал тебе два раза в неделю, считая, что после того несчастья ты остро нуждаешься в моей поддержке.

Я погладила его по широкому лбу, сосчитала на нем складочки. Потрепала высокие заостренные уши. Нет никаких сил сомневаться в его словах. Я все обдумаю потом. Это прошлое. Оно оплакано и закопано. А он здесь, мое беззащитное чудовище.

— Тогда я выбрала жизнь и взяла на себя обет.

— Я пытался, искал встречи, но Вольфдерлайн не пустил меня на порог и пригрозил войной. Дал клятву, что это полностью твое решение и ты не желаешь меня видеть.

— Так оно и было, — пробормотала я.

Отчего-то сейчас наша несостоявшаяся встреча казалась главной ошибкой. Один из нас все же был обязан ее добиться.

— Я тоже выбрал жизнь. И сделал предложение будущей жене. Родители умерли. Тогда же появились первые признаки аффликции. Я гнал их, считая, что во что бы то ни стало должен вытащить нас всех. Сберечь покой, о котором ты попросила… Наш брак принято считать ошибкой и уродством. Но я не уверен, что дожил бы до сегодняшнего дня, ни подари она мне детей и с ними новый смысл. Ты писала, что ты в порядке. И свое призвание ты нашла.

Я погладила его по голове. Не говорить же о том, как тогда я боялась просыпаться по ночам. Как сидела не в состоянии сползти с кровати. Везде мне мерещилась кровь. Я действительно выторговала у судьбы десятилетия внутреннего спокойствия.

Меня интересовало, что он думает об участии Элоизы и Фредерика в получении тех свидетельств с, как он утверждал, поддельным лотосом. Слова Стефана о том, что мама страдала от чувства вины по отношению ко мне, не давали покоя. Зная сестру, можно предположить, что она задела меня как-то очень сильно — иначе бы даже не обратила внимания.

Но напрямую обратиться со своими подозрениями к Маркусу я все равно не решалась.

В нос ударил знакомый запах. И рядом аромат вампира — измененный, другой. Преодолев очередной лестничный пролет, я вслед за Маркусом выскочила прямо на папу. Детей мы предусмотрительно оставили на улице.

Ну что же, на меня с легкой усмешкой, за которой пряталось беспокойство, глядел отец. За эту неделю, если верить обонянию, с ним ничего и не происходило. Пах он абсолютно так же, как когда мы вместе ходили по магазинам или обедали. У его ног скорчился оглушенный Арменроут — не пораненный, и на том спасибо.

— Мальчишка за нами подглядывал, представляешь? Ты когда-нибудь слышала об оборотнях-вуайеристах, Дара? Еще один псих в твою коллекцию, — с досадой произнес родитель. Только потом он соизволил заметить Маркуса. — Дер Варр, а по воспитательной работе теперь вы. Не завидую.

Арменроут протяжно застонал. И то ли потряс головой, отвергая обвинение, то ли потряс, чтобы прийти в себя.

— Папа, он еще мал. Что ты себе позволяешь! А что вы себе позволили, графиня…, — в этот момент меня перестало волновать, что студенты набросились на нее сами.

Аделаида стояла за спиной отца. Немного схуднувшая и порядком помолодевшая. И разносила запах имбирного пирога. Со старым сундуком покончено? Да у нас метаморфозы. Я наконец определилась с мнением насчет этой женщиной. Ее внимательный, цепкий взгляд мне неприятен.

Маркус лишь вздохнул и похлопал меня по плечу, от чего папа заметно скривился.

Глава 14.Огонь и Луна

— Не надо так на меня смотреть, — ворчал отец, когда мы в окружении детворы шли к своему домику. Аделаида, к моему облегчению, вернулась к себе и перестала смущать своим присутствием.

Я ждала, что папа возьмется переводить стрелки, однако он старался игнорировать Маркуса и отводил взгляд от меня. Ректор выделил ему отдельные апартаменты в новом здании комплекса, в жилом крыле. Просторные и с видом на парк, но родитель, по понятным причинам, даже там не был.

И сейчас меня заботило другое: сочтет ли он нужным выкручиваться и как объяснит окружающим, да и себе тоже, эту вопиющую ситуацию. Графиня вела себя спокойно и хотя бы не угрожала судом на Совете магов. И это тоже настораживало. Как будто они вели игру, понятную лишь им двоим.

В такие минуты мне необходимо слышать мнение Маркуса. А вместо него — только голос собственной совести, утверждающий, что я, как пустоголовая овечка, все время ищу авторитет, за которым можно спрятаться. Хорошо, что Маркус тоже не удостоил вниманием небрежение старшего альфы и спокойно отправился с нами обедать.

— Ну и напугали вы всех, Вольфдерлайн. Я уже готовился принимать ваши обязанности.

— Не утруждайтесь, много думать для вас вредно, — отрезал папочка.

Мне все меньше нравился оборот, который принимало дело. В конце концов эти двое, несмотря на затаенное взаимное недовольство, многие годы действовали в идеальной связке.

— Грубо. Тем более что старшекурсника пришлось доставить к Пенну. Вы у нас нынче плохо контролирующий себя оборотень?

— Я извинюсь перед ним, — внезапно признал неправоту папа. — Мне следовало сначала поговорить. В силу разницы в возрасте это было бы уместно.

— Разумеется. Мальчик с высоким потенциалом. Рано или поздно он сдаст экзамен и станет одним из признанных лидеров вашего клана. Он запал на выбранную вами женщину. Такое по неопытности случается сплошь и рядом. Видимо, он исключительно вас уважает. Уважал.

— Я же сказал, что сожалею. Многое произошло спонтанно, остается импровизировать. Я по-прежнему уверен в себе. Если ты об этом Маркус.

Дер Варр внимательно посмотрел на отца. И немного успокоился. Во всяком случае ток его крови перестал меня нервировать. Но вот сама я заводилась все сильнее.

— Что происходит, о какой женщине вы говорите? Я на сто пятьдесят процентов доверяла тебе. И, когда все заявляли, что имел место примитивный волчий раж, отмахиваясь, считая, что ты действовал по плану. Папа, послушай, это же неправда? Ты не мог выбрать ее в здравом уме и по своей воле.

Маркус недовольно глянул на меня. Его раздражало, что к разговору прислушиваются все — от самого младшего, Ральфа, до Адрианы, которая в этом году выпускалась, так и не дойдя до обучения в общем потоке, зато с корочками академии.

Отец внезапно остановился, наткнувшись на невидимую стену.

— Я, пожалуй, пойду к себе. Приведу мысли в порядок. Через два дня Огненное Полнолуние. Предлагаю провести его в стенах академии, раз главы трех Домов здесь. Я рассчитывал, что к этому моменту у нас будет согласованный план действий. Ты, дочь, назовешь имя удачливого кандидата. Дер Варр как минимум объявит о снятии траура и представит наследника. От себя я не ждал многого, но теперь и я собираюсь выступить. Все, кто следует, приглашены. Все первые семьи. Надо лишь уточнить адрес.

Он как-то хмуро поцеловал меня в щеку и бросил вместо прощания:

— Рад, что ты нашел общий язык с детьми, дер Варр. Мне такое никогда не удавалось.

С его уходом ребятня расшалилась. Повзрослевшие волчата принялись упражняться в полуоборотах, а младшие бросились от них наутек на четырех лапах. Как получилось, что приближение главного Полнолуния года вылетело у меня из головы? Праздник отмечается в первую полную фазу осени, и без камня Серых даже не начнется. Это значит, что его все же придется достать из укрытия, которое теперь казалось мне наиболее надежным.

И все равно с языка сорвалось иное:

— Думаешь, он пошел к ней, опять?

— Если полагаться только на запах, то о самом главном они так и не договорились. И оба в затруднении. Постарайся не нервничать так. Мы же с тобой тоже пока ни к чему не пришли.

Я вырвала свою руку. Сравнение показалось крайне дурацким.

За эти два дня с папой мы почти не пересекались. Его пары в этом месяце не включены в учебный план. Однако я была в курсе, что с дер Варром они время от времени уединялись в кабинете ректора. Дело в том, что Сноу поставил у себя надежнейшую систему против прослушки — как магической, так и механической.

Аделаида же регулярно попадалась мне на глаза, и встречи эти не доставляли ни малейшего удовольствия. На контакт она не шла, да я о нем и не просила. Перемены в ней меня раздражали. Этот невесть откуда взявшийся сладковатый запах, обеспокоенный вид, заметная неровность в движениях. При этом графиня полностью включилась в учебный процесс и выбила для их маленького факультета несколько новых предметов.

На мои попытки обсудить вампирскую госпожу Маркус реагировал странно. Либо мычал, либо делал загадочные глаза.

— Ты что-то знаешь? Признавайся. Отец рассказал?

— Ни словом не обмолвился, — настаивал волк. — И вообще, у меня такой же нос, как у тебя. Все данные в твоем распоряжении. — Раз так, может, и я тоже пахну необычно? Иногда по утрам мне кажется, что запах не мой. Но потом я обливаюсь нейтрализаторами… — кипятилась я.

— Дарриа, твой нос в порядке. Проблема не в нем, — и как с ним быть серьезной? Он тут же покрывал все лицо быстрыми поцелуями.

Раз все будто сговорились, я призывала себя потерпеть еще немного. На церемонии Луна заставит первых волков сказать правду. Под ласковым надзором кристалла не прозвучит ни одного фальшивого слова. Страшновато, что то же самое касалось и меня. Но я ведь и не была сторонницей самообмана. Правда же?

Когда до праздника, который по традиции открывал дом Ущербной Луны, оставалось всего несколько часов, я сообразила, что пропущу начало — у меня прием студентов. Сама же отказалась его переносить. В составляемом заранее списке уже целая очередь. Причем первым значился Арменроут, эти дни не находивший себе места. Мальчик считал, что опозорил свой род.

— Аккуратнее, Бен. Леветируй нежнее. Этому сундуку несчетное количество лет. Сейчас таких не делают. Отец впадет в отчаяние.

Пару раз стрекозел совершал немыслимые пируэты, — я уже готовилась применить свою нехитрую магию, хотя для кристалла ее воздействие противопоказано, — но все-таки доставил поклажу и водрузил на постамент в центре зала. Меня посетило дежавю. Десять или чуть больше дней назад мы с Беном занимались тем же самым, только на открытом воздухе. Далее последовали невероятные и в какой-то степени трагические события. Организаторов нападения и других исполнителей, кроме того существа, тело которого я разглядывала после вскрытия, до сих пор не нашли.

Сравнивать речь для первокурсников и Огненное Полнолуние, конечно, не стоит. Лунный праздник случается раз в десять лет. На нем приносят клятвы, просят Луну признать взятые оборотнями обязательства. Здесь же происходит Большая охота. Для многих волков это единственный шанс выбрать партнера из другого дома. Так что это просто совпадение, что два мероприятия с участием кристалла пройдут друг за другом, да к тому же на территории академии.

Боевики объединенных кланов прибудут, чтобы обеспечить нам безопасность. И Маркус с отцом хором клялись, что я могу спокойно достать кристалл из-под своей кровати, куда он по моему зову перекочевал из академической библиотеки. Очевидно, что тот самый смертник не сумел его вынести и бросил по дороге, а его сообщники укрыли в глубинах книгохранилища. На стеллаже, среди томиков, посвященных искусству эпохи поздней Реновации.

Конечно, об этом я знать не могла. Временное пристанище камня по магическому следу позже вычислил дер Варр. Он же одобрил мой выбор схорона, назвав его изящным. По его мнению, искать прежде всего должны были в сейфах и хранилищах, а моя личная территория лишь усиливала действие моего же полога.

Несмотря на все меры безопасности, я не чувствовала той уверенности, которую при мне демонстрировали оба альфы. И, сидя за письменным столом у себя в кабинете, ловила те звуки, которые фиксировал камень: шум сотен ног, шелест длинных подолов, аплодисменты и стук десертных вилочек о блюдца. Оборотни ни за что не упускали возможности подкрепиться.

Вошел Томас, и я задала волновавший меня вопрос:

— Зачем ты-то записывался? Каждый вечер встречаешься со мной дома.

Он посторонился и пропустил вперед Жозефину. Теперь можно было не отвечать. Девчушка старше его на пару десятков лет, повыше ростом, и слишком худенькая. На ее фоне стройный Томас казался мощным и мускулистым. Она смотрела исподлобья. Ничего не понимаю, мы же с ней неплохо ладим.

— Госпожа, мы хотели вам кое-что показать. Это выскочило три дня назад, когда я навещал матушку в ее День рождения, то есть уехал отсюда на целые сутки.

Не сговариваясь, они протянули в мою сторону вытянутые руки. Сначала я не заметила ничего необычного, хотя старательно таращилась. И только через пару мгновений разглядела у них на запястьях — смуглых у девушки-вампира и аристократично-бледных у крестьянского сына — различимые, словно нарисованные серым карандашом, имитирующим татуировки, браслеты.

— Мы мыли руки, терли кожу, — словно боясь собственного голоса, произнесла Жозефина.

— Она пробовала отдирать ножом, — осуждающе воскликнул мальчик, — очень уж боится Аделаиды. Что та поднимет вопрос об исключении моей малышки из ее клана.

Я постаралась проигнорировать последнюю фразу, хотя, если честно, хотелось прикрыть голову руками и проигнорировать вообще все.

— Ну, вы подумайте, как быть. Расскажите дер Варру. Ведь графиня сама спуталась с макграфом, не ей нас судить. А между мной и Жози ничего не было.

Жозефина покраснела, услышав эту неуклюжую ложь.

— Томас. Только не надо обманывать. Вас все равно будут расспрашивать, крайне подробно, — слово «пытать», глядя на девушку, я использовать передумала.

— Ничего, от чего рождаются дети, — буркнул Томас и получил от подруги болезненный тычок под зад.

— Ладно-ладно. Так вышло, что я тороплюсь. Но, очевидно, что данные, которыми мы располагали, придется пересмотреть. Хотя у вампиров видимых признаков истинности не фиксируется, пара оборотень и вампир имеет шансы получить истинность по нашим обычаям. Разобраться бы еще, как это действует.

Новость меня шокировала, потому что открывала совсем уж необычные перспективы. Я не могла вспомнить, чтобы вампиры и оборотни интересовались друг другом в этом смысле. А тут в первый же день у нас появились сразу две пары. Хорошо, что потом хватило ума разделить факультеты.

Последним ко мне заглянул Бейлз. Когда прочитала его имя в списке, то, как и в предыдущем случае, не сообразила сразу, что бы ему могло от меня понадобиться. Он по-прежнему староста, но с возвращением Аделаиды мы практически не пересекались.

— Привет! Здорово, что зашел. Выкладывай, что у тебя. Потом, с твоего позволения, задам несколько вопросов. Помнишь, ты показывал мне тело? Вернон темнит и не выдает результаты официального вскрытия. Останки собирались отправить в ближайший к нам большой город со своей лабораторией.

— Вы читаете мысли, госпожа Дариана. Я только по этому делу и никакому больше. Чтобы предупредить вас, — вы постоянно заняты, — что тела больше нет. Ректор Сноу не посылал его в следующую инстанцию, потому что оно исчезло. Он считает, что его похитили. А я хотел бы выразить свою точку зрения: тело действительно могло испариться. Есть раса, у которой так и происходит. А у трупа имелись косвенные признаки и этой расы...

После Томаса и Бейлза все меньше понимаю, что происходит. Кристалл перестал доносить до меня излишки звуков. От него исходило напряжение. Так, отец уже выступает. Я должна успеть на основную, программную, часть.

Обычно атмосфера Огненной Луны действовала на меня, как эликсир бодрости. Все-таки главный полнолунный ритуал. Редкая возможность увидеть волколюдей из разных уголков объединенных княжеств. Нет, не потому что наши территории настолько обширны — представители всех трех домов неохотно покидали свои родовые гнезда. И без разницы, замок ли это или лачуга, продуваемая всеми ветрами.

Обычно подготовкой к празднику занимался отец, бравший себе в помощь одно-два семейства аристократов из другого клана. Тут же мне пришлось многое делать самой. Повезло, что списки гостей папенька утвердил полгода назад и разослал пригласительные примерно тогда же, однако накрыть гигантских размеров стол, закупить газировку и легкие вина, позаботиться о размещении всей этой толпы — все это легло на мои плечи, да еще за два дня.

Вернон, который горячо приветствовал идею собрать весь цвет волков в этих стенах, безусловно, пошел навстречу. Он справедливо рассчитывал, что мероприятие такого уровня поднимет статус академии на несколько пунктов. Кто еще мог заставить молодых преподавателей поступиться комфортом и эту ночь провести втроем, а то и вчетвером в одной комнате…

— Да-да, к хорошему быстро привыкаешь, — ворчал он. — В Балунском университете преподаватели, например, живут парами, хотя финансирует их собственное княжество, в то время как мы кормимся на вольных хлебах.

И он многозначительно смотрел на меня. Они с отцом вели на этот счет старинный спор. Тот заявлял, что свободному народу полагается независимое образование, после чего нехорошо ухмылялся. Тем не менее, Сноу в этот раз престиж поставил выше и согласился, чтобы маги расширили внутреннее жилое пространство. Раз оптимизация площадей не освободила их в достаточном количестве. Решился он не сразу, так как магическое вмешательство означало, что потом, в течение года, комнаты будут казаться чуть меньше, чем они есть на самом деле.

Так что сейчас я не без гордости констатировала, что смогла организовать празднество на семьсот двадцать оборотней. Многие семьи даже я видела впервые. У нас выросло целое поколение молодняка до трехсот лет от роду. На них пришелся пик рождаемости, когда хорошие урожаи плюс политика отца по избежанию войн дали свои плоды.

Многие обнищавшие дворяне вывезли сюда своих сыновей и дочек в надежде пристроить их не при помощи влияния или кошелька, а простым прадедовым способом — на смотринах. Здоровые зубы и крепкие мышцы — неплохая заявка на семейное счастье. Наверное, с годами я стала чересчур циничной.

Поговаривали, что среди приглашенных есть и совсем безродные, прославившиеся либо силой, либо способностями. Талантливые интуиты были огромной редкостью, кто уж станет смотреть на знатность рода. И папочка расстарался — разыскал их, оплатил проезд и даже выходной наряд. Правда, из общей казны кланов.

Я подходила к своему креслу в первом ряду, протискиваясь через гостей, которым отдельное место не положено. При помощи одних локтей это бы мне вряд ли удалось. Я шла и рычала, и вот от этих звуков народ расступался, потому что так рычать в человеческом теле может только первородный. В низком тембре, обещая расправу. Многие кланялись.

Что мне в этот раз показалось необычным, никто не шептался. Не обсуждал «больных Кёнингов». Меня провожало глухое молчание. Оборотни ждали новостей и реакции священного камня.

Отец кивнул мне с постамента, его речь так и лилась ровным потоком. Я заметил справа от себя, через четыре кресла, Аделаиду. Первое на моей памяти нарушение этикета на Огненной Луне. Занимать места в этом ряду могли только верховные семьи. Дер Варр сидел справа от меня, а разделяло нас одно пустое сидение, на которое вскоре вернется папа.

Пока ничего неожиданного не прозвучало. Уже находясь в зале, я услышала и про то, что народ сейчас богаче, чем сто лет назад, и про отсутствие войн, и про союзников среди соседей и других рас. Наконец родитель перешел к главному.

— Я не брал слова более ста лет. Не потому что боялся вердикта Луны. Не имел для этого поводов. Главные заявления сегодня жду от Дарианы. У меня тоже есть, что сказать. Я намерен создать новую семью и уже сделал предложение своей избраннице.

Как будто из легких вышибли воздух. Отец, конечно, передовой альфа, поругивает свой народ за косность. Но не до такой же степени! В то, что он спит с графиней, а уходит к другой… Нет, это крайне маловероятно.

— Я не уверен, что любимая пойдет за меня. И сомневаюсь, что главы двух других домов меня поддержат. Готов отказаться от управленческих обязанностей в княжествах в пользу дочери и супруга, которого она обещала выбрать в ближайшее время. Наверное, пора перестать контролировать каждый ваш шаг. Впервые в жизни я завишу от другого существа настолько, что плохо представляю, каким будет завтрашний день… Однако настаиваю, чтобы меня поняли. Я продолжу служить своему народу всем, что у меня есть и так, как я считаю правильным. Каждый по-прежнему может обратиться ко мне за помощью. Я остаюсь Вольфдерлайном и главой клана. Техническим наследником, пока не появятся щенки по прямой линии у моей дочери, становится Стефан дер Варр. За домом Ущербной Луны остается возможность выбрать главу на замену мне или моей семье.

Вот это объявление. «Вольфдерлайн уходит от дел», «Наш сухарь задумал сбежать», — прокатилось сзади. Да, узнаю, однокровников. Отец же, видимо, сказал все, что собирался, и сделал обязательную паузу перед тем, как произнести ритуальную фразу:

— Прошу Луну подтвердить мои слова.

Он склонил голову. Кристалл позади него завибрировал и засиял нежным розовым светом. Рудольф Вольфдерлайн говорил правду. Но и этого ему мало, он пошел дальше:

— Прошу Луну подтвердить мой выбор.

О таком отваживались просить единицы. Кристалл соглашался соединять только истинные пары. Но, как правило, у двоих есть другие способы это проверить. Да и не отец ли постоянно твердил, что твердолобые волки чересчур возвеличивают этот фактор… Он прикрыл глаза, чтобы не видеть реакции гостей. Кристалл поднялся на пару десятков сантиметров вверх и поменял цвет на яркий серебристый, режущий глаз. Цвет истинной любви.

На самом деле мало кто из присутствующих с ходу бы определил, что это значит. Аделаида громко вскрикнула: боль смешалась с недоверием. Отец, не говоря ни слова, спускался к ней. А я уже знала, что он получил свои доказательства. Татуировки Жозефины вряд ли отличались от тех, что теперь украшали холеные кисти древнейшего вампира Белогорья.

Маркус сжал мои пальцы.

— Лучше не говори ничего. Ты поддерживаешь его. Ты сразу все понял.

— По-моему, он все озвучил. Единственный раз наш умнейший альфа послушался сердца. И одно это делает его по-настоящему мудрым.

Графиня что-то тарахтела на языке, в котором преобладали гласные звуки. Отец умудрился за эту неделю изучить праязык вурдалаков? Или он освоил его раньше. Он всегда повторял, что врага нужно знать лучше, чем друга.

Аделаида вылетела из зала. Оборотни расступались перед ней, а два боевика Ущербного дома выскользнули следом. Отец со вздохом расположился рядом со мной. Я старалась его игнорировать. Тем более что пришла очередь Маркуса толкать речь с камнем Серых за спиной.

— Я бы попросил госпожу Дариану встать по правую руку от меня. Тем более что она выступает сразу за мной. То, что я скажу, относится и к ней тоже. Она последние десять лет была самым близким человеком для моего сына.

Конечно, я занервничала сильнее, но, как всегда, хорошие манеры взяли вверх. Я поднялась к альфе и раскланялась с присутствующими. Отсюда открывался нормальный обзор, можно спокойно разглядывать знакомых и незнакомых волков. Я тут же заметила Яриста, мы не виделись миллион лет. Даже обязательные церемонии вроде этой умудрялись пропускать по очереди. Он тоже сидел на первом ряду, вместе с еще несколькими дер Варрами и Стефаном.

Стоило ли брать ребенка сюда? По регламенту, первые лица дома появлялись на огненном празднике не ранее ста шестидесяти, однако Маркус, очевидно же, собирался объявить, что вместо разбившегося с матерью и сестрами Энди прямым наследником станет наш мальчик. И он обязан развеять слухи о том, что Стефан — не его сын. Иначе это отравит будущее всего клана. Я старалась не продолжать эту мысль.

После того, что я услышала, то единственное, что пресекло бы россказни, это анализ крови. Но и здесь нашлись бы горячие головы, которые бы утверждали, что всесильный дер Варр подделал результат. Так что вердикт кристалла был бы идеальным решеним, но отважится ли на это Маркус?

Мы с ним ни разу не обсуждали и эту тему. Зная об аффликции и его любви к Стефану, которая после гибели остальных членов семьи приняла болезненный характер, я боялась даже пикнуть. Не то что спросить, верит ли он сам в то, в чем убеждает Стефана. Потерла ледяные руки. Любой ценой необходимо защитить ребенка — но для этого стоило оставить его дома.

Ярист тоже нервничал, а Стефан что-то возбужденно ему рассказывал. Наверное, делился своими успехами на полигоне и в обращениях. Да много где еще. С возвращением отца он как будто раскрылся, стал смелее, не стеснялся выпускать энергию. Дядька поправил съехавший у Стефана набекрень галстук. А я и не в курсе, что между ними приятельские отношения.

С трудом оторвалась от них и рассеянно пробежалась по задним рядам. Сколько юных лиц. Внимание привлекала молодая обортница, сидевшая между двумя волками, скорее всего с бабушкой и дедушкой — на физиономиях последних написан ужас. Наверняка, они впервые надели костюм и кружева. И все, чтобы сопровождать эту взъерошенную девицу с не слишком правильными чертами, но необычайно живую. Такая открытость — большая редкость в нашей расе. Кого-то она мне напоминает.

— Все вы знаете о беде, постигшей мою семью и нас с сыном. Последние годы я, по понятным причинам, избегал общества, однако откладывать далее нельзя. Слишком много вопросов у всех. И после откровений Вольфдерлайна, я думаю, их еще больше, — начал Маркус.

Отец сохранял свое любимое невозмутимое выражение. И я порадовалась, что все-таки смотрю на него со сцены, а не разрываюсь рядом от желания схватить его за локоть и вывести для беседы.

— У меня тоже есть новости личного характера, которые по-своему не менее значимы, чем возможность появления вампира в самой могущественной семье среди княжеств. Чего скрывать, влияние Вольфдерлайнов велико, как никогда. И решение главы рода перевернет жизнь общины. Но я все-таки вернусь к дер Варрам.

«Маркус, только не говори им про аффликцию, не подставляй всех боевиков разом», — захотелось взмолиться мне.

— Я тоже сделал предложение женщине, которую люблю. И тоже не знаю, что дальше. Если она отвергнет меня, то я не собираюсь больше участвовать в брачных играх. Это окончательно. Многие из вас уже в курсе, что в течение нескольких веков истинность подделывалась оракулами, и мы получили сотни фальшивых знаков лотоса. Это в особенности касалось знатных семей. Таким образом со стороны кто-то пытался контролировать и нашу рождаемость, и нашу политику. Я благодарен Рудольфу за содействие. За то, что нам удалось пресечь эту сеть, которая вела за пределы континента. Тем не менее, настоятельно прошу в ближайшие десятилетия не пользоваться заклятиями по поиску пары — только лунные ритуалы и всем известный способ, подразумевающий физический контакт.

В зале зашумели. Те, кто попроще и не мог претендовать на сидячее место, те засвистели. Ну прямо вылитые мои студенты. Свист в данном случае необязательно выражал протест — скорее возмущение вкупе с удивлением. Да, эта информация долгое время не выходила за пределы узкого круга и Совета старейшин.

— Я не собираюсь комментировать мою семейную жизнь. Я выполнял то, что считал своим долгом, и был счастливым отцом. Пожалуйста, не надо присылать фотографии и флаконы с запахом ваших дочерей. Траур подходит к концу, и я только что высказался относительно матримониальных планов. У меня уже есть наследник — это Стефан дер Варр. Кроме того, дер Варры на нас не заканчиваются. Я ожидаю, что эстафету подхватят и мои родные братья, в частности Ярист.

Он замолк и что-то подсказывало мне, что он готовится к тому, ради чего и прервал молчание, длившиеся все последние годы. Оборотни, расхаживавшие между столами с едой и напитками, достаточно набрались. И шелест — «нагулянный», «наследник-то не его» — звучал все громче.

Отец вопросительно поднял бровь. Неужели они согласовывали друг с другом, что конкретно будет сказано сегодня? Ярист побледнел сильнее, а Стефан замер.

— Я знаю об отвратительных слухах, которые вы распространяете за моей спиной. Стефан — такой же дер Варр, как и все мы. Кровь невозможно обмануть или заставить замолчать. И его кровь чиста. Мы потомки первых волков этих земель, совершивших полуоборот. А Стефан — прямой наследник Ясноокой Розалинды и Эдмунда Неотразимого. Он интуит, как и моя матушка, которая своими предсказаниями и заговариванием спасала шкуры многим присутствующим здесь.

Теперь уже замерли все. Маркус не зря напомнил, кто такие дер Варры. После столь громкого заявления ошибки ему не простят. Жизнь Стефана будет погублена. Но альфа ни разу не сказал слово «сын», вдруг дошло до меня.

— Прошу Луну подтвердить каждое произнесенное мной слово.

Сотни глоток зашлись в крике, приветствующем нового наследника. Дер Варры вскочили со своих мест, они рычали и задорно огрызались друг на друга. Ярист подхватил порозовевшего Стефана на руки. Маркус уже подбежал к ним и обнимал их обоих.

Я наблюдала сегодня графиню, которая в один миг потеряла все — свое положение, родственные связи, весь огромный клан, который сама же и основала. Но это зрелище было не менее тяжелым. Я отказывалась в него верить. Оба брата выглядели такими искренними.

Отец пожал плечами и кивнул, показывая, что, если мы не настроены здесь ночевать, то теперь моя очередь стоять под кристаллом.

Кстати или некстати всплыла фраза, которую он произносил с неизменной досадой: «Думаешь, почему от стольких славных семейств не осталось и следа, а дер Варры рано или поздно всплывали наверх? Они держались друг друга как никто другой».

Но какое мне дело до чужих секретов в шкафу? Стефан счастлив. Ему никто не смеет больше угрожать. Подозрения сняты.

Глава 15. Большая охота

Семь сотен пар глаз в моем распоряжении. Слова отказывались слетать с языка. И не потому, что я испытывала привычное в таких случаях стеснение. Ну что я могла им сказать? В отличие от Маркуса и отца, я единственная, кто не готовился к этой речи. Считалось, что глава дома должен произнести краткую выжимку того, что могло подвергаться сомнению или должно получить одобрение небесного светила.

Ладно, в доме Полной Луны также грядут перемены. Кроме того, следует зафиксировать, что предыдущие ораторы были услышаны. А потом открыть большую охоту на женихов и невест. И пусть радость в глазах Стефана будет мне лучшей поддержкой.

По-моему, я была на редкость уныла. Сначала сообщила, что Стефан является техническим наследником и моего дома. Девушки у Кёнингов закончились: дочки Элоизы мертвы. А у нас, не как у Новой и Ущербной Лун, не принято менять правящую семью простым голосованием. Кристалл же только наш.

К сожалению, отец прав. Я не могу свалить продолжение ветви на одного Стефана и смиренно ждать от него дочерей. В этот раз мужа придется выбрать, о чем я и сообщила гостям. Стараясь, чтобы мой голос звучал не слишком замогильно. В ответ раздался одобрительный гул.

— Я приму решение в течение одного лунного цикла. Понимаю, что было бы и красиво, и символично произнести имя избранника прямо здесь, но пока не готова.

Папенька страдальчески возвел очи к потолку. Мне показалось, что взгляд Маркуса погас. Неужели он рассчитывал, что я назову его имя? Впрочем, он не вылезал из моей постели. Наверное, это внушало определенные надежды.

— Насчет всего, что требует согласованных действий от верхушки кланов — мы обязательно обдумаем то, что прозвучало сегодня. Я призываю никого не торопиться с выводами.

Мда, аж скулы сводит. Вроде бы нужно обозначить важное, а не само собой разумеющееся.

— Эээ, все вы знаете об особом статусе хозяйки Полной Луны. Мы являемся номинальными королевами. Вроде бы так. Для проведения церемоний, подписей на документах.

Ага, еще была традиция, когда госпожа разъезжала по первым семьям и подносила к новорожденным кристалл. Однако от ритуала отказались, после того как схватки между «королевами» и новоявленными родителями перестали быть редкостью. В одном доме младенца охаит, в другом —попеняет на убогую обстановку.

— У меня получилось взять камень под контроль. Он ловит мои эмоции, я могу через него получать информацию. Ну и управлять… его движениями. Я распустила Совет, сочтя поведение его членов неподобающим для мудрейших. То есть я перестала быть… номинальной. Что с этим делать, мы обязательно решим.

В наступившей тишине было слышно, как у стола с мясными деликатесами кто-то рыгнул. Я же не отважилась сообщить, что управляю не только камнем, но и всеми, на кого он оказывает непосредственное действие. Целым народом.

Боевой оборотень, дежуривший на входе, длинно и протяжно засвистел. Другие боевики подхватили. Через несколько секунд свистели практически все.

— Спасибо, спасибо. Но давайте не откладывать то, зачем мы здесь собрались. Я прошу Луну подтвердить сказанное.

Небольшая пауза в данном случае уместна. Это же дань традициям, я не какая-то там зазнавшаяся особа. Выдержала. Идем дальше.

— Большую охоту объявляю открытой. Каждый, кто собирается заявить права на оборотня или оборотницу, может это сделать. Прошу за двадцать секунд завершить приготовления и освободить центральную площадку.

Какая ирония. Сначала сказала, что выберу мужа, а потом объявила охоту. Найдись здесь оборотень, не знакомый с правилами, то расценил бы это как приглашение. На самом деле ничего подобного. Я не спустилась вниз и дала понять, что не участвую. Конечно, любой из волков мог бы попытаться атаковать и вынудить меня пуститься в бегство. Достаточно правильно зарычать.

Но попытка захватить волчицу дается одна на всю охоту, а оборотней, способных привести к обращению кого-то из Кёнингов… да тоже всего один такой здесь. И он сидит, уткнув нос в грудь, с каменным лицом. На меня не смотрит.

В это время остальные волки двигались быстро. Вот уже первые пары помчались, делая свои сто метров. Победы или позора. Догонит или не догонит?

Девушка тоже могла выбирать сама. Достаточно подойти и зарычать, а дальше — нестись во всю нежную прыть. Побежит за ней волк или нет, дело десятое. Поддавков или притворства Луна не прощала. Все должно быть честно. Не то что у меня с Маркусом в первый раз.

Ярист сидел рядом с братом и жестикулировал. Стефана, слава Луне, все-таки увели из зала. Нет, я не ошибалась, второй альфа что-то говорит, обращаясь ко мне, одними губами. Ну-ка, Дарриа, ты же когда-то играла в эту игру вместе с ним и Маркусом.

— Он не ви-но-ват. Э-лои-за про-си-ла ме-ня все уст-ро-ить. Я изы-мал часть тво-их пи-сем. Пи-сал за не-го. Де-ла-ла то-же са-мое. Кровь де-ла-ет по-черк.

Родичи действительно могли копировать отдельные свойства друг друга. И у дер Варров имелись соответствующие знания. Когда-то братья проделывали на спор такую шутку: один принимал микстуру и, например, пел голосом второго. Элоиза, с которой мы жили отдельно, скорее всего подменила всего несколько моих писем — когда гостила у Дер Варров. А Ярист, абсолютно точно, был в нее влюблен.

Я снова глянула на дер Варра. В это время он закрыл глаза и откинулся в кресле. Страдал, значит. Интересно, если он знал про брата и Элоизу, то догадывался ли о том, как именно они разрушили нашу жизнь? Я же даже не удивлюсь, если да. Ведь Элоиза добилась-таки своего, стала дер Варр: стоит ли порочить имя покойницы?

Я с трудом сдерживалась, чтобы не зарычать на него. Но это сейчас восприняли бы не в том ключе. Вдруг подлеца загородила та странная девушка, которая чуть раньше привлекла мое внимание. Она откинула голову и заревела. Не то чтобы сильно, однако с такими характерными нотами — как будто она привыкла к тому, что ее всегда слышат и понимают правильно. Интуит. Одна из тех, особенно сильных.

Волчица развернулась и побежала, не тратя время на то, чтобы проверить реакцию дер Варра. За ней следили сразу несколько волков, которые тоже бросились в погоню из разных концов комнаты. Если девушка попала в цель, то Яристу следует поторопиться. Хотя какое мне дело до того, пополнится ли это семейство очередным интуитом.

И Ярист побежал. Готова поклясться, что он не встречал ее раньше. Тем не менее, определился всего за пару секунд. Но даже этого могло хватить его соперникам. Еще бы, такому зову сложно сопротивляться. Интуит — это сила, которая будет оберегать род. Поколение за поколением. А как же Маркус? Он не шевельнулся и полностью погрузился в себя.

Он же мог раскрыть мне правду. В конце концов позвал бы сам… Хотя я столько раз предупреждала, чтобы не оказывал давления и предоставил выбор мне. И что теперь? Пускай мы и не истинная пара, но почему я вынуждена рассматривать заморских князей и принцев, хотя я не могу представить… Позволить, чтобы меня касался кто-то другой.

Обращение приближалось. Если немедленно кинуться отсюда — спокойным шагом, не выказывая волнения, — то его удастся избежать. Чего же я медлю. Почему уставилась на поникшую фигуру Маркуса, словно привороженная? Поздно. Краем глаза я заметила, что отец тоже вскочил со своего места, но вместо маски ужаса он прикрыл глаза, словно от облегчения.

Я не зарычала. Я взревела. Бросая вызов сразу всем. И в первую очередь ему. Рев не отвлек только тех, кто уже был занят охотой. Все остальные на миг остолбенели. Этого хватило Маркусу, чтобы подняться, обращаясь в одном коротком движении. От его рыка закладывало уши. Ни один сородич не посмел бы оспаривать право альфы забрать свою женщину.

Я же мчалась, стараясь выкинуть все лишнее из головы. Да, мы не в лесу, а вместо луны только мой кристалл. Каких-то сто метров. Я обязана пробежать их в полную силу, чтобы не опозорить клан. Ноги слушались плохо. А что там с Маркусом? Как же непривычно бежать на двух конечностях вместо четырех. Не получать отдачи от щекочущих нервы запахов, потому что мы всего лишь в зале.

Я окончательно перекинулась в волка. Тем более правила это не запрещали. Ощущения очень необычные. Я не слышу его, хотя понимаю, что он несется следом. Нос не работает нормально. Скорее всего это действие камня. Я ощутила толчок, который сбил меня с ног. И зарычала. Напуганно и предупреждающе.

— Ты чего, маленькая? Это же я. Разве я мог оставить тебя?

Любимый голос. Такой увереный, надежный. Совсем, как тогда… Воспоминания, помимо воли, забросили в то утро. А ведь я сделала все, чтобы его забыть.

Сто сорок лет назад

Фредерикзаявился почти сразу после папиного отъезда. И это совпадение показалось мне подозрительным. Однако я поспешила привести себя в порядок и приняла его у камина. Там, где мы всегда встречали гостей.

Я как раз приехала в замок на каникулы, и позволяла себе спать почти до обеда. А папочка, ранняя пташка, этот день собирался провести в городе — и вернуться в лучшем случае к позднему ужину.

Все это промелькнуло и пропало, когда в дверном проеме показался альфа. От него не пахло. От него несло. Я сморщилась, чуть было не приказав себе отключить обоняние. Вовремя сдержалось. Такие фокусы прощаются опытным волкам, а мне, студентке последнего курса, запах собеседника все еще нужен, чтобы понимать, чего ждать от него в следующий момент.

Я впервые столкнулась с волком в состоянии алкогольного опьянения. Все окружающие меня знали свою дозу, за которой наступала опасная черта. Нет ничего хуже, чем в стельку пьяный оборотень. После единственного такого случая жена имела право вызвать соседей или боевиков, чтобы они забрали супруга трезветь, и в этот же день заявить о разводе.

Да, на балах и на приемах легкое опьянение допускалось. Однако исключительно, чтобы поднять настроение вечно мрачным волкам. И также под присмотром боевых дежурных. Сколько историй ходило о том, что не угадавший с объемом алкоголя волк попадал в госпиталь вроде бы как на восстановление, но затем доктора приходили к неутешительному выводу, что пациент вернуться в общество не сможет. Застрял в шкуре зверя.

Так что, к гадалке не ходи, появление пьяного Фредерика не сулило мне ничего хорошего. Опять будет размахивать документом с меткой и разъяснять мне мои обязанности. Как на зло, я отослала служанок, решив, что причитания неудачливого жениха не для их ушей. Моя личная охрана находилась внизу, во дворе. Как он прошел через них, не напугав таким амбре?

— Дрррожайшая Дариана. Я уже почти год, целый год, таскаюсь за тобой, куда бы ты ни явилась. О нашей истинности не в курсе разве что тюлени на двух пупах Белых гор, северном и южном.

— Ты пьян, ты соображаешь, что делаешь? Немедленно убирайся, пока я не рассказала отцу, что посмел явиться в его отсутствие. Хотя ему все равно доложат. Но я скажу, что привозил мне альбом с портретом, который дорисовал после того, как я позировала тебе у Форсайтов.

— Это там, где ты встретилась с дер Варром, якобы случайно? Он позеленел от ревности, хотя ты принадлежишь мне. Напомню, на законных основаниях… Ты вынуждаешь меня предпринимать решительные шаги… Вынуждаешь. Я дал тебе достаточно времени…

— Фред, не начинай. Я несколько раз ответила тебе отказом. Сама по себе метка, да еще через заклинание, не через секс, — я немного покраснела, — ни к чему не обязывает, если в паре нет влечения. Скорее всего я больная особь. Поэтому ничего не чувствую. Такое случается. Давай пройдем обряд, постараемся нейтрализовать действие метки. Тебе станет легче. В крайнем случае я готова взять обет.

В этом месте мой голос дрогнул. Я представила, что скажет на это Маркус, которому я пообещала, что наши отношения не завершены. Временно приостановлены. Это не так страшно, и сердце не пытается треснуть.

Последняя встреча Маркуса и Фредерика закончилась тем, что дер Варр сообщил моему дальнему родственнику, что эту бумагу с лотосом он ему скормит. Фредерик тогда пролетел через три карточных стола. Мне рассказывали. Девушки в игровые зоны во время приема не заглядывали.

— Нормальная ты! С Маркусом же спала. Не строй из себя недотрогу. Вы скрывали, ваши родители старались не выносить на публику, но я сам видел, как ты по полю вместе с ним трусила. Все, что нам нужно, это переспать. Тогда метка проявится. Ты забудешь этого хладнокровного ублюдка. Разве можно иметь связь с новолунным, тьфу. Он не сумел настоять на своем, упустил тебя. Просто попробуй то же самое с нормальным парнем.

За свою жизнь я ни разу не оказывалась в подобной ситуации. Меня к ней не готовили. Вокруг полно защитников, любой перегрызет горло за хозяйку кристалла. А этот оборотень, хотя я и знаю его с детства, сейчас мне абсолютно чужой. Невменяемый.

Фредерик резко упал на колени и припал мокрыми губами к моим пальцам. В руке я сжимала молитвенник, надо было себя чем-то занять и не показать страх. Книжка упала на пол, но кузен не обращал внимания на детали. Он тянул мою руку на себя и уже доставал почти до локтя.

Я вскринула, потому что он стремительно оборачивался. На моей руке захлопнулась челюсть с зубищами. Он прикусил меня у локтя — небольно, скорее демонстративно. Я чувствовала язык, обильно покрытый слюной. Капли ползли по руке вниз.

— Нррравлюсь?

Послышался треск. Другой лапой он разорвал платье от лифа почти до талии.

— Неееет, — остатки самоконтроля помахали мне ручкой. — Убирайся. Не то пожжжалеешь.

— Глупая, я уложил охрррану усыпляющим газом. У нас с тобой еще полдня, чтобы ты передумала и начала меня любить. Я лучшая партия для такой, как ты. Вон твой папочка справился же с твоей мамочкой. Говорят, он подкупил докторов и заперся с ней прямо в лечебнице. Ведь помогло, — он выпустил мою руку, и слова выходили из пасти целыми. Аккуратными, как пушечные ядра.

— Прррочь, — обращение заняло у меня всего секунд пятнадцать, причем Фредерик, догоняющийся из фляжки, пропустил его начало. Одним ударом я скинула коленопреклоненного и одуревшего сородича.

Он только что пересказал самую отвратительную байку о моих родителях из всех существующих. Во-первых, любой, кто знаком с папой, плюнул бы ему после этого в лицо. Во-вторых, я слышала историю их знакомства в нескольких вариантах. В том числе от ядовитой стервы, матери Элоизы. Вот она-то точно не собиралась приукрашивать. У мамы в тот период случилось одно из ее коротких просветлений.

— Уууу, какая красавица. А грозная, а запах… Он повалил меня вместе с креслом, от которого я отойти не успела. Краем сознания отметила, что столешница у придиванного столика треснула, лампа разбилась. Вот что фиксирует мозг в такие моменты. Фред придавил мне грудь коленом так, что дыхания перестало хватать. Он не такой здоровый, как Маркус. Но мне с ним не справиться. Это боевой оборотень, обученный, чтобы убивать

«На деньги казны, — просипел внутренний голос. Ему, как и мне, стало мало воздуха. — Захоти ты, и этого молокососа бы растерзали. Достаточно одного твоего слова. Сама же ты ничего не можешь. Неумеха».

Я сжала клык отца, который носила на цепочке. Семейный артефакт, клинок последней надежды — и этой защите меня как раз обучили. Он нужен, чтобы успеть покончить с собой, если ситуация отчаянная. Или забрать жизнь у противника в ближнем бою, а затем уже уйти самому. Вольфдерлайны живыми не сдаются. Значит, мой спор с кузеном будет разрешен таким способом.

Мне даже не понадобилось срывать цепь. Клык моментально удлинился до размеров клинка. Фредерик распластался на мне и сумел раздвинуть ноги. Первый удар я нанесла со спины. Потом в шею и несколько раз в грудь.

Я не вошла в раж, не молотила его. Наоборот, меня накрыло оцепенением, но я все понимала. Помнила, например, как мы вместе играли в догонялки в стенах этого замка. Пожалуй, он всегда был козлом, не соблюдал правила, но разве это снимает с меня вину?

Не надо было спускаться к нему сегодня. Сначала выяснить, зачем пришел. Или сразу привести в чувство. Повести себя, как королева. Не как маленькая дурочка... Куда надежнее ударить себя, в горло или в сердце? В сердце попасть сложнее, а в противном случае — будет дольше и я все тут испачкаю. Кровь пойдет фонтаном. А это приемная зала…

Я наносила рану, целясь в шею. Но отвлеклась на шаги, непроизвольно дернулась, и, конечно, промазала. Удар вряд ли смертельный. В глазах потемнело. Кто-то сбил меня с ног, прижал к полу и вырвал клык-кинжал.

— Ты чего, маленькая? Это же я. Как я мог оставить тебя? Больше никогда, Дарриа…

Огненное Полнолуние

Дариана:

— Больше никогда, Дарриа, — шептал Маркус, стоя надо мной на коленях. — Никогда не уроню, если сама не попросишь. Но ведь ты же попросила?

В голове роились десятки вопросов. Тут же рождались догадки и домыслы. Но вместо того, чтобы погрузиться в эту пучину, я кое-как кивнула. Альфа же не сдвинется, пока не услышит.

— Да, Маркус. Забери меня отсюда сейчас же. Я хочу к Стефану и другим детям. Домой. К отвратительному стрекозлу. Моему интригану-папочке передай, что ненавижу его многоходовки.

— Я все слышу, моя королева. И не смею задерживать, — отец улыбался самой теплой из своих улыбок.

— Теперь ты доволен?

Я рассматривала свои руки, как будто видела их впервые. Браслеты истинности сверкали начищенным серебром. Допустим, у Жозефины они были не очень заметными, а мне и украшений носить не надо.

— Пойти что ли к новоявленной матушке и посмотреть, какие у нее.

Маркус лежал рядом. Оборотню не полагалось походить на кота. Он же развалился, как самоуверенный котяра. Заложил руки за голову и с дурацкой ухмылкой наблюдал за мной.

— Когда ты закончишь ворчать? Вчера в тебя, словно бес вселился, вытащила детей из постели, затеяла блинчики и котлеты. Для тех, кто блинчиков не хотел. Зато заснула без задних ног. Сейчас опять не в духе.

Я еще больше надулась. Сегодня выходной, большинство приглашенных разъезжаются. Я могу отдохнуть, подумать, не торопиться, а вместо этого не нахожу себе места.

— Вы установили кристалл-обманку?

— Конечно, на его обычное место. В ритуальную комнату. Ключ у ректора, у тебя на столе, у Вольфдерлайна. У завхоза, возможно. Ой, он же и есть завхоз.

Он потянулся ко мне. Хватать не стал, а уперся головой в бок и почти замурлыкал. Себе можно не врать. Такой Маркус нравился мне куда больше, чем подавленный и несчастный.

Стрекозел утром притащил четыре-пять газет, и я чуть не подавилась кофе. На одной, прямо на первой полосе, красовались наши тела в полуобороте: на полу я и рычащий монстр сверху. Хорошо, что снимали откуда-то с краю. На другой — меня в ошметках платья, прикрывающую рукам грудь, выносил Маркус, также по виду переживший прямое попадание метеорита. У обоих глаза закрыты.

Попадались и вполне приличные картинки. Где юноша несется за девушкой, сжимая в руке бутерброд. Одна из газет вышла с лицом Аделаиды крупным планом: глаза под очками распахнуты, рот тоже. И заголовок — «Графиня в пятнадцатый раз пойдет под венец. Когда же в последний?».

Понятно, что аппетит пропал, а настроение не появилось. Но Маркус игрив, и, того и гляди, запоет.

— Я не мог понять, почему браслетов нет у тебя. У меня они проявились сразу. После того, как я догнал тебя в лесу десять дней назад. Но такого же не бывает. Я все думал, говорить тебе или нет. А потом ты стала по утрам пахнуть, как булочка, и я надеялся, что постепенно придешь к выводу, что только я и баста.

— Ты вообще о чем? Выходит, когда мне было двести, браслеты все-таки не вышли из-за таблеток?

— Я тоже к этому склонялся. Но ты наша королева. Пока ты сама не определишь избранника, фигушки ему, а не парность. Получается так.

Он стал покусывать меня за ухо, но ворчливое состояние только усиливалось.

— Почему Бен сварил такой слабый кофе? Сейчас отправлю тебя на кухню, великий альфа.

— И об этом я размышляю последние дни, кто-то же должен тебе сказать…

— Маркус, вы меня сегодня все бесите. Все. И Бен, потому что вдруг обращается со мной, как с хрустальной вазой. И папочка, который забежал, кинул бумаги в холле и убежал. И ты еще ведешь себя, как сметаны объелся… Вы столько лет мне врали.

— Дарриа, не неси чепуху. Это просто несчастная случайность, что Фредерика на тот свет отправила ты. Я бы убил его. Рудольф бы убил. Любой суд послал бы на дыбу за то, что посмел коснуться тебя против воли… Не твое это. От потрясения неделю мучилась с лихорадкой. На грани жизни и смерти. Еще эти успокоительные таблетки. Когда ты очнулась, то помнила только, что у тебя руки в крови, а я, полузверь, рядом. Рудольф подтвердил, что он вел себя неподобающе и я его вызвал. Если бы правда всплыла, то это не пошло бы тебе на пользу, хотя в твоих действиях не было ни капли безумия… Рудольф выкинул тогда все пилюли. Если даже такой шок не пробудил припадки, то Полная Луна в тебе полностью здорова. Все ваши страхи оказались ложными. Твои приступы гнева ничем не отличаются от тех, что бывают у других оборотней. Вернее, нет, они гораздо реже. Ты Кёнинг, и ты в полном порядке.

— Но в детстве мне часто казалось, что превращусь в волка, накинусь на учительницу и…

— Посмотри на Стефана. Ты интуит. Таким малышам нужна особая атмосфера в доме, а у вас, не смотря на все старания Рудольфа, ее быть не могло. Ты всегда чувствовала и напряжение, и истинные эмоции окружающих.

— Не слишком ли много интуитов для вашей семьи, Маркус?

Он рассмеялся бархатным смехом. Огромный плюшевый кот. Вот посажу его на диету…

— Еще одного мы как-нибудь стерпим. Ярист же поймал ту девицу с северных равнин. И тут же исчез, толком не попрощавшись.

Я нахмурилась. Как он может так спокойно рассказывать о делах брата, зная о его предательстве? Он прочитал это в моих глазах.

— Любимая, ты не сразу это поймешь, но.. Он был связан клятвой. Он покаялся сам. Правда, после того, как мы с тобой уже почти во всем разобрались. Я погонял его. Поставили друг другу несколько свежих отметин. Он женится и уедет на границу. Он сам об этом попросил. Мечтает загладить вину. И боится встречи с тобой. Не без этого.

Как все у него просто. Столетия, проведенные вдали друг от друга, только потому что наши родственники провернули такое за нашими спинами… Это что, пустой звук?

В спальню с дребезжанием, которое было у него признаком так себе настроения, влетел Бен.

— У нас кончилось все мясо. На Ральфа опять напал жор. Он украл остатки баранины с ледника и сгрыз. А госпоже нужно железо. Она уморится раньше срока. Если не от голода, то дер Варр заездит, — стрекозел причитал куда-то в сторону, но так, чтобы мы слышали.

— На что ты намекаешь, крылатый? Отставить загадки! За распыление недосказанностей вокруг меня я буду кусать! Каждого…

— Ты беременна, — хором брякнули эти двое.

— А вы ничего такого не пили, мальчики?

— Давай я принесу корень Ведьмянки, — заторопился Бен.— Я каждый день опускаю его в твои кушанья. Ты же не доедаешь до конца. И корень краснеет. Вот недопитый кофе… И завязывай с привычкой к крепкому. Я буду постепенно убавлять количество зерен. Сегодня на обед введем новые овощи. Репу там, морковь. Я уже связался в двумя городскими мясниками. Дер Варр, дай денег, ктсати.

Корень в чашке, действительно, из орехового окрасился в свекольный. И теперь мне каждое утро будет так пасмурно… Оборотницы вынашивают детенышей два года. Я успею довести свой курс. Наверное. Или стану первой в академии преподавательницей, которая является на пары с младенцем.

Бен и Маркус замерли в ожидании моей реакции. Нервные они какие-то.

— Кто еще знает?

— Так ваш папенька. Он и открыл глаза этому твердолобому.

— А он-то откуда?

— Он, как вышел, Дарриа, в тот же вечер вызвал меня и сообщил, что твоим запахом пропахла вся академия. И нужно срочно добавить нейтрализаторы в систему воздухоочистки. Мол, это твоя безопасность, и чтобы не нервировать лишний раз.

— Если бы он не связался с этой вампиршей… Ты так мгновенно простил Яриста, а я не в состоянии оправдать выбор собственного отца. И ведь придется как-то договариваться.

— Все рано или поздно разрешится, цветочек. Он изначально подозревал Аделаиду, присматривался к ней. Все нити заговоров — от старинных и до самых свежих — ведут к вампирам.

— Ты хочешь сказать, что он в опасности?

— Он держит руку на пульсе. Я не одобряю его методы. Наверняка, он и сам не ожидал, что выберет эту женщину. Но ближе к Аделаиде, чем он, просто некуда.

Глава 16. Обратная сторона Луны

Следующее утро выходного дня началось ровно так же, как и предыдущее. Я проснулась в объятиях Маркуса. С ребятами вчера засиживались допоздна. Стефан так и вовсе отказывался уходить спать, и Маркус укладывался вместе с ним. На любимом коврике.

Конечно, я переживала. Даже вот так: я переживала за все. За то, как Стефан воспримет известие, что мы с его отцом поженимся по всем лунным обрядам. Маркус готов был уже нестись к святилищу, однако для волков нашего ранга необходимо ждать почти месяц, до полнолуния. Меня это забавляло, его — не очень.

Следующим пунктом шло, как Стефан воспримет появление других волчат в семье. Дер Варр спорил, давал зуб, обещал, что щенков родится несколько. Мол, нос его не подведет. Ага, конечно. С учетом того, что мою беременность первым определил Бен. Но нравится Маркусу думать, что во всем, что касается меня, он определяет безошибочно — да пускай.

Браслеты у него тоже симпатичные. Серебристые, с алыми вкраплениями. Я могу бесконечно смотреть на огонь, на воспитанников, играющих у огня, и на запястья дер Варра.

Возможно, Стефан обрадуется тому, что появятся мелкие. С каждым днем он становился все увереннее. Еще бы, наследник всех трех домов, пусть и временный для двух. Я, честно, не могла припомнить ничего подобного. Он бы стал наставлять малышей, заботиться. Заметна в нем эта потребность. Но тот факт, что он уже потерял брата и двух сестер, нельзя не учитывать. А вдруг это усилит ту, главную, травму?

— Одного доктора Пенна недостаточно, — говорила я Марку. — Нужен специалист, который разбирается в головологии.

Да они все мошенники, — негромко рычал альфа. — Не верю я им. Приглашать из-за океана? Но там в жизни не видели волка. Как они поймут, что в данном случае норма, а что нет.

— Надо пробовать, — когда он возражал мне, я испытывала противоречивые эмоции. Хотелось и укусить, и приласкать одновременно.

Но этим утром он проснулся еще довольнее, чем вчера. Как такое вообще возможно. Меня, напротив, раздражало все — и облачность вместо ласкового солнышка (днем ранее оно меня ослепляло), и голод, который заявил о себе до того, как я открыла глаза. И странная вибрация под кроватью… Какая еще вибрация?

Там находился священный камень, потому что я все-таки настояла, что места надежнее в академии нет. И кристалл мог вибрировать только по моему приказу. А я его не отдавала. Мы с Маркусом мигом слетели с кровати, прервав ласки… Ну, он считал, что это лучший способ поддерживать во мне жизненный тонус.

— Вызови Рудольфа, немедленно, — прорычал он. — И оставайся здесь.

— Оставайся сам, — еше громче взвилась я.

— Но кто-то же должен его охранять!

— Я же тебе рассказывала, что Бена обойти почти невозможно. И что безобидный с виду стрекозел при активированной функции защиты срабатывает, как подожженный порох. Ты опять меня не слушал?

— Оденься, моя королева. Недруги потерпят.

Так и вышло, что в ритуальной комнате мы оказались ровно через четыре минуты. Подложный кристалл в центре изображал из себя жар-птицу. Мигал с разной скоростью — то медленнее, то быстрее. Типичное поведение для встроенной магической сигнализации. В комнате также находилась Аделаида, в одном халате, и мальчик с вампирского факультета. Я так и не сумела запомнить его имя.

Вряд ли они попали сюда случайно. При этом графиня не выглядела напуганной. Скорее расстроенной и насупленной. На нас она взглянула почти приветливо:

— Так понимаю, сейчас сюда явится Вольфдерлайн. И все будем в сборе.

— Я очень на это надеюсь, бабуля. Иначе моей жизни не хватит, дождаться воцарения. Ты вообще с чего взяла, что она королева? Заурядная такая оборотница. Правда, беременная тройней. Это ее я должен победить? — паренек плюнул на пол.

К нам вошел папа, тоже в халате. Однако судя по косвенным признакам, он успел даже позавтракать.

— Вот этот? А что кривенький такой? Потомки, у тебя, Адочка, ни кожи, ни рожи. Мог бы терпение проявить, не сразу на кристалл кидаться. Усыпить бдительность… Про долгосрочное планирование, молодой человек, ничего не слышали?

Теперь Аделаида вытаращила глаза, как в той газете.

— Откуда ты…? В честь чего?…

— Я далек от того, чтобы связывать все неприятности оборотней с тобой, Адди. Но ты явно им способствовала. То большая война начнется с твоего надела. Да так, что у нас волчья знать на континент кинется и там сгинет. То странная болезнь из ваших лабораторий доползет и мор здесь устроит. Последнюю тысячу лет ты отошла от дел и раз пять пыталась преставиться. Но все под разными поводами тебя вытаскивали обратно. В последний раз, допустим, от важного сундука ключей не нашли, и пепел твой пришлось в обратную сторону прокрутить.

Аделаида разом схуднула и осела на стул.

— Я не имею против оборотней ничего. Дел против вас не вела. Каждая раса под солнцем и под луной занимает свое место. И это касается обеих наших. Скорее, меня можно обвинить в том, что я не поддержала недавний приход зеркальной стихии. Но что взять с одной из трех праматерей. На мой вкус, вампиры и без магии зеркал заняли свою нишу. И все эти перемены… Целых пятьсот лет я медленно погружалась в вечный сон. Я стара для этих ваших земных интриг.

Папа и мальчик-вампир одновременно прыснули. И оба имели в виду, что Аделаида кривит душой.

— Браслеты не жмут, бабушка? — поинтересовался ребенок.

Он тряхнул взлохмаченной рыжей шевелюрой. И так же стремительно, как у нас происходит оборот, перекинулся во взрослого дядьку, который ростом не уступал папе. Чуть-чуть пониже Маркуса. И если студент отличался, свойственной вампирам миловидностью, то этот субъект грубостью черт посоперничал бы с первыми оборотнями.

Лоб неестественно высокий, лобные кости чересчур выпирают, глаза посажены глубоко. Широкий, как у обезьяны, нос и большой вытянутый рот. Я бы такого опасалась. Потому что все на этой физиономии было с излишком. Чудик развернулся ко мне, уловив отвращение, которое я не успела скрыть.

— Что, не нррравлюсь? Вампиром посимпатичнее? — и он расхохотался, густым и в то же время лающим смехом.

— Почему же, — спокойно заявил отец. — Я слышал легенды, но не чаял увидеть собственными глазами.

— Ты породила и их тоже? — последние слова уже обращены к Аделаиде. — Согласен, я бы уснул вечным сном, чем бегать от собственных детей. Только между нами разница. Твои детишки из-под земли достанут.

Он невесело засмеялся.

— Ничего подобного. Я кровосмешением не занималась!

— Ну это, как мы знаем, до поры до времени, — буркнул Маркус.

— В смысле, что не я их вывела. Наша раса славилась склонностью к экспериментам. На том периоде своего развития. И один из моих внуков захватил в плен нескольких волчиц…

Меня затошнило. Стоило мне всего второй день порадоваться, что этой напасти не предвидится.

Тысячелетиями эти «вампироволки» скрывались среди вампиров. От изначальной расы имелся ряд отличий. Однако никто в то утро не был настроен читать лекции об этом этносе, и все основное я узнала позже. Если коротко, то они превосходили вампиров физической силой, хотя последние куда мощнее людей. Нрав имели более свирепый, вспыхивали по пустякам, но и это удавалось скрывать. Магический потенциал же превышал средний запас магии, как у вампира, так и у оборотня. Так родился опасный хищник.

Я недоумевала, откуда отец получил сведения о существовании подобных чудовищ. Аделаида тоже не могла в это поверить. Дело в том, что сами вампиры раскрыли их недавно. Тогда-то предводитель и другие влиятельные главы рода дернули графиню из небытия, поручив пристроить деточек — и не будет ей покоя, пока не справится с этой проблемой.

От оборотней полувампирам также досталось сполна. Всего они имела три ипостаси: вампира, первобытного оборотня, каким мы сейчас наблюдали нашего нового знакомого, и оборотня в полуобороте. В волка они обращаться не умели. Я про себя посочувствовала — ведь это сама наша суть. Ночь. Луна. Охота. Проделывать то же самое на двух ногах, это несерьезно.

Но сообщать об этом Ильясу, так его звали, никто из нас не торопился. Он по-прежнему находился близко к Аделаиде и трепал ее, как тряпичную куклу. Если заводился в разговоре, то мог взять за руку и дернуть. Графиня терпела сжав зубы, папочка психовал все больше. Маркус занял место между ним и Ильясом и до поры до времени сдерживал конфликт.

То, что произойдет драка, я не сомневалась. Но перед этим оба альфы намеревались выяснить подробности из первых рук. Аделаида, по мере возможности, пыталась выступать посредником. Ильяса заносило все больше.

По всему выходило, что вампиры поспешили откреститься от такого родства. По туманным заявлениям самого волковампира, сородичей насчитывалось более тысячи особей. Преувеличивал он, преуменьшал ли — пока проверить нельзя. Вурдалаков напрягало, что эти существа полностью сливались с общиной и, кажется, успели натворить там немало бед. Сейчас для них изготавливались специальные следящие артефакты.

Но, как диких зверей, контакт с которыми не получился, их решено было вернуть в среду обитания. То есть к нам. И клыкастых не заботило, что виновниками появления нового вида стали они сами. Аделаида хотя бы не изображала, что ей все равно и признавала, что в вампирах-оборотнях течет ее кровь.

Так и возникла идея отправить вампиров на обучение в академию к оборотням. Три вампироволка, в том числе вожак стаи Ильяс, вошли в число тридцати учеников экспериментального факультета. Дело в том, что рядом с нами им не скрыться: либо ты вампир, либо оборотень рудиментарного вида. А расхаживать в полуобороте у нас не принято. Так что совместное обучение понадобилось для того, чтобы оборотни хотя бы начали привыкать к мысли, что вампиры имеют право находиться рядом и необязательно означают угрозу.

Из слов Ильяса, однако, следовало, что к оборотням их тянуло всегда. Деления на кланы, как у нас по фазам Луны, у них не существовало. Но кристалл притягивал издали. А во время больших ритуалов, таких как мы провели на днях, они чувствовали потребность участвовать.

При этом они спокойно размножались с вампирами. У получившегося потомства усиления вампирских генов не наблюдалось. И то же самое касалось оборотней… Вампироволки представляли собой стойкий гибрид и не растворялись в двух других расах. Аделаида сообщила об этом с явным сожалением, за что Ильяс зарычал ей в лицо.

И, если план вампиров состоял в том, чтобы оборотни постепенно знакомились с новыми сородичами, а потом включился бы переговорный процесс, — во всяком случае, такую версию озвучивала графиня — то сам небольшой клан считал иначе. Ильяс подтвердил, что они неоднократно предпринимали попытки дестабилизировать все три Дома, чтобы ввести четвертый и сразу сделать его главным. Они даже придумали этому дому имя — Обратной стороны Луны.

Оборотни же отличались отменной живучестью. Размножались быстрее, проживали жизнь более короткую (по этому показателю вампиры — чемпионы), меняли одни правящие семьи на другие. Так что в этой подковерной исторической борьбе, о которой мы и не подозревали, вампироволки все не могли ухватить тот самый момент, чтобы забрать власть.

Из недомолвок Ильяса я поняла, что они взяли на вооружение манипуляции с истинностью, которые в Белых Горах стали прокручивать маги, и применили их у нас. Полуволк кружил по комнате, прицеливаясь к камню и не решаясь атаковать. Должно быть, он ощущал токи настоящего кристалла, от которого подпитывался муляж. Наконец он швырнул Аделаиду в руки отцу и вцепился в поддельный.

Я, кстати, была склонна верить графине, что в данном случае она поддерживала не эту родственную ветвь, а вампиров в принципе. И что не она помогала ставить взрывчатку, прятать кристалл в библиотеке. Не она направила на меня энергетический шар Жозефины, что можно было представить как несчастный случай. Чем больше тебе лет, тем меньше смысла в межрасовых распрях. В том, чтобы крошить почем зря молодых здоровых особей.

Ильяс запустил в камень когти — он, что, представлял себе, что приручение происходит именно таким образом? — его в ответ шарахнуло током из-за того, что у сигнализации замкнуло проводку. Но его это только распалило.

— Маски сброшены. Вы думаете, я не знаю обычаев? Я такой же оборотень, как и вы. Даже лучше большинства из вас. Ведь плебс не умеет оборачиваться в двуногого зверя. Вся ваша сила и способности к регенерации сосредоточены как раз в нем.

Он немного потанцевал перед нами. Сводя и разводя огромные руки над головой. На ум пришла горилла, вызывающая соперника на бой.

— Я бросаю вызов вашей королеве. Пусть эта слабенькая волчица докажет, что камень принадлежит ее роду. Когда-то женщины Кёнингов были в состоянии ударить лбами двух оборотне- великанов. А она мало чем отличается от какой-нибудь кисейной барышни, музицирующей на рояле. Эй, Дариана, по закону крови ты не имеешь права отказаться от поединка.

Он возвышался надо мной, играя мускулами, проступавшими даже на щеках. Маркус зарычал.

— Ничего ты не знаешь, койот! Оборотни не сражаются с оборотницами. Может быть, вампирши — достойные соперники вампирам, но у нас нет никакой чести в том, чтобы выйти против волчицы. Если ты альфа, докажи в честном бою с себе подобным. Полная Луна управляет нами не потому, что волки этого дома физически сильнее, а потому что такова наша природа. Это страсть, играющая в нашей крови, но не превращающая в животных.

Отец с интересом посмотрел на Маркуса, но ничего говорить не стал. Он легонько гладил свою вампиршу по голове и плечам, проверяя, в порядке ли она.

— А мне ни к чему ваша луна, — захрипел уродец. — Я и так не зверь и великолепно себя контролирую. Мне нужна власть. Чтобы три клана преклонили колени перед новым народом. Мы свободны от рождения. Мы не превращаемся в волков. Не мучаемся от того, что по утрам надо выковыривать из зубов мелкую живность и стряхивать с себя куриные перья. Мы высшая раса. Выше вампиров и тем более — выше вас.

Аделаида тяжело дышала. И я бы сказала, что набиралась сил для рывка. Она держала отца за локти и молчала. Что она могла ему передавать? Ментальная связь не работает с оборотнями.

— Я не присягал Полной Луне, как остальные два Дома. И чтобы вынудить меня это сделать, пускай сначала уронит. Есть одно маленькое условие. Поединок должен быть равным. Она не имеет права обернуться в волка, иначе это будет означать проигрыш.

Глаза Маркуса налились кровью. Ильяс действовал на него, как красная тряпка. Я не понимала, что происходит. Обычно уравновешенный хозяин Новой Луны славился тем, что не реагировал на провокации. Единственный раз, когда он был на пороге озверения, я наблюдала в тот вечер, когда старейшины пытались заставить его отказаться от Стефана.

— Что, Новый, раздражаю? — не унимался Ильяс. — Я прекрасно изучил вас. Это потому, что ты формалист. Смешно, правда? В твоей убогой башке все четко расставлено по местам. Я не укладываюсь в ваши рамки. И еще, конечно, сводит с ума, что я угрожаю твоей истинной. Посмотри на это с другой стороны. Если бы не мы, то твоя первая жена-мегера и целый выводок детишек были бы живы. Как бы тогда подбивал клинья к училке?

Маркус перекинулся, демонстрируя абсолютно красные глаза, без зрачков. Я ошибалась. Он на полголовы превосходил этого сына Обратной Луны. Я повисла на нем всем телом, а отец перегородил Ильяса. Папа тоже едва удерживался от того, чтобы не обернуться. Сухожилия трещали, а лицо искажалось — кости исчезали в одних местах и добавлялись в других.

— Нееет, — пророкотал он. — Оставайтесь на своих местах. Оба.

Но у меня не было выбора. Скорее всего, я смогу принять удар в полуобороте и отбить атаку этой твари. В конце концов так я сильнее, чем в волчьей шкуре. Хоть и нельзя использовать пасть в полной мере. Ильяс только что признал, что они убили мою сестру и племянников. Подстроили ту аварию.

Как это может быть? Из-за того, что подозрение первым делом падало на Маркуса, расследование проводилось очень тщательно. И машину много раз прогоняли на неисправности, в том числе и магическое вредительство. По всему выходило, что Элоиза, будучи в гневе, не справилась с управлением.

— Ну, королева, выходишь или нет? — вампироволк очертил магический круг диаметром примерно два метра указательным пальцем. — Специально для тебя упрощаю правила. Достаточно лишь выкинуть меня из круга.Необязательно убивать или обездвиживать. Однако ты не переходишь в волка, чтобы выжить. Известно же, что вы спасаетесь именно таким образом — уворачиваясь и применяя частичную регенерацию.

Я сделала шаг вперед под предостерегающее рычание отца.

— Дариана, не делай этого. Победить его в поединке практически невозможно. Это их любимый спорт. Он возглавил клан как раз потому, что уложил всех соперников, — мне послышалось или в голосе вампирши звучала тревога…

— Ты не идешь, — Маркус вцепился мне в плечи лапищами, которые значительно превосходили по размеру две мои ладони.

— Не смей мне приказывать, — помимо воли я все же взбесилась. — Ни один из вас это сделать не в состоянии! Я принимаю вызов. Это мой выбор.

Окружность разгорелась с новой силой, по периметру плясало пламя. Ильяс стоял в самом центре и глядел на нас так, словно уже победил. И время от времени глубоко вдыхал воздух, сдерживая возбуждение.

Маркус взвыл. Не от бессилия, а я с яростным упрямством.

— Нет, есть у меня такая возможность. Даже если потом ты меня отвергнешь. По праву феодала, а часть академии стоит на моих землях, я забираю тебя, свою женщину. Сегодня ты принадлежишь мне и исполняешь мою волю.

Решимость покинула меня стремительно, как будто Маркус воткнул булавку в воздушный шарик. Возмущение никуда не делось, но вот двигаться в сторону круга я не могла. Даже поднять руку по направлению к Ильясу. Я пыталась, но меня придавило так, что я в слезах бессилия опустилась обратно на альфу. Это значит, что на вызов ответить мы не сумели. И что теперь?

Аделаида приблизилась к кругу, однако переступить его не могла. Вокруг ладоней заструился голубой дымок. Ильяс, не обращая на нее внимания, завопил:

— Если королева устранена, выходите, трусы. Все равно кто. Я порву глотку одному из вас с превеликим удовольствием. Но только одному, потому что в поединке участвуют двое. Давай ты, дер Варр, так честнее. Отец имеет право отомстить за деток.

Пусть мне не драться против этой.. ошибки природы, но Маркуса я держала крепко. Сплела наши руки магической вязью. Очевидно же, Ильяс зацепил его так глубоко, что нормально биться альфа не сможет. Не исключено, что вампироволк специально завел речь про автокатастрофу и морочит нам голову.

— Щенок, согласен, что пора надеть на тебя ошейник и посадить на цепь. Тебе там понравится, — отец уже снимал с себя рубашку. — Простите дамы, с вашего позволения, останусь в брюках. Не люблю биться голым.

Аделаида перешла на свой древний вампирский клекот. Что бы она ни испытывала к потомку, избранника она терять не хотела.

— Отойди, Адди. Тебе не удержать его. И так будет лучше. Для него тоже.

Но графиня каким-то немыслимым прыжком — я слышала о том, что вампирам доступна гиперскорость — перемахнула через круг почти под потолком и оказалась нос к носу с Ильясом. Вокруг головы, там где должны были быть волосы, у нее раскрылся кожистый гребень. Как у плащеносной ящерицы. Она заверещала так, что у нас заложило уши, а потом перешла на шипение.

Однако на Ильяса, похоже, не подействовало. Он обнажил саблезубую челюсть, взревел и ударом одной руки отправил родственницу к противоположной стене. Тело на миг загорелось и тут же погасло. Графиня лежала, не двигаясь, но дышать дышала. — Какая дура. Эти ужимки нужны, чтобы держать в узде вампиров. Меня тебе не зацепить, — процедил ученик.

Отец проводил женщину взглядом, обернулся к Ильясу и улыбнулся так многообещающе, что я на миг поверила, что у него есть шансы выйти победителем. Он не стал ничего говорить, а вместо этого спокойно вошел в круг. Схватка началась.

Поймала себя на мысли, что ни разу не видела отца в поединке. Полуоборот на нем сказывался меньше, чем на других знакомых оборотнях. Черты лица узнаваемы. Глаза абсолютно человеческие. Да, волосы изменились в гриву, но высокий открытый лоб намекал на то, что и в этой ипостаси ему не изменял холодный рассудок. Ильяса он мог переиграть разве что стратегией. Никак не физическими характеристиками.

Полукровка, обернувшись, внушал, без преувеличения, животный ужас. Шерсть была везде — на лице, шее, даже на внутренней поверхности ладоней. Наверное, эта форма как-то включала себя и волка тоже. Он шире отца в полтора раза, а руки и кулаки — так точно в два. Эта гора мышц держалась на таких же перекаченных ногах. Я с ужасом наблюдала, как под его кожей перекатываются узлы.

Оба замерли. Ни один не собирался двигаться первым. В это время Аделаида по стене попробовала подняться на ноги и отчаянно застонала, когда посмотрела в круг. Это так отличалось от обычного хладнокровного поведения вурдалаков. Если бы я могла, то подошла бы к ней и обняла. Ни одно существо не заслуживает увидеть подобное. Как твоего любимого на твоих глазах…

Наверное, ноги изменили ей, как и мне. Она уселась обратно и спрятала лицо в ладонях, но ее губы продолжали шевелиться. Возможно, она молилась первым богам. Таким же древним. Впрочем, отцу никакое заступничество не будет лишним.

Маркус обнял меня, я буквально распласталась у него на груди. Когда подняла глаза, то увидела, что Ильяс выплевывает выбитый зуб, а папочка так и стоит, одинаково далеко от центра этого смертельного круга и от его края. Причем руки он скрестил на груди, даже не в боевой стойке — словно провоцируя противника.

Ильяс с воем бросился на него. Я не стала отводить глаза, и поэтому не поверила им. В последний момент папа слегка уклонился, увернувшись от когтей-лезвий, и пока полувампир пролетал мимо, опустил локоть ему на спину, а потом ребром ладони саданул по мощному загривку.

Луна в свидетели, да что он такое делает? Ведь достаточно было выпустить когти с другой стороны шеи. Пара кромсающих взмахов, и поединок бы завершился. Я всхлипнула, и Маркус прикрыл мне рот ладонью.

— Тише, Дарриа. Лучше не дыши. И лишь бы графиня не шевелилась. Нельзя сбивать ему концентрацию.

То есть Маркус надеется? Я поискала глазами Аделаиду. Та, на первый взгляд, пребывала в состоянии глубоко обморока. Голова запрокинута к стене, глаза закрыты.

Ильяс поднялся, отряхнулся. Он больше не угрожал. Вообще перестал разговаривать и рычать. Сфокусировался на высокой поджарой фигуре. Одним прыжком преодолел расстояние в метр и ударом снизу попытался вспороть альфе живот. Но тот совершил нечто физически невозможное — избежал разящих прикосновений, зашел за спину Ильясу и с двух сторон все же вонзил когти в левый и правый бок. И в момент, когда полуволк, еще не сообразивший, что проиграл, попытался закрыть раны, из которых хлестала кровь, альфа одним ударом выкинул его из круга. Затем вышел сам.

— Вызывай доктора Пенна, Дариана. И браслеты-подавители на него. Но прежде всего прими в общину. Мы не можем разбрасываться теми, у кого наша кровь.

— Я не знаю такого ритуала, папа, — не то чтобы я пыталась возражать, просто повисла на шее невредимого родителя.

Пускай поясняет, что имеет в виду, раз такой умный.

— Ну ладно. Значит, попросится сам. Вместе со всем кланом, разумеется… Эй, щенок, будешь повторять за мной. Королева не возражает взять вас. Вы получите ровно те же права, что любой из Домов. А расследование всех преступлений против теперь уже собственного народа мы поручим дер Варру. Уж он постарается выяснить правду.

... Так у нас в общине появился четвертый Дом. Обратная сторона Луны.

Ильяс безропотно произнес за папой все, что тот перечислял. После поражения притих, и лишь ошалело посматривал на старшего альфу. В виде вампира он совсем ребенок, да и оборотнем я бы не дала ему более двухсот пятидесяти. Талантливый мальчишка, вообразивший, что сильнее и умнее всех.

Нет, я не буду ему сочувствовать. Необходимо провести расследование. Но предложенный отцом вариант, однозначно, наиболее гуманный. Если серьезные злодеяния действительно найдутся, то там уже и будем решать, что делать с такими сородичами.

— Срок давности какой? — хмуро спросил Маркус, косясь на Аделаиду. Та пришла в себя, но с места не сдвинулась.

— Последние пятьсот лет, — предложил отец. И ведь даже не посмотрел в сторону женщины.

— Твою истинную, ну, ту первую, убили раньше. Давай возьмем хотя бы восемьсот…

— Маркус, пятьсот лет — вполне приемлемый срок. Если кто-то из семей будет настаивать на частном разборе, не станем возражать, — теперь он все же взглянул на Аделаиду. — Я бы попросил вас уйти. Вот уже и Пенн с носилками. Левитируйте это недоразумение отсюда. Мне нужно поговорить с графиней.

Что-то в его голосе намекало, что он не намерен прощать. Я внутренне напряглась, хотя до поединка не испытывала к Аделаиде ни малейшей симпатии.

— Рудольф, послушай меня, немедленно сними блок с ее запаха. Иначе ты скажешь лишнее, потом пожалеешь. И никогда себе не простишь.

Я принюхалась и чуть не взывала от удивления. Вот откуда это странное тепло, затопившее меня прямо во время поединка. Но этого просто не может быть.

Что отличало моего отца, так это почти полное отсутствие идиотского мужского упрямства. Конечно, он мог бы проигнорировать слова дер Варра, но слишком хорошо разбирался, когда стоит изображать осла, а когда нет. Через пару секунд до него дошло, и он вскрикнул.

— Пойдем, Дарриа. Пенн уже вынес раненого. Нам здесь делать нечего. Ты еще наболтаешься с графиней.

Я все-таки оглянулась. Отец встал перед Аделаидой на колени и вероятнее всего благодарил. Или просил прощения. Уверена, что он найдет верные слова.

— Маркус, когда ты, черт побери, догадался? — спросила я, когда мы отошли от них достаточно.

— Ну ты же сама говорила, что от нее стало пахнуть сдобой. Это верный признак у любой расы. Только загвоздка, заключалась в том, что в данном случае раса так и не была определена.

— Такого же не бывает! Ты чего? — новость о том, что Ущербная Луна получит нескольких наследников еще не уложилась в голове.

— Почему же. Если два мага равны по силе, то мать может выбрать пол ребенка. Иначе первенец — либо девочка, если она сильнее, либо мальчик — если сильнее отец. Мы же в Белогорье.

— Ты утверждаешь, что в случае разности рас действует то же правило?!

— Только я не понимаю, как твой отец может быть сильнее Ады. У нее устрашающий арсенал, который, как мы видели, не действует только на ее же потомков. Вероятно, имеют значение и другие характеристики. По каким-то из них наш старикан круче.

— То есть она до этого не могла определиться, кем будут их дети — вампирами или оборотнями — а тут решилась… Когда поняла, что сейчас потеряет папу. А сколько щенков, как думаешь, два или все-таки три? Я чувствую, что их несколько. Нет, ты представляешь?!

— Так и вижу, как вы вместе вяжете распашонки. Или вяжут пинетки, а распашонки шьют? В любом случае нас ждут интересные времена. Но ты устала, моя бедняжка, и даже не завтракала!

Маркус подхватил меня на руки и понес в сторону нашего домика на отшибе. Я прижала голову к его груди и слушала, как бьется сердце. Какой большой, какой красивый, нигде не раненый. И весь мой. Только мой.

Content

Сложные оборотни госпожи Дарианы

Пролог. Все рухнуло, и другие наблюдения

Глава 1. Вступительная речь, которую я не забуду

Глава 2. Большой взрыв

Глава 3. Мои мужчины

Глава 4. Почему оборотни не любят мороженое

Глава 5. Приворот полный

Глава 6. Обед по расписанию

Глава 7 Странные порывы

Глава 8. Сложности восприятия

Глава 9. Между двух рас

Глава 10. Пыльно. Сейчас чихну

Глава 11.Первая любовь и первая церемония

Глава 12. Момент истины

Глава 13 Я здесь

Глава 14.Огонь и Луна

Глава 15. Большая охота

Глава 16. Обратная сторона Луны