Я – комментатор!

Василий Уткин, Виктор Гусев, Владимир Стогниенко, Геннадий Орлов и другие о тонкостях профессии

Художественное оформление Сергея Власова

Литературный редактор – Алексей Безъязычный

В коллаже на обложке использованы иллюстрации:

© VectorPot, logonesia, Vitalii Demin / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Фото В. Уткина:

© Владислав Шатило / RBC / Фото ИТАР-ТАСС

Фото В. Стогниенко из личного архива автора

© Региональная общественная организация комментаторов «Ассоциация спортивных комментаторов» (РООК «АСК»), 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Предисловие

Если вы вдруг окажетесь в Чикаго на Мичиган-авеню, то, дойдя до главного моста через реку – тезку города, обязательно уткнетесь в одну бронзовую скульптуру: пожилой господин в старомодных очках, приосанившись, сидит за столом, держит в левой руке листок бумаги и, судя по приоткрытому рту, что-то вещает…

Это – Джек Брикхаус. Памятник ему был установлен в 1998 году. И хотя эти имя и фамилия вам наверняка ни о чем не говорят, жители Чикаго знают о Джеке Брикхаусе не меньше, чем о Мэрилин Монро, скульптурное воплощение которой в развевающемся на ветру белом платье простояло неподалеку совсем недолго, пока его не демонтировали и не увезли в Калифорнию – на родину актрисы.

Для чикагцев Брикхаус не какая-то там Мэрилин. Это – такой же полубог, как Майкл Джордан, который с 1994 года парит в бронзе у входа в легендарный «Юнайтед Центр». Профессия ныне покойного Брикхауса – спортивный комментатор. А они в Северной Америке почитаются не меньше баскетболистов, бейсболистов, футболистов, хоккеистов и даже киноактеров.

На протяжении многих лет Брикхаус вел трансляции матчей четырех из пяти главных чикагских команд: «Буллз», «Кабз», «Уайт Сокс» и «Беарз». Всех, кроме «Блэкхокс». Разумеется, он является членом Зала славы комментаторов. Есть в Штатах и такой. А с 1983 года Джек входил в совет директоров образованной чуть ранее Ассоциации спортивных комментаторов.

И свой Брикхаус имеется почти у каждого крупного американского города. Там это – важная часть спортивной (а значит – общечеловеческой) культуры. По популярности люди с микрофоном соперничают за океаном со звездами, об игре которых годами рассказывают своим радиослушателям и телезрителям. А если комментатор еще и отработал Супербоул, то его автоматически записывают в живые легенды. Ведь что для рядового американца может быть важнее Супербоула?!

…К сожалению, у нас памятник комментатору могут установить разве что на кладбище. Хотя тех, кто достиг в этой профессии статуса всенародных любимцев, хватало. И тем не менее вы не отыщете нигде скульптур Вадима Синявского, Николая Озерова или Котэ Махарадзе. Об этих людях-глыбах напомнят обрывки из кинохроники: «Внимание, говорит Москва…», «Такой хоккей нам не нужен…», «Пока мяч в воздухе…» Или более позднее, уже российское, маслаченковское: «Пижоны лежат, великие торжествуют». И всё!

В 2016 году, когда серьезно заболел Владимир Перетурин, без репортажей которого невозможно представить наше спортивное ТВ 80-х – начала 90-х, его коллеги – те, кто еще помнил о совместной работе, и те, для кого это был просто знакомый по детству голос из телевизора, пожалуй, впервые объединились. Скинулись на лечение. Скрасили, чем могли, последний год жизни Владимира Ивановича. Потом помогли семье комментатора с организацией похорон.

Печальный повод, как это часто бывает, подбросил вполне позитивную идею: создать Российскую ассоциацию спортивных комментаторов (РАСК). У ее истоков стояли Алексей Ефимов, Виктор Гусев, Роман Скворцов, Владимир Гомельский, Владимир Стогниенко, Дмитрий Федоров… В 2017-м подали документы на регистрацию. Президентом избрали Геннадия Орлова. Благодаря Константину Выборнову, работавшему в ОКР, провели презентацию в Олимпийском комитете.

Появление РАСК не подняло спортивное радио и телевидение страны на новый уровень. Такой задачи и не ставилось. Но постепенно начала формироваться полноценная корпорация комментаторов, которой у нас никогда, собственно, и не было. Талантливые люди разных поколений получили возможность встречаться, обмениваться идеями, обсуждать проблемы, успехи и перспективы без привязки к месту работы, обычно накладывающему жесткие ограничения и обязательства.

Если РАСК в итоге преобразуется в профсоюз комментаторов – замечательно. Но уже сейчас ассоциация активно занимается благотворительной деятельностью, помогает ветеранам, о которых часто больше некому позаботиться, как в случае с Перетуриным.

Мечта президента РАСК Геннадия Орлова – открыть Академию спортивных комментаторов. Ведь пока в профессию попадают, в общем-то, случайно. Тут и там, словно грибы после дождя, вырастают частные школы, курсы, мастерские, однако академического образования в области комментирования нет. А оно будущим поколениям «голосов из ТВ» явно не помешало бы.

Третья цель РАСК – активное взаимодействие с регионами путем проведения мастер-классов с участием мэтров спортивной журналистики. Пока что самым массовым получился выезд в Уфу, где опытом с местными комментаторами делились Стогниенко, Гусев, Орлов. Когда еще топовые представители трех телеканалов – ВГТРК, Первого и «Матч ТВ» – могли бы объединиться по такому поводу? Ассоциация подобный шанс предоставила. Все остались довольны: и слушатели, среди которых обнаружились восходящие звезды, и выступавшие.

Как это ни странно, сообщество российских комментаторов до сих пор не учредило собственную профессиональную премию. Да, в рамках ТЭФИ есть номинация «ведущий спортивного эфира». Но оценка ближайших товарищей по цеху и престижнее, и объективнее. А цех в последние годы заметно разросся, спорта на ТВ стало гораздо больше, чем в 90-е и даже нулевые, поэтому еще одна из задач РАСК – такую премию вручать. А возможно, основать Зал славы, как в Штатах.

Там, в Штатах, кстати, узнав о начавшейся среди российских коллег движухе, сказали: ух ты, очень интересно! В Германии, Великобритании реакция была схожей. А в Казахстане и Белоруссии некоторые комментаторы сразу захотели вступить в РАСК, ряды которой уже насчитывают более восьми десятков человек и продолжают пополняться.

В общем, ассоциация вполне может стать международной. Тем более что в Европе, в отличие от США, ничего подобного нет. А после чемпионата мира по футболу отношение за рубежом к спортивной России, безусловно, поменялось. В лучшую сторону. Нас зауважали.

Зауважаем ли мы сами спорт, а значит, и профессию комментатора так, как те же американцы? Появится ли в каждом крупном и не очень российском городе по своему Джеку Брикхаусу? Для этого, пожалуй, все наше общество должно стать чуточку другим. И для этого, собственно, создавалась РАСК.

А пока – слово самим комментаторам. Мы собрали вместе почти всех лучших, как это обычно происходит на встречах в РАСК. Задали легендам и просто звездам нашего спортивного радио и ТВ похожие вопросы о жизни и профессии, получили развернутые и не очень ответы, узнав много всего, о чем никогда и нигде не рассказывалось.

Тем, кто предпочитает не приглушать звук во время спортивных трансляций, будет интересно. Тем, кто подумывает окунуться в мир спортивной тележурналистики, еще и поучительно.

«Я – спортивный комментатор». Это ведь звучит гордо не только в Чикаго. И в России в эту сложную и увлекательную профессию точно идут не ради памятника.

Кто был вашим любимым комментатором в детстве?

Геннадий ОРЛОВ, президент РАСК, футбольный голос Санкт-Петербурга, один из самых авторитетных комментаторов страны:

– Конечно, Вадим Синявский. Его репортажи с легендарного турне «Динамо» по Англии в 45-м сам я не слышал: мне был всего год от роду. Но потом все детство слушал этот голос по радио.

Мой отец был тренером, семья много ездила по стране. Я обучался в семи школах в разных городах, и быстрая речь Синявского всюду была для нас, мальчишек, канвой футбольной игры.

Когда играли с утра до вечера – а я гонял мяч с шести лет (есть очень смешная карточка, на которой стою в воротах: в нелепом шлеме, одна штанина до колена, другая – ниже), – как сейчас помню, часто вслух комментировал происходящее на поле, подражая манере Синявского: «Вот он отдает мяч, туда-сюда, удар…»

Синявский буквально завораживал нас своей речью, вовлекал в футбол. Тем более это же – радио! В отличие от телевидения, там можно было создать потрясающую картину. Если честно, с появлением черно-белых телевизоров футбольное действо стало скучнее.

Зато в 2018 году мы на примере домашнего чемпионата мира снова увидели, как можно вовлечь всю страну в эту игру. Именно благодаря ТВ. Сегодня даже женщины, которые о футболе вообще не имели никакого представления, заговорили о нем. Значит, заинтересовало! А ведь самое главное для комментатора – как раз увлечь домохозяек.

Моя бабушка Мария Васильевна с четырьмя классами образования была уникальной женщиной: писала с ошибками, зато говорила грамотнее всех. И вот она знала по фамилиям всех хоккеистов. Всех, кто тогда играл! Сологубов, Трегубов, Рагулин. Потому что было много трансляций, репортажей того же Синявского, и она запоминала.

Телевидение, когда его много, – мощнейший фактор. Массовый показ, репортажи о болельщиках, о происходящем вокруг матчей дают потрясающий эффект. На примере женщин мы это видим. Я же, общаясь со многими (естественно, по работе), знаю, как они теперь реагируют на футбол. Помнят все фамилии, а Криштиану Роналду для них – вообще супергерой. Вот какие рычаги находятся в руках телекомментатора.

Василий УТКИН, многолетний главный редактор «НТВ Плюс», автор и ведущий легендарного «Футбольного клуба», самый узнаваемый комментатор России:

– У меня, скорее, были однозначно нелюбимые. Кого никогда не хотелось слушать, кого всегда слушал без радости. Но зачем их перечислять, они ж ни в чем не виноваты и давно уже не живы. Если не очень придираться к терминам, Майоров и Маслаченко были любимыми, конечно. Озеров был прекрасен, но слишком велик и без моей любви. Вот могу сказать, что никогда мне не нравилось слушать Махарадзе. Он – выдающийся комментатор, дважды встречался с ним в жизни – колоссальное впечатление. Большая личность. Но вот меня не обаяло почему-то. Не брало.

Виктор ГУСЕВ, спортивный комментатор Первого канала, трехкратный обладатель ТЭФИ:

– Как-то просится сразу назвать Николая Озерова. Тем более что мальчишкой я его знал: Николай Николаевич приезжал играть в теннис на соседний дачный участок, где жил один известный актер – Игорь Ильинский, а мы с ребятами им подавали мячи на корте.

Но на самом деле особо комментаторов я в детстве не различал. Не помню, чтобы мы с друзьями обсуждали, кто сегодня будет вести репортаж. Да и среди взрослых, по-моему, не поднималась эта тема. Внимание тогда было к самой трансляции, виду спорта. Комментатор больше считался сопутствующим голосом. Во всяком случае, мне так казалось. Поэтому назвать любимого комментатора не могу: такого у меня не было.

Владимир СТОГНИЕНКО, ведущий комментатор ВГТРК:

– Честно скажу, не помню. Да и, наверное, не было кого-то любимого. Для меня комментаторы были людьми, в компании которых я смотрел футбол и которых уважал. В памяти же лучше всего сохранились Евгений Александрович Майоров, Владимир Никитич Маслаченко и Владимир Иванович Перетурин.

Константин ВЫБОРНОВ, известный футбольный комментатор, сейчас пресс-секретарь Олимпийского комитета России:

– Я любил «комментаторское ассорти». В советское время на радио «Маяк» была передача, которая выходила в 20:35 по московскому времени в день футбольного тура. За десять-пятнадцать минут до конца матчей, начинавшихся, как правило, в семь вечера. В эту перекличку из разных городов включались самые известные комментаторы того времени: Владимир Маслаченко, Владимир Перетурин, Котэ Махарадзе.

Получалось очень ярко, ведь нужно было за минимум времени динамично и красиво рассказать о том, что происходило на поле. А самым ярким комментатором-актером мне запомнился Махарадзе. Может, со временем мы что-то излишне идеализируем, романтизируем, но мне казалось, что по его первой фразе угадывался счет. Если Махарадзе начинал на мажорной ноте: «Добрый вечер, в Тбилиси прекрасная футбольная погода, замечательный день» – это означало, что местные динамовцы играют удачно. А когда звучало: «Добрый вечер, в Тбилиси пасмурно», хозяева проигрывали…

Мой отец, известный журналист-международник Юрий Выборнов, вообще не пропускал ни одной такой переклички и после первых слов Махарадзе уже все понимал. Все это очень запомнилось. Сейчас есть Интернет, и многим будет непонятно, как можно сидеть у радиоприемника и жадно ловить каждое слово комментатора с мыслями: «Ну что там, как наши, как соперники?» Тем более невозможно представить, как пять-шесть топовых комментаторов в течение пятнадцати минут очень живо и артистично по очереди рассказывают о главных матчах тура.

Но это было. И это было прекрасно.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ, чемпионка мира в эстафете, главный комментатор соревнований по легкой атлетике на российском ТВ:

– Наверное, все-таки Озеров. Он имел запоминающийся стиль, на века! А из тех, кто комментировал легкую атлетику, мне вообще никто не нравился. Так было, когда сама профессионально занималась спортом. Теперь же, став комментатором, то же самое порой испытываю на себе.

Роман СКВОРЦОВ, по многочисленным опросам, лучший баскетбольный и хоккейный комментатор России:

– Евгений Майоров и Котэ Махарадзе.

Андрей ГОЛОВАНОВ, комментатор Первого канала и Eurosport:

– У меня не было любимых комментаторов, поскольку в детстве я еще не очень представлял, что это за профессия, и определить критерии оценки, естественно, не мог. Поэтому просто слушал и смотрел все трансляции подряд.

Олег ЖОЛОБОВ, мастер спорта международного класса по водному поло, спортивный чиновник, автор и ведущий популярной в 90-е программы «Футбол без границ»:

– Как и все, слушал Николая Озерова – хоккейные матчи Суперсерии-1972 и 1974. Но не могу сказать, что среди комментаторов у меня был кумир.

Зато могу перечислить тех, кто вызывал уважение, у кого я учился. Аня Дмитриева (Аней ее, по-моему, всегда все называли и сейчас называют, несмотря на то что она – взрослый и солидный человек). Леша Бурков, который меня за руку привел на телевидение, первый директор НТВ, мы вместе играли в водное поло. Еще Нина Алексеевна Еремина, Владимир Иваницкий, Николай Попов. Тот же Маслаченко Владимир Никитич… Нисколько не хочу прикоснуться к его славе, но, когда я уходил с Гостелерадио на телеканал «Россия», Маслаченко сказал: «Старик, зря ты это делаешь, мы же с тобой собирались программу «Футбольное обозрение» вести».

Если бы мне сегодня сообщили, что надо лететь в космос, меньше бы удивился. Но я совсем не лукавлю, это действительно были слова самого Владимира Никитича.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ, комментатор Первого канала, большой знаток немецкого футбола:

– Василий Уткин. Но это уже не в детстве.

Александр НЕЦЕНКО, комментатор ведущих телеканалов, главный специалист по французскому футболу:

– Такого не было. В детстве совершенно не отождествлял себя с профессией комментатора. В большей степени следил за спортивным действом.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ, долгие годы – один из ведущих комментаторов на нескольких теле- и радиоканалах:

– Их было двое: Озеров и Махарадзе. Думаю, естественный ответ для многих.

Помните репортаж, после которого впервые захотелось оказаться по другую сторону экрана?

Геннадий ОРЛОВ:

– Нет. Я был все-таки не зрителем, а футболистом. Закончил карьеру рано, двадцати пяти лет не исполнилось. По состоянию здоровья. Ноги часто сводило судорогой, большие нагрузки тяжело переносил – последствия желтухи, которой переболел в детстве. Врачи говорили: «Надо снизить нагрузки». А как их снизишь, если играешь в профессиональной команде? Вот и пришлось повесить бутсы на гвоздь.

Хотя мог бы уехать доигрывать в Винницу или куда-нибудь еще на Украину, где начинал. Возможности были, знакомые. Я, кстати, в «Зенит» когда-то из Харькова сбежал, но провел за команду только шесть матчей: тренер поменялся. Потом был опять Харьков, а заканчивал в ленинградском «Динамо»…

Семья жила скромно. Жена выступала в питерском театре Комиссаржевской, деньги там платили мизерные, только футбол и выручал. Но еще игроком я заинтересовался журналистикой. Стал публиковаться в газете «Смена». Затем попал на ТВ. Так и закрутилось.

Василий УТКИН:

– Не было такого. Просто не было такого конкретного посыла, момента, желания. Вообще, я всегда по одну сторону с комментатором: что в детстве, что сейчас. А по ту сторону – футболисты. Комментатор – он рядом с тобой, он с тобой беседует.

Виктор ГУСЕВ:

– Во время первого большого турнира на моей памяти – чемпионата мира в Англии в 1966 году: хотелось оказаться по ту сторону экрана, скорее, не комментатором, а футболистом. О работе у микрофона не думал совершенно. И не припомню, чтобы кто-то из друзей говорил: «Хочу стать комментатором». Все тогда мечтали о футбольной карьере.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– А мне никогда не хотелось становиться комментатором. Даже попав на телевидение, предпочитал работу корреспондента. Когда Илья Казаков начал сажать меня в эфир, первое время не то чтобы бунтовал (на это не хватило бы наглости), но большого удовольствия точно не испытывал.

Коллега Кирилл Дементьев может подтвердить: все мои тихие возмущения происходили на его глазах. Вошел во вкус где-то года через полтора после начала работы комментатором.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Первый раз мысль о работе комментатором закралась, когда отцу предложили прокомментировать на чемпионате мира 1990 года матчи с участием советской сборной. Он тогда работал в Италии, хорошо знал страну, а его знали Маслаченко, Перетурин, Саркисьянц. Конечно, я смотрел все трансляции и думал: «Насколько же это интересно». И, главное, понял, что комментаторство не что-то далекое, а практически домашнее. Вот же – отец комментирует…

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Я начинала корреспондентом. Кстати, в то время на ТВ в основном брали дипломированных журналистов, а не бывших спортсменов. Среди старшего поколения они еще встречались, но до моего прихода наступила пауза лет в 20, поэтому были опасения, что с моим техническим образованием на телевидении мне делать нечего. (Я же окончила Московский институт инженеров гражданской авиации, так как шикарно знала математику и при поступлении сдала ее на высший балл).

Но я была из читающих спортсменов: на сборы мы с еще одной девочкой и тренером всегда брали по две книги, которыми обменивались. Бегать, как другие, за шмотками или танцевать было неинтересно. «Ты все пела? Это дело: так поди же, попляши!» – это не про меня! Кроме того, один очень эрудированный человек, когда я уже заканчивала со спортом, постоянно твердил: «Ляля, тебе надо идти в журналистику». Я тогда его словам не придавала значения, тем не менее, завершив карьеру, все-таки решила рискнуть.

Пришла в Останкино, коленки дрожат. Успокаиваю себя: «В конце концов, меня же не ударят – ну, посмеются, только и всего». Открою секрет: предварительно мне обещали помочь. Дали контакт человека, принимавшего решения. Он назначил встречу. Уже потом я узнала, что для таких интервью была стандартная процедура: пять минут общения, звонок секретарши о срочных переговорах – и с очередным «ходоком» раскланиваются. Мы же проболтали полтора часа.

Человек спросил: «Ты знаешь, что такое телевидение?» Отвечаю: «Конечно. Прихожу домой, жму на кнопку – и вот тебе телевидение». А итогом нашего разговора стала следующая фраза: «Оля, даю тебе три месяца, если мне скажут, что ты – бездарь, то без обид»…

Началась моя работа в информационном отделе Первого канала, который тогда назывался ОРТ. И меня, человека без профильного образования, сразу поразила дикая шаблонность текстов. «Спартак» проиграл «Зениту» 2:1», и все в таком духе, только названия менялись. Журналисты отдела не понимали, что счет игры делают не просто команды, а живые люди.

Мой первый сюжет, 30-секундная бэзуха. Ведущей была Оксана Полонская – мэтр, и я ей предложила свой вариант текста. Она, понятное дело, пропустила мимо ушей: кто я, и кто она! А вечером раздался звонок на домашний телефон (мобильных тогда еще не было): «Слушай, как ты там сказала? Дай-ка я запишу».

После этого случая стали отмечать, что с появлением Богословской тексты спортивных репортажей стали более живыми. Уже через девять дней я была принята в штат. Причем специально для меня ввели должность «корреспондент». До этого в спортивной редакции ОРТ присутствовали только редакторы и ведущие…

Так, с первого же дня я начала борьбу с шаблонами. Ведь куда интереснее отталкиваться от спортсмена, его эмоций, радости или разочарования. Особенно запомнился сюжет о гандбольном матче, в котором наш голкипер творил чудеса. Смотрела и не понимала, как можно при описании такой игры ограничиться простым счетом и турнирным раскладом?!

А когда приехала на свою первую легкоатлетическую съемку, сразу попросила оператора снимать с противоположной стороны. Спортсменка толкала ядро не левой рукой, а правой, поэтому в кадр попадала только ее спина. Пришлось менять ракурс. Для меня это было очевидно, а кого-то удивляло.

Роман СКВОРЦОВ:

– Не было такого репортажа. Но процесс перечисления фамилий завораживал, и казалось, что после танкиста и космонавта самая интересная работа у комментатора.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Такого, чтобы послушать, вдохновиться и решить: «Вот, я нашел дело своей жизни!» – не было. Интерес усиливался постепенно. А репортажи запоминались, скорее, событиями, чем голосом комментатора. Например, церемония закрытия московской Олимпиады со слезами и прощальным полетом Мишки. Я был еще совсем юн, но память сохранила те эмоции.

Или матч чемпионата мира-1982, когда Советский Союз уступил Бразилии 1:2 при очень хорошей игре. Арбитр тогда нашей сборной, мягко говоря, не помог, а на самом деле засудил, и ощущение несправедливости, того, что мы могли как минимум не проиграть, осталось сильным детским впечатлением. Однако кто и как комментировал тот матч, не помню. Меня это не волновало.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Какого-то конкретного репортажа не было. Желание пришло постепенно. Даже, наоборот, отказывался одно время. И никогда не забуду, как Анна Владимировна Дмитриева однажды сказала: «Знаешь, что самое противное? Слушать себя после эфира». Сначала подумал: «Как она может не любить себя слушать?» А потом все понял.

Вот недавно по радио услышал фрагмент своего комментария хоккейного полуфинала Игр в Нагано, когда Павел Буре забросил пять шайб, и, честно говоря, сразу выключил звук. Мысль была: что за бред я несу? Хотя уже много лет прошло, сам уже практически на ТВ не работаю, разве что родное водное поло позволяю себе комментировать. И все равно пропускаешь все через себя.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– 1988 год. Футбольный финал Олимпиады. Владимир Маслаченко.

Александр НЕЦЕНКО:

– Не могу припомнить. Просто было желание открыть для себя что-то новое в спортивной журналистике, так как в Новосибирске, где я начинал свою карьеру, за два года успел поработать ведущим на радио и пишущим журналистом. Так что переход в комментаторы, скорее, был продиктован желанием расширить свой кругозор.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Ничего подобного не было, так как для меня комментирование выглядело какой-то недосягаемой, космической вершиной. Даже представить себе не мог, что однажды это станет моей профессией. Честно, никаких предпосылок не замечал, кроме того, что в моей фамилии, как часто шучу, дважды встречается аббревиатура ТВ.

Я был приземленным человеком, работал в педагогике, и всё решил случай. Если бы не эти обстоятельства, так и остался бы до сих пор в школе. А вышло так, что, став ее директором, я не получил квартиру, которую мне давно обещали. Вот и пришлось уйти. Элементарно не хватало средств содержать семью.

Трагикомично: покинул школу, и буквально через два месяца подошла моя очередь… на квартиру. Получается, те начальники, к которым я обращался, ленились даже просто узнать о том, имеется ли она в наличии. В итоге все-таки квартиру получил и до сих пор в ней живу.

А после школы пошел работать в фирму к своему приятелю – и снова неприятность. Обычный для тех времен бандитский наезд. Я был генеральным директором с правом подписи, поэтому остался единственным, кто из руководителей не сбежал в Англию или Америку…

Ходил с охраной, семья была спрятана за городом под присмотром спецслужб, жил у друга, так как дома было небезопасно. Тогда как раз проходил чемпионат мира по футболу 1994 года, и на этой самой квартире моего приятеля я случайно познакомился с сотрудницей НТВ, которая организовала мне встречу с Алексеем Бурковым – начальником спортивной редакции.

Мы поговорили, но на тот момент мне еще не хватило решительности для крутого разворота. Друг же, у которого я скрывался, загорелся идеей, что меня непременно надо устроить на телевидение. И через три года после тех событий он каким-то образом вышел уже на Василия Александровича Кикнадзе. Тогда-то моя жизнь поменялась кардинально. Я стал телевизионщиком.

Кого считаете своими учителями в профессии?

Геннадий ОРЛОВ:

– У меня были очень хорошие друзья: Виталий Михайлов – заместитель главного редактора «Смены», Михаил Эстерлис – спортивный обозреватель «Ленинградской правды». Они мне очень помогали. Михайлову я приносил заметки, а он их правил. Такая вот творческая дружба, которая продлилась всю жизнь. Несколько лет назад он безвременно ушел.

Мой брат – известный кинорежиссер Александр Сергеевич Орлов. Он снял много популярных фильмов, например, «Женщина, которая поет» с Аллой Пугачевой, «Дядюшкин сон», «Гобсек», «Тайна Эдвина Друда» с Сергеем Юрским, Валентином Гафтом. Я приходил на съемочную площадку, уже став комментатором, смотрел и впитывал. Старался брать у артистов многое. И еще тогда осознал: необязательно кричать открытым голосом, чувства, как в театре, можно вызвать у людей даже шепотом.

Год посещал курсы сценической речи в учебном театре на Моховой, который сейчас называется Российский Государственный Университет сценического искусства. Знаменитый преподаватель Ксения Владимировна Куракина как-то сказала мне: «Гена, приходи, научу тебя дышать». И я пришел.

Открою секрет: все мужики неправильно дышат. Вот женщины от природы делают это, как надо, при помощи диафрагмы. Ксения Владимировна целый год меня переучивала.

Василий УТКИН:

– Никого персонально. Это и ко всем областям в жизни относится. Я постоянно у кого-нибудь что-нибудь подсматриваю, перенимаю, так или иначе учусь. Но Анна Дмитриева, конечно, для меня – абсолютный авторитет. После мамы ее мнение по любому вопросу для меня важнейшее.

Виктор ГУСЕВ:

– Конечно, это – мой папа. Он не просто привел меня на стадион. Мы ходили на «Динамо», он рассказывал об истории советского и мирового футбола, научил вести таблицы, статистику. В конце года отец сшивал еженедельник «Футбол», который потом стал называться «Футболом-Хоккеем», в огромные тома, а я их изучал.

Фактически он готовил меня к будущей профессии, сам об этом не подозревая. Да я и сам никогда бы не подумал, что этому можно посвятить всю жизнь. Когда был маленьким, казалось: профессия – что-то нудное, позволяющее зарабатывать деньги, чтобы тратить их на любимые вещи, хобби. Например, на билеты на футбольный матч. Но представить, что я буду профессионально заниматься тем, о чем тогда взахлеб читал… Нет, точно не мог!

А отцовские подшивки до сих пор храню. Правда, журналы «Физкультура и спорт», «Спортивные игры» в основном пошли на вырезки: я делал специальные альбомы, посвященные игрокам «Динамо». Использовал только резиновый клей: от обычного фотографии топорщились. Часть клея, которая выходила за рамки фото, как сейчас помню, было удобно соскребать: он сходил катышками. Потом на печатной машинке строчил подписи к фотографиям. Вот такие тогда были технологии.

Подшивки «Футбола-Хоккея» и сегодня можно полистать, поизучать. По ним я в детстве познавал футбол. С 62-го года начал ходить на стадион, а 66-й стал уже кульминацией моего интереса. И пошло-поехало.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Если говорить о тех, кто непосредственно мной занимался, то это – Юра Черданцев, Наташа Журова, когда я только пришел на «НТВ-Плюс», Илья Казаков, Дима Федоров. Благодаря им сделал наиболее серьезные шаги в профессии.

Если же вспоминать тех, с кем начинал непосредственно комментировать, то очень помог Андрей Голованов – мой напарник по первым репортажам – и еще огромное количество людей: от Василия Уткина и Юрия Розанова до Владимира Никитича Маслаченко. При всем этом, я убежден: главное для комментатора – найти свою манеру и ни в коем случае никого не копировать, иначе плохо получается.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Человеком, который дал мне наибольшее количество советов, с кем мы больше всего обсуждали и анализировали мою работу, конечно, был отец. Пусть он и не являлся комментатором, но в спорте разбирался блестяще. В нашем доме всегда был спорт: он смотрел все трансляции, которые только были возможны в советское время, сам был прекрасным журналистом. Плюс у него имелся опыт работы на чемпионате мира 1990-го.

Сейчас, спустя много лет, я понимаю, что советы отца по комментаторскому искусству были очень верными и ценными. Мы всегда могли поспорить, обсудить репортажи. Он все записывал, а потом мы вместе смотрели. Причем отец мог остановить запись на каком-то конкретном эпизоде и начать объяснять, как было бы лучше сформулировать. Он действительно разбирался.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Мне очень помог Сергей Тихонов. Мы с ним работали на телеканале «Россия». Сережа про легкую атлетику знает все. Если что-то не знает он, значит, никто не знает! Свой стиль, подход к работе я искала сама, но именно благодаря Сереже почувствовала уверенность в себе, а это для комментатора бесценно.

Тихонов ни разу ни в эфире, ни после не упрекнул за сказанную глупость. Он же понимал: если у меня и случались какие-то ошибки, то не от незнания: это были оговорки. Глядя на Сережу, я видела его спокойствие и продолжала свою мысль, не боясь, что скажу что-то не то, а потом получу нагоняй. Это очень важно.

Сколько спортсменов приходило ко мне в эфир, все хорошие, умные: Аня Чичерова, Таня Лебедева, Елена Исинбаева. Однако первая реакция той же Чичеровой была: «Боже мой, надеваешь наушники – и что ни скажешь, все кажется глупостью или банальщиной». Такой эффект неизбежен. А Сергей избавил от этого чувства, так как я знала, что реакцией на ошибку станет выключенный микрофон и мягкая поправка: «Оля, он не молодой человек, как ты сказала, а вполне себе опытный».

При таком подходе волнение улетучивается.

Роман СКВОРЦОВ:

– Давайте так: я – телевизионный комментатор, это важно. Я работал на телевидении ведущим, корреспондентом, режиссером (выпускающим и постановщиком), монтировал сюжеты и снимал их в роли оператора. Так вот, всему телевизионному меня научили Иван Демидов, Светлана Михайлова и Маргарита Миронова. Остальное – следствие адаптации полученных от них знаний и навыков.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Борис Борисович Губин. Именно под его руководством делал на «Маяке» не только первые, но и вторые, и третьи шаги. В профессиональном и человеческом планах он мне очень помог, считаю его своим наставником. Сам Борис Борисович комментировал бокс. Он был не так раскручен в советское время, как многие его коллеги, и, когда я попал на радио, много со мной занимался, учил, объяснял.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Огромное количество людей повлияло на мою судьбу, но такого, чтобы со мной кто-то сидел и занимался днями и ночами, не было. Все учили понемножку. Я восхищался комментариями Евгения Майорова, который мог вести репортаж без эмоций. Сейчас ведь, наоборот, модно погромче кричать, я сам не смог сдержаться, когда наши девчонки-ватерполистки пробивали серию пенальти в матче за бронзу на Олимпиаде в Рио… Но это неправильно. Вот Майоров всё объяснял спокойно. И настолько спокойно, что вызывал у зрителей гораздо больше эмоций, чем вопли иных коллег по цеху.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Мои учителя – Дмитрий Федоров и Илья Казаков.

Александр НЕЦЕНКО:

– Вот прямо учителем не могу назвать никого. Однако всегда с большим вниманием следил за работой Юрия Розанова. Считаю его лучшим комментатором России на данный момент. И именно его работа вдохновляла на то, чтобы постигать новое в этой профессии.

Как прошел ваш первый день в роли комментатора?

Геннадий ОРЛОВ:

– Я прошел конкурс на комментатора после трагической гибели Виктора Сергеевича Набутова. Нелепая история: в бане напротив «Дома Радио», где он работал, поперхнулся кусочком мяса, когда в день зарплаты ели шашлык. Подавился, рассказывая какую-то очередную байку. Гениальный был человек, целая эпоха.

В советское время у каждого спортивного комментатора была легенда, сегодня такого нет и в помине. Вот Котэ Махарадзе был народным артистом Грузии, его вспоминают до сих пор, ведь он умел рисовать портреты, высвечивать детали – настоящее искусство. А сейчас мы ушли от жанра сольного репортажа.

Появился «Матч ТВ» и сразу привлек на должность консультанта американца из ESPN. Он насоветовал: «Мы там, в Америке, всегда молотим в два комментатора». Но там же другая жизнь, а нам надо следовать своему менталитету. Каким должен быть настоящий русский репортаж? Обязательно соло, причем с самоиронией, юмором, объективностью. Если команда побеждает, ты должен задохнуться от радостных интонаций, что сделала Нина Еремина в знаменитой концовке финального матча баскетбольного турнира Олимпиады-72. Ее сорванный голос – это и есть работа комментатора. Комментатор должен сорвать голос, когда команда его страны стала первой…

А теперь – о моем первом репортаже. Он состоялся 31 января 1974 года. Был хоккей СКА – ЦСКА во Дворце спорта «Юбилейный». Но опять же нужно начать с предыстории.

По конкурсу меня взяли в ноябре 73-го, причем мою судьбу решил кусок мыла. Нас было трое претендентов, и во время пробного репортажа надо было каждому прокомментировать десять минут матча «Зенит» – «Динамо» (Тбилиси). Как сейчас помню дату: 1 ноября 1973 года.

Тогда выпал снег, весь стадион имени Кирова замело. Мне достался отрезок с десятой по двадцатую минуту, и на тринадцатой Анатолий Зинченко пробил с сорока метров. Вратарь Давид Гогия поймал мяч, даже взял в руки, но было очень скользко, и, зажав мяч, он выронил его за линию ворот… Я сказал: «Надо же, как кусок мыла, мяч проскочил в ворота». Эта фраза сделала меня комментатором.

Председателем комиссии был Александр Петрович Филиппов из Ленинградского комитета по телевидению и радиовещанию. А я ко всему прочему был Геннадий Орлов, мастер спорта СССР. Это тоже работало: раз футболист, то мне и карты в руки. Но именно после «куска мыла» Филиппов сказал: «Смотрите, у него какая-то образность есть, метафорами говорит».

Подробности экзамена, понятно, узнал уже потом. Претендентов тогда набралось около двухсот человек. Такой вот вытащил лотерейный билет…

И вот матч СКА – ЦСКА. Помню, как Николай Николаевич Озеров провел первый период и произнес: «Сейчас я передаю микрофон Геннадию Орлову, который будет вести второй и третий периоды. Это наш коллега из Ленинграда, а я ухожу комментировать на радио «Маяк». И Озеров ушел. Тогда такая форма была принята. Я же начал телевизионный репортаж…

Всё, конечно, было как в тумане, а в наушниках слышался странный стук: бум-бум, бум-бум. Смотрю, техники ходят, что-то проверяют, но понять не могут. К тому моменту я уже спустился к площадке, так как с моей точки было очень плохо видно: происходящее на льду напоминало жизнь муравьев.

Вести репортаж с хоккея вообще тяжелее всего: слишком быстро меняются события, шайба летает безо всякой логики. В общем, приходилось непросто, и я, как бывший футболист, рефлекторно стучал… носком ботинка по бортику. После окончания матча техники сказали: «Москва недовольна, какой-то шум непонятный постоянно шел». Я же не стал скрывать: «Ребят, вы меня простите. Это, наверное, я стучал».

Ох, они обрадовались. Ведь теперь было что писать в объяснительной.

Василий УТКИН:

– В Кубке УЕФА играли «Бавария» и «Локомотив», в Мюнхене. На месте работал Майоров, в конце репортажа пропал. Я был на подстраховке, отработал пятнадцать-двадцать минут. Был вечер, все закончилось, бара в телецентре не было, я поехал домой и лег спать. В отличном настроении.

Виктор ГУСЕВ:

– Свой первый репортаж я провел не с матча, а с церемонии жеребьевки финального турнира чемпионата мира-1994 в США. Она проходила в декабре 1993 года в Лас-Вегасе. Тогда я уже был внештатником на телевидении, но основная работа была в системе «ЦСКА – Русские пингвины».

В то время клуб НХЛ «Питсбург Пенгвинз» являлся совладельцем хоккейного ЦСКА, даже название на три года армейцы поменяли. Я же координировал взаимодействие между российской и американской сторонами. Как раз в дни жеребьевки улетел по клубным делам в Нью-Йорк, и тут раздался звонок с телевидения. Спросили, где я нахожусь. Объяснил, и мне ответили: «Ого, как удачно, а нам нужно провести трансляцию церемонии жеребьевки из Лас-Вегаса. Сейчас купим тебе билеты».

Комментатором тогда я, повторюсь, не был, но мне доверяли, так как с 92-го года я вел итоговую недельную программу «Спорт-Уикэнд». И меня уже знали, понимали, что смогу откомментировать. Для репортажа требовалось знание английского, так что я подходил идеально, ведь язык был моей профессией: я закончил переводческий факультет.

Откровенно говоря, было немного боязно. С другой стороны, я уже знал, как обращаться с микрофоном, пультом и прочей техникой благодаря опыту работы синхронным переводчиком. Понятно, что с комментарием футбольного матча жеребьевку не сравнить: стиль больше похож на конферанс. Там, в Лас-Вегасе, Род Стюарт пел по телемосту из Лондона, актер Робин Уильямс выступал со смешными номерами, Пеле участвовал. А Марадона не приехал, так как находился в самых острых контрах с королем футбола и, узнав, что тот будет, отказался от приглашения. Кстати, примерно в то время Диего стрелял по журналистам из окна – сложный был год для него…

А первый репортаж с футбольного матча мне доверили в апреле 1994 года. Это была игра Лиги чемпионов «Галатасарай» – «Спартак», которая для наших уже ничего не решала, так как у команды не было шансов на выход из группы. Мне сказали: «Поезжай в Стамбул, откомментируй». «Спартак», как сейчас помню, выиграл 2:1, забили Онопко и Карпин.

Но до поездки меня решили проверить: все-таки никакого опыта такой работы не было. Предложили прокомментировать уже состоявшийся матч «Барселона» – «Ювентус» в записи перед небольшой комиссией. Я, конечно, задрожал и выучил наизусть первый тайм. Дальше не стал, так как был уверен, что до второго дело точно не дойдет. А когда пришел, мне говорят: «Знаешь, первый тайм у нас не записался, давай-ка комментируй второй». То ли кто-то узнал, то ли совпало…

Пришлось комментировать второй тайм экспромтом. Выдержал экзамен и поехал в Турцию, а уже после Стамбула отправился на первый большой турнир – чемпионат мира в США. Поначалу делал материалы для футбольной программы где-то неделю, после у меня уже появились свои репортажи.

Прокомментировал несколько матчей, и все закончилось тем, что меня назначили на финальную игру. Это был мой первый финал чемпионата мира. Тот самый знаменитый матч Бразилия – Италия, когда Баджо не забил послематчевый пенальти и бразильцы выиграли.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Матч «Ротор» – «Анжи» или «Анжи» – «Ротор» в 2002 году на канале «7ТВ». Я был после воспаления легких, и меня какими-то таблетками с кодеином загружали, чтобы я перестал кашлять.

Очень нервничал, голова ужасно тяжелая, связки в горле подрагивали от волнения. Были ли мысли отказаться? Нет. Не знаю, как сейчас, но в то время дебютировать в качестве комментатора было ступенью в карьере спортивного журналиста. Мне был всего двадцать один год, а в таком возрасте подобный шанс выпадает редко. Пусть, как я уже говорил, изначально эта профессия мне не очень нравилась.

Думаю, комментировал отвратительно. А сыграли команды 0:0.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Все прошло в тотальном ажиотаже. Что было до репортажа, во время, после – практически ничего не помню. По-моему, матч проходил в «Лужниках», точно играл «Ротор», а соперником вроде был «Спартак». Ну, конечно. Раз «Лужники», значит, так, скорее всего, и было…

Но, повторюсь, внутри все так полыхало, что впечатления сгорели. Помню только, что ничего не помню. Черная дыра!

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Самым интересным был мой первый день вообще на телевидении. Абсолютно ничего не понимала, что и как там происходит… Завели в какую-то комнату, все ко мне повернулись ровно спинами: ну, пришла очередная стажерка. Не знаю, были ли они в курсе моих спортивных заслуг, но отношение было таким. Когда возникали какие-то вопросы, на меня только косо смотрели: мол, ладно бы сидела тихо, так еще и что-то спрашивает!

Тут взыграл мой спортивный характер, решила огрызнуться: «Извините, пожалуйста, вы же здесь все на телевидении родились». В общем, совесть разбудила. Я же была молодая девчонка, никому ничего плохого не сделала, после спорта пришла не в торговлю, а в свою сферу… И Володя Топильский вызвался провести для меня экскурсию по Останкино, показать, как устроен рабочий процесс.

Но это же – целый город, поэтому экскурсия выглядела так: «Вот 320-я комната, вот 325-я, здесь 309-я, куда мы отдаем кассеты…» И все в таком духе. Я даже не запомнила, как мы вернулись в помещение редакции.

И тут – первое задание: отнести Betacam на запись в условную 308-ю. Переспрашивать не стала, просто решила для себя: умру, но сделаю. Выхожу в коридор и думаю: «Ёшкин кот, раз мы на четвертом, значит, надо как-то попасть на третий». А вход на этаж перекрывал милиционер. У меня-то пропуска никакого не было, но попасть надо. Вспомнила, что, пока Топильский водил по этажам, видела еще один проход на третий, который никто не охранял. Думаю: «Вот тупые, это же так легко». Только потом узнала, что милиционер контролировал проход не на этаж, а только в эфирную зону, и спокойно бы меня пропустил. Тогда же, отдав Betacam, вернулась с чувством победителя: нашла выход, обвела вокруг пальца милиционера! Была жутко горда собой. Вот с такого эпизода началась моя телевизионная карьера.

И свой первый день в качестве комментатора, конечно, тоже помню. У меня все было из огня да в полымя: сразу на Олимпийские игры… Атланта, 96-й год. Села на комментаторскую позицию, и всё как у всех – глаза разбегаются. Успокаивало, что работала в паре с Сашей Барминым – человеком с большим опытом, в общем, надеялась на него. Репортаж отработали вроде нормально, но когда стали подписываться – завершать эфир, напоминая, кто его вел, он сказал: «С вами были Александр Бармин и заслуженный мастер спорта, чемпион мира, серебряный призер Олимпийских игр Ольга Богуславская».

Из Москвы ему напихали полную тачку: ты представляешь такими титулами, а не можешь правильно произнести фамилию! Саша извинился, объяснил, что с ним в классе училась Богуславская, и вот так замкнуло. Да никаких проблем, подумаешь… И вот завершается следующий репортаж, снова прямой эфир, Саша подписывает, перечисляет мои титулы, а я вижу, что он… смотрит на меня квадратными глазами. Понимаю: человек забыл не только мою фамилию, но и имя. Просто ужас в глазах. Закончила за него сама: «…Ольга Богословская и комментатор ОРТ Александр Бармин».

Смеялись дико. Он переживал, что в Москве опять будут недовольны, но никто ничего особо не заметил. Хотя в целом те первые репортажи прошли как во сне. Еще за четыре года до этого сама участвовала в Олимпиаде, а теперь смотрела на все с другой стороны. Долгое время сомневалась в реальности происходящего…

Однако был еще самый-самый первый репортаж, который мне вспоминается совсем по другому поводу. Не могу его назвать полноценным дебютом, просто считаю отличным уроком на всю жизнь – и сейчас объясню почему. Работали на «Русской зиме» с Ростиславом Орловым, состоявшимся легкоатлетическим комментатором. Причем меня ему навязали. Орлову страшно не понравилось: почему он должен работать с какой-то там Богословской?

И вот Ростислав решил показать всей стране и руководству, что он – профессионал, а я – пустое место. Первый час говорил без умолку, так, что даже не было возможности вставить слово. Все это время я просто молчала. И, главное, он же понимал, что это – мой первый в жизни эфир, а вместо помощи так себя повел. Хотел одним махом срубить тот тоненький сучок большого телевизионного древа, на который я только-только забиралась.

В какой-то момент поняла, что слово до меня уже не дойдет. Расслабилась и стала дожидаться конца репортажа, как вдруг слышу вопрос: «Ведь правда же, Оля?» А я уже и не слушала, о чем он говорил, совсем не ждала, что фраза, начало которой совсем не имеет ко мне отношения, вдруг закончится таким вопросом. Естественно, растерялась, не понимая, о чем именно меня спрашивают, замялась, так ничего и не ответив…

После эфира была в жутком состоянии – и не потому, что усомнилась в своих способностях быть комментатором. Было обидно, что человек по непонятной причине посчитал меня безмозглой спортсменкой с двумя классами образования и вот так решил проучить. И ведь научил же!

Тогда сделала для себя очень важный вывод: в эфире главное не какой ты комментатор, а еще какой ты человек. Сколько раз ко мне потом приходили эксперты, спортсмены – всегда вспоминала тот репортаж и ни разу не попыталась самоутвердиться за счет других. Видя, что человек тушуется, тут же начинала задавать ему наводящие вопросы. Рассказывать о себе всегда проще – гость осваивался. Потом постепенно можно было втягивать его в трансляцию. И все получалось.

Роман СКВОРЦОВ:

– Ничего необычайного не припоминаю, небо не упало на землю, слепые не заговорили, глухие не пошли.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Как и многие коллеги, кто застал времена СССР, начинал на радио. Словами нарисовать картинку для слушателя сложнее, чем комментировать ее по телевизору. Это мое убеждение.

Мой первый репортаж на «Маяке» состоялся в марте 1993 года: хоккейный матч плей-офф в Сокольниках «Спартак» – «Металлург» (Магнитогорск). Спартаковцы считались фаворитами, но умудрились проиграть и в Магнитогорске, и в Москве. Это была радиоперекличка, в которой кроме меня участвовали Владимир Писаревский из «Лужников» и Валерий Францев с матча «Крыльев Советов».

Я очень гордился, что мне доверили такой ответственный матч, а с другой стороны, сильно нервничал. Но нервы испарились в процессе работы, к тому же в силу формата переклички говорил не слишком много.

Перед тем как вывести в эфир, меня полтора года готовили, сейчас так уже не делают. Сегодня могут просто посадить человека за микрофон, а тогда я записывал пробные репортажи, они прослушивались в редакции, наговаривал по специальному каналу, который никуда не шел. Это, повторюсь, продолжалось полтора года, прежде чем мне доверили пять минут в перекличке. Подход был очень серьезным, жаль, что сейчас такого нет.

А первым опытом на телевидении была озвучка матчей Лиги чемпионов для обзора. В 1994 году турнир показывал Первый канал, и после матча, который транслировался впрямую, мы давали саммари остальных семи игр. И вот в компании Владимира Ивановича Перетурина и Георгия Георгиевича Саркисьянца мне доверили пару матчей.

Одним из них был сумасшедший матч «Вердер» – «Андерлехт», когда немцы, уступая 0:3 к 66-й минуте, забили после этого пять безответных мячей… Как только один комментатор заканчивал, эстафету у него сразу подхватывал следующий и озвучивал свою игру. Как я уже сказал, нервничал сильно, но времени испугаться особо не было. Получался конвейер: отработал, быстренько выключил микрофон, просмотрел протокол и свои записи по следующему матчу – и снова в эфир.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Было несколько, как говорят в музыке, ложных финалов. Я комментировал какой-то матч по регби на телеканале «Россия», даже не зная, куда он шел. Ведь эфирного времени у спортивной редакции не было, сам телеканал вещал три часа в день в тот период после путча. Да и редакция как таковая отсутствовала: мы все ютились в одном маленьком кабинете. С другой стороны, интересное было время: постоянно что-то обсуждали, я многому тогда научился.

А регбийный матч… Я ничего не понимал в регби, как, собственно, и в футболе изначально. Хорошо, что тот репортаж никуда не пошел…

Свой первый футбольный репортаж помню отлично. «Торпедо» – «Ротор» на стадионе автозаводцев. Сыграли 0:0. А меня так заклинило, что сдуру выучил рост и вес всех футболистов и без конца эти цифры повторял, где надо и не надо. «С мячом Вася Канарейкин, его рост такой-то и вес такой-то». Выглядело это, конечно, очень забавно.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Я комментировал на «7ТВ» матч Кубка Германии «Шальке» – «Бавария» вместе с Сергеем Кривохарченко. Для меня это был первый репортаж, для него – третий или четвертый. Помню, как специально заготавливал шутки. Естественно, это было чудовищно.

Александр НЕЦЕНКО:

– Конечно, помню этот день. Я был знаком с директором ГТРК «Новосибирск» Александром Моисеевым, который комментировал баскетбол – матчи новосибирского «Локомотива», выступавшего тогда в суперлиге. Мой первый репортаж и был баскетбольным.

До того как попасть в эфир, я периодически ездил на матчи «Локомотива» и комментировал первый из двух таймов (тогда еще не было четвертей) для всей бригады, которая вела трансляцию. В ту пору ГТРК «Новосибирск» показывала только вторую половину игры, а первая шла в качестве «гарнира» – для редакторов, режиссеров. Они меня слушали и всегда делились с Моисеевым мнением о моей работе.

Таким образом меня натаскали, и однажды Александр спросил, готов ли я его подменить. Я согласился, так и состоялся мой дебют. Если говорить об ощущениях, то испытывал что-то среднее между эйфорией и жутким мандражом. Все-таки в прямом эфире, даже имея определенную практику, ты все равно забываешь все то, что мог бы рассказать в неформальной обстановке.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Начал я с корреспондентской работы, а вскоре на СТС (сейчас даже смешно говорить, что на этом канале был спорт, хотя 1 января 1997 года его эфир открылся программой «Спорт на грани») стал вести передачу «20-й век. Страницы футбола». Программа шла целый год, каждую неделю: 52-минутный выпуск, который мы делали фактически втроем. Режиссер Серега Синицын, оператор Саша Бобрышев и я.

Незаметно даже какая-то известность пришла, на улицах стали люди подходить, автографы просить. Мне это было очень смешно. Особенно потом, когда в школе № 565 на Кировоградской, где работал, организовали вечер выпускников, и какой-нибудь очередной тридцати – тридцатипятилетний лоб обращался с тем же вопросом: «Григорий Саныч, а дайте автограф». Я отвечал: «Да ты дневник открой, у тебя там этих автографов – хоть продавай…»

Моим первым репортажем стала озвучка тридцатиминутного ролика про НХЛ. «Детройт» после двадцатипятилетнего перерыва выиграл Кубок Стэнли. Заказали студию на стандартные четыре-пять часов. А я эти полчаса эфира с одним технологическим перерывом на водопой отработал за тридцать две минуты. После чего режиссер Паша Новиков подошел с вопросом: «А ты где раньше работал?» – «В школе», – отвечаю. Он уточняет: «Нет, я имею в виду, на каком канале?»

Когда он услышал, что это был мой первый подобный опыт, долго удивлялся: мол, так не бывает. Тридцатиминутный материал за такое время до меня не озвучивали. Пришлось клясться. Хотя чему было удивляться? После школы, где говоришь каждый день по шесть часов подряд, естественно, навык развивается.

А первый футбольный репортаж я вел с матча «Торпедо» – «Ростсельмаш». Ростовчане, по-моему, выиграли 2:0 или 2:1. Комментировали игру вместе с выдающимся защитником «Спартака» и сборной Геннадием Олеговичем Логофетом.

Мы познакомились в 97-м на праздновании двадцатипятилетия чемпионского титула ворошиловградской «Зари». Ветераны «Зари» играли с ветеранами «Спартака», и с тех пор мы крепко дружили до самой его смерти. В 2002 году я пригласил Логофета комментировать чемпионат мира в Японии и Корее.

Какой репортаж хотелось бы забыть, как страшный сон?

Геннадий ОРЛОВ:

– 2012 год. Чемпионат Европы, матч Польша – Россия. Перед репортажами у меня есть правило: стараться ничего не смотреть и ни с кем не разговаривать, чтобы не отвлекаться. А в тот день я вдруг где-то за полтора часа до игры увидел русский марш наших болельщиков по Варшаве. Причем человек сто в первых рядах явно были бойцами. Хулиганами, которые приехали с конкретными целями. Естественно, началась драка. И меня просто убило.

Стало стыдно за Россию. Надо же быть идиотом, чтобы такое придумать. Все равно, что провести марш немцев по Москве! Ну, зачем? Это же политическая, а не футбольная история. И я, кстати, знаю, кто все организовал, но не хочу говорить, потому что это – позор для нашей страны. Нельзя было такого делать. Увиденное меня так сильно расстроило, выбило из колеи, что не могло не сказаться на работе…

Перед тем чемпионатом главный тренер сборной России Дик Адвокат, в отличие от Гуса Хиддинка в 2008-м, отказался от изнурительного сбора, посчитав, что команда справится и так. Мы разгромили Италию 3:0 в товарищеском матче, и мне уже один из руководителей Первого канала всерьез говорил: «Геннадий, мы такие сильные сейчас, что можем бороться за первое место». Сам я понимал, что это невозможно. Но не в этом дело. Против поляков на поле вышли шесть человек из «Зенита» и еще Аршавин. А питерский клуб вызывал в ту пору такую изжогу, что прямо перед началом игры мой редактор из Москвы предупредил в наушник: «Геннадий Сергеевич, начальство просит как можно меньше упоминать «Зенит».

Но как его можно было не упоминать, когда оттуда больше половины состава, да еще и тренер – Адвокат? И дальше случилось, как в театре. Если артиста попросить: «Только не говори вот это», – он обязательно именно это и скажет…

Проходит полминуты, и – бабах! – я выдаю в эфир: «Мяч у «Зенита». Редактор в Москве просто обалдел: «Геннадий Сергеич, вы что?!» А я не унимаюсь и потом еще несколько раз называю сборную России «Зенитом»… Это вызвало жуткую реакцию у всех. Прежде всего у конкурентов питерской команды из «Спартака»…

Вот тот репортаж я хочу забыть, как страшный сон. Бесконтрольно вылетало, само собой – это, конечно, плохо. Я же тогда на ТВ постоянно комментировал матчи «Зенита», и, когда мяч попадал к зенитовскому сборнику, проскакивало. Ну, вот так вышло. Можно же понять природу ошибки. Тем более на телевидении есть правило: если ты поправился, а я поправлялся, то это уже не ошибка, а оговорка.

Однако за эту историю так зацепились, что до сих пор вспоминают. Как и за другой случай, произошедший шестью годами ранее, когда я напутал с Менхенгладбахом. Прекрасно же знал, что есть «Мюнхен-1860», вторая команда Мюнхена. Однако по неизвестной мне причине произнес «Мюнхен-1860», говоря об игроке из менхенгладбахской «Боруссии»…

Оговорки были у Котэ Махарадзе, у Николая Николаевича Озерова, у Вадима Святославовича Синявского. Ничего страшного в этом нет, надо относиться просто, как к издержкам девяностаминутной импровизации. У любого комментатора были, есть и будут оговорки. Однако сейчас есть Интернет, где даже делаются специальные акции, чтобы затравить человека. Нанимаются за деньги тролли, как их называют. Это же касается и искусства, и политиков. Часто вижу откровенную заказуху.

Знаете, когда я только стал комментатором, мне очень хотелось спросить у своих близких друзей: «Слушай, ну как мой репортаж?» Но я терпел, дал себе установку никогда не задавать таких вопросов. Комментатор должен обязательно прислушиваться к критике, но ни в коем случае не поддаваться эмоциям. Во всем нужно искать рациональное зерно. У нас уникальная профессия: она научно не обоснована, и нигде в мире на комментатора не учат.

Есть американская система, когда в паре работают комментатор и эксперт. Однако еще в Советском Союзе, спасибо Александру Владимировичу Иваницкому – первому главному редактору спортивных программ Гостелерадио, применялся другой принцип: лучше взять комментировать бывшего спортсмена, найти талант из этой среды.

Так появились на телевидении Анна Дмитриева (ее привел Николай Озеров, Иваницкий поддержал), Володя Маслаченко, светлая память, Женя Майоров, светлая память, Владимир Перетурин, светлая память, который, как и я, был футболистом. А гениальный комментатор Владислав Семенов, который вел коньки? У меня самого отец был выдающимся конькобежцем, чемпионом Сибири. Он бежал пятьсот метров за сорок пять секунд. Этот рекорд побили в шестьдесят каком-то году, а отец установил его в тридцать девятом!

Так вот, для меня было совершенно особенным, когда по телевизору показывали или рассказывали о коньках, про которые я столько слышал от отца. Потом сам с удовольствием комментировал конькобежный спорт. Многому научился у Семенова.

Он, кстати, был единственным, кто с курса знаменитого режиссера Сергея Герасимова не попал в «Молодую гвардию». Зато с ним дружили многие артисты – Нонна Мордюкова, например. Замечательный был человек, я просто обожал с ним общаться. В своих репортажах Семенов так ярко выстраивал драматургию, что хотелось ему подражать. Я же работал на семнадцати Олимпиадах, летних и зимних, и часто получал назначение на коньки.

Василий УТКИН:

– Последний на «Матче». «Байер» – «Барселона».

Виктор ГУСЕВ:

– Провального репортажа, с комментаторской точки зрения, у меня, считаю, не было. Все-таки я всегда очень серьезно готовлюсь и не мог подобного допустить в своей профессиональной карьере. Что же касается самой досадной неудачи, то, наверное, это – поражение сборной России в матче «имени Филимонова» в октябре 1999-го.

Ту игру с Украиной, когда ничья оказалась равносильна поражению, мы комментировали с Андреем Головановым, который и произнес запомнившееся всем болельщикам «Боже мой» в моменте с голом Шевченко. Ничто не предвещало. Дурацкий штрафной, когда Смертин сфолил на Шевченко, навес – и Филимонов, по сути, забрасывает мяч в свои ворота. До сих пор все это перед глазами. Дико обидно.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Таких репортажей нет. Даже самый первый не назову, хотя любой дебютный эфир, полагаю, всегда ужасен. Просто через это нужно пройти. Не встречал еще комментатора, у которого получилось бы все идеально с первого же раза. При этом ни за один мой репортаж не стыдно: ко всем добросовестно готовился. Безусловно, делал какие-то ошибки, но не такие, чтобы за них краснеть.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Такого репортажа, считаю, у меня не было. Всегда максимально ответственно подходил к процессу подготовки и серьезных провалов с профессиональной точки зрения не припомню. Однако самый тяжелый репортаж назову.

Стадион на Восточной улице, середина июля, на улице градусов сорок. «Динамо» – «Зенит» играли в два часа дня, так как Первый канал тогда транслировал матчи в такое время. А особенность торпедовского стадиона (коллеги не дадут соврать) в том, что комментаторская будка там – будка в прямом смысле слова. Никаких кондиционеров, никакого комфорта, просто деревянная кабинка.

Думаю, в тот день температура внутри доходила до восьмидесяти градусов. Минут пять спустя, после того как я в нее зашел, ощущения напоминали даже не сауну. Гораздо хуже. Вероятность получения теплового, солнечного или какого-нибудь удара Юпитера или Меркурия была очень высока. Работать в таких условиях в принципе не представлялось возможным. Какой уж тут анализ происходящего на поле…

Комментировал на грани возможного: деться-то было некуда. Я взял упаковку минеральной воды и даже не пил ее, а просто обливался. Майку снял. В общем, видок был еще тот. Увидь кто такого комментатора в наше время, точно бы разошлось по всему Интернету. Раздетый по пояс человек, фиолетово-баклажанного цвета, с выпученными глазами что-то вещает в гарнитуру. Вот это был бы мем!

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Чемпионат мира-2005 в Хельсинки. В августе был жуткий холод, мы с Алексеем Васильевым даже купили себе пуховики, так как высидеть девять часов в прямом эфире иначе было бы совсем невозможно. Зуб не попадал на зуб, мы надевали на себя все вещи, которые только привезли, у Леши ноги стояли в рюкзаке… Хорошо еще японские коллеги сжалились – дали мне специальную пластинку на сиденье, которая грела. По стадиону носились смерчи, сверкали молнии, состязания постоянно откладывали. Ветер сдувал со стола бумаги, голос сел напрочь. Реально было очень холодно. Устала ужасно.

Когда вернулась домой, рыдала на плече у мужа и говорила, что больше никогда не войду в комментаторскую. Надо просто понимать, что на соревнованиях по легкой атлетике мы сидим не в специальной кабинке, а, по сути, там же, где и простые зрители.

Роман СКВОРЦОВ:

– Надо завязывать с профессией, если позволяешь себе репортажи, которые хочется забыть, как страшный сон.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Когда меня привлекли на телевидение, мне и двадцати не было. Естественно, сейчас первые эфиры кажутся детским садом, слушать забавно. Тем не менее даже за них не стыдно. И тогда, и сейчас работал в силу своих знаний, в силу своих представлений о профессии. Были неудачные репортажи, в которых я путал фамилии или неправильно оценивал ситуацию, но это обычные рабочие моменты, от них никто не застрахован.

Часто припоминают те «Боже мой» в моменте с голом Андрея Шевченко в ворота Александра Филимонова в памятной игре Россия – Украина в 99-м. Но что я мог еще в те секунды сказать?! Думаю, тогда вся страна выразилась покрепче. А я не мог, но говорить-то надо было.

И все-таки тот репортаж не страшный сон. Тогда же после трех поражений на старте отборочного цикла и отставки Анатолия Бышовца казалось, что шансов у сборной вообще нет, а с приходом Олега Романцева мы сохраняли их до последних минут заключительной игры.

Матч с Украиной больше запомнился истерикой вокруг. Лозунги «Победа или смерть», газетный заголовок «Бей, Хохлов, спасай Россию» – вроде как обращение к Дмитрию Хохлову, но все же понимали подтекст… И вот приходилось все это читать в надежде найти что-то ценное для эфира, а вместо рассуждений о самом футболе на глаза попадались только политические призывы. Мне все это не нравилось.

Никогда не любил работать на таких ажиотажных матчах. Ты же должен соответствовать атмосфере, кричать, проявлять безмерный патриотизм. Но когда люди теряют человеческое лицо, это уже не патриотизм, а что-то другое. Неуютное ощущение…

Самый же страшный сон не матч, а настоящий ночной кошмар: я спешу на эфир и опаздываю. Каждый раз просыпаюсь в ужасе.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Точно не первый репортаж. Его как раз нельзя забывать, а напротив, надо сравнивать с первой любовью или с первой любовной неудачей. Он был, это – твое, твои ошибки.

А вот репортаж из страшных снов… Да, случались неудачи, но в эфире я вроде бы не засыпал, матом не ругался, никого огульно не оскорблял. Хотя есть, наверное, люди, которые помнят гораздо больше меня. Раньше во время Олимпийских игр газета «Московский комсомолец» даже рейтинги комментаторских ошибок составляла.

Вот, вспомнил! 1994 год, чемпионат мира в США, игра Болгария – Германия, третий за день репортаж для нас с Георгием Александровичем Ярцевым. Комментировали под картинку, сидя в Детройте, а матч проходил в Нью-Йорке. И я в какой-то момент сказал: «Есть такая песня «Помоги мне, помоги». Хотя, как все знают, там поется: «Позвони мне, позвони». Всякие ляпы случались, это правда.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Никакой. Надо отвечать за дела свои.

Александр НЕЦЕНКО:

– Таких нет. Конечно, в начале карьеры неудачных репортажей больше, но без этой практики, без ошибок ты не набираешься опыта и лишаешь себя возможности прогрессировать. Комментаторская профессия жива только с практикой. Нельзя называть себя комментатором, если не работаешь регулярно в эфире.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– В 2000 году совершенно случайно оказался на Шаболовке во время чемпионата Европы, как вдруг мне говорят: «Садись на подстраховку матча Чехия – Голландия». Пытался, как добросовестный человек, объяснить, что к игре я совершенно не готовился. «Да ладно, садись уже. Жолобов с Севидовым отработают».

Сел, и, естественно, за три минуты выяснилось: связь пропала. У меня – ни составов, ничего вообще. Караул! Это – тот матч, когда Коллина поставил в ворота чехов пенальти, который до сих пор обсуждают. И вот я, к своему ужасу (просто не понимаю, как так вышло), стал называть главного тренера голландцев Франка Райкарда… Рудом Гуллитом.

Разбуди меня хоть в три часа утра и покажи фотографии обоих, сразу скажу, кто из них кто. А я сижу, вспоминаю всякие забавные истории про Гуллита. Как он гол забил Дасаеву в финале чемпионата Европы-88, как Онопко его держал в 92-м. «Вот он Гуллит, вот опять Гуллит в кадре», и всё в таком духе. Главное, редакторы сами ничего не знали, пока Дима Анисимов не позвонил и не спросил: «Гриша там с ума, что ли, сошел? Передайте ему, что это – Райкард». Передали, и меня как будто пыльным мешком – по башке!

После этого, клянусь, не спал три ночи. Всем друзьям звонил: «Вы видели? Вы слышали?» Переживал страшно.

Вот, с одной стороны, тот репортаж хотел бы забыть, как страшный сон, а с другой – конечно, он мне помог. Такие моменты учат тебя осознавать меру ответственности. Да, встречаются люди, которые запишут состав на спичечном коробке и идут к микрофону. Я так никогда не мог.

О каком репортаже не можете вспоминать без смеха?

Геннадий ОРЛОВ:

– Да тот же варшавский репортаж. Могу над ним похохотать под настроение.

Василий УТКИН:

– О, таких много. Очень много. И поводов для смеха могут быть десятки.

Виктор ГУСЕВ:

– Ошибка Филимонова в 1999-м была такой, что эта же игра является одновременно и самой смешной. И смех, и слезы.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Про комичные вещи в репортажах меня очень часто спрашивают, но не могу вспомнить ничего подобного. Было дело, в Черногории вылетел пульт, а местный инженер уже ушел домой. Я бегал по трибуне и не понимал, что делать. Но ничего комичного в этом не вижу, так как приятного мало.

Тогда пульт сам запустил каким-то образом, хотя такой модели никогда в жизни ни до, ни после не встречал. Непривычное расположение кнопок, все наклейки на сербскохорватском. Я его чуть-чуть понимаю, однако запустил аппарат исключительно методом тыка.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Если вспоминать футбол, то самым забавным назвал бы игру отборочного турнира чемпионата Европы-2004 в Базеле со Швейцарией. Я, в принципе, всегда стараюсь приезжать на стадион заранее, а тогда вообще решил заранее-заранее. Как чувствовал. Мне сказали: твое место на трибуне, приедешь, подключишься, выйдешь на связь с Москвой, сядешь и будешь комментировать. Ничего нового – все, как обычно.

Ну, я приехал, взял аккредитацию, пришел на трибуну прессы. Вижу комментаторские позиции, а свою найти никак не могу. Обратился к техникам с вопросом: где позиция для российского телевидения? Они почесали головы и сказали, что пока не могут сказать. Позвонил в Москву – ответили: будем разбираться. Приехал я на стадион за три с половиной часа до матча, пока разбирались, осталось два с половиной. Выяснилось: по каким-то техническим причинам мою позицию перенесли на противоположную от ложи прессы трибуну.

Пришел туда – не пускают. Это была трибуна для болельщиков, проход только по билетам. Занялся вопросом поиска билета, который мне, конечно же, не дали. А до матча уже полтора часа, уже болельщики на стадионе, пока прошел через них, через полицию, еще время убил… Ситуация критичная, надо же еще успеть все проверить. В итоге после длительных переговоров служба безопасности провела меня практически через поле, где уже разминались команды. Но оказалось, что служба безопасности – одно, а полиция – совсем другое, и меня снова никуда не пустили.

Где-то за двадцать минут до начала я при помощи какого-то человечка из аккредитационной службы все-таки попал на свое место. Аккурат к исполнению гимнов. А позиция выглядела так: стул и столик, на котором стоит пульт и лежат наушники. Больше ничего нет вообще. Более того, место располагалось прямо посередине группы фанатично болеющих швейцарцев, поэтому сидя вести репортаж было невозможно: ребята загораживали поле.

Начал разбираться с пультом. Хорошо, в Москве меня слышат, значит, комментировать можно, но… обратной-то связи нет. Поэтому работал так. Стоя держал в левой руке телефон, по которому одним ухом слушал Москву, а в правой – наушники с микрофоном. Шнур был настолько короток, что надеть гарнитуру не получилось. Комментировал очень эмоционально. И настроение было такое, и матч получился захватывающим. Приходилось еще и со швейцарскими болельщиками общаться, так как им, естественно, не нравилось, что кто-то болеет не за их команду.

В общем, три с половиной часа нервотрепки с хождениями по полю и переговорами со службой безопасности и два часа игры в гуще фанатов выделяют тот репортаж из общей массы.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Таких было очень много. В беге на десятку участвовала китаянка с жутко неприличной для русского человека фамилией из трех букв. Мы с Лешей Васильевым все время подбирали, как бы ее получше назвать, причем все время по-разному. Слишком увлеклись этим процессом и не заметили, как та сошла. На нашу беду китаянок в забеге было две, и мы до финиша словом из трех букв называли другую. Когда все поняли, просто глаза на лоб полезли.

Вот еще гениальный случай. На Олимпиаде-2004 нам объявили, что марафон не попадет в общую сборную трансляцию, а будет самостоятельным куском. Мы решили, что Леше нет смысла идти со мной на стадион: он должен работать из комнаты озвучки только по марафону, а я буду комментировать происходящее на арене. Сижу себе спокойно, рассказываю о многоборье, еще о чем-то, и тут вылезает десятая минута марафона…

У меня шок, ведь не готовилась же совсем, хорошо хоть протоколы всех стартов всегда на всякий случай беру с собой. Начинаю что-то говорить, понимая, что Леша об этом не знает и будет глупо давать отдельно первые минуты марафона, когда я дала уже десятую. Самое забавное, что в начале эфира сама объявила: «Все, что происходит на арене, для вас прокомментирую я, Ольга Богословская, а Алексей Васильев сейчас находится на старте марафона».

Срочно звоню: «Леха, никакого смысла тебе там находиться нет». Только он же готовился, изучил матчасть, припас всякие красивости, поэтому решили, что ему лучше вернуться ко мне на позицию. А раз я до этого уже заявила зрителям, откуда он работает, то пришлось разыграть целый спектакль…

Сидим рядом, когда вылезает кусок марафона, я сразу говорю: «Сейчас попробую связаться с Алексеем Васильевым, который там-то и там-то. Алексей, если вы меня слышите, расскажите, что у вас происходит». Он: «Да-да, Ольга, прекрасно вас слышу…» И так весь репортаж.

В общем, все у нас вроде получилось, а после эфира позвонили из Москвы: «Ребята, если у вас перекличка с разных стадионов, вы нас должны предупреждать. Нам же надо вас правильно коммутировать». То есть даже профессионалы не поняли, что мы работали на расстоянии десяти сантиметров друг от друга. Смеялись потом долго.

Роман СКВОРЦОВ:

– Это очень смешно, но я не припоминаю таких репортажей.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Сразу вспоминается много баек, связанных с комментаторами, которые на слуху. Я ведь много работал в паре с тем же Витей Гусевым, с Вовкой Стогниенко. С Геннадием Сергеевичем Орловым хоккей вместе комментировали. Только, знаете, я бы не хотел их озвучивать. Баек столько, что их можно рассказывать всю ночь, но не думаю, что это будет уместным, так как кто-то может неправильно воспринять.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Опять же в 1994 году, точно уже матч не вспомню, какого-то игрока понесли на носилках с поля вперед ногами, а он, видимо, был человеком православным, поэтому вставал и пытался объяснить, что его надо нести головой вперед. Ну, я и обратил внимание: «Куда же вы ногами? Надо головой вперед».

Курьезов хватало, но, чтобы весь репортаж выходил смешным, такого, по-моему, не случалось. Наверное, в силу характера я всегда находился в каком-то напряжении. Дело даже не в волнении, а в ответственности, в понимании того, для какого количества людей ты работаешь. У нас были немножко другие представления об эфире, о дисциплине в сравнении с теми же «энтэвэшниками». Не говорю, что кто-то был хуже или лучше. Просто другое отношение к эфиру.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Да много таких было. Работаем ведь в отчасти комическом жанре.

Александр НЕЦЕНКО:

– Неудачные репортажи стараешься забыть, как футболисты забывают неудачные матчи. Концентрируешься уже на будущих эфирах. Забавные эпизоды как-то так сразу не приходят на ум, но осталась в памяти моя первая трансляция с чемпионата мира 2014 года. Тут – смех сквозь слезы…

Матч Коста-Рика – Уругвай. Прихожу на комментаторскую позицию за час до начала и слышу в наушниках щелчки. Понимаю, что пропадает связь с Москвой, а решить проблему некому. И пересадить меня некуда, так как все места заняты… Сообщаю о ситуации, при этом на ходу соображая, как по щелчкам определять очередную паузу в эфире. Так первый тайм и отработал. Более или менее получалось подстроиться, поэтому зрители вряд ли что-то заметили. Но с началом второго тайма проблема с сигналом стала серьезнее, скрывать было уже невозможно, и Москва сказала, что моя работа на игре закончена.

Более подавленного состояния у себя, честно говоря, не помню. Тем более второй тайм получился абсолютно сумасшедшим, и Уругвай, ведя 1:0, пропустил три мяча. Это было одной из главных сенсаций первого тура, я же саму игру досматривал как в тумане.

Одно из худших ощущений в карьере. До сих пор вспоминаю тот матч с грустью: все-таки первый в карьере репортаж с чемпионата мира, а получить удовольствие не удалось. Зато меня здорово подстраховал коллега по ВГТРК Арташес Антонян, которому таким вот неожиданным образом выпал шанс дебютировать на чемпионате мира. Сейчас он успешно работает в Белоруссии.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Первый репортаж, который не пошел в эфир. Это были автогонки, к которым я совершенно не имел никакого отношения, так называемое «Питерское кольцо». Наверное, 98-й год. Мы с Сергеем Никольским только заняли свою точку на трассе (монитор «рыбий глаз», 5 на 10 сантиметров), как начался страшный ливень. Нас закрыли большими коробками из-под оргтехники, сидим в них, пялимся в экран, на котором ни черта не видно…

За несколько минут наше укрытие превратилось в картонную кашу. Тут же дождь заканчивается, и солнце начинает палить так, что видимость только ухудшается. В общем, как мне сейчас кажется, ту трансляцию мы так и не закончили (работать было невозможно просто физически), и в эфир она не пошла.

Какими репортажами больше всего гордитесь?

Геннадий ОРЛОВ:

– Столько знаменательных матчей, столько больших турниров… Между прочим, я комментировал все пять матчей, в которых «Зенит» оформлял чемпионство. Первый раз в 84-м и потом четыре раза уже в российской истории. Такие вот вехи. Представляете, какой я счастливый человек?!

А знаменитый волейбольный олимпийский финал Лондона, когда сборная России 0:2 по сетам превратила в 3:2? И это против Бразилии! Конечно, испытываешь гордость, соприкасаясь с такими событиями.

Василий УТКИН:

– Я горжусь карьерой. А с хорошим репортажем должно немного повезти для начала: чтобы матч был великий, или хотя бы классный, или особенно хреновый.

Виктор ГУСЕВ:

– Прежде всего болеешь за качество своего репортажа. Может прозвучать эгоистично, но допустим, наша команда проигрывает в еврокубках, а ты чувствуешь, что отработал хорошо, попал в динамику игры, правильно проанализировал неудачу, и, как ни странно, остаешься доволен. Но, конечно, сказанное не имеет никакого отношения к матчам сборной.

Очень гордился тем, что комментировал все шесть победных матчей «Спартака» в групповом турнире Лиги чемпионов 1995/96. «Блэкберн» – какой-никакой чемпион Англии, с «Легией» и «Русенборгом» отлично играли. Действительно, была гордость.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– В данный момент я вспоминаю финал домашнего чемпионата мира по футболу. В этом смысле мне очень повезло, так как у меня в жизни были все финалы, которые только возможны. Но московский, конечно, особенный.

Ничего более серьезного, с точки зрения общего внимания и ответственности, в карьере не было. И, скорее всего, не будет. А самое непередаваемое ощущение возникло от того, что я родился, вырос и живу в Хамовниках. Из дома дошел до стадиона «Лужники» минут за двадцать. Выпили с супругой кофе, я встал из-за стола и отправился пешком работать на финал чемпионата мира!

Никогда не думал, что такое вообще возможно. А после окончания матча я вернулся пешком домой, мы с супругой прогулялись и поехали на дачу. Самое мощное впечатление.

Что касается случаев, когда я включал в эфире музыку, то ничего особенного здесь не вижу. Телевидение идет по пути увеличения числа внешних эффектов. Скажем, команда забивает гол – режиссер нажимает на кнопку, и на экране появляется нарисованный салют. Это – самый примитивный пример, но рано или поздно без чего-то подобного уже нельзя будет представить спортивную трансляцию. ТВ меняется вместе со зрителем. И я со своими «музыкальными композициями» никакой не первооткрыватель.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Особняком стоит победный финал мужской сборной России по гандболу на Олимпиаде в Сиднее: у нас была выдающаяся команда, сам матч получился замечательным. Многие помнят, какие чудеса творил в воротах Андрей Лавров – просто фантастика. Яркая игра, победа – невероятные эмоции.

Еще запомнился биатлон на Олимпиаде в Турине: эстафета, золото Светланы Ишмуратовой. По атмосфере сильные впечатления остались и от хоккейного Кубка мира в 2004 году. Мы там не шибко удачно выступили, но поразило трепетное отношение окружающих к турниру. С Канадой Россия встречалась в Торонто – Мекке хоккея.

Вот какой-то футбольный пример привести сложнее. Сборную нашу я комментировал не так часто. С Виктором Гусевым работали на финале чемпионата Европы. А выделил бы чемпионат мира в Бразилии. Отдельно почему-то запомнился матч Голландия – Коста-Рика. Понятно, не по степени значимости, а по фантастическим вещам, происходившим на поле. Прежде всего восхитила игра товарища Кейлора Наваса в воротах костариканцев: человек вытащил штук десять «мертвых» мячей! Голландцы могли выиграть и 15:0, а в итоге на последней минуте дополнительного времени игрок Коста-Рики по имени Ельцин вышел один на один. Он мог вывести свою команду в полуфинал, но перед серией пенальти Луи ван Гал вдруг поменял вратаря – и победил. Весь матч стадион стоял на ушах, стоял на голове, куражился как мог. От такой Коста-Рики, от такого количества голевых моментов люди сходили с ума.

А из игр, на которых присутствовал, но не комментировал, конечно, отмечу нашу победу в четвертьфинале Евро-2008 над Голландией. Для Первого канала репортаж вел Геннадий Орлов, для «НТВ-Плюс» – Жора Черданцев, а я сидел между ними, смотрел фантастический футбол и слушал двух очень разных комментаторов. Незабываемое стерео.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Себя за репортажи всегда ругаю, корю: «У тебя такой богатый русский язык в сюжетах. Ну почему же ты не пользуешься этим богатством в репортажах?» Белой завистью завидую своему бывшему мужу Дмитрию Губерниеву: у него мозги работают намного быстрее. Мне какой-нибудь красивый оборот о событии порой приходит секунд через двадцать, и, если нет повтора, не всегда удается его использовать: поезд ушел. А Дима всегда успевает.

Огромную же гордость я испытала, когда Юрий Борзаковский в финальном забеге на 800 метров на Олимпиаде в Аффнах выбирался с седьмого места, потом с пятого, потом с третьего, потом со второго – и стал-таки олимпийским чемпионом. Он плакал на пьедестале почета, а я вместе с ним рыдала в эфире.

Бывает, настолько переживаешь, что забываешь о гарнитуре. Начинаешь кричать: «Ну, давай, милый, ну потерпи!» – чисто болельщицкие эмоции. Кто-то за это ругает, но ничего нельзя с собой поделать.

Забег Юры – один пример. А как мы скрещиваем пальцы перед попытками Исинбаевой или Чичеровой, как мы держимся друг за друга руками во время соревнований с напарником по репортажу, как я звоню до эфира мужу и говорю: «Господи, как же хочется, чтобы он или она сегодня выиграли»… Переживаю безумно.

Я же прекрасно понимаю чувства спортсмена. Когда ты выигрываешь, попадаешь в центр внимания, все тебя любят и поздравляют, но в случае поражения кажется, что весь мир смотрит и осуждает. Меня трясет от осознания того, что в спорте даже с заведомым фаворитом, который вроде бы обязан победить, может случиться всякое. Так переживают за спортсменов мамы, которые не могут смотреть телевизор, когда их ребенок выступает. Но мне-то отвернуться нельзя! Не имею права, хотя порой так хочется.

Роман СКВОРЦОВ:

– Горжусь теми репортажами, что будут еще впереди.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Мне запомнился весь чемпионат мира 1998 года. Это был мой первый турнир такого уровня, поэтому матчи, на которых работал, как сейчас перед глазами. Например, знаменитый четвертьфинал Германия – Хорватия, завершившийся неожиданной победой хорватов 3:0.

Еще вспоминается 2010 год, чемпионат мира в ЮАР, другой знаменитый матч Германия – Англия: победа немцев 4:1, отмененный гол Лэмпарда, когда мяч на метр пересек линию ворот, а судьи этого не заметили.

Но не хотел бы все сводить к футболу: не считаю себя только футбольным комментатором, хоккейных эфиров в карьере было даже больше.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Финал Кубка Стэнли 1994 года: «Рейнджерс» – «Ванкувер». Это был не первый финал на российском телевидении (годом ранее Гена Орлов вел репортажи с решающей серии «Лос-Анджелес» – «Монреаль»), зато первый с участием наших ребят. «Русская ракета» Буре, Зубов, Немчинов, Ковалев по прозвищу Пилот. Это, конечно, было очень приятно: комментировать не шведов или американцев, а наших, которые к тому же находились в своих командах не на последних ролях. Было удивительно видеть их с чемпионскими сигарами.

Вообще, в 1994-м я в общей сложности два месяца прожил в Америке. Сначала был Кубок Стэнли, потом дождался нашу футбольную делегацию в Нью-Йорке, и мы полетели в Даллас. Попутешествовал там прилично…

С удовольствием вспоминаю, как в Сиднее-2000 наши ребята победили в водное поло действующих олимпийских чемпионов – испанцев. Было три периода дополнительного времени, все жутко устали.

Или заплывы Саши Попова на Играх в Барселоне в 1992 году, когда он взял два золота на дистанциях 50 и 100 метров, опередив Мэтта Бионди. Или тогда же эстафету 4х200, которую Женька Садовый с ребятами выиграли, что называется, в один флакон.

Еще бронзовый матч ватерполисток в Рио, когда девчонки сравняли счет за две десятые секунды до конца основного времени, а потом взяли верх по пенальти. Аня Карнаух отразила бросок в нижнем углу, причем выкатилась так далеко, что я заранее прочувствовал, что произойдет, так как сам был вратарем… Честно скажу, редко угадываю результаты, но тогда в эфире сказал, что сейчас Аня возьмет. Она так ссутулилась, встала: было видно, что низ закрыт, а верхом при сильной усталости бросают реже – попасть тяжелее. Так всё и случилось.

Еще, конечно, хоккейный финал Олимпиады в Нагано: то поражение от чехов 0:1. Или пять мячей Олега Саленко в ворота Камеруна в 1994-м… В общем, значимых матчей в карьере было много, но какого-то одного, чтобы на века, судьба пока не дала. У меня была мечта комментировать олимпийский финал в женском или мужском водном поло. Жду.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Практически всеми на домашнем чемпионате мира по футболу. Без ложной скромности: работал я очень хорошо. Приятно, что и коллеги разделяют эту точку зрения. Да что там – даже дамы из бухгалтерии сказали, что слушали с удовольствием. Если уж это не повод…

Александр НЕЦЕНКО:

– Не делю репортажи по значимости, стараюсь в каждом выкладываться по максимуму. Хотя трансляции матчей чемпионата Франции, наверное, все-таки особенные. Это – мой профильный турнир, знаю о нем достаточно много, и болельщики часто пишут в «Твиттере» и других соцсетях, что мне удается донести много новой информации, которая делает французский футбол для них интереснее.

Из последнего выделил бы наш репортаж с Колей Саприным с полуфинала чемпионата мира-2018 между Францией и Бельгией. Мы получили огромное количество позитивных отзывов о своей работе.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Не могу назвать. Одно время, в силу мелкого тщеславия, наверное, считал стадионы, с которых мои репортажи были первыми. Новый «Локомотив», матч в Раменском, первый матч XXI века, еще я открывал «Мегаспорт»… Хрен его знает, зачем все это фиксировал для себя, сейчас уже даже неинтересно. А вот какой репортаж был самым-самым за карьеру…

Наверное, все-таки полуфинал Греция – Чехия на чемпионате Европы 2004 года. Для меня матч получился очень хорошим в эмоциональном плане. Во-первых, болел за греков, которые неожиданно победили Коллера, Недведа, Росицки и компанию, а главное – за два часа до начала мне сообщили о рождении внучки. Помню, даже заканчивал репортаж такими словами: «Вообще, сегодня прекрасный день: наши православные братья греки одержали победу в полуфинале, за два часа до игры я стал дедушкой – так что все замечательно. Всех с праздником, до будущих побед!»

А внучка до сих пор, когда кто-то начинает понтоваться, успокаивает словами: «Слышь, ты, когда я родилась, мой дедушка об этом на всю страну объявил». Такая вот памятная для меня игра была.

Назову, пожалуй, еще мой первый финал чемпионата мира. 2002 год, Бразилия – Германия. И игра шикарная, и сам факт работы на таком футболе задает особое настроение.

Какие цели в профессии пока не реализованы?

Геннадий ОРЛОВ:

– Когда я начинал, мечтал комментировать финал какого-нибудь чемпионата с участием сборной СССР. Был тогда молодым, неопытным. Но со временем понял, что мы сильно уступаем в умении играть в футбол многим, пусть при Лобановском и был всплеск: в 88-м наши дошли до финала Евро… Сегодня, сами знаете, на каком месте наша сборная, поэтому мои мечты вряд ли сбудутся. Что ж поделать?

Лучше расскажу вот о чем. В 90-м году, когда ушел с телевидения Николай Николаевич Озеров, ушел Котэ Махарадзе, меня взяли на чемпионат мира в Италию. Это был мой первый футбольный чемпионат мира в качестве комментатора Первого канала. И вот, представьте: я, житель Ленинграда, для выезда за границу должен был отчитываться перед комиссией районного парткома! Хотя до этого у меня уже столько командировок было – и с «Зенитом», и на Олимпиаду…

Я начал обход партийных пенсионеров, а они меня спрашивали про экономическое положение страны, про коммунизм, про классовую борьбу. Так продолжалось, пока не вмешался Лев Николаевич Царев – заместитель заведующего отдела пропаганды обкома партии, который относился ко мне с уважением (ему нравились мои репортажи). Говорю ему: «Лев Николаевич, вот мне опять из Москвы пришла телеграмма (тогда телеграммы приходили на радио, так как оно было важнее телевидения), неужели снова проходить комиссию?» Он пообещал поговорить, с кем надо – и действительно, стало чуть свободнее.

Самый же памятный мой поход в Смольный, конечно, связан с Играми в Лэйк-Плэсиде. Ситуация была страшная: в декабре советские войска вошли в Афганистан. Американцы переоборудовали олимпийскую деревню из детприемника. Я в ней бывал и, естественно, никаких наручников или колючей проволоки не увидел. Это было что-то вроде общежития: спортсмены всех стран жили там вместе, но наши политологи и политобозреватели подхватили тему, мол, как же так, советских граждан поместили туда, где содержатся малолетние преступники! Еще и Слава Фетисов в интервью заявил: «Мы живем в тюрьме». Хотя какая там тюрьма…

После Олимпиады мой хороший друг Володя Меламед, который был начальником управления спортсооружений, позвал к себе рассказать о поездке. Тогда посещать такие мероприятия было выгодно, так как могли выписать гонорар. Меламед еще добавил: «У нас там для тебя будет бухгалтер».

Я не придал этому значения, просто узнал, когда приходить. Было 9.30 утра, сразу после летучки, и они начали расспрашивать. Женщина-бухгалтер смотрела на меня влюбленными глазами, словно млела: «Геннадий-то у нас ого-го, ох, Геннадий». И в один прекрасный момент вдруг спрашивает: «Ну, вот как же так, приходилось жить в тюрьме?»

А я отвечаю: «Да какая же это тюрьма? Скорее, гостиница, причем лучше, чем построили на стадионе Ленина»… Проходит день. Утром звонок от Царева. Начало строгое: «Геннадий, что ты там вчера наговорил в управлении спортсооружений?» Я обалдел, отвечаю, что, как обычно, рассказывал обо всем. Он мне назначает на двенадцать часов и добавляет: курирующая организация очень волнуется.

Приезжаю к нему к полудню, и выясняется, что бухгалтер, которая меня «любила», написала донос: «Орлов восхвалял американскую тюрьму и унижал нашу гостиницу». Уже позже узнал у Меламеда, что она постоянно интересовалась, когда же придет Орлов. Явно был заказ. Но больше на эти «лекции» меня не звали.

Василий УТКИН:

– Не вижу таких целей.

Виктор ГУСЕВ:

– Цель – любой следующий матч, любой следующий турнир. Конечно, прокомментировать финальную игру чемпионата мира с участием сборной России было бы очень интересно, но звучит немножко залихватски. А так, повторюсь: каждый матч – будь то чемпионат России, чемпионат мира или Еврокубок – каждый по-своему интересен. С годами ничего не меняется. Ведь я люблю свою профессию.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– После работы на финале домашнего чемпионата мира конкретных целей не осталось. Можно, конечно, говорить о самосовершенствовании, но это – процесс бесконечный. Им надо заниматься на протяжении всей карьеры.

Вообще любой комментатор мечтает всегда работать на интересных матчах и при этом сохранять свежесть восприятия. Когда-то мне об этом сказал Василий Уткин, и, конечно, он абсолютно прав.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Уже довольно давно ушел из профессии. Время от времени меня приглашают комментировать, с удовольствием откликаюсь, но все-таки на постоянной основе работаю в другой сфере.

А цели?.. Конечно, интересно было бы прокомментировать футбольную сборную России в финале чемпионата мира или Европы, хоккейный олимпийский финал с участием россиян. Наши и титул – вот так бы определил профессиональную мечту. Все мои воспоминания о лучших репортажах как раз и связаны с нашими и золотыми медалями. Победы в биатлоне, гандболе. Хочется больше ярких эмоций от побед.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Где-то есть внутренняя, совсем тайная мечта поработать на футболе. Не думаю, что это – исключительно мужское дело. Спортивную гимнастику или ту же легкую атлетику комментировать гораздо тяжелее. Ситуация там непредсказуемая, быстро меняющаяся: условно закончилась стометровка, и ты не знаешь, на какой вид тебя выведут дальше – прыжок в длину, шест, копье, да что угодно. А реагировать надо срочно.

Скажем, в эфир идет сектор толкания ядра – и у тебя есть всего несколько секунд на то, чтобы понять, что происходит. Попытка может быть отложенная или в реальном времени, надо сразу сообразить, кто толкает, кто лидер, что случилось до этого… В футболе раз началась атака, всем очевидно: мяч пойдет с одной половины поля на другую, и у тебя будет время на разгон. Почему же тогда считается, что комментировать футбол – исключительно мужское дело? Не согласна! Признаюсь честно: у меня такая нереализованная амбиция есть.

Роман СКВОРЦОВ:

– Не прокомментирован Супербоул с места событий.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– По большому счету нет. Прекрасно понимаю, что не комментировал, допустим, финал чемпионата мира по футболу, и отдаю себе отчет в том, что поработать на таком матче мне не доведется никогда, так как есть более раскрученные и узнаваемые комментаторы.

Но я к этому и не стремлюсь, ведь, отработав финал чемпионата мира, ты покоришь вершину профессии, и сложно будет искать новую мотивацию. В остальном все, что можно, комментировал, везде, где было можно, побывал. Сосчитать виды спорта, которые я освещал в эфире, невозможно – их слишком много, что-то обязательно забуду. Совсем уж глобальных целей не осталось, но желание работать сохраняется.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Я преподаю спортивную журналистику для студентов и считаю, что наша профессия, как и любая другая, нуждается в том, чтобы ее охраняли, чтобы приходили новые талантливые люди, была свежая кровь. Ты попробуй два-три часа держать внимание многомиллионной аудитории не на уровне «удар, мяч летит выше ворот», а объясняя, почему, кто и куда бьет. На это способны единицы.

И самое главное: профессия комментатора подразумевает воспитание аудитории. Нельзя об этом забывать. Ведь многие идут в спортивные секции в том числе под впечатлением от того, что увидят или услышат по телевизору. Чем больше детей ты увлечешь спортом, тем лучше. Это продолжаю считать своей целью.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Создать мощный и интересный видеоблог о футболе. Первый шаг мы сделали на чемпионате мира, надо продолжать.

Александр НЕЦЕНКО:

– Моя цель – работа на более престижных матчах, на финалах всех крупных турниров.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Цель в профессии одна – работать. Ужасно переживал одно время, что меня не взяли на «Матч ТВ». Зато летом 2018 года с огромным удовольствием комментировал весь чемпионат мира, включая финал, на радио «Спорт FM».

Открыл для себя такую, сказал бы, новую специфику радиорепортажа. Правда, не того классического репортажа, который вел Вадим Синявский, когда ему не надо было отвлекаться ни на рекламу, ни на звонки телезрителей. Он просто царил в эфире и говорил, что хотел. Выдумывал многое на ходу. Владимир Григорьевич Савдунин, царствие небесное, рассказывал: «Играем в Лондоне, бегу по краю, ни хрена не видно. У бровки Циклоп (так они называли Синявского из-за потерянного под Севастополем глаза) спрашивает: «Что там?» На ходу отвечаю: «Хома взял». И Синявский на пять минут, ни черта не видя, рассказывает, как Хомич чудеса творит в тигриных бросках. А вся страна слушает». Вот это была магия Синявского.

Сейчас же поймал себя на мысли, как мне понравилось в нынешнем формате радиоэфира. Такая вот проба пера. Жизнь вообще таит в себе много интересного. Может, и в модном интернет-формате себя попробую. Я его, правда, не распробовал. Все еще впереди.

Главные мифы о комментаторах, которые не имеют ничего общего с действительностью?

Геннадий ОРЛОВ:

– Начну издалека. Вскоре после прохождения конкурса комментаторов я попросил редактора откомандировать меня в Москву, чтобы лучше понять принципы работы. Провел в столице неделю, познакомился с Николаем Николаевичем Озеровым и со всеми остальными маститыми коллегами. Доброжелательное отношение ко мне возникло сразу: может, человеческими качествами как-то их расположил, но самое главное – не претендовал на поездки за границу. А тогда ведь среди комментаторов Гостелерадио, как и во многих других профессиях, шла борьба за командировки…

Больше всего сдружился с Котэ Махарадзе. Он был из Тбилиси, и его голос был разрешен в прямом эфире. У меня вскоре тоже появилось такое разрешение. Поясню: в те годы руководство Гостелерадио определяло, кто имеет право говорить в эфире. Им нужны были гарантии, что человек во время прямой трансляции не ляпнет лишнего…

Мы не вникали в эти назначения, просто делали, что делали. И уже тогда пошла тенденция говорить объективно. Маслак (Владимир Маслаченко) на правах заслуженного мастера спорта дал этому большой толчок. Я решил пойти по тому же пути и резко отличался от многих московских комментаторов тем, что во время матчей внутреннего первенства мог сказать об ошибке.

Всегда отталкивался от эпизода и сегодня так же выстраиваю репортаж, поэтому постоянно нахожусь между молотом и наковальней. Есть немало людей в Петербурге, которые считают, что я промосковский комментатор, а огромное количество москвичей, напротив, уверены: Орлов – прозенитовский. Вот вам мифы!

Только вот если проанализировать мои репортажи, все это окажется глупостью. Ведь что такое настоящий репортаж? Это – девяносто минут импровизации. За это время тебя может увлечь, увести в любую сторону. И меня уводит. Без какой-либо предвзятости. Я всегда объективен.

Василий УТКИН:

– Ну, по моим наблюдениям, самые главные вопросы – бухаешь ли перед репортажем и трудно ли ругаться матом. По первому вопросу: нет никакой необходимости приходить на репортаж трезвым в смысле ГИБДД. По второму – нет. Никто никогда не верит.

Виктор ГУСЕВ:

– Миф, что комментаторы много зарабатывают. Да, эта работа приносит известность, которую можно монетизировать, но за сами репортажи много не платят. Во всяком случае, за границей уровень зарплат намного выше.

Есть еще миф, что комментаторы между собой враждуют. На самом деле большинство из нас прекрасно сосуществуют. Тем более сейчас, когда количество трансляций резко увеличилось и матчей хватает на всех. Какая еще вражда? Мне кажется, наоборот, коллеги с удовольствием общаются, сопереживают друг другу, заимствуют интересные находки, обсуждают рабочие моменты.

Еще почему-то считается, что комментатор ведет красивую жизнь в поездках. Я действительно объездил весь мир, был, например, во всех европейских столицах, но очень часто эти командировки были сравнимы с выездами футболистов на матчи.

Спортсмены часто говорят, что все страны для них одинаковые, потому что они видят их из окна автобуса. Так же и у нас, комментаторов: ты прилетаешь, заселяешься в гостиницу, читаешь местные газеты, готовишься. В общем, все посвящено игре. Потом сам матч, а уже вечером или на следующее утро улетаешь. Поэтому список посещенных стран у тебя обширен и растет, но чисто номинально, для галочки.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Меня нередко спрашивают, часто ли я вижусь с Криштиану Роналду и Лионелем Месси. Люди не понимают, что комментаторы сидят в кабинах наверху, куда звезды просто не попадают. С ними сталкиваются корреспонденты, а не комментаторы, за исключением тех, кто делает какие-то программы, героями которых становятся действующие футболисты. А в процессе репортажа встретиться с игроком просто невозможно, может быть, только с легендами прошлого, которые комментируют рядом.

Еще очень сложно объяснить людям, что мы не имеем никакого отношения к распространению билетов на матчи. Безусловно, у нас всех есть знакомые, которые в теории могут помочь, но статус комментатора не дает никаких привилегий.

К примеру, когда мне за полгода до чемпионата мира звонили люди и спрашивали, могу ли помочь с билетами, а я говорил, что не могу, в ответ звучало: «А, ну понятно». То есть думали: мне банально лень. Хотя вроде бы очевидно, что телевидение и билеты никак не связаны. Сам могу сходить на футбол, как простой зритель. Вот, недавно был в Белграде, купил билет на матч «Црвены Звезды» и пошел. А так у меня всегда есть аккредитация.

И третье заблуждение многих: что у нас сумасшедшие зарплаты. У меня нормальный доход, но людям почему-то он видится бешеным.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Самый главный миф: якобы комментаторы симпатизируют какому-то клубу. Конечно, почти у каждого в обычной жизни есть пристрастия, но во время репортажей они не проявляются. Наоборот, стараешься всячески скрыть любой намек на это. Вот все знали, что Озеров болеет за «Спартак», но уж как он критиковал красно-белых и отдавал должное любому удачному действию соперника!

Мне часто доставались матчи лидеров чемпионата России, и я всегда хохотал, когда потом слышал по радио примерно такие звонки слушателей: «Почему этот комментатор вообще комментирует? Он же явно за ЦСКА топил. Откуда их набрали?» И тут же: «Все было хорошо, но почему комментатор весь матч топил за «Спартак»?» Ведущие в студии тоже смеялись.

Я понимаю реакцию болельщиков, но мы же комментируем игру и, конечно, позволяем себе эмоции. Допустим, гол – это гол, ты не можешь оставаться спокойным. И если «Спартак», скажем, побеждает 3:1, зритель проигравшей команды всегда убежден: комментатор был против. Просто потому, что он трижды с воодушевлением рассказывал о мячах, забитых «Спартаком», а о голе соперника – только раз.

В этом плане, конечно, сборную комментировать проще.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Все почему-то считают, что мы работаем в страшно комфортных условиях, но при этом ни черта не видим и не соображаем. Когда заходит такой разговор, кроме холода Хельсинки, о котором уже говорила, сразу вспоминаю чемпионат мира-2005 в Осаке.

34 градуса в тени, первые четыре с половиной часа каждого соревновательного дня на нашу позицию били прямые солнечные лучи – не было видно картинку на мониторе! А это же важно, мы комментируем ровно то, что видит зритель, а не любое оторванное событие на арене. Пот тек по мне ручьями.

Кстати, в легкой атлетике у комментаторов есть свой негласный дресс-код: мужчины всегда в брюках и рубашках, женщины тоже прилично одеты. Но тогда в Японии это был первый на моей памяти турнир, когда мужчины комментировали вообще с обнаженным торсом, а женщины сидели почти в пляжных костюмах. Было жутко жарко…

Роман СКВОРЦОВ:

– Бытует мнение, что комментаторам удается не ругаться в эфире матом неимоверным напряжением всех сил. На самом деле ничего сложного, так же, как не курить во сне, например.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Мифов действительно очень много, в том числе и откровенного вранья. Люди рассказывают о том, чего не было, да и не могло быть. 99 процентов историй о комментаторах – выдумки.

Самый простой пример: почему-то считается, что Николай Николаевич Озеров выругался в эфире матом. Это исключено в принципе, потому что в советские времена цензура была такой, что, если бы прозвучало даже не матерное слово, а просто ругательство, человека бы навсегда отстранили от эфира.

Сам Озеров был очень воспитанным и интеллигентным человеком, и какие бы эмоции его ни переполняли, никогда бы такого себе не позволил. Самое смешное: об этой фразе мне рассказывали совсем молодые люди, родившиеся позднее, чем Озеров комментировал. При этом люди уверяли, что сами слышали… Напомню, Николай Николаевич закончил комментировать на Центральном телевидении в 1987 году. При этом одни говорят, что дело было на хоккее, другие – на футболе. Даже вид спорта определить не могут.

И подобное встречается сплошь и рядом. Часто смотрю матч, внимательно слушаю, а потом читаю отзывы в Интернете, и у меня ощущение, что обсуждаемые фразы комментатора просто выдуманы. Непонятно, зачем?

Вот, допустим, миф непосредственно про меня. Девяносто девятый год, мы с Витей Гусевым комментировали финал чемпионата мира по хоккею Чехия – Финляндия. Обычно беру на репортаж бутылку негазированной воды, но именно в тот день в пресс-центре была только кола. Открыл ее на позиции не слишком аккуратно, и какое-то совсем небольшое количество брызг попало на протоколы – буквально несколько капель. Каким-то образом об этой истории узнали коллеги с «НТВ-Плюс», и мне предъявили следующее: «А правда ли, ты пришел на репортаж в стельку пьяный, с бутылкой виски, и, открывая колу, чтобы разбавить виски, ты был настолько пьян, что не удержал бутылку и залил пульт, наушники и соседние комментаторские позиции?»

Здесь неправда всё, кроме того, что был финальный матч чемпионата мира, но история-то гуляет. И таких мифов миллион.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Миф о всезнайстве. Мне очень часто задавали вопрос: «Откуда ты всех знаешь?» Не знаю, как у коллег, но у меня с незапамятных времен всегда под рукой была тетрадочка-шпаргалка.

С появлением компьютеров, конечно, стало проще. А в 90-е годы мы, пусть и с недельным опозданием, показывали в «Футболе без границ» матч «Реал» – «Барселона», не имея практически никакой информации. Данные надо было собирать по крупицам: где-то находили, переводили, до кого-то дозванивались по служебным телефонам. А потом нас спрашивали: «Почему вы звонили за границу?»

Еще хотел бы развеять миф об Озерове. Николай Николаевич никогда не произносил фразу: «Гол, сами знаете что, штанга». Абсолютно все ветераны, с кем бы ни обсуждал эту тему, утверждали: Озерову эти слова просто приписали. Видимо, в силу его огромной популярности.

Но таким и надо быть комментатору, как говорил Владимир Никитич Маслаченко: пижоном, понтовым. Это – действительно уникальная профессия, требующая мастерства. Больших комментаторов, правда, немного, и мифов про них хватает. Хотя в жизни они вполне обычные люди.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Главный миф – что мы всегда работаем пьяными. Это чепуха, в лучшем случае – через раз.

Александр НЕЦЕНКО:

– У болельщиков, когда они встречают комментатора, есть несколько типовых вопросов. Почти всегда заранее понятно, что ты их услышишь: «за кого вы болеете?», «как вы умудряетесь не материться в эфире?», «приходилось ли комментировать пьяным?». С моей точки зрения, это – большие мифы. Ни разу не приходил на эфир пьяным, ни за кого не болею и уж точно не буду материться в эфире. Когда нажимаю красную кнопку, переключается тумблер – я себя контролирую.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Не знаю, сколько раз меня спрашивали, был ли я знаком с Озеровым. Отвечаю: с ним я не общался, но был знаком с Георгием Георгиевичем Саркисьянцем, был знаком с Котэ Махарадзе, был знаком с Маслаченко, с Перетуриным… Тем не менее практически всегда задают один и тот же вопрос: «Правда ли Озеров в эфире матюгнулся?»

До сих пор не могу понять, откуда эта легенда взялась, тем более применительно к Николаю Николаевичу, который в жизни слова «дурак» не произносил. Он был настолько культурным и интеллигентным, что представить, чтобы он такое ляпнул в эфире, – просто бред сумасшедшего. Эту легенду хочется разрушить раз и навсегда, хотя, думаю, она все равно будет жить.

Какими качествами (в порядке важности) должен обладать хороший комментатор?

Геннадий ОРЛОВ:

– Ирония, юмор, страсть. Комментатор имеет право на любые эмоции, когда, допустим, играет сборная страны. Даже если, к примеру, задыхается в каком-то порыве, – это нормально и органично. Органичность – вообще одно из ключевых понятий. Не надо быть академиком и поучать всех или, наоборот, развязным. Стремиться стоит к органичности. Все, как в жизни. Любой репортаж – это жизнь.

Василий УТКИН:

– Двумя. Фантазией и реакцией. Все остальное наживное, включая знание предмета и даже интерес к нему.

Виктор ГУСЕВ:

– Наблюдательность, литературный дар, чувство юмора, выносливость, хорошее зрение. По-моему, это – самые важные качества.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Не знаю. Честно. Комментатора просто должно быть интересно слушать зрителю. И у каждого свой путь, как к этому прийти. Никакого универсального рецепта, по-моему, нет. Есть только одно непрофессиональное качество – не готовиться к матчам.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Отличный русский язык, собственный стиль и хорошее знание предмета.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Очень трудно ставить качества по убыванию важности. Хороший русский язык и знание предмета для меня равнозначные показатели профессионализма. Точно нельзя садиться в эфир, не любя это дело. Душа и мысли должны находиться в одном и том же месте. А в остальном делай, что должно – и будь что будет. Какой бы комментатор ни был, все равно найдутся желающие покритиковать.

Роман СКВОРЦОВ:

– Этот вопрос лучше задать людям, которые отличают хорошего комментатора от не очень хорошего. По мне, так в нашем деле многое завязано на «нравится – не нравится», и у меня нет желания залезать в голову тем трем зрителям, которым по душе моя работа.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Как ни банально это прозвучит: надо иметь мозги. Уметь анализировать, размышлять, обобщать, глобально мыслить. Еще очень важна харизма, даже если ты не работаешь в кадре. Голос, обаяние все равно должны быть. Самый яркий пример – Геннадий Сергеевич Орлов. Всегда доброжелательный, всегда приятно слушать. Как говорили люди, прошедшие советскую школу: «комментатор – гость, который приходит к вам домой. Он сразу должен вас расположить, оставить о себе приятное впечатление, и тогда вы с радостью пустите его в квартиру». Вот у Геннадия Сергеевича такая теплая и душевная интонация, что в компании с ним приятно смотреть футбол.

А хороший русский язык, знание предмета – это все очевидные вещи. Также важно быть самокритичным. Надо трезво оценивать свое место в мире, не зазнаваться, что иногда случается с комментаторами. Адекватность очень важна.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Знание предмета, знание целевой аудитории своего канала. В Советском Союзе была такая зубная паста – «Семейная», вот нам приходилось соответствовать. Ты же не можешь комментировать только для знатоков. В том же водном поло не каждый знает, что такое, допустим, «топление». Будешь злоупотреблять – сразу выключат звук.

И, конечно, главное – любовь к своей профессии. Повторюсь, во время трансляции нельзя забывать о воспитательской миссии, которая на тебя возложена.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Отвратительным голосом. Тогда вас точно запомнят. Память, реакция, чувство юмора и иронический взгляд на себя тоже не помешают.

Александр НЕЦЕНКО:

– Реакция, богатый словарный запас, понимание игры и чувство ее ритма. И, конечно, знание предмета.

Есть ли противопоказания для этой работы, или при желании добиться успеха может любой?

Геннадий ОРЛОВ:

– Комментировать никто не научит, это – уникальная профессия, где не может быть единого стандарта, как в любом творчестве. А для успеха свою работу надо просто любить, быть готовым тратить много времени, нервов и сил на подготовку к любому матчу.

Василий УТКИН:

– Вот без молниеносной реакции делать нечего. Неплохо бы еще все звуки выговаривать, но это и так понятно.

Виктор ГУСЕВ:

– Сложно будет добиться успеха замкнутому человеку, изначально настроенному недружелюбно: с такими качествами будут проблемы. Хотя такому и в других профессиях будет несладко. Везде, где нужен человеческий контакт.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Абсолютно любой. Как показывает практика, даже люди с дефектами речи могут это превратить в свою фишку. В общем, никаких сакральных умений не существует.

Комментатор – просто профессия, а не какой-то дар свыше. Конечно, если у тебя хорошая речь, тембр голоса, чувство юмора или другие таланты – это, безусловно, идет на пользу, но если как следует над собой поработать и прокомментировать пару тысяч матчей, станешь успешным. Единственное, что реально может помешать, – неуважение к зрителю. Считаешь зрителя глупее себя – тебе будет очень сложно.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Противопоказание одно: если человек немой. Комментаторская профессия доступна любому, кто способен сложить два слова в предложение. Поэтому старание, работа над собой не имеют никаких рамок. Да, кому-то природа дает больше, кому-то меньше, однако при большом желании стать уважаемым и достойным человеком в профессии реально.

А ценят тех, кто не несет полную ахинею, не позволяет себе огульных оценочных суждений. Если взялся оценивать, у тебя должно быть на это какое-то право. Начнешь учить земледельца, как правильно управлять трактором, он рассмеется в ответ и скажет: «Ну, садись за руль сам», – и будет прав. Глупо учить космонавта работать в невесомости, и так же глупо говорить, как футболист должен играть, а тренер тренировать, если ты сам не играл и не тренировал.

Другое дело: ты можешь высказать свое мнение во время репортажа, при этом его как-то обосновав. И ни в коем случае не в менторском тоне. Тут довольно тонкая грань. Даже Валерий Карпин, приходя на комментаторскую позицию, никогда не позволял себе критиковать или обсуждать тренерские решения. Он мог разве что констатировать, что такой-то футболист сыграл так-то, хотя мог бы по-другому. Карпин – и игрок, и тренер, поэтому ни у кого не возникал вопрос, кто это вообще. А к журналистам-комментаторам отношение именно такое, особенно когда их мнение не совпадает с мнением болельщика.

Впрочем, овладеть профессией можно, если постоянно совершенствоваться. Говорим все-таки не о микрохирургии.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Не любой. Так же, как у художников: каждый может нарисовать лошадь, другое дело, что из этого получится. Дано или не дано – мне кажется, так можно сказать практически о любой профессии.

Роман СКВОРЦОВ:

– Скорее, второе. Хотя противопоказания, безусловно, имеются.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Не хочу говорить, как было хорошо в СССР и как плохо сейчас, так как это не совсем соответствует действительности, но именно на телевидении в Союзе работали определенные правила. Люди, которые заикаются, картавят, обладают не самым подходящим голосом, не могли появиться в эфире.

В кадре тогда нельзя было увидеть ведущего с бородой, в свитере. А сейчас кто угодно в любом виде и комментирует, и ведет программы, так что приходишь к мысли: никаких ограничений нет. Наоборот, чем более странно выглядишь и говоришь, тем даже лучше. Никаких стандартов. Можно почти все.

Слава богу, комментаторы пока в эфире матом не ругаются, понимая, что перебор. Хотя… Вроде бы и такое уже случалось.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Необъективность – вот главный враг комментатора. Даже если ты болеешь за сборную своей страны, даже если это – финал чемпионата мира по футболу и мы играем с бразильцами, думаю, неправильно желать зла сопернику или радоваться его неудачам.

Не стоит говорить: «Отлично, у них красная карточка; клево, судья – наш человек, и сейчас мы им покажем!» Ты не должен отпугивать людей, не должен стремиться за одну минуту выдать всю информацию о том, кто на ком женился, кто с кем развелся, у кого какая собака. Все-таки лучше научить зрителя какой-то культуре, успеть рассказать об истории, о ветеранах. Должна быть идея, миссия.

Нельзя относиться к репортажу просто как к репортажу. Увы, в последнее время стал часто замечать за молодыми коллегами позерство. Это, может, и круто, но есть чувство, что миссии уже не хватает. Сам через подобное проходил.

Когда устаешь, начинаешь балагурить, болтать, хихикать. Это естественно. Однако нельзя забывать, что ты работаешь для людей и как минимум миллион тебя смотрит. Нужно чувствовать грань между куражом и навязчивостью.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Должно быть чувство языка и желание что-то сказать людям.

Александр НЕЦЕНКО:

– Думаю, дело наживное. Как и в любой профессии, если ты хочешь чего-то добиться, то должен четко понимать: тебе придется очень много работать над собой. В качестве примера приведу покойного Сергея Наильевича Гимаева. Перед каждой трансляцией он брал листок с распечатанными скороговорками и, проговаривая их, готовил себя к репортажу. Даже такой большой профессионал не чурался работы над собой перед эфиром.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– У нас такая страна, что кухарки могут управлять государством. Такая генетика развития…

Как и все, я играл в футбол, волейбол, баскетбол, несмотря на свой маленький рост, занимался борьбой, но, считаю, мне повезло, что судьба кинула меня в историю и педагогику. Всегда систематизировал свои знания о спорте, и подспудно у меня выработался свой формат комментария.

А научить быть комментатором, думаю, невозможно. Комментаторство – это индивидуальность, и все зависит от того, какие книжки ты в детстве читал. Остановился на уровне букваря или все-таки учебник «Родной речи» освоил. Дело в образованности: даже не в знаниях, а как ты их сумел переварить.

Когда смотрите записи со своими репортажами, вам нравится собственный голос?

Геннадий ОРЛОВ:

– Мне не нравится, но часто слышу, что он уникальный… Жена меня всегда критиковала за «теноризм», он иногда у комментаторов проявляется, хотя мужику вообще-то не идет. Тенор не мужской голос. Над всем этим надо работать.

Сегодня я могу вести репортажи по восемь часов, и голос не садится, я его не рву. Так как правильно раскладываю его по резонаторам.

Василий УТКИН:

– Со стороны себя по-другому слышишь. Чисто технически. Думаю, все это знают, кто хоть раз слышал свой голос записанным. А вообще, да, мне нравится собственный голос. Я смотреть на себя никогда не любил, а слушаю вполне хладнокровно и равнодушно.

Виктор ГУСЕВ:

– В начале карьеры пересматривал, все записывал и очень этому рад. Сейчас у меня есть ветхие VHSки с самыми первыми репортажами. Уже не важно, как я комментировал, ведь это – такое свидетельство времени. Правда, записывать давно прекратил.

А свой голос мне откровенно не нравится.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Собственный голос практически никому не нравится. Если правильно помню анатомию, то мы его воспринимаем через кости черепа, а когда со стороны слышишь себя ухом, то он просто звучит непривычно. Вот и получается такой эффект.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Мне не нравится. За редкими исключениями.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Мне всегда говорили, что у меня особенный голос. Бывает, после крупных соревнований приходишь в магазин или какое-то заведение, только начинаешь говорить – все сразу поворачиваются. Я-то удивляюсь, так как считаю, что мой голос такой же, как у всех, и из общего ряда не выбивается. А вот людям кажется.

Сама себя практически не слушаю по простой причине: все время нахожу повод для критики – надо было сказать не так, а вот так. Но знаешь же, что слова уже не поменять. Так зачем лишний раз расстраиваться?

Роман СКВОРЦОВ:

– Не смотрю записи со своими репортажами, собственный голос, записанный на пленку, не нравится лет с пяти.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Никогда не задумывался об этом. В свое время диктор «Маяка» Валерия Лебедева давала нам упражнения на дыхание, но больше специально голосом не занимался. Кто-то говорит, что звучит приятно. Со стороны виднее.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Голос-то, может, иногда и нравится, но репортажи… Я не то чтобы червяк, съедающий самого себя, но слушать не люблю. Хотя иногда это надо делать. Это полезно. Как история болезни.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Шутите? Как это может нравиться?

Александр НЕЦЕНКО:

– Меня устраивает, как звучит мой голос. Если кого не устраивает – его проблема, не моя. Личная реакция на голос комментатора – чистой воды вкусовщина. Не нравится кому голос или подача – надо понимать: всем понравиться невозможно, и оценка любого зрителя всегда субъективна.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Честно, мне вообще ничего не нравится, что я делаю. Давно нет такого ощущения: «Ух ты, это – я. Вот какой красавец».

Говорят, голос звучит нормально. Меня, чего уж кривить душой, тоже устраивает. Недаром столько времени провел у школьного микрофона: был победителем конкурса чтецов Московского фестиваля школьников, всю институтскую юность был на сцене, в школе играл в театре, которым руководила замечательный педагог Татьяна Григорьевна Пеня. В общем, работать с голосом как-то умею.

От каких слов-паразитов во время репортажей было сложнее всего избавиться?

Геннадий ОРЛОВ:

– Бывали и есть. Первое слово-паразит – «ну»: когда ведешь репортаж впрямую, очень часто именно с него начинаешь предложение.

Однажды в Сеуле услышал, как комментируют корейцы. Стал в чем-то им подражать. Они всегда в ответ на вопрос так мягко говорят: «Да». У них, понятно, это слово означало другое, но мне нравилось повторять его в корейских интонациях…

В 80-е годы слишком часто употреблял слово «истинное». Нравилось не всем, особенно тем, кто за нами наблюдал. А ведь что было сильным в Гостелерадио? Школа. У всех был безупречный русский язык без московских «булошных», «конешно». Моим учителем был диктор ленинградского радио Ростислав Широких. Приносил ему бутылку коньяка, ставил и просил: «Слав, вот я тебе принес, ты выпей и послушай мой репортаж». И он слушал, все подмечая.

Однажды поймал меня на слове «памяту́я» и дал понять, что оно не очень легитимно. Привел рифму с другим словом из ненормативной лексики, поэтому с тех пор я говорю только «па́мятуя». Вот такая школа.

Тогда следили за каждым звуком, за произношением каждого слова, каждой буквы. Перед Олимпийскими играми в Москве к нам даже приходил знаменитый Розенталь – автор словаря. Спрашиваю его: «В вашем словаре написано, что правильно будет: мышка юркнула́ в норку. Получается, и мы должны говорить: шайба юркнула́?» Он на меня посмотрел хитро: «А вы можете синоним найти?» Я все понял.

То есть даже создатель словаря понимал, что несуразности все равно остаются. Всем советую любить русский язык, объясняться друг с другом как можно ближе к литературному. Говорить надо красиво. Вот сейчас стало модным слово «шедевральный». Что это такое вообще? Как из нерусского слова «шедевр» еще и прилагательное сделали? Диву даешься. Просто бред.

Про ударения вообще молчу: «обле́гчил»… Горбачев когда-то сказал, и до сих пор люди под впечатлением от уровня грамотности генсека. Сейчас слышу, так говорят даже корреспонденты Первого канала, «России» – просто ужас! Конечно же, правильно «облегчи́ть».

Надо работать со словарями, у комментатора вообще это должно быть профессиональной обязанностью: если не каждый день, то хотя бы пару раз в неделю смотри ударения. Вот сегодня большинство говорит «отда́л», и только процентов двадцать произносят правильно «о́тдал». Это же глагол мужского рода. Женский род «отдала́», а «отда́л» что-то посерединке. Какой-то трансвестит. Ну, ребята, заглядывайте в словарь!

Хотя сейчас стали выходить какие-то липовые словари, где пишут, что можно говорить и так, и так. Но это – вообще за гранью. Это – полный беспредел, хотя и в менталитете нашего народа. По закону нельзя, но по сердцу можно – в этом весь русский человек. А ведь следование закону – признак цивилизованности. Уж хотя бы в нашей профессии давайте каких-то канонов придерживаться.

Василий УТКИН:

– Они меняются со временем: то одни, то другие. Дольше всех при мне прожило слово «вот».

Виктор ГУСЕВ:

– Стараешься все-таки обходиться без слов-паразитов, ненужных штампов. А так, замечал за собой, что довольно часто, где надо и где не надо, говорю «немножко». Может быть, это вызвано тем, что я как-то пытаюсь смягчить оценки, чтобы они не звучали категорично.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Периодически такие слова появляются. Был год, когда непонятно почему злоупотреблял одним, потом оно ушло. Но конкретное слово-паразит на протяжении долгого времени… Подобного у меня точно не было.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Было два. Одно слово – «вот». Когда слушали с отцом мои первые репортажи, просто не понимал, откуда оно бралось. Но через четыре-пять матчей удалось его полностью искоренить… А второе – «в исполнении». Не могу сказать, что прямо уж сильно им грешил, но пришлось какое-то время потратить, чтобы убрать из лексикона.

Это – чистейшее слово-паразит. На концертах – да, ария в исполнении кого-то бывает. Но вот штрафной в исполнении… Абсолютно бессмысленное слово.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Слишком часто говорю слово «да». Такая вот я соглашательная. Особенно, когда устаешь. Мы же с Алексеем Васильевым даже ставили мировой рекорд 13 с половиной часов прямого эфира в день открытия чемпионата мира-2013 в Москве.

И вот, устав, понимаешь, что слова уже трудно подбираются, и ради паузы на обдумывание следующей фразы помогаешь себе словом «да». А мозг в это время ищет подходящие синонимы. Кстати, я замечала, что к комментаторам слова-паразиты редко приклеиваются надолго. Обычно периодами: понравилось слово, и лепишь его, а потом, спустя какое-то время, перестаешь.

Роман СКВОРЦОВ:

– Э-э-э, что? Ну, не знаю.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Все очень просто: чем больше человек читает, чем богаче у него словарный запас и выше эрудиция, тем меньше слов-паразитов. Богатый лексикон – гарантия того, что слова-паразиты не будут использоваться. Единственное, что вызывает вопросы – ударения. У меня всегда такой специальный словарь под рукой, и даже вне эфира часто в него заглядываю.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Таких вроде бы не было. Разве что словарный запас поначалу был небольшим. Однажды старшие товарищи мне дали совет, и я взял его за догму: напрочь перестать ругаться в повседневной жизни матом, чтобы какое-нибудь словечко потом случайно не проскочило.

Даже со своими маленькими детьми старался разговаривать правильно. Не прямо фразами из репортажа, конечно, но все равно всегда оставаясь в профессии. Потом это уже превращается в норму: как дышать, как ходить по лестнице. Но первоначально требовало усилий. Фразу: «Мы – комментаторы, нас немного, и мы должны держать планку во всем: как выглядим, как одеваемся, как говорим», – услышал от Гены Орлова, когда в 1992-м телеканал «Россия» неожиданно отправил меня на чемпионат Европы в Швецию.

А Владимир Иванович Перетурин тогда писал в «Комсомолке»: «Да как мог поехать Жолобов, он же играл в водное поло?» Для меня самого, если честно, та футбольная командировка стала шоком. Телеканал принял смелое решение.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– «Честно говоря».

Александр НЕЦЕНКО:

– Наверняка слова-паразиты у меня имеются, только вот так, с ходу не назову: со стороны виднее. Стараюсь следить за собой, хотя, может, на автомате и проскакивает. Полностью изжить их вряд ли удастся, но чем чаще будешь в эфире, тем быстрее избавишься.

Помогает обратная связь, мнение людей, которым ты доверяешь. Когда начинаешь работать комментатором, набрасываешь себе определенный план, как будешь вести репортаж, а с практикой он структурируется в голове, и не надо его прописывать. Становится проще.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Были, хотя сейчас даже не вспомню какие.

Сколько времени уходит на подготовку к репортажу, и от чего это зависит?

Геннадий ОРЛОВ:

– Готовишься всю жизнь. И двадцать четыре часа в сутки думаешь о следующем матче.

Василий УТКИН:

– Зависит от возможностей. От настроения. Если ты работаешь три-четыре раза в неделю, ты всегда, в принципе, готов. Следишь да новостями, смотришь обзоры. Раз в неделю я, когда работал, выбирал часик, чтобы подготовиться к конкретному репортажу. Обязательно при этом писать ручкой. Пишешь – уже запоминаешь.

И не брать с собой написанное. Что нужно – то вспомнится. У меня на репортаже с собой бывало две бумажки: составы с расстановкой и список травмированных/дисквалифицированных.

Виктор ГУСЕВ:

– Поскольку Первый канал не является специализированным, о некоторых репортажах узнаешь за месяц. Все это время что-то постоянно читаешь, помечаешь, записываешь себе в тетрадь. Если идет чемпионат мира или Европы, то самым основательным образом готовишься к первому матчу, а потом настолько наполняешься информацией в атмосфере большого турнира, что процесс подготовки к репортажам заметно упрощается.

Ты уже живешь турниром и вставляешь эту жизнь в свой репортаж. Так что соревнования, как чемпионат мира, в каждодневном режиме комментировать достаточно легко и приятно.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Зависит от того, насколько ты в теме. К матчу чемпионата России готовлюсь минут сорок: надо только новости просмотреть, так как ты и так все время находишься внутри. Иностранный чемпионат, за которым следишь постольку-поскольку, или Лига чемпионов отнимают на подготовку уже несколько часов. А к финалу чемпионата мира я готовился два дня.

Константин ВЫБОРНОВ:

– В первую очередь зависит от регулярности работы на конкретном виде спорта. Если ты постоянно комментируешь футбол, то через какое-то время базовая подготовительная часть у тебя уже присутствует по умолчанию. Остается только последние интересные факты поднять.

Конечно, в начале карьеры хотелось рассказать обо всем, выдать всю огромную массу найденной информации. Пришлось учиться дозировать, чтобы репортаж не забивать статистикой и прочим. Но все равно всегда готовился помногу, так как самому было интересно. Особенно во время чемпионатов мира или Олимпийских игр.

Сколько бы ты ни комментировал, вряд ли будешь много знать о спортсмене из Того или сборной Анголы. Становится любопытно, что это за люди, чем они дышат, и всегда находятся факты, параллели, истории, которые используешь короткой строкой, и они интересны зрителю.

Нельзя забывать и о специфике канала. Аудитория, допустим, «Матч ТВ» – состоявшийся спортивный болельщик, который сам многое знает. А на Первом или ВГТРК – люди, просматривающие соревнования от случая к случаю. Роналду или Месси они еще знают, зато хоккеисты и биатлонисты для них – «наши» и «не наши». Им дополнительная информация нужна больше.

Вот вся подготовка и строится на изучении последних новостей и фактов, каких-то любопытных пометок об участниках. И, безусловно, в начале карьеры стараешься узнать больше о профессии: много читаешь, много смотришь.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Перед каждым репортажем я всегда готовлюсь два часа. Какого бы уровня ни был старт. Даже когда ты постоянно в теме, все равно поток информации такой, что можешь какие-то вещи упустить. Надо обязательно освежать.

Бывает же, за три месяца до эфира говоришь себе: «Вот эту историю надо обязательно рассказать». А потом в водовороте событий об этом забываешь. Зато за два часа подготовки перед репортажем все вспоминается. Поэтому, даже если сплю максимум пять часов перед утренними эфирами, как на Олимпиаде или чемпионате мира, все равно нахожу эти два часа.

Роман СКВОРЦОВ:

– Давайте так: мне говорят, что надо прокомментировать сумо, которое я никогда не комментировал. В зависимости от того, когда эфир (через неделю или через два часа), время подготовки будет несколько разным.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– В этой связи есть миф: мол, в моих эфирах слишком много статистики и цифр. Но много цифр – это когда комментатор перечисляет их без остановки, а я всегда практиковал другой подход.

Мне было интересно собрать информацию житейского характера о каждом игроке. Задача сложная, ведь только в одном хоккейном матче участвуют сорок человек. Где родился, как начинал, забавная история из детства… Это сейчас под рукой Интернет, а раньше найти подобные сведения было проблематично.

На первых порах я, соглашусь, иногда увлекался, но это всегда была не статистика, а дополнительная информация. Постоянно собирал данные, скорее всего, из-за боязни, что будет нечего сказать в эфире. Где-то перебарщивал по молодости. Однако чем больше набирался опыта (а у меня за спиной под тысячу четыреста эфиров), тем реже и уместнее становились такие уходы от игры.

То же самое можно сказать и о времени подготовки к репортажу. Когда ты все время в теме, за всем следишь, то нет необходимости заново в эту тему погружаться. В свое время у меня на каждый клуб, каждого игрока имелось досье, и я активно использовал эти наработки. То есть смысл не в подготовке к конкретному матчу, а в постоянном пребывании в материале.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Если ты в материале, находишься на турнире и комментируешь матч за матчем, допустим, две недели, собирая информацию, то финал тебе уже будет комментировать легко. А первые дни даются сложнее.

Или вот комментируешь олимпийский турнир по плаванию. Конечно, надо готовиться. Тем более вид спорта достаточно монотонный, никто не перелезает на чужую дорожку, не топит, не кусает соперника, как футболист Суарес.

Или, допустим, заплыв на пятьдесят или сто метров: тут историю не расскажешь, ведь до финиша совсем чуть-чуть времени, а рассказать надо успеть про всех и своего спортсмена не забыть. Порой приходилось очень тщательно готовиться.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Готовится тот, кто не умеет играть.

Александр НЕЦЕНКО:

– Если говорить о профильных чемпионатах (для меня – Франция и Англия), то хватит для подготовки часа-полутора. Перед незнакомым турниром, конечно, требуется больше времени.

Обязательны к просмотру предыдущие игры команд, которые предстоит комментировать. Это – минимум четыре часа. Но я не просто смотрю игру, а беру лист бумаги и помечаю детали: тактику, стандарты, индивидуальные особенности футболистов, перемещения.

А в профильных достаточно быстренько освежить последние новости, ведь ты можешь различать игроков даже по манере бега, не говоря уже о знании в лицо. У тебя всегда есть для зрителя информация, что и от кого ждать. В идеальном варианте комментатор всегда должен быть готов эти вещи объяснить.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Как минимум два часа. Часто, кстати, ловил себя на мысли, что не использовал тридцать-сорок процентов заготовленных для трансляции материалов.

А некоторые известные и уважаемые мною коллеги говорят: «О, он начал смотреть в бумажки, значит, уже не комментатор». Да почему же?! Какие-то заготовочки обязательны. Может, и нет ничего лучше импровизации, но она должна быть подготовленной.

Какой вид спорта вы бы ни за что не взялись комментировать и какой, наоборот, очень хотели бы, но случай пока не выпадал?

Геннадий ОРЛОВ:

– Я комментировал практически все олимпийские виды. Даже конный спорт. Бейсбол разве что не вел. Взяться, думаю, смог бы за все, хотя, конечно… Если бы надо было вести эфир с пулевой стрельбы, то обязательно взял бы в партнеры тренера или кого-то еще, знающего предмет.

Василий УТКИН:

– Да я не думал особо об этом. Мне хотелось провести открытие или закрытие Олимпиады вместе с Дмитриевой. Не случилось. Должно было быть в Сочи, но у меня пропал голос после операции.

Виктор ГУСЕВ:

– Комментатор может и должен комментировать любой вид спорта. Принципы везде одни и те же. Я комментировал, например, забеги свиней, попадания чемоданов в ворота, нарисованные на багажной ленте в аэропорту. Даже в таких хохмаческих соревнованиях, чем комментарий ближе к серьезному, тем интереснее и веселей.

При этом большого разнообразия в телевизионных репортажах у меня не было: футбол, хоккей, различные церемонии открытия и закрытия соревнований, жеребьевки. Другие виды спорта, например, волейбол или водное поло, комментировал, чаще всего, маленькими кусочками. Когда во время Олимпиады ведешь дневник в студии, передавая слово комментаторам с конкретных арен, регулярно возникают паузы: у одного коллеги соревнования закончились, а у другого еще не начались. Тогда-то тебе и могут подсунуть такой кусочек.

В подобном формате выпадали самые разные виды спорта, и здесь уже становится важно, чтобы даже футбольный или хоккейный комментатор все-таки читал спортивные газеты, Интернет и следил за всем. Чтобы, допустим, конный спорт не стал для него сюрпризом.

Надо иметь представление, понимать, какая здесь система оценок. Просят тебя озвучить десять минут таких соревнований, значит, будешь иметь под рукой только протокол, и без хотя бы минимальной, базовой информации в голове ничего путного у тебя не выйдет. А так можешь хотя бы рассказать о наших традициях, вспомнить, например, Елену Петушкову – знаменитую российскую наездницу. Какие-то события сразу всплывают, и есть о чем рассказать. Если добавить еще и последнюю актуальную информацию, то на десять минут тебя точно хватит. Но, естественно, не на полноценный двухчасовой репортаж о том же конном спорте, который я сейчас привел для примера. На такое я, конечно, не способен.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– У меня было достаточно практики на других видах спорта, помимо футбола, в том числе и на зимних, например, во время Олимпиад. Ставили задачу – шел и работал. Многое было интересно, например, сноуборд или сноубординг, если использовать правильный термин. У меня до сих пор есть несколько хороших знакомых в федерации. Так что к подобной работе всегда относился спокойно, ведь, как правило, вместе с тобой в эфире находится эксперт. Есть кому подстраховать.

Отторжений тоже нет. Было желание попробовать прокомментировать хоккей, и я его исполнил: интернет-портал «Чемпионат» сделал специальный проект, мне доверили игры Кубка мира-2016. Было очень интересно, но теперь задачи комментировать хоккей перед собой не ставлю.

Хоккей – огромный океан, как и футбол. Знаю пару человек, которые ухитряются плавать и в том, и в другом, но меня и на весь футбол-то не хватает, а еще хоккей добавлять… Хотя как зритель смотрю его с удовольствием.

Константин ВЫБОРНОВ:

– У меня есть вид спорта, который я бы очень хотел прокомментировать, но при этом никогда не возьмусь. Он называется баскетбол.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Спортивную гимнастику точно бы не взялась. Вроде бы с детства знакома с этим видом спорта, даже занималась, но комментировать не стану, так как страшно требовательна к себе. Боюсь даже самой себе показаться незнайкой и дилетантом, а в гимнастике столько тонкостей и нюансов.

Стараюсь не обсуждать коллег, но мне не нравятся репортажи, когда комментатор просто описывает то, что зритель и так видит: «Ой, какой хороший прыжок, ой, упала». Если бы меня силой заставили прокомментировать спортивную гимнастику, то, наверное, целый год изучала бы все тонкости.

Роман СКВОРЦОВ:

– Не взялся бы ни за один вид, в котором присутствуют оценки специально обученных людей: гимнастику, фигурное катание – вот это вот всё. Очень нравится американский футбол, но пока рассуждать о нем даже на уровне диванной экспертизы я не готов.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Наверное, не взялся бы комментировать единоборства. Просто не мое. А попробовать интересно было бы биатлон. Следил за ним внимательно когда-то, но только вот не сложилось. А видов спорта, на которых я работал, как уже говорил, было какое-то жуткое количество. Никогда бы не подумал, что доведется комментировать, допустим, спортивную акробатику, но жизнь заставляла.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Когда в 90-х мы перешли на телеканал «Россия», сразу начались разговоры, что мне доверят футбол и хоккей. А комментатор этих видов должен быть, как жена Юлия Цезаря: благонадежным, то есть не многостаночником.

Я же просил себе волейбол, потому что мама в него играла, баскетбол, ну и водное поло. И если бы коллеги Ческидов и Бурков, с которыми переходили на «Россию», сами взялись за футбольную историю, с удовольствием эти виды и комментировал бы. Волейбол и баскетбол для меня всегда были на первом и втором местах. А вот насчет того, за что не взялся бы… Даже не знаю.

И бейсбол доводилось комментировать, было дело. Ректор Токийского университета подарил коллеге из МГУ бейсбольный стадион за три миллиона долларов. Поехал на Ленинские горы снимать сюжет и там встретил мастера хоум-рана О Садахару… Во время интервью он смотрел на меня изумленными глазами, а после через переводчика сказал: «Молодой человек, вам просто безумно повезло. В Америке или Японии вы бы не просто интервью у меня не взяли, вас бы ко мне на пушечный выстрел не подпустили».

С тех пор увлекся бейсболом и делал несколько сюжетов про команду МГУ. Но потом сошло на нет, хотя к нам когда-то приходили ребята, которые хотели в России МЛБ показывать. Так что страх у меня есть, пожалуй, только перед фигурным катанием и гимнастикой. Тут нужен особый дар. Это – факт.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Хоккей. Я считаю, что не смог бы так глубоко в него проникнуть, как это нужно. А вот теннис я бы попробовал.

Александр НЕЦЕНКО:

– Не мыслю такими категориями. Если ситуация вынуждала окунуться в незнакомый вид спорта, с прилежанием это делал. Пожеланий у меня также нет: пути Господни неисповедимы.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– С ужасом вспоминаю, как комментировал бильярд. Причем получилось так удачно, что сказали: «Мы еще обратимся». Я им: «Да не приведи господь, больше никогда».

Прошло года два, и опять предлагают бильярд. Я категоричен: «Нет, ни за что, никогда!» Мне: «С Володей Синициным». Тогда вопросов нет. Володя – комментатор снукера, с которым мы стали большими друзьями в 2006 году на чемпионате мира по хоккею в Риге. Он сам – рижанин и попросил меня прокомментировать с ним матч для телеканала VIASAT.

Кто ваш любимый напарник по репортажам, и с кем хотелось бы, но пока не доводилось поработать вместе?

Геннадий ОРЛОВ:

– Удачно получалось с Маслаченко и с Юрой Севидовым. Когда работал на Пятом канале, приглашал их и получал удовольствие. В студии же очень нравилось вместе вести эфир с режиссером ленинградского телевидения и комментатором Эрнестом Серебренниковым. У нас с ним многолетний опыт совместной работы.

В парном репортаже многое зависит от общего уровня жизненной и спортивной эрудиции. Именно по этой причине с Маслаченко и Севидовым мне было легко: мы были идентичны в понимании игровых ситуаций. При всем уважении к Котэ Махарадзе – который был замечательным комментатором – и другим коллегам, суть игры, конечно, лучше понимают те, кто сам играл в футбол.

Это не обязательный фактор, но мне вот как зрителю репортажи тех, кто понимает суть игры, слушать интереснее. Можно говорить, рассказывать, но комментатор должен еще предугадать, что может произойти. Причем ненавязчиво, не специально гадать, а вывести с помощью рассуждений. Такими были Майоров, Маслаченко, Перетурин. Они сразу хватали суть любого матча.

А сейчас мы от этого отошли: у нас стало много слов, особенно при работе вдвоем. В этом минус парного репортажа: перестает ощущаться личность. Конечно, бывают интересные дуэты, в основном когда к комментатору приглашают специалиста. Леонид Слуцкий на чемпионате мира отлично сработал. Но если есть возможность вести сольный эфир, это надо поощрять. Посмотрите, как на том же чемпионате мира комментировал Стогниенко. Брать же кальку с североамериканцев – большая ошибка.

Вот с Павлом Борщом у нас, как мне кажется, отличная связка. Прямо в эфире я ему задаю вопросы, которые любой волейбольный болельщик задал бы специалисту, а он объясняет. Допустимы любые сочетания, но должны быть расписаны партии, как в симфоническом оркестре. Доказывать, что ты умнее, точно не надо.

Василий УТКИН:

– Я считаю свою карьеру сейчас завершенной. Если она возобновится, к чему я не намерен прикладывать усилий, то я бы хотел поработать с молодыми – с теми, кого я плохо знаю. А вообще, мои любимые партнеры по репортажу – это Юрий Розанов в первую очередь (мы отлично друг друга понимали, но мыслили всегда по-разному), Тимур Журавель (он – универсальный идеальный напарник: ему интересно, что говорит партнер, он и уточнит, и подколет). Думаю, мы отлично бы поработали с Сергеем Кривохарченко.

На чемпионате мира в России у меня были запланированы репортажи с Леонидом Слуцким и Валерием Карпиным, я их очень ждал. Ну что ж, не получилось.

Виктор ГУСЕВ:

– О коллегах почти никогда не говорю, но раз уже вспомнил Андрея Голованова, признаюсь: с ним мне всегда было работать максимально комфортно. Мы оба очень основательно готовимся к репортажу и не уповаем на какое-то общее знание футбола или хоккея. Понятно, что оно должно быть, но все равно надо готовиться к конкретному матчу, знать все события, связанные с той или иной командой, и так далее.

Уповать же на то, что твоих общих представлений о футболе хватит для комментирования любого матча, будь то финал «Кожаного мяча» или финал чемпионата мира, непродуктивно. Так нельзя!

А вот поработать вместе мне бы хотелось с Васей Уткиным. Мы с ним никогда не объединялись у большого микрофона, хотя довольно часто комментировали футбольные матчи на корпоративах, даже на программе Ивана Урганта что-то было. То есть мы с ним делали вместе все, что есть в профессии комментатора, кроме главного – работы в прямом телеэфире.

Уже даже начинаешь удивляться, почему так и не довелось. Ведь когда-то мы с ним параллельно вели футбольные программы и заочно соревновались. У обоих была в распоряжении футбольная неделя, и можно было сравнивать, кто лучше сделает каждую конкретную передачу. Но вот до совместного репортажа так пока и не дошло. Хотя, думаю, получилось бы интересно. Да и послушайте, как звучат вместе наши фамилии: дуэт Гусев – Уткин. Это тоже можно было бы использовать как элемент шоу.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– В паре прокомментировал огромное количество матчей. У меня есть опыт совместной работы и с экспертами, и с журналистами. За наши репортажи с Андреем Талалаевым мне даже сейчас говорят «спасибо», хотя мы с ним последний раз вместе были в эфире десять лет назад. Работал и с иностранцем, и с девушкой – Викторией Гибадиевой, и с непрофессионалом – Андреем Лаврентьевым.

В отношении парного репортажа у меня сложилась следующая точка зрения: он имеет смысл, только если к комментатору-журналисту приходит в эфир человек, который может добавить то, чего у него точно нет. Эксперт высокого уровня, каких, к сожалению, сейчас у нас очень мало, их можно пересчитать по пальцам. Я, например, с удовольствием поработал бы с Леонидом Викторовичем Слуцким, но пока такой возможности не было. А сажать человека рядом просто ради присутствия не вижу смысла.

Еще может быть интересен гость, который обладает огромными знаниями о предмете, допустим, всю жизнь провел в какой-то стране, такой тоже в состоянии добавить интересных красок. А двух одинаковых журналистов в один эфир можно посадить, только когда они очень давно знакомы, могут перешучиваться смешно, беззлобно подкалывать.

В состязании же, кто громче крикнет, я особого смысла не вижу. Считаю, сам нормально справляюсь с работой журналиста. Зачем мне нужен рядом кто-то еще? При этом даже если твой партнер – тот самый эксперт или носитель уникальной информации, все равно ваш дуэт должен быть сработанным. Притираться друг к другу во время матчей домашнего чемпионата мира, на мой взгляд, непозволительный эксперимент…

Ни в коем случае не говорю, что комментировать надо обязательно в одиночку, но в паре, повторюсь, должен быть смысл, уверенность в том, что вдвоем работается лучше, чем одному. А гнаться за телевизионной модой точно не стоит. Образно выражаясь, два классных фигуриста-одиночника совершенно не обязательно составят хороший дуэт. Скорее, наоборот.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Когда-то хотелось поработать с Владимиром Никитичем Маслаченко, но я пару раз был рядом, когда он комментировал, и было очевидно: это абсолютно уникальная самостоятельная единица, и любой сокомментатор будет только мешать ему вне зависимости от уровня своего мастерства. Маслаченко – стопроцентный театр одного актера, вмешательство в его искусство было недопустимым. И все-таки оказаться с ним на одной волне представлялось очень интересным.

А комфортнее всего мне работалось с Виктором Гусевым. Совместный опыт у нас небольшой, но, как мне кажется, мы на одной волне. Это же – самое главное. Вы можете быть разными по тембру, по восприятию, по оценке, но вот именно ощущение общей волны позволяет появиться хорошему тандему комментаторов.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Любимчиков нет. Мне комфортно со всеми, также могу спокойно работать одна. В паре всегда приспосабливаюсь и готова как сама играть главную роль, так и отдавать ее в нужный момент. Вот приходит в эфир Исинбаева – ты же не будешь тянуть одеяло на себя. Начинаешь работать чисто вторым номером, так как хочешь, чтобы зритель слышал легендарную спортсменку, ее мнение. Иначе зачем ее приглашать?

И, возвращаясь к моему первому репортажу с Ростиславом Орловым, не перестаю благодарить его за то, что помог сразу сделать правильные выводы.

Роман СКВОРЦОВ:

– Мне одинаково приятно работать со всеми напарниками без исключения. Хотелось бы покомментировать футбол с Леонидом Слуцким.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Я не привык обсуждать коллег. Если назову кого-то любимым напарником, другой подумает, что он нелюбимый. При этом считаю неправильной практику, когда сегодня ты работаешь с одним, завтра со вторым, послезавтра с третьим. Так быть не должно. Смысл же не в том, чтобы два человека одновременно говорили. Для качественного парного комментария должна быть духовная близость, общие интересы, схожий темперамент.

Приведу такой пример. Девяносто восьмой год, работаем с Витей Гусевым на финале чемпионата мира Швеция – Финляндия. Тогда финал игрался из двух матчей, они получились скучными – 0:0, 1:0, и для поддержания интереса использовали заготовки. Ни о чем не договаривались, у каждого они были свои. В какой-то момент, обсуждая судейство, я вложил фразу в уста президента Шведского хоккейного союза Рихарда Фагерлунда, а Витя, не сговариваясь, подхватил: «А еще Фагерлунд сказал…» – и выдал свою заготовку.

Получилось гениально! Он меня поддержал, перехватил эстафету, хотя мы, повторюсь, ни о чем не договаривались. Вот так, по мне, должен выглядеть парный репортаж. Когда есть чувство партнера, чувство локтя. С Витей мы вообще много работали и были на одной волне. Одинаково смотрим на какие-то вещи, одинаково оцениваем. Мне с ним легко.

С кем было бы интересно поработать?.. Очень высоко ценю Романа Трушечкина, и мне кажется, вот с ним мы тоже на одной волне. Вряд ли доведется комментировать в паре, но, думаю, мы бы друг друга понимали в эфире.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Георгий Александрович Ярцев, с которым мы вместе комментировали чемпионат мира-1994 в США и чемпионат Европы-1996 в Англии, – очень интересный человек, разбирающийся в футболе, прекрасный собеседник с кучей анекдотов, баек. Например, Ярцев принимал роды, когда был медбратом. А помните золото «Спартака» в 1996-м, с ярцевским пионеротрядом и вожаком Сережей Горлуковичем?..

Сам я – сторонник парного репортажа или даже с участием трех человек. Впервые увидел такой формат в 1998 году на чемпионате мира во Франции, когда мы тесно сотрудничали с бразильским телеканалом Globo. Очень, кстати, был удивлен, что они ничем не уступают североамериканским гигантам, так же занимают огромные площади с кучей всякой аппаратуры. Был поражен работой их бригад.

Сам работал тогда в одиночку на пятнадцати матчах плюс делал дневник турнира, не спал ночами: у нас даже не было титровальной машины, поэтому приходилось придумывать какие-то архаичные ходы, чтобы хоть как-то смотрелось. А у бразильцев: одна бригада на первый тайм, другая – в перерыве, третья – на второй тайм, четвертая – после матча. К ним Пеле приходит! Смотришь – и такая белая зависть одолевает.

Ведь правда же: сорок миллионов зрителей больше поверят специалисту, а не журналисту, почему схема не работает, почему игрок бьет мимо. У нас, конечно, есть комментаторы, которым доверяют, но все-таки такие вещи надо отдавать профессионалам. Мне вот водное поло легко комментировать, особенно игру вратарей, но это не значит, что я разбираюсь в этом виде лучше профессионального ватерполиста.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Я в целом комфортно чувствую себя в паре. Любимый партнер – Алексей Андронов.

Александр НЕЦЕНКО:

– С кем мне хотелось поработать в паре? Такая возможность уже выпадала: это Юрий Розанов и Константин Генич. Никаких приоритетных желаний больше не имею. На чемпионате мира абсолютно комфортно себя чувствовал, проведя более тридцати трансляций на радио с Колей Саприным. Мы идеально друг другу подходим.

В остальном же готов подстраиваться под любого партнера, насколько этого требует эфир и качество репортажа для зрителя. Могу найти общий язык как с сокомментатором, так и с приглашенным экспертом. Разница, наверное, всем понятна.

У каждого зрителя могут быть свои предпочтения относительно количества комментаторов, но что очевидно: в парном репортаже динамика выше, и вытащить малособытийный матч получится скорее, чем в одиночку.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Были напарники, с которыми было очень тяжело работать. Приходилось в буквальном смысле вытягивать из них слова. Правда, не могу сказать, что парные комментарии не получались.

А довольно легко всегда было с Димой Градиленко. С Серегой Гимаевым, царствие ему небесное, всегда с удовольствием комментировал хоккей. Много работал с Ярцевым. С ним до сих пор в хороших отношениях.

Надо ли российским комментаторам равняться на ведущих зарубежных коллег, или у каждой страны – свои уникальные стандарты ведения репортажа?

Геннадий ОРЛОВ:

– Сам воспитан на репортажах немцев, англичан, французов. Слушал и слушаю, стараясь самое хорошее перенимать. Что касается латиноамериканцев, то у них, конечно, другая система. Вообще мог бы долго рассуждать об особенностях ведения репортажа разных стран, но скажу про нашу школу: нам надо ценить микропаузу и точное, емкое слово. Краткость – сестра таланта. Всегда стоит держать в голове, что человек слушает тебя девяносто минут, зачем его заваливать информацией?

Василий УТКИН:

– Нет, равняться смысла не имеет. Комментарий – абсолютно национальный и консервативный жанр. Единицы владеют хотя бы парой языков, чтобы в полной мере оценить репортаж на этих языках. Взаимодействие школ практически нулевое.

Разумеется, кто-то конкретно в конкретном случае может подсмотреть нечто полезное, но это не относится к школе, это индивидуально.

Виктор ГУСЕВ:

– Зависит от человека. Думаю, и среди англичан может найтись экспрессивный комментатор, кричащий, как латиноамериканец, а среди латиноамериканцев, наоборот, наверняка встречаются сдержанные люди. Поэтому перенимать, ориентироваться на чью-то комментаторскую школу нам не надо, нужно быть самими собой.

Мне вот, например, близок стиль английских комментаторов: они понимают, что главное в нашей работе – четко сообщать телезрителю, кто в конкретный момент с мячом. Ты же не знаешь, у какого телеэкрана – маленького или большого, хорошего или плохого – и в какой обстановке смотрит матч твой зритель. Вот и нужно создать ощущение, что он сидит на лучшем месте на стадионе. А уже твой напарник по репортажу – эксперт – должен делать какой-то анализ происходящего, пока ты «гоняешь мяч».

У нас многие почему-то считают, что «гонять мяч» – это примитив. Большая ошибка! Те же англичане совершенно подобного не гнушаются и даже любят «плэй бай плэй». Никто там не говорит, что комментатор работает примитивно… Какая-то безумная радость порой случается, если, к примеру, Англия выигрывает важный матч чемпионата мира. Но ни один британский комментатор не начнет горланить во время рядовой игры английской премьер-лиги. Сразу же будет видно: это не от души.

И ни в коем случае нельзя готовить заранее шутку, иначе будешь подводить к ней свой репортаж. Так и его загубишь, и шутку как следует не представишь. В юморе надо надеяться на экспромт. Что в Англии, что в России, что в любой другой стране.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Равняться, безусловно, не стоит. Равняться надо на себя. Что-то интересное перенимать – да, можно, но необходимо учитывать культурные аспекты страны: не только футбольные, но и бытовые, и филологические особенности. Мне сложно сказать, как это можно сделать.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Мы же понимаем, что для репортажа, как у южноамериканцев, надо иметь их внутреннее состояние: самба-румба, помноженная на дискотеку в эфире. Но нужно ли нам это?

Считаю, российские комментаторы очень сильно, на порядок или два в лучшую сторону, отличаются от коллег. У нас сложилась своя определенная атмосфера в эфире, и она, на мой взгляд, совсем не похожа на другие страны. Наш комментатор именно комментирует: он не аналитик и не эксперт. Вот иностранцы гоняют мяч, перечисляют фамилии и дают минимум сопутствующей информации, а для анализа сажают в эфир специалиста, который помогает.

Мы сейчас идем по тому же пути, но подавляющее большинство российских комментаторов настолько погружены в тему, что имеют полное право на собственное мнение. А база их знаний настолько велика, что они из каждого матча могут делать площадку для тех же болельщицких споров.

Комментатор в России – человек-оркестр: и сострил, и историю рассказал, и мнение высказал, и момент оценил. В этом мы серьезно ушли вперед, так как за границей такой задачи перед комментатором не стоит. Зато у нас после эфиров чаще обижаются тренеры и футболисты: именно из-за стиля комментирования.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– С одной стороны – у нас свой менталитет, с другой – мы должны идти в ногу со своим временем, со своим периодом развития комментаторского дела. Сейчас же в эфир дается то, что в советские времена считалось немыслимым.

Но вот я смотрю на японских комментаторов и понимаю: мы никогда не сможем работать, как они. Перед тобой раскрасневшийся до невозможности человек, кажется, его сейчас разорвет. Стоит в трансляции появиться японцу, как начинаются крики. Все слова короткие, рубленые, тебя сносит этим зарядом!

Просто копировать, раз очень хочется, наверное, не самый большой грех. И все-таки мне трудно рассуждать на такие темы. Это же абсолютная вкусовщина. Человек спокойного, умеренного темперамента на любой репортаж скажет: «Ну вот чего они там орут?» А импульсивный зритель отреагирует: «Господи, ведь уснуть же можно! Где эмоции!» Отыскать золотую середину непросто.

Роман СКВОРЦОВ:

– Если вы о том, чтобы орать «г-о-о-о-о-л!», как потерпевшие, на протяжении двух с половиной минут, то я резко против. Хотя это и задает уникальные стандарты ведения репортажа в Бразилии и других странах Латинской Америки.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Нам не имеет смысла на кого-то равняться. Более того, у нас хватает комментаторов со своим стилем, своей манерой. Такого разнообразия должно быть больше, а слепо копировать совершенно не нужно.

Если в какой-то стране кричат «гол!» сто раз, то простое повторение чего-то подобного звучит наигранно, а ты должен оставаться в эфире самим собой. Надо быть естественным. Знаю всех комментаторов в жизни и сразу улавливаю фальшь. Когда человек переигрывает – это заметно.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Конечно, манера ведения репортажа в каждой стране своя, но какой-то обмен опытом – не копирование, а, скорее, в формате семинаров – должен быть. Дело не в ударениях или правильности произношения: Кройф или Круиф, фамилии как только не коверкают. Важно успевать за мировыми тенденциями и при этом помнить, что от того, как ты охарактеризуешь игрока, тренера или судью, порой зависят целые карьеры. Не только в России.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Комментарий – это живой язык. Нельзя равняться на носителей другого языка. Хотя вот недавно у меня был опыт комментария на английском.

Александр НЕЦЕНКО:

– Безусловно, российский репортаж отличается от иностранного, и никакого смысла в копировании я не вижу. У нас свой путь, которого надо придерживаться.

Вот, например, в Северной Америке или Европе больше говорят именно об игре. В любом виде спорта, даже наименее раскрученном. У нас в таких ситуациях надо суметь дать как можно больше информации вокруг матча: интересные жизненные истории украсят репортаж, если ими не злоупотреблять. Так зритель будет больше сопереживать происходящему на экране.

Такое отличие от Северной Америки я бы объяснил тем, что там спорт идет на кабельном телевидении, и за свои деньги его подключают в основном люди разбирающиеся. А у нас подразумевается работа на федеральном ТВ, когда зритель впервые может столкнуться с каким-то видом. И вот, чтобы его увлечь, приходится находить сопутствующие фишки.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Все должно идти от сердца. А когда хором орут «Гол-гол-гол-гол-гол!», всегда думаю: «Ребята, ну это же не ваше, ну где вы этого наслушались? У испанцев, у аргентинцев?» Да свое же нужно! От своего надо идти, от ритма жизни, характера, души. Мне очень сложно говорить негативное, да и не хотелось бы, но все это очень похоже на попугайничество.

Смогли бы провести репортаж на иностранном языке?

Геннадий ОРЛОВ:

– Не смог бы. Для этого надо язык знать. Я, к сожалению, не знаю. Поэтому с уважением отношусь к тем, кто учит языки.

Василий УТКИН:

– Нет.

Виктор ГУСЕВ:

– А я комментировал по-английски хоккей во время турне ЦСКА по Северной Америке в рамках проекта «Русские Пингвины». Играли, правда, не с командами НХЛ, а с фарм-клубами, но два матча вместе с американским коллегой отработали.

Впрочем, это было несравнимо с самостоятельным репортажем: я выступал в качестве гостя. Уверен, американские слушатели делали скидку на то, что я не носитель языка. Считаю, что комментировать так же качественно, как настоящий носитель языка, невозможно. Хотя сам я и заканчивал иняз, все равно не смог бы составить конкуренцию у микрофона иностранцу.

Думаю, в случае с пишущими журналистами – то же самое. Не верьте тем, кто говорит, что спокойно смог бы печататься на английском и стал бы ведущим автором, скажем, Sports Illustrated. Так не бывает! Да, был писатель Набоков, который одинаково хорошо писал на двух языках, но это – совершенно особая история. В такой журналистский подвиг я не верю.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Может быть, и смог бы на английском, но, сто процентов, звучал бы намного хуже, чем любой начинающий англоязычный комментатор.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Провести можно, вопрос в качестве. Гоняешь мяч, называешь фамилии – это не так сложно. Просто подстраиваешься, и Черчесов становится «Тщертщесоффым», но понятно: только ради смеха. Конечно, получится не репортаж, а суррогат.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Нет. Плохо знаю языки.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Конечно, не смог бы. У нас своя манера комментирования, у латиноамериканцев – своя, у англичан – своя. Чтобы соответствовать, надо работать всю жизнь. Вот, например, читал, что англичане, оценивая наших комментаторов после чемпионата мира, отмечали: не чувствуют игру.

Они имели в виду, что еще до начала атаки, когда одна из команд только отняла мяч на своей половине поля, по голосу комментатора должно быть понятно, что сейчас будет гол. Даже если им вроде бы и не пахнет. Вот такие разные подходы.

Роман СКВОРЦОВ:

– Думаю, смог бы, но почтеннейшая зарубежная публика была бы скандализована: жизнь ее к этому не готовила.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Наверное, нет. Вот Витя Гусев смог бы. У меня не такой совершенный английский. С другой стороны, мне сложно представить, как, не являясь носителем языка, можно было бы донести до зрителя происходящее, допустим, в концовке легендарного баскетбольного финала Олимпиады-72. С теми самыми тремя секундами Мюнхена.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Такой опыт есть: финал Лиги чемпионов в Тбилиси. На английском, не на грузинском. Было интересно, и получилось лучше, чем боялся.

Александр НЕЦЕНКО:

– В данный момент вряд ли смог бы провести на английском, но, если подтянуть язык, не вижу ничего невозможного. Мне часто приходится смотреть иностранные трансляции, и мне кажется, что там не нужен особо большой словарный запас. Все-таки слишком много на отвлеченные темы не рассуждают. Поэтому при должной практике и подготовке вполне может получиться.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Не сказал бы, чтобы мог провести на грузинском. Хотя… Сейчас в Тбилиси, если вставляешь в речь русские слова, это считается городским сленгом.

Часто ли во время репортажей возникают конфликты с коллегами, и как это скрыть от телезрителей?

Геннадий ОРЛОВ:

– Не совсем по теме, но был такой случай, о котором раньше никому не рассказывал. Десятки лет назад у комментаторов была возможность с Олимпиады делать звонок родственникам или знакомым по специальному каналу. Все это, не удивляйтесь, прослушивалось КГБ и самим Гостелерадио! Допустим, когда комментатор конькобежного спорта Вячеслав Семенов звонил своему учителю, знаменитому режиссеру Герасимову, тот всегда отвечал: «Славочка, мы тебя смотрим». Это слышали все, так как звук шел на всю студию. И как-то я попал в конфузную историю.

Звонил своему брату в Москву, а рядом со мной сидела Нина Еремина – еще одна легенда и моя близкая подруга. Александр говорит в трубку: «Сыночка (он называл меня, как мама), ты можешь передать Ереминой, что югославы играли лучше наших, а не то, что она там говорила?» Но Нина-то сидит рядом! Я ему: «Саша, успокойся», – а самому так неприятно. Еремина же, наоборот, успокоила: «Гена, да ладно тебе, не обращай внимания».

А вот пикировки в эфире – вообще за гранью. Это в высшей степени непрофессионально. Когда слышу такое, подмывает спросить коллег: неужели вам непонятно, что у зрителя нет никакого желания слушать споры во время матча?

Василий УТКИН:

– Такого у меня не бывало.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– С редакторами никогда не конфликтовал, с сокомментаторами порой спорил. Иногда получалось даже интересно, шло на пользу репортажу.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Мнения могут быть противоположными, так пусть каждый в эфире озвучит свое, а дальше зритель решает. Ну, можно максимум потроллить друг друга, подколоть и идти дальше. А ссоры во время репортажа – это как?! Иван Иваныч обозвал Ивана Никифоровича гусаком, и тот в ответ выдернул ему чуб. Совсем другая история. Представить баттл комментаторов, если честно, не могу. В моей практике такого не было ни разу.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– С Алексеем Васильевым бывали разногласия на первых порах, когда только приспосабливались друг к другу. Далеко не сразу пришли к своему стилю, четко поделили виды и роли. Случались и обиды, так как каждому казалось, что другой больше говорит в эфире.

До пикировок доходило несколько раз. Сцепились с ним, обсуждая наличие трех детей у одного спортсмена. Алексей говорил, что жена должна сидеть дома, а он выполнять свою работу, я же посоветовала ему рассуждать о таких вопросах после того, как у него самого столько детей будет.

С Губерниевым подколки без конца и края. У нас общий ребенок. И вот во время репортажа по легкой атлетике на Универсиаде в Казани перед уходом на рекламную паузу говорю: «Встретимся через полторы минуты». Он добавляет: «А вы, Ольга, идите пока позвонить своему сыну». Я не удержалась: «И вы, Дима, своему!»

Роман СКВОРЦОВ:

– Когда играем во время эфира в буру на деньги, конфликты неизбежны. Выход один: отказаться от денег и играть на спички.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Случается, что в эфире уважаемые комментаторы устраивают пикировки, но я категорически этого не приемлю. Типа, один пошутил, а второй, продолжая соревноваться в юморе, отвечает удачно или неудачно. Первый еще повышает градус, второй – еще. Зачем этим заниматься?

Всегда подобного избегал, максимум мог не сойтись в оценке какого-нибудь эпизода, но за рамки не выходил. Поскольку я – Весы по знаку Зодиака, всегда стремлюсь к какому-то компромиссу и согласию. И все напряженные ситуации в эфире стараюсь гасить.

В этом отношении больше всего запомнился эпизод из финального матча олимпийского хоккейного турнира в Нагано. Мы проигрывали чехам 0:1, все на нервах, все на пределе, и тут показывают жену защитника Свободы, который как раз забросил единственную шайбу. Я сказал: «Какая симпатичная девушка». А Витя Гусев отреагировал очень резко, дескать, сейчас не время обсуждать достоинства жены Свободы, нужно болеть за нашу сборную. Некоторое время я обижался, но Витя – очень мудрый человек и сразу дал понять: пусть в эфире мы немножко поспорили, на нашем общении это отражаться не должно.

Может, мне тогда и правда не стоило произносить ту фразу, может, ему не надо было так реагировать. Но все-таки финал Олимпиады: нервы, все шло от этого. А сейчас порой специально друг друга провоцируют.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Такого не припомню. Разве что не конфликтные, а смешные ситуации. С тем же Георгием Александровичем Ярцевым на чемпионате мира 2002 года. У нас всегда была договоренность, что он разбирает эпизод, а когда заканчивает – поднимает руку и откидывается на спинку. Так вот в одном из первых репортажей Ярцев выдал тираду минут на пятнадцать. Я ему стучу: «Дайте мне хоть что-то сказать!»

Или вот с Лешей Евангуловым, который сейчас работает главным тренером сборной Великобритании по прыжкам в воду, комментировали чемпионат мира по водным видам спорта в Риме. Мы уже были на «ты», и я говорю ему в паузе: «Леш, тебе гонорар выпишут». Он отказывается. Я продолжаю: «Да ничего страшного в этом нет, тебе надо будет просто приехать на Шаболовку и расписаться». Он: «Никуда я не хочу ехать, забери эти деньги себе». Я возражаю: «Ну как я возьму себе? Надо приехать. Бухгалтерия будет ругаться». Леша ни в какую…

А на Шаболовке есть правило за минуту или полминуты до конца репортажа говорить комментаторам: «Подписывайтесь». В смысле – закругляйтесь. Вот мы что-то говорим, говорим, и в наушнике звучит: «Подписывайтесь». Тут Леша не выдержал и выдал в эфир: «Да я же уже сказал, не буду ничего подписывать, никуда я не поеду».

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Никогда не было. Честно, ни с кем не конфликтовал.

Александр НЕЦЕНКО:

– Ничего никогда не скрывал от телезрителей. Тем более если возникают какие-то разногласия по трактовке эпизода – это нормально. Наоборот, зрителю становится очевидно, насколько спорный момент, раз даже люди, комментирующие матч, не могут прийти к общему знаменателю.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Ничего такого не было. Во включенный микрофон не матерился, но смешной случай расскажу. Мы комментировали Кубок короля Испании, и вдруг мне командуют: «Выходим из эфира». Уточняю: «Точно, а как же дополнительное время, серия пенальти?» А редактор и не знал. Так бывает.

Я сам как-то пошутил над одним редактором перед матчем Боснии и Герцеговины: попросил найти составы. Слышу вопрос: «А чьи составы?» – «Да всех трех команд: Боснии, Герцеговины и соперника». Даже не мог представить, какую совершил подлость: человек замучился два часа искать состав и Боснии, и Герцеговины.

В целом же на канале «Спорт» редактура была очень жесткой и профессиональной. Вплоть до того, сколько тебе секунд говорить до рекламы и сколько потом. Дисциплина эфира была на высочайшем уровне. С теми же, кто работал на «плюсах», такой подход играл злую шутку. В 2004 году на чемпионат Европы в Португалии решили пригласить Василия Уткина. Он провел, по-моему, одну игру, и когда его предупредили, что сначала говорим полминуты, потом три минуты реклама, а потом еще полминуты репортажа до новой паузы, Вася ответил: «Да пошли вы все. У меня свисток, и я пошел».

На этом его работа на канале «Спорт» закончилась. Он просто был на другом уровне дисциплины.

За какие ошибки, допущенные во время репортажа, вам было особенно неловко, и приходилось ли потом извиняться?

Геннадий ОРЛОВ:

– В 84-м году «Зенит» первый раз стал чемпионом страны. В команде был полузащитник Сергей Веденеев, который потрясающе отбирал мяч, был просто гениален в отборе, но с пасом у него было очень плохо. И в одном из репортажей я говорю: «Веденеев прекрасно забирает мяч, а отдает чужому».

В следующей поездке он подходит: «Сергеич, ну зачем сказал так?» Я: «А что такое?» Он: «Ну, ты сказал, что я отобрал мяч и отдал чужому. А мог бы сказать, что отобрал великолепно мяч, и замолчать». Вот такая психология у игроков.

Юрий Андреевич Морозов тоже возмущался: «Ты не представляешь, как нас комментируют в других городах, вообще сметают с лица земли, а ты дома не можешь нормально». Ну, как человеку объяснить?.. Но я все же пытался: «Юрий Андреич, моя профессия – комментатор, веду репортаж и не могу фальшивить». Он не понимал. И Павел Садырин тоже возмущался. Со многими тренерами «Зенита» случалось недопонимание на этой почве.

С другой стороны, много лет дружу с Юрием Семиным и после репортажей всегда интересуюсь: «Палыч, я там сказал так-то и так-то». Ответ всегда один: «Вопросов нет». К Слуцкому так обращался, он тоже все понимает. Олег Романцев всегда говорил: «Гена, все в порядке». Со многими судьями дружу: Юрием Чеботаревым, Колей Левниковым. Мы на постоянной связи. Никогда нет замечаний. Это важно для меня, это – мои аудиторы.

Василий УТКИН:

– Как правило, если приходится извиняться, то это, если шутка не зашла. Ну, извинялся, это несложно и не стыдно.

Виктор ГУСЕВ:

– Неловкая ситуация была в Киеве во время матча Украины и России. За двадцать минут до матча я сидел на позиции, и вдруг начались разговоры, что мне нужно пересесть на другую сторону. Что-то было не так с расположением камер, которые снимали важные для российского зрителя рекламные щиты.

В общем, меняли-меняли, а меня перебрасывали из одной кабины в другую и обратно. Мало того, что сам репортаж в итоге вел из зазеркалья, так как картинка на моем мониторе и на экране телезрителя не соответствовала тому, что я видел глазами. Так еще и во время перемещений не обратил внимания, как на разминке получил травму один молодой игрок – новичок сборной Украины, который не был мне хорошо известен.

Протоколы не изменили, диктор просто в начале матча объявил об изменении в стартовом составе, но я в этот момент как раз бежал через весь стадион… И не вышедший на поле, и тот, кто его заменил – оба были блондинами. Поэтому я двадцать минут называл не ту фамилию из протокола. Когда же этого игрока заменили из-за травмы, я просто обалдел. Смотрю, а футболист-то не тот, за кого я его принимал! Вот такая история…

Другая история хорошо известна многим. На Олимпиаде в Солт-Лейк-Сити я совершенно неожиданно назвал вратаря хоккейной сборной Хабибуллина – Нигматуллиным… Тот репортаж мы вели с Никитой Михалковым и тут же заиграли момент: мол, уши футбольного комментатора торчат, их не спрячешь. Я и подумать не мог, какая на мою оговорку будет реакция у телезрителей. Люди негодовали! Хотя, как мне кажется, именно с футбольным комментатором на хоккее такое вполне может случиться. Это объяснимо. Но самое смешное: я-то Хабибуллина знал еще по турне «Русских Пингвинов». Николай был моим очень хорошим знакомым. Его я знал точно лучше, чем Нигматуллина. Поэтому для меня до сих пор совершенно непонятно, как я мог перепутать их фамилии…

Еще часто говорят о моей фразе во время репортажа с матча против Испании на Евро-2008, когда я сказал, что Роман Широков – игрок не уровня сборной России. Однако надо понимать контекст. Я-то имел в виду конкретно позицию центрального защитника, на которой Широкова тогда использовал Гус Хиддинк. И, в общем-то, голландец со мной согласился: больше Романа в оборону не выпускал. Кстати, по ходу той игры при счете 0:4 Широков пошел вперед и отдал голевую передачу на Романа Павлюченко, а я сказал: «Вот здесь он – уровень сборной, впереди он должен играть». Но об этом уже никто не вспомнил. Хиддинк опять же потом косвенно мои слова подтвердил, сказав в интервью, что Широкову надо много работать для выхода на уровень сборной. Но Роману о моей первой фразе рассказали, и он не подал мне руки, когда я пришел поздравлять ребят с бронзовыми медалями.

Впрочем, наш конфликт давно исчерпан. Однажды случайно встретились на хоккее, все обсудили, и теперь хорошие друзья. Не раз принимали участие с Широковым в благотворительных акциях. Роман все прекрасно понял. Он и сам знал, что в 2008 году был загнан в ситуацию, когда приходилось выходить не на своем месте.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Мне не доводилось. Ничего оскорбительного в эфире не говорил. Другое дело, футболисты, являясь представителями публичной профессии, должны быть готовы к любой критике. Вот у моей профессии минимальная публичность, но даже на меня периодически столько всего сыпется в Интернете… Учишься со временем не обращать внимания на все комментарии.

Правильно в свое время сказал Сергей Шнуров: «Раздражают кокетливые интервью из серии «как тяжело быть звездой». Не нравится быть звездой – иди копай канавы. У нас в стране много невыкопанных канав». Так что извиняться нужно только за оскорбления. Я вроде бы их себе не позволял. А испытывать угрызения совести из-за какой-то не самой лестной характеристики в адрес футболиста не вижу смысла.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Извиняться пришлось один раз. Перед нашей хоккейной сборной. На матче Кубка Первого канала у нас в составе были Пережогин и Перетягин. В какой-то момент одному из них разбивают лицо, и нам с Женей Кузнецовым показалось, что пострадал Пережогин. Весь первый период мы акцентировали на этом внимание: «Желаем здоровья Пережогину, хороший парень. А может быть, все-таки вернется? Если нет, то придется перестраивать звенья в атаке». И все в таком духе.

В общем, мы каким-то образом не заметили, что Пережогин вполне себе играет на том же месте, а травму получил Перетягин, который к тому же защитник. Продолжили обсуждать ситуацию в перерыве, а у сборной в раздевалке… был выведен технический канал. То есть зрители наш диалог не слышали, в отличие от игроков. Те сначала недоумевали, а потом начали хохотать.

В итоге нам позвонил пресс-атташе команды со словами: «Ребята, вы сейчас нам такое шоу устроили, вся сборная ржет над вами. Какой Пережогин, когда Перетягин!» Короче, Карл Маркс и Фридрих Энгельс не одно лицо, а два разных человека. У Маслаченко были Онопко и Ананко, и мы пошли по тому же пути. Сразу извинились в эфире, пожелали здоровья уже Перетягину, хотя сильно никто не обиделся. Извините, заскок. Бывает.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Иногда ты не подозреваешь, в какую картину твои слова могут сложиться в голове у людей. Был такой случай, когда почему-то решили, что я выдала в эфир то, о чем даже не знала. И в итоге я рассорилась со знаменитым тренером Фаиной Григорьевной Мельник. Она, к сожалению, уже умерла.

Дело было так. Олимпийская чемпионка в толкании ядра Наталья Лисовская вернулась в Москву из Франции, где долгое время жила с мужем, тоже олимпийским чемпионом, Юрием Седых. А тренером Наташи еще до отъезда за границу как раз была Мельник. Фаина Григорьевна сильно переживала из-за расставания с ученицей, не хотела никого брать в свою группу. Но в итоге начала тренировать Свету Кривелеву. И у них пошли результаты.

Так вот, встречаю я Наташу с мужем и дочкой в манеже братьев Знаменских. Конечно, подхожу: «О, привет! Как дела?» Мы же хорошо друг друга знали, обе – спартаковки, родились в один год. «Как здорово, что приехали. А что здесь делаете, дочку тренируете?» Мне даже в голову не пришло, что Наташа сама тренируется, решила вернуться в спорт. И она мне тоже ничего не сказала: мол, да-да, дочку готовим.

А на ближайших соревнованиях я рассказываю в эфире о том, как же хорошо, что Кривелева теперь работает с Мельник. Лисовская же, слушая репортаж, видимо, решила, что я тем самым хотела подчеркнуть правильность выбора Фаины Григорьевны в пользу Светы, а не ее самой, Наташи. И вот звоню я потом Мельник: «Фаина Григорьевна, здрасьте, хочу подъехать на интервью». А она мне: «Не хочу с тобой разговаривать». У меня шок, спрашиваю, что не так, прошу объяснить. «Ты не так сказала про Кривелеву». Интересуюсь: «Фаина Григорьевна, а вы сами репортаж слышали?» Ответ отрицательный: только со слов Лисовской. Я была без вины виноватая, но в итоге стала врагом…

Мое правило: никогда не пользуюсь большой аудиторией для выяснения отношений. У меня был случай, когда с чемпионом мира по прыжкам в высоту Ярославом Рыбаковым поругались прямо перед репортажем. Он стал меня обвинять, что телеканал «Россия» мало показывает легкую атлетику, на что я сказала, что моя фамилия Богословская, а не Добродеев, поэтому решения принимаю не я… Но когда Ярослав прыгал, я за него молилась.

Роман СКВОРЦОВ:

– Как-то назвал Александра Кожевникова олимпийским чемпионом, а он на самом деле – двукратный. Пришлось извиняться. Его очень развеселило то, что мне было за это неловко. Все ошибаются.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Никогда. Так как ни разу никого не оскорблял и на личности не переходил. Если же говорил, что кто-то неудачно сыграл, то за это извиняться смысла не вижу.

А что касается чувства неловкости… В 1996-м на матче ЦСКА – «Динамо» в единоборстве сошлись два капитана, и я указал на это, добавив, что можно вспомнить Жюля Верна, хотя «Два капитана» – произведение Каверина. Страшна ли такая оговорка? Думаю, все-таки нет.

Мне часто припоминают недобрым словом матч чемпионата Европы-2016 Швейцария – Польша. Шакири спас игру сумасшедшим ударом, и я, откровенно говоря, подумал, что он не попал в ворота, так как с такой позиции забить было практически невозможно. Эмоции получились запоздалыми: действительно, не сразу понял, что гол. В Интернете, естественно, заметили…

Если от меня нужны покаяния, то давайте покаюсь: на тот гол я отреагировал недостаточно эмоционально!

Олег ЖОЛОБОВ:

– Были разные эпизоды. Но речь не идет именно о желании извиниться. В футболе много людей, которые любят прицепиться к словам: «За кого ты больше болеешь? Кому симпатизируешь?» Но у меня получалось со всеми сохранять хорошие отношения.

Два человека, правда, отказали мне в интервью. Первый – Валерий Газзаев. Перед золотым матчем в Санкт-Петербурге ему казалось, что я симпатизирую «Спартаку», так как мы с тогдашним тренером спартаковцев Ярцевым много комментировали вместе, и у нас сложились теплые отношения… Второй – Женя Кафельников. Знаю причину, по которой он отказал в интервью, но не назову.

С Газзаевым мы, кстати, сейчас очень тепло общаемся при встрече, с Женей тоже недавно случайно встретились, посмеялись. А такого, чтобы на меня кто-то долго хранил обиду, не припомню. И считаю это своим большим достижением. Всегда старался быть объективным, не пытался кого-то лягнуть в сиюминутном порыве, мол, потом извинюсь. Ничего подобного не было.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Прямой эфир – это минное поле. Ошибки тут неизбежны. Стыдно бывает не за фактические ошибки, а за излишнюю категоричность. С ней боролся и борюсь.

Александр НЕЦЕНКО:

– Такого не случалось никогда. У меня никогда не было желания сближаться с игроками, поэтому мне достаточно удобно разбирать эпизоды с игровой точки зрения и обращать внимание, кто совершил ошибку.

Очевидно, надо больше придерживаться позитивных оценок, но из песни слов не выкинешь: любая голевая ситуация является следствием определенного количества ошибок. Не ставлю задачу акцентировать на этом внимание, но совсем пропускать мимо не считаю правильным.

Хотя с негативом перехлестывать тоже нельзя. Мы являемся ретрансляторами большого удовольствия, ведь футбол, хоккей и вообще любая игра содержат эмоциональную составляющую. Зритель должен выключать телевизор по окончании трансляции с позитивными эмоциями, а не негативными.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Московское «Динамо» играло в хоккей в Хабаровске, и мне пришлось извиняться перед арбитром Сережей Карабановым. Он засчитал гол, а я, посмотрев повтор на всех камерах, сказал в эфире, что засчитывать такие шайбы – просто безобразие.

А потом оказалось, что была еще одна камера, которая подтвердила: шайба пересекла ленточку. Пришлось извиняться, но ничего зазорного в этом не вижу. Тем более у нас с Карабановым всегда были прекрасные отношения.

Какие три чужих репортажа произвели на вас самое сильное впечатление?

Геннадий ОРЛОВ:

– Мне интересно слушать Васю Уткина. Он – талантливый журналист, отличные фразы проскакивают. Но больше всего мне врезались в память замечательные слова Перетурина. Кажется, в 73-м сборная СССР играла с Ирландией, и Володя начал репортаж фразой: «Таким составом можно удивить, но только не победить». Мне очень запомнилось, а самым сильным стало то, что сборная СССР проиграла. Получается, он предсказал, логически разложил.

Василий УТКИН:

– Таких репортажей гораздо больше. Их сотни. Конкретно могу назвать репортаж Розанова о финале молодежного чемпионата мира по хоккею, наши играли с канадцами, проигрывали 0:3 и победили 5:3. В этом репортаже о матче-перевертыше не пришлось менять ни единого акцента, ни одной характеристики. Выдающийся класс рассказчика.

Виктор ГУСЕВ:

– О репортажах сказать не могу: я же не комментирую коллег. А вот о матчах – пожалуйста. Самое большое впечатление – детское. С чемпионата мира 1966 года помню каждую минуту. Память детства – это вообще что-то уникальное. Помню, как плакал, когда в полуфинале СССР – ФРГ несчастный Йожеф Сабо хромал, но не мог быть заменен, так как замены были запрещены. Мы и так фактически играли вдесятером, а еще и удалили моего любимого футболиста Игоря Численко. И сейчас, что бы ни произошло в футбольном мире на моих глазах – оно, не преувеличиваю, никогда не перебьет те детские впечатления.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Владимир Никитич со своими «Юра Савичев, забивай, я тебя умоляю». Сам сеульский финал помню плохо, так как совсем маленький был, но эта фраза отложилась. Другие примеры с ходу привести сложновато. Надо вспоминать. Из детства очень много осталось фрагментов, но я оценивал их не с профессиональной точки зрения, а потому что для маленького ребенка каждый матч воспринимался как откровение. В том числе и работа комментатора.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Считаю баскетбольные репортажи Владимира Александровича Гомельского абсолютно топовым уровнем. Именно поэтому мне очень хочется прокомментировать баскетбол. Такой простор для мысли, столько интересных моментов… Но уровень Владимира Саныча настолько высок, что никогда не возьмусь. Лучше послушаю.

Очень нравился, к сожалению, в прошедшем времени, Сергей Наильевич Гимаев. Их дуэт с Ромой Скворцовым работал потрясающе. Они как-то быстро нашли между собой ту самую химию, и хоккей смотреть было в два раза приятнее. Сам всегда к коллегам отношусь спокойно, никогда и мыслей не было вроде: «Да его слушать невозможно». Однако сочетание Гимаев – Скворцов, конечно, особенное.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– «Дай ей хоть танковый пулемет, но она уже все равно не обгонит нашу девочку», – это Губерниев. А Маслаченко со своим «фортуна хохотала навзрыд»… Как вообще должна быть устроена голова, чтобы рождать такие гениальные фразы? Сколько лет назад это было, а память сохранила. Вообще полно фраз, от которых у меня возникает чувство восхищения другими комментаторами.

Роман СКВОРЦОВ:

– На меня неизгладимое впечатление произвел Тарас Тимошенко, который на каких-то зимних Играх полтора часа был вынужден комментировать снег, который сорвал все соревнования по прыжкам с трамплина, а никакого резерва Москва почему-то дать не могла.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Что-то конкретное вспомнить сложно, но, опять же, отмечу Романа Трушечкина. Нравится, как он подает материал, его манера, как использует заготовки, иронизирует. Приятно слушать Рому Скворцова. Но какие-то конкретные репортажи не выделю. Дима Федоров порой шикарные перлы выдает. Он, как учитель литературы, очень начитан, и у него бывают аналогии, которые подавляющее большинство может и не понимать.

Вот этих коллег мне интересно слушать. Плетут узор фраз, сравнений, метафор. Получается здорово, хотя кто-то скажет: «Да что они там несут?» Взгляды на работу могут быть различными.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Наверное, это плохо, но в каком-то диком восторге от чужих репортажей не бывал. В начале карьеры для меня все старшие коллеги казались мэтрами, элитой, старался не восхищаться, а учиться. А уже потом такого, чтобы сказать себе: «Сколько нового я узнал о профессии», – и не могло быть. Какие-то осколки, фишки, словечки или интересную манеру подачи материала подмечаешь. Но репортаж от А до Я зацепить профессионального комментатора не может.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– А почему три репортажа? Я, в принципе, например, в восторге от всех комментариев Дениса Казанского.

Александр НЕЦЕНКО:

– Репортажи не назову, но точно знаю комментаторов, слушая которых, получу все, что мне необходимо: Розанов, Генич… С большим удовольствием посмотрю матч, предположим, немецкой сборной, если работают Сережа Кривохарченко или Рома Нагучев. То же самое относится к Эльвину Керимову, когда играет команда Турции. Мы внутри профессии понимаем, у кого какие сильные и слабые стороны, поэтому нам заранее ясно, кто из коллег точно в теме.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– С удовольствием вспоминаю финальный матч первой победной для баскетбольного ЦСКА Евролиги, которую комментировал Рома Скворцов. Когда в конце он просто выдохнул из себя: «Я счастлив». Настолько человек был в материале, в теме, что точка получилась фантастической, цепляющей зрителя.

Каков ваш персональный рекорд выпитого перед репортажем алкоголя, и чем это обернулось?

Геннадий ОРЛОВ:

– Один раз я попробовал выпить коньяк. Знаю, что были комментаторы, которые могли себе это позволить. Но тема не моя, так как ведет совсем в другую сторону. Ослабевает внимание.

Во время репортажа ты каждое слово пропускаешь через своего внутреннего цензора, и это все происходит в затылке. После матчей он иногда болит. Все из-за давления, ведь ты должен контролировать каждое слово. И ответственность очень большая.

Хотя сегодня для молодых комментаторов уже не осталось такого понятия: они начинают спорить в эфире, совершенно не думая о телезрителе. Слушайте, по ту сторону экрана сидят миллионы, а вы начинаете объяснять, кто из вас умнее. Это за гранью!

Надо уважать зрителя и не навязывать своего мнения. Это – моя позиция. Пришел к ней сразу. Услышал, наверное, от кого-то, не знаю, в общем, как сложилось, но на начальном этапе даже повторял себе: только не навязывай, а дальше уже пусть зритель решает. Ты ему раскрой все моменты, озвучь свою точку зрения, но корректно, не категорично. Скажи: я увидел все вот так, а сейчас давайте посмотрим повтор. И обязательно надо поправиться, если сам ошибся.

Василий УТКИН:

– Разные бывали случаи. Ну, в молодости, может быть, литр крепкого алкоголя. Что из этого получалось? Просишь товарища тебя подменить. И тебя подменяют.

Виктор ГУСЕВ:

– О единственном подобном случае уже неоднократно рассказывал. Во время победного шествия «Спартака» по групповому турниру Лиги чемпионов в 1995 году заключительная игра, которая уже ничего не решала (команда Олега Романцева досрочно обеспечила путевку в четвертьфинал с первого места), проходила на Армейском стадионе в Варшаве против местной «Легии». В начале декабря была температура минус двенадцать, нам выдали одеяла, но спасало не сильно.

Я дико замерз и после первого тайма собирался пойти в подтрибунное помещение согреться, как вдруг тогдашний и нынешний пресс-атташе «Спартака» Леонид Трахтенберг помахал мне снизу: «Не уходи, есть важная информация». Я, весь продрогший, остался на перерыв на трибуне. А под конец Трахтенберг поднялся ко мне и сообщил: Романцев в перерыве объявил футболистам, что уходит из «Спартака» и сосредоточится на сборной…

Конечно, в самом начале второго тайма я выдал информацию в эфир. Это было настоящей бомбой. Но сам я абсолютно продрог, потому польский коллега, увидев, что я весь синий, протянул фляжку со сливовицей. Вот тогда я и выпил. А потом еще и еще…

Таким был первый и последний раз, когда я комментировал, выпив что-то алкогольное. Впрочем, вряд ли это сказалось на качестве. Был такой холод: толком даже не опьянел. Да и было не так много, по моим меркам. Я – человек крупный, с большой массой тела. Но согреться помогло.

Знаю, молодые коллеги считают: когда у тебя первый, второй или третий репортаж в жизни, алкоголь может помочь снять напряжение, приобрести раскованность, которая, наверное, нужна каждому комментатору. Но все это очень опасно. Ослабится концентрация, можешь не заметить какие-то интересные моменты, контроль над речью снизится.

Так что совет молодым: на работе не потребляйте.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– У меня была одна такая история. Очень давно, когда я работал, не скажу, на каком, канале, мой близкий друг – скрытный парень – позвонил и сказал, что его на пять лет отправляют в командировку в Гонконг. Мы с ним крепко выпили коньяка. Вдобавок я еще и перепутал время начала матча, думая, что он в восемь вечера, а оказалось – в 18.00. В итоге заперся в кабинке, час пил чай, но ничего страшного, к счастью, не случилось. К началу репортажа пришел в себя, хотя концентрироваться было очень сложно.

Так, конечно, делать не стоит, и этого случая мне хватило. Да я в принципе очень плохо воспринимаю алкоголь и довольно редко его употребляю в обычной жизни.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Персональный рекорд – ни разу. На тему спиртного у меня табу. Перед репортажем – никогда. Даже в проекте. Тут даже нечего обсуждать.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Я не пью вообще. Совершенно непьющий человек. Ни на свадьбах, ни на днях рождения, вообще. Даже двух глотков не делаю.

Роман СКВОРЦОВ:

– Смотри ответ на вопрос о том, бывали ли у меня репортажи, о которых не могу вспоминать без смеха.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– У меня таких рекордов нет. Разве что один раз, работая корреспондентом, в глубоком ноябре поехал на матч «Сатурна» в Раменское. С одним товарищем на морозе бутылку водки уговорили, и в таком состоянии я решил озвучить текст… Пришлось переозвучивать на следующий день в нормальном состоянии.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Сергей Ческидов взял меня в напарники по репортажу с церемонии закрытия Зимних игр 1994 года в Лиллехаммере. Позвал, потому что я делал сюжет о норвежце, который на собачьей упряжке поехал в следующую олимпийскую столицу – Нагано. Выехал в 1994-м, а в Японию должен был попасть в 1998-м.

Было очень холодно, и, чтобы согреться, мы, что называется, пригубили. Я много чего зубрил, так как церемонии закрытия и открытия – особый жанр. Но к нам в кабинку поднялся Виталий Георгиевич Смирнов, и они с Ческидовым начали так хорошо и много рассказывать, что я, признаюсь, чуть закемарил… Вдруг Сергей говорит: «Вот на стадионе появляются собаки, слово (бьет меня локтем в бок) Олегу Жолобову». Я сам чуть не залаял от неожиданности!

Уже не думал, что обо мне вспомнят. Тем более Ческидов с его опытом комментирования таких церемоний мог справиться и сам… В общем, потом надо мной хихикали долго. Да я и сам люблю посмеяться, а так… На футбольных чемпионатах мира и Европы, Олимпиадах у меня всегда был сухой закон. Режим не нарушал.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Полбутылки вина. Результат – фраза: «В штрафной народу до хрена».

Александр НЕЦЕНКО:

– В телевизионных эфирах такого не было, а вот когда начинал работать в пабе на живую публику, чем я занимаюсь уже пять лет, пару раз загружал в себя сто граммов коньяка. Но только пару раз, для храбрости. Все-таки новый жанр, и нужно было как-то себя развязать.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Никогда такого не было и не будет. Даже за день до трансляции пытаюсь себя ограничить. Знаю людей, которые без этого не садятся к микрофону, кто-то даже кичится: «Без двухсот коньяка не сяду». Ну, давайте. На трезвую голову точно не назвать сборную Италии по хоккею «макароноедами».

Случалось ли ставить деньги на матчи, которые комментировали, и как это влияло на репортаж?

Геннадий ОРЛОВ:

– Никогда. На конюшне этикой поведения запрещено делать ставки участникам процесса – конюху или жокею. Для них ставки – моральное преступление перед профессией. И нам надо придерживаться этого правила.

Сейчас комментаторы и ставят, и делают прогнозы, но, считаю, так нельзя! Хотя кто-то со мной не согласится.

Василий УТКИН:

– Неоднократно, но… Я не азартный игрок. Для меня ставки не заработок, а развлечение. Если меня волновал исход матча, который я комментировал, я на него не ставил. Возможно, исключения бывали, но редко.

Виктор ГУСЕВ:

– Никогда не ставил. Мне это даже как болельщику мешает. Возникает противоречие. Ведь ты ставишь, скорее, на более сильную команду, а я, если речь не идет о московском «Динамо», обычно переживаю за слабых. И вот твоя ставка вступает в конфликт с твоим же болельщицким желанием! Так смотреть очень тяжело. А насколько это помешает комментировать, даже представить сложно.

Хотя, с другой стороны, когда садишься к микрофону, у тебя настолько явная цель сделать репортаж интересным, что мысли о ставке могут сами собой улетучиться.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Очень спокойно отношусь к любым ставкам и не устаю повторять: это исключительно развлечение. Ни в коем случае нельзя рисковать большими деньгами, а ставя небольшие суммы, просто ради интереса, репортаж точно не испортишь.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Вообще не моя тема. Ни разу не пробовал ставить не то что на свои матчи, но и в принципе.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– У меня есть стремление добиваться поставленных целей, но я абсолютно не азартный человек. Никогда не играла ни во что, но уверена, что процесс меня бы точно не захватил.

Роман СКВОРЦОВ:

– Нет, не случалось.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Никогда таким не занимался и не занимаюсь. Сам не настолько азартен, но знаю, как это затягивает. Работе тоже очень мешает, видно, когда кто-то болеет за определенный результат и ничего поделать не может с этим. Не моя история.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Ни разу. Я сам не сторонник азартных игр, да и раньше букмекерская индустрия не была развита, как сейчас. В подпольные казино не ходил. Да и вообще, результаты редко угадываю.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Нет. Это плохо заканчивается.

Александр НЕЦЕНКО:

– Не играю на ставках, поэтому сказать мне нечего. Знаю только, что, когда обращаются за публичным прогнозом на какой-то матч, никогда не буду его делать по игре, которую предстоит комментировать. Это очень сильно мешает, так как подспудно начинаешь болеть за свой прогноз.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Никогда! Вообще не ставочник. Могу играть в нарды, могу в карты, но ставить деньги – ни за что! Хотя есть те, у кого прямо в эфире открыты букмекерские сайты с котировками, и по ходу матча делаются ставки. Для меня это неприемлемо.

Бывали моменты, когда хотелось сменить профессию, и куда бы тогда пошли работать?

Геннадий ОРЛОВ:

– Я столько ночей не спал, переживал-страдал из-за неточностей и оговорок… Но мысль закончить ни разу не посещала. Хочу заниматься комментированием всю жизнь.

Василий УТКИН:

– Моя профессия журналист, все почти, чем я занимаюсь, ее разновидности. Я хотел сняться в кино и поиграть в театре – сбылось. Теперь мне очень хочется поработать в дубляже. Озвучить – я не знаю – Джеймса Бонда.

Виктор ГУСЕВ:

– Считаю, все-таки пишущих журналистов и комментаторов стоит объединить в одну профессию. Я, вообще, воспринимаю самого себя как пишущего. С этого начинал и всегда смогу вернуться. Даже книжку написал.

Но если говорить вообще об уходе из спорта и журналистики, то у меня есть подготовленное место. Я – профессиональный переводчик, закончил иняз и последние 25 лет работаю синхронным переводчиком на конгрессах Международной федерации хоккея. Форму поддерживаю. Думаю, если бы мне надоело писать и говорить о спорте, то смог бы перейти туда.

А вот от бизнеса или чего-то подобного далек совсем. У меня нет никакого экономического образования. Более того, многие вещи, на которых сейчас строится бизнес, в мои школьные годы называли спекуляцией, чем-то недостойным, а за обмен валюты расстреливали. К такому я не подготовлен.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Уже, наверное, никуда не пойду. У меня возникло такое ощущение в 2010-м после работы на финале чемпионата мира. Мне было всего двадцать девять лет, и на тот момент я немножко растерял мотивацию.

Но занялся съемками программы «Планета футбола», вскоре Россия получила право на проведение чемпионата мира – и, разумеется, желание вернулось. Захотелось прокомментировать финал такого турнира.

Понятно, насыщение может наступить в любой профессии. И рутины хватает. Это только кажется, что работа комментатора – исключительно эфиры с финалов чемпионата мира, когда тебе пишут в соцсетях поклонницы. Такое бывает раз в восемь лет. Причем и то, и другое.

Все остальное время ты комментируешь футбол уровня ФНЛ, а в соцсетях про тебя пишут только гадости. Большая часть матчей в карьере – это чемпионат России: часто вполне себе унылое зрелище.

Профессия не может состоять из одних десертов. К тому же уже два года моя основная функция не комментировать, а руководить отделом новостей спорта на канале «Россия 24».

Я вообще спокойно отношусь к любой работе. Надо будет, могу, условно, копать канавы, как говорил тот же Шнур. Ничего стыдного в этом не вижу, если надо кормить семью. Вот воровать – стыдно, а копать канавы – нормально.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Профессию я сменил восемь лет назад и ушел на менеджерско-руководящую работу.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Мне повезло. Ни одного дня я не занималась тем, что мне не нравится. Сначала любимым делом была легкая атлетика. Учеба в институте, кстати, нравилась не меньше. А потом я выбрала профессию, которая приносит удовольствие. Поэтому не задаю себе таких вопросов.

Роман СКВОРЦОВ:

– Устроился бы машинистом в метро.

Олег ЖОЛОБОВ:

– В 2000 году Сергей Кожугетович Шойгу, который был тогда вице-премьером, позвал меня к себе в Московскую область помощником по спорту. Тогда и подумал, что есть еще грани, в том числе спортивные, где можно раскрыться. Хотя Шойгу и сам в спорте разбирался не хуже меня… Я занимался в основном различной административной работой. Узнал много интересного. Тогда свою основную профессию, по сути, и поменял, пусть с комментаторством окончательно и не порвал.

Александр НЕЦЕНКО:

– Никуда уходить не собираюсь и не собирался. Четко знаю, что нахожусь на своем месте. А если не хватает опыта или подачи, то над этим надо работать. Взлеты и падения случаются у любого комментатора, особенно на начальном этапе, когда получаешь много критических замечаний в свой адрес в тех же соцсетях. Но с каждым годом становишься все более профессиональным и толстокожим, поэтому на такие вещи внимания уже не обращаешь. Точно никогда не сомневался в том, что я делаю, иначе просто бы не делал.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Один раз я профессию уже сменил. Хотя к преподавательской деятельности вернулся. Я – доцент МГУ, читаю лекции по истории мирового олимпийского спорта плюс сотрудничаю с Московской международной академией.

Какие три самые важные вещи посоветуете начинающим комментаторам?

Геннадий ОРЛОВ:

– Комментатор должен быть предан своему делу и быть личностью, быть артистом. Меньше болтовни, банальности и тавтологий. И не надо много говорить, зрителю полезно отдыхать, нельзя перегружать его информацией.

Василий УТКИН:

– Слушайте старших, поступайте по-своему, и так по кругу.

Виктор ГУСЕВ:

– Еще совсем недавно я бы посоветовал изучать английский язык, но сейчас этот совет устарел, так как молодые люди знают и другие языки. Слава богу, это пришло в спортивную журналистику. Раньше знание языков было необходимо в политической журналистике, а в спорте у многих получалось быть экспертами и без этого. Те времена давно в прошлом.

Нужно читать. Необязательно классическую литературу, хотя было бы здорово, периодическая печать тоже годится. Смотреть, как лучшие спортивные журналисты строят свои статьи, какие образы используют.

Еще совет: ни от чего не отказываться и понимать, что любой репортаж – хороший тренинг. Не стоит делить трансляции или заметки на важные и несерьезные.

Наверное, нужно уметь себя сдерживать, не выпендриваться. Да, ты – еще и шоумен, элементы шоу должны присутствовать в репортаже, но при этом не надо слишком себя выпячивать. Кто-то возразит: «Как конферансье, шоумен могут не выпендриваться?» Но все равно надо прочувствовать ту грань, которую нельзя переступать, чтобы телезрители и слушатели не морщились. Даже хорошая, классная шутка способна нарушить баланс. Это чувство меры надо в себе обязательно выработать.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Много работать, учить иностранные языки и читать побольше книг.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Ни в коем случае никого не копировать. Без вариантов, копия будет хуже оригинала. Чтобы никого не копировать, нужно решить, какие черты своего характера, особенности, знания можно максимально эффективно реализовать. Проще говоря, выработать свой стиль. И, конечно, любить свою профессию и помнить: ты работаешь не для себя, а для людей.

Надо понимать, что ты можешь аудитории дать, прислушиваться к ней. Ни в коем случае не существовать в замкнутом пространстве, считая себя правым по всем вопросам. Тем более время показывает, что в нашем комментаторском цеху появляются люди, сделавшие себя сами. Приезжают из глубинки, не имея комментаторского бэкграунда, но стремятся, растут и добиваются своей цели – возможности работать на топ-событиях. И это прекрасно.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Во-первых, не бояться нахватать своих синяков и шишек. Не ограничивать себя. Лучше сделать ошибку, чем произвести серость.

Еще надо обязательно общаться со спортсменами. Знаю все о тех видах, на которых специализируюсь, во многом за счет этого. Кто родился, кто женился, кто ушел, кто к какому тренеру перешел, какие у кого травмы, кто чем живет – это важно.

И главное: сто раз подумать, прежде чем критиковать своих. Для этого должны быть не веские, а супервеские основания.

Роман СКВОРЦОВ:

– Подумать, зачем им это. Понять, что в профессии уже огромное количество людей, которые ничего просто так не отдадут. Пойти и порвать нас всех на британский флаг.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Просто напомню старую истину: сначала ты работаешь на имя, потом имя работает на тебя. Но молодые люди сейчас очень нетерпеливые, хотят всего и сразу и часто начинают разговор с фразы: «Я хочу того-то, такую-то зарплату». Но все придет, ты только сначала себя прояви. А выходит: сначала дайте мне, а потом я дам вам работу. Ни к чему хорошему это не приводит.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Комментируйте футбол, а не свое представление о нем. Не ищите свой стиль, со временем придет само. Не выпячивайте себя, если будет, что выпячивать, это получится само.

Александр НЕЦЕНКО:

– Нужно стараться знать по максимуму, о чем собираешься говорить. Если ты не готов или готов недостаточно, то это обязательно заметят. Парадокс в том, что в начале карьеры тебе достаются матчи, на которых сложнее себя проявить. Условный «Блэкпул» – «Ньюкасл» посмотрит не очень много болельщиков, но эти люди, скорее всего, будут знать про команды все. И твоя неготовность вскроется значительно быстрее, чем когда ты будешь комментировать «Манчестер Юнайтед» – «Ливерпуль».

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Ничего бы не советовал, если честно. Разве что универсальную формулу, которую вывел Николай Петрович Старостин: «Любите «Спартак» в себе, а не себя в «Спартаке». Любите спорт в себе, а не себя в спорте, в том числе и в комментаторском деле.

За какие команды вы болеете?

Геннадий ОРЛОВ:

– Я не болею за команды. Болею за индивидуальное мастерство каждого. Если, допустим, футболист ЦСКА Алан Дзагоев действует здорово на поле, то, поверьте, подарю ему лучшие эпитеты. Если блестяще играет Халк из «Зенита» – ему.

Так было всегда, но я семь лет вел матчи «Зенита», поэтому московские болельщики не воспринимают Геннадия Орлова нейтральным комментатором. Но меня же попросили об этом! Что я мог сделать? К тому же большую часть этого периода «Зенит» всех разрывал, таких игроков, как Аршавин или Халк, у соперников не было. Естественно, уделял им больше внимания, говорил лестные вещи, но, когда «Спартак» что-то показывал, тот же Промес, я же не закрывал глаза на это.

Для меня странно, что этого не видят. Я, как житель Петербурга, желаю побед «Зениту», радуюсь за команду в случае успеха, особенно в Лиге чемпионов. Однако в чемпионате страны ситуацию всегда равнял, и когда зенитовцы проигрывали, тут же становился их «врагом». Именно так – в кавычках, потому что я не скрывал ошибки игроков, говорил о них. «Лодыгин не туда побежал, центральные защитники не подстраховали друг друга», – после таких моих слов начинались разговоры о том, что я – промосковский комментатор.

Петербуржцы рассуждают так: раз это – моя команда, она всегда моя, как бы ни играла. Но я-то – комментатор! Я так не могу! Моя работа – разбирать матч по эпизодам.

Василий УТКИН:

– Я не болельщик. В каждом матче за кого-нибудь болею.

Виктор ГУСЕВ:

– С детства болею за «Динамо», как болел мой папа, который привел меня на стадион. Но то детское, мальчишеское боление уже ушло, когда начал комментировать и писать. Все-таки должна быть объективность.

Причем процесс этот был не искусственным. Действительно, отчаянное боление ушло само. Даже помню конкретный момент: я работал в спортивной редакции ТАСС, и с матча «Динамо» – «Локомотив» нужно было продиктовать пятнадцать строчек в течение одной минуты после окончания игры. «Локомотив» вел со счетом 1:0. Я подготовил прекрасные, с моей точки зрения, пятнадцать строчек и последние пять минут болел за то, чтобы «Динамо» не забило. Грубо говоря, чтобы не переписывать, и мой красивый репортаж увидел свет. Вот тогда и понял: грань переступил, журналист победил во мне болельщика.

Хотя сейчас в какой-то степени все вернулось. Мой сын болеет за «Динамо», я пытаюсь перебросить ему мостик от своего отца, многое рассказать. Сам, кстати, когда был мальчиком, болел и за хоккейное «Динамо». Однако за три года работы в ХК ЦСКА стал поклонником красно-синих. Ты знаешь ребят, заходишь к ним в раздевалку, сопровождаешь в поездках. Как может быть иначе?

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Конечно, такая команда есть. Назову ли? Нет. Это у меня семейное, много поколений за нее болели.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Давным-давно не секрет. У меня отец был болельщиком «Динамо». Сейчас бы его назвали фанатичным, а я считал его и вовсе чрезмерно фанатичным. Не дай бог, «Динамо» хотя бы пропустило – сразу раздавалось: «Все, в следующий раз не пойду. Да чтоб я еще раз за них болел! Да ноги моей на стадионе больше не будет! Чтоб они провалились!»

На следующий день папы дома нет: на хоккей пошел. Болел за «Динамо» и в футболе, и в хоккее. Всех знал, все справочники, все ежегодники, вся продукция, которую выпускал клуб, все у него было и до сих пор хранится в семейной библиотеке. Конечно, такая страсть не могла не передаться.

Самое забавное, что болеть за «Динамо» он начал в своем родном городе – Одессе. Тогда еще никакого «Черноморца» не было, и с местным «Пищевиком» как-то приехал играть «Спартак». Папа пошел на футбол, а уже потом выяснил, что главный соперник «Спартака» – «Динамо». Вот так, в пятилетнем возрасте и решил: «Тогда я за «Динамо». И пошло-поехало. Вот представьте: с пятидесятых годов болел…

Я тоже за «Динамо». Фанатом себя, правда, назвать не могу, но динамовская история, конечно, всегда присутствовала и присутствует.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– В игровых видах спорта – не назову. Но как любая женщина, чаще болею за тех, кто проигрывает.

Роман СКВОРЦОВ:

– За все сборные России.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Когда меня приглашают провести лекцию в Школу журналистики, всегда начинаю с того, что комментатору надо убить в себе болельщика. Он может следить за какой-то командой, переживать, но не мыслить, как фанат, который исходит из конкретного результата.

«Команда проиграла – дерьмо, выиграла – все великие». Вот от этого надо отходить. Понятно, когда играют наши с не нашими, поддерживать надо, но не в матче же наших с нашими!

А так, у меня, конечно, есть команды, которым я симпатизирую, но, как в детстве, давно уже ни за кого не болею.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Болею не за конкретные команды, а за друзей, людей, которые стали близкими.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– За сборную Германии.

Александр НЕЦЕНКО:

– Таких нет.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Честно скажу: ни за кого. Этот период в жизни я прошел. Конечно, в советские времена болел в футболе за тбилисское «Динамо», а в хоккее за ЦСКА. Однако и Союз развалился, да и нет больше особых причин симпатизировать какой-то одной команде.

Раньше знал сочетания всех троек, сегодня же хоккеист может после ЦСКА оказаться в «Авангарде», потом в «Амуре», а еще через какое-то время в «Спартаке», «Динамо» или Магнитогорске. Не успеваешь уследить. Так что я просто сопереживаю друзьям. Ну, допустим, не могу не симпатизировать главному тренеру «Динамо» Володе Воробьеву, которого знаю как очень умного человека. Или Зинэтуле Хайдаровичу Билялетдинову, потому что мы знакомы тысячу лет. Все упирается в личности.

Кто ваши любимые спортсмены?

Геннадий ОРЛОВ:

– Вы даже не представляете, сколько их. Из футболистов, конечно, Лев Иванович Яшин. Замечательный человек. Не просто так же его обожали Беккенбауэр, Чарльтон, Пеле и до сих пор о нем тепло отзываются.

Тренеры Вячеслав Платонов и Владимир Кондрашин – выдающиеся люди по своим человеческим качествам. Как и Павел Садырин, с которым я вместе еще играл. Хотя он был очень непростым в жизни, как и все талантливые люди.

Анатолий Владимирович Тарасов – суперпрофессионал. Боря Михайлов – мой давний друг, а еще Алексей Мишин – выдающийся фигурист и тренер. Получаю огромное удовольствие, общаясь с ними.

Когда уже заканчивал с футболом, дружил с ленинградскими журналистами Эстерлисом и Михайловым и все время спрашивал: «Ребята, чем хороша спортивная журналистика?» Они объясняли: «Ты не представляешь, сколько приобретешь интересных знакомых». И сейчас я с ними полностью согласен.

Самое большое счастье для журналиста – познакомиться и пообщаться с великими тренерами. Видеть, в чем их талант. Вот были же великие антиподы в баскетболе Кондрашин и Гомельский. Я был знаком с обоими, все видел, понимал, что у каждого было свое.

Василий УТКИН:

– В детстве были Мишель Платини и Гунде Сван. Сейчас место вакантно после ухода Иньесты из «Барселоны».

Виктор ГУСЕВ:

– Никогда не был поклонником «Спартака», будучи болельщиком «Динамо», но хорошие друзья-футболисты у меня именно спартаковцы – Егор Титов и Дмитрий Аленичев.

А образцом спортсмена, хотя его уже многие стали забывать, для меня является легендарный борец Иван Ярыгин. С ним я познакомился, когда ездил со сборной страны, которую он тренировал, в качестве переводчика. Колоссальный пример мужественного, доброго, сильного человека с грандиозной спортивной карьерой за плечами, ставшего хорошим тренером. Все свои человеческие качества Ярыгин использовал в этой профессии.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Периодически появляются футболисты, которым ты особенно симпатизируешь. Причем клубная принадлежность роли уже не играет. Ты вполне можешь симпатизировать спортсмену, выступающему за команду, которую раньше не любил. С возрастом привязанности и антипатии вообще сглаживаются.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Я с очень большим пиететом и уважением отношусь к тем спортсменам, кто добивался результата, преодолевая серьезные трудности и совершая спортивные подвиги. У нас таких очень много, особенно среди олимпийцев. В последнее время, находясь внутри олимпийского движения, узнал гораздо больше. И очень хорошо понимаю, почему в обществе развернулась дискуссия по поводу званий ЗМС, которые дали футбольной сборной за четвертьфинал чемпионата мира.

Объяснение, что футболисты сплотили всю страну, в глазах олимпийцев совершенно неактуально, ведь за Олимпиадами страна следит не меньше. Там так же все переживают, болеют, носят на руках за победы. Смотрят миллиарды. Вспомните Игры в Сочи и сумасшедший ажиотаж вокруг, как тогда радовались успехам…

Звания ЗМС для футболистов даже обсуждать не стоило. Нельзя ставить это на одну доску, скажем, с золотом борца Романа Власова, который провел последний час перед финальной схваткой в бессознательном состоянии. Это не просто подвиг, это – нечто большее. А возьмите тех же гандболисток на Олимпиаде в Рио, за которых к полуфиналу болела вся страна, включая президента…

Это не значит, что вообще не надо поощрять футболистов. Они действительно переписали историю и всколыхнули всю страну. Однако наши олимпийцы проходят через немыслимые вещи. Уверен, раз начали снимать спортивные фильмы, вроде «Движения вверх», то еще много снимут. Например, история Лены Кудрявцевой и Риты Мамун с последней Олимпиады. Каким образом они выступали в Рио и как им удалось выиграть две медали – это же за гранью понимания!

Кудрявцева отправилась на Игры с тяжелой травмой, а у Мамун при смерти был отец, очень близкий ей человек. Они были фаворитками, но приехали в таком состоянии, в котором не то что соревноваться не стоит, а вообще надо в другом месте находиться… А та же Женя Медведева, которая четыре года готовилась к Пхенчхану, но получила травму. Могла ведь спокойно сидеть и отдыхать, никто бы слова не сказал, но она выступила.

Мы просто не знаем большинства таких историй, они всплывают потом. И многие даже не догадываются, что за чертой популярных видов спорта, вроде футбола, хоккея, биатлона, стоят люди, преодолевающие немыслимые трудности и преграды, чтобы принести стране олимпийское золото. С четвертьфиналом футбольного чемпионата мира это не сравнить.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Их очень много. Просто невозможно всех назвать. Даже не хочется никого выделять.

Роман СКВОРЦОВ:

– Усэйн Болт, Ларри Берд, Александр Попов, Игорь Ларионов, Светлана Кузнецова.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Таких нет, но в свое время мне много доводилось работать на фигурном катании, первая заграничная поездка, в частности, была связана с этим спортом, и у меня наладились замечательные отношения с Еленой Анатольевной Чайковской.

Очень высоко ее ценю и как тренера, который выиграл столько, сколько большинству не снилось, и как человека с потрясающим кругозором, отличного психолога. Для меня она – глыба, ей я восхищаюсь.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Их немало. Из водных видов – Саша Попов. Не могу сказать, что мы близко дружим, но когда встречаемся, тепло общаемся. Ватерполисты, понятное дело.

С Ярцевым, с Гладилиным, с Горлуковичем, с Романцевым хороший контакт. Газзаев, Фетисов, Касатонов, Кожевников – тоже мои знакомые. С Димой Аленичевым сейчас играем в футбол, помогаю ему в его проектах: он открывает в Подмосковье детские школы.

Чуть поменьше – с Романом Широковым: тоже на одно поле выходим, но он играет в футбол, а я больше стою. Это все-таки – уже другое поколение.

Павла Федоровича Садырина, с которым доводилось вместе комментировать, с большой теплотой вспоминаю. Юрия Саныча Севидова – тоже.

Сашу Филимонова достал на базе в бане для интервью после того гола в 99-м. Он приехал на Шаболовку и сказал, что с ним все будет в порядке. Психика у человека потрясающая.

Александр НЕЦЕНКО:

– Есть спортсмены, к которым отношусь с огромным уважением, но сейчас не смогу их перечислить. Всегда старался жить с пониманием, что у меня есть свой путь, и кумиры не нужны, нужны ориентиры для движения вперед.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– О, это – настоящие монстры! Евгений Романович Гришин, Галина Евгеньевна Горохова, Вячеслав Петрович Веденин, Людмила Брагина, Сан Саныч Карелин, Бувайсар Сайтиев. Их очень много. Я же про них столько снимал фильмов, для меня судьбы некоторых спортсменов даже не страницы, а главы жизни. Выделить кого-то одного очень сложно.

Какими видами спорта и на каком уровне вы занимались?

Геннадий ОРЛОВ:

– Профессионально играл в футбол до двадцати пяти лет.

Василий УТКИН:

– У меня неплохой был разряд по лыжам по итогам школы, я хорошо играл в баскет и футбол.

Виктор ГУСЕВ:

– Бегал за институт на средние дистанции, в хоккей играл на воротах, всю жизнь играю в футбол, в баскетбол выступал за студенческую команду. А в детстве мой папа на нашем участке во Внукове устраивал для ребят соревнования по пятиборью. Оборудовал яму для прыжков в длину, сектор для толкания ядра, прыжков в высоту.

И, что наверняка повлияло на мою профессию, он не просто собирал нас, а делал все идеально с профессиональной точки зрения: в пятиборье пятнадцать сантиметров в толкании ядра приравниваются к скольким-то там секундам на стометровке, и для нас отец сводил все в общую таблицу, как на настоящих соревнованиях.

Мы, маленькие ребята, к удивлению для себя узнавали, что недостаточно просто пробежать или прыгнуть выше всех, а есть система, которая уравнивает. Было дико интересно, и такая захватывающая статистическая штука только прибавляла любви к спорту.

Папа для нас все делал, причем процесс был совсем не простой. Он-то выставлял очки по таблице для взрослых, а у нас все шло со знаком минус, и выходило, что побеждал тот, у кого минус меньше. Впечатления у всех грандиозные. Так папа раскрывал перед нами целую неизведанную страну.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Восемь лет занимался самбо. Закончил, когда стал студентом, так как не хватало времени. Особых талантов не имел, большого чемпиона из меня не получилось, но все как положено: разряды, соревнования, летние лагеря. Доборолся до кандидата в мастера спорта. Для этого тогда надо было на чемпионате Москвы занять определенное место. Хотя сейчас, наверное, многое поменялось.

Константин ВЫБОРНОВ:

– В детстве играл в футбол. У нас была школьная команда, выступали в первенствах района, города. Потом ручным мячом занимался пять лет, пока в школе учился. Наша команда называлась «Красная Пресня». Вот такой спортивный опыт. А затем уже поступил в МГИМО, и началась другая жизнь.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– На детском уровне занималась фигурным катанием, спортивной гимнастикой, но получила две травмы на одной тренировке. Потом переключилась на легкую атлетику и стала чемпионкой мира и серебряным призером Олимпиады.

Роман СКВОРЦОВ:

– Баскетболом на уровне спортшколы. Сейчас осваиваю хоккей, время от времени пытаюсь доезжать до ворот.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– У меня дворовый уровень.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Был чемпионом СССР, вратарем сборной страны по водному поло.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Теннисом на полулюбительском.

Александр НЕЦЕНКО:

– Все детство провел на коробке: зимой играли в хоккей, в остальные времена года – в футбол. А с профессиональным спортом соприкоснулся на короткий период, когда в 17-летнем возрасте провел полгода в футбольной школе «Химок». Меня взяли на просмотр, но жизненные обстоятельства не позволили пойти дальше.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Футболом, волейболом, баскетболом, борьбой. Везде на любительском уровне.

На каких аренах больше всего любите работать?

Геннадий ОРЛОВ:

– С точки зрения атмосферы и духа вне конкуренции «Петровский», потому что на нем «Зенит» четыре раза становился чемпионом. Замечательный стадион. СКК, крытая арена, где «Зенит» проводил домашние матчи в первый чемпионский сезон, – тоже особенное место.

Василий УТКИН:

– Все равно.

Виктор ГУСЕВ:

– Встречаются комментаторы, которые очень четко расскажут, чем отличается один стадион от другого, но у меня все перемешалось. По мне, все они очень похожи, и чем дальше – тем больше.

Вот и у нас стадионы с беговой дорожкой перестраиваются в чисто футбольные с общими принципами конструкции. Какие-то различия в фасаде или дизайне выделить непросто. Но, конечно, всегда любил стадион «Динамо», на который в детстве ходил болельщиком.

Когда сел в комментаторскую кабину, то испытал особые чувства. Поднимаешься к позиции по трибуне и вспоминаешь, как сюда шел Синявский, как приветствовал охранников на ходу. Причем одного охранника из той хроники, которому Синявский пожимал руку, застал и я. Уже в солидном возрасте он продолжал работать. Наше рукопожатие для меня имело особый смысл…

Правда, кабины на «Динамо» были самыми неудобными. Плохо расположены, тусклые и почему-то всегда грязные окна… Там было очень холодно осенью и нестерпимо жарко летом. Потом уже поставили кондиционеры, но все они управлялись одним пультом. Помню, параллельно вели из разных кабин репортажи с Ильей Казаковым и Василием Уткиным. Так Вася завладел пультом, и мы, прикрывая микрофоны, кричали ему: «Сделай похолоднее»… Очень жду открытия «Динамо» после реконструкции, чтобы посмотреть, как там все оборудовали.

Еще мне, конечно, нравятся английские стадионы. На них уже идешь с осознанием, что здесь родился футбол. Какое-то особое отношение. И даже если есть какие-то недостатки у конкретной арены, закрываешь на это глаза. Говоришь себе: «Так и должно быть, англичане же все придумали».

Владимир СТОГНИЕНКО:

– «Лужники» для меня – особенный стадион. Первая открытая арена, на которой я побывал. Брат в детстве привел, мне было девять лет. Плюс он рядом с домом.

Реконструировали «Лужники» очень здорово. Да и вообще все стадионы, на которых работал во время чемпионата мира, у нас отличные.

Если говорить про мировые, то к «Маракане» особое отношение благодаря книге Игоря Фесуненко, светлая ему память, «Пеле. Гарринча. Футбол». Он приходил к нам на «Россию 2» лет пять назад, и я не смог не сказать ему, что книжка крышесносящая, зачитывал в детстве ее до дыр.

Еще очень крутой стадион «Боки» в Буэнос-Айресе «Бомбонера»: совершенно безумный с точки зрения атмосферы. Ничего подобного больше нигде не видел. Был там на матче «Боки» с последней командой чемпионата – «Бельграно», и все равно арена была полна и сходила с ума.

В Европе нравится «Альянц Арена» – симпатичный, модный стадион. И, конечно, невероятно красив марсельский «Велодром».

Константин ВЫБОРНОВ:

– Лучшая арена, где довелось работать, находится на Фарерских островах. Двухэтажный комплекс, состоящий из досок, а проще говоря, строящийся сарайчик без электричества. Чтобы добраться до комментаторской позиции, нужно было, по-голливудски виляя, пройти… по доске, соединявшей два деревянных блока.

Из одного окна комментаторской кабины открывался вид на правую половину поля, из соседнего – на левую. Провода тащили от какого-то радиатора, как радисты в фильмах про Великую Отечественную. Мы с Андреем Головановым так не хохотали никогда. Правда, было не до смеху: на Фареры сборная приехала сразу после памятного на тот момент поражения в Словении, когда в наши ворота поставили левый пенальти. А работали так: один в одно окно смотрит, другой – в другое. Лучший стадион, без вопросов.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– На тех, где происходят крупные спортивные события. Выделять ничего не хочу. Главное, чтобы с комментаторской позиции моего канала открывался идеальный обзор.

Роман СКВОРЦОВ:

– На переполненных. Отдельная любовь – краснодарский «Баскет-холл» и пермский «Молот». Уверен, что проникся бы атмосферой на хоккее в Новосибирске, но пока не доехал…

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– К сожалению, не был на большинстве арен, которые построили у нас к чемпионату мира, но в прежнем виде те же «Лужники» или «Динамо» были ужасными.

Идеал – хоккейные дворцы в Канаде. Настолько удобно, настолько все видно, настолько продумано: очень приятно работать. Там все – для твоего комфорта.

Когда-то меня поразила в негативном смысле «Арена Химки». Позиция комментатора там очень высоко, как у нас принято практически на всех стадионах, идти туда далеко, но есть же лифты… Однако распоряжением мэра Химок этими лифтами могли пользоваться только вип-персоны. Видимо, друзья и родственники мэра. А комментаторам приходилось карабкаться на самый верх по ступенькам.

Из позитивного опыта вспоминаю арену во Львове: удобно, красиво, комфортно.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Какие-то конкретные арены сложно назвать. Это теннисные комментаторы могут ездить десять лет, допустим, на Уимблдон и все там знать вдоль и поперек. У меня такого не было.

Евгений Александрович Майоров, знаю, не любил старые «Лужники», так как там поле было очень далеко. Он иногда даже с биноклем смотрел. Мне же нравился стадион «Динамо»: пока поднимешься через трибуны по лесенке, со всеми поздороваешься. На «Торпедо» своя атмосфера: проходя через ложу к комментаторской позиции, столько информации соберешь – кто, с кем и чего. Вот эти арены стоят особняком. А иностранные все смешались.

Правда, хорошо помню «Мэдисон сквер гарден» в Нью-Йорке, где как раз финал Кубка Стэнли комментировал. Моя позиция была среди болельщиков, они сначала косо смотрели, а потом, после седьмого матча, звали пить пиво. «Роуз Боул» в Детройте, где проходил финал чемпионата мира-1994, тоже запомнился. А еще старый «Уэмбли», «Стад де Франс». Но привязанности к одной арене, повторюсь, у меня нет. Для этого надо ездить каждый год.

Любой репортаж – это же подготовка, волнение, ты должен прийти пораньше, куча технических деталей. Кричишь, как дятел, сорок минут: «Москва, ответьте Парижу». Тебе говорят: «Да ты в эфире!» Ты: «Да в каком эфире?! Меня не слышит никто». Особенно тяжело давались первые репортажи с больших турниров, когда все путалось, и тебя могли завести на какую-нибудь Португалию, Португалию – на тебя, а ты слышал в наушниках чужую редакцию.

С появлением мобильных телефонов могли позвонить: «Мы тебя не можем найти, где ты есть?» Ты: «Я на комментаторской позиции с трех часов дня, обалдел уже здесь, даже в туалет не могу сходить». В ответ: «Да мы тебя не слышим». А ты сам охрип, репортаж тебе уже не нужен… Пока кругом комментируют на другие страны, ты все орешь в микрофон: «Москва-Москва, ответьте Парижу». Коллеги смеются, кто-то большой палец показывает: мол, молодец парень, кричи-кричи! Как в такой обстановке оценить арену?..

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Очень понравилось на арене «Фишт» в Сочи.

Александр НЕЦЕНКО:

– Любимых нет. Вообще не мыслю такими категориями. Главное, чтобы все было приспособлено для работы. Чтобы при не очень комфортных климатических условиях тебе было тепло, в жару – прохладно. Присутствовали монитор, нормальная связь. А чашку чая найду себе сам, не проблема. Отношусь к работе, как к работе.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Не могу назвать. Приехал, прокомментировал и уехал. Это даже не гостиница. Но если все-таки выделять, то, пожалуй, стадион «Динамо».

А самая жуткая арена – краснодарская «Кубань». Зарешеченное окно (причем решетку открыть нельзя – только окно, которое не мыли года три), гарнитуры нет, только микрофон, который приходилось держать в руке… И, главное, рядом находилась удобная площадка, где работал какой-то коллега. Спросил, можно ли туда пересесть. И получил просто гениальный ответ: это место для губернаторского комментатора. То, что я представлял национальный телеканал, никого не волновало. Что-то из Гоголя…

Какие города и страны больше всего любите посещать?

Геннадий ОРЛОВ:

– Я бы с удовольствием еще раз приехал в Японию. Был там на Олимпиаде-98 в Нагано, в 2002-м на чемпионате мира по футболу, потом на Универсиаде в Кобе. Очень интересно: другой мир, другая философия. Меня сильно впечатляет.

Василий УТКИН:

– Я люблю Испанию и Лондон.

Виктор ГУСЕВ:

– Очень люблю Америку. Для меня США – особое место. Впервые побывал за границей именно там, когда в девятнадцать лет, студентом, поехал по обмену на четыре месяца в университет штата Нью-Йорк.

Первая зарубежная поездка, первый опыт самостоятельной жизни… Уже потом понял, что среди американцев есть хорошие люди и плохие, профессионалы и дилетанты, но в той поездке возникла любовь ко всему, что связано с этой страной.

Это чувство осталось до сих пор. США – огромная страна, по ней можно ездить и ездить, там сосредоточены все культуры, народы, и все изучить невозможно. Правда, давно уже в Штатах не был.

В Европе я побывал в столицах всех стран, включая Андорру и Фарерские острова. Тем удивительнее для футбольного человека и комментатора, что ни разу не посещал Барселону. Высаживался в местном аэропорту по пути в Андорру, но туда мы ехали по периметру, не заезжая в столицу Каталонии.

В Южной Америке посещал только Бразилию. Во время чемпионата мира-2014 и в конце 90-х, когда работал пресс-атташе сборной России. Больше нигде в Латинской Америке не был.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Очень люблю Южную Америку. А сразу после чемпионата мира осуществил свою детскую мечту и проехал по бывшей Югославии. От Словении до Сербии. Когда-то симпатизировал югославской сборной. После распада союзного государства стал поддерживать все балканские команды.

Еще люблю нашу тайгу.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Страна, конечно, Италия. И отец там долго работал, и по внутренней энергетике чувствую себя там, как дома. Это – мое, особенно Рим. Милан вот уже не то, а Рим родным стал. Не только из зарубежных городов, а вообще из всех, не считая Москвы.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Нравятся Париж, Мадрид, Германия по душе. Но больше всего свою родную Москву люблю. А из российских малых городов сердцу близок Саранск.

Роман СКВОРЦОВ:

– Я, в принципе, люблю путешествовать, поэтому больше всего нравится ездить туда, где еще не бывал. Хотя против старой доброй Праги в 35-й раз ничего иметь не буду.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Мне понравилось в Канаде и Австралии. Там очень комфортно.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Был период, когда командировки начали вызывать изжогу. Случались поездки по шестьдесят дней, а бывало: летишь в Америку на одну ночь, провел репортаж – и назад. Это тяжело.

Но все равно командировки – один из плюсов профессии. В 1998 году побывал сначала на чемпионате мира в Перте (где один закрывал плавание на открытой воде, синхронное плавание, плавание в бассейне, прыжки в воду и водное поло), а потом на Олимпиаде в Нагано. Интересно!

Хотя, чего греха таить, времени на экскурсии практически нет. Вот я не любил Рим, а ведь бывал там по работе раз пять. Казалось, мрачный, суетливый, грязный город. Зато совсем недавно поехал туда зимой в отпуск и был очарован. Ложился спать в три часа ночи, вставал в семь утра и шел гулять, гулять. Было жутко холодно, а мне пофиг.

Комментатор такого никогда не увидит, так как с утра до ночи занят. Едва хватает времени накупить всем подарки.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Обожаю путешествовать. Очень хорошо чувствую себя в Риме, в Ницце, на хорватском острове Лопуд, в Майами… Из последнего – фантастическое ощущение было в Исландии. Это – какое-то консоме из красоты.

Александр НЕЦЕНКО:

– Побывал на всех континентах, кроме Австралии. Очень большое впечатление произвела Южная Америка, там я путешествовал по Перу, Боливии, Аргентине, был в Бразилии во время чемпионата мира. Сильный отпечаток оставили ЮАР, где также проходил чемпионат мира, и, конечно, Танзания, которую прошерстил вдоль и поперек, побывав в четырех национальных парках и увидев всех зверей в натуральной среде.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Безумное впечатление произвела Япония. Ни с чем не сравнить. Очень люблю Германию. Видимо, потому что это был первый выезд за границу. В 79-м в составе стройотряда педагогического института имени Крупской нас отправили в университет-побратим в Халле-Нойштадте, тоже имени Крупской.

Мне повезло дважды попасть в стройотряд. Когда первый раз попал в Париж, я вообще плакал. Любому советскому человеку памятны слова Жванецкого: «В Париж по делу срочно». По возвращении папа сказал: «Ты выполнил норму грузинского дворянина, побывал в Германии и во Франции». Если бы он тогда знал, куда меня еще судьба побросает…

А в Португалии сразу по прибытии, увидев эвкалипты, мандарины и кипарисы, я сразу закричал: «Сухуми!» – мой родной город.

Какие книги, музыка и фильмы оказали на вас самое большое влияние?

Геннадий ОРЛОВ:

– Я уже говорил, что мой брат – известный режиссер. Поэтому моими друзьями, когда я приехал в Ленинград играть за «Зенит», были, на всякий случай, Анатолий Найман – секретарь Анны Андреевны Ахматовой, Иосиф Бродский… В журнале «Костер», в котором я публиковался, познакомился с Сергеем Довлатовым. То есть все диссидентское ленинградское движение мне было хорошо знакомо. Всегда тянуло к творческим людям.

Когда я выступал за харьковский «Авангард», после первого круга нам за лидерство в первой лиге подарили по приемнику «Спидола». На нем уже тогда можно было ловить «Би-би-си» и «Голос Америки». И с тех пор я слушаю радиостанцию «Свобода». Это – важный источник новостей. Следую завету Владимира Ильича Ленина, который как-то раз сказал: «Для меня главное – получать информацию со всего мира». Полностью согласен. Кто информирован – тот вооружен.

А еще есть хорошее высказывание у Карла Маркса в его знаменитом интервью дочерям. «Папа, – спросили они. – Что самое главное в твоем мировоззрении?» – «Подвергайте все сомнению», – последовал ответ…

Ленину хотелось получать информацию со всего мира, а Марксу в ней сомневаться. Считаю, это – неотъемлемые качества любого комментатора.

Василий УТКИН:

– «Три мушкетера», «Аквариум», Тарантино. И, как говорят в дубляже, и другие.

Виктор ГУСЕВ:

– С подачи опять же папы увлекался научной фантастикой. Сначала был Жюль Верн, потом перешел на социальную фантастику, так называемую антиутопию. Полюбил «1984» Оруэлла, братьев Стругацких, Майкла Муркока, Рэя Брэдбери, конечно. Думаю, эти книги сильно повлияли на мое восприятие мира.

Музыку очень люблю. Все началось с Beatles и продолжается до сих пор. У меня гигантская коллекция виниловых пластинок и компакт-дисков, которую не перестаю пополнять. Собираю классический рок, помимо Beatles – Jethro Tull, Led Zeppelin, Doors, Pink Floyd. Это мое самое большое хобби.

Из Интернета ничего не скачиваю. В отличие от молодежи, все покупаю на винилах и компактах. Правда, многое слушать не успеваю, заполняю специальные стеллажи. Проиграешь один диск, остальные просто рассматриваешь запечатанным, как почтовые марки. Расставляешь по буквам, жанрам, стилям. Это – нечто большее, чем просто послушать музыку.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– С музыкой у меня старая связь. В юности был безумным меломаном. Фактически провел всю жизнь в наушниках. Может быть, поэтому и начал ставить некоторые композиции в эфир.

Все-таки я, наверное, представляю поколение MTV, у меня клиповое восприятие действительности, под музыку. Начинал с русского рока – «Зоопарк», «Наутилус». Сейчас на редкость всеяден, любимый исполнитель – Том Уэйтс. Очень жаль, что он крайне редко ездит в туры и совсем не выступает в Европе. Это – моя беда. А вот к популярному среди молодежи рэпу я абсолютно равнодушен. Хотя у меня есть восемнадцатилетний племянник, и иногда прошу его дать послушать пару трэков, чтобы быть в курсе модных направлений.

Фильмов же смотрел даже больше, чем слушал музыки. Сейчас творческая составляющая уходит в сериалы, а большое кино в основном делают по комиксам. Любим с женой смотреть сериалы, но у нас ребенок совсем маленький, поэтому не получается так часто, как хотелось бы. Мой любимый фильм – «Амели», любимые писатели – Булгаков и Довлатов.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Тяжело выбрать. Из недавно просмотренных сильное впечатление произвел фильм «Август». Из спектаклей нравится Гришковец. Побывав на одной его постановке, захотел посмотреть вторую и понять, что же так цепляет в этом жанре. Любимых книг много, в свое время на меня сильное впечатление произвели «Источник» и «Атлант расправил крылья» Айн Рэнд. Правда, это было давно. Неоднократно перечитывал «Мастера и Маргариту» и не открою секрета, сказав, что каждый раз открываешь в этом произведении что-то новое.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Книг перечитала очень много, поэтому трудно назвать что-то одно. Люблю русскую классику, к примеру, Чехова. Не люблю фантастику. Киноманом не являюсь, смотрю в основном то, что случайно зацеплю по телевизору. Люблю рязановские фильмы, а вот сериалы раздражают.

На музыкальный вкус оказали влияние бывший муж и сын. Они оба любят тяжелый металл, и мне волей-неволей пришлось разбираться. Понравились Кипелов и «Ария». А так, что-то нравится из Киркорова, что-то из Лепса, но не все их творчество, а отдельные песни. Когда выдается свободное время, с удовольствием хожу в оперу. Внутри каждый раз мурашки.

Роман СКВОРЦОВ:

– К профессии, которую я в данный момент представляю, это не имеет никакого отношения.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Из классики – Достоевский, из современных авторов – Дина Рубина. Лучшим фильмом считаю «Три тополя на Плющихе», о любви так никто не снимал и не снимет. С музыкой сложнее, но давайте назову Рахманинова.

Олег ЖОЛОБОВ:

– В зрелом возрасте – «Остров» Лунгина. Однажды проснулся ночью и жутко захотелось посмотреть. Это было правильно, остался в полном восторге. Как играл Мамонов – сильное впечатление. А вот на чтение сейчас из-за большой административной загрузки времени нет. Буду наверстывать на пенсии.

Александр НЕЦЕНКО:

– Безумно любил серию исторических романов Колин Маккалоу, которая написала огромное количество книг про Древний Рим. Музыка со мной всю жизнь, слушал очень много, начиная с классических вещей: Beatles, Queen… Сейчас слушаю три направления: джаз, пост-хардкор-металл-кор и ителлиджент драм-энд-басс. Насчет фильмов… Все же знают сайт IMDB. Топ-250 этого сайта я в свое время посмотрел, как и множество других фильмов. Но не сказал бы, что на меня какие-то картины оказали сильное влияние.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– В третьем классе я прочел «Воскресение» Толстого. Мой отец был кандидатом философских наук, поэтому библиотека была специфической. Может, и хотел бы прочесть «Сороку-воровку», но вот одолел «Воскресение».

Самое сильное впечатление произвел «Спартак» Джованьоли. Это книга, которую я с любой строчки, с любой страницы мог начать читать. Она меня потрясла. Я ведь очень рано начал интересоваться историей и на тот момент прочел все «Жизнеописания» Плутарха, был сражен эпохой. В пятом классе. И тут в руки попался «Спартак»!

Конечно, «Двенадцать стульев» мало с чем можно сравнить. «На дне» Горького – сумасшедшая вещь. Вообще, классные произведения устанешь перечислять. Хотя есть книги, мимо которых вроде как пройти нельзя, но я, например, не читал Майн Рида. Мои одноклассники говорили: «Ты чё, не читал Майн Рида?» А я отвечал: «Нет. Читал Плутарха». – «Ого, а это кто такой?» – «Да вы чё, не читали Плутарха?!»

Как выглядит ваш идеальный отпуск?

Геннадий ОРЛОВ:

– Люблю с женой отдыхать на острове Родос. Чтобы никто нам не мешал, и мы спокойно покупались в море, в теплой хорошей воде. Также у меня есть дача в Финляндии, 260 километров от моего дома. Она находится в городке Котка, что в переводе с финского – орел. Орловские места. А улица называется Ястребиная. Ястреб – маленький орел.

Причем я не подбирал специально, так получилось. Там хорошо: плаваем, рыбная ловля. В последний заезд четыре щуки поймали. Еще там собираю грибы. К счастью, финны их собирать категорически не умеют, поэтому с пустыми корзинами из леса не вернешься.

Василий УТКИН:

– Две недели на даче с парой заездов гостей или неделя прогулок по европейским городам.

Виктор ГУСЕВ:

– Сесть и послушать свои диски. А если куда-то ехать, то в места, где можно найти магазинчики и порыться в старом виниле.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– После чемпионата мира наконец этот отдых организовал. Берег Оби, спальник, рыбалка, охота, грибы, ягоды, минимальное количество алкоголя. Там нет людей, но есть медведи. Они ночью выходили попить, а мы каждое утро обнаруживали следы.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Увидеть экзотические природные достопримечательности. Времени свободного категорически нет, но если оно появляется, хочется выбраться за пределы творений рук человеческих. Привлекают не архитектура, не города, а именно природа.

Вот недавно был в Перу, никуда съездить не удалось из-за занятости, но там совершенно другой мир, иное восприятие. Летишь и с высоты десяти тысяч метров видишь из иллюминатора Анды. Это потрясающе. И таких волшебных мест по планете множество. Идеальный отпуск – как раз туризм такого плана.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Абсолютно пассивный. С семьей на море, причем из 24 часов 20 провожу в горизонтальном положении.

Роман СКВОРЦОВ:

– Море, напитки из кокоса и баскетбольная площадка.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Практически никогда не был в отпуске. Точнее, никуда не выезжал, разве что один раз на горнолыжный курорт в Австрию, пусть сам и не катался. В плане отпусков у меня пробелы.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Когда работал на телевидении или был министром, всегда получал деньги за неотгуленные отпуска. На телевидении вообще больше недели не отдыхал, и то, когда уже выгоняли силой. А вот сейчас мне иногда уже хочется выбросить в океан мобильный телефон и остальные гаджеты и просто наслаждаться тишиной.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Либо пляжно-растительное существование, либо активный трэвел по городам и весям, когда каждый день – новые впечатления.

Александр НЕЦЕНКО:

– Путешествия. Главное, чтобы не по крупным городам, а по глубинке. Именно там можно пообщаться с людьми и по-настоящему понять, как живут жители конкретной страны. Крупные города почти везде похожи.

У меня таких путешествий было огромное количество. Помимо стран, которые уже упомянул в предыдущих ответах, побывал в Марокко, Португалии, Вьетнаме. Впечатлений хватает.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Мой идеальный отпуск уже никогда не состоится. Это – поездка домой, в мой родной город Сухуми, в который, похоже, никогда не попаду. Грузинам в Абхазию доступа нет. Встречи с родственниками, близкими, друзьями детства, походы к морю – вот мой идеальный отпуск. А сейчас – это просто поездка на дачу к друзьям.

Есть ли у вас любимые автомобильные марки?

Геннадий ОРЛОВ:

– «Вольво».

Василий УТКИН:

– «Бентли» – хорошая машина.

Виктор ГУСЕВ:

– Вообще не автомобилист. Машину не вожу. Сдал на права в начале 80-х, но с тех пор за руль не садился. Просто когда-то в ТАСС этот навык входил в обязательный набор для корреспондента, однако я всегда понимал, что машины не мое.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Автомобилистов ненавижу. Передвигаюсь исключительно пешком или на общественном транспорте.

Константин ВЫБОРНОВ:

– BMW.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Мы с семьей хондяриковские. Подсели на «Хонду».

Роман СКВОРЦОВ:

– Уважаемые автопроизводители, здесь могла бы быть ваша реклама.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Ни одной. Смешно, но я четыре года на детском канале «Карусель» озвучивал программу «Дорожная азбука». Пришлось выучить правила, все знаки, которых на тот момент было сто пятьдесят семь, для нормальной работы.

В общем, погрузился глубоко, хотя у самого автомобиля никогда не было: пользуюсь общественным транспортом.

Олег ЖОЛОБОВ:

– «Мерседес».

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– К машинам равнодушен.

Александр НЕЦЕНКО:

– Нет. Машинами вообще не увлекаюсь и сам не вожу.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– В начале 90-х любимым автомобилем у меня был «Запорожец» с ручным управлением, потом любимым автомобилем стала «Ока», потом пятая модель «Жигулей», потом «Москвич», потом «Волга», потом «Мерседес», потом «Рено», потом «Мицубиси», теперь «Хонда». Любимая марка – та, на которой сейчас ездишь.

Хватает ли времени на хобби?

Геннадий ОРЛОВ:

– Мое хобби – театр. Жена – актриса, да и мне самому интересно. А что касается коллекционирования, то со всего мира везу колокольчики и тарелочки. Из мест, где был сам. Их у меня под триста штук.

Василий УТКИН:

– Моя работа и есть хобби.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Люблю готовить.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Хобби было много, самых разных: и монеты собирал, и марки, и еще что-то. Сейчас хобби – возможность проводить свободное время с детьми. Желательно в путешествиях.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Обожаю гулять. Это мое хобби и самое любимое занятие. Можем с мужем куда-то поехать и там часа полтора идти в одну сторону, потом столько же обратно. Причем не всегда нужен вокруг какой-то красивый пейзаж или антураж, ходьба ради ходьбы мне тоже по душе.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Мое хобби – общение с друзьями. Человек живет для общения, без этого бы мы сошли с ума.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Стараюсь хотя бы иногда играть в футбол, точнее участвовать в футбольных матчах, плавать. Спортом вообще надо заниматься. Читаю книги по социальной психологии, истории спорта – то, что может пригодиться в работе. Ведь своим студентам я никогда не читаю лекции по бумажке, стараюсь именно выступать, к этому надо быть готовым, чтобы быть интересным.

Александр НЕЦЕНКО:

– Для путешествий мне хватает отпуска. Стараюсь его правильно использовать.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Марки и монеты не собираю с детства, но покупаю пивные кружки в тех городах, в которых побывал. Еще пишу для себя. Не знаю, хобби это или нет, но вот совсем скоро мой рассказ должен выйти в журнале «Дружба народов». Стихи пописываю, прозу. Правда, этому нужно себя посвящать. Времени не хватает.

Какую кухню предпочитаете и умеете ли сами готовить?

Геннадий ОРЛОВ:

– Люблю грузинскую кухню. А готовит великолепно моя жена.

Василий УТКИН:

– Самую разную. Фьюжн.

Виктор ГУСЕВ:

– Неприхотлив. Ем все, что угодно. Люблю котлеты с пюре – такую простую классику. Сам приготовить смогу, если нужно. За два года в армии, находясь в Эфиопии, научился даже варить борщ. Но большого удовольствия от процесса не получаю, поэтому часто не занимаюсь. Хотя не исключаю, что в какой-то момент, когда будет время, готовка меня сможет заинтересовать.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Когда у нас гости, всегда готовлю сам. Привожу кулинарные книги из всех стран, где бывал. Вот привез последний раз Bosnasky Kuchar – это значит «Боснийский повар».

Константин ВЫБОРНОВ:

– В любой национальной кулинарной традиции найдутся блюда, которые как минимум необходимо попробовать. Принято считать, допустим, что восточная кухня – это острая пища, моллюски и тараканы. Ерунда полная! Выбор везде есть.

А так, нравится русская кухня, видимо, генетически. У меня в семье все умели готовить на замечательном ресторанном уровне. Но все равно на эту тему чего-то специфического не скажу. Самому нравится своими руками сделать что-то выходящее за рамки пережаренной картошки и недоваренных макарон.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Хорошо готовлю мясные блюда. Совершенно не дружу с тестом. А кухню предпочитаю русскую. Как сейчас помню: в 96-м один знакомый упрекал меня: «Мы что, приехали в Штаты, чтобы искать на «желтых страницах» русские рестораны и есть котлеты с борщом?»

Роман СКВОРЦОВ:

– Предпочитаю средиземноморскую кухню. Готовить умею.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Учитывая то, что я живу один, жизнь заставила научиться готовить. Конечно, методом проб и ошибок. Но исключительно пельменями и консервами не питаюсь, стараюсь готовить с душой. Вот, например, солю огурцы. Угощаю друзей, они хвалят. Надеюсь, искренне.

В остальном я всеяден, хотя очень люблю китайскую кухню.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Нравится готовить, но, к сожалению, не умею. Научиться – записано в моих стратегических планах.

А так, люблю пиццу и спагетти, суши, мясо, окрошку, шашлык, долму, пахлаву… Не зациклен на чем-то одном. Это – как с вином, водкой и пивом: если сделано качественно, с традициями – все вкусно.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Готовлю нечасто, но весьма неплохо. А кухню предпочитаю самую разнообразную: от fine dining до стритфуда.

Александр НЕЦЕНКО:

– Готовить умею. Суп, пожарить мясо не проблема. Торт испечь с первой попытки, наверное, не сумею, но в Интернете сейчас все понятно написано. А предпочтения… Грузинская кухня крутая, чего греха таить. Но главное – не перебарщивать, чтобы лишний вес не набрать.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Очень люблю гостей, сам люблю готовить, собирать шумные компании в пределах разумного. Анекдоты, песни, веселье, шашлыки, хорошие напитки – все это обожаю.

О каком поступке больше всего жалеете?

Геннадий ОРЛОВ:

– Не буду об этом говорить, но были поступки, за которые стыдно.

Василий УТКИН:

– Растолстел.

Виктор ГУСЕВ:

– Сложно сказать. Приятно, что, делая карьеру, не шел по головам. Все происходило само собой, и со своей стороны никогда не вел какой-то нечестной борьбы. Да и, в принципе, не вел никакой борьбы, говоря прямо. Никогда не стремился к руководящим должностям.

Даже когда был главным редактором первого отечественного цветного журнала о футболе – «Матч», надо мной все равно стоял некий человек, который занимался организационными моментами, назначал и лишал зарплат, а на мне была только творческая сторона. Всегда шел своим путем, за власть не боролся. И соглашался на все, будь то арктическая экспедиция или служба в армии, от которой, в принципе, можно было отказаться.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Не могу сказать, что о чем-то жалею. Хотя, наверное, были неправильные поступки… Вот давеча в электричке бабушку не заметил и место ей не уступил. Уступила женщина, а мне было стыдно.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– В жизни каждого есть такие дни, которые хочется вычеркнуть. Очень жалею, что отпустила свою маму из дома в тот день, когда она погибла. Жалею, что не прочувствовала, что человек ушел и больше не вернется.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Глупо жалеть о том, что уже случилось. Ничего не поменять, остается только трепать нервы. И, слава богу, я не совершал каких-то фатальных поступков.

Единственное: иногда излишне доверял людям. Однако вряд ли это можно назвать поступками, о которых жалеешь.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Наверное, какие-то есть, но они уже лично мои. Если раскрывать, то придется объяснять, почему ты так поступил, что тобой двигало и почему жалеешь. Это – для разговора с самим собой.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Раз сразу не пришло в голову, значит, нет такого поступка.

Александр НЕЦЕНКО:

– Ни о чем не жалею. Из неудачных поступков выносишь ценный опыт и потом стараешься их не повторить.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Много о чем приходится жалеть в этой жизни. Наверное, если бы был преступником, мог бы жалеть о совершенных преступлениях. А так, как у всех: есть, что недоделал.

Или вот, вспомнил, как украл чернильницу в третьем классе. Мама догадалась и велела отнести назад, но мне было так стыдно, думал, что сдохну, и до школы не донес. Выбросил в речку. А сам вернулся назад и соврал маме, что отнес. Она, чернильница, была такая красивая, казалось, что красивее в жизни ничего не видел, вот и положил в карман.

Что для вас значит семья?

Геннадий ОРЛОВ:

– Семья – самое главное.

Василий УТКИН:

– Своей семьи у меня нет, поэтому моя семья – это моя мама, ее здоровье, моя сестра и ее благополучие.

Виктор ГУСЕВ:

– Семейные ценности – самое важное. У меня трое детей: две взрослых дочери, сыну четырнадцать лет. Пристально слежу, как складываются их жизни. И очень интересно, и очень беспокоит.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Всё.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Семья – синоним счастья.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Это всё. Номер один. Сначала семья, близкие, а потом уже профессия.

Роман СКВОРЦОВ:

– Это всё в моей жизни.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Поскольку семьи у меня нет, то и сказать на этот счет нечего.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Очень много. Это же – твой тыл, твоя база.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Я – человек очень закрытый и по натуре, скорее, одиночка.

Александр НЕЦЕНКО:

– Если она есть – здорово, но в современном мире построить полноценную семью не так просто. При этом не считаю обязательным атрибутом успешного мужчины наличие рядом с ним женщины и ребенка.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Семья – это семья. Я женат единожды: двое детей, две внучки. Семья и друзья – мое всё.

Можете назвать себя обеспеченным человеком?

Геннадий ОРЛОВ:

Сказал бы про себя так: не бедный. Не побираюсь, но и работаю для этого очень много.

Василий УТКИН:

– Да. И не более того.

Виктор ГУСЕВ:

– У меня нормальный заработок, который позволяет жить, но не позволяет делать накопления. Их практически нет. Тем более когда у тебя трое детей, четыре собаки, кошки, свой дом, который ты построил и который надо поддерживать, – на это все и уходит. Получаешь и тратишь. Бывает, звонят из банков с предложениями, а ты им говоришь: «Денег нет». У них сразу вопрос: «Как? У вас нет?» А вот так.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Я не нуждаюсь. У меня много работы, охотно берусь за подработки. Но обеспеченным вряд ли могу себя назвать, раз до сих пор в съемной квартире живем. Тем не менее не нуждаемся, не голодаем, нормально всё.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Считайте меня обеспеченным событиями и впечатлениями.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Я человек небогатый, но у меня есть все, что нужно для комфортного существования. Машина, квартира, дача… Все равно не хочется все мерить достатком, хотя, конечно, бедность – это плохо. У меня есть муж, есть дети, есть сестра, есть внуки, друзья, бывший муж, с которым мы очень дружны – вот это богатство, что уж говорить.

Роман СКВОРЦОВ:

– При большом желании, я могу себя назвать и вице-королем Индии.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Нет, но у каждого же свое понимание обеспеченности, и за четверть века на телевидении на хлеб с маслом я заработал. Правда, если сравнивать гонорары, которые платят у нас, с теми, что получают коллеги за границей, то это – копейки. Особенно в последнее время и на всех каналах. Только Первый, наверное, стоит особняком.

И дело не в том, что каналы обеднели. Просто комментаторы стали расходным материалом: руководству важен просто факт эфира, а не качество. Ты не готов работать за пятьдесят рублей? Найдем кого-то за сорок. Не хочу рыться в чужих карманах, но знаю, о чем говорю. Поэтому приходится соглашаться на разного рода подработки, не всегда приятные. Как раз по причине нехватки денег. На жизнь мне хватает, но машины, виллы, домика на Багамах у меня нет. Хотя я и не стремлюсь.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Как депутат Московской областной думы, может быть, да. А кто-то скажет, что нет. Если говорить о комментаторстве, то сейчас у многих ребят в социальных сетях указаны коммерческие директора, то есть они задействованы в разных проектах.

В 90-е годы это было нонсенсом, никогда не выступал на свадьбах и корпоративах, а если и доводилось, то работал для своих бесплатно. Сейчас другое время…

Впрочем, если у ребят получается, то почему нет? Никаких минусов здесь не вижу. Думаю, сейчас многие комментаторы могут назвать себя состоятельными.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Нет, но на жизнь – такую, какой хочу – хватает.

Александр НЕЦЕНКО:

– Комментирование не приносит заоблачных денег, но я ценю то, что у меня есть. Жаловаться мне не на что.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Не могу.

Что для вас – абсолютное счастье?

Геннадий ОРЛОВ:

– Чтобы близкие были живы и здоровы.

Василий УТКИН:

– Для меня это – праздный вопрос.

Виктор ГУСЕВ:

– Здоровье моих родных людей.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Чтобы все родные и близкие были здоровы.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Благо семьи.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Когда реально вижу, что близкие люди становятся счастливыми от какого-то моего поступка. В прошлом году мне сын сказал по одному поводу: «Мам, спасибо». Я понимала, о чем он, и была абсолютно счастлива. Впрочем, это касается не только близких.

Наша спортсменка-паралимпийка Лена Горлова попала в жуткую беду и оказалась в доме престарелых. Мне же удалось с помощью других людей добиться для нее квартиры. Услышав от Лены «спасибо», я была абсолютно счастлива.

Когда мои дети выбегали из-под елки и кричали: «Мама, Дед Мороз принес то, что мы хотели» – это тоже абсолютное счастье. Доставлять искреннюю радость – вот чего хочется всегда.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Душевное спокойствие и равновесие. Всегда желаю их всем друзьям и знакомым. Сложно этого достичь, но надо стремиться. И, конечно, здоровье. Когда человек здоров, он даже не понимает, насколько он счастлив.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Для этого нужно очень сильно созреть в жизни. Чтобы выпал первый снег, и ты был счастлив. Видеть мелочи, штрихи, как в маленькой капле отражается весь мир. Или, наоборот, достичь чего-то глобального, к чему ты много лет стремился.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Не бывает ничего абсолютного. Как говорил Николо Амати в фильме «Убить минотавра», совершенство – это состояние святых. Или безумцев.

Александр НЕЦЕНКО:

– Быть востребованным и заниматься тем, что нравится, а не тем, на что вынуждают обстоятельства.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Абсолютное счастье бывает только за решеткой сумасшедшего дома.

Кого, кроме себя, включили бы в десятку лучших комментаторов страны?

Геннадий ОРЛОВ:

– Себя точно включать не буду. Комментаторам друг о друге говорить не надо. Пусть зрители говорят о нас, поэтому ухожу от составления рейтинга. Просто хочу, чтобы в профессии появлялись хорошие комментаторы. Профессия не должна размываться или заканчиваться. Когда я пришел в комментаторы, со мной работали очень уважаемые страной люди. К этому надо возвращаться.

Василий УТКИН:

– Розанов, Стогниенко, Казанский, Федоров, Кривохарченко, Чен, Панкратов, Гомельский, Дмитриева, Алхазов.

Виктор ГУСЕВ:

– Не комментирую.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Себя бы я не включил. А к работе других равнодушен в том смысле, что охотно слушаю, как зритель, но с профессиональной точки зрения меня интересует работа только одного человека – моя собственная.

Из тех, кто сейчас комментирует, нравятся Сережа Кривохарченко, Кирилл Дементьев. Но надо понимать, что мы все вместе работали на «семерке», наверное, личные взаимоотношения наслаиваются.

Вообще, мне кажется, вокруг комментаторов многовато пены взбивается. Не нравится тебе, как человек комментирует, чуть приглуши звук и смотри на экран. Ведь в телевизоре все равно первична картинка, мы же не в эпоху радио живем.

Все остальное уже немножко надумали в последнее время. У меня и старшая дочь плохо спала, и младшая, поэтому часто смотрел футбол с выключенным звуком и не страдал.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Десятку назовешь – обидятся остальные восемьдесят. Так что выделять кого-то не совсем корректно. И себя бы не выделял. Это – вопрос для зрителей.

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Пусть болельщики расставляют. Это не наше дело.

Роман СКВОРЦОВ:

– Ограничусь тройкой людей, олицетворяющих виды спорта, на благо которых работают. Алексей Попов – «Формула-1», Владимир Синицын – снукер, Сергей Курдюков – велоспорт. Комментаторам игровых видов очень повезло, что эти титаны не обратили на них свое внимание.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– У нас творческая профессия, не менее творческая, чем профессия актера, художника и музыканта. Критериев, как сформировать такую десятку, нет и быть не может. Ни десятки, ни пятерки, ни тройки!

Поэтому всегда от таких рейтингов ухожу. Мы все – коллеги, все в одной лодке и должны друг друга уважать, а не заниматься самолюбованием.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Себя бы я точно не включал, причем не из скромности. Когда-то, может, и входил в десятку, потому что много комментировал, но не сейчас.

А так, выделил бы всех тех, кого перечислил в первом вопросе. Гусев, Севидов, но он больше – сокомментатор, Перетурин Владимир Иванович, Саркисьянц. Говорю, как вы понимаете, только о своем поколении.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Это настолько неэтичный вопрос, что лучше промолчу.

Александр НЕЦЕНКО:

– Я не могу включить себя в десятку лучших и вообще никогда не задумывался на эту тему. Еще раз повторюсь: работа комментаторов вызывает субъективную реакцию, что абсолютно нормально. В топ однозначно входят Юрий Розанов и Константин Генич. Думаю, с этим мнением согласятся все мои коллеги. Больше развивать эту тему не хочется.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– Назову больше десяти фамилий. Конечно, Озеров. Конечно, Махарадзе. Конечно, Георгий Саркисьянц. Конечно, Георгий Сурков. Конечно, Нина Еремина. И, пожалуй, на ней тот период я закрыл. Из действующих комментаторов, несомненно, Володя Стецко, Рома Скворцов, Юра Розанов, Саша Елагин, Боря Скрипко, Володя Синицын. Очень нравится, как работает на лыжах и плавании Денис Панкратов.

История профессии: от СССР до наших дней

Первый футбольный матч в России состоялся в 1897 году – на сорок лет позже, чем в Англии был образован первый футбольный клуб. А вот комментировать спорт номер один для широких масс в нашей стране начали почти одновременно с родоначальниками футбола. Станция Би-би-си провела свой первый репортаж с матча в 1927-м (разумеется, по радио: телевизоров тогда еще не было). И спустя всего два года голос футбольного комментатора впервые услышали граждане СССР.

Две школы – западная и советская – почти сразу пошли разными путями. У нас вплоть до 90-х было принято комментировать в одиночку. В Англии, а затем и в других странах, включая США, где профессиональный спорт (правда, не наш европейский футбол) развивался наиболее динамично, вдвоем. Сейчас классической схемой считается наличие на комментаторской позиции основного ведущего (в первую очередь описывает происходящее) и его напарника-эксперта (разбирает отдельные эпизоды глазами бывшего спортсмена). Еще один-два журналиста могут работать непосредственно в гуще событий, усиливая эффект присутствия своими короткими включениями и экспресс-интервью во время и по окончании матча.

Правда, первоначально функции в парном репортаже распределялись иначе. На Би-би-си опасались, что один комментатор не сможет точно передать цепочку быстро меняющихся событий на футбольном поле, поэтому в помощь ему отрядили человека, который называл номер зоны, где в данную секунду находится мяч. Зоны были пронумерованы на специальной карте, продававшейся в любом магазине. Имея такую карту перед глазами, радиослушатель мог мысленно отследить перемещения мяча. И вдобавок получал всю остальную, менее важную, по мнению англичан, информацию. Удобно, не правда ли?

В СССР до такого не додумались. Тем не менее самый первый советский футбольный радиоэфир был проведен даже не вдвоем, а вчетвером! Легендарному Вадиму Синявскому на матче сборных РСФСР и Украины помогали Иван Севастьянов, Александр Богданов и Виктор Зискинд. Это были известные в ту пору судьи, которые, попеременно беря в руки микрофон (он был один на четверых), рассказывали слушателям о различных нюансах правил футбола. Получается, если в Англии комментаторы в основном «гоняли мяч», то у нас репортаж с самого начала строился в более повествовательном ключе. Эта традиция сохраняется до сих пор. Даже после перехода на западный формат (ведущий – эксперт – репортер «у бровки») российские комментаторы продолжают, называя вещи своими именами, беседовать с аудиторией, просто «гонять мяч» у нас считается моветоном.

Первый футбольный репортаж из-за рубежа в СССР услышали в 1935 году. Наша сборная играла с Турцией, рассказывал об этом, разумеется, Синявский – человек-эпоха. Вплоть до конца 40-х Вадим Станиславович, по сути, в единственном числе олицетворял профессию комментатора. Его коллег можно было пересчитать по пальцам: Виктор Дубинин, Николай Шедов, Виктор Набутов, Эрос Манджгаладзе. Все они тоже были невероятно популярны, но все-таки не так, как Синявский. А 29 августа 1950 года в эфир впервые вышел Николай Озеров. Он провел радиорепортаж о первом тайме матча ЦСКА – «Динамо». И именно ему суждено было стать главным советским телевизионным комментатором всех времен.

Озеров был учеником Синявского, и в 1952-м они вместе освещали (опять же по радио) Олимпийские игры в Хельсинки, где впервые выступили советские спортсмены. Это не было трансляциями в современном понимании: слушателям предлагался суммирующий рассказ об основных событиях соревновательного дня. А на наше телевидение Олимпиада впервые попала только в 1960 году, когда зрители увидели сорокапятиминутную студийную запись встречи с золотыми медалистами Игр в Риме.

На самом деле радио довольно долго вчистую выигрывало конкуренцию у ТВ. Первая попытка показать футбол на советских голубых экранах была предпринята еще в 1933 году. Тогда будущий вице-президент ФИФА Валентин Гранаткин вместе с известным режиссером Александром Разумным (автором фильмов «Тимур и его команда», «Миклухо-Маклай») наложили комментарий на предварительно отснятую на кинопленку немую картинку. Настолько скромными были технические возможности тех времен, что затея не слишком удалась. Что тогда, что сейчас болельщику неинтересно смотреть матч, зная счет. А скрыть его никто и не пытался: радиорепортаж об игре накануне прошел по радио, и его слушала вся страна.

К тому же какое в 30-х в СССР было телевидение? В дома простых граждан оно попало уже после окончания Великой Отечественной войны, да и то далеко не в каждую квартиру. Первый внестудийный ТВ-репортаж состоялся в 1949 году. Трансляция со стадиона «Динамо» велась двумя камерами, у микрофона сидел Синявский, за режиссерским пультом – Иван Зарайцев. Это было уже больше похоже на то, что мы наблюдаем сейчас. Тем не менее даже спустя одиннадцать лет, когда сборная СССР вышла в финал Кубка Европы-1960, страна не увидела историческую победу советских футболистов ни впрямую, ни в записи. Радиокомментарий все еще главенствовал.

Техническая возможность получать телетрансляции по каналам Интервидения появилась в 1962 году. Именно тогда был показан товарищеский матч хоккейных сборных СССР и Чехословакии. Также планировался эфир из Праги, с чемпионата мира по фигурному катанию, однако соревнования были отменены в связи с гибелью в авиакатастрофе американских спортсменов. А год спустя Озеров и Ян Спарре уже вели из Швеции репортажи с мирового первенства по хоккею с шайбой – первого зарубежного турнира, в большом объеме показанного по советскому ТВ. Потом была велогонка Мира в Берлине с комментарием блистательного Владислава Семенова. В том же 1963 году состоялся полноценный дебют Георгия Саркисьянца, освещавшего из «Лужников» чемпионат Европы по боксу. И, конечно, нельзя не отметить показанный в 1963-м товарищеский матч между сборными Англии и остального мира с Львом Яшиным на воротах.

Настоящий же прорыв был осуществлен в 1964 году, когда трансляции Олимпиады в Токио вела целая бригада советских комментаторов и корреспондентов с великим Озеровым во главе: упомянутые выше Набутов, Семенов, Саркисьянц, а также Нина Еремина, Шамиль Мелик-Пашаев и Анатолий Овсянников – полиглот и будущий собственный корреспондент Центрального телевидения СССР в Японии.

Первые телевизионные трансляции чемпионата мира по футболу в нашей стране состоялись в 1966 году. Но это был еще черно-белый показ, а в цвете большой спорт советскому зрителю впервые подарила Мексика, где в 1968-м проходила летняя Олимпиада, а в 1970-м – футбольный ЧМ. С этого момента прогресс шел семимильными шагами. Уже на Играх-1972 в Саппоро ТВ-картинка сопровождалась революционным звуковым оформлением, замедленными повторами, спецэффектами, которые предоставляли комментатору новые возможности. С течением времени объем информации, с которой он знакомил аудиторию, только увеличивался. Правда, на первом месте все равно оставались личность самого ведущего, его темперамент, артистизм. Одним из главных мастеров футбольного репортажа считался Котэ Махарадзе – ученик и соратник Озерова, так же, как и профессиональный актер театра. А корифеем зимних видов на два десятилетия (с перерывом на три года, когда ему запрещали выходить в эфир из-за истории с гимном Советского Союза, который по его вине не попал в репортаж о победе советских хоккеистов в Кубке Канады) стал Георгий Сурков.

После назначения Сергея Лапина председателем Государственного комитета СССР по телевидению и радиовещанию был образован единый Отдел спорта – «телевизионщики» и «радийщики» теперь управлялись централизованно. В 1976-м новая структура превратилась в Главную редакцию спортивных программ, которую до распада Советского Союза возглавлял Александр Иваницкий. При нем на советском ТВ был блестяще организован беспрецедентный по эфирным объемам и применению различной электронной аппаратуры показ Олимпиады в Москве. Советские зрители стали регулярно видеть трансляции матчей наших хоккейных клубов и сборных против профессионалов НХЛ. В тот же период в эфир впервые попали Владимир Маслаченко, Владимир Перетурин, Сергей Ческидов, Анна Дмитриева, Николай Попов, Владимир Гомельский, Геннадий Орлов, Алексей Бурков, Евгений Майоров, которые стали постепенно уходить от классического «озеровского» стиля ведения репортажа и впоследствии нашли себя на российском ТВ, став примером для следующих поколений комментаторов.

Еще в 1980 году Перетурин совместно с Озеровым провел первое «Футбольное обозрение», которое просуществовало девятнадцать лет. Впрочем, в измененных форматах, под другими названиями аналогичные еженедельные передачи выходят до сих пор. И ведущими в них по-прежнему, как и в случае с Перетуриным, выступают действующие комментаторы. В начале 90-х футбола на бывших первой и второй кнопках советского ТВ стало много. Путевку в профессию получили Виктор Гусев, Андрей Голованов, Алексей Попов, Василий Кикнадзе, Константин Выборнов, Олег Жолобов. Но с ликвидацией РГТРК «Останкино» в 1996 году редакция спортивных программ, которую после Иваницкого возглавлял Сергей Кононыхин, тоже развалилась. Началась по-настоящему свободная конкуренция, в которой особо преуспел канал НТВ с его главной спортивной звездой, автором и ведущим «Футбольного клуба» Василием Уткиным.

Гигантской кузницей кадров стал основанный в 1996 году холдингом «Медиамост» (ныне – «Газпром Медиа») оператор спутникового телевидения «НТВ Плюс», генеральным директором которого до своей смерти в 2004 году являлся Бурков. Именно там впервые раскрылись незаурядные комментаторские таланты Юрия Розанова, Владимира Шмурнова, Дмитрия Федорова, Дениса Панкратова, Андрея Кондрашова, Владимира Гендлина, Александра Кузмака, Алексея Андронова, Ильи Казакова, Георгия Черданцева, Дениса Казанского, Владислава Батурина, Константина Генича. Но другие каналы, конечно, тоже рождали звезд. Так, Дмитрий Губерниев вел свои первые прямые репортажи на ТВЦ, Ольга Богословская и Василий Конов – на ОРТ, Владимир Стогниенко, Сергей Кривохарченко, Роман Трушечкин и Кирилл Дементьев – на «7ТВ», Григорий Твалтвадзе – на СТС…

В период функционирования телеканала «Спорт» (позже «Россия 2») зрителям полюбился непревзойденный по слаженности работы дуэт комментаторов хоккейных матчей Романа Скворцова и, увы, безвременно ушедшего от нас в 2017 году Сергея Гимаева. «Матч ТВ» вывел спортивные трансляции на новый технологический уровень и дал дорогу поколению NEXT комментаторского цеха: Роману Гутцайту, Дмитрию Шнякину, Роману Нагучеву, Александру Неценко и так далее. В основной массе – это выходцы из «НТВ Плюс», а глобально – продолжатели традиций, заложенных еще на советском ТВ в середине прошлого столетия. Плохо это или хорошо, но наш спортивный комментарий серьезно отличается от западного, если отбросить шелуху спецэффектов, онлайн-статистики и прочих атрибутов XXI века. В России это – по-прежнему беседа со зрителем, заочный (и, кстати, безответный) обмен мнениями в довольно вольной и зачастую ироничной форме, а не жестко регламентированное, как на Западе, звуковое сопровождение игры.

И сколько бы ни критиковали комментаторов болельщики за ляпы или необъективность, спрос на такой «диалог» был, есть и будет. Значит, профессия не исчезнет. Технологии (радио, ТВ, Интернет) меняются, а узнаваемые голоса за кадром остаются.

Чтобы помнили

Вадим СИНЯВСКИЙ

Родился 10 августа 1906 года в Смоленске. Умер 3 июля 1972 года в Москве.

Основоположник советской школы спортивного репортажа обладал абсолютным слухом, в молодости пробовался тапером в московских кинотеатрах. Впоследствии его голос был знаком гражданам СССР не хуже голоса Юрия Левитана, а «футбол» и «Синявский» еще в 30-х стали синонимами. Он был королем эфира, непревзойденным мастером импровизации. Однажды Вадиму Станиславовичу из-за отсутствия свободных мест в Сокольниках пришлось вести репортаж, сидя… на ветке ели. В середине первого тайма он рухнул на землю, и после паузы по радио прозвучало: «Дорогие друзья, не волнуйтесь, мы с вами, кажется, упали с дерева».

Вадим Станиславович пользовался невероятной популярностью в народе. Он открыл дорогу на радио, а потом и на ТВ большинству будущих звезд комментаторского цеха. В том числе своему любимому ученику – Николаю Озерову.

А еще он прошел войну. Ведя репортаж из Севастополя в 1941 году, Синявский чудом не погиб: рядом с ним разорвалась мина, и комментатор лишился глаза. В 1942-м он, как и Левитан, был включен гитлеровцами в список врагов Третьего рейха, когда рассказал по радио о боях под Сталинградом. И он же спустя год провел репортаж о капитуляции армии Фридриха Паулюса.

Именно Синявскому доверили комментировать Парад Победы. А за год до этого его голос звучал из радиоприемников во время первого с начала войны финала Кубка СССР ЦДКА – «Зенит». Он же сопровождал московское «Динамо» во время легендарного послевоенного турне по Великобритании. И он же провел первый в советской истории футбольный телерепортаж, в 1949 году.

Мэтр. Гений. Легенда!

Николай ОЗЕРОВ

Родился 11 декабря 1922 года в Москве. Умер 2 июня 1997 года там же.

Талантливый человек талантлив во всем. Сын известного оперного певца, Николай Николаевич Озеров с девяти лет увлекся теннисом и в итоге стал рекордсменом СССР, выиграв двадцать четыре золотые медали различных соревнований. За убойный удар справа коллеги-теннисисты называли его Пушкой. А еще он играл за футбольный «Спартак» в клубном чемпионате Москвы. Бывало, забивая по пять-шесть голов за матч!

В 1941 году Озеров поступил на актерский факультет ГИТИСа, который окончил в 1946-м (за год до присвоения ему звания заслуженного мастера спорта по теннису), и на этом поприще будущего народного артиста РСФСР тоже ждал успех. Николая Николаевича приняли в труппу знаменитого МХАТа, где он сыграл более двадцати ролей. Ну а потом были встреча с Вадимом Синявским, первый самостоятельный радиорепортаж о матче «Динамо» – ЦДКА и полвека работы ведущим комментатором Советского Союза.

Озеров освещал пятнадцать Олимпиад, тридцать чемпионатов мира по хоккею, восемь чемпионатов мира по футболу. Его популярность не знала границ, а репортажи разлетались на цитаты. Именно он произнес во время матча с канадскими профессионалами бессмертную фразу «Такой хоккей нам не нужен!» И сколько их было, таких фраз… Наберется на целую книжку! Причем нередко болельщики приписывали Николаю Николаевичу слова, которых он никогда не произносил. Прямо как с эпиграммами Валентина Гафта…

Увы, уходил легендарный комментатор с телевидения совсем не так, как заслуживала фигура его масштаба. С началом перестройки Озеров стал получать упреки в «старомодности», а подстраиваться под новую конъюнктуру не захотел. И в 1988-м, после того как от него отвернулись все друзья, Николай Николаевич был, по сути, выставлен за дверь. В шестьдесят шесть лет, когда, несмотря на прогрессирующую болезнь, он еще был полон комментаторских сил. Говорят, ему даже не дали забрать личные вещи из рабочего кабинета…

Последние годы жизни Озерову, который уже передвигался с палочкой, скрасила работа председателем общества «Спартак». Ей он посвящал всего себя. И, по словам его супруги Маргариты Петровны, обиды на предавших его людей он не держал. Он просто выбросил ТВ из головы, как оно почему-то выбросило его самого.

Котэ МАХАРАДЗЕ

Родился 17 ноября 1926 года в Тбилиси. Умер 19 декабря 2002 года там же.

Константин Иванович прославлял родную Грузию не только у микрофона. Как и его жена Софико Чиаурели, Махарадзе был блистательным актером. Сам он любил повторять, что то Махарадзе-артист ревнует к славе Махарадзе-комментатора, то наоборот. В действительности, один был неотделим от другого. Во время репортажей батони Котэ словно находился на сцене, а играя роли, будто продолжал рисовать футбольные образы на правильном, литературном русском языке.

Махарадзе видел в футболе (и баскетболе, в который сам в молодости неплохо играл) искусство. И так же о нем говорил, давая волю экспрессии и вдохновению взамен принятому на советском ТВ официозу. За эту искренность эмоций, поэтичность Константина Ивановича и обожали: от Калининграда до Находки. А как почитали его в Тбилиси, передать невозможно. Ведь именно с этим голосом связаны все главные победы местного «Динамо». В том числе в финале Кубка кубков 1981 года… Как верно подметил Василий Уткин, жаль, что во время трансляций зрители не имели возможности видеть Махарадзе. Слышать его было мало.

В независимой Грузии Константин Иванович совмещал работу в театре и комментаторской кабине с преподавательской и общественной деятельностью. В 2001 году он провел первый в истории Международный фестиваль балетного искусства «Чабукиани-Баланчин». А в 2002-м, по окончании футбольного матча Грузия – Россия, который начался с огромным опозданием из-за отключения электроэнергии на тбилисском стадионе «Локомотив», у Махарадзе случился инсульт.

Похоронили его в Дидубийском пантеоне, где погребены самые известные сыны Грузии. Спустя восемь лет рядом с его могилой появилась могила Софико Чиаурели. Одна из самых красивых театральных пар СССР обрела вечный покой.

Нина ЕРЕМИНА

Родилась 2 ноября 1933 года в Москве. Умерла 24 августа 2016 года в Петрове (Московская область).

Знаменитые три секунды Олимпиады-1972 в Мюнхене, когда сборная СССР по баскетболу одержала историческую победу над американцами благодаря попаданию Александра Белова, до сих пор ассоциируются у многих с голосом Нины Алексеевны. Теперь и у молодого поколения: благодаря фильму «Движение вверх», который в 2018 году посмотрела вся страна.

Те эмоции не были наиграны, ведь Еремина сама играла в баскетбол на самом высоком уровне. И даже забила победный мяч… за три секунды до финальной сирены в финале чемпионата Европы 1960 года в кольцо болгарской сборной. А командой ее жизни было московское «Динамо», за которую она вместе со своей сестрой-близняшкой Людмилой выступала под началом знаменитого тренера Степана Спандаряна.

Еремина считала сестру более талантливой, но та предпочла посвятить жизнь медицине, рано ушла из спорта, став известным врачом-онкологом. А Людмила Алексеевна после баскетбола избрала журналистскую стезю. На радио Еремину позвал Шамиль Мелик-Пашаев, правильно говорить и дышать ее учили Ольга Высоцкая и сосед по дому – легендарный Юрий Левитан, а в эфир впервые вывел сам Вадим Синявский.

Уже на Олимпиаде-1964 Еремина вошла в звездную команду советских комментаторов и не покидала ее до конца 80-х. Параллельно она вела выпуски спортивных новостей в программе «Время». Однако посчитала для себя невозможным продолжать, когда 2 марта 1992 года ее репортаж из больницы о восьмидесятилетии конькобежца Константина Кудрявцева оборвали на середине, посчитав неправильным пускать такое в эфир сразу после материала о дне рождения Михаила Горбачева… Еремина встала и покинула студию в знак протеста. Никто из начальства за нее тогда не заступился.

Спустя несколько дней она сломала ногу, а потом узнала о тяжелой болезни сестры. Три года ухаживала за любимой Люсей, которой не стало в 1995-м. Затем было возвращение на телевидение: с конца 90-х до начала 00-х Еремина работала комментатором канала «Рен-ТВ». Последние годы жизни она провела у себя на даче. Любила смотреть спортивные трансляции. Но не баскетбол, а в основном теннис и футбол, став поклонницей «Локомотива» Юрия Семина.

Георгий САРКИСЬЯНЦ

Родился 16 марта 1934 года в Москве. Умер 5 мая 2011 года там же.

Георгий Георгиевич вполне мог стать певцом. По окончании средней школы его согласились без экзаменов принять в музыкальное училище при консерватории. Однако он предпочел пойти по стопам старшего брата и поступил в МГИМО. Там, правда, пробыл недолго. В 1954 году Саркисьянц попал под сокращение в связи с объединением МГИМО и Института востоковедения. Ректора не радовали его излишние для будущего дипломата увлечения боксом, футболом, коньками и велоспортом. Пришлось переводиться в Ленинградский университет, на отделение журналистики филологического факультета…

Это предопределило будущее Саркисьянца. После практики в нескольких печатных изданиях он оказался на телевидении. Подготовленная им вместе с Яном Спарре передача об итогах футбольного сезона 1959 года понравилась начальству. В 1960-м Саркисьянцу доверили комментировать московский парад в честь Дня физкультурника, и там же состоялся его первый самостоятельный репортаж с футбольного матча. Штатный комментатор по каким-то причинам не прибыл на полуфинал Кубка СССР между ЦСКА и «Шахтером», и за микрофон посадили Георгия Георгиевича.

Футбол ассоциировался у нашего зрителя с Саркисьянцем до конца 90-х. Хотя сам он своими профильными видами всегда считал бокс и фигурное катание. О них он мог говорить часами. И однажды язык стал его врагом. В репортаже о соревнованиях фигуристов Георгий Георгиевич сказал, что «наши лучшие танцевальные пары могли бы спокойно выступать в любом шоу, будь то «Холидэй он айс» или «Венский балет на льду». В Москве это было воспринято как призыв к спортсменам эмигрировать на Запад…

К счастью, до увольнения не дошло. Один из самых уважаемых комментаторов страны, за плечами которого было пятнадцать Олимпиад и более двадцати чемпионатов мира и Европы по футболу, до глубоких седин вел репортажи на ОРТ и «Евроспорте». Саркисьянц – первый в истории спортивный комментатор, удостоенный звания заслуженный работник культуры России. Интересно, что в своем последнем большом интервью Георгий Георгиевич самым большим достижением жизни назвал интервью с… Чарли Чаплином.

Владимир МАСЛАЧЕНКО

Родился 5 марта 1936 года в Васильковке (Украина). Умер 28 ноября 2010 года в Москве.

Чемпион Европы 1960 года, дублер Льва Яшина в сборной и основной голкипер «Спартака» в детстве увлекался не только футболом, но и баскетболом, и волейболом, и легкой атлетикой, и настольным теннисом. Всегда подтянутый, одетый по моде, владеющий французским (у него имелся диплом спецкурсов иняза), Владимир Никитович в 70-х – 80-х создавал на советском ТВ новый образ комментатора: остряка-вольнодума, не боящегося показаться неполиткорректным. Возможно, поэтому, в отличие от многих представителей старой гвардии, ему удалось органично вписаться в российское телевидение девяностых и нулевых.

Маслаченко посчастливилось вести трансляцию финала последнего победного для сборной СССР футбольного турнира – из олимпийского Сеула. Его «Юра, дорогой, забивай, я тебя умоляю» перед вторым голом Савичева в ворота бразильцев – одна из самых знаменитых комментаторских фраз всех времен. Рядом с этим жизнерадостным человеком, который всегда выглядел моложе своего возраста, каждый ощущал тепло и комфорт. Даже когда Маслаченко отпускал в адрес коллеги какую-нибудь изящную, в его стиле, колкость, она звучала не обидно, а, скорее, ободряюще.

Казалось, Владимир Никитович будет комментировать еще много-много лет, а в отпуске кататься на горных лыжах, ходить под парусом… Ничто не предвещало беды. 14 ноября 2010 года он отработал любимую итальянскую серию А, дерби «Интера» и «Милана». 18-го его доставили в больницу с острым гипертоническим кризом, а 28-го любимого комментатора нескольких поколений не стало.

В память о Маслаченко все матчи заключительного тура чемпионата России по футболу начались с минуты молчания.

Евгений МАЙОРОВ

Родился 11 февраля 1938 года в Москве. Умер 10 декабря 1997 года там же.

В 1960-х спартаковская тройка братьев Майоровых и Вячеслава Старшинова считалась одной из сильнейших в советском хоккее. В составе сборной СССР они выигрывали чемпионаты мира и Олимпиаду. А Евгению Александровичу суждено было стать еще и лучшим хоккейным комментатором в истории отечественного ТВ. Хотя и на футболе он работал с удовольствием. Благо сам в него играл за «Спартак» еще в конце 50-х…

Пожалуй, именно Майорова чаще всего называют своим кумиром те, кто создавал российское спортивное телевидение 90-х. А как было ему не подражать? Вдумчивость, деликатность, понимание игры, хороший русский язык, чувство юмора, способность поддерживать высокий темп репортажа, не повышая голоса – совокупность этих качеств делала Майорова идеальным комментатором для мужчин и женщин, стариков и молодых.

В обычной жизни он был скупым на похвалы, но очень добрым. Любил возиться с юным поколением, инициировал проведение в 1996 году на «НТВ Плюс» первого конкурса комментаторов, который дал путевку в жизнь многим будущим звездам ТВ.

Увы, тяжелая болезнь преждевременно прервала этот полет. Два месяца не дожил Евгений Александрович до своего шестидесятилетия.

Владимир ПЕРЕТУРИН

Родился 23 мая 1938 года в Москве. Умер 22 мая 2017 года там же.

Многолетний автор и ведущий «Футбольного обозрения» знал предмет досконально. В 1959-м Владимира Ивановича пригласил в дубль московского «Динамо» сам Михаил Якушин – легендарный тренер бело-голубых. Однако футбольная карьера будущего комментатора прошла в других динамовских коллективах – из Кирова и Ленинграда. А завершал он ее в Рыбинске.

Высшее образование Перетурин получал в Ленинграде, на историческом факультете Педагогического института имени Герцена. Но учителем не стал, попав в 1970 году на Центральное ТВ. Его боевое крещение состоялось на матче Югославия – СССР, когда ему пришлось из московской студии подстраховать Николая Озерова, связь с которым пропала. С тех пор он работал на всех крупных футбольных турнирах вплоть до ЧМ-2002 в Японии и Корее.

В своих репортажах Перетурин, на правах бывшего игрока, не боялся критически оценивать действия футболистов и решения тренеров. Ему принадлежит ставшая крылатой фраза о том, что «нашей стране не помешало бы обзавестись отцами из Суринама». Эти слова были произнесены под впечатлением от игры Руда Гуллита и Франка Райкарда за сборную Голландии, которую Владимир Иванович считал эталоном в годы работы ее главным тренером Ринуса Михельса. В Москве Перетурина ждал нагоняй: кто-то обвинил комментатора в том, что он «призывает советских женщин спать с неграми».

Перетурин был остер на язык и, являясь членом исполкома РФС, открыто конфликтовал с тогдашним президентом организации Вячеславом Колосковым. У комментатора хватало недоброжелателей и на работе. Когда вскоре после перенесенного в 1998 году инсульта Перетурина отстранили от родного «Футбольного обозрения», он увидел в этом попытку выдавить его с ТВ. В 2003 году ученик Озерова и Виктора Набутова официально вышел на пенсию. Потом комментировал на внештатной основе, печатался в прессе, предпринял попытку возродить «Футбольное обозрение» в интернет-формате…

Окончательно подорвал здоровье Перетурина второй инсульт. В последние годы жизни он был прикован к постели. Желание российских комментаторов помочь бывшему коллеге во время болезни послужило поводом объединиться. Они собрали средства на лечение Владимира Ивановича. А когда неизбежное все-таки произошло, учредили свою ассоциацию, в том числе для того, чтобы продолжать помогать другим ветеранам профессии, попавшим в тяжелое положение.

Георгий СУРКОВ

Родился 5 июня 1938 года в Златоусте. Умер 19 августа 1996 года в Москве.

Вся жизнь Георгия Анатольевича – это преодоление. В детстве он часто болел, перенес менингит, туберкулез. Но, несмотря на проблемы со здоровьем, стал заниматься спортивными дисциплинами на выносливость – бегом, лыжными гонками, греблей. Силы воли Суркову было не занимать. И в 1959 году он стал мастером спорта по академической гребле, выиграв чемпионат СССР и Спартакиаду.

После окончания института физкультуры Георгий Анатольевич получил диплом лыжного тренера. Однако предпочел профессию журналиста. Печатался в «Московском комсомольце». Прошел отбор на радиостанцию «Маяк», потом – в ведущие программы «Время». А лыжи от него никуда не делись: Сурков стал «голосом СССР» в зимних олимпийских дисциплинах. Сложно сосчитать число медалей, завоеванных нашими спортсменами под аккомпанемент Георгия Анатольевича. И, кстати, именно ему до сих пор принадлежит рекорд продолжительности работы в прямом эфире. Однажды он комментировал лыжный марафон четыре часа пять минут! Всему виной монгольский стайер, который целую вечность добирался до финиша…

Хотя и на ТВ не обошлось без неприятностей. В 1981-м Сурков попал в немилость начальства за то, что в блоке спортивных новостей оборвал репортаж о победе хоккеистов сборной СССР в финале Кубка Канады в момент решающей шайбы в ворота «кленовых листьев». Его чудом не уволили, но на три (!) года оставили без эфира. Трансляции любимых лыжных гонок с Олимпиады-1984 в Сараево он вел из Москвы под картинку. Потом, правда, Суркова наградили Знаком Почета за освещение Игр-1988. А в 1989-м его чуть не сбила машина, когда он в тоннеле у метро «Сокол» вышел ремонтировать свой заглохший автомобиль.

До конца жизни Георгий Анатольевич прихрамывал: кости на ноге после ДТП срослись неправильно. А в 1996-м великий комментатор умер. Даже такой сильный человек не смог побороть рак.

Алексей БУРКОВ

Родился 7 января 1954 года в Ленинграде. Умер 22 ноября 2004 года в Москве.

Мастер спорта международного класса по водному поло, в 70-е Алексей Иванович выиграл Кубок СССР и стал победителем Всемирной универсиады. О карьере телекомментатора он задумался еще во время профессиональной карьеры. И по окончании журфака МГУ стал им, десять лет (1981–1991) проработав в спортивной редакции Центрального телевидения. Его репортажи с чемпионатов мира и Олимпиад украшали эфир. Это была журналистика самого высокого уровня.

Но еще ярче Бурков проявил себя как талантливый организатор. Два года он руководил спортивной редакцией РТР. Именно с его подачи, в частности, начали транслировать гонки «Формулы-1». А в 1993-м Бурков вместе с Анной Дмитриевой перешел на НТВ, сформировав самую передовую спортивную редакцию в истории нашего телевидения. Фонтанируя идеями и не боясь экспериментов, он взялся за уникальный для России проект – спортивное спутниковое телевидение.

Пока Бурков руководил дирекцией спортивных каналов «НТВ Плюс» (1996–2004), этот проект бурно развивался. Эфир наполняли новые передачи, быстро находившие отклик у зрителя. Качество трансляций самых разных видов спорта постоянно повышалось, приглашались эксперты из мира спорта, которые сами становились комментаторами… Увы, эту историю успеха прервала болезнь. Алексею Ивановичу диагностировали рак почки. В ночь на 22 ноября 2004 года его не стало. Пожалуй, с этого момента начался кризис «НТВ Плюс», который не удалось полностью преодолеть и после запуска «Матч ТВ».

У нас нет индустрии, как в США, но нам надо объединяться, как американцам

Инициатор создания Российской ассоциации спортивных комментаторов Алексей Ефимов рассуждает о положении дел в профессии.

В Советском Союзе спортивное телевидение представляло собой эдакую закрытую корпорацию. По понятным причинам. Плеяды комментаторов сменяли друг друга. Все начиналось с радио и Синявского, потом пришло поколение Спарре и Озерова, позже – Майорова и Маслаченко, затем наступил переходный, перестроечный период, когда вдруг посчитали, что Озеров устарел и надо придумывать «новые подходы». Но по большому счету ничего не менялось. Попасть на телевидение было очень тяжело. И школа комментаторов как таковая отсутствовала. Старшее поколение просто объясняло молодому, «что такое хорошо и что такое плохо», а дальше человек доходил до всего своим умом. Или не доходил. Как готовиться к репортажу, как владеть голосом. В эфир пробивались единицы. Рождались звезды-самородки. При полном отсутствии обмена опытом с зарубежными коллегами. Языками-то почти никто не владел.

В 90-е путь на телевидение упростился. Что называется, люди приходили с улицы. Но в основном это были люди талантливые, прогрессивные, поэтому и профессия не умерла, а, наоборот, получила толчок в развитии. Замечательный коллектив собрал на НТВ Леша Бурков, светлая память. Он и мне очень помогал, когда в 1995 году я стал продюсером спортивного вещания ТВ-6. Интересное было время. Тогда мы впервые узнали, что такое конкуренция на телевидении. Свои спортивные редакции имели сразу шесть каналов – и везде шли трансляции соревнований, делались классные обзорные передачи.

Прорывом для ТВ-6 стала покупка прав на показ матчей чемпионата мира по хоккею в Швеции. Это был все тот же 1995 год. Возник вопрос, кто будет комментировать. Иван Демидов, тогда генеральный продюсер ТВ-6 и ведущий культовой программы «Музобоз» – посмотрел на меня (без своих знаменитых черных очков) и сказал: «Вот ты и будешь». Пришлось убеждать Ваню, что один точно не смогу. До этого мы первыми в России транслировали Супербоул, это был мой комментаторский дебют, тогда я влюбился в американский футбол – лучшую, на мой взгляд, игру с точки зрения телевизионного показа. Но чтобы в одиночку отработать целый чемпионат мира… В итоге в Эвле и Стокгольм отправилась бригада из трех комментаторов. Компанию мне составили Женя Кузнецов (ОРТ) и Владимир Писаревский, патриарх цеха. Все прошло на ура. Разочаровал только результат сборной Бориса Михайлова, которая обидно, не по делу проиграла в четвертьфинале чехам.

Именно в 90-е был задан заимствованный у Запада тренд ведения репортажа вдвоем. В Союзе комментатор если и приглашал эксперта себе в помощь, то обычно на несколько минут, в исключительных случаях. Мы же на ТВ-6 начали делать это постоянно. Причем в самых разных форматах. Бывало, я исполнял роль ортодоксального комментатора, блюстителя традиций, а рядом со мной в эфире дурачились шоумены, Сережа Белоголовцев и Миша Шац. А с Геной Орловым, который является редчайшим примером человека, прошедшего на нашем ТВ все этапы – от советской строгой классики до сегодняшних безграничных возможностей, мы как-то отработали из Парижа первый матч за Суперкубок УЕФА.

Сейчас подобное невозможно представить, но тогда две игры Суперкубка показывали разные каналы. На ответную встречу в Турин поехал Витя Гусев. И он до сих пор вспоминает ту командировку недобрым словом. Ведь, по сути, ОРТ выбросило деньги на ветер. Матч-то заранее потерял смысл: до этого в Париже «Ювентус» разгромил «ПСЖ» 6:1! Нам с Орловым, главным на тот момент специалистом по итальянской серии А, можно сказать, повезло. Трансляция первого матча полностью оправдала себя. И то же самое было с баскетбольной Евролигой, когда я «под свою ответственность» убедил руководство канала в том, что ЦСКА дойдет до «Финала четырех», а значит, эти соревнования надо показывать. Так и получилось. Хотя на тот момент попадание армейцев, имевших в составе всего одного легионера, в квартет сильнейших клубов Европы выглядело фантастикой.

Именно ТВ-6 впервые показал цветные записи, в хорошем качестве, легендарных матчей хоккейных супер-серий 70—80-х годов. Мы с Севой Кукушкиным летали за ними в Торонто. И для страны это стало событием. Моими со-комментаторами выступали легендарные ветераны – Евгений Владимирович Зимин, Анатолий Васильевич Фирсов… Тогда же состоялся и комментаторский дебют Владислава Александровича Третьяка. Он отдавался работе всей душой. На каждую запись приходил с кипой исписанных цифрами и фамилиями бумаг. Страшно волновался. Потрясающе было наблюдать его реакцию на пропущенные шайбы. Третьяк места себе не находил, как будто канадцы забивали ему в реальном времени, а не четверть века назад.

Люди до сих пор подходят, благодарят за те передачи. До этого ведь ничего подобного на нашем телевидении не было. Вспоминаются не только трансляции с голосами реальных хоккейных легенд за кадром, но и клипы, которые мы «нарезали» для каждой супер-серии. Там были и «Битлз», и Юрий Антонов, и «Абба», и «Машина времени», и «Статус Кво». Сегодня это классика. А тогда мы экспериментировали, копировали западные образцы, действовали наощупь, порой создавая шедевры на коленке.

Помню, как удивился, когда меня спросили, работаю ли я на связках или от живота. Тогда Демидов нанял для ведущих ТВ-6 преподавателей по технике речи. Они учили дышать, говорить, управлять голосом. Пришла такая тетя хорошая, собрала всех, начала проверять. Но двоих в итоге от занятий освободили: Юлю Меньшову и меня. У нас все с речью оказалось в порядке. Вот ведь была радость – честно, не хотелось тратить на это время. Хотя для профессионала такая подготовка обязательна.

Современное поколение комментаторов до конца не осознает, в какое счастливое время живет. Благодаря интернету возможности – безграничные. В несколько кликов получаешь любую информацию, даже в прямом эфире это не проблема. И замечательно, что сейчас ребята в основной массе владеют языками. Осознание того, что это необходимо, пришло как раз в 90-е. А мэтры прошлого выезжали исключительно на личном общении со спортсменами и тренерами. И на глубоком понимании игры. Разумеется, Евгений Майоров знал о хоккее все. А Маслаченко – о футболе. Или возьмите того же Ромку Скворцова. Отличный хоккейный комментатор, но на баскетболе у него еще лучше получается. Потому что сам играл – баскетбол он чувствует кончиками пальцев. В идеале должно быть и то, и другое. И личный опыт, и информированность.

Скворцов, кстати, универсал. Если надо, может за камеру встать, текст написать, поработать редактором. Он же на ТВ-6 поначалу вел музыкальную передачу – «Диск-канал». Там научился всему. А потом Демидов дал нам со Скворцовым добро на программу «Спартак – чемпион!». Звучало дико. Но нас смотрели не только фанаты красно-белых, но и недруги клуба. А рейтинги были высокие, спонсоры выстраивались в очередь. Одним стало казино – в 1999-м этот бизнес в Москве еще не запретили. Мы начали приглашать гостей, играть с ними в покер, дарили фишки. Приходили многие коллеги – Перетурин, Жолобов, Гусев, Дима Анисимов. А самым «скандальным», безусловно, стал выпуск с Уткиным. Вася, подняв бокал пива (его, как и казино, тогда еще терпели в кадре), заявил, что не собирается болеть за Россию в матче с Украиной. Дескать, чтобы обе команды попали на Евро, надо поддержать Армению против французов…

Почему я вспомнил эту историю? Да потому что именно тогда, во время похожей беседы с Олегом Жолобовым впервые прозвучала идея создания ассоциации спортивных комментаторов. Но отклика она не нашла. «Жизнь сложная, у каждого своя работа, свои интересы, времени встречаться, что-то обсуждать нет», – ответил Олег. В общем-то, он был прав. На следующие 17 лет я и сам забыл о том нашем разговоре, как будто его не было.

Понимаете, тогда между спортивными редакциями все еще велась настоящая борьба за зрителя. Кто-то развивался быстрее, как НТВ, которое вкладывало серьезные средства в техническое оснащение, кто-то – медленнее. Каждый выкручивался по-своему. Помню, каким «прорывом» в качестве работы для меня самого было появление своей бригады редакторов после перехода с ТВ-6 на ТВЦ. И техническое оснащение – самое современное. Насколько удобнее стало работать… А какие битвы шли за покупку телеправ! Упомянутый мною первый матч Суперкубка УЕФА нам удалось приобрести в шесть раз дешевле, чем обошлась оэртэшникам ответная игра, на которую ездил Гусев. За показ чемпионата мира по хоккею-1995 ТВ-6 выложил 150 тысяч долларов – казалось бы, сумасшедшие по тем временам деньги. Но мы изначально ушли в плюс, продав сублицензию ВГТРК за 180 тысяч… Спустя год аналогичные права стоили НТВ уже 400 тысяч. А сейчас к этим цифрам можно смело прибавлять нолик. Взлет цен, конечно, неоправданный, нерыночный.

Сегодня рынок спортивного ТВ в стране существует по весьма специальным законам. И когда за российский футбол платят 1,5–2 миллиарда рублей, чтобы ни говорили о качестве своего продукта руководители премьер-лиги – это не совсем бизнес. Вернее, совсем не бизнес.

Это сложная, многогранная тема, которую с наскока не решить. Многие уже пытались. Масса вводных, масса нюансов.

Сразу вспоминается наша со Скворцовым поездка в США в 2016 году. Тогда Ромка разыграл меня, купив билеты на соккер вместо моего любимого американского футбола. И что мы увидели, оказавшись на знаменитом «Янкиз стэйдиуме»? Уровень игры – не выше нашего ФНЛ. Но при этом – полные трибуны, хотя соккер в Нью-Йорке по популярности не входит даже в десятку, прямая трансляция, все вокруг брэндировано названиями спонсоров, к фудкортам не протолкнешься, пиво льется рекой, атмосфера праздника, провоцирующая без сожаления отдать за все это удовольствие, как минимум, несколько сот долларов… После игры «дежурным» в команде хозяев был назначен вратарь. И человек обошел трибуны по всему периметру (!), раздавая автографы и фотографируясь с болельщиками. А мы попытались представить на месте этого парня условного Березуцкого или Анюкова. Не получилось.

Потому что в Штатах профессиональный спорт – индустрия, супер-машина по выкачиванию денег, а у нас, несмотря на то, что сделано немало хорошего – пока еще больше – потемкинские деревни. За океаном у людей есть четкое понимание: халявы не бывает, все имеет адекватную цену, которую нужно платить. Мы же приглашаем легионеров за десятки миллионов долларов, а потом продаем билеты на футбол по 200 рублей. Так откуда же берутся миллиарды за теле-права? Чем продиктована такая стоимость РПЛ?

Не в последнюю очередь из-за искусственной дороговизны российский футбол ушел с центрального телевидения, оставшись только на одном, специализированном канале. Если честно, мне конкуренция на спортивном ТВ 15—20-летней давности нравилась больше. Попытка собрать дрим-тим на «Матче», увы, успехом не увенчалась. Пожалуй, это нереальная задача – объединить в одном коллективе всех лучших спортивных тележурналистов страны. С другой стороны, нынешняя команда «Матча» – замечательная, это глупо отрицать. Появилось много новых имен, ярких талантов. А у тех, кто ушел, есть возможность добраться до своей аудитории, в том числе, благодаря современным технологиям. Ютуб-проекты, интернет-трансляции постепенно возрождают конкурентную борьбу, просто в новых формах. И мы видим, как реализует себя тот же Вася Уткин, хотя в телевизоре его вроде бы нет.

Становится ли наше спортивное вещание индустрией, как в Штатах? Ну, когда смотришь любой выпуск «Спортцентра» на ESPN, не покидает чувство, что между нами и американцами как была пропасть лет 30 назад, так и остается. Тем не менее, профессия комментатора в стране не менее популярна, заметна и обсуждаема, чем в советские времена. В 20-м веке поколения сатириков делали карьеры на пародировании Синявского, Озерова, Махарадзе. Сейчас у народа к комментаторам такой же большой интерес. Достаточно залезть в интернет. Или увидеть ажиотаж, сопровождающий каждый выезд членов Российской ассоциации спортивных комментаторов в регионы.

К идее создания РАСК я вернулся в 2016-м. И тогда, в отличие от 1999-го, коллеги меня поддержали. Вернее, сначала мы все поддержали заболевшего Владимира Ивановича Перетурина, а потом поняли, что такая корпорация – только не закрытая, как в СССР, а открытая – нам, безусловно, нужна. К дяде Володе, кстати, когда он еще оставался в профессии, у многих было неоднозначное отношение. Непростой был человек, как, собственно, и многие из нас. Однако чувство профессиональной солидарности возобладало. Никому ведь не хочется остаться одному в таком положении. И с учреждением РАСК, очень надеюсь, появилась гарантия того, что бывшие коллеги придут на помощь, когда ждать ее больше не от кого.

А еще комментаторы разных каналов могут теперь встречаться, обсуждать проблемы, обмениваться опытом, совместно продвигать профессию в массы. Посещая Ригу, Сочи, Астану, Уфу, Подмосковье, общаясь в таких поездках с болельщиками и начинающими коллегами, люди ловят кайф, набираются впечатлений и свежих идей. У нас нет цели расширять свои ряды до бесконечности. Но в РАСК уже вступили около 80 человек, и число участников продолжает расти.

С осени 2018 года планируется установить контакты с дальним зарубежьем. Ведь если мы хотим создать настоящую индустрию, обмен опытом необходим. В частности – с ассоциацией комментаторов США, у которых нам точно есть чему поучиться. Ведь кто такой комментатор в Америке? Легенда! Человек, которому достаточно рассказать о том, какие чипсы он ел, пока на хоккее заливали лед, чтобы весь город побежал сметать эти чипсы с полок в магазинах…

Часто приходится слышать, что наша профессия умирает. Конечно, это не так. Скорее она переформатируется. Те же американцы постоянно придумывают новые технологии показа спортивных матчей и при этом умеют их классно монетизировать. Нам бы, конечно, не отставать. А для более быстрой адаптации нужно учиться не только у западных коллег, но и друг у друга. Мы же видим, как технологии меняют сам спорт. Если бы ФИФА не была такой консервативной организацией, то футбол получил бы новое лицо еще в начале 2000-х – уже тогда имелись все возможности для введения системы VAR и прочих «фишек», давно использующихся, кстати, в футболе американском. Профессиональный спорт сейчас – это в первую очередь шоу. И современный комментатор своего рода шоумен.

Так почему, в отличие от звезд шоу-бизнеса, у нас до сих пор не было и своей профессиональной премии? РАСК устранил и этот недочет. Была разрабатона концепция, система голосования, отбор номинантов. Практически все включились и очень активно. Была и критика, я к этому нормально отношусь, если она конструктивна. А первая церемония вручения наград лауреатам прошла в ОКР 1-го декабря 2018-го года и все получилось отлично! Нас поддержали спонсоры и информационные партнеры, шла он-лайн трансляция на портале «Спорт-Экспресс», присутствовало более ста человек, победители получили нормальные денежные призы, а все были просто счастливы!

Российская Ассоциация Спортивных Комментаторов

ПРЕЗИДИУМ

Геннадий Орлов

Алексей Ефимов

Виктор Гусев

Олег Жолобов

Владимир Гомельский

Владимир Стогниенко

Игорь Богачев

Константин Выборнов

ЧЛЕНЫ

Александр Аксенов

Сергей Акулинин

Алексей Андронов

Дмитрий Анисимов

Андрей Арих

Ян Баранчук

Владислав Батурин

Владимир Башмаков

Александр Бедарев

Ольга Богословская

Александр Бойков

Леонид Вайсфельд

Алексей Володин

Дмитрий Ганичев

Андрей Голованов

Александр Гришин

Роман Гутцайт

Владимир Гучек

Кирилл Дементьев

Артем Дроздов

Андрей Журанков

Никита Загдай

Семен Зигаев

Илья Казаков

Александр Кожевников

Денис Косинов

Николай Круглов

Александр Кузмак

Евгений Кузнецов

Дмитрий Лукашов

Роман Мазуров

Олег Мосалев

Евгений Мужиков

Роман Нагучев

Александр Неценко

Алексей Осин

Владимир Осипов

Денис Панкратов

Владимир Писаревский

Николай Попов

Юрий Розанов

Александр Садоков

Николай Саприн

Сергей Светлов

Андрей Симонов

Роман Скворцов

Борис Скрипко

Григорий Твалтвадзе

Дмитрий Терехов

Тарас Тимошенко

Александр Ткачев

Роман Трушечкин

Василий Уткин

Иоланда Чен

Артем Шмельков

Content

Я – комментатор!
Василий Уткин, Виктор Гусев, Владимир Стогниенко, Геннадий Орлов и другие о тонкостях профессии

Предисловие

Кто был вашим любимым комментатором в детстве?

Помните репортаж, после которого впервые захотелось оказаться по другую сторону экрана?

Кого считаете своими учителями в профессии?

Как прошел ваш первый день в роли комментатора?

Какой репортаж хотелось бы забыть, как страшный сон?

О каком репортаже не можете вспоминать без смеха?

Какими репортажами больше всего гордитесь?

Какие цели в профессии пока не реализованы?

Главные мифы о комментаторах, которые не имеют ничего общего с действительностью?

Какими качествами (в порядке важности) должен обладать хороший комментатор?

Есть ли противопоказания для этой работы, или при желании добиться успеха может любой?

Когда смотрите записи со своими репортажами, вам нравится собственный голос?

От каких слов-паразитов во время репортажей было сложнее всего избавиться?

Сколько времени уходит на подготовку к репортажу, и от чего это зависит?

Какой вид спорта вы бы ни за что не взялись комментировать и какой, наоборот, очень хотели бы, но случай пока не выпадал?

Кто ваш любимый напарник по репортажам, и с кем хотелось бы, но пока не доводилось поработать вместе?

Надо ли российским комментаторам равняться на ведущих зарубежных коллег, или у каждой страны – свои уникальные стандарты ведения репортажа?

Смогли бы провести репортаж на иностранном языке?

Часто ли во время репортажей возникают конфликты с коллегами, и как это скрыть от телезрителей?

За какие ошибки, допущенные во время репортажа, вам было особенно неловко, и приходилось ли потом извиняться?

Какие три чужих репортажа произвели на вас самое сильное впечатление?

Каков ваш персональный рекорд выпитого перед репортажем алкоголя, и чем это обернулось?

Случалось ли ставить деньги на матчи, которые комментировали, и как это влияло на репортаж?

Бывали моменты, когда хотелось сменить профессию, и куда бы тогда пошли работать?

Какие три самые важные вещи посоветуете начинающим комментаторам?

За какие команды вы болеете?

Кто ваши любимые спортсмены?

Какими видами спорта и на каком уровне вы занимались?

На каких аренах больше всего любите работать?

Какие города и страны больше всего любите посещать?

Какие книги, музыка и фильмы оказали на вас самое большое влияние?

Как выглядит ваш идеальный отпуск?

Есть ли у вас любимые автомобильные марки?

Хватает ли времени на хобби?

Какую кухню предпочитаете и умеете ли сами готовить?

О каком поступке больше всего жалеете?

Что для вас значит семья?

Можете назвать себя обеспеченным человеком?

Что для вас – абсолютное счастье?

Кого, кроме себя, включили бы в десятку лучших комментаторов страны?

История профессии: от СССР до наших дней

Чтобы помнили

У нас нет индустрии, как в США, но нам надо объединяться, как американцам

Российская Ассоциация Спортивных Комментаторов