Евгений Гарцевич

ЧОП «ЗАРЯ»

Книга третья

«Столичный вестник»

Специальный выпускъ! Срочно в номеръ!

«Весенний бал у Медниковых. Интрига сезона, кому достанется рука наследницы великого рода?»

«Не пора ли очистить Енисейскую губернию? Почему Орден медлит?»

«Египетская выставка в Эрмитаже! Уникальная экспозиция мумий!»

«В ночлежных домах на Хитровке опять пропадают люди. Криминал или фобосы?»

«Стерляжья уха, белуга в рассоле и поросёнок с хреном — пальчики оближешь или новое меню в купеческом клубе».

«Ежегодное обновление рейтинга охотников Ордена. Новые имена и герои».

Материалы «Столичного вестника» — трижды в неделю по подписке. Свежий выпуск уже послезавтра…

Глава 1

— Любезный, заказывать что-то еще будете? — из-за барной стойки лениво, чем-то чавкая и растягивая слова, крикнул на меня мужичок с усиками, бывший в этом чудесном заведении одновременно и барменом, и официантом. — Еще чаю подать? Отсели бы от окна, сквозит там.

— Двойной давай, с чабрецом и малиновым вареньем, — я положил на стол раскрытую газету и обернулся к бармену. — И какой-нибудь крендель давай, с повидлом.

Я поежился. От окна и правда шел довольно плотный поток холодного воздуха, а кое-где прорывались и снежинки. Кружились, играя в солнечных лучах, и оседали на стол и газету, которую я очень старательно читал последний час.

Я перевернул страницу, достал нож и, стараясь не обращать на себя внимание бармена, проделал новую неровную дырочку. Поднял газету, посмотрел в окно и, не удовлетворившись результатом, повторил процедуру, расширив дырку.

Одним глазом скакал по заголовкам и картинкам, а вторым внимательно смотрел на народ, толпящийся под вывеской: «Зубные врачи для бедных». Там я тоже уже был — скрывался в очереди бедолаг и грелся возле бочек с горелым мусором. Недолго, слишком много не только нервных типов, но и реально нуждающихся тоже хотели тепла.

Я не выделялся — старый ватник, дырявые, набитые ватой, штаны и шапка-ушанка с одним оторванным ухом, грецкий орех за щекой и грязная повязка прикрывающая «опухоль». В очереди меня легко приняли за своего, и биться за место у костра, привлекая внимание охраны дракой, не хотелось.

Вариант отправить на слежку Белку отработал себя несколько часов назад. Пробраться внутрь и убедиться, что Дантиста нет на месте, она согласилась, а вот караулить внутри или снаружи — отказалась. Либо скучно, либо холодно.

Так что теперь я сидел в трактире через дорогу, дрянном и полупустом, так как местные завсегдатаи пока трудились где-то на городских производствах. С одной стороны, я наслаждался жизнью — почти тепло, вкусный крепкий чай, свежие булки с крендельками, и никто не пытается тебя убить. Это, временно, конечно, но все равно.

С другой стороны, еще вчера я щеголял в новом модном прикиде — короткий тулупчик, очень похожий на куртку военного летчика из моего прошлого мира, напичканный местными технологиями. Только если у нас это всякие там «гортексы», мембраны и утеплители, то здесь пропитка была магической.

Невесомый, будто из гагачьего пуха бомбер с аккуратным меховым воротником, но теплый настолько, что крещенские морозы кажутся слегка прохладными первомайскими ночами. К куртке прилагались плотные брюки карго с карманами, где оказалось удобно хранить патроны для дробовика, также утепленные и непромокаемые. И крепкие ботинки, которые мне чуть ли не бонусом подарили, учитывая, сколько я потратил. Когда дорвался, наконец, до лавки магических редкостей мадам Дюпонд.

Я спустил почти весь дополнительный бонус, который нам выплатил Исаев за изгнание химеры и помощь с сектантами. Пустил бы весь, да и основной гонорар в придачу, но Захар, как черт из табакерки, появился и перехватил банковский чек прямо перед моим носом.

А вот то, что Исаев выдал налом, я забрал себе. Повезло, что у Захара рука уже занята была. Поделили на всех, и моя часть в итоге осела в кассе у мадам Дюпонд. Но я ни разу не пожалел. Особенно когда на одной из полок натолкнулся на блокнот — точь-в-точь, как был у деда.

— А это что? — я попытался сделать максимально не заинтересованный тон, хотя внутри поднималась волна жаркого интереса. Вот только меня уже дважды развели, заметив мой интерес.

Поняв, что у меня есть деньги и я готов их тратить, в зал спустилась сама владелица. Мадам Дюпонд оказалась ни разу не француженкой, а вполне себе нашей, родной, в чем-то по деревенскому милой. Только в почти кукольной обертке — маленькая бойкая мадам с большими формами или грамотно подобранным корсетом. Подозреваю, что магическим. На вид мадам было около пятидесяти лет, и свой возраст она не скрывала — войдя в роль некой доброй тетушки, которая желает племяннику только лучшего.

— О, мон шери, у молодого барина отменный вкус, — проворковала «тетушка», чередуя французские слова с русскими. — Это премилая занятная вещица. Записная тетрадь ручной работы мусье де Фуа. Во всей губернии только два экземпляра, ля уник, так сказать, чудом удалось их получить. Вы слышали про мусье де Фуа?

— К сожалению, не довелось, но слышал про фуа-гра. — я уже начал уставать от милейшей «тетушки». — А в чем же уникальность?

— Фуа-гра? Ах, а вы шутник! — притворно засмеялась мадам Дюпонд. — Как же я вам завидую, молодой человек! Вся жизнь впереди, вас ждет столько интересного, столько знакомств. Этьен де Фуа — один из немногих иностранных мастеров, допущенных к императорскому двору. Будете в столице, заглядывайте к нему в мастерскую.

— Всенепременно, — я кивнул и, строя из себя гусара, попытался клацнуть пятками. — Но все же, что в нем особенного?

— Кожа высочайшего качества, французская бумага, магический замок крови… Ах, но это и так видно. А вот то, что не видно — это заклинание поиска. Блокнот невозможно потерять! Владелец всегда знает, где он.

— Ааа, ясно… — я не смог сдержать вздох разочарования. — Только владелец?

— Конечно, иначе в чем смысл? — не поняла мадам Дюпонд и задумалась, морща картофельный носик. — Возможно, мастер де Фуа больше сможет про это рассказать. Навестите его, я дам вам рекомендацию.

* * *

Я вынырнул из воспоминаний, в прорези газеты началось движение и бурление масс. Подъехала черная моторка, из которой вышло три незнакомых мне головореза и одна из самураек. Все также спортивна и одета не по погоде, но под курточкой теперь проглядывало нечто похожее на бронежилет.

Вышла, осмотрелась, прощупывая ауру присутствующих. До меня достать не должно, но я все равно напрягся, создавая защиту. Банши научила — не просто скрыть себя, а обмануть, скопировав кого-то рядом. Так что если самурайкин сканер и добьет, то увидит двух похожих совершенно непримечательных барменов.

Девушка осмотрелась, рявкнула на мужика, приставшего к ней с вопросами, когда же, наконец, откроется клиника, и скрылась внутри, забрав с собой одного бойца, а двоих оставив у входа. Где-то через минуту на крыше клиники появился охранник со снайперской винтовкой.

Будем надеяться, что это приготовления к приезду босса. А то мы замучились его уже искать.

Дантист скрывался. Ни здесь, ни в других местах в городе, про которые знал Гидеон, его не было. В совпадения или неожиданные срочные дела я не верил и не льстил себе, что стоматолог боится нас. И вполне реальней было то, что опасается он Черной Барыни, которая могла в своих неудачах обвинить его.

Если это так, то мне же лучше. Прихлопнуть двух вражеских зайцев одним махом в одном месте. А то надоело все время оглядываться. Засада Исаева ожидаемо не сработала, и Барыня все еще была в моем списке.

Хорошо, что сектантов оттуда можно было вычеркнуть. Павловский мертв, а большая часть его приспешников теперь где-то вместе с ним жарится в аду своих темных богов. Пару доходяг только в плен взяли, но допросить нормально не получается.

Говорить те не могут, хоть под пытками, хоть под гипнозом, читать и писать не умеют. Максимум что Исаевские спецы смогли добиться — это кивки на вопросы и тыканье пальцем в карту. И вроде Исаев вместе со стражей накрыли пару точек с остатками сектантов. Кого-то взяли живыми, но опять натолкнулись на сложности в общении. И все для того, чтобы выйти на заказчика.

Мы в этом уже не участвовали. Собрали трофеи, подлатались и поехали домой, чтобы перед поездкой в столицу закрыть долги. Как по банку, чтобы в Москве нас ждало дедово имение, так и с Дантистом, который, как назло, портил нам все планы.

Всю дорогу до Белого Яра и потом каждый день, пока мы искали Дантиста, я пытался вскрыть «буханку».

Объяснить, как она сама приехала к шахте, мы так и не смогли. В тот момент Гидеон уже был сильно пьян, Захар обновлял в кузне свои железяки, а Стеча отмокал в бане. И получается, что, когда возникла опасность и бойцы Исаева погнали на помощь, никто из чоповцев участвовать в этом мог, и «уазик» взял все в свои призрачные руки.

Докатился до шахты, развернулся и открыл огонь из пулемета. Не особо метко, но в нужный момент шороху навел.

Странненько. Но чем сильнее об этом думали, тем больше других странностей вспоминали. Хотя бы тот случай, когда Гидеон задавил охранника «сумоиста» возле городской бани и клялся, что моторка сама поехала. Плюс злобные рычания, которые раньше казались обычной перегазовкой.

Вариантов было два — либо подцепили где-то потустороннюю сущность, либо она была там с самого начала. С самого моего появления в этом мире. С того самого момента, как дед пожертвовал жизнью, чтобы меня вытащить.

И при таком раскладе выражение: «Гордей вложил в нее душу» обретало новый смысл. Резкий характер, хулиганские замашки, необузданность и ярость — а от «буханки» всем этим так перло. Но это и помешало мне с самого начала почувствовать подвох, потому что я всегда был такого мнения о УАЗах. Может, и зря, но речь же об ощущениях. К которым еще примешивалось некое родство душ.

И я поверил, что там дух деда. Но была проблема.

В том, что вызвать его дух на разговор не получалось. Никаких тебе: «Здравствуй, дедушка! Поделись мудростью!»

«Буханка» на контакт не шла. Я точно чувствовал, что там что-то есть. Что-то агрессивное, но дружественное к нам. Может, не целиком фобос, как Муха или Ларс, но какая-то часть. Воспоминания или фантомный след от его сильного желания вернуть меня и отомстить за сына. Я ощущал ауру, четкую колкую энергию, но будто спящую.

Пробовал найти рецепт того коктейля, который впопыхах намешал и принял возле шахты. Три дня спать не мог, сердце стучало, но кроме воспоминаний о клубных тусовках и «ред буле» с водкой, ничего не пришло. Аж бесило!

Видимо, в тот момент вышел за рамки, потянулся к новому уровню, превозмог себя, но переборщил. Мышца, которая отвечала за фобосов, надорвалась.

Я тренировался. Если уж рвать жилы, то сразу же и наращивать.

Взял за правило каждое утро выходить на ринг с Мухой. Драться с ним, расходуя силу на двоих, бегать, прыгать и далее по списку из стандартной программы боксера.

А каждый вечер работа с «буханкой» — какая-то лютая смесь медитации, пантомимы и боя с тенью. Но дед не сдавался, либо я что-то делал не так, либо и здесь играла его характерная упертость. Но как говорится на каждую упертую задницу, найдется свой бампер от «уазика».

Я решил, раз он не выходит из душелова, значит, надо подселить к нему кого-то другого. Зона комфорта штука довольно ограниченная. Первым практически добровольцем отправился Муха — подсадить его получилось, механизм душелова прекрасно работал с моторкой, хоть я и не мог также легко визуализировать для себя, сколько там мест и что происходит.

Кузов немного потрясло, будто машина стала стиральной, а потом рыкнул и чихнул двигатель, и из выхлопной трубы вылетело небольшое темное облачко в виде взъерошенного Мухи.

«Не, брат, бесполезняк, лучше пойдем еще одну химеру приговорим…» — пробухтел в голове Муха и спрятался обратно во фляжку.

Но я не сдался. Прочистил всю выхлопную систему, которая в здешнем мире, по сути не функционировала. Банку выхлопную разорвало или что там могло сломаться, но звук «буханке» будто прямоток прикрутили, а на рычание весь дом сбежался, думали, что деймосы напали.

Добил деда Ланс. Уж не знаю, на каком уровне поговорили старики, но и, правда, рыбак рыбака… Образ Гордея проявился на лобовом стекле — слабенький, будто засохшие следы от капель после дождя, но узнаваемый. Суровый бородатый дед, обозленный и выражающий свое недовольство рычанием мотора и длинным протяжным гудком. Когда заметил меня — притих, лицо подобрело, а взгляд и улыбку можно было расшифровать как: «Внук, я рядом. Не останавливайся, я прикрою».

В нагрудном кармане сразу потеплел жетон Ордена.

Новехонький серебряный жетон действующего, так сказать, лицензированного охотника. А не рекрута, как раньше — этот вопрос мы решили первым делом, как оказались в ордене.

На одной стороне имперский герб и церковные знаки, а на другой гравировка в виде силуэта «уазика», внутри которого уже выбит герб семьи Гордеевых.

Это было небольшое нарушение, но помогла протекция Исаева, когда нас восстанавливали в правах. Помимо статуса такие жетоны имели ряд дополнительных свойств и могли выступать в роли аккумуляторов силы. Не полноценный «повербанк», но оружие последнего рывка.

* * *

Я позвал официанта и попросил еще стакан горячего чая. Ээх, переборщили мы тогда с празднованием. Если бы первым делом за Дантистом пришли, а потом уже в Орден, может, и не пришлось бы уже третий день в засаде сидеть.

Захар остался в поместье, готовит нас к переезду, а остальной ЧОП жаждет попасть на прием к стоматологу.

Стеча шарится в городе, пытается что-нибудь вызнать. Но он не местный, что с одной стороны хорошо — можно кем угодно прикидываться, а с другой стороны — он не знает, у кого спрашивать. Гидеон в «буханке» где-то в переулках на соседней улице, следит за черным входом. Банши дрыхнет после ночной смены.

— Ну, наконец-то, зубодерню щас откроют, сколько дней-то уже народ ждет, — над ухом прогундел официант, ставя на стол новый стакан и кивая на марлю, торчащую у меня из кармана. — У тебя-то поди уже даже болеть перестало? Газетку-то уже до дыр прочитал.

— Да, не болит еще, — я погладил челюсть и поморщился. — А с чего решил, что откроют?

— Так топить начали, вишь дым из трубы попер.

Я развернулся к окну, сдвинул стакан, от которого шел пар, и всмотрелся в дом напротив. И, правда, дым — обычный светлый и жиденький, не такой, будто самурайка какие-то вещдоки уничтожает. На первом этаже там, где драли зубы, чуть в сторону отошла штора, но сразу же запахнулась плотнее, чем была до этого. В комнате темновато, не похоже, что готовятся к приему пациентов.

На улицу вышел охранник, из тех, кто постоянно был в здании. Растолкал бедняков, проходя к бочке, и выбросил туда какой-то мусор. Замер рядом и закурил, высматривая что-то на перекрестке.

— Пойду и я, а то вдруг, очередь пропущу, — я бросил пару монет на стол и стал одеваться.

Вернул грецкий орех, замотал голову и, закутавшись в ватник, побрел через дорогу к толпе. Тихонько влился между подмороженными людьми, протиснулся поближе к бочке и поправил шапку, а то совсем ничего не видно.

Послышался звук моторки. Охранник бросил бычок и стал теснить людей от входа. Ну! Неужели, дождались?

Машина остановилась, хлопнули двери, очередь колыхнулась, пытаясь одновременно не потерять свое место, убраться с прохода и разглядеть, кто же приехал. Пришлось на цыпочки встать и разочарованно плюнуть.

Никто из моторки не вышел, наоборот, из здания показалась самурайка и подошла к машине.

— Расходитесь, приема не будет, — она махнула рукой, как гаишник регулировщик, — Доктор в отпуске.

Послышались вздохи, жалобные возгласы, но народ не торопился. Будто решил, что его обманывают — типа я уйду, а вдруг, откроется. Наоборот, стали жаться к входу. Меня кто-то толкнул, я обернулся с мылью: «идите, идите, я вам уже на спину плюнул» и увидел лакированные ботинки.

В толпе чумазых бедняков, через одного чуть ли не в лаптях, в сторону двери пробирались два черных модных штиблета. Мелькали в разрезе длинной облезлой шубы, заляпанной чем-то темным.

Глава 2

Я сжал жетон — еще одна новая фишка охотника с лицензией — отправка сигнала команде, что мне нужна помощь. Без координат, голосовых сообщений и регистраций, но и так все знали, где я нахожусь.

Человек в ботинках ускользал. А толпа, решившая, что я пру без очереди, возмутилась и загустела, ощерившись острыми локтями. На помощь пришел мэйн, выдав капельку силы, которую я трансформировал в волну необъяснимой тревоги перед собой. Кто-то пискнул, другой схватился за щеку от пульсирующий боли в зубном нерве, третий побледнел и осел на пол, но в сторонку, освобождая мне проход.

В почти лысую, вероятно, когда-то бывшую кроличьей, шубу я вцепился уже в дверном проеме. Пихнул «бульдогом» под ребра и толкнул вперед, отправив кувыркаться через порожек. Отмахнулся от растерявшегося охранника ударом рукоятки по лбу — бил, не целясь, знал, что Муха подкорректирует (мы такое уже тренировали), заскочил внутрь и захлопнул дверь.

Я не очень представлял себе наш разговор. Злился на Дантиста за подставу и бесился за долг деда, а еще понимал, что не хочу оставлять за спиной бандита, который знает мою историю. Вопрос нужно было закрывать. Как именно? Ну, как пойдет! Точно не будем мизинчики жать друг другу и приговаривать: «мирись, мирись и больше не дерись…»

Дантист меня уже ждал, стоял в центре зала, широко и твердо расставив ноги. Полы распахнутой шубы развевались, демонстрируя кожаный жилет с двумя рядами рукояток метательных ножей. Он улыбался, во все свои тридцать с чем-то отбеленных зубов, и смотрел с прищуром. Взмахнул рукой и у меня за спиной щелкнул замок в двери.

— Не хочу, чтобы нам помешали, — одновременно со словами, Дантист резко взмахнул рукой, и в меня полетел метательный нож.

Сработали рефлексы Мухи, я дернулся, прыгнул за ширму, заменявшую гардероб и дважды выстрелил из «бульдога». Мы сдвинулись и еще раз обменялись выстрелами и бросками — он метал ножи с какой-то невероятной, почти пулеметной скоростью, а я прыгал, кувыркался и стрелял в ответ.

Одна пуля прошила шубу, вырвав клок свалявшегося меха и оторвав заплатку, еще одна чавкнула Дантиста по лопатке, судя по звуку попав в какую-то броню. Все остальное — мимо, просто позастревало в стенах, выбивая штукатурку.

Много слухов ходило про способности Нечаева. Кто-то говорил, что он стихийник, другие закатывали глаза и верили, что он некромант, третьи косились за спину и шептали, что он умеет в телепортацию и в бешеную скорость. Правды не знал никто, ибо в основном все дела решали самурайки, а те, кому довелось испытать способности Дантиста, говорить уже не могли.

После первого обмена любезностями я был готов поверить в запредельную скорость. Я хоть и достал его одним выстрелом из пяти, но здесь и Муха помог, выложившись на максимум и эффект неожиданности. Не ждал Дантист от меня такого ответа.

«Шустрый гаденыш» — выдохнул Муха, а я посмотрел на ровный разрез на плече, из которого торчала вата, и глубоко загнанный нож в деревянной панели за спиной.

«Дилетанты, кто же так работает? Сломайте ему сначала, ну хотя бы ногу…» — прокомментировал Ларс, и я улыбнулся.

Дантист потянулся, заглядывая себе за спину и рассматривая место попадания, небрежно скривился, а потом, глядя уже на меня, презрительно усмехнулся в ответ. Я на это щелчком пальца, будто соринку, сбил кусочек ваты из разреза и размял шею. Чувствовал себя героем киношного боевика девяностых, когда так: кряк, куй, вау — изобразишь что-то, в позу встанешь и сложенной ладошкой так потрясешь, типа приманивая.

Дантист игру принял.

Между нами было несколько метров, без разбега не достать. Я сделал несколько шагов вправо, он повторил, и мы начали кружить по залу вокруг длинного стола, где записывали посетителей. Краем глаза я изучал обстановку, искал как варианты помощи, так и опасности.

Высокий потолок с толстой бронзовой люстрой, практически второй свет с внутренним балконом, который шел вдоль боковой стены. Наверху видны двери, и еще несколько штук на первом этаже — кабинет Дантиста и что-то типа кладовок.

Вдоль высоких занавесок стоял длинный, узкий стол или широкий подоконник с инструментами и сваленной на подставках-полочках медициной, перед ним три рабочих кресла, накрепко привинченные к полу толстыми болтами. Пара медицинских тележек на колесиках со свернутыми, еще чистыми полотенцами, и двойной конторский стол, за которым могли принимать сразу четырех человек. Стулья к нему сейчас горкой стояли у стены возле тлеющего камина и не мешали нам кружить вокруг.

В прошлый раз, когда был здесь, все внимание перетянул зубодробильный процесс. Уж больно все напоминало жуткую пыточную безумных медиков. Грязно-белые халаты, заляпанные кровью, судороги лаптей, выглядывающие из-за спин докторов. Жалобный вой и тяжелый запах кровавого гноя.

Сейчас хоть пахло терпимо и не витало в воздухе смертельное отчаяние людей, добровольно пришедших на пытки во имя здоровья. Бррр, не люблю стоматологов. Противный визг бормашины, словно прокладывающей путь прямо в твой мозг.

Нечаев будто прочитал мои мысли.

Мы как раз сместились так, что у него за спиной оказались рабочие места. Пыточные кресла с кожаными ремнями на ручках, тазики с засохшими грязными бинтами и ватными тампонами и окровавленные инструменты. Не считая зеркальца на ножке, самым безобидным там был овальный пинцет с крестовой ручкой для фиксации зажима и дальнейшего вырывания зубов.

Но Дантист подобрал не его, а странную штуку, похожую на длинную трубку с толстым моторчиком на конце. Щелкнул там что-то, и на стальном боку зажглись магические символы, а из трубки выехал длинный, острый бур, очень похожий на сверло. Щелкнул еще раз и вся конструкция пришла в движение. Загудел встроенный моторчик, а сверло начало вращаться с бешеной скоростью.

Диалог, подгоняемый этим шуруповертом, явно сворачивал в какую-то не ту сторону.

Я отбросил «будьдог» и скинул рваный ватник. Достал из-за спины штык от винчестера и поправил запасной нож — очередная новинка неудержимого шопинга. Практически та самая легендарная финка НКВД от тех самых кизлярских мастеров. Ну или один из ее прародителей.

На финку указал Муха (чуть из душелова не выпрыгнул, своим нетерпением пугая других покупателей), а в его навыках я пока ни разу не усомнился. Да и Ларс похвалил, что было для него не свойственно. Хотя даже по моим меркам отдали целое состояние, а Захару, вообще, нельзя говорить, сколько стоит, а то его кондрашка хватит. Но клинок был хорош. Таким не стыдно и колбасу перед Исаевым нарезать, и не страшно в рукопашную на химеру броситься.

Мы опять сшиблись, получилось что-то типа разведки боем. Подскочить, кольнуть или порезать, увернуться от контратаки, отскочить, еще раз отскочить и уже самому контратаковать.

Дантист был в прекрасной форме. Боксерские боевые танцы, которыми славился Муха, в лице Нечаева встретила достойного противника, даже мастера высочайшего уровня. Это тоже был танец — прыжки и развороты, выпады бормашиной и четкие, резкие вертушки перемежались с полетом шубы, которая будто жила своей жизнью.

Я не успевал. Муха не успевал. Обмен ударами проходил в соотношении два к одному. Там, где я умудрялся достать Нечаева, зацепить локтем, коленом или кончиком штыка, он возвращал это в двойном размере. Почти любой мой удар штыком либо высекал искры из магического шуруповерта, либо пролетал совсем далеко не только от жизненно важных органов, но и вообще от каких-либо органов.

Я смог сблизиться, отбил сверло в сторону, попробовал пырнуть, но потерял контроль над своей рукой. Мы сцепились в замке, не давая друг другу воспользоваться оружием. Я выгнулся и, раскачавшись на амплитуде, пробил лбом в лицо Дантиста.

Но в следующий момент уже летел по полу, отброшенный неизвестным приемом. Скользил на заднице, не успевал встать, но давил пятками в плитку, стараясь отскочить от Нечаева, тыкавшего в меня сверху бормашиной. Я скрылся под столом и ударил, призвав силу Ларса. Квадратный кусок столешницы со скрежетом и грохотом оторвался от ножек и, ударившись в Дантиста, протащил его несколько метров, пока не развалился в щепки.

— Вот это другое дело! — Нечаев встряхнулся, отбросил бормашину с погнутым сверлом, вытащил из-за спины два тонких стилета, и раскинув руки в стороны, начал строить из себя дирижера. — Ты, наконец, разогрелся? Готов потанцевать, пока нам никто не помешал?

Я не стал отвечать, мне и внутренних монологов было достаточно. А Дантист, похоже, расстроился, не получив ни хейта, ни агрессивного троллинга, в виде остроумных ответов, и стал сам себя раскачивать, продолжая дирижировать и что-то бубнить себе под нос. Калинку-малинку, что ли?

«Я хотел ему его же бур в зад запихнуть, но дирижманская палка тоже подойдет…» — Муха повел меня в сторону, чтобы подобрать штык.

«Плохому танцору и яйца мешают… но эффективней сломать ногу. Поверьте опытному ученому, я такое исследовал, когда вы еще под стол пешком ходили. Хотя, о чем это я? Только что же из-под него выбрались…» — поворчал Ларс.

— Сюда иди, плохого танцора из тебя сейчас будем делать! — я шутливо поклонился и сделал кривой пируэт штыком, изобразив в воздухе два круга, а потом проткнул их, типа это воздушные шары.

Дантист сагрился и рванул на меня. На танец уже не было похоже, больше на коньки — он прыгнул вперед и вбок, резко сменил траекторию, попытался опять уйти с линии возможного огня. Но дернулся, будто его за задницу ущипнули, выгнулся по стойке смирно, замер с застывшим удивленным лицом и медленно завалился вперед, грохнувшись лбом об пол.

Спина, как у плешивого дикобраза была утыкана стальными «иглами». Плешивый, правда, дикобраз попался — иголки, вся та инструментально-пыточная муть, похожая на скальпели и заточенные шпатели, шли по периметру спины, огибая бронежилет. Несколько штук по бокам, с десяток в заднице, и еще несколько в шее. Еще где-то дюжина со звоном рассыпалась по полу, так и не пробив бронированный жилет под шубой.

«Тоже вариант! Я чутка подправил, там над лопаткой точка есть одна интересная, парализует ненадолго, а потом все — привет, оттанцевался…» — по мне прошла волна гордости, распиравшая Ларса.

«Ха! Это я чутка подправил, а то вы ниже пояса-то и не целились…» — хихикнул Муха.

Нечаев был жив. Его скрючило, изо рта шла кровавая пена. Он силился что-то сказать, но только хрипел, пуская слюни и судорожно дергал щекой. Сегодня, похоже, не день диалога. Да и чтобы я ему сказал? Он сделал свой выбор, я свой.

Я сгреб в кучу, выпавшие кортики, и нагнулся все-таки сказать пару слов на прощание.

Дантист скривился, пытаясь что-то изобразить, скосил взгляд куда-то вверх за мою спину и, наконец, его лицо замерло в гаденькой ухмылке. Гаденькой и очень злорадной.

За спиной раздались хлопки. Не овации, а подчеркнуто медленные, будто ленивые, размеренные удары в ладоши.

— Браво! Матвей, браво! — раздался голос моей старой знакомой. — Даже жалко его, дурачка, очень уж хотел тебя готовым мне преподнести. А я ведь не верила, что он второй раз тебя сможет заманить.

На балкончике второго этажа стояла Черная Барыня. С виду уставшая, бледная, даже без намека на румянец на щеках, с каким она было при нашей первой встрече, но заподозрить ее в слабости и решить, что она не опасна, было бы большой ошибкой.

Я выругался на себя. Зачем тогда был весь этот маскарад, сидел бы Дантист на месте и просто ждал бы меня? Если только подумали, что мы не рискнем в лоб лезть на всю банду?

— Матвей, ты знаешь, что мне нужно, — Барыня распахнула накидку, демонстрируя свой арсенал. — И есть два варианта, как я это получу.

— А жеваной морковкой тебе в ухо не плюнуть? — Ларс так возмутился видом Барыни, что цепанул первое попавшееся из моих воспоминаний и даванул на психику, что вроде как бы и не я сказал, но губы сами двигались.

— Что? Почему в ухо? — Барыня вздохнула. — Не тяни время, просто нарисуй формулу или я сама заберу ее из твоей головы. И так как я с призраками общаться не умею, ты в этот момент будешь еще жив. Но уверяю, тебе эта процедура не понравится.

Я не тянул время, хотя в момент, когда почувствовал виброотклик в жетоне, означавший, что наши где-то рядом, все получилось само собой.

— В ухо, это чтобы лучше тебя слышать, лучше расскажи подробнее о вариантах? — я ответил, сопротивляясь с настырным Ларсом, бубнившим у меня за ухом: «Ну кто так хамит? Тебя вообще жизнь, что ли не научила?» Пришлось исправляться. — Интересует тот вариант, в котором я остаюсь жив, а ты, курица дутая, идешь на хер аккурат в отделение стражи, плачешь там и сдаешься. Такой есть?

Щеки Барыни стали еще бледнее, а белки в глазах затянула черная муть. Ларс нервно хихикнул: «Возможно, про курицу ты перегнул…»

Я услышал стук во входную дверь. Кто-то с той стороны пытался ее вскрыть. Звукоизоляция в здании была на уровне, скорее всего, чтобы соседей не пугать воплями больных. Я даже уверен, что пальбу из «бульдога» никто не услышал. Но сейчас долбили напрямую, первый раз с ноги, второй уже чем-то железным.

Хотел подойти открыть, но вовремя вспомнил, что там еще Банши и, наоборот, сделал шаг подальше. Косился на Барыню, с которой начало происходить что-то странное — прикрытые веки подрагивали, губы двигались в бесшумной молитве, а вокруг нее начинали появляться черные сгустки.

Тоненькие ленточки росли, удлинялись, начали кружиться вокруг женщины, слепо тыкаясь друг в друга. Сперва отскакивали, будто обжигаясь, но потом происходил момент распознавания, и они с удвоенной скоростью стремились обратно. Сплетались, становились толще и продолжали окутывать тело Барыни. Ноги почти до пояса уже полностью скрылись в коконе из черных сгустков-щупалец.

Ждать, чем все это закончится, я не стал. Воспользовался щедро предложенной силой Ларса и метнул вверх кортики, и сразу же следом, все, что торчало из уже мертвого Дантиста. Перестарался так, что тело подкинуло почти на метр.

Барыня, не открывая глаз, все отбила. Сгустки, как какие-то автоматические зенитные установки, завертелись из стороны в сторону, и начали сбивать все ножи и скальпели. Вспышка, чавкающий звук, маленькое облачко черного дыма и искаженные моментально проржавевшие железяки дождем посыпались на пол.

В этот момент рванула дверь!

Пролетела в каком-то метре от меня и врезалась в подоконник, разбрасывая во все стороны мусор. На пороге в пыльном проеме стояла Банши, за ней толкались Стеча с Гидеоном.

— Гадство, мы опоздали что ли? — разочарованно спросила Банши, разглядывая мертвого Дантиста.

— Наоборот, к самому интересному подоспели, — Гидеон бросил мне «Винчестер» с патронташем, набитым разрывными и зажигательными, а сам, матерясь сквозь зубы, указал на балкон.

Барыни там уже не было. Не было злобной, но уже привычной и, в чем-то даже понятной, тетки. Вместо нее из черного кокона, раскидывая в разные стороны волосатые щупальца и цепляясь ими за перила, потолок и люстру, на нас надвигалось бесформенное существо в дрожащем дымном облаке.

Глава 3

Мы переглянулись, без слов понимая, что сейчас будет, и бросились врассыпную, на бегу открыв огонь по трансформирующейся твари. Просторный зал стоматологической клиники сразу стал каким-то тесным. Я бросился к креслам, чередуя выстрелы из дробовика с метанием мебели под потолок. Остатки стола, стулья, инструменты, целая тележка с барахлом — все отбивалось щупальцами.

Барыня менялась прямо на глазах.

Верхняя часть тела еще сохраняла человечность — с трудом, но в покрывшемся коркой-чешуей лице еще можно было ее узнать. Плечи и руки уплотнились. За спиной проглядывал черный то ли горб, то ли кокон. А сквозь дырявую ткань, лопнувшую по швам, по всему телу проступали острые костяные шипы. Пальцы превратились в когти, но все еще держали в руках то ли тушку мертвого зверька, то ли нечто похожее на куклу Вуду, пульсирующую зеленым светом.

Все, что ниже пояса, человеком уже не было. Щупальца подтянулись к раздувшейся талии, закостенели, превратившись в лапы, напоминающие паучьи. Острые изогнутые клюшки, способные одним махом не только рассечь человеческое тело пополам, но и проделать в полу глубокие полуметровые дыры.

Все это Барыня легко нам продемонстрировала. Раскроив на части тело Дантиста, которое мы с Ларсом до кучи метнули вверх. По диагонали от шеи до паха, будто там и брони никакой не было. А потом, и дуру сделала, когда прыгнула вниз и попыталась проколоть Стечу, возившегося с дверью в кабинет Дантиста.

В последний момент смогли ей прицел сбить — я успел тележку катнуть под лапу, ногой это назвать язык уже не поворачивался. Стеча на адреналине ввалился в комнату и забаррикадировался внутри.

А Быряня, чуть не застряв и получив в спину сразу от меня и от Гидеона, зашипела, неуклюже развернулась и, проваливаясь в досках пола, побежала за Гидеоном.

Огнестрел работал лучше, а, может, щупальца, отвердев, потеряли прежнюю способность. И промахнуться было нереально. Барыня раздалась в размерах и от острых кончиков лап до чешуйчатой макушки нависала над нами почти с трехметровой высоты. Несколько раз пыталась прыгать, но цепляла головой люстру и сменила тактику на рывки с резкой сменой направления.

А долбили с четырех сторон. Каждый выстрел по чуть-чуть ковырял панцирь, ставший новым телом Барыни. Ковырял, выбивал небольшие кусочки странного вещества, похожего на каменные осколки, но пробить пока ни одна пуля не смогла. Даже зажигательные — шипели и искрились, как при сварке, погружались на несколько миллиметров и гасли.

Я ныкался за пыточными креслами, священник смылся сразу, как только она обернулась, и теперь стрелял из-под остатков конторского стола, а Стеча отпустил ее на несколько метров и палил из кабинета. Но главную скрипку в нашем оркестре играла Банши. Она каким-то образом оказалась на втором этаже и закидывала паучиху небольшими бомбочками, обмазанными какой-то липкой пастой.

Только эти бомбы нас и спасали. Паучиха шипела, цокот сливался с треском досок, но не оставляла попыток достать кого-нибудь из нас. Бросилась за Гидеоном, зажала его в углу и уже замахнулась на него лапой. Тут же в нее сверху прилетела бомба-липучка от Банши. Пузатая жестяная банка прилипла к затылку монстра и раздался взрыв! Облако дыма разлетелось вокруг паучихи, а ее саму отбросило и впечатало в пол.

Гидеон, тряся головой и держась за уши, из которых шла кровь, вывалился из дыма и, шатаясь, пополз вдоль стеночки.

— Херасе! Так тебе, гадина! — радостный Стеча выскочил из кабинета и побежал на помощь к священнику, я же судорожно перезаряжал дробовик, не веря, что все так легко закончится.

«Эх, молодежь, сейчас же накаркаешь…» — подбодрил меня Ларс, а затем и Муха поддержал как мог: «Та он чай ворона, чтобы каркать! Сглазит скорее…» Вроде и заступился, но оптимизма не прибавил. Идите вы оба в пень, реальней надо на вещи смотреть!

А стоило дыму развеяться, как реальность подняла голову, обхватила ее передними лапами, примерилась, и с жутким скрежетом (уж точно не слабее, чем вырывание зуба), дернула в сторону, выправляя себе шейные позвонки. Щелкнула конечностями, выпрямляя лапы, и бросилась на Стечу оттаскивавшего Гидеона.

Я бросился наперерез. В упор стреляя в открытый с моей стороны бок. Разрывные патроны, словно резиновые пули мягко подталкивали ее, но даже с ног сбить не могли. С балкона залихватски свистнула Банши и метнула в паучиху следующую бомбочку.

Паучиха пригнулась и резко выкинула заднюю лапу в сторону бомбы. И ловким, размашистым, почти хоккейным ударом отбила снаряд обратно на балкон. Взрывчатка пролетела пару метров, затряслась и с явным усилием, начала сдавать назад, теперь уже обратно к паучихе.

«Врешь, курица, не уйдешь…» — проскрипел сквозь мои зубы Ларс.

Чуть-чуть я не успел дотянуть бомбу вплотную, таймер вышел, и она взорвалась почти в метре за спиной Барыни. Снова дымовая завеса, из которой во все стороны брызнули осколки. Часть со свистом срикошетила от стен, часть пробила шторы и окна, впустив в помещение немного холодного воздуха. Все, что летело в меня, пришлось на броню недовольного мэйна. Знаю, дружище, иначе тебя можно использовать, но сухо здесь, а снег где-то там за окном — не из чего лепить твою водную магию.

Паучиха все еще была на ногах, вертелась на месте, выбирая себе цель. Проводила взглядом спину Стечи, только что закинувшего Гидеона в узкую дверь кабинета, и обернулась на меня.

Цок, цок, цок — развернулась всем телом и рванула ко мне.

Я отпрыгнул за кресло, чуть не запутавшись в ремнях, которыми сковывали пациентов, прикинул, куда отпрыгивать потом и открыл огонь в приближающуюся морду твари.

— Беги, у меня липучки по нулям! — долетел встревоженный голос Банши, но я лишь чутка сдвинулся в сторону, мысленно прокручивая в голове родившийся план и стараясь его не сглазить.

Барыня, как от пощечин, дергалась от каждого выстрела, но ход не сбавляла. Она была в бешенстве, и даже уродливая чешуя не могла скрыть выражение ее лица. Замах передней лапой, чтобы гарантированно насадить меня на «клюшку», подтащить к себе и там уже каким-то образом залезть в мой мозг.

Я ждал. Ждал замаха и этого удара. В голове в едином порыве бесновались Муха с Ларсом и поскуливала Белка. Я мысленно снизил громкость и продолжал стрелять в паучиху, дразня ее.

Я отпрыгнул в последний момент, когда клюшкообразная лапа была уже практически перед моим лицом. Даже не отпрыгнул, лишь вильнул в сторону, как заправский тореадор. Только в руках у меня была не красная тряпка, а конец ремня.

Паучий коготь просвистел мимо и врезался в пол, а я, на автомате выкрутил громкость Мухи на максимум, и схватился за волосатую лапу, придавливая ее к ручке стального кресла и заматывая вокруг нее ремень. И одновременно «раскидывая» броню мэйна за спиной, на случай новых ударов. Затянул ремень чуть повыше паучьего локтя, чтобы костяной нарост стал дополнительным запором, и не проверяя результат, кувырком проскочил к следующему креслу, а потом и дальше к последнему.

Барыня либо не поняла, что я хочу, либо на рефлексах не стала освобождать свою левую переднюю лапу, а продолжила долбить правой, пытаясь меня достать. Пробила кресло, раскроила пол и уже почти дотянулась до меня. Или только хотела так думать.

Я повторил трюк — покачался из стороны в сторону, мешая ей прицелиться, а на очередном ударе, подловил лапу. Мерзко теплую лапу с сухой жесткой шкурой, обдирающей ладони так, что аж занозы оставались. Поймал, дернул и замотал ремнем.

Барыня зашипела, плюнула в меня черным сгустком, застывшим в воздухе и мешающим мне убежать и стала делать руками какие-то магические пассы, формируя перед собой маленькое черное торнадо. Фак, и кто кого поймал-то?

Распятая между стульями паучиха начала теснить меня к столу, давить сгустками черноты. Они сжимались по бокам и перескакивали на штору ко мне за спину, не давая выпрыгнуть в окно.

Я быстро оглянулся, ища, что еще мне может помочь, и заметил люстру, нависающую как раз над задом паучихи.

«Понял, разойдись, буду курицу ломать…» — сглазить еще сильнее было уже некуда, потому мысли текли открыто, и Ларс понял меня с полуслова.

Под потолком что-то заскрипело. Гнулся и трескался металл, болты, удерживающие тяжеленную люстру, задрожали, а потом, как в фильмах-катастрофах с наводнением, пулей вылетели из резьбы. А следом на паучиху рухнула и сама люстра, придавив к полу, а, может, и сломав что-то, потому что задница сразу просела, а «запасные» ноги подкосились.

— Баааанши! — я закричал, глядя, как паучиха пытается и встать, и высвободить передние лапы, ремень еще держал, но вот само кресло начало гнуться. — Есть что?

— Нееет, — чуть не плача крикнула девушка.

— Принял, — я выхватил ту самую легендарную финку, и обратился к Барыне. — Сорян, значит, все просто будет немного дольше.

— Банши, не тупи, — за скрипучим трением, с которым паучиха пыталась подняться, прорезался голос Гидеона. — Только не сейчас, прошу тебя! Очень надо, девочка моя!

— Надо, реально надо! — я тоже крикнул, хоть и не понимал, о чем речь, но догадывался, что пришло, наконец, время узнать, за что ее прозвали Банши.

— Матвей, тебя может задеть, так что… Бегите!

— Харе стращать, быстрее уже давай! — я поменял хват на ноже, косясь на то, как паучиха сбрасывает с себя люстру, и пытается встать, пока еще на нетвердых ногах.

И тут Банши ударила.

Мои фобосы сработали на опережение — перед мысленным взором пронеслась картинка, стоящих в ряд призраков. В центре подергивался Ларс, крепко зажатый по бокам мэйном и Мухой. Бррр! Прям кадр из кино про супертроицу, хотевших автомобиль остановить. Спасибо им, ибо я даже сгруппироваться не успел, только зубы стиснул.

Банши спрыгнула вниз, встала за спиной у паучихи — я видел ее сквозь забор из лап, который разделял нас. Остановилась и топнула, фиксируясь в дырах разломанного пола, а потом без вздоха и какой-либо другой подготовки выгнулась и стала орать.

Ультразвуковая волна, вопль настоящей безумной банши (не блондинки, а призрака из мифологии), тайные эксперименты «британских» ученых, демонический прорыв, истерика раненой белуги, оперная ария невротического сопрано — все это слилось в одну направленную звуковую лавину.

И понеслось на меня.

Подхватила паучиху, сплющивая брюхо, вдавливая задницу в затылок и протаскивая дальше. Натягивая и ломая лапы, сдерживаемые стульями. Пол вздыбился. Кресла вырвались из крепежей и взлетели в воздух. С потолка сыпалась побелка, и все здание лихорадочно трясло.

Под ногами у Барыни прошел лишь край звуковой волны, который зацепил и меня. Мэйн принял первый удар, сжался в лепешку и развеялся в призрачную пыль, следом Муха с перекошенным, как после приличного хука в челюсть, лицом отлетел в сторону, а за ним и Ларс, согнутый пополам, будто его радикулит прихватил.

Только горностай благоразумно смылся, заранее успев вскарабкаться по шторе и сигануть в сторону на балкон. А сейчас помогал осознать картину происходящего, создавая эффект работы двух операторов — то что видел я сквозь прикрытые рукой глаза и то, что видел он.

Меня подбросило в воздух, и я, как пробка из шампанского, на взрывной волне пролетел сквозь штору и выбил оконную раму. Летел спиной, догоняя, лопнувшие за секунду до этого стекла.

Чувствовал кровь, бегущую по шее и лицу из носа и ушей. Не мог вздохнуть из-за давления, видеть сам давно перестал — только ощущал летящую на меня и за мной тьму. В голове что-то сжалось и «лопнуло» с силой адского приступа мигрени, и я отключился.

В последней картинке, переданной Белкой, видел, что паучиху разорвало на несколько частей. Вмяло в подоконник, переломало связанные лапы и оторвало туловище от паучьего тела, выбросив черные ошметки в полет за мной.

А потом темнота.

* * *

Не знаю, сколько я был в отключке. Очнулся от тряски, понимая, что еду на автомобиле. Очень быстро еду, то и дело подскакивая на неровностях дороги. Вроде живой.

Лежу на животе в дико неудобной позе, а голова у кого-то на коленях, перед носом пулемет «Максима». И на каждой кочке он стремительно ко мне приближается, но чьи-то теплые руки придерживают мою голову.

Фуух, родная «буханочка». Я расслабился и закрыл глаза, чтобы первым делом провести самодиагностику и перекличку.

Звуков нет, только какой-то ровный гул и то, есть вероятность, что так вибрация мотора через кузов передается. Уши болят. Спина болит, явно посеченная осколками из окон, хотя, куда я в итоге улетел и упал, я не помнил. Уже даже не болит, а чешется, заживающая кожа. Фигня, до свадьбы заживет!

А вот с фобосами беда. Дух деда ощущается прекрасно, витает внутри кузова вокруг меня. Встревоженный, но довольный. Белка дрыхнет, а остальных не вижу. Я мысленно позвал и начал сканировать ячейки душелова.

«Аля, гараж! Вы где? Вы как?»

«Отвали, псих ненормальный…» — через пару мгновений отозвался Муха.

«Да-да, и передайте этой вашей девочке, чтобы пила побольше теплого молока перед сном. Такая молодая и с такими нервами…»

Я не стал дослушивать бурчание Ларса. На месте и ладно, а то сговорились тут, учителя жизни. Присмотрелся только в поисках мэйна и плюнул, заметив, что он демонстративно повернулся ко мне задом.

Машину опять тряхнуло. И еще раз. И еще. Да куда мы так несемся?

Я открыл глаза и попробовал сесть. Увидел, что лежу я на коленях у Банши. Напротив Гидеон с забинтованной головой и повязкой на руке, а в кабине Стеча с Захаром. Здоровяк сгорбился над камнем управления, плечи напряжены, уши втянуты — прямо Спиди-гонщик на треке. Захар в роли штурмана, машет перед его носом крюком и показывает, куда ехать.

Либо он хреновый штурман, либо до Стечи доходит медленно, но нас стало трясти еще сильнее, сначала моторку занесло на повороте, потом резкий тормоз, сдача назад, и новый рывок в другом направлении. Судя по яростной жестикуляции еще и матерят все друг друга, но я все еще ничего не слышал.

Банши заметила, что я очнулся. Нежно, чтобы не зацепить раны на спине стиснула меня в объятиях. Что-то говорила, но по бледным губам я смог прочитать только отдельные: «прости» и «это мое проклятие». Я улыбнулся и прижал ее в ответ.

— Куда мы несемся? — ощущение было, как в наушниках, вроде тихо сказал, но Захар аж подпрыгнул от неожиданности. — Мы что опять вне закона? Опять преступники?

Я вполне мог допустить такую мысль, если мы разворотили целое здание. И не просто какой-то сарай, а городскую стоматологическую клинику, пусть и приспособленную дантистом под свои нужды. Было, конечно, жестко. И теперь понятно, почему у Номадов конфликт с Банши, если она что-то подобное с ними в рейде сделала. Да и завалы в Исаевском карьере не такими уж страшными сейчас казались.

Захар что-то ответил, обернувшись на меня. И продолжал что-то говорить, когда с ним начал спорить Гидеон. Я коснулся пальцами марлевых повязок на ушах, почувствовав какую-то мазь внутри, и виновато развел руками. Гидеон махнул рукой типа, ну я же говорил и достал блокнот из кармана.

Что-то там начирикал и протянул бумажку мне:

«Не преступники» — написано и зачеркнуто.

«Нет, но в городе нам больше не рады» — рядом с «нет» в скобочках втиснуто «почти».

Я развел руками и еще раз спросил, чего ради несемся так, будто за нами гонятся. А Гидеон протянул мне вторую бумажку.

«На поезд опаздываем. Захар контракт добыл на охрану артели ювелиров. Что-то богатое в Москву везут. Дорога длинная, места неспокойные».

Глава 4

В какой именно город мы едем, я не услышал. Слух возвращался быстро, но не настолько, чтобы понять, что значит Гидеоновское: Бубубрийск, а писать на бумажке никто не стал.

Когда въехали в город, еще была глубокая ночь. Средний, ближе к маленькому провинциальный городок. По набору и размеру зданий очень напоминал Белый Яр, только улиц было меньше. Мы въехали в городок и как-то сразу оказались на некоем центральном проспекте. Минимум света, пара пьяниц ковыляет куда-то, забывая слова, но продолжая петь какой-то романсик. Тощая дворняжка проводила нас внимательным взглядом, но бежать не стала. Тяфкнула для порядка и полезла под крыльцо.

Город еще спал.

Через равные, на мой взгляд, довольно большие промежутки блестели фонари «святого» света. Приветливо горели окна в трактире, а по окнам бегали тени с большими пивными кружками. Разговоров я не слышал, но тени замерли и расступились, когда в трактир вбежали Гидеон со Стечей. Что-то по-быстрому там перетерли и вернулись с двумя бочонками пива. Может, и хорошо, что я плохо слышал, хотя бубнешь Захара даже вибрацией через кузов передался.

Успокоился он только на следующей остановке — еще одно здание, где горел свет и перед входом курили люди. Местное отделение Ордена, в котором нужно было отметиться и взять какие-то документы по заказу. Святоша с управляющим ушли вместе, перекинулись парой слов, встретив кого-то знакомого на входе, и скрылись за дверью.

Я посмотрел на спящую Банши и вышел размяться. Блондинка до сих не отошла после своего выброса силы. Переживала, ждала чтобы я очнулся, а потом больше не смогла сдерживать себя и, вжавшись в уголок, тихонько засопела. И спала до сих пор, постепенно оттаивая. Бледность отступила, а дыхание выровнялось.

Хорошо! Я наслаждался довольно теплой ночью и приятно холодившим снегом, неспешно кружившим большими хлопьями.

Заметил, что на нас косятся охотники, чинившие свою моторку на парковке возле отделения. Парочка местных вальяжно, будто сейчас мобилу отбирать будут, подвалили к «буханке» и стали ее рассматривать, комментировать и посмеиваться. Что-то они там пробубнили в наш адрес, я переспросил, но ответила «буханка».

Рявкнула мотором и пробуксовала, врубая задний ход, колесами, окатив охотников грязным снегом. Мужики сначала возбухли, но, заметив, что за рулем никого нет, по-тихому сдали назад.

Я пожал плечами, озираясь по сторонам в поисках круглосуточного супермаркета. Желательно оружейного, ибо в очередной раз испытывал нехватку огневой мощи. Опыт прошлых боев отлично подтвердил правило, что скупой платит дважды. Дорогое, редкое и легендарное оружие, на сто процентов оправдывало и свой уровень, и свою цену.

После акустического бомбического концерта Банши на руках остался помповый дробовик «Винчестер», который спокойно вылетел за мной в окно и благодаря своим свойствам даже царапинки не заполучил. И финка. Выдержала, будто прямиком из рекламных роликов моего прошлого мира, в которые я там, кстати, особо не верил. Но здесь — это действительно оказался образец качества. Хоть монету режь, хоть паучиху ковыряй.

С «бульдогом» и штыком я попрощался. Их тоже вынесло взрывной волной, но один то ли расплющило, то ли патроны в барабане сдетонировали, а второй превратился в штопор. Так, по крайней мере, мне все Стеча жестами объяснял на пальцах.

Слух вернулся уже на вокзале, неожиданно подкрался, обволакивая ночными звуками железнодорожного перегона. Стук и скрип колес товарняков. Ленивые гудки ремонтного состава, будто призывающего обратить на себя внимание. Отдаленный женский голос в громкоговорителе, предупреждающий об отправлении или прибытии.

Эх, романтика железной дороги! Влажное постельное белье и черный чай с лимоном и сахаром в граненом стакане и подстаканнике. Интересно, здесь такой есть, а то в детстве я это любил.

Наш поезд стоял чуть в стороне на запасных путях. Скорее всего, какая-то отдельная зона для товарняков рядом со складами и удобной погрузкой нажитого непосильным трудом барахла. Так, чтобы не занимать пути, не мешать обычным пассажирам и не мозолить глаза жаждущим чужого добра преступникам.

Мы подъехали с головы состава и медленно, объезжая редких пассажиров и грузчиков, поехали в самый конец. Я навалился на Захара, сидящего на пассажирском сиденье и во все глаза пялился на стального монстра. В хорошем смысле этого слова.

Я не силен в терминах, в детстве увлечение железными дорогами прошло мимо меня, но, похоже, я очень многое упустил! Глядя на это чудо местной инженерии, я понял, что становлюсь фанатом!

Массивная решетка-бампер, пузатый длинный котел с «щитом» на морде и кучей труб сверху и рукояток, и выступов по обеим сторонам. Все такое стимпанковско-готичное, литая гравировка с изображением различных логотипов — то есть гербов и наименований мануфактур. Выглядел поезд мощно, на такую вполне можно очередную адаптацию фильма «Сквозь снег» снимать.

За котлом шла небольшая будка машиниста и сразу за ней начинались вагоны. Отсека для угля не было, хотя пар из трубы шел. Первые три вагона — некий аналог местного «вип» класса. Для самых главных боссов и их семей, которые в небольшом количестве, как раз грузились в поезд.

По семье на вагон, если, конечно, кто-то раньше не залез. А если верить надписям на бортах, то перед нами были семейства Куркиных, Шмидтов и Нейманов, путешествующих на собственности ювелирной мануфактуры: «Куркинъ, Шмидт и Нейманъ».

Местный высший свет в мехах, все эти «папенька», «маменька», «позвольте поцеловать вашу ручку» и «гран мусье пардон».

Отцы семейств выглядели по-разному. В первый вагон, легко проскочив ступеньки, забралась сухая, поджарая «акула» местного бизнеса — предположительно Куркин, а во второй, исключительно с помощью двух охранников, пытался протиснуться толстый купчара в огромной шубе — Шмидт.

Нейман либо отсутствовал, выделив свой вагон трем пожилым мужчинам, либо сам был одним из них. Судя по тубусам за спиной и ящикам, похожим на те, в которых рассаду на дачу отвозят — это были какие-то ученые.

А вот домашние у первых двух вагонов, как под копирку. Дамы с собачками и молоденькими дочерьми, румяными и слегка перевозбужденными в предвкушении поездки в столицу. Груда чемоданов, чемоданчиков и коробок для шляп, кучка прислуги — глядя на все это, я засомневался, что в три вагона все поместится. У ученых вещей было меньше.

Непонятно, что охраняем, груз артели, супероткрытия ученых или самих артельцев с семьями.

Хотя дочка Куркина была ничего. Вздернутый носик, озорной взгляд и живой радостный смех, сильно контрастирующий с хмурыми лицами и зевотой остальных. А учитывая, что только светало, их можно было понять. Но эта девушка была бодра и активно интересовалась всем происходящим, отмахиваясь от заботливой мамочки и слуг. М-да, Настю напомнила, та тоже всегда радовалась и новому дню, и новым возможностям, отчасти ведя себя по-детски.

Одернул меня Захар, сухо кашлянув и крюком (в чехле) аккуратно подвинув мой подбородок.

— Матвей, на купеческих не заглядывайся лучше, — назидательно проговорил Захар, — Там строго. Живут, как в пословице, что у них товар. Оберут до нитки, и это только чтобы отец помолвку одобрил. Про приданное я вообще молчу.

— Да, я не об этом! Поезд изучаю, — я высунулся у другого плеча управляющего, чтобы проводить взглядом девушек. — Захар, а как здесь паровоз работает?

— Силовые кристаллы преобразует… Наверное… Короче, сложная очень система, — отмахнулся Захар, похоже, сам не особо понимая, — Вон, посмотри лучше, сколько охраны!

Охраны и правда было много. Этакие крепкие молодчики «пинкертоны». Не военные, скорее частная вышколенная охрана. Одеты одинаково, я бы даже сказал, что стильно — короткие пальто нараспашку, твидовые пиджаки, белые воротнички и края рукавов, торчащих из-под пальто. Плюс черные перчатки из тонкой кожи. Все вооружены на английский манер, что бугрилось под пиджаками, не знаю. Но в руках винтовки «Ли Энфильд» со скользящим затвором и магазином на десять патронов. А у двоих, самых крупных — пониже Стечи, но шире в плечах, красовались ручные пулеметы «Льюис» — с толстым кожухом, больше напоминавшим кусок водопроводной трубы и дисковым магазином.

Спецвагон охранки тоже соответствовал. Сразу же за первым классом показался и даже немного выпирала по бокам миниатюрная крепость. Где-то вырезали кусок от бронепоезда и поставили его сюда. Косая броня по бокам, надстройка в виде смотровой площадки с прожектором, и две башенки по краям на крыше — пулемет «Гатлинга», этакий прадедушка «минигана» с шестью стволами в первой и мелкокалиберная пушка во второй.

Пятый вагон выглядел как сейф на колесиках. На черных гладких боках нанесли защитные символы краской серебряного цвета, хотя не удивлюсь, если прямо серебром все нанесли. Под крышей по периметру горели фонари, формируя двухметровый отступ для защиты от деймосов и фобосов.

Следом еще два грузовых вагона, обычные контейнеры. Потом шел дубль броневагона, а замыкали состав два пассажирских вагона — без какой-либо роскоши, но хоть с узенькими окошками под потолком, крытый загон для лошадей и две пустые платформы для перевозки моторок.

На первой разместили два горбатых чехла, в силуэте которых угадывалось что-то прямоугольное, типа древнего по моим меркам «Форда», а на второй стоял тот же «Форд», но уже пикап и оставили место для нас.

— А богато ювелиры живут, — зевнула Банши. — Захар, я надеюсь, ты с гонораром не продешевил.

— Пфррр, обижаешь, девочка, — управляющий фыркнул. — Я еще и договорился, что нашу здоровую дуру поменяем на вот тутошную трубу, а то в моторке места нет совсем. В общем, много запросил. Надо было больше, а то они не торговались даже! Тоже мне дельцы, делюги! Даже удивительно, почему конкурентов-то на заказ не было.

— Подставой пахнет, — нахмурилась Банши.

— Нормально пахнет, это я новое покрытие на крюк сделал, когда аванс получил и вас ждал, не выветрилось еще, — отмахнулся Захар, но потом до него дошло, что речь не о запахе. — Да, ладно вам. Если во все слухи верить, так и не заработаешь ничего.

— А поподробней? — Банши отпихнула меня и угрожающе потянулась к воротнику управляющего.

— Да, брешут, что в лесах под Филипповкой товарняк пропал с год назад, — Захар замолчал, но Банши пихнула его в плечо. — Ну, и за год до этого, тоже в январе, со станции в Асекеево поезд выехал, а в Бугуруслань не пришел.

— Помню такое, в листке статья была, — Гидеон притормозил, пропуская грузчиков. — Только расследовать нормально не смогли, нашли остаточные явления от разрыва, а потом попали в засаду какой-то местной банде.

— Это где вообще? — я зачем-то посмотрел по сторонам, будто надеясь увидеть столб с указателем.

— В Оренбургской губернии, больше чем половина пути, — ответил Гидеон. — Ладно, может и правда шпана местная, там голод часто, народ рельсы на металлолом разбирает, не то что товарняк с грузом.

— А сколько нам ехать-то?

— Если повезет, то неделю, — пожал плечами Гидеон.

— А, может, не повезти? — на мой явно риторический вопрос никто не ответил.

— А про безумного машиниста слышали историю? — подал голос Стеча, — Которого напарник в котел сбросил, и он заживо угорел? А теперь нападает на поезда, ищет обидчика своего?

— Это же не здесь было? В Петрозаводске? — всполошился Захар. — Или здесь? Его же до сих пор не изгнали?

— Не-а, но его давно уже не было, заказ в архиве, — ответила Банши, а потом, понизив, голос прошептала на ухо Захару. — Но он до сих пор бродит где-то вдоль ночных путей и ищет своего убийцу. Говорят, у того был протез и прозвали его Ржавая нога…ууу…

— Да, иди ты, — беззлобно отмахнулся управляющий. — Я им заказ на десять тыщ, а вы… Вы видели сколько охраны с поездом? Пусть они не охотники, но с таким количеством стволов я даже против оборотня не побоюсь выступить.

— В этом-то и вопрос, — Банши опять зевнула. — Зачем столько охраны? Что они там везут, а? Непростые, видать, камушки. Я одно время работала на артель, алмазы добывали, так и то там столько бойцов не было.

— Тьфу на вас, как бабки на завалинке, если, да кабы, еще бы вспомнили, как разрыв прямо в вагоне-ресторане открылся и в жареного поросенка деймос вселился, — рыгнул Гидеон. — Выгружайтесь, будем моторку упаковывать. Стеча, пиво не забудь, оно само себя не выпьет.

Вроде дело-то раз плюнуть — подрулить, выровняться и закатить по укрепленным сталью мосткам «уазик», подложить уступы и дополнительно закрепить цепями. А оказалось, как в кино про ковбоев, которые бешеных мустангов пытаются в стойло запихнуть.

Дед взбунтовался. То тормоз заклинит, то колеса вывернет. Гидеон сразу сдался, пришлось мне. Аж вспотел, будто на права опять сдаю и как в страшном кошмаре не могу в горку с ручника тронуться. Либо глохну, либо откатываюсь.

Только машину ровно поставишь — не едет. Назад сдашь, чтобы раскачать, будто из снежной ямы, так колеса повернутся.

Поезд прогудел, оповещая о скором старте, что-то пробубнил женский голос со стороны вокзала. Почему-то во всех мирах это не меняется — что раньше, сколько на переездах под шлагбаумом не стоял, что сейчас, ничего разобрать не смог. Вокзал не театр, здесь трех гудков не будет.

Разговоры не помогли. Реально, как баран уперся, вроде и уболтал уже и на самых малых оборотах на мостки заехал, а нет — чуть подвеска не вздыбилась, когда дед буксовать начал.

Поезд вздрогнул, что-то металлическое зашелестело внутри — тот самый момент, когда нервные курильщики на перроне уже на сверхзвуковой скорости тяжку за тяжкой наяривают, чтобы накуриться успеть, и косятся на проводницу, чтобы дверь не закрыла. Пассажиры вместе с «пинкертонами» уже погрузились, только куча улыбчивых лиц высыпало в окна и на подножки и ржут над нами.

Пришлось хитрить и отвлекать деда. Я достал душелов и разом переселил всех обитателей в «буханку». В кабине сразу стало жарко, будто печку выкрутили на максимум, да еще поток воздуха на лобовое стекло направили, но управление я себе вернул.

Последнюю цепь Стеча затянул аккурат под длинный протяжный гудок. Поезд вздрогнул еще раз и тронулся, выезжая на основной путь, идущий мимо вокзала.

Чоповцы ушли вперед, а я все сидел и успокаивал деда после нашествия мигрантов. Собрал вещи, а заодно решил немного прибраться в кабине. Протер приборную панель и окна, глядя на вокзал, проносящийся за окном.

Начало светать, но туман и клубы пара не давали толком ничего разглядеть. Полупустой вокзал, комендант с флажком, парочка провожающих из артели, и какие-то бедолаги, уже ждущие следующий поезд. За окном людей было больше — мелькнули кассы, зал ожидания и привокзальное кафе.

За столиком у окна сидело две женщины. Та, что сидела к окну спиной, поправила шляпку, из-под которой на плечи спустилось несколько локонов седых волос, а вот напротив пила кофе молодая девушка.

Я пригляделся и потряс головой — ну что за ночь такая, опять Настя мерещится? Только уже не образ, а лицо, осанка, манеры и взгляд. Не, так не бывает! Близнец из параллельного мира? Да, ну нафиг, видимо, голова еще не прошла, а только недавно вспоминал, вот и померещилось. Я дернулся, взглянуть еще раз, но поезд, разогнавшись, уже проехал мимо.

— Матвей, ты чего застрял? Пойдем, там охранка инструктаж проводит, а Гидеон уже почти один бочонок прикончил, — возле пикапа появился Стеча и поманил меня рукой.

Глава 5

Начался второй осмотр поезда, только теперь в обратную сторону и изнутри. В загоне для лошадей было тепло, под потолком там подвесили специальные магические кондиционеры, напоминавшие чугунные буржуйки без труб. На двух скакунов, спокойно жевавших сено и не обративших на нас со Стечей никакого внимания, этого было больше чем достаточно. Чем и воспользовались «пинкертоны», заняв свободные места спальными мешками.

Я сначала подумал, что бедолагам не повезло, но, когда зашел в пассажирский вагон, задумался, вдруг нам тоже туда надо. Вдоль правой стены какой-то тетрис из трехуровневых нар. Миниатюрные закутки п-образной формы с боковыми нарами, выполняющими роль стен. Я переступил через чьи-то черные пятки, подлез под веревкой, на которой сушилось несколько белых рубашек.

Поразительный контраст между внешним видом «пинкертонов» на постах и внутренним содержанием их жилья. Вроде поезд только тронулся, но складывалось впечатление, что бойцы живут здесь на постоянке. Запах свежевыстиранного белья, а сушку организовали через каждые три метра, как слоеный пирог, сменялся застарелым потом, портянками, въевшимся в подушки перегаром и оружейной смазкой.

Больше половины коек сейчас были заняты. Некоторые спали, кто-то рубился в карты, чистил оружие или развешивал белье. На нас косились, но без неприязни, скорее с интересом. Я тоже любопытствовал, улыбаясь им в ответ и сканируя их ауру. Парни крепкие, опасные профи, но одаренных среди них не было.

Самая яркая аура была у одного из картежников, но давал ее какой-то артефакт, который лежал у них на ящике, выступавшем в роли стола.

— Надо будет в картишки перекинуться, — кивнул в их сторону Стеча. — У них там мухлелов. Я такие только в Москве в игорных домах видел.

— А как он работает? — играть я не собирался, но стало интересно, если он вранье распознает, то как же тогда блефовать?

— Колоду регистрирует и считает, — начал объяснять здоровяк, — блефовать можно, даже хитрить вместе с напарником, но заныкать карту в рукав или подменить, что уже не даст.

— А ты разве фанат?

— Иногда, но без фанатизма, — покачал пальцем Стеча, типа ни-ни. — Только в те игры, где думать надо и карты считать, я так память тренирую.

Конец вагона превратили в столовую. Уголок с плитой на четыре конфорки, самовар и ящик с посудой — почти на проходе узкий стол с лавками. Всем этим заправлял толстячок небольшого роста, месил тесто прямо на столе.

— Обед по сменам, расписание на стене, — повар кивнул на маленькую бумажку, приколотую между окон. — Ежели, конечно, со всеми изволите столоваться.

— Угу, угу… — я покосился на волосатые руки, на грязное полотенце, висевшее на плече у мужика, и вздохнул. — А наша смена когда?

— Это к коменданту, первая смена уже заступила, так что вы либо уже штрафники, либо на рассвете смените, — повар указал на дверь и, потеряв к нам всякий интерес, принялся мять тесто, будто кирпичи рубил ладонями.

Если этот вагон считать плацкартным, то следующий по моей классификации был купейным. Хоть и не первый класс, а, возможно, и не второй. Стеча тормознул меня возле небольшой дверки и с усилием, подталкивая плечом, распахнул проход в наше купе. Почти современное, только двухместное. Слева диванчик, справа второй, а посередине у окна комод и стол, на котором уже были расставлены склянки и инструменты Банши.

— Сон по сменам, — хохотнул Стеча, — ну, или в моторке. Скидывай барахло и погнали наших искать.

Перед дверью в следующий вагон мы простояли несколько минут. Строили рожи в маленькую бойницу и объясняли, почему нас нужно пропустить.

Закупорились они там действительно крепко. Треть помещения занимал арсенал со складом. Ящики с патронами, взрывчатка, запасные ружья и пулемет. Две винтовых лестницы вели к башенкам, где помимо оружия, свободно помещалось два, а то и три человека. Рядом с лестницей из потолка свисал прибор, похожий на перископ — несколько прорезиненных глазков разного размера и две ручки по бокам.

— Крутая штука, — шепнул Стеча, — ночной вид, теплокровный и даже аура. Блин, таких даже в армии еще нет. Может, я не ту работу выбрал?

Я не стал отвечать. Попробовал посчитать сколько здесь охранников. Двое, впустившие нас, так и остались у двери. Четыре пары ног я насчитал на вышках, и с другой стороны за столом сидело еще четверо и, похоже, занимались единственным, что здесь было в почете и помогало бороться со скукой — рубились в карты.

Складские вагоны мы проскочили быстро. Ящики, мешки, стеллажи с барахлом и инструментами — в каждом по паре скучающих охранников на входе и выходе. Открыли нам без вопросов и только лениво проводили взглядом, видать, чтобы ничего не стащили с полок.

Следующим был сейф — узкий ярко освещенный коридор без теней, где Стече пришлось двигаться бочком. Вместо отсеков для купе шла стальная цельная стена, вся исписанная магическими символами. В центре вагона зеленым светом светился контур, похожий на двустворчатую дверь, и от него в разные стороны расходились электрические разряды. Этакая паутинка, разбегающаяся по стальной стене, уходящая под потолок в небольшую щель и возвращающаяся снизу.

— Здесь двойной контур что ли? — я оглянулся на Стечу, но ответить он не успел, впереди из незаметной ниши выступил «пинкертонец» и довольно грубо нас окликнул.

— Проходим скорее, не болтаем, руками ничего не трогаем, — он усмехнулся. — А то будет нечем в носу ковырять, чтобы нормативы Ордена выполнить. Не будет вам тут работы, без вас спокойно справимся.

— О! У нас здесь эксперт, — я улыбнулся, глядя, как занервничал Стеча, стараясь максимально втянуть одновременно и живот, и задницу, чтобы не задеть охранный контур. — Слышь, носатый, а тебе случайно веслом по хребту не доставалось?

— Чеее? — удивился охранник.

— Да, я так разговор поддержать, — я дошел до стражника, — Молись, чтобы нам тут работы не нашлось.

Быковать мужик не стал. Либо все-таки одупляет, что одно дело делаем и не конкуренты, либо я без фобосов за спиной нахватался уже и могу ауру вокруг себя сгущать. Открыл нам дверь, предварительно передав в рацию — чугунный рожок, торчащий из стены, что мы идем. А когда мы вышли из вагона, то за спиной раздалось сразу два облегченных вздоха. Стеча распрямился, чуть не спихнув меня с узкой платформы, а «пинкертонец» быстро захлопнул дверь.

Второй бронированный вагон почти ничем не отличался от первого, только арсенал минимальный — этакий спецзапас для оперативной группы, а на свободном месте устроили пункт управления. Что-то типа радиорубки и стола для совещаний, за которым сидели чоповцы и попивали пиво с кем-то из местной охранки, сидящим к нам спиной.

— Все на месте? — вместо приветствия спросил начальник и, получив утвердительный кивок от Гидеона, продолжил. — Итак. Меня зовут Иван Иванович. Можете звать меня просто — комендант, ну, или Флинт, это мой позывной в отряде.

Комендант обернулся на нас со Стечей — пожилой мужчина с черной повязкой на одном глазу. Вопросы — почему Флинт как-то сами отпали. Лет под шестьдесят, лицо боевое, кривой шрам начинался над бровью и продолжался под повязкой, чуть-чуть не доходя до подбородка. Волосы седые, но прическа модная даже по меркам московского мира. Модный образ дополняли бритые виски, черная жилетка с двойной плечевой кобурой и белая рубашка с расстегнутым горлом.

— Двое на дежурстве, двое отдыхают, — он окинул нас взглядом и уставился на Гидеона. — Трезвые отдыхают. Контракт у вас с артелью, но у меня полномочия. С завтрашнего утра вы поступаете в подчинение охране поезда. Вопросы есть?

— Остановки будут? — Гидеон наклонил бочонок, чтобы подлить в стакан, и, морщась, наклонял все больше и больше, а пиво все никак не текло.

— Будут, но сходить с поезда запрещено. Перечитайте контракт, там четко прописаны штрафы.

— Понятно, — я сел за стол. — Зачем мы здесь? Что-то ожидается?

— Это ювелирная артель, — пожал плечами Флинт. — Дорога дальная, как правило, три, порой и четыре нападения случается.

— А что за груз? Какой-то особенный?

— Повторяю, это артель ювелиров, у них всегда груз особенный.

— Фрр, — я фыркнул, — Ладно, мы вам зачем?

— Просто будьте рядом, — Флинт покосился на меня. — Я считаю, что и без одаренных справимся. Но у дочурки Куркина было видение или предчувствие. Одаренная она.

Так примерно и поговорили. Никаких деталей, какое-то предчувствие у одаренной, но папенька ему доверял. И партнеров убедил.

Мы как бы сами по себе, но с четкой иерархией и отчетностью перед Флинтом. Пока задача простая — сидеть в башенках, смотреть по сторонам. Захара отправили в «буханку», а себе поделили смены по восемь часов и приступили сразу же, так как спать одновременно не могли. Банши увела Гидеона отдыхать, а мы со Стечей разошлись по бронированным вагонам.

«Пинкертоны» освободили мне башенку с «миниганом», будто думали, что Орденским шаманам нужны какие-то особые условия. Я не спорил и сначала честно выполнял свои обязанности, раскручиваясь на круглой сидушке, разглядывая округу.

В вагонах первого класса заметил ауру одаренной, скорее всего, как раз дочку Куркина, ту самую хорошенькую. Рядом с ней крутился светлый фобос. Опасности я не почувствовал, скорее ангел-хранитель или дух покойной бабушки, переживающей за внучку.

Снега, леса, поля — красота! Снега, леса, поля — был бы художником, получилось бы занятно. Снега, леса, поля — а ночью-то я толком и не спал… Снега, леса, поля — может и мне пора в карты начать играть? Хотя бы пасьянчик разложил бы.

Минут через пятнадцать с начала дежурства я начал клевать носом и погружаться в какое-то странное состояние на грани сна и медитации. Причем думал в этот момент о своих делах. Строил планы на Москву и подводил итоги того, что удалось узнать.

Есть завязка на дневник деда — найти мастера и проверить, сохранилась ли метка геолокации.

Есть четверо подозреваемых: Арсеньевы, Медниковы, Львовы и Исаевы, которых нужно будет проработать в Москве.

Есть статья некоего Д.Рихтера, у которого можно узнать подробности про смерть отца, по крайней мере, место.

Потому что отец что-то искал. Узнал от фобоса из первого совета про блуждающий чумной разрыв и… И если пофантазировать, то решил, что это первоисточник бед Енисейской деревни, в котором замешаны члены древних родов. Дальше фантазировать стало еще страшнее, да еще Ларс начал подкидывать безумные идеи одну за другой.

В итоге рабочей версией стало то, что отец искал чумной разрыв, который или сам, или с помощью тех, кто им управляет, переместился в Москву или область. Эта версия мне понравилась, было в ней что-то героическое с закосом на спасение мира. Не только за семью отомстить, но и страну спасти. Но вызывала все новые вопросы: зачем это кому-то, и кто они, собственно, такие.

Из медитации, того странного состояния, когда внутренний критик уже заснул, а фантазия раскручивается на полную катушку, меня вырвал звук сирены. Потом топот сапог по стальной лестнице и чья-то помятая штанина перед носом.

На нас напали в первый раз.

Я встрепенулся, чувствуя себя полным профаном, провафлившим свое первое дежурство. Под звук заработавшего «минигана» быстро запустил ауру, потеснился, чтобы не мешать пулеметчику, и выдохнул. Девчонка здесь, наши здесь — вид встревоженный, но опасности нет. Разгоряченный только дед, если за нами погоня, то развлекается там, отстреливая всех подряд.

— Помочь, может, чем? — я крикнул бойцу, стоявшему передо мной, но грохот стоял такой, что сам себя не услышал.

«Спим дальше, кина не будет…» — проклюнулся Муха: «Либо подвинь этого, а то не видно ничего, либо спать пошли дальше».

«Какой спать? Он же на посту…» — ответил Ларс: «Лучше пройдем в первый класс, я вижу там очень интересную даму в возрасте, напоминает мне мою первую учительницу…»

Я почувствовал, как зашевелился мэйн, явно намереваясь посмотреть, что же там за дама в возрасте. Муха-то однолюб, только фыркнул, а Ларс действительно завелся, сканируя фобоса, которого я принял за бабушку молодой Куркиной. «Ну вас нафиг…» — я выпустил Белку и переключился на ее зрение.

«Пинкенторы» действовали, как какой-то спецназ из моего прошлого мира. Над поездом кружило две механические птицы, местный аналог дронов, периодически маневрируя к лесу и обратно. Каждый раз, обнаруживая цель, птица подсвечивалась странными иероглифами на грудке, а башенки, то одна, то другая, то все вместе поворачивались в ту сторону и открывали огонь.

Всадники. Белые полушубки, в руках ружья мелькали за деревьями, несясь параллельным курсом. За поездом, прямо по шпалам, теряя скорость, плелось несколько лошадей без всадников. Еще горка трупов, просто черными кляксами, валялось на рельсах.

Пара лихих бандитов выскочили из леса на уровне вагонов первого класса, ушли с зоны поражения «минигана», даже прыгнули на поезд, размахивая и стреляя из револьверов, но практически сразу выпали в снег и, окрасив его в красный цвет, покатились по насыпи.

— Орденский, держись, сейчас тряхнет! — надо мной промелькнул боец, развернувший пулемет прямо по ходу поезда и на явном кураже, закричал. — Глуподырки пути заложи, тупня, поезд наш не знают!

Одна из птичек вспыхнула, став белой, как спираль накаливания и спикировала куда-то перед паровозом. Раздался взрыв, а за ним толчок — поезд тряхнуло, мы резко замедлили ход, но сразу же начали разгоняться. Проехали сквозь огонь и дым, оставив по обе стороны поезда тлеющие бревна и остатки какой-то телеги.

Стрельба постепенно стихла. Только из бойницы еще палил одиночными снайпер «пинкертонов» добивая отступающих бандитов.

«Я требую продолжения банкета, а то нам ничего не досталось. Может, пойдем до того носатого докопаемся? Хоть потренируемся?»

«Если мы куда-то идем, то только в первый класс. Я чувствую, что барышню нужно успокоить…»

«Никуда мы не пойдем!» — я не выдержал: «Если вы такие бодрые, то Муха на стреме следит за окрестностями, а Ларс, наконец, расскажет, что дает его чудо формула. Что притихли?»

— Так все окончилось, вот и притихли, — неожиданно ответил пулеметчик, услышав последнюю фразу, которую я, видимо, произнес вслух. — Местное дурачье следит за погрузкой и лезет потом буквально на рожон. Считай, разминка. Вот денька через два будет жестче, там банда одна есть, давно на нас зуб точит.

* * *

Второе нападение случилось раньше. Уже на следующий день нас подловили на выезде из небольшого тоннеля. Завалили камнями проезд, перекрыли выезд и не дали «пинкертонам» свободно действовать под невысоким сводом. Попытки прорваться пресекали, поймав одну птичку сетью, а вторую подорвав сразу на вылете из тоннеля. Но и сами не могли зайти — сзади караулила «буханка», которой после первой банды выделили неограниченный запас патронов. А спереди караулил отряд охранки.

Флинт от нашей помощи отказался, только Банши взял консультантом. Дождался ночи и двумя диверсионными отрядами с использованием огня, дыма и какой-то магии от блондинки выскочил наружу и перебил всех нападавших.

Наше время наступило через два дня. Я уже в карты начал играть. И удивительным образом выигрывать, обманывая мухлелов при помощи Белки. Ну а что? Новичкам-то везет!

Я как раз уже выигрывал третью банку тушенки у повара, как сработала сирена и поезд начал тормозить. По уже сложившейся привычке обращать внимания не стал. Без нас разберутся. Но вслед за сиреной, заголосила латунная трубка на двери. И гудящим голосом Флинта требовала «Зарю» немедленно явиться к вагону первого класса.

Нас встретил Флинт вместе со встревоженными главами купеческих семей. Куркин что-то бормотал про видение дочери, то ли пугаясь ее, то ли восторгаясь. Флинт же просто махнул рукой вперед, мол спешиваемся и идем.

Куда идем я заметил сразу. Метрах в трехстах от нас мерцал разрыв. Прямо на рельсах, наподобие въезда в тоннель, стояло огромное перламутровое зеркало. Четыре метра в высоту, около трех в ширину — поезд спокойно проедет, да еще и на крыше какие-нибудь супергерои подерутся, потолок не цепляя.

Зеркальная гладь сокращалась, отбивая какой-то ритм, а вокруг расползался туман.

— Пойдем подпалим, — махнул Гидеон, спрыгивая в снег. — Банши, Стеча, ждите здесь, мы быстро.

Я тоже спрыгнул и почувствовал, что земля вибрирует. Легонько, будто поезд все еще едет. И что странно, ритм совпадал с мерцанием разрыва.

Мы пошли вперед, физически ощущая, как нам в спины уставились все пассажиры первого класса. Уловил щекотку — явное не очень здоровое возбуждение одаренной девушки, а потом что-то странное от бабки фобоса. Интерес? Надежду? Не понял, зато Ларс сразу оживился.

Мы вышли вперед паровоза и ускорились, шлепая по вздрагивающим шпалам. Вибрация усиливалась, а в ушах появился гул, сквозь который пробивалось вполне узнаваемое: ту-дун, ту-дун.

— Гидеон, быстрее! Там что-то есть, надо его скорее закрыть! — я крикнул Гидеону и побежал, сжимая в руке огневик.

— Матвей, нет! В сторону! — закричал Гидеон сначала мне, а потом машинисту. — Задний врубай! Быстро! Все в лес!

Глава 6

За спиной вздрогнул паровоз. Раздался пронзительный гудок, заглушивший крики Гидеона, и послышался стук колес, медленно набирающих скорость. Я, наоборот, ускорился!

«Давай, брат, гони! Чух-чух, в рот его чих пых!» — я почувствовал прилив сил и энергию, пробежавшую по мышцам.

«Господа, позвольте напомнить, что в поезде осталась дама, требую ее защитить…Ай! Руки убрал, груша боксерская…» — показалось, что Ларс хочет устроить саботаж, мышцы начали тяжелеть и вязнуть в подкрадывающимся тумане. Серо-белая взвесь, смешиваясь со снегом, цеплялась за ботинки и ледяной стужей пробиралась под штанами.

До разрыва оставалось меньше ста метров, амплитуда вибрации земли усиливалась с каждым шагом. И в какой-то момент тряхнуло особенно сильно, нога наскочила на камень, скрытый в тумане, и я кубарем полетел на рельсы.

А когда вскочил, было уже поздно. С грохотом и ревом на меня неслось что-то странное, выскочившее из разрыва. По размерам как двухэтажный поезд. И выглядело, как поезд — старый, ржавый локомотив с погнутой решеткой, напоминавшей острые колотые зубы. В центре горело два желтых фонаря, бликующих в клубах серого тумана.

Все остальное было уже не поездом. На крыше локомотива и дальше по всем вагонам, сколько я смог разглядеть, лежала какая-то тварь. Не поезд, а целиковая змея со звериной бледной мордой.

Зверь лежал поверх поезда, одновременно составляя с ним единое целое. Белесые жгуты переплетались с клубившимся туманом, мешая понять реальные ли это контуры плеч и лап со слипшейся шерстью или лишь призрачная иллюзия.

Морда у зверя больше всего напомнила толстого старого вепря с обломанными клыками. Размер, правда, сопоставим с кабиной «камаза» и это только широкий мясистый лоб с небольшими рожками. В метре от которых начинали расти тяжелые брови, а впалые скулы плавно перетекали в ряд длинных, тонких зубов, терявшихся в тумане.

Весь обзор занял всего мгновение, я поднял голову, срисовал образ, и тут же вся эта махина налетела на меня.

Я не почувствовал удара. Теплая волна спертого воздуха окатила с ног до головы, влетела в лицо, горьким налетом осев на слизистой. Нос, горло, глаза — как наждачкой прошлось, вызывая кашель и слезы. В ушах стоял гул, будто морскую раковину прижали и трясут ей, как шейкером. Яркий дневной свет исчез, все заполнила какая-то серая хмарь.

Поезд несся сквозь меня. Мелькали внутренности вагонов, мебель, чемоданы и существа, отдаленно похожие на людей. Поезд-фобос битком набитый фобосами!

Все выглядело старым и запущенным. На стенах, лавках, дверях — везде лежал слой плесени, а в воздухе мерцали крупные частицы пыли, смазанные от скорости. Призраки, населявшие вагон, разделились — часть бросилась в сторону, а вторая, наоборот, тянулась ко мне.

Меня захватила волна образов. Слияние с духами шло одно за другим. В голове на ускоренной перемотке понеслись обрывки чьих-то жизней. Душевная боль, муки, терзания — мало кто здесь умер естественной смертью. И много кто хотел отомстить, причем не только мне, а всему миру. Потоки ненависти сменялись безысходностью — поезд, как душелов, держал их всех внутри.

«Господа офицеры, нас предали, мы в жо…» — в голове прозвучали коллективные невеселые мысли, а я закричал. Проорался матом, стараясь придать голосу не только громкости, но и вложить в него внутреннюю энергию и силу. Я не Банши, конечно, но взял по чуть-чуть от каждого своего постояльца. От меня отшатнулась первая волна призраков, а потом и вовсе выдернуло из поезда и отбросило в снег.

Последний вагон фобоса пронесся мимо меня, гонясь за нашим составом. Я опять заорал! И как догонять-то его теперь? Я зачерпнул снега и протер лицо — настоящий, пусть холодный, но «живой» снег чуть проветрил голову и прочистил мысли. И главное — смыл мерзкое ощущение, копошащихся по телу заплесневелых личинок.

Призрачный поезд проехал чуть больше километра и встал. Замерцал, то уплотняясь, то становясь прозрачным, показывая, что внутри. Гигантский «червяк» полностью проглотил поезд ювелиров. Обволок его, как змеиная кожа и страшно представить, что сейчас происходило внутри.

«Опачки, да он их щас переварит…» — присвистнул Ларс.

«Не очкуй, старый, ща дядя доктор клизьму пропишет, мы же сзади подходим…» — хохотнул Муха.

«Какую еще клизму? Там же дама моего сердца! И эти, как их? Люди! Но, предварительный анализ показывает, что идти туда вообще не стоит…» — замялся Ларс, хмыкнул, а потом продолжил, но уже другим, совершенно спокойным голосом: «Матвей, если эта штука нас затянет, добей нас. Изгони из этого мира…»

Я пропустил мысли фобосов мимо ушей. Обернулся на место, где был разрыв, на месте которого осталось только черное пятно сажи на снегу. Плюнул, и, набирая скорость, чуть ли не семимильными шагами понесся за поездом. Призрачный «червь» был длиннее как минимум на пару вагонов. Пылающая вдалеке в сером сумраке аура «буханки» стала для меня точкой притяжения — каких-то двенадцать вагонов пробежать, делов-то! А мысль в голове всего одна — лишь бы успеть.

Эти, как их, люди — еще держались. Редкие выстрелы сменялись беспорядочной хаотичной стрельбой, а где-то в середине поезда вспыхнуло яркое пятно, скорее всего, от светошумовой гранаты Банши. Уверен, что и Гидеон уже вовсю поет там свои святые песни.

«Парни, прорвемся! Муха, запевай! Ларс, не кисни, спасем твою даму сердца!» — я подскочил к последнему призрачному вагону и ткнул в край зажженный огневик.

У монстра не было хвоста и подобия задних лап, шевелящиеся клубы дыма, вытянутые в жгуты, просто свешивались с крыши старого, покрытого ржавчиной и плесенью, грузового вагона. Туман сначала потянулся ко мне, но, как только зажегся огонь, резко схлопнулся, будто до горячего дотронулся. Серая пленка обрела плотность, фобос перешел в какое-то новое состояние, закрывшись от внешнего мира.

Zippo шпарила на полную — полный бак, обновленный фитиль, лучшая смесь полыни, что была в запасах у Исаева. Но фобос не вспыхивал, огонек плавил серую массу, обугливал края, потянулась струйка едкого дыма, но общий эффект напоминал работу детского выжигателя по дереву.

«Тухло, до пенсии будем тут тряпки жечь, но вот смеяться будет поздно…» — хмыкнул Ларс, в очередной раз удивив меня закромами моей же памяти: «Нужно в локомотив пробраться, там либо сердце, либо машинист, который всем управляет…»

«Врагу не сдается наш гордый Варяг, пощады никто не желает…» — наконец, запел Муха, прервался: «Старый пень дело говорит…» и продолжил: «Орленок, орленок, взлети выше солнца…»

«Муха, свали уже из школьной памяти уроков музыки, поищи что-нибудь посовременней и приготовьтесь…»

Не могу сказать, что у меня был готов план. И, может, бежать по лесу вдоль поезда было бы лучшей идеей, но я не хотел остаться за бортом, если вдруг машина тронется. Да и «Варяг» действительно не сдается!

Я достал стальную склянку с запасом полыни для огневика, достал финку и облил лезвие. Чиркнул огневиком, поджигая клинок — вспыхнуло пламя, равномерно облепив клинок со всех сторон и остановившись за пару сантиметров до гарды. Спасибо Мухе, что подтолкнул к покупке, а Гидеону, что подсказал пару охотничьих трюков и особенностям оружия Ордена.

Размахнулся и воткнул горящий клинок в призрачную пленку, проткнул и с усилием, задействовав силу мэйна, протащил вниз, разрывая материю. Задержал дыхание от вырвавшегося запаха гнили и разложения. Показалось, что гниет металл.

Совсем недавно красивая, мощная решетка, которой локомотив раскидывал препятствия на пути, проржавела и истончалась прямо на глазах. Как в замедленной съемке от прутьев отрывались коричневые частички, поднимались и лениво кружились в воздухе.

Все вокруг казалось ленивым, тугим и обесцвеченным, словно я находился под водой. От локомотива отделилось четыре тени и бросилось на меня.

Невысокие худые существа, высохшие и скукоженные твари, когда-то давно бывшие людьми, а сейчас кожа да кости с жилами. Вместо лиц, бесформенные бугристые маски с черными провалами глаз.

Рывок первого я пропустил мимо себя, воткнув финку в голую спину. Пробил куда-то под лопатку, и как со входом, резко дернул горящий клинок вниз. Края, разорванного надвое фобоса, вспыхнули и пошел процесс изгнания.

Встретил второго, отмахнулся по вытянутой лапе, развернул легкое тело и добил коротким тычком в висок. Поймал в прыжке третьего, неудачно подставившись под его тянущиеся ко мне руки. Прежде чем вспыхнуть, тварь успела схватить меня за руку.

Холодом ударило, как током. Все, что ниже локтя, будто в прорубь засунули, отбив чувствительность на несколько секунд.

«До свадьбы заживет, бей, не спи…» — Ларс дернул меня за воротник, отталкивая в сторону, а потом подправил мою руку, навстречу четвертому призраку.

«Что с вами сделали снег и морозы, лед витрин голубых… Может, мне надо было в пение идти, а не в бокс? Прикольные у тебя пластинки есть…» — довольно фальшиво пропел Муха: «Белые розы, беззащитны шипы…»

«Эй, скоморох, а есть что-нибудь, чтобы даме спеть?» — Ларс попытался подпеть, насвистывая, но совсем не попадая в такт.

«Не, только про зиму пока нашел. Ой, чудные стихоплеты в твоем мире, Матвей…» — Муха хрюкнул, прочищая горло и опять запел: «Между нами тает лед…»

«Муха, твою мать! Пение это не твое, и хватит копаться уже в моей голове!» — я подошел к локомотиву и поскреб финкой разлагающийся металл.

Простые перебранки с фобосами помогали отвлечься. Не фокусировать на давящем чувстве безнадеги, которое всем своим многотонным массивом испускал умирающий поезд.

Каркас пока еще крепкий, но процесс разложения шел полным ходом. Призрачный поезд был шире нашего почти на метр с каждой стороны. Я прошел вдоль поезда и забрался в кабину машиниста. По инерции прикрыл рукавом нос, глядя на скелеты машинистов, лежащих под приборной панелью.

Белые чистые скелеты, ни одежды, ни мяса, только призрачный силуэт, практически дубликат тела, дрожал в воздухе в сантиметрах тридцати от костей. Подрагивал и тянулся вверх, теряя очертания и уходя куда-то под потолок. Будто призрачный поезд растворил плоть, а теперь вытягивает и души машинистов.

Я взмахнул ножом, перерезая потоки, и поднес огневик к мареву над телами, чтобы освободить машинистов.

«Матвей, скорее! Через них весь поезд прошел, их уже не спасти, но дальше могут быть живые…» — Ларс потянул меня дальше.

За дверью в вагон Куркина меня будто бы ждали. Стоило перешагнуть порог, как со всех сторон, перескакивая перевернутую мебель, и, прыгая с багажных полок на меня, бросились мелкие существа. Какой-то дикий зоопарк мелких зубастых чертиков. Не больше полуметра, почти карлики, существа напоминали кукольных мумий — разорваны на части, засушены, а потом грубыми стежками сшиты обратно.

Подключился Муха и понеслась — отменным футбольным пинком отправить первого, превратив его в шар для боулинга, благо куклы имели физическое тело. Раскидать первую волну, ткнуть огневиком в самого шустрого, подцепить на финку, как на шампур, еще двоих.

Пошла реальная куклорубка — черти прыгали, цеплялись за одежду, пытаясь ее прокусить и вызывая ледяные ожоги. Я не отставал, скакал в лучших традициях Джеки Чана, используя окружающую обстановку. Купе были только в конце вагона, большая же часть одновременно была и гостиной, и столовой. Рубя направо и налево, я пробрался к купе и заперся внутри, чтобы обновить пламя на финке.

Нашел скелеты купеческой обслуги на полу и услышал шорох, а потом и чье-то тяжелое дыхание за дверкой шкафа, стоявшего в углу. Дернул створку, отступил и замахнулся ножом, намереваясь ударить.

В шкафу среди платьев мелькнуло перепуганное лицо дочери Куркина. Она издала странный звук, похожий на яростный визг и сама ударила магией. Прожигая тряпки, из глубины шкафа вылетела маленькая, размером с перепелиное яйцо, шаровая молния. У меня волосы дыбом встали, когда шарик пролетела всего в паре сантиметров от моего уха.

— Стой, стой, стой! — я поднял руки, пытаясь успокоить и не провоцировать явно перевозбужденную девушку, — Я из Ордена, мы вместе едем.

— Я пыталась задержать их… но монстры полезли из стен… — шаровая молния побледнела и растаяла в воздухе, а девушка сползла по стенке шкафа и начала что-то бормотать. — У меня дар, я держалась сколько могла… Но их было так много…

— Все хорошо, мы найдем всех, кто успел убежать. — я воткнул горящую финку в пол у двери, а сам подошел к девушке и настойчиво, но без сопротивления впихнул ей в руки эликсир, дождался пока она выпьет, и спросил. — Как тебя зовут? Идти можешь?

— Олеся, — эликсир ее вштырил, по-хорошему так, вернулся румянец на щечках, а в глазах начали разгораться бесенячьи огоньки. — Могу, папенька с маменькой должны были в вагоне с сейфом спрятаться, там защита хорошая. Я пыталась спасти хоть кого-нибудь…

Она выбралась из шкафа и уставилась на скелеты. На красивом боевом личике промелькнула тень, а глаза заблестели.

— Ты все правильно сделала, идем, — я подхватил ее за руку и чуть встряхнул, боясь, что она может словить перепад настроения. — Я бью, ты прикрываешь. Меня не поджарь только.

«Матвей, спроси у нее, куда делась моя дама сердца…» — пронеслось в голове послание от Ларса: «Вы, одаренные, можете сопротивляться серой хмари фобоса, хоть и недолго. А вот насчет светлых призраков я не делал исследований, не хватает информации. Спроси, а?»

Я потянулся аурой в поисках светлого фобоса. Словил сигнал от деда и что-то еще слабенькое рядом с ним, но сосредоточиться не смог. Резанула фраза Ларса про исследования, над людьми получается, он их ставил? Фиг с ним, потом разберемся, а сейчас погнали!

Я подхватил нож, брызнул на него новую порцию полыни и на максимальном огне бросился обратно в вагон. Вынес дверь телекинезом от безумного профессора, сметая всех чертовых кукол, ждавших с той стороны. Я не отпускал дверь, размахивая ей по сторонам или подставляя в роли щита, когда на меня или Олесю пыталась прыгнуть очередная тварь.

Сфокусировал фобосов — Ларс в левой руке под моим контролем управлял дверью, а когда она разлетелась в щепки, подхватил с пола большую серебряную супницу, правую руку с ножом отдал на откуп Мухе и только кривился от резких вывертов суставов. Олеся, будто ее специально обучали, словно тень прилипла за спиной, раскидывая шаровые молнии, противно жужжащие мимо моих ушей.

Следующий вагон был уже полностью мертвым. Одна черная тень в дырявом балахоне стояла к нам спиной и впитывала в себя ауры из тлеющих и «гниющих» тел, еще не скелетов, толпой застрявших в проходе в следующий вагон.

Не сговариваясь, мы с Олесей ударили вместе — я метнул горящую финку, а девчонка ударила слепящей молнией. Кинул не по учебнику, а просто швырнул будто бумеранг или фрисби — горизонтально полу, придав ускорение силой Мухи и подправив движение телекинезом.

Финка горящим диском прошила фобоса в районе груди, а шаровая молния Олеси долбанула его в затылок. Балахон взметнулся в воздух, будто стая ворон вспорхнула, и заверещал, оборачиваясь в нашу сторону. Под капюшоном клубился черный туман, сквозь который проглядывался голый череп. То выступал вперед, то прятался за черной пеленой.

Фобос дернулся на нас. Желтые клыки верхней челюсти выступили вперед и задрожали, будто призрак собирался на нас заорать. Звук вокруг загустел, словно туго натянутая струна, а потом со смачным «чполк» из капюшона вылетела, вернувшаяся назад горящая финка. Я притянул нож к себе и сразу же отправил обратно.

Взмахнул рукой и, представляя нас с Ларсом дирижерами, начал кромсать визжащего фобоса в клочья. Когда крики стихли, а балахон осыпался горсткой пепла, впереди послышались выстрелы, загрохотал «миниган» и раздался взрыв, от которого вагон пошатнуло.

«Погнали, а то я замерзать начинаю, давит что-то, тянет и будто выворачивает…» — подпихнул нас Муха.

Глава 7

В следующем вагоне спасать было уже некого. На полу лежало два скелета, едва различимых на фоне «растворяющейся» мебели. В густом, мутном воздухе кружили серые хлопья, а сам вагон производил впечатление давно затопленного — ржавчина на металле и что-то типа мха на деревянных и тряпичных изделиях.

Верхний слой призрачного поезда-зверя сужался, на потолке проступили очертания, похожие на ребра, а окна затянуло тонировкой. Ощущение времени, конечно, могло сейчас сбоить, но темнота за окнами все равно была слишком неестественной.

Олеся вцепилась в мое плечо, всем телом вжавшись в мою спину и пытаясь втиснуться в защитный круг, который давало пламя на финке. Хлопья и частички мха, витающие в воздухе, расступались от огня, давая хоть и немного, меньше метра, пространства, в котором не страшно было вдохнуть полной грудью.

«Воу, воу, полегче! Наше сердце занято другой…» — запротестовал Муха, но его никто не поддержал. Я об этом вообще не думал в этот момент, хотя признаюсь, было приятно чувствовать теплое, живое тело в этом царстве мертвых. И слышать человеческое горячее дыхание, пробивающее гудение белого шума. А еще тонкий аромат спелой малины, пусть и ослабший, но резко выделяющийся на фоне затхлости.

«Матвей, не слушай его. Ему, видать, все правильные чувства на ринге отбили. Спроси у нее лучше, куда моя дама сердца делась? Согласно исследованиям, мужской организм нуждается…» — Ларс начал какую-то проповедь в духе «Британских ученых», что-то там установивших, не смутившись, что я его не слушаю. Судя по всему, нашел благодарного слушателя в лице мэйна, ибо Муха уже помогал мне разламывать заклинившую дверь.

В первом вагоне охранки было лучше. На полу валялись выгоревшие фальшфейеры, чувствовался горький запах полыни и крест-накрест в потолок било два фонаря со «святым» светом, третий уже потух. Изредка включался, пытаясь проморгаться, и трещал, как кварцевая лампа. Стало легче дышать, давящее на мозг чувство безысходности притупилось. Пошла переоценка молодого тела, прижавшегося ко мне сзади. В общем, в организме будто весна начала пробиваться из-под корки снега.

Олеся тоже что-то чувствовала, бледность отступила, и на ее щеках появился румянец. Мы ускорились и уже через минуту оказались в вагоне-сейфе — вероятно, в самом безопасном сейчас месте поезда. Защитные знаки на стенах потускнели, но еще держались.

Олеся подбежала к дверям и стала долбиться, крича своим родным, чтобы открыли. А я пошел дальше на звук выстрелов — уже чуть ли не в соседнем вагоне кто-то долбил короткими очередями.

Я распахнул дверь в грузовой вагон, чуть не споткнулся о тело стражника и сразу же увернулся от черной тени, прыгнувшей с потолка. Куча лап, свалявшаяся шерсть на широком тельце — клоп переросток выскочил с верхней полки стеллажа, пролетел мимо меня и, перетаптываясь с лапы на лапу, приготовился к новому прыжку.

— Матвей, пригнись! — послышался крик Стечи и прогремела короткая пулеметная очередь. Три серебряных росчерка прошили деймоса, раздробив брюшко.

— Стеча, рад тебя видеть! — я добил клопа, пригвоздив маленькую голову к полу, и пошел навстречу напарнику. — Наши где? Целы?

— В следующем вагоне, мы там эвакуацию организовали, — вместо радостных объятий, я лишь стиснул плечо здоровяка, державшего в руках пулемет «Льюиса» из запасов охранки. — Прикрой, надо вернуться.

Стеча остался отстреливать клопов, которые с завидной регулярностью отпочковывались из внутренних органов призрачного поезда. Странное зрелище, будто существа вылуплялись, выдавливаясь из стен.

Возвращаться не пришлось, за дверью уже толпились гражданские. Первая шла Олеся, ее наэлектризованные волосы топорщились, но в целом она выглядела довольной и счастливой. За ней, с трудом маневрируя в проходе, протискивался папенька, не давая разглядеть, сколько человек за ним. С уверенностью я мог только сказать, что Шмидт тоже выжил — высокая макушка выглядывала из-за спины толстяка.

Спасательную миссию организовали в следующем вагоне. В стене вагона зияла огромная дыра с неровными краями, подрагивающими на манер стенок разрывов. Пробоина была двойная — стенки вагона и кусок брюха призрачного поезда, откуда внутрь светил слепящий, отраженный от снега, свет. Края раны фобоса дергались, пытаясь срастись — это прям чувствовалось, вагон натужно гудел от потугов призрака закрыть брешь.

Но в центре вагона стоял Гидеон. Раскинул руки, закатил глаза и наспех читал молитву. Его пошатывало, вокруг глаз расползались темные синяки, кожа натянулась, подчеркивая кости и изгибы черепа, а из носа текла кровь. Но он продолжал шевелить потресканными бескровными губами и бормотал какие-то свои: «…крэдо ин унум… эт витам вэнтури…»

Стражники, один помятее другого, шатаясь, плелись к дыре и просто выпадали наружу в снег. Там их уже кто-то подхватывал и оттаскивал в лес. На ногах только Флинт и носатый, с которым мы как-то поцапались. Они помогали тем, кто идти уже не мог. Подтаскивали к бреши и как мешок с картошкой выкидывали из вагона.

Банши сидела на полу и на каком-то бешеном автомате мастерила фальшфейеры. Лицо серое, сосредоточенное, губа прикушена и только руки мелькают в воздухе. Открыть, пересыпать, собрать, потрясти, поджечь и кинуть за спину в дальнюю часть вагона, чтобы хоть как-то помочь Гидеону.

Гидеон прервался всего на пару секунд, мне кивнуть да эликсир выпить, а дыра в стене, как на гормоне роста, уменьшилась почти на метр. Но как только он продолжил окрепшим голосом, задрожала и чуть расширилась снова.

Я убедился, что Олеся с домочадцами потянулись на улицу и, проскочив мимо Гидеона, побежал вперед, искать Захара и спасать «буханку».

— Матвей, стой! — крикнула Банши, с трудом подняв на меня голову. — Я тут сделала кое-что, возьми бонбоньерку. И факелы прихвати. А еще в моторке запас полыни. И будь аккуратней, там фильтр короткий.

Бонбоньеркой оказалась жестяная коробка из-под шоколадных конфет с покоцанным рисунком и надписью: «Шоколадъ „Дети шалуны“» и, действительно, коротким фитилем — не больше двух сантиметров, торчащим из дырки на боку.

«Мммм, Рамонская фабрика конфет и шоколада, обожаю их. Всегда заказывал из Воронежской губернии…» — причмокнул Ларс.

«Чуйка говорит, что твоей даме сердце не понравится эта начинка…» — хохотнул Муха.

«Да, что ты понимаешь, деревенщина? Я покажу тебе, как за дамами ухаживать…» — появилось ощущение, будто профессор гаденько улыбнулся и потер ручки: «Матвей, поднажми! Мы идем спасать мою даму!»

Не просто идем, уже бежим, скача между вагонами. Коробку с адской «конфеткой», а я был уверен, что Банши фигню не предложит, запихнул за пазуху. В каждую руку взял по горящему фальшфейеру и бросился вперед. Чувствовал, что с «буханкой» что-то происходит — аура деда, как сошедший с ума дискотечный шар, переливалась от бледно-фиолетового до кислотно-зеленого цвета, и еще какой-то огонек трепетал внутри в буйстве красок. Плюс бледная на этом фоне заплатка, в которой я признал Захара. Значит, жив еще, железяка!

В пассажирском вагоне на меня попробовала накинуться какая-то тварь, но получив факелом в морду, шипя и плюясь отползла под лавку. Ловить ее я не стал — глаза слепило от яркого света, казалось, что я выжигаю всю атмосферу вокруг себя. Факел искрился, как бенгальский огонь, щипал руки и так сильно вонял полынью, что даже Муха с Ларсом продолжали свою перепалку, гундося и зажимая носы.

Я выскочил на первую платформу с моторками, надеясь, что на свежем воздухе станет легче дышать. Но нет. Над головой широким куполом растекались внутренности монстра. Плотная серая масса, отдаленно напоминавшая холодец. Полупрозрачные куски с сеткой то ли костей, то ли хрящей и красными жилами, между которыми, как в янтаре застыли, черные очертания монстров. Маленькие «куклы», худые силуэты с капюшонами, клопы и прочая не до конца сформированная мерзость.

Ближе к концу платформы, практически над пикапом, «тело» призрачного поезда сужалось, желеобразная масса загустела, превратившись почти в двухметровую цельную костяную пластину. А там уже расширялось обратно.

«Черепушка пошла…» — предположил Муха.

«Скорее наружный затылочный выступ, а вот там дальше… это если он лежит, вытянув морду, то это глотка…» — начал умничать Ларс, но Муха его перебил.

«Так, я так и сказал — черепушка, и надо этот найти, мужжичок — вона я его вижу, где клопяра в янтаре застыл! Туда и шарахнуть, чтоб глаза аж на жопу последнего вагона натянулись!»

Клопяра под потолком действительно застыл ровно над «буханкой». Черно-коричневый паразит застрявший под «кожей» желеобразной шкуры поезда. С потолка, продолжением лап клопа к «уазику» тянулись красные отростки. Целая сеть, похожая на корневище дерева, расширялась, пуская все новые отростки, скребла по крыше и обступала со всех сторон, затягивая в пучок.

Я заметил Захара, откинувшегося в отключке на водительском сидении. Голова запрокинута, а сквозь паутину трещин на лобовом не понять, жив ли еще. Но аура теплится, дрожит, теряет свет, но подрагивает в такт сердечному ритму. На пассажирском сиденье застыл призрак незнакомой мне старушки. Не божий одуванчик, а видно, что дама с характером, пусть и близка к обмороку, но в глазах блестят молнии.

Дед как-то почувствовал меня! «Буханка» разродилась звуками — загудел клаксон и двигатель пошел на перегазовку, а по кузову побежали искорки молнии. Даже Захар встрепенулся, как после удара кардиостимулятором. А потом его стало мотать по салону, когда «буханка» натужно задергалась, раскачиваясь и пытаясь вырваться из цепей. Как минимум одно колесо уже было свободно, но остальные пока еще держались.

«Господа, давайте разберемся…» — такого недовольно-обиженного тона у Ларса я еще не слышал: «На каком основании моя дама сердца в руках этого дикаря?»

«Ларс, даже в моем мире, у кого тачка, тот девчонку и катает…» — аура старушки сливалась с моторкой, как у «жителя» душелова. Удивительно, но если Олеся в бабушку пошла, то свой собственный генератор молний нам пригодится. «Не отвлекайся, сейчас будем клопа давить!»

Я сосредоточился, быстро прогнав перед глазами сценарий того, что хочу сделать. Послал сигналы фобосам — проверка системы на готовность.

Первый шаг — размахнуться и метнуть финку в клопа.

Сделано.

Нож пробил «холодец», перебив по пути парочку отростков, и застрял, не достав до паразита.

Второй шаг — сдвоенная атака Ларса и Мухи — протащить финку, вскрыв и прорезав щель, достаточную для закладки бонбоньерки.

Сделано.

Рукоятка финки дрожала, норовила выскочить, а стенки «холодца» практически моментально стягивались обратно.

Третий шаг — запалить фитиль и заложить бомбу. Поддать броску импульса и энергии смачного Мухиного апперкота.

И не дожидаясь результата, срочный выход на сцену мэйна.

Грубая сила — много грубой силы: сдвинуть пикап с платформы, дать место «буханке» хоть чуть-чуть свалить в сторону от взрыва, и порвать цепь, удерживающую «уазик».

Почувствовав свободу, дед рванул. Кокон вокруг «уазика» затрещал, жгуты натянулись и стали лопаться. Я рухнул на платформу, едва разминувшись с бампером. Послышался удар — «буханка» опять забуксовала, спихивая пикап с платформы.

И прежде чем тень «буханки» накрыла меня с головой, увидел, что посылка дошла — жестяная коробка, погрузившись вглубь «холодца», затягивалась внутрь, а неровный шов зарастал.

Последний этап — мэйн собрал весь снег вокруг, докуда смог дотянуться. Белый, грязный, черный — без разницы, все, что не вымел ветер с рельсов, все, что, наоборот, намел между нами и призрачным поездом. Собрал все — сжал в ледяную корку и накрыл «буханку» неровным куполом.

А теперь молиться, чтоб… Мляяять!

«…здануло, шо пиз…» — словно сквозь вату в оглушенной голове донеслись обрывки вопля, вроде бы Ларса. Голос точно его, но лексикон скорее Мухин.

«…Опять чуть себя не подорвали. Матвей, Ларс тебя плохому учит, не нужны нам такие исследования и эксперименты…» — это уже Муха и тоже в не своей манере.

Но раз говорят, пусть и попутали что-то, значит, мы живы. Голова гудит — как от взрыва, так и от удара о «буханку» — подбросило меня знатно. Вокруг что-то мокрое и горячее, я сам мокрый и горячий, но это не кровь, а снег плавится. Вот уж, действительно, между нами тает лед…

Шумит мотор «буханки» и стучат по доскам капли, а где-то на заднем плане трещит огонь и звенят отголоски бьющихся в агонии деймосов.

Я перевернулся на спину и выполз из-под машины. Взглянул на потолок и радостно выдохнул, глядя на кусочек голубого неба. Мороз и солнце, день чудесный!

Вот только «буханке» было плохо. Краска облупилась, вся в каких-то серых разводах, крыша вдавлена, а стекла хрустят под ногами. Захар живой, стонет только и трет кровь из сломанного о приборную панель носа.

От Гордея пришла теплая волна — смесь радости и бодрого азарта, подкрепленное кокетливой улыбкой его новой соседки. Дед явно был доволен тем, что мы устроили.

Клоп испарился. Вместо него трехметровая дыра с запекшимися краями. Отростки, которыми раньше была опутана «буханка», валялись на платформе засохшими полосками, напомнившими сушеного кальмара из пакетика. Черепушку фобосу мы подпортили — часть, которая в теории должна была быть челюстью, перекосилась. «Зубы» на месте, но прикус уже не тот — я бы там даже пролезть смог.

А выше, в районе лба, темные уплотнения — будто туда сбежали и сгустились там выжившие зародыши монстров. Общее ощущение, что стенки стали тоньше, но до полной победы еще далеко.

Неожиданно поезд-призрак вздрогнул. Я почувствовал толчок, будто вагоны, трогаясь, начали подталкивать друг друга. Послышался гул, будто невидимый кочегар начал подбрасывать угля в топку, и фобос тронулся.

Впереди, в щели перекошенной челюсти, появилось радужное свечение, открываемого разрыва. Зеркальный овал размером с баскетбольный мяч, начал расти, расширяясь во все стороны.

Платформа с «буханкой» осталась на месте, а над головой медленно поползло нутро фобоса. Я узнал повара и еще несколько стражников. Бледные тени с перекошенным в жуткой гримасе лицом.

Понимал, что их уже не спасти, но все равно бросился к «буханке». рыбкой заскочил в салон через разбитое лобовое, столкнулся с Захаром, но в целом без проблем втиснулся и пробрался по разбросанным вещам в кузов. Нашел красивый, почти антикварный, серебряный бидончик. Ээх, год можно было бы огневики заправлять.

Выпрыгнул из машины и побежал догонять, набирающий скорость поезд. Тяжелый бег, словно во сне — бежишь, тянешься, а с места толком и не сдвинулся. В воздухе опять появилась взвесь из серых хлопьев, опадающих с боков раненого фобоса.

«Поднажмем, мужики…» — я тянул чуть ли не последние силы из фобосов, даже Белка подключилась, забравшись мне на плечо и покусывая меня за ухо.

«Я все равно не понимаю, что она нашла в этом неотесанном мужлане… тоже мне новость — у него есть моторка…»

«Ларс, едрить твою налево, твою бы энергию, да в правильное русло!» — выдохнул Муха, вложив в наш рывок последние силы.

Я прыгнул в сторону, ухватился за край дырки от взрыва, подтянулся и вывалился из поезда за пределы фобоса. Скатился с насыпи, подскочил и погнал к разрыву. С ног будто пудовые гири спали. Первый же вдох свежего морозного воздуха прочистил легкие, голову и зарядил свежими силами. Мокрая одежда моментально промерзла, сковывая движения, но по сравнению с тем, что было внутри фобоса — это была ерунда.

Уж не знаю, ограничение скорости у поезда была перед въездом, или рваная шкура не позволяла разгоняться, но двигался он не быстрее километров пятнадцать в час не больше. А у меня на свежем воздухе не просто второе дыхание открылось, а первое в принципе заработало!

Я вырвался вперед, выскочил на рельсы и погнал еще быстрее, нацелившись на раскрывшийся разрыв. Испуганный нервный гудок призрачного поезда за спиной подстегивал не хуже профессионального мотиватора! Тормозить перед разрывом оказалось сложнее, чем добежать до него.

Я зубами вырвал пробку и стал щедро поливать грань разрыва полынью.

«В сторону…» — на фоне свиста приближающегося поезда в ушах прогремел голос Ларса, а Муха вдарил по пяткам так, что я с места отскочил в сторону леса. Спиной полетел в сугроб, разворачиваясь в воздухе. Щелкнул огневиком и метнул горящую зажигалку прямо в центр разрыва.

Арка вспыхнула, превратившись в огненное кольцо, в которое занырнул, ревущий от боли, звероподобный поезд.

Глава 8

Такого долгого и зрелищного изгнания у меня еще не было. Призрак поезда уже не мог или не хотел останавливаться, вагон за вагоном влетал в огненную арку и вспыхивал. Огонь моментально перекидывался с краев, прожигая все внутренности фобоса.

Сила изгнания лилась через край.

Через край всего, включая и меня. Я лежал в сугробе, в расширяющемся круге неожиданной весны — вокруг, примерно в радиусе трех метров все таяло. Ручьи талого снега стекались ко мне, пожухлая прошлогодняя трава распрямлялась и зеленела на глазах, появились желтые ростки мать-и-мачехи. За секунду выросли, раскрылись и зацвели.

Но только лишь для того, чтобы через еще одну секунду завянуть и пожухнуть, превращаясь в абсолютно безжизненный высохший гербарий.

Первый кайф от восстановления прошел. Мышцы, голова, все мои внутренние резервуары переполнились слишком стремительно. Появилась тяжесть, за ней сразу же пришла тошнота. Пот смешивался с растаявшим снегом, по телу пронеслось несколько судорог, и я начал дрожать, как припадочный.

Собрался и перенаправил поток в душелов.

Чуть отпустило, я смог, ковыряя жижу пятками, чуть отползти и перевернуться. Но тут завопили фобосы. Жалобнее всех скулила Белка, уже не горностай, а практически немецкая овчарка. Мэйн, либо пытался ее спасти, либо пожадничал сначала, но в итоге рухнул рядом, частично закрыв от потока энергии.

«Брейк, брейк…десять, девять, восемь…» — Муху, который за пару секунд перешел в супертяжелый вес, швыряло из стороны в сторону, будто его метелит невидимый противник. После очередного «удара» он растекся на полу и хрипел, копируя счет невидимого рефери.

«Матвей, в кое-то веке согласен с нашим дуболомом…» — слабо пробормотал профессор, надутый как воздушный шар, опухшие губы с трудом шевелились под заплывшими щеками. Вокруг глаз черные круги, если там и были когда-то очки, то сейчас потерялись где-то в объемных жировых складках.

Пипец, такого эффекта от передозировки энергии я не ожидал. Когда фобосы уже визуально трещали по швам, корчась от распирающей боли, поток вернулся в меня. И уже я чуть не завопил — будто огневик подпалил кровь в моих венах. Жгло и корежило, мешая думать.

— Ларрррс, надо куда-то перенаправить потоооок! — мысленно не получилось, меня корежило так, что я буквально выплюнул все эти слова. — В зееемлююю? Моожжжет отпуууустить вааас?

«Формулу помнишь?» — Ларс поймал момент, когда его прошибло судорогой и выпрямило дугой, но хоть говорить смог, и его слова эхом отдались в моей черепушке. — «Запитай ее!»

Формулу я помнил, хоть и не понимал ни значения, ни смысла. Но силуэты странных символов, огненной линией вспыхнули перед глазами. Как делали уже кучу раз, мешая нормально спать. Тогда я их гнал, но не сейчас. Легчайшее касание памяти и вот перед глазами вспыхнули силуэты. Как пришпиленные, они застыли, вокруг трясучки и развернувшегося вокруг трескающегося от передоза пространства.

Я не понял, что именно я сделал. Будто выгнулся, посторонился и пропустил мимо себя поток, не прекращавшийся валить от горящего разрыва. Пропустил и подтолкнул в сторону формулы.

Чем больше наполнялись силуэты символов, а золотое свечение вливалось в неровные изгибы, словно жидкость, тем лучше я себя чувствовал. Еще плохо, будто в «макдаке» переел, но эта тяжесть, по крайней мере, перестала брыкаться, намереваясь разорвать меня изнутри. Символы заполнились под самую макушку.

Я внутренне напрягся, ожидая, что опять начнет крутить, но формула, как бездонная продолжала впитывать силу. А когда поток от поезда начал спадать, буквы переключились на фобосов, а потом и на меня.

«Вот это туда-сюда меня раздражает…» — словами старого анекдота, выдернутого из памяти, простонал Ларс, — «…но работает, чуть-чуть осталось…»

Под яркими, светящимися буквами вопреки всем законам физики появилась тень. Черное плотное пятно упало на землю, одним махом проглотив жухлую траву, старые мокрые ветки и камни. Я только и успел, что ноги подтянуть, вырвав их из опасной зоны. Чернота расширилась и поползла обратно вверх, как фантик от конфеты, оборачиваясь вокруг символов.

Низ соединился с верхом. Черное полотно заблестело, покрываясь пленкой, похожей на машинное масло. В воздухе что-то щелкнуло и всю черноту вместе с буквами начало корежить — что-то рвалось изнутри.

Натянулось и задрожало так, будто сейчас рванет.

— Лааарс? — я начал отползать, — Ты уверен, что это была хорошая идея?

«Просто зажмурься, все будет в порядке… Если ты, конечно, не напутал с форму…»

Я не только зажмурился, я вскинул руки, чтобы закрыться — ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не гово… Последние слова профессора растворились в ослепительной вспышке…

Абсолютная тишина.

Перед глазами радужный калейдоскоп.

Я не понял, вижу я это или уже ослеп, но прямо передо мной на месте, где висела формула, расцветала какая-то космическая абстракция. Взрыв сверхновой или как там это называется, синие, зеленые, фиолетовые и розовые разводы, пронзенные яркими пятнами, как медуза на волне, переливались из одного состояния в другое.

Перламутровое облако еще раз моргнуло и бесшумно схлопнулось, оставив лишь узкую черную дыру, висящую в воздухе.

«Сработало!» — восторженно завизжал Ларс, но потом понизил градус радости: «Слабенькая, правда, мелочь прям…»

— Это что за херня? — давление силы исчезло, вокруг стало светлее, начали возвращаться звуки, я услышал голос Захара, кричащего мое имя. Подул ветерок, принеся вонь от кучи дымящегося пепла.

«Фу, Матвей, как грубо!» — надулся Ларс: «Эта, как ты изволил выразиться — херня, величайшее изобретение всей моей жизни. Такое только у Императора есть. И, между прочим, он очень мне был благодарен. Ммм, у него, конечно, получше получилась, не такая мелочь, но все равно!»

«Короче, Склифасовский…» — начал было Муха, но растерянно замолчал, будто ждал продолжения цитаты, найденной в моей памяти, но не нашел.

«Ну, какие же вы тупые…» — отмахнулся Ларс: «Один раз говорю — это меж… Хотя подожди, сейчас на понятном для тебя языке попробую…»

От виска к виску, проскочив голову насквозь, пробежала легкая щекотка, будто в голове действительно кто-то копошится.

«Короче — это пространственный карман. Аномалия, которая создала в другом измерении нечто вроде изолированного помещения…» — Ларс замолчал, ожидая вопросов, но все промолчали: «В твоем случае, к сожалению, очень слабый был выброс силы, так что это скорее сундук, а не помещение…»

«Не хера себе слабый! У меня по три нокаута в секунду, я будто против фонарного столба на бой вышел. Такого даже с Витькой Ломовым не было, а тот пудовые гири, как семечки пальцами щелкал…»

«Муха, не жужжи. В твоей боксерской перчатке, которую ты по скудоумию почему-то называешь головой, просто нет понимания, что значит настоящая сила…»

— Ладно, сам не умничай, — я заступился за боксера, пытавшегося без огневика, одним лишь взглядом изгнать Ларса. — Как это работает?

«Загляни внутрь, оно твое теперь. Только твое — никто туда попасть не сможет. Я научу, как с ним работать. Может и расширить получится. У Императора там вообще хоромы — он там от покушений прячется. Только это государственная тайна, если что…»

Я сделал шаг вперед, разглядывая черные полосы, чем-то похожие на края приоткрытой морской раковины. Обошел по кругу — с той стороны ничего пустота — видно небо и верхушки деревьев со снегом, напомнившим, что я мокрый и чертовски замерз.

Вернулся, поежился и протянул руку, стараясь достать до высоко висящего края черной щели. Меня заметили, опять щекотка на уровне затылка, холодок по шее — раковина медленно опустилась на уровень моей груди и стала открываться.

По сравнению с тем, что было вокруг, внутри оказалось тепло. И сухо, как в хранилище музея. Ровный мягкий свет лился от стен, очерчивая границы и создавая эффект, что стены, пусть прозрачные, но все-таки есть. Не совсем сундук — скорее полка. Одна обычная полка — сантиметров по шестьдесят в глубину и высоту и полтора метра в ширину. Пулемет «Максима» не войдет, а вот охапка «Мосинок» вполне.

В боковой стенке появился мутный маленький силуэт, бегущего ко мне человека. Эффект такой, будто смотрю на все через толстые стеклоблоки, популярные в советские времена.

— Сезам, закройся! — я брякнул первое попавшееся слово, особо не ожидая эффекта, но карман закрылся. Никаких спецэффектов, края просто стянулись, и вся конструкция растаяла в воздухе. — Эй! Ларс! А обратно появится?

«Появится, он теперь с тобой до самой смерти…» — вздохнул Ларс: «Так что если наследникам что-то захочешь оставить, туда не прячь. Я так все свои ценности потерял…»

Я услышал Гидеона, ковыляющего по рельсам. Священник пытался бежать, но получалось плохо. То споткнется, то остановится и за бок держится, ко мне он вообще просто на заднице скатился с насыпи. Встать сразу не смог, да так и остался сидеть на снегу, весело смеясь. Отпустило, похоже, старика.

— Живой, чертяка! — он отсмеялся и помотал головой, будто не верит в то, что говорит. — Долго возишься, Гордей там рвет и мечет, фырчит, только завестись не может.

— Остальные как? — я помог ему встать и потащил его наверх.

— Живы, — вздохнул Гидеон, — наши, по крайней мере. Купчикам с охранкой несладко пришлось, но свой гонорар мы отработали сполна.

Мы подошли к пепелищу. Опять серые хлопья, только уже окончательно мертвые, без намека хоть на какую-нибудь сущность, сдувало ветром с насыпи. Но и оставалось прилично — метровая горка растянулась на несколько метров, будь повыше, можно было вагон в ней спрятать.

Призвав силу мэйна и чутка подправив направление, поднял волну снега, прошелся, как большим ситом, по куче, вываливая к нашим ногам находки. Несколько крупных янтарных камней, запекшиеся запчасти от монстров — только несколько костей еще в принципе были похожи на кости, какие-то незнакомые мне минералы и главное — черный закоптившийся квадратик отцовской зажигалки.

— Богато! Весьма богато, особенно индиголит, — Гидеон кивнул на три крупных кристалла, которые даже сквозь сажу играли на солнце зелено-синим цветом. — И не переживай, огневик выдержит, почистим, подлатаем. В Москве много орденских ювелиров, такие чудеса творят.

Я подобрал зажигалку и потер ее снегом, а потом и по старинке, о штаны с рукавом. Крышка перекосилась, исчез фирменный щелчок Zippo, но открылась. Внутри все забито спекшимся пеплом, фитиля не видно, колесико заклинило. Грустно, но терпимо — починим, а изгонять — вон, пусть парни изгоняют, мне поезда на год вперед хватит.

Дважды еще закинули «сети», прошлись и потоптались по особо крупным кускам спекшихся останков и отправились к поезду.

Вот на кого было грустно смотреть, так это на состав. Еще вчера — звезда местной железной дороги, а сейчас рухлядь пригодная только для свалки на заднем дворе железнодорожного музея. Покореженная «буханка» и та выглядела свежее — стекол нет, бампер отвалился, крыша продавлена, краска облезла, но от нее перло энергией.

А поезд сник. Латунь, медь — все то, что раньше блестело, покрылось ржавчиной. Краска потеряла цвет, а у дерева был такой вид, что тронь его и рассыпется в труху. Над некоторыми вагонами дрожал воздух, будто там что-то испаряется, а грузовой, используемый для эвакуации все еще дымился.

Уставшие, пришибленные люди бродили вдоль поезда. Все какие-то пришибленные и бледные, перегрузка сначала от фобосов, а потом повторно от выброса силы им тоже нелегко далась. Купцы — как по классике, толстый Куркин и тонкий Шмидт, вместе с Флинтом пытались организовать потерянный народ.

Два стражника выносили тела и складывали их вдоль поезда. Несколько купеческих работников, под присмотром усатого дядьки с папкой и карандашом в руках, вытаскивали уцелевшие ящики. Тут же их вскрывали, и под опись либо бросали с насыпи, либо уносили на полянку, где образовалось нечто похожее на лагерь. Натянули тент над лежачими и развели костер.

М-да, соотношение живых к мертвым удручало. Я насчитал всего десять «пинкертонцев». Четверо из которых лежали в лагере вместе с ранеными гражданскими, еще трое установили пулемет на опушке, и охраняют какой-то сундук, фонивший защитными символами.

Вокруг раненых, как электровеник, крутилась Олеся с растрепанными волосами и красными щечками. Хорошо она силы хапнула, аж пар от нее шел. Гражданских чуть побольше, как бредящих без сознания, так крутившихся вокруг.

Кто не был занят поиском уцелевших вещей и обыском поезда, тот строил лагерь. Мужики расширяли навес, рубили ветки для костра и под спальники. А вот ученых я не видел вообще, горстка тубусов лежала возле третьего вагона и все.

— Мы здесь надолго? — я обогнал Гидеона, всматриваясь в лагерь и пытаясь понять, что у нас по припасам.

— Зависит от того, когда следующий поезд пойдет, — пожал плечами священник. — Либо нас хватятся на следующей станции.

— Как-то сообщить можно, в Орден весточку передать? — я испуганно дернулся и полез проверять, на месте ли жетон.

— Так сразу отправили, только здесь ни одного нормального отделения на сотни верст вокруг, так сторожки мелкие, — Гидеон почесал затылок, — И не хватится нас никто, как я понял, артель пыталась тайно проскочить, чтобы засад меньше было.

— А расписание есть? Может, тут, как в метро, каждые пять минут новый поезд?

— Сплюнь, чудное какое слово, накличешь еще, что новый разрыв откроется. — Гидеон замахнулся, будто перекрестить хочет, но просто махнул рукой и полез в карман за фляжкой. — Раз в две недели здесь новый поезд, тут тебе не центр.

— Может «буханка» на ходу? — мы как раз подошли к платформе и заметили Захара, что-то ковыряющего в кабине.

Сам спросил, сам себе ответил — не на ходу. Рыкнула, перепугав Захара, что тот аж дернулся, ударившись о стойку. Но при всей радости деда, пославшего мне резкую волну эмоций и совсем реально сжавшего мое плечо, моторка к поездке была не готова.

Скатилась с платформы и, явно что-то себе погнув, накренилась и застряла в железках.

— Захар, как сам?

— Погнуло меня немного, — управляющий махнул протезом с загнутым в сторону крюком. — Но я все равно целее, чем Гордей. Рад, что ты справился. Я чувствовал, как Гордей в тебя верит. Так странно, его уже давно нет с нами, но все-таки он с нами.

— Не раскисай, железяка, заржавеешь, — я обнял его и почувствовал, что старик еле на ногах держится, хоть и храбрится. — Давай-ка лучше в лагерь, отдохни, а мы тут поколдуем сами.

— Ща, знаю я вас, сломаете еще что-нибудь. Сейчас здоровяк вернется, поднимем ее, ущерб оценим, — Захар улыбнулся, заглянул в кабину и протянул мне финку. — Негоже так инструментом разбрасываться, нам страховка не положена. Я уже узнавал и у Шмидта, и у Куркина.

— А Банши где?

— Так, со Стечей вагоны чистят, хрень какая-нибудь могла остаться, — Захар кивнул на маленький обгорелый шестилапый трупик, из которого торчал осиновый кол. — Вы разрыв подчистили? Проверять не надо за вами? Ой, по запаху сивухи чую, что надо…

Кажется, жизнь налаживается.

Стабильность — это хорошо. Один торгуется, другой пьет, «буханка» требует ремонта. И фобосы притихли — чувствую, что Ларс дуется, высматривает бабушку Олеси, практически полностью скрытой под аурой деда, а Муха дрыхнет в обнимку с Белкой, почти вернувшуюся к нормальным размерам. А мэйн — это мэйн, молча вынырнул из анабиоза, помог вытащить и выровнять на платформе «буханку», и также молча нырнул обратно.

Стеча только удивил — появился взъерошенный, с едва сдерживаемой улыбкой. Оказалось, что здоровяк тоже «подрос», и теперь может уходить в тени аж на несколько минут без потери сознания. Банши на него покрутила у виска, обозвала дурнем, которого надо будет в лес отнести, когда он свой максимум проверять пойдет. А то видишь ли, прямо в поезде надумал это сделать.

Пока мы приходили в себя, шутили и дурачились, отпуская нервное напряжение, к нам подошел Флинт.

— Парни, короче, помощи не ждем, — он кивнул на купцов, стоящих в сторонке и старательно делавших вид, что не смотрят в нашу сторону. — Господа перестарались с секретностью. Локомотив помер, как и весь поезд. Нас никто не ищет, уехали мы далеко, да и если пойдет товарняк какой, то мы же сами ему путь и перекроем.

— А ближайший город где? Или по шпалам, опять по шпалам?

— По шпалам не получится, а в остальном верно мыслишь. Плюс-минус, — Флинт покрутил пальцем по сторонам и ткнул куда-то за спину, — в дне ходьбы должна быть лесопилка с деревней, а там связь и дорога. Мы лагерь здесь организуем, вдруг все-таки, кто поедет. Но и туда надо сгонять. Поможете?

— Конечно, поможем! — высунулся Захар и деловито поковылял в сторону купцов, — Только контрактик бы обновить надобно. Чуть-чуть, пару пунктиков добавить.

Глава 9

— Тсс, парни, не лезьте пока, мы сами посмотрим, — я шикнул на двух «пинкертонцев», отправившихся с нами на поиски деревни.

— Матвей, задрал уже, полчаса сидим, жопы морозим, — тихонько заворчала Банши, дернув край курточки, еле достававшей до копчика. — Чисто там, это просто люди такие… с местным колоритом.

— Рыжий, дай еще раз на карту взглянуть, — я отмахнулся от Банши и скатился с сугроба, на котором мы устроили наблюдательный пункт, — Горбушка, подмени пока.

Рыжий и Горбушка — два бойца, выжившие в поезде. Не элита, а скорее новобранцы, которые только недавно присоединились к Флинту. Рыжий, получивший позывной за веснушки и цвет волос в щегольской униформе «пинкертонцев» походил на реального англичанина. Этакий кокни из Лондонского темного переулка.

А Горбушка — это горбушка, она никогда не меняется. Сухой, жилистый парень с квадратной челюстью, которая все время была в движении. Кто-то спичку в зубах мусолит, кто-то жвачку давит, а этот постоянно грыз сухарики. Один за другим, каждый раз вынимая коричневые корочки из новых карманов. Я так и представил себе, что у него собственный пространственный склад, совмещенный с пекарней.

Горбушка был почти местным (ох, и широка страна моя родная), каких-то триста верст, правда, в другую сторону. Но все равно ближе, чем все остальные, к тому же был охотником, поэтому среди нас считался экспертом.

— Так, давай еще раз, — я развернул карту и стряхнул хлебные крошки, — Здесь поезд остался, здесь мы?

— Хрум, хрум, — подтвердил парень.

Маленькая точка на карте, к которой мы вышли, в реальности представляла из себя средних размеров поселение на несколько домов, лесопилку и небольшой, но крепкий безымянный трактир, возле которого стояло два грузовика и один шарабан. Трактир стоял на краю, на пересечении четырех присыпанных снегом дорог.

Я повел вверх по карте в сторону следующей точки, до которой было еще несколько часов хода.

— Это монастырь?

— Да, только не Орденский, а мирской, да еще и женский, — Горбушка запихнул в рот новый сухарик и начал мусолить его на манер сигаретного бычка. — Там почта голубиная, вообще глушь полнейшая.

— А то мы с тобой сейчас в центре мира, блин, по Патрикам гуляем…

— Хрум?

— Забей, — я указал в следующую точку, еще дальше отдаленной от железной дороги. — А здесь помощь есть?

— Здесь каторга для особо буйных одаренных. «Белая тишанка» называется, строгач для всех, — чавкнул Горбушка. — На подходе, если сразу не пристрелят, то помогут. Там и техника есть, и связь.

— А здесь точно ничего нет? — я потрогал последнюю из «ближайших» к нам отметок на карте.

— Нечисть там только есть и развалины, — парень нахмурился. — Город там хотели основать, еще при покойном батюшке императора. Ток не вышло ничего, съехались все, строить начали, и разрыв открылся. Бились, бились, да так и бросили. Там точно делать нечего. Трактир надо проверять. Может, там хлеб есть, хрум, хрум.

Последнюю фразу он уже тихонько сказал, заглядывая к себе в карман и оценивая запасы сухарей. И в принципе я с ним был согласен, раз уж дошли досюда, надо проверять, чтобы там не смущало.

А смущали люди, которых мы видели. На улице, в основном перед трактиром, мелькало пять человек. Мужчины с неприятными, будто бандитскими рожами. Я вполне допускал, что в местных глухих снегах странно ждать аристократических красавцев и красоток, но и эти казались здесь чужими. Инородными. Скорее Горбушку возьмут в рекламу сухариков, чем этих парней на роль дровосеков.

Тулупы будто с чужого плеча. Сняли с кого-то и накинули поверх своих пальтишек. Обувь, пусть и не лакированные туфли, но городская, для местных сугробов не приспособленная. При этом в домах никто не появлялся, а лесопилка не работала, только трактир с мужиками, подглядывающими то на часы, то по сторонам. И внутри были люди с достаточно сильной аурой.

Белка тоже ничего не нашла, правда пробежался я только по верхам. Дома закрыты, на стеклах морозный узор, все мерзлое, будто там давно не топили. Только в трактир удалось подглядеть, пока не спугнули — две компании за столами, одни выпивают, не спеша, другие рубятся в карты.

— Матвей, темнеет уже, и кушать хочется, — подошла Банши. — Решайся уже, а то я сама пойду? Что тебя смущает?

— Городские они какие-то, из них лесорубы, как из тебя балерина, — я скривился и развел руками.

— Ты меня недооцениваешь, — подмигнула блондинка, — а у них может проверка? Фабриканты из города приехали?

— Ладно, посмотрим. Прикрывайте, но не светитесь. На разведку пойду.

Я перевалился через сугроб и выкатился поближе к какой-то тропинке, шедшей вокруг поселения. Проверил все системы — на плече «Винчестер», финка в ножнах на поясе, Муха отдыхает после тренировки, Ларс в депрессии из-за неразделенной любви, Белка скачет где-то рядом по деревьям, притворяясь разведывательным дроном, мэйн выдвинут на первый край обороны, если кто палить начнет.

Идем, улыбаемся и машем. Мне скрывать нечего, я действительно тучка, потерпевшая поездокрушение.

Меня заметили — мужик, куривший на крыльце, выпучил глаза, всматриваясь в снежный полумрак, и скрылся за дверью. Вернулся уже не один, а с двумя подельниками. Вышли взъерошенные, но заметив, что гость всего один, плавно перетекли в расслабленное состояние. Даже слишком, гопота какая-то дворовая. Только тяжелые шубы и мешали вразвалочку идти. Один руки за спиной держит, у второго двустволка на плече, а у курившего кобура с «маузером» поверх шубы и рукоятка чуть выдвинута.

— Стопарь, земеля! — вперед вышло тело без опознавательных знаков, на голове меховая шапка, воротник поднят так, что только нос торчит с переломанной горбинкой, звучал он глухо и хрипло. — Откуда и куды чешем?

— Из леса, вестимо, — ну, наконец-то, кажется, у нас будет диалог, вот только бы не переборщить. — Отец, слышишь, рубит, а я отвожу.

— Че? Не слышу. Сюда иди! — нос, как птичий клюв, высунулся из воротника, а мужик засмеялся, оглядываясь на своих друзей. — Не боись, не обидим!

Я развел руки, демонстрируя радость, что встретил их и показывая, что не несу с собой угрозы. Мужики вперились в меня взглядом, будто уже мысленно делят мою дорогую одежду с дробовиком. Ну, не верил я, что это обычные лесорубы и в то, что офисные с проверкой приехали, тоже не верил.

Перед глазами мелькнула картинка от Белки — вид на меня, такого стройного и красивого, только снегом припорошило и щеки красные. И за спину мужикам. У одного тулуп на плече распоротый с красными подтеками, а у второго в руках «наган» с консервной банкой на стволе. Может, и не банка, видно плохо, но какой-то глушитель.

Шанс, что диалог будет конструктивным, резко понизился ближе к нулевому.

— Мужики, выручайте! — я улыбнулся еще шире, собирая силу мэйна в пальцах, но пока не давая ей сорваться. — Я из монастыря, у нас там писец, корова одна рожает. Прикиньте! Такая жопень, а в ней поперек вот такая вот харя…

Я жестикулировал, пытаясь придать истории объем и изучая реакцию. Видел интерес, легкое смятение, но ни тени сомнения.

— Подожи, не тараторь, — морда мужика высунулась из воротника, — Из женского что ли?

— Ну, так я и говорю. Корова из монастыря, вот такая, — я подошел совсем близко. — Мне позвонить надо срочно, ветеринара вызвать. У вас связь здесь есть?

— Че сделать? — прищурился мужик, — С кем связь? Ты скажи лучше, баб там много?

— Много, — я кивнул, — Только не пускают туда никого, меня-то со скрипом за порог пустили, потекло там. А они же в этом сами-то ничего не понимают. Да, это и неважно. Вы лучше скажите, телеграф здесь есть? Помощь вызвать?

— Так давай мы тебе поможем? — вкрадчиво произнес носатый, опять обернулся и снова заржал, подмигивая мне. — Мы-то понимаем! Пойдем в трактир, старшому расскажешь, что там за жопень…

Мужик потянулся, придержать меня за рукав и протолкнуть мимо напарника, который так и прятал руки в карманах. Но я увернулся и присел перевязать шнурки, чувствуя, как настойчиво Белка пытается «переключить канал».

— Ща, шнурок развязался, — я нащупал практически вмерзшие веревочки, матюкнулся уже без всякой игры и начал их ковырять.

Каким-то образом горностай пробрался внутрь трактира и ныкался в тени под старой рассохшейся метлой. Мимо тяжело протопали чьи-то сапоги, скрипнула дверь и послышался звук выливаемой жидкости из ведра. Носитель сапог шумно вздохнул и втянул в себя морозный воздух. Белка зигзагами прошмыгнула у него за спиной в соседнюю комнату и юркнула под барную стойку.

Затормозила от неожиданности и впечаталась в связанного человека, лежащего на нижней полке. Руки связаны, во рту кляп, лицо бледное в кровоподтеках, пожилой дядька с потерянным взглядом лежал на боку в окровавленном фартуке. За ним, забившись в самый угол, сидела растрепанная женщина и связанными руками прижимала к себе совсем еще молоденькую девушку. Полный комплект — веревки на руках, кляпы и повязки на заплаканных глазах, у женщины еще и платье было на груди порвано.

В зале раздался хохот, смешанный с чьим-то проклятием. Белка прыгнула на связанного и прижалась к щели между досками.

От компании, которая играла в карты, отделился лысый поддатый мужик с худым лицом и расхлябанной походкой пошел к бару. На ходу начал что-то напевать и изображать танец, хлопая себя руками. Каждый удар — по груди, по заднице, по вздернутой пятке сапога отдавался яркими вспышками в его ауре.

Он облокотился на стойку, со скрипом придавив столешницу, и стукнул по ней кулаком.

— Федька, где тебя черти носят? — у этого тоже оказался хриплый голос, будто их по объявлению из одного хора набрали, так он еще и хрюкнул, собирая в носу сопли и смачно харкнул на пол. — Тащи сюда свой жирный зад, недоумок! Я у Француза кралю выиграл, так шо давай ее сюда. Красотулю-лапатулю!

— Слышь, Гапон? Девку только не попорти, она не одноразовая, только на кон выставили, — раздался голос из-за стола, поддержанный пьяным гоготом.

— Франц, не нуди. У меня свои методы, она сама меня полюбит, — лысый опять сплюнул на пол, и раздался звук, будто он пальцем себе по лбу стучит, а потом крик над стойкой. — Федька, тебе мозги прочистить что ли?

— Я про это и говорю! — не успокоился Француз, — Нам тут овощ слюнявый не нужен, как в прошлый раз. Кто знает, сколько еще в этой дыре ждать…

— Ты уснул там? Или жопа примерзла? Курточка поди короткая? — совсем близко, чуть ли не над ухом раздался голос, и я потряс головой, возвращаясь из сеанса Белки.

Ну, нетушки. С такими уродами я диалоги не веду.

Я подобрал горсть снега и слепил снежок. Начал подниматься, чуть притормозил, а потом резко выпрямился, метнув напитанное силой мэйна снежное ядро в голову мужика с двустволкой.

А как только снаряд покинул руку, сжал ее в кулак и пробил носатого снизу-вверх, аккурат промеж мехового воротника. Едва заметная щекотка и кулак, подправленный Мухой, с хрустом сломал горбатый нос. Мужик крякнул и замертво осел на землю.

Остался один, но пока он пытался понять, что происходит, я уже подскочил ближе, выломал руку с револьвером, подбил ноги и, давя всей массой мэйна, впечатал его камни на дороге.

— Кого вы здесь ждете? — я прошипел ему на ухо и чуть приподнял, чтобы услышать ответ.

— Тебе хана, уеб… — договорить он не успел, снова уткнулся мордой в землю, чтобы никто не услышал его крик. А кричать он пытался что-то долго, дергался и вырывался.

«Муха, полегче давай…»

«А что сразу Муха? Это профессор утопыша нашего науськивает. Совсем он своим чепчиком поехал, любовные стихи по ночам сочиняет. Тоскливые, что сил никаких нет. Ты бы поговорил с ним, а?»

«Ааааа!» — промычал я, пытаясь удержать дергающегося пленного.

«Так я не понял? Вторую руку ему ломать?» — Муха не унимался, и чтобы не тратить время на споры, я забрал контроль обратно. Услышал, что мужик мычит, пытаясь что-то сказать, и оторвал его от земли.

— Брата Француза ждем, — жалобно и протяжно ответил мужик, еле шевеля разбитыми губами, — когда он с каторги деру даст.

— Вы кто такие, вообще? — я подобрал револьвер, мельком взглянул на хитрую, но громоздкую конструкцию глушителя и направил его на трактир, показалось, что дверь дернулась.

— Слободские мы, из-под Новгорода…

Дверь действительно открылась, очертив перед трактиром светлый полукруг с тенью человека, стоявшего в открытом проеме. Послышалась ругань и крик, чтобы холод не пускали. На втором этаже закричала женщина, а внизу опять загоготали.

Незнакомец с порога позвал кого-то, и судя по бессвязному набору слов, это были прозвища первой троицы, но дверь все-таки закрыл. Взял фонарь и, подняв его над головой, стал озираться по сторонам.

Стемнело как-то совсем быстро, еще и снег пошел, снижая видимость. За спиной тихонько скрипнул снег и хрустнул сухарик.

Я выпил эликсир с ночным зрением, встал в полный рост и быстро пошел к трактиру. Спокойно вынырнул в круге света, ответив двойным хлопком на удивленный возглас бугая. Перешагнул через фонарь, выпавший из руки мертвого, и улыбнулся своей тени, которая жутким кошмаром поползла по стене трактира.

Сверился с Белкой, отметив, кто где сидит и сколько оружия на виду. Уткнулся в дверь кончиком глушителя и замер, дожидаясь очередной волны смеха или ругани. Провел ботинком по полу, собрав небольшую кучку снега. И под шумок в зале потянул створку.

Накатом забросил снег внутрь, тут же подхватывая его мэйном и отправляя в полет по залу — тушить свечи, сбивать светильники и тушить огонь в камине. Шаг вперед, прицел…

Щелк — свалил мужика, случайно оказавшегося в проходе. Щелк, щелк — минус два за карточным столом и сразу же еще два с противоположной стороны. На ускорении смылся с линии огня между столами, бросил револьвер в лоб здоровому дядьке с туповатой улыбкой, высунувшемуся из-за стойки.

За спиной раздалось несколько выстрелов, кого-то подранили, кто-то просто заорал матом, но голос Француза быстро привел всех в чувство.

— Не стрелять, своих зацепите! — его послушались, и вместо скрипа затворов, послышался свист, вынимаемых клинков. — Он один, подсвечу его сейчас.

Что за чудную магию собрался применить на мне Француз, я уточнять не стал, вместо этого дважды выстрелил из «Винчестера» в толпу, целясь по ауре одаренного. Третий выстрел сделать мне уже не дали, схватили сзади и как в стальные тиски, схватили в охапку.

Млять, недооценил я Федьку. Здоровяк навалился, безумная морда с кровоподтеком на лбу вжалась в меня, нависая над плечом, а здоровые руки-клешни сдавили дробовик.

«Муха, а вот сейчас можно и ломать…» — я попытался дернуться, но давило так, будто я в бетоне засыхаю.

«Чем? Если я рвану, у нас у самих суставы не выдержат…» — тугим голосом промычал боксер.

«Ларс, зараза! Первым делом самолеты!» — я попытался достучаться до профессора, но тот лишь вяло отмахнулся и шмыгнул носом.

Хрен с тобой золотая рыбка, нельзя от вас все время зависеть! Я услышал хруст в ребрах, дернулся назад, чувствуя спиной все пуговицы и карманы здоровяка, и рукоятку собственной финки. А потом, наоборот, шагнул вперед, чувствуя себя бурлаком, тянущим за собой трамвай. Но дело пошло, я сделал пару шагов навстречу подкрадывающимся головорезам.

Мысленно призвал открытие пространственного кармана, фокусируясь на точке за спиной и максимально расширяя проход.

Получилось! По шее пробежал легкий ветерок, сквозивший из складского измерения. Я еще раз качнулся вперед, приблизившись к толстому столбу. Вжался в Федьку и выкинул ноги, отпружинив от бруса и оттолкнув нас назад. И сразу же захлопнул карман.

Глава 10

За спиной противно чавкнуло, а Федька крякнул над ухом, и давление сзади исчезло. Клешни-руки, лежа на моих плечах все еще сжимали «Винчестер», но совсем безвольно, как расстегнутая куртка на вешалке. Я повел плечом, и они начали соскальзывать.

В этот момент Француз закончил свою магию и в метре над моей головой загорелся небольшой шарик. Желтая тусклая лампочка размером с теннисный мячик светила вниз, подсвечивая меня, как в театре. Бандиты резко тормознули, посыпалась удивленная ругань, а одного, самого впечатлительного, стошнило на соседей.

И я мог его понять. Самого чуть не скрючило, когда остатки тела Федьки со стуком посыпались на дощатый пол. Крови не было — идеально ровные линии с запекшимися, словно заламинированными краями и органами внутри. Карман отхватил часть спины и создал наглядное пособие для студентов медиков о внутреннем строении человека.

Согласен, мрачное зрелище, особенно в свете, лившемся сверху. Я толкнул «экспонат» в толпу и под новую порцию криков метнулся в сторону, стараясь покинуть зону подсветки. Лампочка с секундной задержкой полетела за мной.

Я дострелял оставшиеся патроны в толпу, из-за света слепящего глаза не смог нормально прицелиться, но на один хриплый голос стало меньше. Подхватил лавку, и почти бейсбольном ударом запустил светящийся шарик в другую часть трактира. И пока лампочка не вернулась, разрешил Мухе показать мне пару приемчиков: лавка в тесном помещении, против толпы врагов с ножами.

Замах по широкой дуге, отогнать обидчиков, зацепить ножками на обратном ходе самого тупого, притянуть к себе и встретить по лбу вторым концом. Отфутболить вернувшийся мячик, принять на крепкие доски пару метательных ножей и выдержать удар топора, сменить позицию и двойным тычковым ударом выбить зубы и сломать кадык самому горластому.

Опять сменить позицию, отпихнуть навалившуюся толпу, вдавить лавку по всей ширине, оставить ее им, в прыжке оттолкнувшись от досок ногами и скрыться за барной стойкой. Выскочить с другой стороны, держа в руке по крепкой разделочной доске. И орудуя двумя плоскими битами, ворваться в кучу малу.

Хрясь, трясь — Муха раздавал оплеухи налево и направо, орудуя локтями, коленями и досками. Успевал не только отбивать, возвращавшуюся «лампочку», но и использовать деревяхи в роли небольших, но действенных щитов.

Из-за кутерьмы со светом я никак не мог настроить ночное видение. Оскаленные лица то затемнялись, то выныривали прямо перед глазами, блестела сталь. Душно и потно. Запах пота и перегара, летящие во все стороны слюни, осколки зубов и кровавые капли, боль от порезов и пропущенных в спину тычков, саднящие занозы в ладонях — все перемешалось.

Мозг перешел в состояние потоковой рубки, соединив меня с Мухой в одно целое. Большая часть действий делалась на автомате, но на какие-то мой внутренний оператор будто хотел акцент сделать и запечатлеть в памяти.

Охотничий нож с длинным лезвием почти пробил доску насквозь, выскочив на несколько сантиметров перед моим лицом. Я оттолкнул доску вместе с ножом, ткнулся рукояткой о чей-то лоб, и лезвие засело в дереве еще глубже. Я развернул доску и хлесткими ударами стал долбить зажатым в ней ножом. Порезал троих, прежде чем вся конструкция не развалилась, воткнувшись кому-то в шею.

А потом под руку пошло уже все подряд, в лучших традициях бытовой кухонной драки. Тяжелые кружки, горшок с застывшей кашей, кувшин, в который я поймал «лампочку» — и все для того, чтобы добраться до Француза. Как он подсвечивал меня для всех, так и его аура вела меня к определенной цели.

Остальные враги неожиданно кончились. «Лампочка» осветила кучу стонущих, избитых бандитов — расплющенные носы, свернутые челюсти и прочие черепно-мозговые травмы, полученные при столкновении с разделочными досками. Я посмотрел на оружие в руках, вместо крепкой гладкой древесины два измочаленных сгустка растрепанных волокон, окрашенных в темно-красный цвет и с застрявшими кусками кожи.

«Глаза боятся, а руки делают…» — хохотнул Муха: «Эх, всегда любил кабацкие драки…однако тебе надо меньше кушать, а то медленный очень, сколько ударов пропустил…»

Огрызнуться я не успел, хоть и был согласен с Мухой — из пореза на лбу текла кровь, модный ватник превратился в вермишель, саднило покоцанное плечо, а к ноге неприятно липла окровавленная штанина.

Над головой вспыхнуло сразу несколько «лампочек», круживших над головой и бьющих прямо в глаза, раздался крик Француза.

— Ты покойник! Ты знаешь, на кого наехал, елдреныш? Какие люди за мной стоят? — срываясь на визг, прокричал бандит и выстрелил. — Ублюдок, тебя найдут! Такое с тобой сделают, что…

— Светильник-то завали, пока счетчик не опломбировали, — я откатился за столб, пытаясь проморгаться, — Ты сам-то знаешь вообще, кто я такой?

— Ты никто! — заверещал Француз.

— Ну, супер! Пусть ищут тогда…

Вспышки света, как слепящий фейерверк, взрывались прямо перед глазами, мешая бросится на мужика, забившегося в углу. А он чуть ли не с двух рук начал палить. И пусть руки дрожали, но с такого расстояния промахнуться было сложно.

Одаренным он оказался средним — фокусник, иллюзионист, может, быть сигнальщик или маячок (что-то такое было в тех учебниках, что я пытался читать перед сном). Даже слабым, но гаденьким и эффективным.

Я дождался, пока Белка передаст мне картинку — вид сверху на прекрасно освещенную площадку. Скоординировался, будто управляю собой джойстиком в изометрической аркаде, подхватил ближайшее тело и, выставив его, как щит, рванул на бандита.

Влетел на стол и бросил в одаренного обмякшее, дырявое тело. Выбил оружие и начал месить кулаками, стараясь не промахиваться.

После третьего удара Француз стих, а свет вокруг погас. Лампочки, как настоящие, хлопнули и осыпались черными хлопьями, растаявшими в воздухе. Перед глазами начало проясняться. Баланс тьмы, света и эффекта от зелья ночного зрения начал выравниваться, погружая помещение в приятный полумрак.

Жжение и ощущение песка в глазах отступило, но тут же в затылке вспыхнула новая боль, будто меня оса за ухом ужалила. Я не удержался на ногах и рухнул на стол, рядом с холодеющим Французом.

«Фуу, Матвей! Что у тебя за мысли?» — брезгливо фыркнул Муха: «...это же мерзость, даже хуже, чем стихи профессора…»

«Я, я… Кто-то… Это не мои…» — все путалось, «оса» продолжала жужжать, орудуя жалом, как раскаленным сверлом, пробуривая дыру в моих мыслях.

«А теперь подними револьвер…» — хриплый липкий голос лег поверх жужжания, а моя рука потянулась к лежащему на полу «нагану»: «…давай медленно возьми… молодец… выше, еще выше, поднеси к виску…»

«Слышь, залетный! Это наш мнемоник, и нам халявщики тут не нужны…» — таким злым Муху я еще ни разу не ощущал, столько энергии было в его позыве, что не только у меня в голове чутка прояснилось, и гудение отдалилось на задний план, но и фобосы зашевелились.

«Мелкий хоть в стихах ничего не понимает, но жужжать здесь только ему положено, так что…» — наконец-то очнулся профессор, и моя рука, уже ощутимо давившая на висок, медленно развернула револьвер. На этом не остановилась и пошла дальше, разворачивая меня в сторону барной стойки, распрямилась и прицелилась в темный угол: «…Белка, покажи его…»

В голове все еще гудело, все ощущения сжались, будто мозг пытается зажмуриться, и в темноте, как двадцать пятый кадр, промелькнуло несколько картинок. За стойкой, у самого края сидел полуголый лысый мужик — тот самый Гапон. Он был в трансе — подергивал головой, приложив пальцы к вискам. По сжатым гармошкой морщинам на лбу, переваливаясь, текли крупные капли пота.

Рука еще чуть сдвинулась, опуская мушку «нагана» ниже и правее. Зафиксировалась на темном сучке, выделяющимся на светлых досках, и замерла. Я потянул спусковой крючок и выстрелил. Дождался гулкого стука, упавшего тела и только тогда выбросил револьвер.

Фуух!

Отпустило — волна свежего морозного воздуха пробежала по всему телу. Просквозила по дыркам в ватнике и взобралась по позвоночнику охлаждая не только тело, но и мозг.

Скрипнула дверь, впустив вторую волну холода и давая понять, что это не внутреннее чувство, а реальные впечатления. Что-то металлическое звякнуло об пол и раздался крик Банши:

— Матвей, держись! Мы заходим! Светляк пошел…

* * *

— Банши, ну все-таки капец! Ты, если опаздываешь, так хоть сначала спрашивай, что там за дверью, — я снял повязку с глаз, лечебный компресс, который мне сделала блондинка вместо извинений.

Проморгался, наконец-то, наслаждаясь теплыми ночными оттенками. В камине потрескивали дрова, над стойкой горела лампа, и несколько свечей стояло на столах. А вот Банши рядом не было. Она сидела за одним из столов, обнимала плачущую девушку и шептала ей что-то успокаивающее.

Трактирщик — чуть сгорбленный, помятый мужик с огромным синяком на половину лица и совершенно бессмысленным взглядом, бродил по залу и собирал мусор. Как заведенная кукла, он, явно, все еще был в шоковом состоянии. Как и его жена, чей истеричный хохот, сменяемый слезами, раздавался из дверей кухни.

Горбушка с миской сухарей в руках сидел у окошка и следил за улицей. При делах был только Рыжий — стаскивал трупы к заднему входу, а потом выкидывал их на улицу, предварительно обшманав. Поэтому и не жаловался.

— Проснулся, соня? — ко мне подошла Банши. — Ну, прости. Нас там прижали в сугробе, пока то, да се. А у тебя здесь тишина. Я и поторопилась малясь, вместе со светляком еще и сонную кинула. Я больше так не буду, честно.

— Ладно, проехали, — я махнул рукой, ни разу не веря в ее честность. — Долго я спал?

— Часа два. — Банши достала небольшие карманные часы, такие где обычно в крышке есть какая-нибудь памятная фотография, и отвернулась от меня. — Ничего важного не проспал, не боись.

— А девушка как? — я кивнул в сторону девчонки, пытавшуюся увести отца куда-то к лестнице.

— Нормально, ничего совсем уж страшного не успело произойти. Больше за родителей переживает и за людей с лесопилки.

— А там что?

— Ничего хорошего, — Банши провела пальцем по горлу, — всех завалили. У меня в отличие от тебя, хотя бы пленный один на улице остался. Я с ним покумекала, ждали они здесь пахана своего. Беглого из «Белой тишанки», типа со дня на день заявиться должны.

— И что? Мы тоже теперь ждем?

— Ясен пень. Точнее, хотелось бы. За беглых одаренных награда самая крупная, а этот подонок знатный, у него тройной пожизненный. Мокрицей кличут, и как ты понимаешь, не за любовь к водным процедурам, — хмыкнула Банши и выставила указательный палец вверх. — Но! Ты завалил их маячок, так что не факт, что дойдут до нас. Здесь такие места, что награда может медведям достаться.

— Нам связь нужна, нам в город надо.

— Не спорю, но в ночь все равно не поедем. Переночуем, может, и повезет, выйдут на нас.

— Ты сейчас вот это все серьезно? Прям повезет?

— Ну а что? Я зря пол леса заминировала? — недовольно скривилась Банши, махнула на меня рукой и пошла на улицу, — Пойду над моторками еще поколдую, а ты можешь и дальше дрыхнуть. Без тебя справлюсь и награду всю себе заберу, на ЧОП делить не стану.

Я бы и рад был еще поспать. За два часа только порезы затянулись, а так часов восемь бы еще похрапеть, но сон ушел. Вероятно, к Горбушке, потому что я первый раз не слышал уже привычного хруста.

Я нашел свой «винчестер», зарядил и пошел с ревизией по трактиру. Повезет или нет — вопрос философский. Особенно кому и в чем. Жизнь — она штука такая, сейчас заплутают беглые и не к нам, а на монастырь выйдут. Ладно, может и правда повезет.

Я изучал трактир с другой стороны — до этого нам нужен был штурм, теперь наоборот. Окон немного, ставни крепкие, чутка если усилить, то почти форт получится. Оружия полно — Рыжий все собрал и аккуратно разложил на столе. Можно из каждого окна по три ствола высунуть, пусть там думают, что нас здесь пара десятков набилась.

Я, собственно, так и сделал. Отнес по ружью к каждому окну, закрыл ставни, а к некоторым еще и столы перевернутые придвинул. Складывал два к одному. Пара стволов разного калибра у стеночки, один в пространственный карман про запас. Рыжий косился, но молчал — он итак еле передвигался, а куртка топорщилась так, будто у него к каждому ребру по кобуре приделано.

На улице пару раз чихнула моторка, не желавшая заводится на морозе. Побурчала немного, споря с Банши, но все же подхватилась. Проехала мимо окна и впритирку встала за соседним зданием, так чтобы ее было видно только с той стороны, откуда мы пришли изначально.

Через пару секунд в трактир ворвалась перевозбужденная Банши и с ходу стала раздавать команды.

— Эй, Сухарик, или как там тебя, подъем! Кажись, фортануло! Едут родимые! — банши сжала кулаки и потрясла ими, будто суперприз выиграла. — Матвей, к моторке за углом не подпускайте их — это наша. К остальным, наоборот, гоните, там гостинцы для дорогих, очень дорогих гостей! Я наверх, прикрывай.

Блондинка, будто ветром подгоняемая, пронеслась по трактиру. Я даже сказать ничего не успел, только повернулся за ней, а топот уже над головой на втором этаже. Я кивнул «пинкертоновцам», чтобы баррикадировали входную дверь, подхватил в охапку «мосинку», два «нагана» и насыпал в карманы патронов. Потом прогнал дочь трактирщика, сказав, чтобы прятала родню.

Рыжего отправил к стойке, следить за черным входом. А мы с Горбушкой заняли окна по обеим сторонам от перекрытого столом дверного проема. Выглянул в окно, выходившее ровно на «заряженные» моторки — пока одиноко стоявшие в лунном свете.

Выпустил Белку, указав ей на макушку высокой сосны, а сам переключился на зрение через ауру.

Метров двести за пригорком. Первый, второй, третий…млять, они там что всей каторгой сбежали что ли? Вместо классического подкопа и одного голодного беглеца, бунт, смена власти и массовая миграция?

Восьмой, девятый…четырнадцатый…

Медленно, но верно к нам неслась целая стая огоньков — кто-то еле светится, кого-то вообще тащат, но кто-то пылает. Две яркие ауры — по силе равные, а то и выше, чем у нашей Банши. Тени первых беглецов уже начали мелькать среди деревьев, а горностай смог передать более точную картинку — дикие, уставшие, но воодушевленные близкой целью люди, среди которых были и женщины и несколько Грешников. Тех самых, что от темной стороны силы уже перестали быть людьми.

— Хрусть, может, они мимо пройдут? Сразу в моторку, да по газам?

— На то и расчет, — я прицелился, взяв на мушку первого Грешника.

Легкая мишень размером не уступавшая нашему Стече. Кривое лицо с крупными морщинами, водянистые глаза и тонкие, практически невидимые губы. Грешник притормозил, повел носом в сторону трактира и зарычал. А потом, вдруг исчез, появившись уже в нескольких метрах перед трактиром.

Снова принюхался, уставился на дверь, скользнув по окнам прищуренным взглядом и опять зарычал.

Хрусть. С нашей стороны раздался синхронный залп, а со второго этажа прилетела горящая динамитная шашка. Взрыв раздался за какую-то десятую долю секунды, прежде чем Грешник растворился в пространстве. Дымящиеся дырявые сапоги валялись на снегу, а вся остальная тушка рухнула на пол у меня за спиной уже в трактире.

— Хру…ять, — мы переглянулись с Горбушкой, без слов поняв друг друга и снова выдав синхронный залп в лысую башку Грешника.

А дальше было пять, может, семь минут огненного магического ада, который показался вечностью. Беглецы ломанулись на штурм. Без оружия, только на способностях. Причем у некоторых таких, которые мой мозг даже со всем моим геймерским опытом осознать отказывался.

Хрусть, хрусть, хрусть — я перестал слышать Горбушку, которого невидимая сила вытащила через разбитое окно.

Хрустело битое стекло под ногами. Хрустели падающие сосны, не пережившие взрывчатки от Банши и огненных сгустков от одаренных. Хрустели костяные наросты на телах Грешников, встречаясь с разрывными пулями из «винчестера».

Я даже фобосов не успел призвать. На чертовом адреналине в голове умещалась только одна установка — стрелять во все, что движется, кроме маленькой блондинки и рыжего. Но насчет рыжего — это не точно. Все остальное — бей и беги. Стреляй и отходи в сторону.

Хруст в ушах прекратился только в тот момент, когда на воздух взлетела моторка. Даже не прекратился, его вытеснило, перебив взрывной волной.

Гостинцев Банши не пожалела, столб огня взметнулся метров на семь или сколько там в двухэтажном здании? Огня было все равно больше. Вокруг плавился снег, в котором корчился обгоревший, но все еще живой Грешник.

Я не сразу понял, как я все это вижу, находясь в трактире. Мыслительный процесс возвращался медленно, замещая адреналиновый стресс. Двух стен у трактира больше не было — повсюду валялись тела, сломанная мебель, вырванные куски из стен, покрытые едкой не то плесенью, не то кислотой. Повезло же какому-то бедолаге с магией — химикатами плеваться. Теперь в собственной крови лежит, пузыриться на полу.

Быстрое сканирование ауры показало, что врагов рядом больше нет. Белка отмолчалась, но вместо нее прилетело недовольное от Ларса: «Совсем психи. Разве можно такое бедной животинке показывать…»

Я подобрал дробовик, уважительно кивнув на гору револьверов, которые сменил только за последнюю минуту. Переступил через кислотное пятно, обошел дымящуюся шкуру настоящего (в моем понимании, а не в местном) оборотня и вышел на улицу, посмотреть, как там Банши.

Блондинка сидела на подоконнике — чумазая, взлохмаченная и явно, чем-то недовольная. Облокотилась на оконную раму, чудом уцелевшую после атаки беглых Грешников. Ни стен, ни крыши вокруг рамы не было, только голая каминная труба, спекшись, как стеклянная, согнулась и подпирала край деревянной балки.

— Цела?

— Что?

— Ты цела, говорю?

— Что?

— Забей, вижу, что в порядке.

— Мокрица сбежал. И еще двое, — прокричала оглушенная блондинка.

Я еще раз переключился, попытавшись найти следы их ауры. Мокрицу я запомнил, красное свечение, испещренное червоточинами. На рожон он не лез, больше прятался за грешниками, отправляя их вперед. Что-то кричал про Француза, искал его и ругался, обещая всем отомстить.

След терялся за горящей моторкой. Либо все уже перемешалось в ярком пламени, либо специально приглушил.

От огня перед глазами побежали белые пятна, я отвернулся, но они не проходили. Наоборот, раздвоились, заметались и стали приближаться ко мне. Послышался собачий лай, и из темного леса стали выскакивать вооруженные люди в черной форме.

— Стоять! Никому не двигаться! — вокруг эхом разлетался голос, усиленный магическим громкоговорителем. — Ведьма, слезай с крыши! Применишь силу — стреляем на поражение!

Глава 11

Банши никак не среагировала, точнее, не подала вида. Невзначай поправила разгрузку с остатками бомбочек и едва заметно кивнула мне, когда я слегка поднял руки, выставляя вперед жетон и как бы, намекая, что мы не враги.

— Осторожней там, лес заминирован! — крик, вероятно, подействовал, тени перестали маячить вокруг, а потянулись к широкой растаявшей просеке. — Мы из Ордена.

— Руки выше давай, болтун! — за дерева вышел пожилой мужчина в черной шинели. — Что в этой глуши мог забыть Орден? Здесь только бывшие отщепенцы.

Нас явно просканировали, пересчитали и оценили. Прежде чем подойти поближе, мужчина дождался четырех напарников. На всех черные шинели с портупеями, но с разным количеством блестяшек на плечах — не звезды, а что-то круглое. Плюс нашивки с эмблемой в виде квадратной железной решетки. По оружию в основном старые «берданки», а у главного над плечом торчал заряженный арбалет со странным болтом. Вместо наконечника там приделали нечто похожее на одну из бомб Банши — пузатый пузырек с огненной жидкостью внутри.

— Выходите на свет, считаю до трех. Раз…

— Капитан, не психуй. У нас раненый, — возле моторки появился Рыжий, поддерживая бледного и частично забинтованного Горбушку. — А еще где-то здесь гражданские.

— Разберемся. Резких движений не делать, силу не применять… Я понятно излагаю?

— Эй, разбиратор! — крикнула Банши и разразилась длинной тирадой, — Хватит хернёй страдать, мы за вас всю работу сделали. Так что, капитан, собирай трупы и по описи готовь поименный список с докладной запиской инквизиторам о премировании нашего отряда. И с отправкой двух копий в Орден и Инквизицию. Я понятно излагаю? Или нам самим поднять вопрос о твоей халатности и отправить напрямую графу Мискину? Толпу упустил, догнать не смог. У тебя совсем в этой глуши мозги вместе с жопой отмерзли? Что-то уж очень сильно сговором с Грешниками пахнет.

Смотреть на капитана было одно удовольствие. Надулся, побледнел, сморщился так, что зубы заскрипели.

— Похвальное знание устава, ведьма. И министра вспомнила, — хмыкнул капитан и помахал своим, чтобы опустили оружие. — Из наших что ли?

— В отставке, седьмой женский особый. Техотдел, — Банши спрыгнула с крыши, подошла к капитану и задрала рукав куртки, демонстрируя там какую-то татуировку, — Давно это было, в прошлой жизни.

— Что же ты сразу не сказала, дочка? — капитан опять изменился, став не гадким крикуном, а заботливым и ласковым дедушкой. Обмяк даже как-то, либо выдохнув, что конфликта не будет, либо просто колючки из него «вылетели».

Я покосился на Банши. В прошлой жизни? Возраст я, конечно, у нее не спрашивал — опасное это дело, но до тридцати точно. Прям как кошка с кучей жизней. И татушку скрывала.

«Да, что ты мучаешься? Ночью Белку отправь, пусть разглядит там все…» — посоветовал Ларс.

«Не слушай его, и бельчонка на грязные дела не посылай. Банши хоть и пришибленная, но все же дама…» — заступился Муха.

«Ага, дама… сегодня дама, а завтра уже со старым пердуном в моторке укатит. Я стих на эту тему написал. Хотите послушать? Над началом еще думаю, но потом такие слова: чтоб звезды с неба доставать, из-за какой-то…»

«Ларс, это плагиат…» — я оборвал старика: «Раз уж копаешься в моей голове, то поищи полочку „внеклассное чтение“. Асадова хотя бы или Есенина. Хотя, с ним поаккуратней… а с Банши я сам разберусь. Захочет, расскажет… а нам пора дальше двигаться…»

* * *

Все, что я хотел узнать о ширине страны моей родной, а также все, что не хотел, вывалилось на меня за следующие три недели. А то и дольше, так как большинство дней не отличалось разнообразием.

Когда возле трактира закончился процесс узнавания и братания бывших коллег, все пошло как про намасленному намеченному плану.

Капитан не только не стал мешать нам забрать трофейную моторку, и забрал в тюремный лазарет раненого Горбушку, но и выделил нам проводника. Даже двух — первый показывал нам с Рыжим дорогу до ближайшего населенного пункта с телеграфом, а второй вместе с Банши вернулся к поезду.

Через сутки Рыжий уже оттелеграфировал что надо и куда надо — в артель и в штаб «пинкертонов». А еще через два дня на станции в соседнем областном центре нас подобрало очередное чудо местной техники. Не то рельсоукладчик, не то тягач для паровозов, который медленно, но верно доставил нас к месту встречи с разрывом. Подцепил остатки состава, а пока нас не было, народ времени даром не терял — разобрали на дрова и стройматериалы для лагеря несколько полностью убитых вагонов. Максимально облегчили, а потом, явно, с помощью магии и какой-то матери свалили их с рельсов.

В итоге осталось всего два вагона первого класса, сейф, жилой вагон «пинкертонцев» и одна платформа с моторками. «Буханка» и всего один выживший «форд» под чехлом. Лошадям не повезло — ни самих зверушек, ни загона.

Сцепились, вздрогнули да покатились с черепашьей скоростью вперед по шпалам опять по шпалам. Нас даже догнал кто-то через четыре дня, гудел и ругался, но по обочине не рискнул обогнать, ибо колея была одна.

В крупном по местным меркам промышленном городе, с заманчивым названием Земляникино нас спихнули на запасной путь, поменяли там локомотив и добавили еще два пассажирских вагона с подкреплением из охранки. Поезд взбодрился, а вместе с ним вся уставшая команда, но ненадолго. На следующей же станции к нам прицепили пять вагонов с бревнами и два почтовых. Купцы решили совсем уж в минус не работать, быстро сориентировались и перекупили у кого-то дешевую партию.

И наша черепашка поползла дальше. Бросить которую не позволял контракт и сломанная «буханка».

Я пытался. Пытался сделать так, чтоб УАЗ пролез в пространственный карман. Идея заполучить карманную парковку не отпускала меня. Греть по утрам не надо, снег чистить тоже, опять же не угонит никто. Но силенок не хватало.

Допрашивал Ларса, читал учебники для начинающих магов, советовался с Гидеоном — механика была понятна, только сил не хватало. Я открывал карман, просовывал себя внутрь (молясь, чтобы мысленно не проскочило в голове какое-нибудь дурацкое: «Сезам…»), упирался ладонями в стену и толкал. Разминал, как пластилин, отдавая силу.

А потом валялся в отрубе ее восстанавливая. Недовольный медленным прогрессом — сантиметров на сорок удалось расширить, но это не паркинг, а так — зимнюю резину хранить. Нужна была сила извне.

— Нам бы парочку деймосов, а лучше десятка два. Гидеон, какая вероятность встретить еще один поезд призрак?

— Тьфу на тебя, — священник спихнул меня с кровати, которую мы делили по сменам. — Я из этого поезда выйду только на вокзале и только для того, чтобы купить немного выпить. Или много. Слушай, а пошли горностая в первый класс, а? Там у Шмидта я пару заначек видел, а то у меня уже даже не горит, а пепел по нутру гуляет.

— Водички попей, полегчает. Банши, кстати, отличный суп сварила.

Я вышел из купе, потянулся, прислушиваясь к ощущениям, и решил, что продолжать тренировку с карманом пока рано. Проверил своих фобосов, которых пришлось временно отключить от силовой подпитки. Да и, честно говоря, достали уже.

Так как поэта в профессоре не признали, он переключился на песни. А со второй недели к нему предательски присоединился Муха, чтобы тоскливо тянуть уже на два голоса.

«Эх, дороги, пыль да туман…» — в сотый раз завыл профессор.

«Лучше так — эх, дороги, снег да метель…» — подпел Муха.

«Не, это не в рифму. Это я тебе, как профессиональный поэт говорю… давай…»

«Поле, русское поле…Светит луна или падает снег…»

Я так и не понял, откуда они это берут, хотя песню из «Неуловимых мстителей» узнал. Но сил терпеть уже не было.

Несколько дней назад демонстративно посильнее закрутил крышку душелова и перекрыл поток силы, которую они из меня тянули. Подпитывал дважды в день, когда выпускал Белку погулять и обратно. Тематика песен сменилась на что-то арестантское, еще более грустное и совсем уж тоскливое, но разжалобить я себя не дал.

Итак кукуха уже ехала от однообразия пейзажа за окном, так еще эти. Широка страна моя родная, много в ней глуши, полей и снега. Мы хоть и приближались к Москве, да и крупные города стали попадаться чаще, а с ними и остановки. Но купцы слишком переживали за свой товар, и после оценки нашей эффективности, никуда от себя не отпускали.

Я подумывал подкатить к Олесе, но на первых порах упустил момент — то в отключке, то на дежурстве. А потом уже меня Стеча опередил, не только захватив внимание девушки, но и заручился поддержкой ее отца. Пообещал провести ряд сыскных мероприятий по конкурентам артели.

Как назло, атаковать нас никто не решался. Один раз ночью чувствовалось, что прощупывает нас какая-то тварь, но, похоже, я ее спугнул своим нетерпением. А потом еще и злой ходил и на всех огрызался.

Гидеон злился на свою трезвость, Банши отстранилась, витая где-то далеко в своих воспоминаниях, Захар только каждое утро перечитывал грамоты, которых становилось все больше, и улыбался.

Рекомендательное письмо от Исаева, грамота от артели, а теперь еще и благодарность от тюремной стражи со списком беглых Грешников, за которых нам дадут награду в Ордене. А учитывая, что улыбка у железного человека растягивалась до ушей, сумма там была приличная, плюс очки репутации в Ордене.

Самому не терпелось уже достать свежий выпуск «орденского листка» и посмотреть, какой у нас рейтинг после победы над поездом-призраком. Доедем, отчитаемся, трофеи сдадим и будем праздновать!

* * *

— Москва товарная, прибытие, граждане пассажиры, туалеты закрываются… — меня будил Захар, методично прикладываясь крюком по стенке над лежанкой, а во сне виделась молоденькая проводница, бегущая по вагону, стуча в купе своим специальным ключом в виде треугольной гайки.

— Приехали что ли? Ночь же еще, — я потянулся и зевнул.

— Давно уже, — вздохнул Захар. — Расчет получили, ждем техничку, которая моторку в кузню отбуксирует, и можно идти домой.

Волнуется Захар, только с виду железный. Столько лет здесь не был. Мнется — видно, что и хочет поскорее дом посмотреть, но и оттягивает, боясь, что реальность разочарует, поломает все то тепло, что в памяти осталось.

Я посмотрел в темное окно, пытаясь понять, куда мы приехали. Думал, признаю что-то родное. В том мире-то вокзалы в возрасте, на одной площади трех вокзалов памятников архитектуры не меньше, чем таксистов.

Но либо кто-то что напутал, начиная от недавно открытой Московско-Казанской железной дороги, заканчивая акционерным обществом, которое ей управляло, то ли мы приехали не в центр, а куда-то в промышленные дебри. Но ни Рязанского, ни Казанского, ни вообще Комсомольской площади я не узнал.

Длинное здание с башенкой и циферблатом, чуть подальше еще одна с прожекторами «святого» света, напоминающая маяк. Полная луна бликовала на снежинках и помогала светить фонарям. Создавая полупризрачный эффект, будто перед глазами нарисованная маслом картина.

И вокруг люди. Толпы — пассажиры, работяги. Встречаю, провожают, суетятся, будто им места в поезде не хватит. Но судя по их количеству — реально может не хватить.

— Вот уж действительно, москоу невер слип, — я окинул купе прощальным взглядом, надел перештопанную куртку и налегке, все ценное было в пространственном кармане, пошел на улицу.

— Ты, это, — Захар прихватил меня крюком, — Поменьше этих свои заморских словечек, здесь хоть и культура, но все равно не поймут. Да и шпиков полно, порой не разберешь, кто для кого слушает и кому доносит.

— Добро, милгосударь. Токма мне бы сперва в баню, потом в ресторацию, а потом на шоппинг, ой, то есть прошу простить сердечно, в мануфактурку бы сюртук обновить.

— За карманами следи, болтун, здесь ворья, как воробьев. Пятница сейчас, а ночные тарифы выгоднее, вот народ и едет по деревням, с заработков возвращается. А там, где деньги, там и охочие до них.

Я спрыгнул с подножки, разбрызгивая грязную растоптанную снежную кашу, распахнул руки в приветственном объятие, вдохнул полной грудью и закашлялся. Коктейль из запахов, ударил в голову — машинная смазка, конский пот, а, может, и человеческий, застарелая моча, приторные духи какой-то барышни, душистый, но с кислинкой, запах пирогов, вероятно, с капустой и чем-то еще незнакомым тянуло от странной тележки без лошадей и кучера, катившей сквозь толпу.

Над головой пролетел голубь и только уселся на край крыши, как сзади его сцапала кошка. Впереди завизжала женщина и с криком: «Хватай воришку», принялась лупить кого-то в толпе сумочкой. На лестнице, ведущей к перрону, застряла пьяная компания, примерясь к ступенькам. Трое еще были ничего, лишь слегка пошатывались, неся на себе в нулину бухого собутыльника.

Где-то за углом раздался пронзительный свист городового, а ему, будто в ответ, прогудел отправляющийся поезд. Послышалась ругань «пинкертонцев», расталкивающих попрошаек перед выходом из поезда купцов. На углу мелькнула парочка Орденских охотников, с зевотой разглядывающих толпу.

Меня толкнула какая-то полная дама, обозвала увальнем, процедив сквозь зубы такое родное: «Понаехали тут…»

— Ой, люблю я этот город!

— В лепеху не вляпайся, романтик, — крякнул Захар, — Под ноги смотри, но и по сторонам.

— Это как?

— Как сможешь, — отмахнулся управляющий. — Развивай это, как его, пересерическое зрение.

— Ню-ню, кто бы еще говорил про заморские словечки.

Я увидел наших возле входа в здание вокзала, махнул им и, стараясь, не потерять Захара, начал прокладывать нам путь. Тренировать пришлось не только периферическое зрение, но и гибкость с изворотливостью.

Я пропустил еще одну тележку — этакая автоматическая вагонетка с медным котлом и резиновым бампером. Шла по узким путям, обкуривая облачками пара и периодически издавая короткие гудки. В остальном же пофиг — кто не отошел, тот сам виноват.

Поймал за руку мелкого воришку, чумазого пацанчика в рваной куртке, решившего, что Захар будет легкой добычей. Состроил ему грозную гримасу, покачав головой, и отпустил по-тихому, так, что Захар даже не заметил.

До крыльца оставалось метров пятнадцать, и идти стало легче. Сквозь разряженную толпу даже подуло что-то похожее на ветерок. Холодок пробежал по затылку, оставив неприятное ощущение, что за мной кто-то наблюдает. А потом и вовсе путь перед нами расчистился, только красной дорожки не было, а так по прямой до самого вокзала и чоповцев стоящих у входа.

Захар пер, как заведенный, глядя только себе под ноги. Что происходило вокруг старика, его, похоже, вообще не волновало. А я напрягся — люди явно старались свалить с нашего пути. Гомон стих, превратившись в отдельные обрывки шепота. Гидеон напрягся, дергал носом, пытаясь что-то учуять, и морщился.

Я переключился на другое зрение и сперва чуть не ослеп от разномастной гирлянды из сотен лампочек, мерцающих со всех сторон. Кроме серой полосы прямо перед нами, пульсирующей и шевелящейся, раздвигая огоньки в стороны. Напомнило тот фон страха, который мы с мэйном иногда используем, только здесь тоньше — нет ноток ужаса, а скорее настоятельная рекомендация держаться подальше.

Когда я вернулся к обычному зрению, перед нами уже стояло три человека в серой одежде. Брюки, пальто, кучерявые шапки — было похоже на какую-то униформу без опознавательных знаков. Опасные — как подсказало мне мое новое пересерическое зрение. Готов поклясться, что, когда ауры изучал, передо мной никого не было.

— Матвей Гордеев? — вперед выступил тот, что был постарше. Из-под шапки у него торчал непослушный светлый локон челки, а в ярко-зеленых глазах бегали искорки, дожидаться моего ответа он не стал. — Простите, что прямо с поезда, но понимаете ли служба.

— Не совсем понимаю, — вежливый, убивать вроде не пытаются, можно и пообщаться. — Простите, с кем имею честь?

— Я старший дознаватель службы Его величества — Очи императора, — он чуть понизил голос и вынул из кармана жетон, похожий на орденский, только из другого материала. — Вы можете звать меня Инок. Вы меня не помните?

— А должен? — я тоже понизил голос, еще и обернулся по сторонам, отметив, что возле наших тоже стоят парни в серых шинелях.

— Мы встречались с вами в Степановке, во время одного трагического события. Может быть, вы помните юную особу, которую спасли? — он провел рукой, указывая на толпу. — Не хотелось бы обсуждать это здесь. Мы, итак, привлекли много лишнего внимания. Проедемте с нами.

— Это арест?

— Нет. Это просьба. От одного ведомства, так сказать, другому, — Инок удивился или сделал вид, что удивился, но потом голос его изменился. — Пока просьба. Я бы настоятельно рекомендовал, согласиться.

— Что же, господа. Вынужден отказаться от столь туманного приглашения. Дела. Да и вид не подобает по гостям ходить, — ну их нафиг, мутные какие-то, — Пока отказаться. Скажите адрес, куда подъехать, я попробую найти окошко в своем графике.

Инок нахмурился. Похоже, в голове у него там шла какая-то нешуточная битва. Не привыкли эти очкарики к отказам судя по тому, что я про них слышал. Как-то Банши рассказывала и в переводе на понятный мне язык выходило нечто похожее на комитет госбезопасности. Но раз не крутят руки, значит, что-то им от меня надо. А раз надо, то и подождать могут.

С очень недовольным лицом Инок отступил и протянул мне визитку — карточку с адресом и логотипом в виде глаза, зрачок которого очень походил на живой. Чернота переливалась с радужкой, постоянно меняя структуру.

— Не затягивайте, или следующий раз, это будет уже не просьба, — Инок кивнул, — Не смею вас задерживать, господа.

Глава 12

Москва, резиденция графа Л.

— Граф, по моим данным, со дня на день в Москву прибывает небезызвестный вам Матвей Гордеев, — мужчина раскурил сигару и, прищурившись, посмотрел на собеседника. — А я отчего-то думал, что вопрос закрыт?

— К сожалению, нам не удалось организовать нападение сейчас, — слегка заикаясь, сглатывая слюну и пытаясь подбирать правильные, по его мнению, слова, ответил собеседник. — Слишком людно, и чем ближе к городу, тем ювелиры больше привлекали охранников к грузу. А, как вы знаете, «Заря» также приписана к ним. Мы просто не успели…

— Что? Вы не успели? То есть полстраны он спокойно проехал, разворотил Белый Яр, в Исаевском карьере погостил, в Золотом озере искупался… — мужчина повысил голос, вместо гнева, наполнив его презрением. — А мы просто не успели?

— Павловский должен был… — попытался оправдаться собеседник, но его перебили.

— Сначала Айсберг должен был, потом Жнец, потом Павловский… Может, еще скажете, что я виноват, раз Жнеца послал я? — вздохнул мужчина. — Я не узнаю вас, брат. Хватит недооценивать пацана. Не сейчас, когда до реализации нашего плана осталось совсем немного. Займитесь им лично. Нужно не только ликвидировать угрозу, но и понять, что он может знать. Зачем он в городе? Что они раскопали с Исаевым? Знают ли они, где спрятан чумной разрыв?

— Я понимаю, — тощий выдохнул, — Немедленно начну планировать операцию. Мы найдем его.

— Не надо его искать! — мужчина выпустил облако дыма в потолок. — Проверьте старый дом Гордея и оставьте там особый гостинец. Они в любом случае туда приедут.

— Понял. Я думаю, что он может выйти на контакт со старой стервой, своей бабкой, обратиться к ней за помощью?

— Скорее, наоборот. И тем важнее ликвидировать его как можно скорее.

* * *

«Дом, милый дом…» — Ларс процитировал какую-то сборную солянку из моих эмоций: «…Балы, красавицы, лакеи, юнкера…»

«Так вот ты какой хруст французской булки?» — поддержал его Муха, глядя через мое плечо на старый заброшенный особняк.

В памяти что-то промелькнуло на уровне: может, бывал здесь, а, может, просто снилось что-то подобное.

Тихая широкая улочка по меркам той Москвы чуть ли не самый центр в плюс-минус рамках «трешки», а по меркам этой — спально-купеческий райончик в ближайшем пригороде. Красивое название в честь какой-то дамы — Анненский переулок, крепкие двухэтажные особняки, где через дом вывески на первых этажах.

Высокие заборы между домами, такие и со стремянкой не перелезешь. Сдвоенные фонари вдоль улицы — один обычный, второй «святой», чистая от снега дорога, чугунные мусорные ведра, указатели на соседние улочки. Буржуйский райончик — страшно представить, сколько мы за коммунальные услуги задолжали.

Спокойствие и порядок в девяти домах из десяти. Десятым как раз оказался мой. В самом конце, рядом с небольшим парком, под табличкой: «Имущество арестовано за долги» стояла моя ипотечно-договая старушка-развалюшка.

В глубине небольшого дворика высился толстый особняк с потрескавшейся краской и заросший какими-то сорняками, не сдающимися даже в зимние холода. Кривые побеги подсохли и отбрасывали причудливые тени, удваивая трещины в штукатурке.

Дом прямоугольный, торцом смотрел на улицу и, опоясанный террасой, уходил вглубь участка. Засыпанная неглубоким снегом дорожка, которая вела с улицы, раздваивалась и вела к двум входам. Над тем, что ближе, висела кривая старая вывеска, а большие окна (чуть ли не витрина) были заколочены досками — здесь, видимо, работали. Второй вход видно было только частично — ступеньки, терраса, заваленная снегом и мусором — а там, видимо, жили.

Наш приезд не остался незамеченным — в ближайшем дворе залаяла собака, в нескольких окнах загорелся свет. Послышалась суета с призывами вызывать полицию. Гидеон пошел знакомиться с соседями, а то ведь и правда могут закрыть с перепуга. Будет смешно — от Очей ушли, а обычным «патрульным» попадемся.

Итак долго спорили на тему приглашения поговорить. Стеча с Захаром осуждали, святоша с оторвой поддерживали. В Степановке мы Очам якобы сорвали операцию, прервав жуткий ритуал сектантов и спугнув заказчиков. Девчонку спасли какую-то чудную — проводника силы. Больше вроде нигде не накосячили. А где наследили, так там Исаев в курсе, раньше бы шум поднялся. За Дантиста, конечно, могут предъявить, но меня местные видели, только когда из окна вылетел — так что я сам жертва.

Решили чуть попозже все-таки ответить на приглашение, но после того как освоимся. Надо в местный Орден на учет встать или на баланс — я до конца не понял всю орденскую бюрократию, которую мне объяснял Гидеон. Напоминает военкомат — переехал, изволь на учет встать, только здесь еще комиссия повторная для подтверждения квалификации. Но и это подождет, первым делом огневик в ремонт нужно отнести.

В мысли о насущном все время пытался пробиться дед. Волнами посылая в меня перемешанный комок эмоций, прикрепляя к ним образы из воспоминаний. Может, даже моих собственных. Что-то все-таки было в памяти. Смутные нерезкие картинки из детства, которые моментально растворялись, стоило к ним потянуться.

Вот — я где-то в углу комнаты, спрятался под стулом с игрушечным мушкетом. В засаде на самых злобных злодеев. Вот — я перед библиотекой, теряюсь от радостного предвкушения, что это все можно будет прочитать. А вот — наоборот, грусть под негромкую ругань родителей, уверенных что я сплю и ничего не слышу. Тогда это ощущалось жуткой трагедией, а море негромких детских слез должно было ее остановить. Ха, наивный я был мелкий, думая, что взрослые любящие люди не ругаются.

Взгрустнулось, но фильтр прожитого опыта уже как-то многое объяснял и сглаживал. Тоскливо, что детство прошло. Тоскливо, что все произошло так, как произошло.

А дед не переставал наяривать, фонтанируя перепадами настроения и скрипом запчастей в «буханке».

То радовался, что вернул меня и подкидывал уже свои воспоминания: новогодняя елка, вечерние посиделки, семейные игры и прочие кадры счастливой жизни, в которых я видел маленького взъерошенного пацана, то сидевшего на коленях у отца, то вцепившегося в юбку матери.

Трогательную милоту дед чередовал со злостью. Рвал и метал, мечтая отомстить за все то, что сделали с нашей семьей и накачивая меня нашим общим гневом.

«Да, дед, все восстановим. А тот, кто виноват — за все ответит…» — про себя сказал, а Гордей услышал. Моторка взбрыкнула, завелась, перепугав мужиков, тащивших ее на буксире, и трижды просигналила, будто приветствуя встречный свадебный кортеж и будя всю оставшуюся улицу.

Упс!

Я воровато огляделся и пошел догонять Захара, шуршащего крюком под порогом в поисках спрятанного ключа. Остановился перед обшарпанной вывеской, зачерпнул капелюшку силы мэйна и стряхнул налипший снег.

С трудом, но еще можно было прочитать крупные буквы: «ГОРДЕЕВ и СЫН», а под ними полустертые поменьше: «ОХОТНИКИ ИМПЕРАТОРСКОГО ОРДЕНА».

— Может, снести это все к хренам? — заговорщически промурлыкала Банши, легонько толкнув меня в плечо. — И заново отстроить? Поди дешевле будет, а Захар? Я даже знаю, куда заряды заложить. Два, максимум три, а?

— Снести? Да как у тебя язык поворачивается, — возмутился управляющий, — Даже думать не смей! Этот дом еще прадед Гордея строил. Снесет она, курица недоделанная…

— Надо новую вывеску заказать, — я перебил ворчание железяки. — Захар, найдешь мастеров? Чтобы ЧОП «ЗАРЯ» написано было. Я же правильно понимаю, что здесь и офис, то есть контора и дом в одном лице?

— Правильно, — вздохнул управляющий и потряс в руке ржавым ключом. — Тут приемная за дверью, слева мастерская, а справа оружейка. Комната отдыха и приема пищи, да спальни бойцов и прислуги. Что-то типа маленькой казармы. Было время, здесь по сменам жили, большой отряд тогда был, эх…

— Дай ключ, помогу, — ржавый замок заело, и одной рукой Захар не справлялся.

— Держи, — управляющий отошел и посмотрел вверх, — А на втором этаже господская часть целиком и вход с террасы отдельный. Спальни, гостиная. Еще выше, под самой крышей библиотека с кабинетом. За домом сарай был, его можно для моторки приспособить.

Замок заскрипел, когда я протолкнул ключ в скважину, и заклинил. Аккуратно, чтобы не сломать, я начал давить на толстую медную ручку, то поднимая перекошенную дверь, то притягивая, одновременно подворачивая ключ. Нащупал рабочее положение, с характерным щелчком прокрутил два оборота и немного распахнул дверь. Сантиметров пятьдесят, а дальше дверь начала скрести по полу.

Из дома повеяло затхлым, давно не проветриваемым воздухом. Запахло пылью и плесенью с примесью чего-то, напоминающего продукты гниения.

— Оуч, здесь или мышь повесилась, или пауки насрали, — над моим плечом показался симпатичный носик блондинки. — Дай пройти, обожаю такие дома! Мне, чур комнату наверху.

Я пропустил Банши вперед, а потом и Захара, который успел где-то разжиться коптящими, но довольно светлыми фонарями. Забрал один и зашел внутрь.

Толстый слой пыли покрывал защитные чехлы на мебели, искажая их форму. По идее, должен был быть стол секретаря в приемной, вешалка и стулья для посетителей, но утверждать, что так и было, я бы не стал. Над головой висела, затянутая паутиной, широкая люстра, а на стене старое зеркало без покрывала. Очень старое с царапинами и «битыми пикселями», мы в нем были какими-то мутными и блеклыми.

Каждый шаг отдавался скрипом и едва слышном шуршании, переходящим в перестук маленьких лапок и скрип коготков. Дом не только жил своей жизнью — это была очень тяжелая жизнь — на каждое движение, касание стен или дверей он отвечал хриплым вздохом.

«Не, ну а что? Зато поймет, каково нам живется в нашей берлоге, которую он по незнанию именует нумерами…» — донесся тихий шепот Ларса.

— Интересно, а призраки здесь есть?

— Я не чувствую, но сам проверь, — отозвалась Банши, высунувшись из дверного проема следующей комнаты. — Но точно здесь кто-то помер, прямо тянет с лестницы. Там подвал, наверное? И приглядись, пыль неровная, шарился здесь кто-то.

Я прошел в следующую комнату, стараясь не задеть пыльную простыню на комоде и не топтаться в снегу, горкой лежавшем у разбитого окна. Сквозило холодом, но в свежем воздухе действительно ощущалось что-то кислое. Будто какой-то умник пакет с мусором за дверь выставил, думая, что в подъезде вонять не будет.

Здесь пакета не было, хотя мусора достаточно. На полу возле стены валялись щепки от разломанной рамы, рядом лежало еще одно зеркало. Видимо, тоже рухнувшее со стены, но чудом не разбившееся. А, может, и успели снять заранее, но не увезли, а просто облокотили на стену. Такое же тусклое, как и в первой комнате, но еще рабочее — по крайней мере, себя в полный рост с нижнего ракурса я разглядеть смог.

Следуя совету Банши, я прикрыл глаза и стал смотреть и слушать, используя силу. За стеной дома почувствовал «буханку», которую заталкивали на задний двор. Все такой же полыхающий Гордей рядом с небольшим теплым источником — нашей новой попутчицей из поезда.

«Фу, пошлятина…вот уж действительно, любовь зла…полюбишь и козла…» — донеслось от Ларса: «…а не нормального представительного мужчину с ученой степенью и…»

«…гемороем, радикулитом и скверным характером? Нужное подчеркнуть?» — перебил профессора Муха: «Нормальный он мужик, из наших…сначала бьет, потом думает…»

От мыслей Мухи стало приятно, но ровно до того момента, пока он не продолжил делиться своей «мудростью».

«Жалко только, что Матвею до него далеко. Нахватался он от тебя, то думать пытается, то сдерживается. Ничего, мы с Гордеем научим его уму-разуму. Нормальному, без твоей этой ученой степени…»

«Но-но! Посмотрим, на улице чьей школы будет праздник…» — гаденько хихикнул Ларс.

— Слышь, воспитатели! Праздника не будет! И заткнулись оба, а то сосредоточиться мешаете, — я не только обрубил силу, питающую душелов, но и зачерпнул оттуда, перенаправив ее в мысленный сканер.

Болтуны заткнулись, а мэйн недовольно заворчал. Зато перед глазами словно луч радара побежал, охватывая дом на триста шестьдесят градусов. Тишина — ничего не пингуется, кроме какого-то уплотнения под ногами. Что-то есть в подвале — будто, как сироп, разлили силу, а она загустела и засохла.

Я открыл глаза, сбрасывая напряжение после использования силы. На самом краю зрения уловил какое-то движение в зеркале. Словно за моей спиной кто-то стоит. Дернулся, оборачиваясь, но только уставился на старый узор потрескавшиеся плитки. Бледные бабочки и птички, покрытые засохшей паутиной.

— Захар, а не много ли у нас дома зеркал? — я заметил еще один небольшой овал с медном ободком, лежащий на столе.

— Да, черт его знает, — пожал плечами управляющий. — Я тут был-то всего пару раз. Может, матушка твоя красоваться любила. Снесушку лучше спросить, сколько барышне зеркал нужно для счастья.

Я посмотрел на Банши, но спрашивать ничего не стал. Одного взгляда на ее недовольно сморщенные губки хватило, чтобы понять, каков будет ответ.

— Воняет же! — не разжимая зубов пробубнила блондинка. — Вы нюх потеряли что-ли?

— Скорее всего, бездомный забрел, да окочурился, — отмахнулся Захар, но перевесил фонарь на крюк и полез за револьвером. — Пойдем, посмотрим.

Я еще раз оглянулся, подняв фонарь повыше, и пошел к спуску в подвал. Чем ниже спускались, тем отчетливее пахло. Внизу кто-то или что-то точно умерло.

Первое, что бросилось в глаза — свежие следы на пыльных ступенях. Цепочка маленьких лапок с кривой линией от хвоста и большие бесформенные пятна, выделяющихся на общем фоне.

— Ладно. Вы идите, а я наверху пока проверю, — сказала Банши и потопала обратно. — А то я крыс что-то не очень. Зовите, если что. Все, ушла.

Крысы это были или нет, но каждый шаг Банши по каменным ступеням гулко отдавался эхом по всему коридору. Примерно через пять секунд, после того как она ушла. А после этого еще что-то протяжно заскрипело в стене.

— Ветер, наверное, — пожал плечами Захар, как бы невзначай поднимая револьвер и целясь перед собой.

— Или Банши мебель двигает, — я поддакнул и достал финку, параллельно проверив, вернул ли доступ к своим фобосам.

Мы остановились перед дверью в подвал, прислушались, пытаясь уловить и разобрать, что происходит внутри. Гнилой запах усилился, плюс через небольшие промежутки времени доносился легкий, едва различимый скрип со свистом. Я еще раз просканировал комнату — в новой плоскости темных загустевших пятен оказалось больше. Но в них не было потусторонней силы, скорее заглушки из пакли в щелях пространства.

Я шикнул, привлекая внимание Захара, кивнул на револьвер, а потом толкнул дверь, пропуская луч света от фонаря в комнату.

— Млять! — выругался Захар вздрагивая.

— Согласен… — я сам сначала вздрогнул от неожиданности, а теперь замер, пытаясь осознать картину перед нами.

Зеркала — несколько больших зеркал, отражавших друг дружку вместе с фонарями и нашими перекошенными удивленными лицами.

Чертов зеркальный лабиринт из отражения в отражение, который мешал понять, сколько их всего перед нами. Десятки, если не больше наших дубликатов. А в центре комнаты, освещенное со всех сторон и также множившиеся в пространстве, на веревке раскачивалось тело. Медленно, поскрипывая в наивысшей точке и свистя в полете, болтался мертвый, повешенный за шею, мужик.

Вонь усилилась и будто на радостях рванула в открытую дверь. Полусгнивший повешенный труп какого-то бомжа, а драная грязная одежда такой явно была еще при жизни, висел здесь явно не первый день.

— Нуу, насчет бездомного ты угадал, — я не стал повышать голос, будто боясь спугнуть этот странный медитативный метроном в сюрреалистическом лабиринте.

Сделал шаг вперед, светя фонарем прямо на покойника. Мертвый давно и наглухо — ни силового фона, ни закладок внутри, ни остаточного следа. А вот зеркала фонили тем самым ощущением липких засохших пятен.

Я всмотрелся в свое отражение, в уменьшающиеся копии, уходящие в маленькую светящуюся точку. Обычный я, только бледный и пятнышки пыли на волосах появились. В профиль тоже обычный я.

Стою перед шатающимся покойником.

Вижу в зеркалах его спину, свою спину, нас вместе слева и справа. Вот только… Краем глаза заметил, что в боковом зеркале перестал раскачиваться покойник. Но только в одном отражении — во всех остальных под тихий скрип продолжалось движение. Здесь же мертвец застыл и улыбнулся полусгнившими губами, растягивая обезображенное лицо.

Глава 13

Секундное замешательство стоило мне пропущенного удара. Отражение висельника в зеркале резко трепыхнулось, показались гнилые раскрошенные зубы, а рука полетела прямо в мою голову.

Все произошло только в зеркале, но невидимый удар в челюсть прилетел по-настоящему. Голова дернулась, скула отдалась тупой ноющей болью, а в глазах отпечатались отсветы фонаря.

— Муха, не спи, — я сплюнул кровь.

«Я не вижу удара…» — простонал Муха: «…хотя, вот ща…»

«Вот ща…» прилетело уже из другого отражения. Резкий короткий тычок под дых в момент, когда висельник, покачнувшись, практически обнял меня. В реальности опять ничего не произошло — синюшный покойник все так же обреченно болтался в петле. Зато в зеркалах будто кино включили, причем в каждом свою слегка измененную версию.

Я заметил, что впереди, покойник снова собирается напасть, и бросил финку. Громкий звон с примесью натурального человеческого вздоха и зеркало разлетелось вдребезги. За спиной выстрелил Захар — сперва не разобрался и влепил пулю аккурат в голову покойнику, и только потом начал палить по зеркалам. Отстрелял барабан и, похоже, оценив свою скорость перезарядки, застучал костылем по ступенькам, убежав за помощью.

Только толку было мало. Неизвестные умудрились притащить в дом не меньше двух десятков. Большие зеркала разлетелись вдребезги, открывая то, что было за ними. Демонстрационный зал в магазине аксессуаров для ванны позавидует — маленькие овальные, круглые с эффектом увеличения, квадратные. Все стены были увешаны, словно стена с фотографиями в гостиной какой-нибудь степенной бабули с огромным количеством воспоминаний и родственников.

И в каждом из зеркал, где отражалась хоть часть меня, меня пытался достать вполне бодрый висельник. Удары посыпались со всех сторон. На меня будто толпа гопников набросилась, наглая, торопливая, но, к счастью, неорганизованная и не особо умелая.

«…ща, ушел… ща еще… Ха! Кто так бьет? Ай! Нырок, поворот… ай! Ах ты, сволочь! Матвей, я их не вижу… Кого бить-то? Ай!» — обиженно завопил Муха, пока мы крутились и вертелись, как волчки, стараясь то угадать следующий удар, то бить зеркала.

Глаз опух, из рассеченной брови текла кровь, мешая целиться. Хотя все равно было непонятно куда. Я лупил кулаками по стенам, не обращая внимания на порезы, боль и кровь. Телекинез Ларса не сработал. Пропитанные какой-то магией стекляшки не реагировали на потуги захватить их и сбросить на пол.

Как вода сквозь пальцы, поток силы профессора просочился мимо рамок, поскреб стену и растаял в пустоте. При этом на душе стало мерзко, будто руку в мешок с личинками запустил. А от разбитых зеркал вообще фонило, прозрачный бордовый ореол трепетал в паре сантиметрах от пола и ощутимо пованивал. Запах казался сладким, но приторным, напомнившим микстуру из детства.

«Интересный оттенок у силы…» — задумчиво пробормотал Ларс: «Определенно, если выживешь, то потом отследить сможем…»

— Идеи есть? Можем вытащить его наружу? — я увернулся от нового удара, но попал в ловушку в отражении упавшего, но не разбившегося зеркала. Лодыжку пронзила острая боль от впившихся под коленку зубов. Штанина начала рваться, а по ноге потекла струйка крови. На автомате я подпрыгнул, извернулся и попытался ударить свободной ногой пустое пространство, и тут же вскрикнул от нового укуса в плечо.

Дернул рукой, начал бить себя по лопатке, пытаясь сорвать того, кто все глубже и глубже вгрызался в мою спину.

— Подавился что ли? Похлопать? — за спиной раздался голос Гидеона.

— Очень смешно, — прохрипел я, чувствуя, что еще пара ударов и я просто рухну на пол, — Мелочь есть? Дробь хотя бы?

Гидеон либо сразу понял, что я хочу либо адекватно оценил, что мое время, слушать шутки закончилось, но и мелочь и патрон с дробью у него нашелся сразу. Начав нараспев читать какую-то молитву, он подбросил в воздух надо мной горсть монет, одновременно щелкнув курком своего «Ле Ма», переводя его в режим стрельбы дробью. Монетки еще блестели в воздухе, и он выстрелил в противоположную стену. И сразу же бросился из комнаты.

— Жги, профессор, — подбитая челюсть еле повернулась, чтобы поддержать мысленный приказ.

Облако монеток замерло, задрожало, а потом сталкиваясь и звеня разлетелось во все стороны. Как шрапнель кромсая стены вместе с зеркалами. Эффектно, но мало. Я вернул все обратно, заодно, с тугим усилием, выковорив все дробинки, засевшие в штукатурке после выстрела Гидеона. Стальной рой разросся, дробинки вибрировали от силы, одолженной у профессора.

Получилась прямо настоящая жужжащая стая бешеных пчел, которую я превратил в локальный множественный пинбол. Целиться было некогда, голова гудела от боли, поэтому я просто хлестал стальной мелочью по стенам. Рикошетил, подгонял и менял траекторию.

Остановился, только когда понял, что в комнате остался всего один источник света — мой фонарь, тихонько коптивший в углу комнаты.

Покойник кучей грязного тряпья валялся посреди комнаты. Монетки не только перебили веревку, но и превратили его жутко смердящий дуршлаг из полуразложившихся органов. Дышать этим было невозможно, я пошатнулся, падая в сторону выхода, но меня подхватил Гидеон.

— Учись силу дозировать, — священник впихнул в меня маленький пузерек с лечебным сиропом, — И на ногах бы остался и здесь почище бы было.

«Вот, вот, полностью поддерживаю…» — фыркнул профессор: «…силушка-то не дармовая, между прочим. На всех не напасешься…»

Я чуть не задохнулся от наглости. А ничего, что сила-то моя? Пригрел в душелове паразитов. Но, что ни говори полезных. Не если выживу, а когда зеркальную гопоту изведем, первым делом профилактическую беседу проведу. К деду в моторку отправлю на перевоспитание. Вторым делом, возьму за правило, всегда с собой патрон с дробью в кармане носить. Еще в великом фильме всех времен и народов: «Последнем бойскауте» патрон даже без оружия работал, и у меня уже и со Жнецом прокатило, и теперь.

На верхнем этаже послышался грохот, будто рухнул шкаф или комод, а потом заверещала Банши.

— Подкинь еще патрон, — я на бегу крикнул Гидеону, поймал и поковылял вверх, стараясь размять раненую ногу.

Я проскочил мимо зеркала на первом этаже, попытался сделать рывок, но нога подвернулась, а я полетел кувырком. Как ни старался отвести взгляд, но даже в полете зеркало как намагниченное, так и тянуло в него заглянуть. Заметил в отражении тяжелую бронзовую люстру, рухнувшую на пол в паре сантиметрах от моей головы.

Уже не в отражении, а прямо под моими ногами затрещал пол. Доски полопались, образовав дыру в пару десятков сантиметров. Над ухом прозвучал выстрел, звон битого стекла и крик Гидеона.

— Оно взаимодействует только с тем, что мы видим в отражении! — крикнул священник, а потом треснул рукояткой револьвера по комоду, на котором лежало маленькое зеркальце, — Захар, найди Стечу и бейте все, что увидите, только не заглядывайтесь!

Банши продолжала визжать, разбавляя истеричные выкрики отборным матом. Я ускорился, выпуская перед собой новый рой дроби из раскуроченного патрона. Натолкнулся на лестнице на, как бы случайно оброненное, ручное зеркальце, похожее на вытянутую ракетку для пинг-понга, пнул ее по касательной, стараясь не попасть в отражение, напрыгнул и растоптал.

Выскочил на второй этаж, не глядя запуская во все стороны дробь. Услышал металлический звонкий стук, словно дробинке в кастрюлю бросили, и одновременно звук разбитого зеркала. Аккуратно выглянул в дверной проем, шарахнулся от двухметрового рыцаря в доспехах — всего помятого от дробинок, а за ним пустую раму с осколками.

«Отличный доспех…» — тоном знатока покивал Ларс: «Однако, а твой дед, этот дикарь, оказывается коллекционер…»

«Ага, а ловушка еще лучше…» — хмыкнул Муха: «Супертяжелый вес, с таким бы мы не справились…»

Пока знатоки обменивались мнением, я уже вбежал в ближайшую комнату. Спальня — старая кровать с продавленным дырявым матрасом и изъеденным молью балдахином, шкаф, комод и туалетный столик, конечно, же с зеркалом. С целой гармошкой из трех половинок, чтобы уж точно можно было себя разглядеть.

Комната проходная, за кроватью виднелась открытая дверь в ванную комнату, откуда и доносились крики Банши. Орала так, будто ее там живьем съедают.

Подкрался вдоль стеночки, опрокинул туалетный столик и для верности прыгнул на него, топча и ломая тонкую заднюю фанеру. На фоне некогда белой плитки увидел локоть блондинки, вывернутый в странной позе и дергающийся в конвульсиях. Бросился вперед, замахиваясь финкой и держа наготове свинцовый «рой».

И сначала не увидел никого, кроме блондинки, висящей в воздухе с повернутой шеей. Девушка уже не визжала, хрипела, вздрагивала и скребла носками ботинок по полу. Одной рукой хватала себя за шею, а второй из последних сил рвала свою курточку, всю пропитанную кровью. На полу перед ней лежала тушка мертвой крысы.

Я опять не смог удержаться и заглянул в отражение. Каких-то полсекунды всего финка, сделав два оборота, летела в большое толстое зеркало. Но я успел и подхватить Банши, обняв за ноги и таща ее вверх и разглядеть все, что с ней происходило в отражении. Шланг от душа обвился вокруг ее шеи и тянул ее к потолку, а на окровавленной груди, сверкая острыми клыками, копошилась толстая серая крыса.

Когда зеркало разлетелось на части, чуть не забрызгав нас осколками, Банши со вздохом выскользнула из моих рук и осела на пол.

— Убери ее от меня, — едва слышно прошептала девушка и без сил притопнула ногой в направление крысиной тушки.

— Ты как? — заткнув ворчание Ларса, что он не создан для такой работы, я запулил трупик глубоко под чугунную ванну. Не забыть бы потом!

— Как человек, которого чуть не съела дохлая крыса, — с улыбкой огрызнулась Банши, — Спасибо, сейчас оклемаюсь пару минут и пойду этого урода догонять.

— Это он?

— Ага, сука, — Банши достала эликсир и поднесла его к губам дрожащей рукой, но с каждым глотком держала руку все тверже. — Рефлектор, пробужденный фобос. Гадкая хрень. Пока в зеркале, практически неуязвим, а если последнюю привязку разбить, то материализуется.

— Во что? — я наблюдал, как у блондинки проходит бледность, а щечки розовеют.

— Как повезет, — пожала плечами и тут же поморщилась блондинка, — в одно из отражений, которое в памяти есть. Возьми-ка осколочную на всякий случай, точнее гвоздевую. Не придумала еще название, но все окна точно выбьет.

За стенкой послышались выстрелы, топот и перекличка. С первого этажа донеслось сухое: «чисто» от Захара, а со второго сдвоено из разных комнат пришло подтверждение от Гидеона и Стечи. Остался чердак.

Убедившись, что Банши уже можно спокойно оставить одну, я вернулся к лестнице. Кивнул Гидеону и, стараясь не скрипеть и жаться к стене, начал подъем. Высунулся на секундочку, поймал зеркальный блик и моментально спрятался обратно.

Прости дом, прости дед, рисковать не хочется, а ремонт все равно делать. Сломал предохранительную печать на взрывчатке от Банши — увесистая жестяная банка, в которой дребезжали гвозди, и закатил ее на чердак. Жестянка, громыхая, прокатилась несколько метров по дощатому полу, остановилась, и я даже до трех досчитать не успел, как наверху громыхнуло так, что весь дом вздрогнул. С запахом пороха и гари с чердака потянуло сквозняком.

Я пропустил вперед Стечу, поняв, что обойти его в узком коридоре все равно не получится. Да и пулемет из запасов «пинкертонов» в его руках не просто так занимал половину прохода. Вышел следом, стараясь не наступать на торчащие повсюду гвозди.

Когда-то давно это была библиотека. И сейчас, в принципе, ей оставалась — силуэты двух кресел под измочаленными бомбой покрывалами, стеллажи с пыльными, прибитыми гвоздями к полкам книгами. Без красочных обложек не понять, что за книги, но, надеюсь, что ничего ценного. На полу вместе с треснувшей рамой осколки разбитого зеркала.

Сквозь дыру в крыше пробивался свет, еще где-то час и рассветет. В воздухе летала пыль, смешиваясь с лохматыми снежинками. Может, действительно все снести и отстроить заново?

Словно в ответ на мои мысли, под окнами загудела «буханка». Первый сигнал — протяжный, грустный в духе: «ты чего, внучок задумал?», а второй и третий вместо пионерского горна, сыгравшего «всегда будь готов». Над ухом крякнул Стеча и отпихнул меня локтем, а за спиной Гидеон начал бубнить молитву.

Зеркальные осколки задрожали, мигнуло то самое вонючее марево, а потом серебряная субстанция — олово или ртуть, или из чего в этом мире делают зеркала, стала отделяться от стекол и стягиваться в маленькие аккуратные капельки.

«Это что еще за терминатор?» — озвучил мои мысли Муха.

— Гидеон, чем это бить? — а Стеча продолжил, будто подглядывают все.

— Серебро должно помочь, а потом полынь. Аккуратней только, — последнее слово у священника получилось уже нараспев, плавно перейдя в набирающую обороты молитву изгнания. В голосе Гидеона прорезалась сталь, а у меня аж заныла ушибленная челюсть.

Ртутная тварь начала расти и трансформироваться. Собралась в кучку сантиметров десять в высоту и стала принимать крысиные очертания. Но не задержалась в этом образе, стала расти дальше, принимая человеческий облик.

Молитва Гидеона ей не нравилась — тварь корежило, и в чем-то даже красивую струящуюся субстанцию постоянно ломало, выдавливая из гладких боков острые углы.

— Один, два, три… — Стеча тоже что-то бормотал себе под нос, меняя патроны на серебряные. — А, черт, этот не подходит…

Рефлектор собрал уже все осколки вокруг, принял образ висельника, но на этом не остановился. Начал наращивать на себе броню, превращаясь в копию рыцарского доспеха.

— Горшочек, не вари, — я перехватил финку обратным хватом, молясь, что серебра в сплаве достаточно и размял плечи и обернулся на Стечу, — Арни, харе возиться, прикрывай давай!

Стеча что-то вопросительно буркнул, но я его уже не слушал. Рванул на резких Мухиных оборотах вперед и в сторону, намереваясь проскочить по стеллажам, отпрыгнуть от шкафа и выйти за спину рефлектору, пока он не закончил трансформацию.

Короткий разбег, прыжок, мгновение полета… Хруст дряхлого стеллажа и полет превратился в падение. Несвободное падение, потому что рефлектор моментально перекатил ртуть из головы в левую руку, удлинил ее, и резким взмахом, впечатал меня обратно в шкаф.

Пухлые ссохшиеся книжки смягчили удар. Я проломил полки, проломил заднюю стенку, потом что-то еще, осыпавшее меня побелкой и цементом, и уже только тогда криво сполз по стеночке, оказавшись в небольшой, явно, потайной нише за стеллажом.

Под ногами хрустнула какая-то коробка, я заметил пыльную подарочную упаковку, завернутую в паутину. Даже показалось, что прочитал свое имя рядом с ленточкой и цифрой шестнадцать. Пока ерзал, пытаясь выкарабкаться, коробку засыпало щепками и бумагой из треснувших книг.

Копаться в находках было некогда, Гидеон уже перешел на какой-то ультразвук, и ему вторил Стеча, только в его криках никакой благочестивостью и не пахло. Я высунул голову из-за завала, пытаясь тянуться вверх, но только глубже погружался в книжно-фанерную труху, крошившуюся под пальцами.

Забил на попытки, совместил Муху с профессором, и силовым ударом вынес преграду, сделав себе новую дверь. Перешагнул через обломки кирпичей, доломал острые края рваной фанеры и, поднырнув под летающими в воздухе книжными листьями, бросился на спину рефлектора.

Монстр уже вплотную приблизился к Гидеону, навис над ним и, испытывая явное сопротивление, тянул лапы к его голове. Священнику было плохо, лицо побледнело, из носа подтекал кровавый ручеек, он кренился, как против ветра, но продолжал говорить охрипшим голосом. Стеча, стоя чуть в сторонке, лупил короткими очередями в фобоса, матерясь после каждого выстрела. Пули вязли где-то внутри рефлектора, не пролетая насквозь и не причиняя ему никакого вреда, лишь слегка отталкивали от священника.

Я вложил в рывок все, что мог взять от уставшего Мухи, и до кучи докинул силушки от мэйна в удары. Запрыгнул на спину рефлектора, и начал строчить острым лезвием стальной затылок. Из трещины в голове монстра пошла волна холода, а за ней в нос ударил сладковатый приторный запах, фонивший чужой силой.

Я старался не дышать, и вообще отгородиться от вони и брызг непонятной бледной субстанции. Представил себя барменом, дробящим лед в ведерке. Сплав в финке работал на ура — края ран шипели и плавились. Монстр рухнул на пол, а я все никак не мог остановиться, опасаясь, что будут еще какие-то фокусы.

«Матвей, харе! Умерла, так умерла…» — Муха опять вытащил что-то из памяти, не учитывая контекст.

Я остановился, только увидев перед глазами огонек зажигалки Гидеона. Он просипел что-то неразборчивое, держась свободной рукой за горло, и кивнул мне отойти.

Огневик вспыхнул и перекинулся на серую массу, потерявшую и цвет, и форму.

— Вы что творите, ироды? Дом что ли спалить задумали? — на лестнице появился запыхавшийся Захар. — Я вам дам, снести и новый построить! Не дождетесь! Я Гордею обещал, что здесь еще его правнуки будут внуков нянчить!

— Захар, мы аккуратно, — я притоптал огонек, перекинувшийся на ближайшую книгу, и отпихнул еще несколько в дальний угол комнаты. — Пойдем, покажу. Я тут тайник нашел какой-то.

Глава 14

Я сидел в «буханке», купаясь в энергии деда. Эмоции старика успокаивали и восстанавливали не хуже какой-нибудь фантастической медицинской капсулы. Укус на ноге уже затянулся, опухоль на лице спала, синяки пожелтели.

Наши все целы. Полиция приехала, увидела Орденские жетоны, и бегло осмотрев все на момент пострадавших «гражданских», также быстро и уехала. Потом появился охотник из Московского отделения, деловито понюхал воздух, лениво просканировал дом и, напомнив о сроках постановки на учёт, свалил, предварительно записав наши данные.

Стеча, как единственный почти Москвич, тоже умотал искать нам гостиницу, ибо желающих ночевать в разрушенном доме не оказалось. Даже Захар хоть и скривился, но спорить не стал и выдал здоровяку немного денег. Сейчас они с Гидеоном повторно проверяли дом и оценивали повреждения.

Банши посапывала в кузове. Она первая смекнула, что лучше спального места пока что не найти, закинулась обезболивающим и, сославшись на стресс, ушла отдыхать.

Я тихонько расположился в кабине, на пассажирском сиденье. Откинулся и, глядя в окно, встречал рассвет. На коленях у меня лежала коробка, размером с обувную.

Пыль я уже стряхнул, бантик сорвал, но открывать не торопился. Прочитал выцветшие чернила на пожелтевшей открытке. Коротко и ясно, в лучших традициях Гордея: «Моему внуку будущему охотнику Ордена на шестнадцатилетие».

В предвкушении, как те мальчишки, к которым на день рождения приезжает дедушка из другого города и привозит нечто особенное, я не торопился. Хотелось помечтать. Представить, как я мог бы получить этот подарок в кругу семьи. Как нетерпеливо, под смех родителей, рвал бы упаковку. Как на меня косился бы дед, ожидая мою реакцию.

Даже фобосы притихли, взяв на себя роль тех самых зрителей, ждущих мою реакцию. Правда, с терпением у них было не очень.

«Матвей, рви ее уже, запарил…» — как бы без эмоций и с легким насвистыванием поддел меня Муха.

«Ой, будто этот дикарь мог что-то интересное приготовить…» — фыркнул Ларс: «Сколько оно здесь пролежало? Лет двадцать? Еще пара часов роли не сыграет…»

Я достал финку, подрезал бумагу и аккуратно провел по периметру, срезая верхнюю часть. Внутри оказалась деревянная коробка с треснутой крышкой от моего падения. Мда, аккуратничать смысла больше не было. Я разорвал остатки упаковки, освободил красивый лакированный футляр и, повернув защелку, откинул крышку.

Еще одна бумажка. Смесь рекламного талона с гарантийным и инструкции в довесок на десяток листов, а в углублении под ними лежал револьвер.

Темная сталь с гравировкой в виде крестов и церковных символов и надписью на стволе: FIAT IUSTITIA, RUAT CAELUM.

«Да свершится справедливость, даже если небеса упадут…» — профессор озвучил перевод, пока я водил по надписи пальцем.

Я достал револьвер — чувствовалось, что крепкий и пробивной, но при этом не зверски тяжелый. Абсолютно новый, но пропитанный силой. Металл по цвету напоминал лезвии финки, только был чуточку темнее. Скорее всего, серебро здесь было излишним. С другой стороны тоже была гравировка: «SW Russian special», а на рукоятке красовались мои инициалы.

Внизу перед барабаном был шарнир, позволяющий переломить пистолет пополам. По идее, ствол с барабаном должен был откидываться вниз, чтобы перезаряжать было удобнее и, главное, быстрее. Еще не привычным, но вполне удобным оказалась дополнительная вставка в торце рукояти, получилось вполне ухватисто.

Курка не было, что очень даже подходило под мои задачи — скрытое, удобное ношение чего-то небольшого, но убойного. А то оказалось, что без специального разрешения или направления на заказ ходить по городу с дробовиками и пулеметами запрещено даже Орденским охотникам.

Только как это сделать, я с ходу не разобрался и полез в инструкцию. Где на первой странице крупным шрифтом пропечатали ключевые детали: «Новинка! Револьвер Смит-Вессон, тройного действия, специально доработанный на Императорском Тульском оружейном заводе по заказу Гордея Гордеева. Список характеристик и эскиз гравировки предоставлен заказчиком. Все работы произведены согласно заказу, в полном объеме и обозначенный срок».

Дополнительно лежала рекламка производителя первоисточника и куча разных спецификаций по патронам, которые способен выдержать ствол. Список был большой, про некоторые виды усиленных пуль я читал впервые. Заканчивалась реклама убойным заявлением, что даже обычный патрон способен пробить четыре дюймовых дубовых доски с расстояния в двадцать шагов.

«Спасибо, деда! Угадал, я о таком все время мечтал!» — я погладил приборную панель, чувствуя, как по «буханке» пошла вибрация, будто кот замурлыкал.

И ведь не соврал. Прям уж не мечтал, но с подобной пушкой все время в одной игре бегал. Название у него там было другое, похожее, но другой и припиской: «Задира». Плюс, там был курок и специальная шпора снизу под средний палец.

Но этот мне даже больше нравился. Потому что мой. Потому что от деда. Но назову его «Задирой» в память о прошлой жизни.

«Так это в твоей голове ненастоящие воспоминания? Это игры какие-то?» — Ларс среагировал на образы, про которые я вспомнил: «Однако… То-то я удивлялся, что молодой такой, а опытный. А оказывается вот оно что…тьфу, жухло…»

«Не гунди, старый! Он крутой, а ты просто позже к нам присоединился…» — заступился за меня Муха: «Матвей, вспомни что-нибудь, покажи ему, а? Жнеца, например. Или как мы в бане жару поддали?»

«Покорнейше прошу избавить меня от картин того, что вы делали в бане…» — испуганно запротестовал Ларс.

«Да, ты не так меня понял… мы там троих так разделали…»

К дому подъехала шестиместная моторка с логотипом «ТАП» на дверце и на фуражке у незнакомого водителя. Из двери вылез Стеча, стал спорить с шофером, что время вполне себе подходящее, чтобы посигналить. В споре проиграл, махнул рукой, и заложив в рот два пальца, трижды свистнул. В ответ сработал клаксон «буханки» и по новой залаяли только-только успокоившийся соседские собаки. В кузове дернулась Баньши и с проклятием озвучила то, что про нас думали соседи.

Ой, чувствую, не поладим мы с местными. Представляю, сколько бы яда на нас вылилось за эту ночь, существуй в этом мире домовые чатики. Что-то мне подсказывало, что мы теперь надолго станем объектом тихой, ибо лично предъявить народ опасался, коллективной ненависти. И покупка амулета от сглаза будет не лишней, а то ведь порой «милые» соседи могут оказаться хуже злобного деймоса.

Дважды звать никого не пришлось. Уставшие и помятые все единогласно мечтали только об одном — прилечь где-нибудь в теплом и сухом углу. Так что через сорок минут я уже спал, слушая сквозь сон жалобы на Стечу за выбор, а потом на Захара за жадность и выделенный бюджет.

Либо цены в городе заоблачные, либо совсем уж копейки управляющий выделил, но каждому действительно достался только маленький уголок в небольшой комнатке. Шумный, уже проснувшийся доходный дом встретил нас адским букетом запахов, нервными громкими разговорами за тонкими стенками и реально пугающей в темноте лестницей. Будто мы очередной разрыв идем закрывать, а не на ночевку.

Но стоило подбросить несколько дров в чугунную буржуйку, а голове коснуться фуфайки, которую я скрутил в роли подушки, мне уже было на все пофиг. И так хорошо.

— Не умеете вы ценить простые радости жизни, — донесся голос Захара. — Но, не надо на меня так смотреть, завтра найдем жилье получше, раз вы такие неженки.

— Уже сегодня, — поправил его Гидеон. — Сразу, как вернемся из Ордена. Здесь не Белый Яр, тянуть, особенно с нашим мнемоником, не стоит.

Сходить в Орден — дело нужное, но еще нужно починить огневик, прикупить патронов, проведать месье де Фуа, попытать его на тему дневника, еще можно разыскать журналиста, написавшего материал про гибель отца.

Каким-то образом нужно проверить подозреваемых: Арсеньевы, Исаевы, Львовы, Медниковы. Как это сделать я пока не придумал, но теперь, с учетом следа чужой силы от рефлектора, можно будет сравнительные тесты делать. То, что нас пытались убить все те же люди, что подставили отца, я не сомневался.

Сомневался только, что Исаев враг. И аура у него совсем другая, не как слеза младенца, конечно, но следов «скверны» я в ней ни разу не замечал. Да и нравился он мне — нормальный мужик, хороший союзник.

* * *

Проснулся я от шума в соседней квартире, а, может, угол у меня был совсем неудачный — с одной стороны плакал ребенок, с другой шумел какой-то мужик, вернувшийся с ночной смены и пытавшийся согнать кого-то со своей койки.

Почти все чоповцы еще спали. Гидеон тихонечко похрапывал, лежа в обнимку с пустой бутылкой, которую они перед сном раздавили со Стечей — типа за приезд. Банши вздрагивала и ворочалась, в очередной раз пересматривая крысиные кошмары. Захар, как невинное дитя или человек с кристально чистой совестью, блаженно сопел с улыбкой на лице. Только здоровяк уже проснулся — стоял в центре комнаты и разминался в ритме: три-четыре, руки шире.

Я подошел к Гидеону и потряс, отмахнувшись от перегара, шибанувшего в нос. Ясно, абонент не в зоне досягаемости.

— Стеча, у тебя какие планы? — я выглянул в окно, перегородив здоровяку солнечные лучи. — Похоже, раньше обеда мы в Орден не попадем.

— Думал, с Олесей встретиться, но могу переиграть.

— Это с дочкой купца-ювелира что-ли? Серьезно у вас?

— Ага, — улыбнулся Стеча и понизил голос, оглянувшись на спящую Банши. — Не знаю пока, может, что и получится. А чего хотел-то?

— Огневик бы починить. Смотаемся до мастерской? Только мне нужна помощь ее сначала найти. Ювелир Шварценьбрюнькеркак-то там, вдруг, он здесь фигура популярная.

— Знаю такого, только он Шварц Фон Бринкен, — здоровяк подхватил куртку и начал одеваться. — Погнали, здесь недалеко.

Ну, я почти так и сказал, чуть-чуть только ошибся. Быстро накатав записку на обрывке старой газеты и оставив ее на столе, оделся, прихватил заначку — запас хоросана, который как-то добыл из разрыва, и пошел догонять Стечу.

— Слушай, а кто такой Арни? Ну, тот, чьим именем ты меня назвал? — спросил здоровяк, когда мы грузились в таксомотор.

— Можно сказать, друг детства. Извини, просто ассоциации всплыли.

— Бывает, а он как? Крутой?

— Ага, практически самый-самый.

«Слышь, Матвей! Я тут подумал, зови меня Рокки, а то Муха, как-то несолидно… я и веса поднабрал уже…» — пришла мыслеформа от боксера: «Профессор, а ты не хочешь себе крутое прозвище?»

«Не вмешивайте меня в эти глупости…» — фыркнул Ларс, а потом понизил голос: «Я добрался до странного места в памяти с тремя крестами, заваленными набок. Очень интересные там образы… И, вообще, не отвлекайте, история про горничную, прямо как у меня когда-то было…»

«Так, хватит там шастать! Моя память — это не поле чудес с черным ящиком! Но, для протокола — все, что вы найдете в моей памяти — все жухло. Не было такого. Интернет, кино и спецэффекты!» — вспотел аж, пытаясь понять, что могло в голове сформироваться в папочку «XXХ». Подумал, подумал и мысленно махнул рукой — все такие, а ничего выходящего за рамки законодательства прошлого мира там никогда не было.

* * *

Шварц фон Бринкен оказался довольно приятным старичком с, вероятно, самыми крупными и крепкими руками, которые я когда-либо видел. При первом взгляде на него возникло только две мысли: как можно с такими сардельками быть ювелиром, и неужели в этом мире существуют гномы?

Вторая мысль, правда появилась, когда широкоплечий гигант, встречавший нас за прилавком, услышав мое имя, спрыгнув не иначе как с табуретки, прибежал и сцапал меня в объятиях где-то в районе поясницы.

Дед оказался чрезвычайно говорлив и сентиментален. Соболезновал утрате, вспоминал Гордея и все связанные с ним истории. Только минут через тридцать, закончив свою речь пылким заверением, что друг Гордея — его друг, а внук Гордея — его внук, поинтересовался, с чем мы пожаловали.

«Я надеюсь, это фигуральное выражение было про родственные связи?» — уточнил Ларс и хихикнул: «Матвей, мне казалось, что мы про тебя уже все знаем…»

«Ну какой он родственник? Ты кулачищи видел? А теперь на наши посмотри…» — я почувствовал импульс, попытавшийся поднести ладони к лицу, но жестко пресек свободу фобосов, мысленно ударив по рукам.

— Господин Шварц, — я выложил на прилавок душелов, хоть и по другому вопросу пришел. — Есть что-нибудь такое, чтобы фобосы внутри затыкались почаще?

— Хм, — гном достал очки в толстой оправе, надел на нос и посмотрел на фляжку. — Узнаю свою работу. Заткнуть фобосов просто — подлейте туда водки, буквально на пару пальцев. Только хорошей. Перманентное хмурое похмелье им обеспечено.

Волнами прошли эмоции Мухи с Ларсом: сначала затаились, потом облегченно выдохнули, а в конце напряглись. Ларс порывался что-то сказать, но Муха подавил его легкой, но резкой ментальной затрещиной и приложил палец ко рту. Я невольно улыбнулся.

— Не смейтесь, метод, пусть народный, но рабочий. — Швар покрутил душелов в руках, провел пальцем по шву. — Я тогда сделал все, что смог. Но потом долго думал и, знаете, нашел способ, как сделать еще лучше. Прежних свойств, конечно, все равно не вернуть, но чутка еще расширить вместимость можно.

— Супер! Я на все согласен, возьмите мои деньги! — вырвался старый мемчик. — Сколько?

— Зависит от материалов, есть разные виды…

— А у меня с собой! Это подойдет? — я перебил гнома и вывалил на стол горстку красного железа.

— Интересно, очень интересно… — задумчиво пробормотал Шварц, взвесив комочки в своем «ковшике». — Не думал о таком варианте, но почему нет? Мне немного надо, еще и останется.

— А мне еще вот это надо починить, — я положил на прилавок огневик, — Работает с такими повреждениями?

Теперь Шварц завис на подольше. Крутил, вертел, скреб, ковырял ногтем, понюхал, лизнул даже. Все время бубня что-то ворчливое себе под нос про молодое поколение, которое не умеет ценить прекрасные вещи.

— Попробовать можно, — легкое движение рукой и с прилавка разом все исчезло, душелов, огневик и все кусочки железа. — Приходи через пару дней.

— Прекрасно! А что по деньгам? — я вздохнул, представляя, как придется бодаться с Захаром, но Шварц меня удивил.

— Давайте следующим образом поступим, я заберу весь хорасан. Давно хотел с ним поработать, все починю, а то, что останется, заберу себе. По рукам?

— По рукам, — я кивнул, чувствуя, как надулся Ларс, чтобы высказаться про лохов и мамонтов, но сдержался.

Шварц выдал мне в аренду подменный душелов, похожий на литровый кувшин с крышкой и обрезанным носиком. Медный, с двойными стенками кофейник ни в какой карман не влез, но хотя бы была ручка. Фобосы покорно перебрались в новую жилплощадь, и, только когда я захлопнул крышку, начали бурчать так, что кофейник завибрировал.

Мы вышли на улицу, перехватили румяную девушку, продававшую калачи и прикупив парочку, устроились на лавке в маленьком скверике возле мастерской. Погода ясная, солнышко слегка припекает, чувствуется, что весна уже подкрадывается. Тихонько на цыпочках, будто опасаясь, что налетят морозы и отгонят еще на месяцок. Но сейчас было хорошо.

— Объедение, — причмокивая пробурчал Стеча. — Домой? Или еще куда-то?

— А редакция «Столичного вестника» далеко?

— Так-с, — здоровяк покрутил головой, по ходу отвлекся на продавщицу калачей, махнув ей рукой, — Соседний квартал, минут двадцать пешком. А нам туда зачем?

— Репортера расспросить, который про смерть родителей писал, — я тоже отвлекся на продавщицу и перехватил калач, протянутый Стече.

— Понял. Имя знаешь?

— По дороге вспомню.

«Эй, тунеядцы, будущие алкоголики, кто помнит, как журналиста звали из „Столичного вестника“, который статью написал про предательство Ордена?» — я растормошил притихших фобосов, должна же быть польза оттого, что они беспрепятственно копаются в моей памяти.

«Рихтер, а инициалы не помню, вроде бы Д…» — нехотя ответил профессор.

В здание редакции мы попали без проблем. Высокое трехэтажное здание, куда постоянно вбегали молодые взъерошенные ловцы сенсаций, а обратно выбегали пацаны-разносчики газет, начинавшие выкрикивать новости и призывать купить газету практически с порога.

Уже в холле нас остановил охранник и лениво, будто по сто раз в день так делает, обрисовал нам, куда надо идти, если мы хотим рассказать о происшествии, сколько будет стоить, разместить объявление, а что делать, если мы ищем работу. Когда понял, что мы из Ордена, перестал предлагать варианты и, наконец, спросил, что нам надо.

— Милейший, нам бы переговорить с господином Рихтером, — я постарался включить все свое обаяние, пряча медный кофейник за спиной.

— Не знаю таких, — пожал плечами охранник, — Но можете дать объявление, вам вон в то окошко.

— Подожди, любезнейший, может, раньше он здесь работал? — я задумался, лет двадцать-то уже прошло. — Я статью читал, там прямо подпись Рихтер, имя только не знаю.

— Ну так-то есть у нас Рихтер, только не он, а она — Дарьяна. Кучу лет уже работает, одна из лучших. Колонку ведет об орденских делах.

— О! Она! Можем с ней поговорить?

— Нет ее, — снова пожал плечами охранник, а потом посмотрел на часы, — Как уехала с вашими по горячим следам материал делать, так и не возвращалась. Она с отрядом Факельщиков на Хитровку собиралась. Вы в ордене спросите, а то второй день ждем, может, случилось чего?

Глава 15

В Московский офис Ордена мы попали только на следующее утро. Сначала мы сменили жилье — коллективный бойкот Захара с предложением, раз ему так нравится, то он может оставаться здесь и дальше, возымел нужное действие. Мы перебрались поближе к центру, на довольно тихую улочку, но в пешей доступности от Ордена.

Сняли трехкомнатную квартиру на четвертом этаже доходного дома, так чтобы и с улицы не пахло, но и в меру дорого. Так чтобы соседи оказались приличными семейными людьми из мелких чиновников, а не гуляющая молодежь.

Дом с привратником, чистой парадной лестницей, водопроводом, центральным отоплением и электричеством. Правда, обещанное владельцем: «ночью светло, как днем» оказалось одной лампочкой в гостиной по моим прикидкам ватт на сорок. А вода в кране пахла тиной и, текла, похоже, прямо из Москвы реки. Вместо унитаза и биде предлагался горшок с кувшином, а содержимое приходилось выкидывать на лестнице в трубу, напоминающую мусоропровод. И попахивающую соответственно. Куда все это сваливалось, даже думать не хотелось. Но именно из-за этого высота этажа считалась преимуществом.

На мое тихое и очень аккуратное замечание, что могло бы быть и получше, Стеча — знаток столицы авторитетно заявил, что лучше не бывает.

Гостиную мы превратили во временный склад и оружейно-столярно-ткацкую мастерскую — почистить, подремонтировать, зашить и получить все прочие радости «комбината бытового обслуживания» с его бессменным директором — Захаром.

Ночевал «директор» там же, Гидеон занял кухню, планируя собрать там мини-бар, спальню отдали Банши, а мы со Стечей заняли не то детскую, не то комнату прислуги.

После того как разместились, Гидеон отправил всех в городскую баню, а меня еще и в магазин готового платья. Сказал, что в таком виде, как мы сейчас, в Ордене появляться нельзя. Не поймут. Захар скрипел, рука дрожала, но деньги выдал. Еще подкинул мне на патроны для «Задиры», а после этого лавочку прикрыл. И взял с нас обещание, что первый гонорар мы целиком отдадим на ремонт дома.

* * *

Орден внушал. Не Москва-Сити, конечно, с его соткой этажей. Здесь их было всего три, но зато таких, что любая филармония обзавидуется. В том мире таких зданий в Москве не было — этакий готический пришелец из европейского средневековья. Арки, круги, огромные витражи со сценами жизни Ордена и две башни по бокам, с которых можно было увидеть большую часть города. Ко входным трехметровым дверям вела широкая каменная лестница, где спокойно могло десять человек пройти строем, а охраняло их сразу четверо вояк в черных шинелях. А над ними выбитая в мраморе табличка: «Российский Императорский Орден борьбы с нечистью и прочей тварью».

— Не будем заставлять деймосов ждать, — я улыбнулся, потер замерзшие ладошки и направился к первой ступеньке, — А то ведь и фобосы сами себя не изгонят, и Факельщики не найдутся!

— Малой, ты это куда? — одернул меня Гидеон.

— Куда-куда? В Орден, на учет вставать, — я пожал плечами. — Сам же сказал, что нужно.

— Нужно, да, — кивнул Гидеон и показал пальцем на соседнее здание, торчащее из-за угла. — Только нам туда.

Я проследил за его пальцем и нахмурился. Тоже три этажа, но для обычных людей, а не магов-гигантов. На первом этаже решетки на окнах, на втором и выше вообще не окна, а узкие бойницы. Тюряга какая-то или налоговая — смотришь и на душе больно становится. Никакой тебе красной дорожки на мраморной лестнице, просто доски в луже раскисшим снегу лежат, чтобы ноги не замочить. Еще и очередь из побитых жизнью бородатых мужиков с обветренными лицами.

— Гидеон, грешно так приезжих разыгрывать, — я мотнул головой и продолжил путь к ступенькам.

— Да, стой ты! — крикнул священник и с виноватой улыбкой махнул рукой воякам, пристально посмотревшим в нашу сторону. — Я бы и рад пошутить, но нет. Это здание, как бы это сказать, для высшей лиги. Для отрядов из первой сотни рейтинга. А нам, простым работягам, туды.

— А на каком мы сейчас месте? — я пробежался взглядом по чоповцам, пытаясь заметить признаки подставы и сговора, но все было чисто. — За карьер и за поезд нам же прилично должны были надбавить?

— Да, и добавили, — Гидеон снова кивнул, — но это там, в Томской губернии мы герои, а здесь мы пока вне рейтинга. Считай опять рекруты.

— Хрень какая-то, — я расстроился, напридумывают же всякие лиги, дивизионы, федерации, квалификации, еще, небось и товарищеские матчи проводят.

— Матвей, не парься, — зевнула Банши, — мы сейчас, наоборот, в выигрышном положении.

— Рекрутов ноунеймов?

— Второе слово чудное, конечно, но с нуля проще стартовать, чтобы заявить о себе, а если в турнире будем участвовать, — блондинка вопросительно посмотрела на Гидеона, сверяясь с планами, но он скорчил гримасу неуверенности и пожал плечами, — то и конкуренция сильно ниже.

— Ладно, пошли уже, — я повернул в сторону обшарпанного особняка, — Открытием года становиться будем!

Внутри было непривычно, но узнаваемо. Будто отделения здесь по франшизе строили. Такой вокзально-букмекерский дух, как в Белом Яре. Зал с ресепшеном, зал с доской объявлений, зал с кассами сдачи трофеев в обмен на награды. Все одинаковое, но в большем количестве — доски здесь было три, окошек с сотрудниками так вообще десяток.

Нашелся зал для отдыха с небольшим буфетом — чай, калачи и никакого алкоголя, чем сильно раздосадовал Гидеона. А, точнее, стал последней каплей в его шатком похмельном терпении. Отдельно сидели наемники — но, похоже, совсем какая-то низшая лига. Захар таких даже на черновые работы по ремонту дома не взял бы. Трое спали на лавках, а еще двое рубились в карты, косясь на стойку с табличкой «НАЕМ» и стопкой толстых печатных каталогов.

Будь ты хоть в другом мире, хоть в тридевятом царстве, бюрократы никогда не меняются. Но если в Белом Яре священнику подавала лапу каждая дворняжка, то здесь нам все пришлось делать в порядке общей очереди. То есть выбирать между пустыми окошками и закрытыми с табличкой: «перерыв пять минут». Ну или в очередь из десятка таких же бедолаг, как мы.

Ситуация изменилась, когда Захар ловко подцепил крюком, пробегающего мимо работника, и прервав возмущения, сунул ему под нос рекомендательное письмо с крупной печатью дома Исаевых.

И после этого закрутилось — открылось дополнительное окошко, из которого высунулся заспанный работник. Одаренным он, похоже, не был — в отличие от ветерана Трофима в Белом Яре, здесь перед нами предстала типовая офисная крыса с зализанной набок блестящей челкой.

Гидеон с Захаром многозначительно переглянулись. Явно произошла какая-то игра в гляделки, правил которой я не знал. У нас на Арбате так узбеки переглядывались, когда клиента обрабатывать собирались. Гидеон хрустнул костяшками пальцев, Захар потянул шею — размялись и пошли обрабатывать менеджера.

— Любезный, мы здесь исключительно по просьбе графа Исаева…

— Мне кажется, он именно про вас рассказывал, а вы, часом, не родственник? Очень похожи, тот же волевой подбородок.

— Вам, наверное, скучно здесь? Эх, такой охотник пропадает…

И все в таком духе. Очень странно было смотреть, как эти двое спелись. А еще немного завидно, менеджер уже плыл где-то на волнах благодарности, влюбленности и желания помочь таким добрым и внимательным посетителям.

— Банши, это что такое происходит?

— Не мешай, дедули пытаются цену сбить, в Москве взнос конский, а нас пятеро, плюс мнемоник по особой программе контроля идет, — блондинка потянула меня за рукав. — Но можно и проскочить, пошли пока в буфет. А то я все время вздрагиваю, как у Стечи в животе бурчит. Чувство, будто оттуда сейчас деймос выскочит.

— Отвали, у меня повышенный аппетит после поезда, будто краник какой-то открылся, сила растет, — Стеча прищурился и посмотрел на Банши, оценивая, сколько в ней мяса. Не удовлетворился и пошел в сторону буфета.

— Догоню, Факельщиков попробую найти пока.

Я прошел в большой зал, где перед досками с заказами стояло несколько пацанов-курьеров, парочка барыг и совсем чуть-чуть охотников. Народу мало, даже по меркам Белого Яра, и не сказать, чтобы заказов не было. В количестве информационных щитов явно была какая-то логика, но понять я ее не мог и обратился с вопросом к одному из курьеров, поглядывающего на клерков, сидящих за телефонными аппаратами.

— Дружище, можешь подсказать, что тут где? — я улыбнулся, всем своим видом выдавая деревенское воспитание и почтение к собеседнику.

— Заказы тут берут, — отмахнулся парень, но либо успел заскучать, либо узнал во мне недавнего себя и начал объяснять. — Знаки-то хоть читать умеешь?

Левая доска — стандартные заказы. Открылся разрыв, из него полезли твари, их надо изгнать, разрыв закрыть. Сейчас таких было всего три, написанные красивым размашистым почерком в кодировке Ордена, только язык был английский, вероятно, для гостей столицы.

«Заречная / 6h / GB / D2x2 / 700».

«Собачий переулок / 4h / GG / D1хXX / 150».

«Квасная площадь / 2h / GR / F5х1 / 1800».

— Хотя, знаешь, можно и напомнить, — я почесал подбородок, пытаясь включить мысленный «гугл» переводчик, даже Ларса дернул, но ответа не получил. Двойное «джи» в прошлой жизни означало — хорошую игру, но здесь это было бы слишком саркастично. Про гигабайты вообще молчу.

Парень улыбнулся, расправил плечи и донельзя гордый собой, начал объяснять. Но уже после первой подсказки, что разрыв — это «gap», а вторая буква означает сложность, которая определяется по цвету, все встало на свои места.

Собачий переулок расшифровывался, как слабенький (зеленый разрыв), с деймосом начального уровня, но в неизвестном и явно массовом количестве.

— А что денег так мало за Собачий?

— Да, ну его, — парень заржал, — Никакой он не Собачий, название одно, а так-то он крысиный. Толпами лезут, народ чистить не успевает. Бывало, закроют мужики разрыв, за наградой приезжают, а тута уже новый заказ висит.

— То есть все-таки берут этот заказ, отчего сейчас висит?

— Так, его только Васькина шабла берет, ток они дрыхнут еще после попойки. Совет тебе, не связывайся с ними. Гнилые они, и слушок ходит, что у «Прайда» шестерят.

— Ясненько, — если замешан «Прайд», то, наоборот, надо познакомиться, но попозже. — А на Квасной что? Ценник добрый же, почти два косаря.

— Там торговцы доплачивают просто. Ты совсем что ли деревня? Там же квас варят лучший во всем мире. Но, что-то перебродило там у них, и вылез фобос. Говорят, жесткий.

— А чего не берет никто?

— Сыкуют, здесь же шушера одна сейчас, — парень понизил голос, поглядывая, чтобы его не услышали, — Там отряд Фантома нужен хотя бы, ну или Зверобои.

— А они где? — вроде бы и открыт парень к диалогу, а все равно ощущение, будто щипцами тащить все приходится.

— Так на заказе, — он шумно выдохнул и покачал головой, — Не слышал что ли? Ночью дамбу прорвало в Слободе, а там утопцев, как раков. Под камнем, видать, каким-то копились. Там вообще все сейчас, ну, кроме этих, — паренек еще раз обвел зал рукой.

— А высшая лига не участвует?

— Скажешь тоже, там награда от пяти кусков, за меньшее они даже портки не снимут, — он мечтательно вздохнул. — Нам немного осталось, еще года два, и я среди этой шоблы куковать больше не буду.

— Не, ну че? Недолго, в принципе, — я похлопал парня по плечу и улыбнулся, хотя информация про столь медленный карьерный лифт меня напрягла. — Все у тебя будет!

— Спасибо, — паренек отвлекся на клерка, спешившего к стремянке, чтобы забраться к вершине средней доски. — Обожди, может что интересное.

— А там что?

— Тварюги всякие, которые без разрыва появляются, — он стал загибать пальцы, — порчу, если навели, замуровали насмерть, разборки бандитские с братскими могилами и прочая хрень, которая темную энергию подпитывает. Ведьмы опять же, колдуны без лицензии.

— Слушай, а Фонарщиков не видел? Они тоже на дамбе?

— Нее, не видел, — он почесал лоб и нахмурился. — Они раньше ушли. Верно говорю, уж пару дней, как не было. Ты на доске посмотри, там справа то, что сейчас в работе.

Правая доска действительно была шире и помимо кодового описания заказа рядом стояла приписка с названием отряда, а столбик со временем перенесли вконец. Читался этот столбик почти везде плохо — либо писали по мокрым разводам от тряпки, либо разводили грязь по смазанному ладонью мелу.

Факельщики нашлись на пятой строчке: «Хитровка / W / 1500 / 1h».

— Слушай, а это ведьма что-ли?

— Ага, а ты разве не знал, почему они Факельщики? Сжигать пошли, но, видать, не задалось что-то. Щас обнулят заказ, и опять никто не возьмется. Тут тоже Фантомы нужны, ну или Пророк. Кстати, а ставку не хочешь сделать?

— На что и кого?

— Ясень пень, на дамбу! — на его лице появилась, — Ну то есть, кто там разрыв закроет?

— И какие ставки?

— На Зверобоя в основном, но я на Фантомов буду ставить — сам из них, — парень приподнял воротник и продемонстрировал брошку в форме расплавленной оловянной лепешки с глазками, напомнило пришельца с узкой челюстью и широким лбом. — Еще китайцы могут проявиться, они че-то приподнялись последнее время. Но на Фантомов верняк!

Как раз в этот момент со стремянкой подошел клерк и, везде стерев время, написал новые. По сути уменьшив таймер на один час. На автомате начертил нолик рядом с заказом Факельщиков.

Завис, дернул плечами, похлопал себя по карманам и, не найдя тряпку, вздохнул так, что даже до нас долетел запах его завтрака. После этого стер всю надпись рукавом. Переставил стремянку и повторил заказ на средней доске, с пометкой, что он повторный и с увеличенным гонораром.

Я услышал за спиной знакомые голоса и обернулся на Гидеона с Захаром. Рядом с ними шел прилизанный клерк, покрасневший и потный. Сейчас они никак не выглядели лучшими друзьями.

— Уверены, что не будете подавать заявку на турнир? — клерк остановился и, скривив губы, уставился на Захара, с тем же успехом мог бы на стальную плиту смотреть.

— Это грабеж, а не турнир! — раздраженно ответил управляющий, — Вы цены эти с потолка берете? Что есть такие дурачки, которые десять тысяч только за участие платят?

— Конечно! — клерк закашлялся от удивления и провел рукой по залу, но вовремя остановился, поняв, что-людей-то и нет.

— Может, хотя бы одиночные заявки есть?

— Нет, — устало ответил менеджер, явно это уже по кругу пошло. — Турнир для отрядов, от пяти человек. Если вам не хватает участников, вы можете кого-нибудь нанять — это не запрещается.

— По правилам мы проходим, — Захар потряс крюком перед менеджером, — Но, может, хоть частично снизить цену можно, а?

— Послушайте, я снизил взнос, я зарегистрировал мнемоника по упрощенной программе, я даже вам доступ к оружейной сделал с хорошими ценами. Что вам еще надо? Не хотите на турнир — ваше дело. Призовые не нравятся, так не я их придумал. Попасть на торжественную церемонию в Орден к высшей лиге, а потом и на главный бал года — и не надо. Откуда вы вообще беретесь такие, а? А с виду еще приличные люди. Все — по турниру думайте до завтра, потом лавочка закроется! А сейчас выбирайте заказ, я приставлю к вам проверяющего и, если все пройдет, хорошо, станете действующими членами столичного отделения.

— Кажется, перегнули, — кашлянул в кулак Гидеон, а потом уже громче спросил у клерка, — Уважаемый, что порекомендуете?

— Берите Собачий переулок, — немного подумав и поглазев на доски, ответил клерк, — Для новичков, которые, хм, частично проходят по правилам, в самый раз будет.

— Хм, там же крысы, да? — Гидеон задумался, покосился на Банши, которая не слышала разговор, а только-только выходила из буфета, и улыбнулся. — Аааа, давай…

— Да-да-да, только мы выбираем Хитровку.

Глава 16

Встречу с проверяющим назначали сразу на Хитровской площади, но через три часа — под этот заказ должны были выделить (как выразился клерк) специально обученного человека. Поэтому время было и зайти за патронами, и сгонять домой за снаряжением, подкрепиться и прогуляться.

Мы вышли из отделения «второй лиги» и остановились у главного здания. Красивое, зараза! И величие, и мощь, и сила — постройка чуть ли не вибрировала, каждый камешек и стеклышко годами впитывали в себя мощь сильнейших одаренных. Даже приближение весны чувствовалось ярче, будто сила подкидывала парочку градусов в окружающую атмосферу.

— Матвей, чувствуешь?

— Весну? — я поймал на лицо лучик солнца, отскочивший от витражей, зажмурился и раскинул руки, — Ммм…

— Тьфу, ты! Ауру проверь, — оборвала мою медитацию Банши. — Здесь скверна, такой же след, как в зеркалах.

Я переключил зрение и первое, что я увидел, вызвало нечто сродни кислотным галлюцинациям. Разноцветные вихри толстыми жгутами закручивались в радужный фонтан. Метрах в двадцати над самой высокой точкой здания рассыпались брызгами, опадали и, не достигая земли, втягивались обратно в жгуты. И все это буйство цвета по кругу находилось в постоянном движении.

Но была и червоточинка. В водовороте энергетических потоков мелькала «змейка» со знакомым окрасом. Едва уловимый флер скверны, как запах чужих духов в утреннем лифте, тянулся от ворот и растворялся в общем потоке.

— Засек? — не выдержала Банши.

— Ты мне всю весну испортила, — стоило заметить скверну, как все вокруг изменилось. Чертова ложка дегтя в бочке меда. Вместо радостного ощущения моментально вокруг обнаружились и недостатки, когда вместо ландышей из-под снега первым показывается собачье дерьмо. — Заметил. Откуда здесь столько силы?

— Артефакты мощные, сотни лет молитв, тренировочные залы охотников, кельи схимников, — ответил Гидеон. — Про это здание легенды ходят.

— Но почему остальные не видят скверну?

— Почему не видят? Видят, — сказал Гидеон. — Просто не знают, что это нечто плохое. Оттенков силы — тысячи, а использовать ее можно как во благо, так и во вред. Для нас это конкретный след, а для остальных просто нечто, что отличается от них самих.

— Нам надо внутрь, — я рванул к ступенькам и поскакал вверх, чувствуя, что след тает с каждой секундой.

— Тюю, разогнался! — над головой прозвучал насмешливый голос охранника, бледного на фоне энергии здания, но силищи в нем было много. — Ты из новеньких? Не помню тебя. Ты, часом, домом не ошибся?

— Павло, что ты с ним лясы точишь? — подошел второй охранник и демонстративно положил руку на кобуру, — Гони его в шею, достали уже эти деревенщины.

Мда, я улыбнулся. Тоже мне тут — Паша Фейсконтроль. И не в такие элитные клубы в свое время проходили. Правда, по спискам или аккредитации, но уболтать всегда есть шанс.

— Показалось, что знакомый зашел сюда, буквально минутку назад… — а, может, и не всегда, по крайней мере, в тех случаях, когда один уже щелкнул крышкой кобуры, а еще двое подняли на тебя винтовки, и в лучшем случае только один из квартета нацелен на диалог.

— Проваливай, парень, — все еще дружелюбным тоном продолжил Павло. — Не положено. Или придется тебя задержать по подозрению в…

Я не стал дослушивать. Улыбнулся, сделал ручкой и пошел вниз к напряженным чоповцам. Их тоже слушать не стал, а вместо этого повел всех обратно во вторую лигу регистрироваться на турнир.

В номинацию дебют года есть все шансы попасть, и не ждать же как Фантомы каких-то пару лет для перехода в высшую лигу. Заказ на Хитровке даст баллы, потом еще одно или два крупных дела и в дамки. То есть на бал и на награждение. Отследим врага и уже потом с пристрастием допросим на нейтральной территории. Без фейсконтроля и перекачанных охранников. Звучит, как план!

* * *

Я стоял на Хитровской площади, всматривался в вывески на зданиях, в торговые лотки с дурнопахнущей едой и в людскую толпу. Толпу грустных, потерянных бедняков, среди которых были как те, кто уже отчаялся, но были и такие, кто искал возможности. Заработать или украсть.

Справа тянулось длинное трехэтажное здание ночлежки, в котором несмотря на зиму, все окна были нараспашку, а по фасаду между первым и вторым этажом шла серия плакатов: «Вести себя тихо», «Песенъ не петъ», «Водки не питъ». Четвертый плакат с моего угла было не видно, но готов поспорить, что там не иначе как: «Праздника не будетъ».

Да и откуда ему тут взяться? Я копался в памяти, пытаясь провести какие-то параллели с историей моего прошлого мира. Получалось, что и этот район, а не только электроника с технологиями, будто замерли в отметке столетней давности. Пусть это были уже не крестьяне, ломанувшиеся в Москву на заработки после отмены крепостного права, но все равно бедняки и преступники, застрявшие в этом месте.

Радовался жизни только Захар, разглядывая ценники на объявлениях: стройка, наем специалистов и чернорабочих. Но подходить пока опасался — вокруг каждого потенциального заказчика моментально, как стая голубей на крошки, слеталось пол-округи.

— Еще раз повторяю, — Стеча повысил голос, — Местные нас не любят. Справедливости ради они никого не любят. Но орденских хотя бы уважают.

— Было бы странно, учитывая, сколько у нас оружия, — фыркнул Захар.

— Ха, поверь, у них не меньше, — парировал Стеча. — В общем, не надо лезть на рожон. Лучше вообще молчите, я вас поведу. Меня здесь знают.

— Жопа от важности не треснет? — поинтересовалась Банши. — Хватит трепаться, пошли уже ведьме косы-то поотрываем.

— Парикмахеры, стоять! — за спиной раздался звонкий мужской голос. — Без меня не начинать!

К нам подошел забавный персонаж в кожаном плаще. Плащ ему был маловат, может, другого размера не было, а странное чувство стиля было, а, может, годы взяли свое, и мужчина прилично так поднабрал в малоактивной роли проверяющего. Он пытался выглядеть солидно, но дружелюбно. Второе у него получалось.

А вот с первым были явные проблемы. Невысокий, лет за сорок, плотно-толстый с прорехами между пуговицами на растянутой коже, бульдожьими щечками под кепкой восьмиклинкой — этакий жизнерадостный колобок-кабанчик-живчик — три в одном. Именно что кабанчик, а не поросенок, ибо силы и энергии в нем было до фига. И вышел он похоже из трактира, возле которого мы стояли.

«Вот это встреча…» — донеслось от Мухи: «Это же Киянка, мы с ним как-то в Новгороде бились. Он, конечно, помоложе тогда был. Но мужик крутой!»

«И кто кого?» — без особого интереса в тоне поинтересовался Ларс.

«Ну, что ты начинаешь сразу? Нормально же общались…» — надулся Муха, но продолжил: «Новгородские. Нас обоих. Но и я тогда помоложе был…»

— Господа, разрешите представиться, Прокофий Иванович, буду вашим спутником на этом задании, — обошелся без прозвища, улыбнулся, как Чеширский кот, став еще шире, поцеловал ручку Банши, а нам по очереди пожал руку, стиснув так, что стало понятно его прозвище. — Надеюсь, господа, у нас с вами проблем не будет? Я, знаете ли, строг, но справедлив.

«А, может, и не Киянка, чудно как-то говорит, мудрено слишком…»

«Это для тебя, деревня, мудрено. А он, может, понабрался уже в столице…» — хмыкнул Ларс.

— Итак, слушайте вводную. Ведьма залетная, по слухам, слабая. Последний раз ее видели в Утюге, — продолжил Прокофий Иванович в ответ на наши кивки.

Он показал на угловое здание, которое называлось «утюгом» — как здесь, так и в моем прошлом мире. Собственно, потому что имело форму утюга. Там даже не одно здание, а несколько формирующих закрытый дворик. И вот все они вместе с высоты птичьего полета аккурат такой формы. Очень похоже на то, что осталось в «моей» Москве, только этажей больше надстроили и добавили готической хрени в виде каменных горгулий, сидящих на угловых башенках.

— Так что, заходим, находим, ликвидируем. На все про все два часа. Вам зачет, а меня на ужине ждут. Вопросы?

— Есть один, — пусть тот тон, с которым Прокофий Иванович сказал слово «вопросы» их не предполагал, но я все же рискнул. — А что с предыдущим отрядом? Куда Факельщики делись?

— Хер их знает, любителей этих, — Киянка распрямил плечи, скрипнула кожа, а пуговицы чуть не лопнули. — Меня же с ними не было. Глянем по дороге. Готовы? Тогда пошли!

* * *

— Банши! Мляяять! Кровь не останавливается. Как ее заткнуть? — я орал, но не слышал ни себя, ни напарницу, что-то говорящую мне и протягивающую какую-то склянку.

Голова будто в колоколе, блондинка двоилась, ее образ постоянно терялся в облаке пыли, оседающей после взрыва. Точно был взрыв, я зажмурил глаза, кривясь от боли, хотел сжать голову, чтобы остановить гудящий колокол. Но понял, что не чувствую рук, только онемевшую, сведенную судорогой, пустоту.

Открыл глаза, морщась от ярких огней, и посмотрел по сторонам. Осознал, что частично сижу на острых камнях, но и на чем-то теплом и мягком. Сфокусировался, чтобы понять, что с руками.

Почудилось, что я душу кого-то. Что вцепился мертвой хваткой и давлю так, что уже сам потерял чувствительность. В пыльном просвете показалось лицо Прокофия Ивановича, лежащего подо мной. Вся шея в крови, я пытаюсь зажать рану, но как сильно не сдавливаю пальцы, сквозь них резкими толчками вытекает темно-красная жидкость.

Банши не дождалась, что я среагирую. Оттеснила меня и стала щедро лить эликсир на мои руки и на подбородок булькающего и что-то хрипящего Прокофия.

— Я справлюсь, — блондинка толкнула меня плечом. — Догони эту суку!

Меня шатнуло в сторону, когда попробовал встать. Я налетел на кирпичную кладку, куском выпавшую из стены, оперся на нее и, медленно передвигая ноги и спотыкаясь на кирпичах, пошел вперед.

Я тужился, выдыхая сквозь зубы, будто это поможет очистить мозг. Опять, что ли Банши переборщила со взрывчаткой?

«Это не она…» — подсказал Ларс: «Аккуратней, балка сейчас упадет! Муха, черт тебя дери, помоги ему с координацией!»

Помощь фобосов пришлась кстати. В голове стало проясняться, а ноги хоть и ощущались еще какими-то ватными и не родными, пошли увереннее и быстрее. Я огляделся по сторонам и с каждой деталью увиденного, возвращалась память.

Как мы выслеживали ведьму, бродя по каким-то квартирам, ночлежкам и подпольным цехам. Как великан Стеча пер напролом, распугивая местных босяков.

Самой страшной преградой для него оказались дырявые серые простыни, развешанные для сушки в местной прачечной, уже почти перед выходом во внутренний дворик — запутался, сбавил ход. Еще Банши психанула от стаи крыс, бросившихся под ноги со всех сторон. А Киянка отвлекся на молодую девушку в лохмотьях, всхлипывающую в углу за большим корытом.

В тот момент нас и накрыли.

В прямом и переносном смысле. Над головой раздался скрежет, грохот несся к нам с крыши, здание задрожало, а с потолка посыпалась пыль. А потом перекрытие между этажами проломилось, и в прачечную рухнул огромный камень, раскидавший нас по разным углам.

Камень медленно поднялся, принимая очертания горгульи, одной из тех, что я видел на крыше. Распахнул крылья и бесшумно заревел, разинув пасть.

Мы с Гидеоном выстрелили одновременно, крича остальным, чтобы никто не лез в перекрестный огонь. Разрывной из дробовика надломил крыло, Гидеон старался бить в голову, но лишь оставлял щербинки на сером гладком мраморе.

Стеча не успел среагировать, только распутался из веревок, как тут же получил удар вторым крылом. Горгулья вертелась в кругу между нами, выбирая на кого броситься первым. Крушила столбы, рвала веревки, собирая на себя оставшиеся тряпки.

Я выстрелил снова — целился под колено, ближе к самой тонкой части чудовища. Попал по касательной, отколов кусок толщиной с человеческую руку, но этого было мало. Горгулья, зацепила простыню, упавшую ей на голову, и перешла на второй режим бешенства. Бросилась на Захара, неудачно застрявшего костылем в какой-то трещине.

Я не успевал — отстрелял все заряды дробовика, подтянул всех: Ларса, Муху, мэйна, вырвал из перекрытия толстенный стальной двутавр, обрушил на каменного монстра, но лишь немного сбил его с курса.

Банши не успевала, копалась в подсумке, ища то, что подойдет и не угробит и нас вместе с тварью. Гидеон не успевал — бормотал молитву, прижав губы к барабану револьвера, стреляя после каждого четверостишия, но лишь разнося в клочья простыни.

Помятая, искореженная каменная глыба все-таки ударила нашего железного человека. Захар тоже ударил, замахнулся крюком, высек искры из уродливой башки, а потом в него прилетела лапа и чуть ли не сложила его пополам, перебив позвоночник.

У меня в глазах потемнело! Боль, ярость, отчаянье, ненависть к чудовищу — все это смешалось, пропитываясь эмоциями моих фобосов, резонирующих на моих чувствах, как на оголенном нерве. Я ударил — чем-то новым, криком Банши, но беззвучным и сфокусированным. Каждая песчинка горгульи стала объектом способностей Ларса, к которой я мог приложить силу мэйна, задать ускорение Мухи и оставить свой контроль, чтобы не разнести все вокруг.

Каменная статуя, как высохшая на солнце глиняная фигурка, лопнула и осыпалась на пол, подняв вокруг облако пыли.

Опустошенный я сам чуть не осел на пол, перетерпел, чувствуя, как заряд сил медленно, но верно восстанавливается, а оглушенные фобосы приходят в себя.

Гидеон уже был возле Захара. Ворчал, ругался на старика за нерасторопность, вкалывая и вливая в него, похоже, все, что у него было. Закончив с эликсирами, положил голову друга себе на колени, закрыл глаза и начал читать молитву, погружаясь в транс. Я услышал слабый шепот Захара, что он не чувствует ног.

Оглянулся, выискивая Стечу — здоровяк уже был на ногах, рычал и кривился, пытаясь сквозь боль вправить вывихнутое, а, может, и сломанное плечо. Банши с двумя бомбами наперевес стояла на обломках колонны и с безумным взглядом искала, где же наш враг.

— Ведь… ххррр… — раздался и сразу же оборвался крик Киянки со стороны выхода во двор.

Девчушка, которую он пытался спасти, выглядела уже иначе. Все те же лохмотья, вот только вместо затравленного и испуганного взгляда, кровожадная ухмылка. Она стояла за спиной проверяющего, чуть склонив голову набок. Правой рукой держа его за горло. Черные татуировки смешивались с грязью и кровью, текущей из шеи Киянки.

Показалось, что в руке у нее керамбит, но это были когти. Большой палец уже воткнулся под горло, а указательный с длинным черным когтем медленно перерезал шею.

Ведьма вздрогнула, кайфуя и ощущая, как мурашки бегут по ее тощему телу, прохрипела что-то резкое на неизвестном мне языке, слизала кровь с когтей и толкнула Киянку в нашу сторону. А сама ловко юркнула в проход, в который тут же, ломая проем, протиснулась вторая горгулья.

— Спасай колобка, я разберусь! — крикнула Банши, подобрала камень с пола и метнула его чудовищу в лоб, вытягивая на себя, — Стеча, ныкайся!

А когда оно с ревом, распахнуло крылья, ломая остатки потолка и круша балки, бросилось на нее, метнула уже свое фирменное. С липким чпоком к груди горгульи приклеилось два цилиндра. Банши бросилась к Гидеону с Захаром, чтобы их прикрыть.

Я ускорился, проскочил под крылом у каменной туши, кувырком уйдя к ней за спину. Бросился к хрипящему проверяющему, вяло пытавшегося зажать рану, и вцепился в него сам, стараясь сдержать кровь и прикрыть от последствий взрыва.

«Все-таки это была она…» — Муха замкнул круг воспоминаний, и до меня снова донесся голос Банши:

— Матвей, скорее! Прикончи эту гадину! Не дай ей уйти!

Глава 17

— Белка, след! — засиделся горностай, материализовался, грозно рыкнул и помчался на выход.

Эх, мне бы столько бодрости! Я проверил, цела ли еще сумка с кофейником, и не растерял ли я запас одноразовых огневиков — нечто среднее между небольшим факелом и спичкой для камина. Два где-то выскочили, но три штуки еще на месте. Полынь не высыпалась, печать на хитрой конструкции для активации не слетела.

Дробовик искать не стал, решил, что «задиры» хватит, да и, честно говоря, руки все еще дрожали. Хотя с каждым шагом тело включалось, похрустывали суставы, скрипело потертое седло, но я ускорялся. Переставал быть оглушенным и пришибленным, повышая внутренние скорости.

Проходя мимо Банши, получил и заряд бодрости в виде брошенного мне в голову эликсира. Блондинка кивнула, довольная проверкой моей реакции, а я в два глотка осушил энергетик. А теперь по газам!

Выскочил на улицу в проходной дворик, заваленный каменными осколками и кусками битого шифера. Осмотрелся, стараясь хоть что-нибудь разглядеть в сгустившейся темноте. Ни фонарей, ни нормального прямого лунного света, лишь редкие и слабые отсветы свечей с верхних этажей.

Искал людей на случай, если кому-то нужна помощь — но либо народ не считает это место удачным для прогулок, либо хватило ума попрятаться по своим норам. Где-то над головой какая-то женщина тянула тоскливый романс. Как заведенная пластинка заканчивала и начинала по новой, будто готовится к шоу «Голос». И еще из одной квартиры доносилась пьяная ругань.

Горгулью я не заметил — замерла, укутавшись крыльями под тощим деревцем, маскируясь под кучу припорошенного снегом мусора.

А вот каменный деймос меня пас. Подпустил ближе, когда я радостно поймал сигнал от Белки и ковылял к темному подъезду на противоположной стороне двора, а потом набросился сбоку.

Второй раз получился легче. Может, не так чисто и зрелищно, но эффективно. Мысленно разобрать камень на песчинки, а то и на молекулы. Зафиксировать и притормозить, добавить напряжения, нагнетая концентрацию силы, а потом, придав ускорения, разорвать все в разные стороны.

Каменная туша разлетелась в клочья, шрапнелью просвистев по двору и выбив несколько окон. Мда, чисто не получилось — ушки с зубами не растерлись в пыль, а разлетелись маленькими осколками. Певичка завизжала, сбившись с ноты, а пьянчужки, подбадривая себя матом, стали кидаться из окна пустыми бутылками.

Я уже заскочил в подъезд. За ведьмой тянулся такой шлейф поганой ауры, что можно было с закрытыми глазами ее преследовать и Белку не гонять. Но горностай подсказывал не только направление, но и расстояние до цели. Плюс-минус чуть больше половины дома — это если по прямой.

В темноте пнул железную бадью и поскользнулся на каких-то объедках. Поморщился от тухлой вони и забрал обратно свои слова, что можно здесь бродить с закрытыми глазами. Узкая лестничная клетка совмещала в себе общежитие, кухню, столовую, прачечную и мусорную сортировочную станцию в доме эко активистов, ждущих, когда же, наконец, на районе заработает раздельный сбор мусора.

На максимальной скорости, стараясь не вляпаться во что-нибудь или не зацепить, я продрался сквозь загаженный коридор и вломился в серую неприметную дверь, прятавшуюся за тройной занавеской сушившихся под потолком портков. Вломился, споткнулся о порожек и завалился на пол. А когда поднял голову и поднялся сам, в мою сторону уставилось как минимум два десятка столов.

«Вот оказывается, что значит — неловкая пауза…» — задумчиво, даже философски заметил Муха.

«Матвей, предлагаю здесь задержаться. Возвращай Белку, чувствую, сейчас фарт попрет…» — хохотнул Ларс.

Действительно, неудачно получилось. Я окинул взглядом помещение с карточными столами и очень колоритной публикой, теряющейся в табачном дыму. Пара десятков злобных рыл уставилась на меня, выставив оружие. Без паники, без удивления, скорее с раздражением, что мешаю играть. И тишина, будто гомон, звон бокалов и шелест карт — все это разом поставили на паузу.

Я почему-то сразу поверил, что пристрелят и продолжат играть, не обращая внимания на дырявое тело. Улыбнулся и медленно полез за жетоном Ордена, чувствуя, что и пауза, и терпение бандитов заканчивается.

Но как только жетон блеснул в свете лампы, ко мне пропал весь интерес. Звук вернулся — застучали монеты и послышался бубнеж. Ближайший ко мне мужик — пожилой матерый волчара с бычком в зубах кивнул в сторону еще одной дверки. А потом поднял три пальца и один сразу же сложил обратно в кулак.

«Это он до трех считает…» — прошептал Ларс: «…предлагаю валить…»

«Кого? Всех?» — удивился Муха: «…ну, хорошо, мой тогда крайний столик…»

— Не кого, а куда… — я пробурчал себе под нос, выпрямился отряхиваясь и улыбнулся.

Матерый сложил второй палец. Я кивнул ему в ответ, сделал ручкой и стартанул к двери, выбежав в следующий коридор.

Здесь было чище, свободней, хотя и табачный дым вился под потолком и стоял тяжелый запах человеческих тел. Плотный дух мужского пота и женских дешевых духов. Из-за закрытых дверей доносился стон радости. В основном, радости, но кое-где могло показаться, что кого-то пытают.

Там, где дверь была нараспашку, в дверном проеме стояли женщины и кокетливо терлись о косяки. Было много азиаток, которые лапотали что-то заманушное, а некоторые даже пытались ухватить за руки.

Я сбавил скорость, стал вызывать Белку и следить, куда уводит след. Коридор заканчивался тупиком, в котором на стуле похрапывал здоровенный амбал с руками, как у морячка Папая.

«Матвей, здесь мы точно должны задержаться и кого-нибудь завалить. Не я придумал, но истину глаголю — не повезло в карты, повезет в любви…» — с придыханием произнес Ларс и попытался дать моим ногам импульс на разворот к ближайшей девушке.

«Поддерживаю, валим охрану и отпускаем девушек на свободу…» — кивнул Муха, но потом, видимо, Ларс ему объяснил новое значение слова «завалить», и донеслось: «Срамота!»

— А я вот не пойму, я думал, бордели запрещены, чтобы тьму не приманивать. В Белом Яре, например… — я бормотал, дискутируя с фобосами, но не сбавляя ход, пробирался к двери, куда уводил след.

«Что позволено Москве, то не позволено Белому Яру. У нас тут своя атмосфера. Опять же, не я придумал, но истина…» — пришел ответ от одного из моих внутренних голосов.

Нашел нужную дверь, прикрытую, но без замка. Достал пистолет и под сначала недовольное, потом резко положительное кряканье Папая, распахнул дверь.

Большая кровать с балдахином под красным постельным бельем, такого же цвета шторы, возле которого едва тлела маленькая свечка. Вешалка у входа и небольшой столик с зеркалом у стеночки. Вздрогнул, когда увидел зеркало, рука сама дернулась, чтобы выстрелить, но аура была чиста.

Со столика фонили три фигурки — композиция из небольших обезьянок, смешно закрывающими лапками: глаза, рот и уши. Искусная работа — бронзовые пуговки глаз на теле из зеленого мрамора.

Со стороны кровати аура ощущалась сильнее. Внимание притягивал небольшой холм под простыней, повторяющий контуры бездыханного человеческого тела. Я потянул простыню и прикрыл нос рукой, опасаясь трупного запаха. Еще одна азиатка, вероятно, владелица этой комнаты — бледная, худая и обескровленная.

«Не трогай ее, это уже просто оболочка…причем пустая…» — Ларс будто навис у меня над плечом и подтолкнул мимо кровати, к стоящей возле стены стремянке.

В потолке был люк — квадратная почти метровая крышка из досок, сквозь которые пробивался свет. По ощущениям Белка сейчас была на несколько этажей выше, да еще медленно, но верно удалялась. От зверька передался азарт охотника, уверенно идущего по следу.

Я проверил стремянку на устойчивость и полез наверх. Подцепил крышку люка, высунулся, водя по сторонам револьвером. Большое помещение походило на подпольную китайскую фабрику — длинные столы, облепленные женщинами и мужчинами, шьющими и кромсающими меха и прочие тряпки.

На один стол, как на конвейер, попадала чья-то шуба, шла дальше и подвергалась различным махинациям. А с последнего стола выходила уже горка шапок и меховых варежек.

Среди работяг попадались и дети — все со сосредоточенными уставшими лицами, но работа шла бодро и без принуждения. Кто-то даже насвистывал что-то веселенькое. Охранник был, но не лупил всех плеткой, как на галере, а мило щебетал с двумя девушками, устроившими себе перекур.

Решив, что там безопасно, я полез наверх. Высунулся по пояс и уже занес ногу, используя колено, как рычаг, как что-то вцепилось в мой ботинок. Щиколотку сжало каменными тисками, а меня рывком сдернули обратно. Клацнули зубы, подбородок пролетел в опасной близости от края люка, и я рухнул на пол.

Грохнулся, откатился, выхватывая финку и возвращая «задиру», вскочил на ноги, выцеливая противника. Но в комнате никого не было. Только балдахин колыхнулся, и что-то скрипнуло под полом.

«Что за фигня?» — от Мухи пошла теплая волна по всему телу, разминая мышцы и активируя нервные окончания: «Ничего не вижу и не слышу…»

«Да, ты прямо капитан очевидность сегодня… Но, согласен — это макаки!» — прошипел Ларс и поделился со мной силой.

Тяжелая кровать, скрипя ножками по рассохшимся доскам, тронулась с места. Съехала сантиметров на сорок, задрожала и с грохотом перевернулась на стену. Под кроватью сидела обезьянка — одна из тех, что еще недавно составляла композицию на комоде. Каменная рожица улыбалась с таким видом, будто вместо видеть, слышать, говорить демонстрировала мне как минимум средний палец.

Маленькая гадость в размерах не превышающая карманную собачку. Грубые каменные сколы имитировали короткую шерсть, а на маленьких пальчиках блестели совсем не каменные когти, стальным блеском перекликаясь с клыками. Твареныш разинул пасть, крутанулся на пару оборотов и, подпрыгнув, бросился мне в лицо.

«Сзади!» — подтолкнул нас Муха, сбивая мне прицел, но уводя из-под прыжка второй обезьянки.

Придавить тяжелой ножкой не получилось, кровать рухнула, пробила днище и на несколько секунд запутала в тюфяке и простынях маленького каменного голема. Того, что прыгнул на меня с комода, я пропустил над головой и выстрелил ему куда-то под хвост. Камень повело и, сделав в воздухе сальто, деймос улетел к своему товарищу.

Я попытался подхватить третьего, все еще сидящего на комоде и сверкающего глазками, но Ларс не успел. Сигнал телекинеза пролетел насквозь, где мгновение назад сидела обезьяна, отразился от зеркала и вернулся ко мне.

«Не успеваю… слишком шустрые…» — прохрипел Ларс.

«И кто у нас тут капитан очевидность? Конечно, не успеваешь, старый хрыч… Матвей, приготовься…» — Муха ткнулся в мою ладонь, вероятно, желая, чтобы для демонстрации будущей крутости еще и ножик подбросил в воздух: «Нет, так нет… Крутись, волчок…»

И я начал крутиться.

Словно не против трех карликов воюю, а от разрозненной толпы отбиваюсь. Развернулся и встретил выстрелом в упор, летящую на меня каменную тушку. Согнулся, пропуская вторую и прокорябал камень финкой, пробив небольшую лунку под лопаткой. Запрыгнул на край кровати, спасая ботинки от клыков, подцепил телекинезом половую доску и вздернул обезьянку вверх, на уровень дула «задиры», чтобы расстрелять деймоса в упор.

Сразу же завалился на матрас, встречая финкой вторую зверюшку. Лезвие выгнулось, скребя по камню и противно отдаваясь в зубах, но выдержало. Скатился с кровати и пробил уже тяжелой пяткой на рукоятке ровно промеж каменных глаз, а потом еще несколько раз в район локтя, в надежде сломать лапу. Но тщетно, только костяшки расцарапал, когда удар мимо соскочил.

Свалил телекинезом люстру, сверху вешалку, потом и комод, каждый раз чувствуя тщетность своей борьбы против мрамора. Будто в стену долблюсь — чем бы ни пытался завалить — все в щепки, а каменные обезьяны просто из пыли восстают.

Ушел на второй раунд. Каждый раз упорно пытаясь повторить то, что прокатило с горгульями и каждый раз опаздывая и не успевая сфокусироваться. Странная игра в кошки-мышки, а точнее: охотник — обезьянки уже порядком напрягала. Белка отчиталась, что ведьма замерла, скрывшись в небольшом флюгере на крыше.

На третьем раунде я развоплотил-таки одну зверюгу — оглушил пинком в стену, прыгнул на спину, а потом зажал хвост, не дав ей выпрыгнуть.

Осталось двое — клыкастая, которая могла раздвигать челюсть, чуть не раскрывая голову пополам — вероятно, «ничего не говорю», и ушастая с острыми пиками на голове — вероятно, «ничего не слышу».

«Подманивай! На живца лови!» — завопил Ларс после очередного промаха.

— Ага, щас, — я увернулся, спасаясь от каменных клыков, и так уже левая рука плохо слушалась — отбил о камни и пропустил два таранных удара в плечо.

Подставляться под клыки с рогами совершенно не хотелось. Стены уже в решето, а на обломках кровати след от челюстей, размером с футбольный мяч и щепки с мусором, превратившиеся в жвачку.

Я подхватил подушку и выставил ее в роли щита. Встретил рогатого гада, сжал за лапу сквозь наволочку с соломой и грохнул об пол. И сразу же, не дав обезьяне дернутся, вывернул наволочку, превращая ее в мешок. Приставил «задиру» промеж выступающих рогов и дважды выстрелил. Почувствовал, что камень «обмяк» и уже собирался развоплотить его, как меня подтолкнул Муха.

«Успеем распылить, а сейчас — бей!»

Дважды повторять не пришлось. Я перехватил мешок и с разворота, как битой или кистенем, размахнулся навстречу зубастому. Грохотнуло, будто кирпич на асфальт упал с верхнего этажа. Внутри мешка что-то треснуло, ткань затрещала, и на пол комнаты вывалились обломки обезьяны.

Зубастик еще был цел, скалился, но прыгнуть уже не мог, лишившись точки опоры. Осколок задней лапы закатился под кровать, а подняться на трех у монстра не получалось. Он перевернулся, дернулся в последнем рывке и рассыпался в пыль.

Я вернулся к люку, выбил его волной энергии профессора и выпрыгнул сам, распугивая работяг, собравшихся вокруг.

— Так, кина не будет, — я обвел толпу рукой, демонстрируя жетон, который как волшебный, отодвигал от меня людей. — Все в порядке! Я водитель лимузина! Где лестница?

Отсылку к старому фильму народ не оценил, но, шушукаясь, расступился и показал направление.

Белка нервничала, не могла проникнуть во флигель, натыкаясь на силовое поле. Сквозь пыльное окно толком разглядеть ничего не удалось — горит огонь, под потолком висят пучки и связки различных ингредиентов, и кто-то шевелится в углу. А в центре тощий зловещий силуэт, трясущийся в трансе.

За постройкой нашлась груда костей и два разделанных трупа средней степени протухлости. Если что — это не я такой циник, это скудные возможности передачи информации от горностая. Точное время смерти не передает, лишь выражает свои ощущения.

Рядом с телами лежала связка факелов, что давало повод думать, что я нашел пропавший отряд.

Хуже всего дело обстояло на крыше — по периметру, как голуби на ветке, сидели горгульи. Пока пять, но в ночном небе четко проглядывались силуэты больших крыльев, летящих от соседних домов.

Я влил в себя новую порцию допинга, перезарядил «задиру» и выскочил на крышу. Не могу назвать это планом — но роль стратега выделил Мухе, сделав ставку на скорость и отдав ему бразды правления над остальными фобосами. От себя добавил переживаний за Захара и обиду за испорченную квалификацию, трансформировав все это в яростный и бескомпромиссный напор. Получился бодрый микс — даже Белку отозвал, чтобы ненароком не зацепить.

«Сжечь, ведьму!» — я поменял финку на огневик и бросился вперед.

Глава 18

«Сжечь, ведьму!» — сказать было проще, чем сделать!

Бежать по скользкой заснеженной черепице было сложно, то нога норовила подвернуться, то всего целиком заносило к краю. Практически к обрыву, в данный момент превратившемуся в темную пропасть — пятый этаж без оградок и парапетов. С редкими огнями спящего города и звенящей вдалеке сиреной пожарников, но может и Орденская подмога.

На середине пути на меня среагировали каменные прихвостни ведьмы. В ночном морозном воздухе отчетливо захлопали тяжелые крылья, а снег, став локальной метелью, полетел в лицо.

— Муха, воздух! — я отскочил в сторону и, пропустив над головой острый каменный коготь, пальнул в спину, пролетевшей мимо горгулье.

«Не, суетись, шеф! Усе будет в лучшем виде…» — отчеканил Муха, а я почувствовал, как внутри потекли потоки фобосов и даже мэйн начал просыпаться.

Засиделся утопленничек без нормального доступа к воде и снегу, и вот, наконец, его скрипка заиграла.

Снежное крошево над головой уплотнилось, создав практически непроницаемый купол. Пробить такой — раз плюнуть, но увидеть хоть что-нибудь сразу оказалось большой проблемой. Горгульи стали бить наугад. Совсем рядом, проломив черепицу, в крышу влетела серое создание. Втиснулось по пояс и застряло, пытаясь выбраться.

Муха проворчал что-то про экономию и эффективность, а потом резким тычком ударил каменную тварь по башке. Все сделал так же, как и я в прошлые разы: тяга Ларса, сила мэйна и собственный импульс. Только импульс был заложен в ударе, сфокусировавшем все остальное. Каменная башка лопнула, рассыпавшись в пыль, а тело развалилось на части, которые звонко покатились по крыше.

Ларс перехватил осколки, заодно сбивая и подхватывая все сосульки, до которых смог дотянуться, и отправил их в метель в сторону новых летунов.

Над головой застучал каменный град, одну из горгулий — самую тощую, вынесло из снежного облака, закрутило, сковывая в ледяной кокон, и выбросило с крыши. Рядом рухнула вторая с толстой коркой льда на перепончатых крыльях — не поломать, так хоть лишить преимущества.

Тактика заморозки начала приносить плоды — скорость летунов снизилась. А чем толще становилась корка льда на крыльях, тем медленнее они становились. Лед не мог пробить камень и причинить урон, но утяжелял и сковывал движения. Еще два громадных ледяных снеговика скатились с крыши, исчезнув в темноте.

«Больше снега богу снега!» — радостно завопил Муха, окутывая очередного деймоса в ледяное полотно: «Мэйн, жги! Ну, то есть морозь! Матвей, достань ведьму, мы их задержим…»

Я увернулся от толстой сосульки, налипшей на крыло горгульи, и ускорился в сторону флигеля. Бежал сквозь метель, ориентируясь на яркие всполохи в силовом спектре зрения. Что-то там готовилось, варилось в прямом смысле слова — красные отсветы, едкий дым, превращавший белый снег в черную сажу. И это что-то уже закипало.

Я уже видел тощий силуэт, бьющейся в экстазе вокруг котла под странный клубный микс, слышимой только ведьме музыки. Ведьма подняла руки над головой, задрав рукава и оголив орнамент светящейся татуировки, и ритмично трясла ладонями над костром. Движения завораживали, свечение орнамента на коже превращалось в символы, которые замирали в темноте.

— Опа опа опапа! — не смог удержаться, заорал и вышиб хлипкую дверь ударом ноги.

С Мухой, возможно, получилось бы эффектней, но я и сам прибавил за последнее время. Дверь не вылетела целиком, просто развалилась на две половинки и осыпалась на пол. Ведьма оказалась ко мне спиной, руки замерли в верхней точке, и она завизжала. Заклинание, которое она читала над котлом, зависло на верхней ноте и визгливым скрежетом ударило по ушам, сводя зубы.

Я сплюнул, пытаясь избавиться от привкуса стекловаты на зубах, и выстрелил в грязный затылок, в копну свалявшихся пыльных волос. Визг оборвался, но ведьма так и осталась стоять. Медленно, будто не веря в происходящее, подняла руку к затылку и потрогала дырку с опаленными волосами. По руке потекла кровь и задела вспыхнувшие багровым цветом татуировки. А потом стала оборачиваться на меня.

Выгнула шею, сильно больше, чем способен обычный человек. За ней плечи и только потом голову.

Взгляд раздосадованный и любопытный, тонкие черные губы скривились, когда она посмотрела на кровь на ладони. Приоткрыла рот, демонстрируя острые, будто обточенные зубы и зашипела. Практически в унисон со свистом, раздавшимся из котла, в котором лопались большие зеленые пузыри.

Я снова выстрелил. Сначала в лоб, потом в область сердца, и еще раз в голову, потому что первая малюсенькая и бескровная дырочка уже почти затянулась. Ведьма дергалась, отступая к котлу, но никакого другого ущерба разрывные и зажигательные пули ей не наносили. Я еще раз выстрелил, стараясь вспомнить, каким же по очереди я зарядил серебряную пулю.

Есть контакт! Попал куда-то в грудь, радуясь и кайфуя от паленого запаха, перебившего даже вонь из котла. Ведьма схватилась за грудь, ее скрючило, она шипела и дымилась, но продолжала стоять на ногах. Одной пули явно было мало.

Я подхватил с пола обломок двери, размахнулся и, цепляя развешанные пучки и склянки, ударил ведьму. Отбросил ее на край котла и, пока она не опомнилась, торцом треснувшей доски добавил ей в лоб, завалив ее в котел.

А когда она, разбрызгивая во все стороны свое варево, попыталась выбраться, притопил ее обратно. Доломал дверь, но не давал ей вынырнуть до тех пор, пока не исчезли пузыри и гладь варева не выровнялась.

«Ты что, из тех, кто все еще кипятит?» — раздался голос Ларса: «Не по инструкции ты ее, надо бы прожарить…»

— Надо людей спасти, — я кивнул на каменную клетку в углу домика, где к щелям для воздуха притиснулось как минимум три человека.

Подошел к ним поближе, разглядел женщину и двух мужчин, отозвавшихся на «Факельщиков». Замок был простой, каменная задвижка, до которой изнутри не дотянуться. Сбил ее ногой, откинул крышку и помог выбраться журналистке.

«Матвей…» — вкрадчиво позвал Ларс: «Кажется, не доварилось…»

Я обернулся на котел. Он начал закипать по новой, снова на поверхности появились пузыри. А самый большой, в центре почернел, стал набухать и сильно возвышаться над стенками. Пузырь лопнул, рассыпавшись брызгами, но чернота не исчезла. Наоборот, стала подниматься выше и принимать очертания головы с мокрыми прямыми волосами.

Появилось лицо, полностью скрытое волосами, потом плечи, локоть, а потом за край котла ухватилась красная ошпаренная рука.

Я уже видел такое раньше, только в другой жизни и другом мире. Правда, по телевизору, как такая же хрень из этого самого телевизора выползала.

— Муха, отдай управление, — я потянулся к мэйну, подпитывая его силой на случай, если он пустой, и отдал первую команду.

Ведьма вся какая-то переломанная, с хрустом и шипением собирая конечности, уже почти выбралась из котла. Я отступил, прикрывая трясущуюся от страха журналистку, сдвинулся подальше от окна и мысленно свистнул мэйну.

Зазвенело разбитое окно и, ломая раму, в комнату влетел рой ледяных иголок. Несколько десятков сосулек просвистели мимо, втыкаясь в горячее тело вареной ведьмы. Зашипело, словно раскаленный металл в воду опустили, к потолку поднялось облако пара.

Вслед за сосульками в комнату ворвалась метель и закружилась вокруг посиневшего тела. С каждым оборотом накладывая тонкий заледеневший слой, будто мы снеговика лепили.

Ведьма сопротивлялась — лед не успевал толком схватиться, окрашивался в зеленый цвет и моментально таял. Но и я поддал, стуча от холода зубами, притащил с улицы огромное количество снега и дожал, в коротком моменте полностью заковав вареную злюку в ледяную корку.

«Матвей, запомни, ее надо сжечь, а не заморозить до лучших времен…» — под руку сумничал Ларс.

— Не отвлекай, помогай… — я стиснул зубы и, меняя вектор силы, пропустил вперед Ларса.

Подхватил уже тающую статую и выкинул ее из дома. Прокатил до края крыши, убедился, что внизу нет гражданских, зато есть каменная дорожка и небольшой заборчик с острыми пиками. Придал ведьме ускорение и сбросил ее вниз, в надежде расколоть ее о брусчатку.

Спрыгнул на какой-то выступ, с него соседний, а потом на пожарную лестницу. Побил все возможные рекорды скоростного спуска по балконам, трубам и решеткам на окнах, но все равно, когда подбежал к ведьме, она уже шевелилась.

Висела, насаженная на пику и дергалась, пытаясь дотянуться до сквозной раны на груди. Чуть-чуть ведьма не долетела до тротуара, но так даже лучше.

Я подскочил к ней в тот момент, когда она сменила тактику. Татуировки на ее руках вспыхнули, суставы в локтях щелкнули и развернулись на сто восемьдесят градусов. Как на домкратах ведьма попыталась ухватиться за ограду и поднять себя с пики.

«Жги ее… пока с вертела не слезла!» — в очередной раз завопил профессор и подсунул мне в руки осколок горгульи, которым мы вместе припечатали срывающуюся ведьму обратно.

Я выхватил одноразовый огеневик. Подпалил его и воткнул в ведьму. В открытую орущую пасть, сбивая хриплое проклятие.

Не дожидаясь эффекта, зажег второй огневик и бросил в рану на груди поближе к торчащей пике. И туда же добавил третий.

Полынь разгоралась, шипя и брызгая искрами во все стороны. И когда пламя добралось до крови, вытекающей из раны, наконец, занялось. Жадно, будто бензина подлили, вспыхнул огонь. Пламя взметнулось вверх почти на метр, а потом втянулось обратно в ведьму, выжигая ее изнутри. Тело почернело и развалилось пополам по разные стороны от ограды.

«Вот это я понимаю вел дан, а не все эти медиум глупости с кровью…» — донеслось от Мухи, а на меня разом свалилась накопленная усталость, и я сел на землю.

Но только лишь для того, чтобы выдохнуть и сразу подняться. И идти искать наших или возвращаться наверх и спасать Факельщиков. Попробовал встать, но с первой попытки не вышло. Ноги все еще дрожали от адреналинового спуска с крыши.

За углом дома послышался звон колокольчиков, а сразу же за ним местный аналог сирены скорой помощи. В темном дворике разом стало светло. Выскочила моторка Ордена и протиснулась к самому дому, пропуская фургон с медиками.

Хлопнули двери, раздались короткие команды и вокруг затопали десятки ног. Меня ослепил свет прожектора, так я просто поднял над головой жетон.

— Ты как, парень? — луч прожектора отполз, и ко мне обратился строгий, но дружелюбный голос.

— В порядке. Там в прачечной раненые, — я махнул за спину, — а на крыше пленные. Им помощь нужна.

— Принял, работаем уже, — перед глазами мелькнула Орденская форма, и мне на плечи накинули одеяло.

— Помогите встать, я с вами…

Я встал, пытаясь сориентироваться, как сейчас найти проход в прачечную. Это был какой-то другой дворик, практически из другого мира — чисто, лавочки стоят и даже что-то похожее на неработающий по сезону фонтанчик. Вид портили только каменные осколки горгулий и тлеющие остатки ведьмы, которые сейчас собирал какой-то мужичок, похожий на ботана-криминалиста из Ордена. Периодически он хмурился и поглядывал на меня, не скрывая удивления.

— Твоя работа? — криминалист подошел ко мне и кивнул за спину.

— Да, отработали согласно заказу, — я похлопал себя по карману, будто собирался достать какую-то бумажку, — А что? Проблемы какие-то?

— Нет, — улыбнулся собеседник и протянул мне какую-то скрюченную хренюшку, — Трофей забери. Ведьмин корень, причем в отличном состоянии. Или продай, а?

«Даже не думай продавать…» — вклинился профессор, не дав мне ничего ответить: «И вообще, забери и спрячь — такие артефакты раз в сто лет выпадают. Я покажу потом, что с ним делать».

Ну, ладно. Такая корова нужна самому! А еще приятно, что есть еще в Ордене честные парни, мог же просто стащить под шумок. Может карма, а может бюрократия и свидетели.

Ведьмин корень был похож на маленький засушенный корешок имбиря. Пара сантиметров в длину, скукоженный и шершавый по форме он напоминал какое-то демоническое создание. Ну, окей — в хозяйстве пригодится, и Захар будет доволен. Надо скорее его найти.

Орденские работали быстро. Сделали оцепление, отгоняя подтягивающихся зевак. Без суеты, но в хорошем динамичном темпе рассредоточились по переулку и скрылись в подъездах. В центре остался офицер, который дал мне одеяло — расхаживал по двору и кричал в громкоговоритель, чтобы все расходились, опасность миновала, работает Орден.

Я попрощался с криминалистом и только успел определить направление, как из подъезда потянулись люди обратно. Шли по двое и выносили раненых на носилках.

Первым показался наш проверяющий. Бледный и без сознания, но с медленно вздымающейся грудью. Дышит и чуть ли не громче, запыхавшихся носильщиков, пытавшихся не уронить колобка с узких носилок.

Следом наши — Банши со Стечей на своих двоих. Блондинка чумазая и лохматая, но, кроме пары ссадин, ничего страшного не видно. У Стечи деревянная шина, фиксирующая руку. Я услышал молитву Гидеона, а потом в проеме появилась следующая пара медиков.

Захар прямой, как оловянный солдатик, вытянулся на носилках. Морщил лицо и бешено крутил глазами, ругаясь каждый раз, когда его потряхивало. Рядом семенил Гидеон и, не переставая читать молитву, держал руки на груди управляющего.

Я подскочил ближе и взял управляющего за руку.

— Захар, держись! Подлатают тебя светила медицины и будешь как новенький, — я посмотрел на Гидеона и прошептал в сторону. — Ведь будет?

— Ма…ма…Матвей, — слабым голосом прошептал Захар и стал тянуть шею в мою сторону, — Ног не чувствую. Но это не главное…

— Может, потом? Отдохнул бы лучше… — но не прокатило, управляющий заскрипел и натужно, даже бледность отступила, приподнялся на руке.

— Матвей, это очень важно… — старик дрожал, но продолжал тянуться и шептать.

— Слушаю-слушаю, — я придержал его и почти вплотную приблизил ухо к его губам, вдруг там действительно дело жизни и смерти.

— Заначку ведьмы не прое…кхе, — управляющий закашлялся, но продолжил. — У ведьм в логове добыча. Забери первым, а то потом не докажем.

Тьфу, ты! Кто, о чем, а лысый о бане. Но просьбу Захара я выполнил. Узнал, в какую больницу повезут раненых, и побежал искать лестницу. Сориентировался по крикам Орденских, разгонявших местных, чтобы не мешались на проходе и не лезли.

Пропустил еще одну порцию носилок — журналистку и Факельщика, оба истощенные и явно обколотые чем-то сильнодействующим. За ними ковылял еще один охотник — бледный, избитый, но, по крайней мере, шел на своих двоих, хоть и поддерживаемый санитаром. Пока пропускал их на узкой лестничной клетке, удостоверился, что всех везут в одну больницу. Так что найти и расспросить будет несложно.

Увидел, что меня догоняет криминалист и, как только смог разминуться с ранеными, припустил наверх. Выбежал на крышу, прорвался сквозь оцепление, наврав, что во время боя потерял личные вещи и принялся быстро шмонать раскуроченную комнату.

Возиться было лень, так что я открыл пространственный карман и стал кидать туда все, что выглядело хоть как-то ценно. Начиная от пучков трав, баночек с разнообразными минералами, заканчивая небольшим сундучками и свертками. Отдельно прихватил пару тяжелых подсвечников и керосиновую лампу — не факт, что ценное, но в доме все пригодится. Под кроватью нашел еще один сверток — тяжелый и позвякивающий, развернул и мысленно отправил привет Захару. Ведьма, конечно, не сорока, но мимо блестяшек не проходила. Жаль только серебром не запаслась.

На улице меня встретила Банши с уже арендованной моторкой, проплаченным ожиданием и маршрутом до больницы.

— Банши, а ты, случайно, не ведьма?

— Пфр, обижаешь… — фыркнула блондинка, притворно надула губки, но резко улыбнулась, — Я намного хуже! Но не бери в голову, я же своих не кусаю. Обычно. Поехали скорей, проверим, как нашему железному человеку сердце будут чинить. А то еще вставит себе консервную банку ради экономии.

— У него вроде ноги?

— Один фиг, все равно их чинить надо! — ответила Банши и погрустнела, — Не известно пока, насколько Гидеон успел вмешаться.

Глава 19

Родовое имение премьер-министра Петра Кантемирова.

— Отец, ты же обещал! — в кабинет премьер-министра ворвалась молодая девушка, вид у нее был одновременно расстроенный и гневный.

— Здравствуй, котенок. Что на этот раз?

— Брат отказывается брать меня на заказы, — топнула ногой девушка и затараторила, не давая отцу ее перебить. — А ты мне обещал, что, если я пройду обучение и докажу свою силу, меня возьмут в семейный отряд. Моя сила растет, ты не можешь это отрицать. То, что я младшая, не значит, что маленькая. Как на смотрины к женихам, так мне нужно скорее, а то в девках засиделась, а как на охоту за деймосами, так мала еще. Сколько можно мне уже в рекрутах быть, я без реального опыта никогда не стану настоящим охотником. Ну, пааап! Ты же обещал, поговорить с Борисом.

— Тпрууу, не гони так, — улыбнулся премьер-министр. — Позови его, обсудим.

— И меня не нужно уже опекать. А если опять обманете и в отряд не возьмете, так я в наемники пойду… — продолжила шуметь девушка, не сразу понял, что ответил отец. — Ой, уже бегу! Найду! Приведу!

— Хорошо, и не мешай нам, мы наедине поговорим…

Через десять минут.

— Борис, твоя сестра все никак не успокоится. Выдадим ее замуж, и, может, муж сможет выкинуть эту дурь из ее головы. Соплячка, в наемницы она податься, — премьер-министр поджал губы и покачал головой. — Ты все сделал, как я сказал?

— Да, отец. Все предупреждены. — кивнул Борис Кантемиров, член Ордена и глава отряда «Рассвет». — В этом городе не найдется блаженного, который возьмет ее даже на самый простейший заказ. Инструкторы, кстати, ее хвалят. Она могла бы усилить влияние нашей семьи…

— Даже не начинай, — отмахнулся отец и взял в руки папку с документами, показывая, что семейная аудиенция завершена.

* * *

Больничка — длинное двухэтажное здание с маленьким двориком была битком. Мы даже к входу не могли проехать, уткнувшись в очередь из карет скорой помощи, выгружавших и при этом постоянно подъезжали новые. Судя по разговорам вокруг и уточняющим вопросам Банши, эта ночь для многих оказалась сложновата.

До сих пор шел бой на прорванной дамбе. Саму дамбу зачистили, но все еще ловили расплывшихся деймосов. И либо все устали, либо сила монстров превысила все прогнозы.

Отдельно отметились парни из Собачьего переулка, что занимались отловом крыс в Собачьем переулке. Васька Кот — лидер того отряда куда-то провалился, и его покусали крысы. Вполне себе рядовое дело, но пошло заражение, очень напрягшее местных медиков. И одно из отделений больницы закрыли на карантин. Я бы, может, и не поверил или просто пропустил эти байки мимо ушей, но отряд санитаров в длинных кожаных плащах и масках чумного доктора, как бы намекал, что все серьезно. Они оцепили дальний корпус больницы и злобно вертели клювами на масках, разгоняя любопытных и следя, чтобы никто из больных не сбежал.

Чоповцы обнаружились внутри приемного отделения. Гидеон общался с маленьким лысым мужичком в белом халате и стетоскопом на груди. Судя по нейтральному тону без всяких там: «пропустите нас немедленно, у нас апельсины пропадают», святоша просто рассказывал, что произошло и какую помощь успели оказать на месте. Врач кивал с умным видом, но иногда и щурился, будто не верил и переспрашивал.

Стеча дремал на узкой лавочке. Помещался на ней с трудом и постоянно вздрагивал, когда начинал сползать. Банши подсела к нему, чутка подперла и практически моментально уснула. А я пошел к Гидеону.

Шел, слушал и с каждым словом, которое до меня доносилось, грустнел.

— Вы шутите? Мы его только прооперировали, — врач возмутился на какой-то вопрос Гидеона. — Какой Орден? Чудо, что он вообще выжил. И вторым чудом будет, если он сможет ходить на своих ногах. Точнее, на ноге. Я вообще не понимаю, как он в охотниках до сих пор ходил. Но теперь точно нет, длительное восстановление и заслуженный отдых.

— А, может, есть варианты? Методика сестры Аглаи? Святые воды из источника Ерноля? Или…

— Послушайте, если вам хочется иметь дело с сектами и шарлатанами, то это ваше дело, — врач махнул рукой и развернулся в сторону коридора. — Меня только не вмешивайте и тогда не спрашивайте. Да, и езжайте домой. Друг ваш спит и раньше обеда не проснется, не надо его тревожить.

— Что? Все плохо? — я спросил у Гидеона, когда врач ушел.

— Ты все слышал, — вздохнул Гидеон. — Лучше, чем могло быть. Захар немолод уже, и силы не те, чтобы самостоятельно восстановиться. Жить будет, ходить, скорее всего, нет. Набегались мы уже, может, и мне на покой уже пора, вам молодым дорогу дать, а?

— Глупости не говори, старый он, — я заглянул в палату Захара и вздохнул, глядя на спящего, замотанного в бинты управляющего. — На вас еще пахать и пахать, и административная должность у нас свободна. А что за Аглая?

— Колдунья одна, отшельница. Говорят, чудеса творит, но доктора ты слышал.

— В жопу доктора, и отшельницу туда же, — прохрипел Захар и открыл глаза, — Не сплю я.

— Ты как?

— Поскриплю еще, — поморщился управляющий. — Ты лучше скажи, с ведьмы все забрал?

— Не отвечай ему, — усмехнулся Гидеон, — будет мучаться в неведении, быстрее выздоровеет!

— Нормально взял, дома покажу, — я отвернулся, активировал пространственный карман и, покопавшись в свалке из добычи, выудил небольшую серебряную вазу, украшенную гравировкой, и поставил ее на тумбочку рядом с кроватью. — Для красоты, а цветочки принесем, когда часы приема будут открыты. Отдыхай.

Мы вышли из палаты, но прежде чем разбудить блондинку со здоровяком, я заметил, что мы уже не одни, из-за угла, прячась за высоким фикусом в толстой кадке, за нами наблюдала журналиста. О, на ловца и зверь бежит!

Дарьяна Рихтер собственной персоной, волевая дама в предпенсионном возрасте, у которой ни плен, ни смерть, ни раны не могли заглушить профессиональное любопытство и поиск сенсации. Уважаю, хоть и подбешивает.

Из-под бинтов на голове выбивалась одинокая седая прядь волос, скорее всего, появившаяся после встречи с ведьмой. Не зебра, конечно, но чем-то стала напоминать Круэллу из мультика про сотню далматинцев.

Бледная, с жуткими синяками под глазами, подчеркивающими пытливый взгляд красных глаз с полопавшимися сосудиками. Еле на ногах держится, а ушки уже на макушке. Я дружелюбно помахал, давая понять, что ее заметили, и пошел менять ей шаблон — буду брать интервью у журналиста!

Наркоз ее еще полностью не отпустил, или просто очень много лет прошло. Случай с отцом она вспомнила не сразу. Но потом, слово за слово, через наводящие вопросы — предательство Ордена, убийство группы охотников, обвинение мнемоника, картинка в ее памяти начала складываться. И почему-то пугать.

Она и до этого была бледна, а сейчас вообще сравнялась по цвету со штукатуркой на потолке. Начала подрагивать, заикаться, все время оглядываться и будто даже спрятаться в широких листьях фикуса.

«Матвей, дама в стрессе. Ищи подход или дай я с ней поговорю…» — начал советовать профессор.

«И не спугни, это же как рыбалка! Закинь крючок, подсекай и тяни, но не резко, чтобы не соскочила…» — в моей голове появился еще один эксперт.

Но слушать я никого не стал. Чай, не на свидание собираюсь. Но крючков раскидал в надежде, что профессиональное любопытство победит любой стресс. Пообещал не только подробный рассказ о ее спасении, но и несколько сюжетов про чудеса Белого Яра, сектантов и Черную Барыню. И еще признался, что я сын того самого антигероя ее репортажа. Это уже в надежде пробудить в Дарьяне что-то типа материнского сочувствия.

Пошел второй раунд выстраивания диалога, который постепенно перешел на конструктивные рельсы.

Я узнал место, где произошла трагедия. И название фирмы-однодневки в духе «Рога и копыта», кому оно принадлежало. Ничего сверхъестественного — по документам обычный склад на задворках не то чтобы криминального района, но, как выразилась журналистка, со своей атмосферой и мутными лавками, да трактирами.

Склад до сих пор был заброшен. Никто не мог найти владельца, чтобы выкупить здание и землю, а выставить на аукцион за долги город пока не мог. Предоплату по налогам внесли сразу на несколько десятков лет.

По идее, там сейчас все точно так же, как и в ночь трагедии с поправкой на бомжей и случайных бандитов, которых периодически гоняет полиция.

По самому происшествию у нее было мало информации, только то, что звучало официально. Мнемоник во время выполнения заказа свихнулся и подорвал собственный отряд и себя вместе с ними. Чем подорвал, полиция не поняла, сославшись на выброс темной силы.

Она вспомнила Гордея. Дед приходил к ней, предлагал свою версию и просил предать ее огласке. И хоть звучали они безумно — от незарегистрированного блуждающего разрыва, который тайный орден использует в своих целях, до еще одного более сильного мнемоника, который «подсадил» темных фобосов в душелов отца.

Версии деда журналистку не убедили, но Гордей был настойчив и предложил неплохой по тем временам гонорар за расследование. Она согласилась и чуть копнула сразу в нескольких местах. Вышла на закрытые «Рога и копыта», а также заметила, что в том районе все заказы на разрывы и борьбу с нечистью в последнее время получал только один отряд.

Но и там оказались очередные «Шило и мыло» — по бумагам они были, но ни в зале Ордена, ни в очереди в кассу для сдачи трофеев их никто не видел. Только пацаны-посредники. А потом и вовсе пошел слух, что отряд пал смертью храбрых на каком-то заказе в Подмосковье.

На этом расследование закончилось. Идеи были, но сначала пришел тонкий намек сверху, что пора прекратить тратить время, а потом еще один более жирный и конкретный. Под дверью квартиры журналистки оказалось две коробки: в одной приличная пачка денег, а во второй крысиная тушка, пробитая насквозь острым пишущим пером. И записка всего с одним словом: выбирай.

Денег было больше, чем задаток Гордея. Хватило, чтобы вернуть ему с извинениями и еще осталось на то, чтобы отправить ребенка в гимназию. Приоритеты в тот момент были такие, так что Дарьяна постаралась забыть обо всей этой истории. Закрыла глаза профессиональной гордости, заткнула внутренний, вопрошающий ответов, голос и высунула любопытный нос из чужой истории. И до моего появления успешно с этим справлялась.

Обменялись адресами — я записал, как найти склад, а ей достался наш домашний для последующих интервью. Я не стал уточнять, что мы пока там ремонт еще не начали.

Перед поездкой домой еще узнали, как дела у нашего проверяющего. Дежурный врач, сонный парень на своей какой-то волне пообещал, что если холестерин нашего друга не прикончит, то жить будет. Но петь и улыбаться очень нескоро.

* * *

До открытых часов посещения в больнице оставалось еще несколько часов, и я решил забежать в мастерскую к ювелиру, чтобы забрать свои заказы. А может и слить что-то из запасов ведьмы.

Шварц фон Бринкен, он же гном-ювелир, будто бы ждал только меня. Стоило звякнуть колокольчику над входной дверью, как он тут же выскочил навстречу и начал нахваливать себя.

— Где же вы пропадаете, молодой человек? Я все заказы бросил, всю ночь не спал, думал, как быть с вашим душеловом, — вид у него действительно был слегка перевозбужденный, а вокруг него витал аромат молотого кофе. — И знаете что? Я придумал! Смотрите скорее!

Шварц выложил на прилавок мой душелов. А мой ли? Слишком гладкий, слишком новый, совсем не похожий на то разорванное, пережеванное и склеенное, пусть и очень старательно, обратно недоразумение, что я сдал в ремонт.

Я взял флягу и повертел ее в руках. Душелов стал легче, а в местах, где раньше были толстые швы, появилась тонкая паутинка темно-красных прожилок, похожие на ручейки лавы. Стертые ранее символы теперь можно было прочитать — наш семейный девиз.

Я провел по буквам пальцем, и они вспыхнули красным цветом.

— Чудес, конечно, не бывает, но… — ювелир поднял палец-сосиску, — теперь у вас там девять полноценных мест. Может, даже десять, если потесниться.

«Ага, щас. В тесноте, да не в обиде. Скорее восемь…» — фыркнул Ларс.

— Но это не главное! — Шварц засиял, глядя на мое расплывшееся в довольной улыбке лицо. — Хоросан идеально подошёл, он собирает в себя энергию, и фобосы какое-то время могут существовать без подпитки извне.

«Кайф! Наконец-то нормальная хата, не какая-то там евротрешка…» — послышался восторг Мухи: «У меня и тренажерный зал свой теперь будет…»

А вот это плохо — я прямо почувствовал, как радость фобосов пронеслась по телу в виде мурашек. Считай, мой единственный рычаг забрали. Теперь придется всерьез задуматься над их перевоспитанием, не водкой же их все время смачивать.

— С огневиком тоже удалось достичь определенных успехов, — Шварц вынул из-под прилавка мою Zippo и уставился на меня, с нетерпением ожидая моей реакции. — Проверяй, я ее заправил.

Снаружи огневик не изменился, по крайней мере, до момента, пока я не взял его. Гравировка проступила тусклым красным светом аналогично душелову. Прямо комплект теперь — будто легендарное снаряжение собираю. Основные изменения были внутри — кресало и часть мелких элементов теперь были из хоросана, перфорированная часть, из которой торчал фитиль, стала толще. А сам, наоборот, тоньше, и материал был какой-то другой. Я закрыл и открыл крышку, проверяя щелчок, а потом чиркнул по кремню.

Ровный язычок пламени с оттенками красного цвета подскочил почти на два сантиметра, вздрогнул и замер, как приклеенный. Я подул на пламя, но оно не шелохнулось.

— Фитиль практически вечный, вся конструкция усилена и слегка изменена, чтобы увеличить пламя, но не расход полыни. — Шварц аж светился, даже страшно стало, сколько же придется его хвалить и благодарить, чтобы не обидеть. — Но есть еще один момент, про который, как я понимаю, вы не в курсе?

На прилавке появился серебряный поднос, Шварц протянул свою клешню, в которой моментально исчезла зажигалка. Он хмыкнул и как заправский фокусник продемонстрировал ловкость рук и по любому какую-то магию, за секунду разобрав огневик.

На поднос лег корпус, потом винтики, пружинки, войлочную прокладку и несколько шариков, похожих на ватные и пропитанные полынью. От резкого запаха засвербило в носу.

— Вот сюда посмотрите, — ювелир повернул огневик и поймал им солнечный лучик, бьющий сквозь окно, чтобы осветить внутреннюю часть, — вот там, в глубине на задней стенке.

Я заметил какие-то символы, но прочитать их не смог. Это же как надо было умудриться, чтобы туда пролезть? Забрал огневик и прошел вместе с ним к окну. Повертел на свету и уже смог все увидеть, но не прочитать. По стилистике символы напоминали формулу Ларса. Смесь иероглифов с инопланетным языком давно вымершей цивилизации, как часто показывают в фильмах.

— Ларс, что думаешь?

«Думаю, что тебя подкинули…» — хихикнул профессор: «Ибо отец твой определенно был близок к гениальности. До меня далеко, конечно, но будь ты яблоком, то еще дальше бы упал, а потом и укатился бы…»

— Профессор, а ведь ты еще не переехал. Может тебя в кофейнике оставить, хотя нет, — я улыбнулся, мысленно формируя самую гадкую улыбку, на которую был способен, — В моторку тебя к деду в подмастерья отдам. По существу давай.

«Вот она вся ваша демократия из другого мира, уже и пошутить нельзя…» — фыркнул Ларс, но дурачиться перестал: «Похоже, что твой отец создал какое-то заклинание. Плетение классическое, но есть ряд нюансов. Можешь считать это своим наследством — вижу защиту по крови. Так что это чисто родовой навык…»

— И что там?

«Это я не вижу, что явно связано с фобосами, ваше мнемоническое. Но без инструкции не понять, надо пробовать. Ищи, кого бы изгнать с большой силой…»

Почти целый час я благодарил Шварца. Хвалил работу, тешил самолюбие и восхищался его мастерством. Но время прошло не бездарно — я показал ведьмин корень. А ювелир за вполне адекватную цену прямо при мне превратил его в аккуратный маленький брелок, который можно было прикрепить к рукоятке «задиры».

Опять нужны были тесты, но Шварц уверял, что эффект я почувствую сразу — снижение отдачи, помощь в прицеливании, а, возможно, и передача энергии для ряда боеприпасов.

Оставить Ларса в кофейнике не удалось, ювелир настоял на переносе при нем. Либо ради новой порции хвалебных речей, либо чтобы я подменник не заиграл.

Сработало как по маслу, будто по индивидуальному проекту «комнаты» для моих фобосов делали. Никаких кабинетов, саун и личных тренажерных залов — заняли ровно столько места, сколько было необходимо. Так что теперь у меня может появиться как минимум пять новых помощников.

Я вышел на улицу довольный и переполненный чувством, что все идет, так как надо. Появляются новые возможности и растут силы. Даже наследство от отца хоть и далось с легким оттенком щемящей грусти, но делало меня ближе к семье и в целом к этому миру.

По запаху выцепил лоток с калачами и свежеиспеченными булками и решил подкрепиться, и набрать в кулек для посещения Захара.

Но тут мне «позвонили» — жетон нагрелся и стал вибрировать. Без истерики, как бывает, когда у чоповцев проблемы, но настойчиво и дотошно, будто вызывая в Орден на отчет.

Глава 20

Заблудиться в полузнакомом городе я не боялся. Башенки Орденского здания проглядывали чуть ли не из любой точки города. А если какая-то крыша закрывала обзор, то стоило переключиться на ауру, и направление становилось очевидным.

По сравнению с прошлым посещением охотников стало больше. Уставшие, но довольные они перестраивались в очереди к кассам на сдачу трофеев. Смотрелись при этом, как на конкурсе, кто грязнее и чумазей.

А вонь так вообще стояла невыносимая — болотная тина, подгнившая рыба, гарь с полынью — далеко не полный букет, буквально сшибающий с ног. Нашатырь и то приятнее пахнет.

Если стереть всю эту грязь, сажу, слизь, отмыть и прогладить, то типичный столичный охотник второй лиги выглядел стильно и опасно. Примерно как, если взять суровых парней из Номадов, но одеть их в тройки с котелками, как у «Пинкертонцев». Это в общей массе, в которой процентов двадцать было женщин. Но попадались и редкие колоритные экземпляры — заросшие шаманы, полуголые берсерки и затянутые в кожу «ван хельсинги».

Особняком, в отдельную кассу, стояли китайцы. Про местный Чайнатаун рассказывал Гидеон, уж очень ему хотелось изведать экзотических напитков, а, может, и не напитков. Хитрил что-то старый, хотя мой внутренний голос, очень похожий на голос Ларса, идею поддерживал.

Китайцы впечатлили не сильно — не было драконов, ярких одежд, блестящих лезвий. Крепкие, коротко стриженные, в плотных серых брезентовых куртках, перевязанных кожаными портупеями с подсумками. Оружия на виду не было вообще, но, скорее всего, дань местным законам, а не показная безобидность. Ссориться с ними желания не возникало, и уж тем более свысока смотреть на их не особо выдающийся рост.

Чоповцы меня уже ждали, а вместе с ними очередной «менеджер». На этот раз женщина, крупная тетка в годах и с явным спортивным разрядом по плаванию. Это если угадывать по широким плечам. Она представилась Алефтиной Николаевной и собрала наши жетоны, а потом проводила в отдельную комнату.

Что-то типа переговорной с круглым столом в формате как у рыцарей. Уселась с одной стороны, достала бумажную папку с ленточками, похлопала по ней, а затем обвела нас взглядом. Такой обычно бывает перед фразой: «ну давай рассказывай, как обгонял, как подрезал».

Стеча поежился, Банши зевнула, Гидеон прокашлялся, а я улыбнулся и пожал плечами.

— Да, не меньжуйтесь вы, — улыбнулась Алефтина и раскрыла папку. — Знаю я уже все, чай наши сыскари не зазря свой хлеб едят. Так, пару моментов прояснить осталось. Молодцы вы, а за Прокофия Ивановича, фуфела нашего широкощекого, отдельное спасибо.

Дальше разговор пошел в правильное русло. Нас хвалили, мы кивали в ответ, мол, всегда так работаем.

Выдали гонорар, но только за ведьму по озвученному тарифу, за спасение проверяющего бонусы начислили в виде Орденских очков рейтинга.

Суммарно по очкам вышло неплохо — в конкурсе дебют года мы сразу заскочили в первую десятку и закрепились на восьмом месте. Конкуренция в этом году была слаба, другие претенденты хоть и начали раньше, но брались только за простые заказы.

Проверку мы прошли, став действующими охотниками столичного округа.

Все, кроме Захара.

Как Гидеон не старался доказать, что Захар поправится и всех молодых за пояс заткнет, но не смог. Я даже попытался предложить взятку, помня, что это прекрасно работает в моем прошлом мире, но только разозлил Алефтину. Все как-то неудачно совпало: возраст Захара, его железяки, тяжелое ранение, плюс ранение проверяющего, что поставило этот случай на дополнительный контроль верхушки Ордена.

Столице нужен результат, а не смертность среди охотников. Принцип скупой платит дважды, здесь понимали четко и во главу угла ставили качество охотников, а не их количество, предпочитая, чтобы разрывы закрывались с первого раза. Тем более без жертв среди исполнителей.

Спорить было бесполезно, только хорошее к нам отношение портили.

«Что вы пристали к деду?» — спросил Ларс: «Вы его хоть спросили? Это у вас шилья в жопах показывают, а ему уже давно теплый плед и кресло-качалка снятся…»

«Точняк, а еще кот, самовар и варенье в блюдцах…» — поддакнул Муха.

Что мы пристали? Все интересные заказы с большим рейтингом для отрядов от пяти человек, все по тем же правилам гарантированной эффективности. А до момента подведения итогов в конкурсе дебютантов осталось всего-то ничего.

— Нам бы еще одну ведьму, а лучше две, — Гидеон будто прочитал мои мысли, посмотрел на Алефтину и вздохнул, — Три дня до подсчета рейтинга и итогов, может, посоветуете что? Я мельком посмотрел актуальные заказы, если мы их даже все выполним, то в тройку лидеров не войдем.

— Есть кое-что, — задумалась Алефтина. — Сыскари с утра отправились в музей естествознания и истории мира. Там уже неделя как Египетская экспозиция чудная, с мумиями и фараонами, а гвоздь программы — Клеопатра. Житие и бытие фараонов и фараоних. Проездом они в городе. Я сама собиралась сходить, но тут-то и началось.

«Матвей, может, не надо? Еще проклятие какое подхватим, не отмоемся потом?» — занервничал Ларс, чувствуя, как мы все оживились.

«Не мешай слушать…» — я отмахнулся.

— Ночью смотритель музея помер, — продолжила Алефтина. — Дома, в постели, но чудно как-то. Оказалось, что в городе еще три похожих смерти за неделю. И все представившиеся посещали выставку.

— И что там? — нахмурилась Банши.

— Да, что угодно! — развела руками «менеджер». — Сыскари вернутся, расскажут. Точно ничего хорошего, так что на ночь будет заказ на проверку и зачистку музея. Территория там большая, один скелет мамонта целый зал занимает. Так что крупные отряды будут за заказ бороться. Если вы пару человек найдете быстро или хотя бы одного, то придержу для вас заказ. Будет вам моя благодарность за Порфирия.

— Найдем, конечно! — я опередил Гидеона, а то вдруг еще окажется не любителем египетской темы, — Ждите нас, мы скоро!

* * *

Отказываться он не собирался, лишь хотел уточнить, сколько у нас есть времени. Дали два часа на расширение команды. Гидеон ворчал, что мы не в Белом Яре — там бы вопрос решился просто. Всегда где-то рядом сестры Кравец и куча знакомого народа, но не здесь. Но умчал куда-то искать хоть какие-то контакты и связи.

Стечу отправили разузнать что-нибудь про музей, найти планы здания и любую дополнительную информацию. Будучи самым местным из нас, у него плохо было со связями среди охотников, но отлично со всевозможными архивами, канцеляриями и справочными.

Мы с Банши спустились в общий зал в надежде перехватить кого-нибудь на ходу.

Но зал практически опустел — охотники сдали трофеи, получили награду и разбрелись отсыпаться или праздновать. Остались только вездесущие курьеры с перекупами, которые в секунду уведут наш потенциальный заказ, когда его объявят, и китайцы. Стало понятно, зачем им отдельная касса — они до сих пор сдавали трофеи, как челноки притаскивая все новые и новые очень вонючие баулы с улицы.

— Они целиком что ли утопцев сдают?

— Ага, бережливые ребята, там ценник грош да полкопейки, но их много понаехало, чистят все, как веники. Там, где китайский охотник прошел, там Захару делать нечего, — хмыкнула Банши. — Я в буфет, не успела позавтракать. Пойдешь со мной?

— Не, я наемников смотреть, — я протянул Банши кулек с калачами, но она лишь скривилась и ушла туда, где кормят горячим.

Улыбчивый «менеджер» выдал мне каталог — толстая тяжелая книга альбомного формата в кожаном переплете, и объяснил, как это работает. Выбираешь наемника, оплачиваешь в кассу аванс с комиссией Ордена, берешь квиточек и предъявляешь «менеджеру». Если все правильно сделал и все «госпошлины» оплатил, то у выбранного наемника через жетон проходит сигнал с вызовом в отделение.

Ждать его здесь не обязательно, достаточно оставить инструкции, что, как и где.

— А если он откажется?

— Ни разу такого не было. Если вписался в эту книжицу, то будь готов исполнять, иначе штраф по рейтингу прилетит огромный. Так что? Брать будете? — парень пожал плечами, а потом вздохнул и закатил глаза, словно пацан, который мечтает стать супергероем. — Я рекомендую Тора, третья страница, он просто огонь!

Я открыл пока первую страницу, и сам стал похож на восторженного пацана, нашедшего под елкой артбук из мира «Марвел». Каждый разворот был посвящен отдельному наемнику. Краткие биографические данные с фотокарточками, навыки, умения и опыт, который занимал всю вторую страницу.

Фотографий было две: в полный рост и отдельно, лицо, как на паспорт. Картинки черно-белые, статичные — до технологий из мира Гарри Поттера, здесь еще не добрались. Но и без этого на фото хотелось смотреть, разглядывать мелкие детали, да и чего лукавить, стырить их тоже захотелось. Даже вспомнилось, как в детстве альбом с футболистами собирал.

Тор выглядел неплохо и полностью оправдывал свое прозвище. Гора мышц, кирпичный подбородок, длинные светлые волосы. Навыки соответствующие — таран, громовой раскат и забияка.

«А забияка, это уменьшительно-ласкательное от забивака?» — пошутил Муха.

«Скорее убивака…» — отозвался Ларс: «Хорошо, что мы его нанять не сможем…»

Я посмотрел на двойной ценник. Та же система, что и со снаряжением — у топовых наемников к денежному эквиваленту добавлялись рейтинговые очки. И здесь защита от дураков и богатеев, чтобы какой-нибудь нулевый по дару толстосум не смог себе крутую банду сколотить.

И если денег, продав почку Захара, дом и все содержимое моего тайного кармана, могло бы хватить, то с рейтингом мы не то что рядом с Тором не стояли, а скорее пролетали со свистом.

Со следующей страницы на меня сурово смотрел одним глазом военный с зигзагообразным шрамом, идущим от брови через глаз и рассекающим щеку практически до низа подбородка. А там уже встречался с кончиком лихо закрученных пышных усов. Прозвище — Гусар. Навыки — ловец душ, рентген, следопыт. Ценник — конский, как и положено настоящему гусару.

Чем больше я читал все эти названия навыков, описания опыта — деймосы, места, условия, тем больше понимал, что еще очень мало знаю об этом мире.

Я вздохнул и перемахнул сразу половину страниц в надежде приблизиться к чему-то реальному по нашим возможностям. Три сотни очков рейтинга и до двух тысяч рублей — все, что мы могли себе позволить. Хотя узнай Захар, о чем я тут думаю, вмиг бы выздоровел.

Следующий неподошедший кандидат был азиатом. Вот уже правильным — в шелковом ярком кафтане, обритым лбом и косичкой. Мастер меча и белый маг, способный снимать порчу. По сравнению с первыми двумя ценник был ниже, но и пометочка была про пристрастие к опиуму, и в следствии этого срок вызова в Орден увеличен до двух суток, против стандартных шести часов.

— Слушай, друг, — я вернул каталог. — Что-то я не пойму, а если наемника в городе не будет, и он просто не успеет на зов откликнуться. Все равно штраф?

— Ну, нет, — скривился парень, — такие будут не доступны к найму. Все же на учете, кто приехал, кто уехал. Вы брать кого-то будете?

— Хотелось бы, но дорого, — я подтолкнул каталог по стойке. — Попроще есть кто?

— Так сразу бы и сказали, что вам эконом раздел нужен. Не тратили бы мое время, — парень еще что-то пробурчал себе под нос и скрылся под стойкой.

Не глядя и не поднимаясь начал вываливать толстенные «гроссбухи» на стойку. Первый, второй и третий — тоже в кожаном переплете, но затертые до блеска, а в паре мест и до дыр. Из одного даже кусочек оторванного листа выскакивал.

— Смотрите, только аккуратней, страницы выпадают, — поморщился парень и кивнул на самую «свежую» и самую тонкую папку. — Рекомендую сразу с третьего начать, дешевле уже не будет точно.

Я послюнявил палец, собрался с силами и открыл случайный разворот. И сразу закрыл. В этом каталоге у народа достижений особых не было, так что каждому выделялась только одна страничка. И как теперь развидеть тех чудиков, что перекрестными мордами запечатлелись в памяти? Навык — обжорство против прозвища — козюлька, по-другому и назвать-то сложно.

Еще попытка. Я загадал страницу, будто гадание по книгам устраиваю, и открыл следующий разворот. Уже лучше — пропитой пузатый морячок по прозвищу Шторм и перекошенная в странных для человеческого тела изгибах женщина-змея. Ее так и звали — Кобра.

«Если что, я за дамочку… там интересная конституция…» — высунулся Ларс: «Но лучше еще давай повыбираем…»

Первое загаданное число, которое я раньше считал счастливым, не сработало. Значит, будем удваивать, казино не казино, авось повезет.

Лучше стало только наполовину. Слева странный тип, закутанный в плащ и надвинутой на нос шляпой. По описанию — друид и дитя природы, а по внешнему виду эксгибиционист извращенец, который этот плащ перед всеми открывает.

«О, это че? Нумизмат?» — спросил Муха: «Такой хоккей нам точно не нужен!»

«Матвей, даже не отвечай ему…» — вздохнул профессор: «Опять выкопал что-то из твоей памяти, но я ему потом объясню, чем нумизматы от нудистов отличаются…»

На правой половине разворота была девушка. Лицо скрыто под полумаской, но пол легко определялся по фигуре в легкой кожаной броне, похожей на гоночную байкерскую.

Не косуха с жилеткой, как у бородатых дядек на чопперах, но и не латексная садомазо обтяжка. Ну, почти — выпуклые формы аккуратно подчеркнуты, зад упругий, грудь в глаза не бросается, но считывается легко. Рукава у кожаной куртки доходили только до локтя, предплечье голое с широкими металлическими браслетами. На руках перчатки без пальцев, а на ладошке скачет маленький огненный шар.

Прозвище — Искра. Навыки, как уже стало понятно по фото — пиромант. Показатели силы, скорости и уровня дара все на порядок выше среднего. В графе опыт размытая формулировка: данные на уточнении.

«Горячая штучка, дайте две…» — чуть ли не простонал Ларс: «Матвей, смотри на ценник! Надо брать скорее, это, похоже, какая-то акция!»

Мерцающих стикеров про скидку или покупку двух, а третья в подарок, конечно, не было. Но под фотографией кто-то от руки добавил странные метки в виде трех черных черепов в кружочках. Но что это значит, было непонятно.

«Скорее всего, это счётчик убитых деймосов…» — прочитал мои мысли Ларс: «…или сожженных. Хватит думать, бери, пока они не поняли, что где-то нолик в ценнике потеряли!»

Ценник радовал. Чуть выше, чем у обжоры и козюльки, но легко вписывался в наш бюджет. Могло еще на одного наемника остаться.

То, что я видел на странице, мне нравилось. Немного смущало брать в пожароопасный музей пироманта. Аж вздрогнул, как представил картину разлетающегося вдребезги скелета мамонта (от взрыва Банши), на фоне пылающих картин и бегающих вокруг факелов-мумий.

— Матвей, давай быстрее, — ко мне подошла Банши, — там сыскари вернулись, уже заказ формируют. Если нашел кого подходящего, то нанимай скорее. У Гидеона все по нулям.

— Вы брать-то будете? — проныл менеджер в лучших традициях очень занятых совковых продавщиц, которых бесят нерешительные покупатели.

— Да, — я вернул каталог на стол и ткнул пальцем в карточку Искры, — ее.

— Эм, — парень почему-то впал в легкий ступор и странно на меня посмотрел, — вы хорошо подумали?

— Все нормально, деньги есть! — в голове всплыла фраза из какого-то клипа из прошлой жизни.

— Вы серьезно? — не унимался парень.

«Че-то хамит, парниша…» — возмутился Ларс.

«Может ему втащить?» — насупился Муха.

Но ни втащить, ни поругаться я не успел. В дверном проходе появился запыхавшийся Гидеон со словами, что срочно надо брать хоть кого-то. Ставки сделаны — гонорар мечты уплывает. Поэтому я просто сказал:

— Да, уверен. Выписывай счет скорее.

Через десять минут мы стали обладателями нового, пусть временного, члена отряда. Еще через пятнадцать с помощью Алефтины получили крупнейший заказ в новой истории ЧОП «Заря».

Смущали только шепотки и косые взгляды, косящиеся на нас со всех сторон, пока мы метались туда-сюда по отделению, получая документы на музейный заказ.

Эээх, зависть все-таки плохое чувство!

Мы оставили инструкцию для наемницы, во сколько встречаемся перед входом в музей, и поехали проведывать железяку да готовиться к рейду.

Глава 21

Все в весне прекрасно, до того момента, когда на несколько дней она превращается в осень. Тает снег, оголяя лысую грязную землю, а вдобавок заряжает дождь, вокруг тощих деревьев, еще не набравших листву, стягивается туман, и все вокруг кажется серым и безжизненным. А город с плохо развитыми коммуникациями вообще превращается в грязную клоаку.

— А что будет, если она не придет? — Стеча поежился и выглянул из-под козырька кафешки, в которой мы ждали наемницу.

— Бюрократы заклюют, — ответил Гидеон, сделав глоток из своей фляжки. — Сейчас-то мы и вчетвером войдем, но потом навесят штрафов и нам, и ей.

— Ладно вам, может, она на месте уже, просто мимо нас прошла, — я посмотрел на здание музея, постепенно погружающегося в вечерний сумрак. — Стеча, мы точно можем на твои чертежи рассчитывать?

— Ну, — пожал плечами здоровяк, — сказали, что строили по ним, а вот какие переделки потом добавили, уже не ведомо.

Высокое здание с широкими ступенями, которые поднимались ко входу примерно на уровне второго, а то и третьего этажа. Это же какие там подвалы? На крыльце колонны, которые из нас только Стеча обхватить сможет. Потом козырек и еще пару этажей с высокими окнами, затянутыми в решетки. Стальная крыша с кучей витражей, много стекла — выглядит хлипко, но света должно давать много.

Согласно чертежам и рекламным брошюрам там несколько сквозных огромных залов, отданных под экспозиции доисторического периода. Динозавры, мамонты и прочие груды костей призванных посетителей задумываться о бренности бытия и скоротечности жизни. Это тоже из буклета, не сам придумал. Потом залы натуралистов, энтомологов и прочих биологов-географов, отдельно кабинеты клуба Московского исторического общества, какая-то кафедра.

И отдельная гастролирующая по столицам всего мира выставка с грустным названием: «Смерть Клеопатры». Ни мумий, ни гробниц не предполагалось — просто бытовая экспозиция, реконструкция жилья, личные вещи, картины и прочая историческая справка.

В моем прошлом мире я хоть и любил историю, но о Клеопатре знал немного, а образ ее помнил больше по современному кинематографу и сериалам телеканалов «Хистори» и «Дисковери». Оттуда же и некоторые биографические данные.

Была красотка, хитра, умна. Любила итальянца. И в итоге умерла, отравив себя вместе со служанками.

Посмотрим.

И на экспозицию посмотрим, благо, что на халяву, и кто здесь шкодит, разберемся.

Я поднял глаза на затянутое тучами вечернее небо. Погода не особо за нас. Как и те странные люди, которые отправляют охотников на ночную разведку. Орден не хочет огласки — говорили они. Ночью там никого и меньше случайных жертв — говорили они. Ночью нечисть проявит себя с большей вероятностью… Вам будет легче, вам будет проще… Ню-ню, посмотрим.

— Ладно, все готовы? — мне было проще, как говорится, все свое ношу с собой. Я не только всю свою снарягу в пространственный карман скинул, но и, скрипя сердце, абы как чего не бабахнуло, часть зарядов Банши прихватил. — Время!

Мы перебежали площадь и поскакали по ступенькам, страясь меньше находиться под дождем. Заскочили под крышу и остановились перед входом. Совсем рядом за одной из колонн послышался тихий шлепок, будто кто-то мягко приземлился на мрамор, спрыгнув откуда-то из-под потолка. А потом перед нами появился гибкий темный силуэт.

— Я уже решила, что вы передумали, — послышался приятный женский голос, чуть неровный, будто от волнения, а потом и его обладательница вышла на освещенный участок. — Привет, команда! Я Катя, но можете звать меня Искрой.

Картинка почти совпала. То, что было в каталоге и та, что стояла перед нами. Среднего роста, стройненько-спортивная, но без фанатизма. Явно не таскает железо в зале полном потных бодибилдеров, но точно топит за ЗОЖ и бегает по утрам. А, может, и по горам. Энергия и сила так и прет. В просвете аурой мерцают разные части снаряжения, собираясь вокруг единого образа силы.

На лице полумаска, впрочем, не способная скрыть красивое лицо. Ибо странно представить, что аккуратные полные губки и ровненький подбородок на общем силуэте лица (единственное, что видно) дальше под маской дополнятся картофельным носом и перекошенными бровями, сросшимися на переносице. А еще яркие зеленые глаза, с бегающими в них чертиками-искорками.

Костюм дополнился кучей всевозможных амулетов и усилений. Одаренная модница, смешавшая два стиля: «дорохо-богато» и «надела все самое лучшее сразу».

— Сколько же у тебя защиты от огня, — вместо приветствия сказала Банши. — Ты, часом, изнутри не кипишь?

— Нууу, я горячая штучка, — губы под полумаской растянулись в улыбке, хотя голос немного подрагивал. — Но себя я контролирую.

«Уууу, Банши ее сейчас как тузик грелку…» — прогудел Ларс: «Даже жалко, хорошая девочка, хоть и волнуется…»

«Какая она девочка? Там уже сильно за второй десяток перевалило…» — начал спорить Муха.

«Слушай, сынок…» — от Ларса повеяло назидательным тоном: «Для меня все, кому до сотни — все девочки…»

Я поторопился прервать мысленный диалог двух ценителей и вмешаться. А то Банши уже фыркнула. Скорее всего, приняла это замечание на свой счет, притом, что Искра вряд ли знает о ее особенностях. Но вызов собирается принять — в глазах загорелись озорные огоньки.

«Матвей, а у Банши откат уже закончился?» — как бы невзначай уточнил Муха.

«Музей хоть и не Дарвинский, но есть шанс, что премию ЧОП получит совсем не ту, на которую рассчитывает…» — я не видел Ларса, но готов поспорить, что старпер сейчас давит такую лыбу, что есть риск выпадения вставной челюсти из призрачного рта.

Может, он и прав. Идти в неизвестный рейд с двумя взрывными девушками. А мы ведь еще бумагу подписали на тему сопутствующего ущерба. М-да. Пофиг, прорвемся.

Я не дал разгореться потенциальному скандалу. Бесцеремонно влез между ними, невзначай приобнял растерявшуюся Искру, развернув ее в сторону Стечи и Гидеона. Это было лишнее, но надо было проверить, насколько она действительно горяча, но только в переносном смысле — теплая, как все живые, и приятная на ощупь. Очень приятная — даже у фобосов моих призрачно задергались брови от подмигивания.

Дальше пошло проще. Я представлял команду — они отвечали. Гидеон вежливо кивнул и выпил за знакомство, Стеча — раскланялся, попытавшись изобразить нечто в «Дартаньянском» стиле. Банши еще раз фыркнула и тихонько пробурчала себе под нос: «я с ней нянчиться не собираюсь…»

— Сработаемся, — я улыбнулся, сам особо себе не веря и стал вводить в курс дела. — Задача простая. Прочесать музей на наличие фобосов, найти и изгнать. При этом не спалив и не взорвав ничего лишнего. Сыскари, прежде чем заказ сформировать, выявили как минимум три остаточных следа.

— Только аккуратней, — после моего кивка, вмешался Стеча. — Всех сотрудников вывели, кроме одного. В подвале под третьим залом мастерская чучельника. Он светлый одаренный, но сильно странненький. Никогда свою мастерскую не покидает. Надо аккуратней с ним — прежде чем стрелять, надо убедиться, а то он один такой на всю страну. На его чучела все мировые музеи равняются.

— Заходим, выбираем зал посвободнее, ставим ловушку, ныкаемся и ждем. Гидеон, все готово? — я посмотрел на святошу, пытаясь понять, трезв ли он еще, дождался утвердительного кивка и повернулся на Искру. — Держись рядом, жги все только по команде или если кто-то из нас будет на грани между жизнью и смертью. Вопросы?

Вопросов не было.

* * *

Входная дверь гостеприимно распахнулась, то есть была не закрыта. Местные сторожа сейчас попивали пивко в трактире напротив и делали ставки, вглядываясь в опустившуюся на площадь ночь.

Первый зал нам не подходил по причине удаленности от задних помещений, хотя там было свободно. Большой зал с окошками касс вдоль стены, лавками вдоль другой и длинной стойкой с информацией в центре. Над которой на леске покачивался скелет птеродактиля, задавая тон всем основным экспозициям музея.

Следующий зал тоже мимо — больше половины там занимала огромная туша брахиозавра. Этакая огромная «лейка» с длиннющим носиком. Частично скелет, частично внутренние органы в разрезе, сделанные из папье-маше или какого другого тайного ингредиента из арсенала таксидермиста. Изучили с интересом, Стеча прав был, говоря, что чучельник — гений.

Весь зал был посвящен этому гиганту. Сам он в центре, а вокруг только таблички с информацией. Откуда я узнал и название, и то, что трогать руками уникальное чучело нельзя — оно одно такое в целом мире.

Остановились в следующем зале — джунгли в миниатюре с кучей мелких предметов реконструкции. И пальмы с лианами, и заросли кустарника, в которых даже Стечу спрятать можно, и небольшой ручеек в камнях, попахивающий водопроводом. И со всех сторон чучела зверей в полный рост — не только головы на табличках, как у охотников, а имитация реальной лесной жизни. Какой-то хряк склонился над ручьем, из кустов за ним наблюдает лев, к которому из-за камней подкрадывается гиена, а с потолка грозит связкой бананов обезьяна. К которой, в свою очередь, тянется толстая змеюка.

Но главное — широкий свободный круг в центре, где по логике должны толпиться туристы, слушая экскурсовода. Практически арена в цирке и чучельными зрителями.

Гидеон положил на пол ловушку. Небольшая, как из-под обуви, коробка, наполненная тем, что по мнению Гидеона привлечет фобоса. Сырое подгнившее человеческое мясо, одолженное у какого-то бродяги в морге, несколько крошек янтаря, что мы забираем из разрывов, и все это сдобренное какими-то заклинаниями Гидеона и химией Банши.

Воняла коробка жутко. А то что было внутри отталкивало до отвращения, но и с непонятной навязчивой идеей, что нужно понюхать и посмотреть еще раз. Как те дурацкие видео, где врачи огромные, как местные динозавры, прыщи выдавливают. Никто смотреть на это не может, а просмотры на «ютюбе» растут как бешеные.

Через ауру наша ловушка светилась, как неоновая вывеска: «Открыто. Работаем до последнего гостя». Но светилась не только она. Намного бледнее в разных концах музея фонило силой. Размытый след энергии, слабо подрагивающий будто сейчас находится в спящем режиме.

Один почти у нас под ногами, где предположительно находилась мастерская чучельника. Второй со стороны египетской экспозиции, а третий со стороны зала с морскими гадами.

— Все, теперь ждем, — Гидеон махнул рукой, призывая нас прятаться. — Если никто не клюнет, сами пойдем. Направление примерно понятно.

Банши исчезла моментально. Вроде только что стояла рядом и буравила взглядом спину Искры, то ли приглядывая, то ли фантазируя, куда и чем она ее будет взрывать. А я обернулся, и только «пластиковые» листики шелестят в кустах за спиной.

Стеча приткнулся к паре камней, потискался за пальмами, но даже широкое мангровое дерево не смогло его спрятать целиком. Он махнул рукой и уселся рядом с огромной гориллой, делая вид, что он с ним одной крови. Накинул на плечи шкуру, снятую с информационного стенда, и вписался вполне органично.

Гидеон залез на дерево, скрывшись в листве. А мы с Искрой, дословно принявшей команду «держись рядом», выселили семью ни то муравьедов, ни то местной вариации утконосов, втиснулись в небольшую искусственную пещеру. Тесновато, конечно, но вид на ловушку открывался идеальный.

«Матвей, здесь так холодно…» — простонал Ларс: «…может, ты прижмешься к ней поближе?»

«Поддерживаю. Мне тоже холодно…» — донеслось от Мухи.

«Если вам так холодно, то и тискайте друг друга…» — я отмахнулся: «Не отвлекайте. Я и так сосредоточиться не могу…»

Неожиданно для себя осознал, что мне очень волнительно находиться в такой близости с девушкой. Последние отношения были так себе, ничего серьезного — время убить, да одиноким себя не чувствовать. Уверен, что она и не заметила, что я пропал.

И про Настю пора уже забыть. Признать тот факт, что не увидимся больше никогда.

А здесь хоть все и в рамках приличий, но мы с Искрой явно крупнее муравьедов. Я чувствовал не только тепло ее тела, но и приятный запах — что-то летнее и фруктовое, слышал легкое дыхание…

В общем, было волнительно и захотелось узнать её поближе. Мы успели перекинуться парой слов, пока бродили по залам. Немного, но достаточно, чтобы понять, что человек она интересный. Не пустышка в дорогой снаряге, не чрезмерно переуверенная в себе «чудо-женщина», что коня и избу не только остановит, но и сожжет дотла, и не адреналиновая наркоманка, упивающаяся силой.

А нормальная девчонка с личными ценностями, интересом к окружающему миру и желанием сделать этот мир чуточку лучше. Возможно, что и доказать себе или кому-то что-то хочет…

«Матвей, ку-ку! Что-то идет…» — Ларс вывел меня из задумчивости и пустил легкий импульс, меняя фокус моего внимания с капельки пота, пробежавшей у Искры по шее, в сторону высокой двери в дальнем конце зала.

«Фух, жарковато здесь…» — я отправил ответный импульс типа с благодарностью, что фобос бдит.

«Ну да, ну да…Вентиляция плохая…» — прилетело в ответ.

Я почувствовал, как напряглась Искра. Запахло тлеющим деревом, как выжигателем, который у меня был в детстве. Из-под пальцев девушки, сжимающих какую-то деревяшку, потянулась струйка дыма. Я тихонечко подул ей на шею, не столько охлаждая, сколько призывая успокоиться.

«О! Это ты здорово придумал… Профессиональный подход…» — хихикнул профессор.

«Да, отвали ты! Не шипеть же мне на нее было…» — мне самому стало жарко и уже не только от душной пещеры, а от понимания, что подход действительно вышел далеким от делового.

Но сработало. Искра отдернула руку, помахав ей и разгоняя дымок. Повернулась с виноватой улыбкой и кивнула, что больше такого не повторится. Я кивнул ей в ответ, указывая на дверь.

Что-то приближалось. Темный энергетический сгусток парил над полом примерно на уровне двух метров. Приблизился к двери с той стороны, замер и исчез. А через мгновение появился уже с нашей стороны, пройдя закрытую дверь насквозь.

Черный комок — шар размером с толстый грейпфрут, горящий черным пламенем.

«Это что за летучий колобок?» — спросил Муха.

«Это осколок мрака. Гадкая хрень, появляется, когда брошенные, одинокие люди кого-то проклинают…» — подсказал Ларс: «Это как у котов, когда они выплевывают комки шерсти. Тут тот же принцип, если вы понимаете, о чем я…»

«Честно говоря, не особо…» — Муха выразил наше общее мнение: «Такое здоровое прям и летающее?»

«Нет конечно… Оно мелкое сначала, потом растет, когда начинает питаться. Это паразит, ему вселиться куда-то нужно. И дальше, как повезет — если в кого-то с добрым сердцем, то и сам может исчезнуть…»

Не знаю, что доброго осколок нашел в нашей ловушке, но подлетел к ней очень даже целенаправленно. Покружил по верхам, а потом рухнул прямо внутрь, коробка подскочила, а он пролетел насквозь и исчез в полу.

Через пару секунд вернулся, вылетев сквозь паркет в паре метров от центра. Опять покружил, каждый раз приближаясь все ближе к нам. Остановился возле чучела муравьеда, которого я выселил из пещеры, замер над ним и затрепетал. Медленно опустился на голову чучелу и постепенно растворился, впитываясь в шерсть.

Муравьед дернулся. По телу зверя пробежала судорога, и он сделал первый неуверенный шаг. Потом второй, а потом бодро засеменил к нашей коробке. Ткнулся длинным носом в содержимое и начал сопеть и чавкать.

Потыкавшись мордой, остановился, поднял морду и опять задрожал, будто подавился. Сжался пару раз и выплюнул что-то черное, размером с мячик для пинг-понга.

Мячик вспыхнул, повторив свечение первого осколка, поднялся в воздух. И как под кальку подлетел к коробке, рухнул в нее, исчез и вернулся снова. Начал кружить в поисках, в кого вселиться. Муравьед же опять засопел и пошел к коробке за добавкой.

«Так вот, а если в злое сердце вселится или вот так, то, как видите, ничего хорошего не будет…» — продолжил Ларс: «Такой способ размножения я раньше не встречал, нужно провести опыты…»

«Ну, с муравьедом-то мы как-нибудь справимся…» — хмыкнул Муха и поперхнулся, глядя, как «детеныш» осколка подлетел к чучелу льва и начал растворяться в гриве.

Глава 22

— Не сожги здесь все, — я подтолкнул Искру и начал выбираться из пещеры.

Когда я выскочил на открытое пространство, Стеча уже стрелял. Пули вырывали из шкуры ожившего льва куски меха вперемежку с ватой. Пару раз послышался металлический скрежет, когда пуля чиркнула по каркасу чучела. Язык не поворачивался эту тварюгу назвать плюшевой, да и зубы с когтями были вполне себе настоящие.

Зомби в квадрате какой-то получился, которому плевать было на дырки в теле и выпотрошенные внутренности. Ваты в воздухе было уже столько, что вспомнилось лето с, лезущим во все дырки, тополиным пухом.

Гидеон застрял на дереве, зацепился ремнем за ветку и, смешно болтая ногами, пытался высвободиться, раскачивая каркас искусственной пальмы. Банши я так и не видел.

Драный лев, пригнув голову, медленно двигался на Стечу. Скалил зубы и издавал странные звуки, похожие на хриплый скрип. Потом будто прочистил свои механизмы и зарычал совсем уж как живой. Припал на передние лапы, готовясь к прыжку.

Я выстрелил в момент, когда чучело взлетело в воздух. Стеча палил в упор, но никак не мог задеть «жизненно важные» органы — пули пролетали насквозь и рикошетили где-то под потолком.

Мне повезло больше, если победу разрывной пули над плюшевым зверем можно считать везением. Я попал льву в плечо, скрытое густой гривой. Туда, где каркас должен был быть особенно плотным. Чучело разорвало пополам — верхняя часть разлетелась фейерверком вспыхивающей и моментально прогорающей ваты, а позвоночник, лапы и закрученный спиралью хвост с кисточкой отлетели в кусты.

Стечу, похоже, слегка оглушило. Он уставился на затухающий огненный дождь, сыпавший на него сверху, с немного туповатым и одновременно восторженным видом. Помотал головой, но все же сунул огневик в остатки чучела.

Согласен, было красиво. Но вонь паленой шерсти портила все впечатление.

— Что, говоришь не сжечь здесь? — негромко прошептала Искра. — Все? Все, что после тебя останется?

— Типа того, — я почувствовал капельку силы, прилетевшую от убитого деймоса, а потом заметил сразу два темных шарика, пролетавших над головой со стороны нашей ловушки, и крикнул. — Валим муравьеда!

Я развернулся и побежал к ловушке. Раскуроченная коробка была пуста — только хвост муравьеда мелькнул в покачивающихся кустах. От содержимого остались только гнойные разводы по полу. И над всем этим, как мухи, кружило уже четыре дымчатых осколков мрака.

— Да ну нахер… — раздался вздох Гидеона, наконец-то кульком свалившегося на пол и поползшего в другую сторону.

Прям напомнил мем со священником из «Очень страшного кино», но в целом я был с ним согласен. Словно почувствовав на себе наше внимание, мячики прыснули в разные стороны. Один взлетел под потолок к зеленому толстому питону, висевшему на лиане, второй разогнал дымку над догорающим львом и пронесся в отдел хищников и растворился в пятнистой гиене. Третий промазал мимо всего зубастого и клыкастого, но зато влетел в какую-то длинноногую цаплю с огромным клювом. По виду сопоставимую с косой смерти. Четвертый же, выдав несколько обманных маневров и пируэтов вокруг меня, выскочил за дверь и скрылся в соседнем зале.

— Я за этим! Банши, найди муравьеда! Стеча на тебе гиена, Гидеон — цапля, Искра — пи…з…, — я развернулся на напарницу и осекся, а вдруг это не питон, решил крикнуть про змею, но вместо этого мысль, наконец, догнала зрение, — …дец.

Пизмеездец какой-то уже свалился на девчонку и тройной спиралью обвился вокруг ее шеи. Масляная шкура блестела и переливалась в постоянном скольжении. Голова, плечи девушки уже скрылись из виду, а змея продолжала наматывать круги, стягивая руки.

«Мля, что делать-то?» — чуть ли не впервые я сам обратился к фобосам за советом. Стрелять я не мог, даже с финкой бросаться спорная идея, вдруг пораню девчонку.

«Без вариантов потроши, но аккуратно…» — ответил Ларс: «Я не могу его подцепить, не понимаю, из чего он сделан».

«Подержите мое пиво…» — хмыкнул Муха, а я почувствовал, как скрючило пальцы, пробежала волна силы от боксера, а мейн добавил нечто, напоминающее стальные напальчники с острыми кончиками, как у стеклобоя.

«Кусать никого не будем…» — я провел кончиком языка по зубам и на всякий случай снизил уровень инициативы, выданной фобосам.

И понеслась! Резкими, но аккуратными оплеухами начал цеплять скользкую тварь и раскидывать в разные стороны. Легко, будто полиэтиленовый пакет в прошлой жизни, мейновские примочки пробивали шкуру, но потом вязли в плотной пакле, пропитанной вязкой вонючей дрянью.

Один ряд, второй, третий — ближе к лицу и шее я снизил скорость, чтобы не зацепить Искру. Маска съехала, волосы растрепаны, щеки горят красным — румянец перемешался с кровоподтеками из свежих царапин. Глаза бешеные, налитые кровью транслировали только одну мысль: «Щас всем придет змеездец».

«Баба — огонь!» — донеслось восторженное от Мухи.

«А без маски она еще лучше! Смотри Матвей…» — Ларс скривился от моей отмашки и закричал: «Не на нее смотри! На питона!!!»

Я лишь чуть-чуть отвлекся, и голова питона выскочила из-под ноги Искры и попыталась цапнуть меня за ногу. Получила кулаком по лбу, шмякнулась об пол, клацнув челюстью, но не отключилась и бросилась на меня снова. Параллельно метнув мне под ноги кончик хвоста.

Но ни то, ни другое до меня не долетело — осыпалось пеплом, источая вокруг такую вонь, по сравнению с которой жареная селедка покажется ванилью.

Искра стояла с закрытыми глазами, но даже через опущенные веки было видно, какой там бушует вулкан, а от сжатых в кулаки пальцев шел пар. Девушка быстро и тяжело дышала, пытаясь надышаться и успокоиться.

— Тише, тише, не вдыхай эту дрянь так активно, — я подошел к ней и аккуратно, будто чайник проверяю, коснулся ее кончиком пальца, принявшего свою нормальную форму. Не ошпарился и чуть приобнял ее, когда она начала всхлипывать. — Тише, все уже позади.

Да, блин! От огненной ярости до напуганной неопытной девушки — один всхлип. Но пришла она в себя быстро. Отстранилась смутившись, виновато улыбнулась так, что на щечках проступили озорные ямочки, и кивнула с серьезным видом. Прошептала: «спасибо», а потом резко оттолкнула меня в сторону и отпрыгнула сама, пропуская между нами костяной клюв цапли и несущегося за ней Стечу.

На плечах у здоровяка все еще была шкура, а в руках чья-то берцовая кость, которой он размахивал на манер булавы. На лбу налилась огромная шишка. Стеча морщился, но кричал что-то нечленораздельное.

«Сюр какой-то… Шапито…» — охнул Ларс.

«Ты про святошу или истеричку?» — отозвался Муха: «Или про того чудо-юдо?»

Я не знал, на что смотреть.

На небольшой костерок, занимавшийся в вольере с обезьянами? Но тлеющий дымок уже прогоревшего гнезда какой-то птицы? На сломанную ограду или разбросанные тушки белок, мартышек и разноцветных попугаев?

Или на героев сегодняшнего «представления?»

На наворачивающего круги в образе пещерного человека Стечу, гонявшего тощую птицу. На Гидеона, опять оказавшегося на дереве и пытавшегося выдернуть штанину из пасти гиены. При этом он и стрелял, и читал свой магический рэп, мотая зверем как маятником.

На Банши, всю перемазанную глиной и с листвой, запутавшейся в волосах, которая все никак не могла справиться с муравьедом. Ухватилась за хвост и сложно было сказать, кто кого поймал и куда тащит. В итоге сорвалась, пропахав песочную имитацию пустыни, и, похоже, отчаялась. Из ее угла донесся частичный фрагмент фразы: «да… оно конем», и она полезла в подсумок за гранатами.

Но больше удивил новый участник нашего «цирка» — появился чучельник. Живое существо, человеком язык не повернулся его назвать, но главное, что не фобос, не одержимый, а вполне живой, но, как и сказал Стеча, странненький. Оправдывая свою профессию — он сам был похож на чучело.

Чучело человека, который так и не определился, какую роль отыгрывает: друида или шамана. Бледное лицо с жуткими мешками под глазами, меховой комбинезон, собранный из разномастных шкурок. Черно-белый фартук из кожи зебры. Длинные слипшиеся, практически превратившиеся в дреды, волосы, с которых свисали кроличьи лапки.

«Фартовый, видать, парень…» — удивился муха: «Как там у вас говорят? К успеху идет?»

«Не трогайте его, он не опасен…» — вступился Ларс: «Для окружающих по крайней мере, себе-то он жизнь явно подпортил…»

Не обращая ни на кого внимания, чучельник молча проплыл по помещению. Остановился возле останков льва и чуть ли не со слезами на глазах начал собирать, все, что мог найти. Поднимал, гладил и что-то бормотал. А потом также молча поплыл обратно, вовремя притормозив и пропустив мимо себя Стечу.

— Если что, то у нас не всегда так, — я пожал плечами, глядя на прибалдевшую Искру. — Пойдем, поможем!

Девчонка, похоже, пришла в себя. Потрясла головой, фыркнула, а потом стала чертить в воздухе какие-то фигуры, будто плетет перед собой сложную фигуру. Закончила, замерла и толкнула воздух перед собой в сторону зашедшей на второй круг цапле.

Прямо перед цаплей вспыхнуло огненное кольцо, похожее на цирковое, через которое обычно прыгают звери. Довольно широкое, практически гимнастический обруч — в такое не только цапля со свистом пролететь могла, но и Стече даже нагибаться бы не пришлось.

Задранный кверху клюв чучела, уже практически летящий в меня, пересек обруч. Смешно и неуклюже подпрыгнул, обжигаясь тощими, длинными лапами. И в этот момент искра взмахнула рукой.

Обруч, как лассо, моментально стянулся в точку и как лазером рассек цаплю на две половинки. Клюв перевесил маленькую голову с выпученными глазами и костлявую шею, завалился вперед и воткнулся в землю. А тушка с ровным обугленным разрезом рухнула перед Стечей, стала сучить лапками.

Но недолго. Здоровяка занесло в момент торможения, но он быстро сориентировался и стал дубасить комок перьев своей костяной дубиной. Еще и кряхтел что-то полностью слившись с образом пещерного человека, поймавшего удачу на охоте.

Гидеону помог я, использовав возможности Ларса — подхватил пожарный шланг со стены, захлестнул им гиену, подсмотренным у питона методом. И дернул вниз, с треском оторвав часть штанины у священника. Дождался, пока Гидеон спрыгнет и подпалит чучело, и только потом высвободил шлаг. Думал применить его по назначению и начать тушить разгорающиеся по кустам пожары, но тут раздался взрыв со стороны Банши.

«Хех, а бомбистка та наша растет!» — сквозь ватную пустоту, заполнившую уши, прокомментировал Ларс: «Я такого состава у нее еще не видел…»

Я тоже, и будь я в другом мире, сравнил бы это электроимпульсной гранатой. Ничего органического, включая нас, не пострадало. А вот «пластиковые» кусты, листья на деревьях и несколько чучел, попавших в зону действия, покрылись ржавчиной.

Муравьед парализованный лежал на боку, шкура его поблекла, и вся пошла какими-то струпьями. А стоило Банши поднести к хвосту огневик, так сразу же осыпалась серым пеплом.

Все в той зоне стало каким-то хрупким — с потолка свалился широкий, тяжелый лист и, без единого звука ударившись об пол, рассыпался на мелкие кусочки.

На голову будто строительные наушники одели с активным шумоподавлением. Боли или эффекта оглушения не было, но звук пробивался еле-еле.

Что-то рвануло еще раз. Приглушенно, будто где-то вдали, чуть ли не на улице. Но даже тряхнуло. По полу пошла вибрация, а с потолка шмякнулось несколько попугайчиков.

— Банши, завязывай! — я попытался перекрикнуть ощущение вакуума, и меня услышали, а стоящая рядом Искра даже вздрогнула.

— Это не я! У меня такая штука вообще всего одна была! — примерно так же кричат люди, которые в наушниках слушают музыку, завопила Банши.

А тряска не прекращалась. Грохот повторился и уже не прекращался. Частота ударов нарастала, потряхивая пол и стены.

«Гром гремит, земля трясется…» — процитировал Муха.

«…это какой-то кабздец к нам несется…» — закончил стишок Ларс.

Следующий «взрыв» раздался уже за дверью, ведущей в наш зал со стороны экспозиций доисторического периода. Пол вздрогнул, а двустворчатая дубовая дверь, лопнула, осыпав нас дождем из острых щепок. Стеча, принявший на себя большую часть, скрипя зубами, выдал негромкую, но отборную матерную речь.

Грубо, очень грубо. Я увидел, как покраснела Искра, и понял, что звук вернулся не только ко мне.

Лучше бы не возвращался!

В разломанный дверной проем, ломая стены и потолок, пыталась протиснуться огромная костяная голова самого настоящего тиранозавра. Серо-желтая мертвая голова с почти черными до остроты стертыми зубами. Трещины в черепе были скреплены стальными скобами и дополнительно прошиты стальной проволокой.

«Тиранозаурус рекс — двенадцать метров в длину, четыре в высоту, если по бедру мерить, семь тонн веса. Клыки, если вместе с корнем считать, около тридцати сантиметров…» — выдал справку Ларс.

«Ха, мудрила, с весом-то ты точно ошибся…» — заржал Муха: «Но согласен, костяной дракон зачетный…»

Голова прорвалась целиком, показалась костяная грудина с маленькими и смешными на фоне остального тела лапками, а потом пресловутое четырехметровое бедро. Тиранозавр мотал черепом и издавал резкие, скрипящие звуки, похожие на рев. Это какая-то вибрация косточек и стяжек, усиленная магическим действием черного осколка, который метался внутри черепа. В пустых глазницах и ноздрях носился и вспыхивал, меняясь в размерах, клубок черного тумана.

Плоский угол нависающего над позвоночником копчика зацепился за балку, дав нам пару секунд прийти в себя, броситься врассыпную и хоть как-то сориентироваться. Гидеон покосился на пальму, но потом запрыгнул в местный террариум, заваленный камнями. Банши вжалась в стену, спрятавшись за стендом с образцами мелких представителей лесной фауны. Стеча просто ушел в инвиз, и только улепетывающие следы появились на траве.

Искра начала крутить свою магию, формируя огненные обручи. Старалась делать их шире, но все равно, даже самый крупный не мог полностью обхватить череп «костяного дракона». Пиромантка стала набрасывать один круг за другим, будто в кольца играет.

Первый ушел мимо, лишь оцарапав скулу и выскоблив ее до белого состояния. Второй зацепился за передние зубы, но пока сжимался, тиранозавр так усиленно тряс головой, что почти соскочил, отрезав лишь малый кусочек челюсти. Следующий просто пролетел мимо, сделав в стене новый дымящийся проход.

— Прикрой, передышка нужна, — крикнула девушка и юркнула в пещеру, в которой мы таились в засаде.

Я выстрелил, попал в пустую ноздрю и выбил кусман кости из затылка деймоса. Потом еще раз и еще, полностью расстреляв барабан. Кость крошилась, хрустела, вспыхивали и почти моментально гасли разрывы зажигательных патронов. Но максимум чего я добился — только сагрил монстра на себя.

«Дракон» опять заскрипел, звуковой волной ударив по ушам и выбив несколько окон под потолком. Дернулся, выламывая остатки кирпичной кладки и бросился на меня, запуская волну вибрации по полу.

«Топ-топ, топает малыш…» — задумчиво проронил Ларс, а потом завизжал, не хуже сирены динозавра: «Матвей, это я о тебе! Топай отсюда!»

— Ага, щас, бегу и спотыкаюсь! Готовься, сейчас разберем его!

Я начал отступать, выцеливая шарниры и склейки, на которых держались кости. И никак не мог понять, что к чему крепится. Динозавр уже полностью проник в комнату, заняв как минимум пятую часть зала. Задние лапы впечатляли — фонарные столбы какие-то, пусть и кривые, но с силой давления, как у катка-асфальтоукладчика. Деймос не замечал преград, топтал разбросанные чучела и проламывал пол.

А потом еще и хвост появился. Показалось, что стоит ему махнуть им по кругу, так он до дальней стены легко достанет. И вся эта хрень медленно, но верно двигалась на меня.

Жетон на груди нагрелся и начал отбивать условный ритм — бьем одновременно, сразу после хода Банши.

От блондинки прилетел сдвоенный подарок, разорвавшийся между ребрами деймоса. Старый добрый динамит без дополнительных эффектов — вал огня, взрывная волна и облако дыма. Тиранозавра шатнуло, из дымного облака на пол рухнуло несколько поломанных ребер. Но его это не остановило, рыкнул и будто даже налегке засеменил дальше.

Сбоку от монстра из невидимости проявился Стеча. Уже не с костью, но с огромным пожарным топором — размахнулся и рубанул по лапе, отколов кусок кости. От этой же лапы и отлетел. Тыльная сторона трехпалой ступни, как футбольный мячик, отбросило здоровяка в стену. К счастью, получился не удар когтями, а небрежная отмашка. Но и ее хватило, чтобы Стеча от встречи со стеной, сполз в кусты.

Из укрытия выскочил Гидеон, он кричал, по слогам выкрикивая молитву. Его потряхивало, состояние почти трансовое, но зато каждое слово превращалось в чистую энергию, обретало форму солнечных «зайчиков» и врезалось в кости, заставляя их прогибаться и трескаться.

У скелета лопнула пластина на груди, еще больше скукожились передние лапки, отсохли и скрюченные повалились на пол. Ребер стало еще меньше, а из хвоста выпало несколько хрящей.

Гидеон слабел, колени дрожали, голос охрип, и «зайчики» проявлялись реже и тусклее. А деймосу всего этого было мало — скелет ревел и метался, кроша бедрами и хвостом все, что попадалось на пути. Сломал несколько деревьев, раскидав обломки. Толстое бревно попало в Гидеона, откинув его и придавив.

Я отстрелял второй барабан. Вместо скелета, сделав несколько новых дыр в стенах. «Дракон» метался, как припадочный — а я целился и все искал то самое место, тот бантик, развяжи который и вся конструкция посыпется.

«Парни, давим!» — я призвал фобосов, когда до клыков оставалось всего пара метров.

Собрал силу каждого, сфокусировал и выпустил, надавливая аурой. Мощь мейна, скорость Мухи, брюзжание Ларса — новый коктейль в моем арсенале, который невидимым облаком обволок динозавра и начал его тормозить. Я будто уперся в падающую на меня бетонную стену. Сдвинуть не мог, как не напрягал мышцы, но и не ронял.

Краем глаза заметил движение. Сбоку Банши со Стечей оттаскивали Гидеона к выходу, а над головой мелькнуло худое гибкое тело Искры.

Короткий разбег, прыжок на каменный выступ, оттуда на потолочную балку, пробежка и снова прыжок на спину «дракону». В руках у девушки зажегся обруч, разомкнулся и вытянулся в струну. Искра ударила, как кнутом. Закинула струну под огромный затылок, закручивая огненный хлыст вокруг шеи и начала его стягивать.

— Бегоооом! — заорала Банши и бросила под ноги «костяного дракона» скрутку сразу из четырех склянок. — Три, два…

Искра еще до того, как прозвучало «три», уже бежала по балке в сторону разбитого окна на крышу. Я же чуть затормозил. Не сразу прошло оцепенение в мышцах и, отпуская меня, рассеялась аура. Я бросился к ближайшей двери, мельком заметив табличку: «Египетский зал».

Взрыв раздался на полсекунды после громкого удара, когда отрезанная голова рухнула на пол. Волна горячего пыльного воздуха, забитая мусором, осколками и костями, подтолкнула меня и вынесла, распахнув мною двери. Я кубарем прокатился по полу, сбивая и раскидывая глиняные сосуды, тяжелые статуэтки и прочую хрень великой культуры.

Остановился, врезавшись в деревянную кушетку. Покрывала, свисавшие с кровати, и разбросанные подушки смягчили удар. Но все равно узоры и египетские иероглифы двоились, устраивая перед глазами размытый хоровод.

«Какой интересный способ врываться к женщине в спальню…» — в голове раздался незнакомый голос, а с кровати на меня свесилась женская призрачная голова.

Глава 23

Я встряхнулся и помотал головой, глядя, как тает образ женщины. Либо глюк, либо последствия взрыва. Оглянулся на зал и тихонечко застонал.

Выломанный моей тушкой дверной проем сильно сокращал зону видимости, но общую картину передавал. Ураган, ливень, землетрясение — и все в одном помещении. А снаружи уже истерично звенели колокола пожарной сирены.

Из разбитой стеклянной крыши крупными каплями сыпал разошедшийся дождь, не давая разгореться огню. Заливал кусками — оставляя проплешины с дымящимся мусором.

Стена обвалилась, целые глыбы слипшегося старого кирпича засыпали проход и перекрыли вид на остатки раскрученного динозавра. Только кусок расколотого черепа, воткнутый клыками в пол, будто бы осуждающе косился в мою сторону. Ровно до тех пор, пока на него сверху не рухнул кусок какой-то балки.

Неплохо так вдарило, но зато все живы.

В дверном проеме появилась наша гоп-компания. Банши вычесывала щепки из волос, растряхивая за собой пылевой шлейф. Стеча помогал идти Гидеону, подхватив его под руку.

Пыль, сажа, десяток заноз и ссадин — не страшнее обычной драки в баре. Плюс усталость от расхода силы, которая должна была хоть частично восстановиться после изгнания костяного дракона. Но «прихода» не было. Может, не добили? Или Искра все себе забрала?

Стоило про нее вспомнить, как она тут же появилась. Над головой скрипнуло окно, залив нас ледяной моросью, и на пол спрыгнула наша горячая паркурщица. От насквозь мокрой девушки шел пар, она мотнула головой, встряхивая волосы. Будто мы тут рекламу «баунти» снимаем, а у нее главная роль — выход из воды на пляж. Пара стало больше, а когда он рассеялся, Искра была уже сухой. Волосы только чуть-чуть завились, добавив к ее улыбке еще немного обаяния.

— Полезно, — хмыкнула Банши, — Подруга, а меня подсушишь?

— Позже, — прохрипел Гидеон. — Проверь пока, почему изгнание не завершилось. Здесь есть еще что-то. И это не только нейтральный фобос. Матвей, ты собираешься уже решать этот вопрос?

«Да-да, познакомь уже с дамой…» — Ларс как-то подтолкнул меня, так что мне пришлось развернуться: «Поди сама Клеопатра?»

Хм, не галлюцинация. Рядом с кроватью стояла женщина. Красивая, ничего не могу сказать. Может, только нос крупноват, но это уже, если докопаться надо. Мне не надо. Прямые черные волосы, ровная челка, подстриженная будто под горшок. Большие выразительные глаза. Как, впрочем, и все остальное довольно выразительное прикрытое только полупрозрачной накидкой.

Она смотрела прямо на меня изучая. На губах легкая слегка мечтательная улыбка.

«Приветствую великую Клеопатру в этом чудном мире…» — я как мог разулыбался, еще и нечто похожее на реверанс сделал и поднес руки к сердцу, выражая свое дружелюбие.

«Кшипши схниид тиррши…хуршум ти кшех…» — донесся довольно мелодичный, несмотря на кучу шипящих звуков, голос. Женщина нахмурилась, глядя на то, как я качаю головой, и стала жестикулировать. Дотронулась до груди, потом до головы, потом показала на меня и протянула руку, будто спрашивая разрешения дотронуться до меня.

«Моя, твоя не понимать…но попробуй…» — опасности я не чувствовал, зато откуда-то знал, что стандартный метод поглощения фобоса не сработает. В какой-то степени — это насилие над призраком, а мы вроде как мосты наводим. Женщина, повзрослее Ларса будет — тут тонко нужно.

Чувство опасности молчало и у моих фобосов. Степенный профессор и спортсмен-однолюб вели себя сейчас как какие-то школьники, первый раз увидевшие полуобнаженную красивую женщину. Мозг уже разжижаться начал, затопленный призрачными слюнями.

Я выпрямился, развел руки, готовый к свободному падению, и расслабился. Египтянка кивнула и протянула ко мне ладонь. Золотистую загорелую кожу даже призрачная серость не могла скрыть. Тонкие, изящные пальцы с египетскими иероглифами, нарисованными белой краской на ногтях.

Когда она дотронулась, по лбу пробежал холодок. Разделился, проскочил по вискам за уши и соединился на затылке. Я почувствовал, как наэлектризовались волосы, а потом стало щекотно. От кончиков ушей до подбородка побежали разрядики тока.

Блин, да она меня сканирует. Перебирает все мысли и мыслишки, сканируя закрома памяти. Харе уже! Я мысленно надавил, мол, границы надо чужие уважать, и она отступила.

«Сорян, мой косяк. Мне надо было калибровку провести…» — в голове раздалась понятная, даже чересчур, речь: «Чтобы базарить можно было. А то зашквар какой-то, что ни бе, ни ме, ни кукареку… Норм?»

«С калибровкой ты перестаралась, конечно…» — я заметил, что она смутилась и нахмурилась, и поспешил поддержать наметившийся контакт и улыбнулся: «Но Клеопатре простительно…»

«Кэлбэх! Бэнт шармута!» — египтянка вернулась к родному языку с такой яростью, что даже не зная перевода легко считался весь матерный накал: «Не называй меня так! Ненавижу ее, эту гребанную… не могу выбрать нужное слово из твоего словарика. Меня зовут Хармион.»

Она фыркнула и, поманив меня за собой, подлетела к одной из картин, висевшей на стене. Я прочитал надпись на табличке: «Смерть Клеопатры» за авторством некоего Жан-Андре Риксана.

Изображение на красочном полотне практически полностью повторяло обстановку экспозиции. Декорированная разноцветная кушетка, которая помогла мне остановиться. Желтая штора с вышитым орнаментом в виде крыльев, комодик со статуэткой на заднем фоне.

На кушетке лежала голая женщина с венцом на голове. Признаков жизни художник ей не дорисовал, но на спящую она не тянула. У нее в ногах, свесившись головой с кушетки, лежала вторая девушка. А третья, еще живая, сидела рядом и поправляла золотой ободок у первой. Все чернявенькие и фигуристые, с очень неплохой прорисовкой.

«Это я…» — египтянка показала пальцем на живую девушку, а потом на вторую, чье лицо было не разглядеть: «А это Ирада, моя подруга. Мы вместе служили Клеопатре…»

«А это стало быть она?» — я кивнул на девушку с ободком: «Судя по названию картины, что-то пошло не так?»

«Конечно, не так! Хмара эрдэ! Помешалась на своем Антонии, решила отравиться. А я между прочем профи в этом. Если по-вашему говорить, то я мастер ядов. Поверила ей, сделала все, как она просила. Чтобы без боли, просто взять и уснуть. Но кто же знал, что ей одной сыкотно уходить будет? Уколола в спину, гадина…»

«А по картине и не скажешь…» — я пожал плечами: «…довольно мило ты ей ободок поправляешь…»

«Я ее придушить хотела, но когда стража ворвалась, я тянулась уже из последних сил…» — беззвучно зарычала Хармион, вспоминая тот момент: «А они не поняли и переврали все, балбесы. Там, знаешь, особо умных не было, исполнительные только… А я ведь очень хотела жить. Так сильно, что задержалась и теперь хоть по миру катаюсь с выставкой… Возьми меня с собой, а? Ну, позязуста…»

— Точняк тебе надо калибровку с нуля делать, — я начал размышлять вслух, рядом все равно никого не было. — Так, я вроде и не отравитель. Зачем мне яды?

«Узко мыслишь…» — промурлыкала Хармион: «…вопрос в дозировке и ингредиентах, а так и паралич, и сыворотка правды, а ведь еще и лечить можно…»

В голове загудело с двух сторон. Будто за одним плечом дьявол-искуситель, а за вторым плечом еще один дьявол-искуситель. Даже Белка начала суетиться в предвкушении нового соседа. Мэйн традиционно воздержался.

— Уверена? У нас здесь пока дела, мир не скоро посмотришь. То, что ты у меня в голове увидела, это вообще, считай, из прошлой жизни. Да и враги у нас есть.

«Так даже интересней! Уж поверь, насиделась я уже на одном месте…»

Я открутил крышку душелова и мысленно потянулся к фобосу. Странный переход — такого еще ни разу не было. Произошло раздвоение картинки. Вид на музейную реальность, в которой серое облачко, как джин из бутылки, выскочило из старой амфоры, пролетело сквозь Хармион и, подхватив ее, ввинтилось в горлышко душелова.

А с другой стороны, обжигающий и душный до физических ощущений песчаный вид. Темные воды большой мутной реки, далекие пирамиды, заполненный толпой шумный рынок, шелка, специи, марширующие мимо римские легионеры, сотня видов Клеопатры со всех ракурсов и в разных нарядах.

А еще травы, ягоды, мензурки, горелки и сразу же запахи. Рецепты и способы приготовления, разложенные по полочкам на зависть химику-перфекционисту. Только это даже готовить не нужно, черпай из Хармион, да вливай силу.

Лица, места, события — только бара со «все включено» не хватило, а так, будто супердинамичный рекламный ролик посмотрел о Египетских прелестях.

«Здравствуйте, мальчики! А что это у вас тут за бардак такой? Вот эту комнату освободите-ка мне…» — слияние свершилось, а вместе с ним и закончились видения. Я еще немного прислушался, как первоначальное «ура» у моих «мальчиков», сменилось на озадаченное «эмм», и полностью вернулся в реальность.

Взволнованная Банши пыталась растормошить Гидеона. А тот, пригубивший своих настоек, ворчливо отмахиваясь от нее, похрапывал в одном из пустых саркофагов. Стеча бродил по залу и разглядывал картины, подолгу зависая перед вариациями на тему жизни и смерти Клеопатры. Искра стояла в дверях, будто карауля что-то с той стороны.

— Матвей, Стеча, херли вы там зависли? — крикнула Банши. — Гидеона нужно поднять, там хрень какая-то.

— Ребята, кажется, оно расползается, — пискнула Искра и начала пятиться назад.

Стеча на ускоренных оборотах метнулся к Гидеону и просто вынул его из саркофага и поднес под струйку воды, капающую из окна, плохо закрытого Искрой. Я же сразу пошел к дверям. Потеснил наемницу и заглянул в зал джунглей, пытаясь понять, про что они говорят.

С этого ракурса все выглядело еще хуже. Каша из перьев, меха и размокшего папье-маше черным слоем покрывало половину зала, другой половины толком уже не существовало.

Во мне моментально проснулся Захар — как мы за это расплатимся-то? И ведь уже не соскочишь, мол, когда пришли, здесь уже все так и было. Сторожа нас видели, и на момент, как мы вошли в музей, точно не было тайной комнаты, которую я сейчас наблюдал за обвалившейся кирпичной кладкой.

«Интересно девки пляшут…» — присвистнул Муха, а потом прошептал и как-то резко заткнулся: «Ой, прости Харми, я не хотел грубить…»

Выпавший кусок стены был чуть больше двух метров в ширину, и свалился он аккурат со стороны пещеры, в которой мы прятались. В дыре открылась вторая стена, еще одна кладка, только очень старая, которую просто спрятали за кирпичом.

— Это что? Черепа? — я обернулся на чуть побледневшую Искру.

Она рассеянно кивнула, не сводя глаз черной масляной лужи, медленно перетекавшей в нашу сторону через обломки.

Кладка целиком состояла из черепов. Целые, коцаные, впритирку влепленные в серое вещество напоминающее цементную стяжку. По самым скромным прикидкам, умножая столбики на линии, я насчитал больше двух сотен.

В одном месте черепа сильно выдавило наружу. Несколько штук склеились в один общий бугристый комок. Как какой-то нарыв или, даже, как гнойный прыщ, из стены выпячивался и пульсировал огромный бледно-желтый «поп ит».

Будь он не к месту упомянут, как-то узбеки на Арбате партию пытались сбыть, так они как горячие пирожки разлетались. Я отогнал мысли о безумном бизнес-плане и сфокусировался на проблеме. Через ауру ничего не видно — абсолютное ничего, пустота. Очертания отдельных черепов хоть как-то проглядывают, а нарыв и ползучая пленка, как та самая бездна, в которую можно смотреть вечно. Или пока оттуда никто не выползет и не вырвет тебе глаза.

— Матвей, Искра! Назад! Бегом! — за спиной закричал Гидеон, подскочил к нам и чуть ли не за шиворот начал оттаскивать. — Она вас не коснулась?

— Нет, до нее еще метров пять, — я посмотрел на жижу, довольно быстро ползет, уже скорее четыре метра до дверного проема. — Это что за хрень?

— Черногниль, — поморщился священник, — Ее еще называют пожиратель магии. Хоть капля попадет на одаренного и все, капец, в лучшем случае инвалид на всю оставшуюся недолгую жизнь. Уходим отсюда скорее!

— Как это уходим? Вот так просто ее оставим здесь? Я не чувствую разрыва, откуда она вообще взялась? Это мы ее… разбудили? — паника в глазах Гидеона нервировала так, что я начал сыпать вопросами.

— Оставим, но не просто, а бегом, — Гидеон упорно тащил нас с Искрой подальше от двери. — Не разбудили, а обнаружили. Нам за это еще и премию дадут, может, даже хватит за тиранозавра этого гребанного расплатиться. А взялась… так это Москва, здесь сотни лет такая дичь творилась, что не удивительно. Поверь, весь Орден уже на ушах стоит, и сюда мчится отряд инквизиторов. Здесь особые навыки нужны.

Спорить с Гидеоном никто не стал. Пробежали египетский зал, следом нечто похожее на краеведческий уголок со следами первых жителей этих земель, потом опять чучельный лес, но уже с родными медведями и ломанулись на улицу через запасной вход.

Выскочили в дождь и, врезавшись в широкую спину Стечи, замершего в лучах направленных на музей прожекторов, остановились. И начали кричать, что мы свои.

Здание музея было оцеплено. В лучших традициях киношных спецопераций по периметру выстроили ограждения, врубили десятки фонарей со «святым» светом. Соорудили несколько навесов, под которыми дымили веники с полынью, а несколько стихийников нагоняли их в сторону музея. Вертолета только не было, вместо него на соседней крыше молился отряд священнослужителей, направляя на музей светящееся силовое поле.

Грубый голос, усиленный магией, раздавался со всех сторон — приказали немедленно идти к белому шатру, установленному перед ограждениями прямо посреди площади. У входа стояли инквизиторы в странном облачении, похожим на костюмы химзащиты.

— Гидеон? Нам стоит чего-то опасаться? — спросила Банши.

— Зависит от того, найдут ли заражение, — пожал плечами священник. — Сопротивляться точно не нужно, оцепили все наглухо.

— Оперативненько, — я насчитал десятка четыре инквизиторов и несколько отрядов охотников, среди которых особой нервозностью выделялись бойцы в единой броне с символом восходящего солнца: половинка круга с лучами и стрела, пробивающаяся вверх.

— Так метка же зажглась, — Гидеон кивнул за спину.

В воздухе над крышей музея ярко светился пламенеющий крест. Тьму не разгонял, но готов поспорить, что его с любой точки города сейчас видно.

— Разрывы и подобную хрень заранее сложно увидеть, и часто замечают тогда, когда уже поздно, — продолжил Гидеон. — Для этого в богатых городах ставят сигнальные метки. Красный цвет — наивысшая опасность для одаренных, поэтому здесь все. Только не пойму, чего на нас так парни из «Рассвета» таращатся. Слышал, что сильный отряд, а зыркают так, что впору над ними метку зажигать.

— Это, наверное, из-за меня… — тихонько сказала Искра и всхлипнула. — Глава рассвета мой брат, и так получилось…

— А я все думала, в чем же подвох, — взмахнула руками Банши так, что инквизиторы встрепенулись и подняли на нас оружие. — Не мямли уже, выкладывай как есть. Мы понятливые.

— Семья не хочет, чтобы я стала охотником, — шмыгнула носом Искра. — И, скорее всего, у нас будут неприятности.

— Если глава «Рассвета» твой брат, — уточнил Стеча, — То папенька у тебя премьер-министр, так?

— Угу. Простите меня. Я думала, тихонечко наберусь опыта, чтобы отцу доказать, на что способна…

— А тихонечко не получилось, — мы уже подошли к парням в химзащите, отгородившихся от нас, как от прокаженных. — Все живы, а это главное. С остальным разберемся.

Нас мурыжили несколько часов. «Сканировали», намаливали, окропляли, допрашивали, потом опять допрашивали, наблюдая, как мы реагируем на разные эликсиры и тестовые заклинания. Почти как тесты на алкоголь — дотроньтесь до носа, прочитайте алфавит задом наперед (с чем я, кстати, не справился, отказавшись это делать, а то еще бы за одержимого приняли).

Сначала в шатре, и это хотя бы было весело, потому что в щелочку можно было наблюдать, как действует инквизиторский спецназ в химзащите. Штурм музея, яркие вспышки и зубосводящий стройный молитвенный хор. Потом отвезли за город в какой-то небольшой храм. Там оставили на ночь, еще понаблюдали и, не найдя признаков заражения, начали отпускать по частям.

Первыми (вероятно, как самых молодых и быстро восстановившихся) из храма отпустили нас с Искрой. Молча выпроводили за ворота и оставили нас на заснеженном пустыре.

— О, вот это сервис! Хоть пешком добираться не придется, — я посмотрел на две группы черных моторок, стоявших в разных углах «парковки» перед храмом, — Как думаешь, до города подкинут?

То, что это не такси и даже не частники, я понял еще до того, как начал шутить с наемницей. Хотелось ее подбодрить, а то девчонка совсем раскисла. Все время извинялась, явно, боясь гнева отца в нашу сторону.

И когда из тонированных моторок начали выходить охотники со значком солнца и стрелы, я отчасти понял, почему она переживает.

Премьер-министру для полноты образа этакого Дона Корлеоне не хватало только двух доберманов за спиной. Хотя их роль на ура исполняли охотники «Рассвета», высыпавшие за боссом. Брат тоже был здесь — гранитной глыбой закрывал обзор на половину машины. Напомнил Тома Харди из «Легенды», причем не самого «доброго» из близнецов. М-да, как будто джекпот собрал из хладнокровных убийц, а ведь это лучшие люди империи. Отряд Исаева по сравнению с ними школьники только-только ГТО сдавшие.

— Папа, Борис… — промямлила Искра, но ее довольно грубо оборвали.

— В машину, быстро. Дома поговорим, — рявкнул отец, а потом пристально посмотрел на меня и легким движением пальцев дал команду своим «псам» наперехват. — А ты…

В этот момент раздался тройной гудок моторки из левой группы машин. Открылись двери, и теперь оттуда высыпали люди в серой одежде. Меньше, чем людей за премьер-министром, но с таким уверенным видом, будто и нет перед ними десятка вооруженных до зубов охотников.

В чем-то знакомые — брюки, пальто, кучерявые шапки. Точно знакомые — вперед выступил Инок, старший дознаватель службы его величества «Очи императора», уже встречавший меня на вокзале.

— Господин Кантемиров, какая неожиданная встреча! — Инок дружелюбно улыбнулся и приподнял край шапки в приветствии. — Я вижу, вы торопитесь и не хочу вам мешать, да и я здесь по службе. — последнее слово он выделил, четко давая понять, против кого попрет «Рассвет» в случае конфликта, а потом посмотрел на меня, — Матвей, может, в этот раз примешь мое приглашение?

Глава 24

— Не поверите, как раз к вам и направлялся, — я улыбнулся Иноку и зачем-то подмигнул премьер-министру.

Не смог удержаться, понимал ведь, что не последняя это встреча с Папой, но такое у него кислое лицо было. Скрип зубов премьер-министра, когда Инок мне рукой махал, по пустырю эхом разнесся. Пожалею еще потом, но сейчас юношеский максимализм, ибо нечего мне запрещать с девочкой общаться, раскрутился на полную. Я еще и рукой Искре помахал, когда она в машину садилась, мол: до скорых встреч.

Меня встретили, создав коридор из охранников, и усадили на заднее сиденье, плотно зажав с обеих сторон. Инок уселся на переднее сиденье и толкнул водителя.

— В центр? — уточнил седоусый «чекист».

— Нет, сразу к объекту едем, — сказал Инок и обернулся на меня. — Я думал ты умнее, зачем на рожон лезешь?

— Это нервное, — я попытался пожать плечами, но парни рядом, видимо, в одном зале со Стечей тренировались. — Просить высадить меня в городе бесполезно?

— Поверь, к счастью для тебя, — кивнул дознаватель. — Кантемировы злопамятные шибко.

— А с командой моей что?

— Парни проводят до города, а там уже как-нибудь сами, — Инок кивнул на моторку, которая в одиночестве осталась у храма, семья Искры чуть-чуть нас пропустила и двинулась следом. Не в погоню, дорога просто была одна. — Нет, ну ты видел его лицо? Жаль, второй раз такое даже мне уже не простят. Так что не подведи.

— В чем? Может, уже расскажите, зачем я вам нужен?

— Сам все увидишь скоро, — скривился дознаватель. — Вопросы остались по Степановке. Кстати, спасибо! В какой-то степени меня из-за вас повысили. Мы видели, как вы крадетесь, но мой предшественник вас недооценил. Теперь на пенсии, а мне разгребать. Отдыхай пока.

Я присмотрелся к Иноку повнимательней. Чересчур добрый какой-то, типа хороший полицейский, которому надо довериться. На «ты» сразу перешел, про Кантемирова гадости говорит, на руководство кривится. Подозрительно все это. Сколько с дознавателями не встречался, никогда ничего хорошего не выходило. А с другой стороны, он не особо-то старше меня. По карьерной лестнице только начал карабкаться, в дело свое верит, осваивает роли, нащупывает границы. Еще бы понять, ради чего я нужен.

Я вздремнул, устроившись на теплом плече соседа. А когда проснулся, мы были уже в городе. Ехали по какой-то окружной, не заезжая в центр — над которым все еще светилась метка, найденной гнили. Бледная, частично рассеянная и бесформенная, но все еще не хуже любой ленты заграждения отталкивающая не только зевак, но и тех, кому в центр нужно было по делам.

Вдоль дороги стояли пустые повозки, а извозчики, маясь от скуки, пересказывали друг другу, кто что видел. Прям как рыбаки, которые руки уже раздвинуть не могут, чтобы показать, какую рыбу видели. Чувствовалось, что народ напуган. Не только мужики, но и женщины подолгу зависали, слушая знатоков или тех, кто успел урвать газету у разносчика.

Моторок министра сзади уже не было. Улицы пошли совсем незнакомые, даже с прошлой жизнью параллели не получалось провести. По ощущениям катим куда-то на восток, без спешки объезжая зевак и заторы из грузовых повозок, которых не пускают в центр.

Нам оказалось туда не надо, доехали до перекрестка и свернули в сторону от города. А ещё час довольно бодрого хода, въехали в ворота огороженного поместья. С виду самого обычного, древний сторож в тулупе, работяги что-то мастерят, женщины мелькают — кто воду несет, кто окна моет, и даже детвора мяч гоняет. Бытовая и мирно-хозяйственная дачная жизнь во всей красе.

На нас никто внимания не обращал, только пацаны придержали потрепанный мяч и проводили моторку взглядом. Мы въехали в ворота высокого амбара, для стороннего наблюдателя, выполнявшего роль конюшни-гаража.

Здесь уже стало поинтересней — второй пост охраны, совсем не бутафорный, состоял из шести вооруженных бойцов, усиленных двумя пулеметами Максима и дополнительными бетонными перегородками с бойницами. Логику их расположения я не очень понял, из половины мест огонь можно было вести только внутрь помещения, будто опасность могла быть там, а не снаружи.

В центре ангара стоял какой-то агрегат, похожий на бензиновый генератор из моего прошлого мира. В этом же мире к скоплению медных трубок добавили колбы с булькающей фиолетовой жидкостью и самый настоящий колокол, а сверху все закрыли толстым стеклянным куполом.

Колокол дергался через равные промежутки времени, но звона слышно не было. Скорее всего, передавался куда-то дальше — от генератора тянулись толстые трубки, проложенные по полу до распашного люка в дальнем конце ангара. Рядом с закрытым сейчас люком было небольшое вентиляционное отверстие, куда и прятались трубки.

«Прямо подземный бункер какой-то, у меня также было в одной лаборатории…» — начал было Ларс, но тут же осекся: «…Да, Харми, я уже навел порядок в своей комнате…»

— Как обстановка? — спросил Инок у охранника с особо выделяющимся кирпичным лицом, обрамленным длинными усами.

— Напряженно, но под контролем, — скривился вояка, — Сегодня особенно нервно.

— Будем разбираться. Открывайте, профессор Смолин нас ждет, — Инок кивнул на люк, а потом на меня. — Обыскивать не нужно.

— Разбирайтесь, — «Кирпичная морда» посмотрел на меня с безразличным видом, будто тут по сто раз на дню разбиратели новые приезжают. Хмыкнул, сразу ставя под сомнение наши потенциальные успехи, и пробурчал себе под нос, — Но усыпить, конечно, вернее было бы.

Вояка подошел к стене, раздвинул доски, открывая потайную нишу с рычагом, и медленно потянул его вниз. Под полом что-то вздрогнуло, послышался звук заработавших механизмов, и двери люка пришли в движение.

Инок стартанул, не дожидаясь полного открытия и даже не посмотрев, иду ли я за ним. Я пошел — почувствовал энергию фобосов. Переплетенный клубок смазанной силы, беспомощно бьющийся в замкнутом пространстве. Боль, страх, отчаяние и злоба. Поток концентрированной злобы был настолько велик, что моих фобосов начало мутить.

А когда я начал спускаться по лестнице, еще и потряхивать. Под землей звенел колокол — ритмично, противно, почти на уровне ультразвука до скрежета в зубах. Голову моментально затянуло в тиски, а перед глазами побежали черные круги. Я оступился с последней ступеньки, и если бы Инок не поддержал меня, то рухнул бы кубарем.

Взвыл Ларс, перекрикивая стоны Хармион, послышалось протяжное «мууууу» от мейна, и только Муха, заикаясь слабеющим голосом, смог вымолвить:

«Брат, мы в нокауте… выруби эту штуку… держись, но пока ты без поддержки…»

— Инок! — позвал я дознавателя, морщась от головной боли, — Вырубай на хер колокол, сдохну сейчас.

— Терпи, — он подхватил меня под руку и потащил вперед. — Так надо, сам сейчас поймешь.

— Что там? — глаза слезились, я пытался разглядеть, где мы, но кроме длинного каменного коридора и толстых дверей с решетками на маленьких окнах, глаз не смог ни за что зацепиться.

— То, с чем тебе нужно разобраться, — Инок встряхнул меня. — А без глушилки она слишком сильная. Потерпи, сейчас легче будет.

На застенки инквизиции коридор походил мало, слепящий «святой» свет бил слишком ярко, пытаясь прорваться даже в самые удаленные уголки. Не одной тени, только стерильные каменные блоки с выбитыми на них значками и охранительными цитатами из Священного Писания. Особенно много знаков было на дверях, усиленных серебряными лентами.

Мы прошли мимо двух, за которыми кто-то был. Скребся за первой и скулил за второй. А когда мы с ней поравнялись — с той стороны раздался громкий удар, тряхнувший дверь. Кусок двери вздулся, сформировав силуэт человеческого кулака. Символы засветили, пришли в движение, облепив выпуклость, которая стала втягиваться обратно.

Херасе, как сказал бы Стеча! До чего техника дошла в этой психбольнице для особо буйных. Инок на это даже не обратил внимания, только рукой мне махнул, чтобы не задерживался.

Мы прошли еще несколько дверей без активной подсветки. Потом коридор с обычными дверьми. Сначала с табличкой: «Ледник», потом «Склад редкостей», откуда выскочил взъерошенный дедок в больших перчатках и заляпанном темными пятнами мясницком фартуке. Но заметив нас, быстро ретировался обратно, пряча лицо.

Мы еще раз свернули за угол и через несколько метров уперлись в стену, от которой коридор расходился в две стороны под прямым углом. Метров через пять оба закутка заворачивали вглубь, а между верхом стены и потолком было пустое почти метровое пространство, в котором прятались трубки, шедшие от «генератора».

Стены были исписаны магическими символами, похожими на те, что были на сейфе в вагоне поезда. На ощупь холодные — я в очередной раз споткнулся и случайно оперся рукой. Током не ударило, наоборот, головная боль отступила, чернота в глазах растворилась, оставив только тающие границы маленьких клякс.

Судя по всему, перед нами было изолированное помещение со своей отдельной крышей. Этакий каменный куб в большом зале подвала, куда и накачивали звук глушилки. За углом нашлась дверь, полностью вылитая из серебра. А рядом с ней несколько окошек с толстым стеклом, покрытым плотной паутиной из рун.

— Заходи, — Инок подошел к двери и уже потянулся к здоровому засову.

— Ага, щас, — я отступил, — Нашел дурака!

— Матвей, стой. К окошку подойди хотя бы, — он двинулся ко мне навстречу и остановился возле окна, что-то на нем подергал, и оно стало светлеть и становиться прозрачным.

Я аккуратно, будто мне в глаз оттуда пальцем могут ткнуть, подошел к краю и заглянул внутрь.

Какая-то смесь тюремной камеры и больничной палаты. Пол, стены и потолок напомнили кожаный диван с квадратными подушками. В центре потолка, где у нормальных людей висит люстра, в этих застенках был большой раструб, затянутый стальной сеткой. Звук через стену не проникал, но по вибрации (а колбасило сетку так, будто сабвуфер в ночном клубе), страшно было представить, сколько крови из ушей там вытечет.

В углу у стенки лежала девушка, скрючившись в позе эмбриона. Худое, изможденное тело в некогда белом больничном халате с завязками на спине. Спутанные темные волосы, заплаканное лицо, частично закрытое исцарапанными руками. Чувствовалось, что ей больно, но сил сопротивляться уже не было. Девушку то потряхивало в такт вибрации, то выключало на мгновение. После которого она дергалась, как припадочная. Губы двигались в беззвучном крике, а когда заканчивалось дыхание, начинали бормотать что-то, молить о помощи, о том, чтобы пытка прекратилась.

— Не может быть, — я оглянулся на Инока. — Это же проводник из Степановки?

— Может, — неохотно кивнул дознаватель. — Только она не проводник, посмотри через ауру…

Я переключился на другое зрение и вздрогнул.

Над девушкой вились и искажались, как в кривом зеркале, фобосы. Некоторые не могли взлететь, вырываясь из тела только частично. Их крутило и корежило, не давая толком разглядеть и пересчитать. Десятка два, а то и больше. И все темные — туча воронья со страшными, искаженными злобой лицами.

Может пара человеческих: старая ведьма и жирный похотливый маньяк. Остальные — полнейшая нечисть. От знакомых баргестов и пакообразных мокриц до размытых слизняков с зубастыми мордами на все тело.

«Срань господня… выводок дементоров спиногрызов…» — я поежился и выругался. Мысленно. Посылая сигналы своим — просто почувствовать, что бывает иначе. Есть шанс на свет во всем этом мраке. Но мне никто не ответил.

— Она не проводник, — продолжил Инок, — она мнемоник.

— И типа рыбак рыбака? — я помотал головой. — Капец логика!

— Мы все перепробовали, — скривился Инок, и как-то сразу стало понятно, что не молоком с разными вкусами варенья они бедную девушку угощали. — Она уникум. Но ее такой создали, и мне очень нужно понять, как.

— Зачем? — я сделал еще один шаг назад.

— У Империи есть враги, — задумался Инок, подбирая правильные, с его точки зрения, слова. — А это оружие. Нам надо понять, как это работает. Или кто это сделал. Для защиты.

— Ее лечить надо, а не использовать. Это как-то…

— Ты сам все видел в Степановке, к чему все это привело в Белом Яре, — перебил дознаватель. — Она не стабильна, мы еле-еле сдерживаем ее сейчас. И да есть теория, что другой мнемоник сможет разобраться.

— И как ты себе это представляешь?

— Влезь к ней в голову, прочти ее память, — пожал плечами Инок.

— Это с живыми не работает.

— Тебе виднее, это ты мнемоник, — ухмыльнулся Инок. — Узнай, как это сделали или, кто это сделал. И все. Помоги. И, конечно, мы заплатим, просто назови цену.

Инок улыбнулся, видя, что я задумался.

Серьезно задумался, прикидывая свои шансы. Далеко я смогу уйти, если пошлю сейчас дознавателя в пешее эротическое. Опять награда и полезные связи в органах никому еще не вредили.

На границе зрения замаячила «кирпичная морда», как бы невзначай поглаживая кобуру на поясе. Ой, что-то перестал мне нравиться Инок.

А вообще, я смогу уйти, зная такой секрет? Или присяду за одну из тех дверок, где поскуливает человек-кулак? Кто вообще знает, что я здесь? Премьер-министр, жаждущий что-нибудь мне оторвать. В принципе, отличная мотивация, чтобы меня найти и, капец, какая ирония, что я буду этому рад.

С другой стороны, а девчонка-то в чем виновата? Во мне проснулась какая-то солидарность с коллегой по цеху. Единственным, кого я знаю во всех мирах. Я поднял палец вверх, выпрашивая у дознавателя еще минуточку на раздумья, и вернулся к окошку.

Искореженные призраки исчезли. Втянулись и затаились внутри девушки, будто почуяв неладное. А она подняла голову — может, показалось и это просто пустой взгляд в стену, но ощущение было, что смотрит прямо мне в глаза. По ее щеке потекла одинокая слезинка, а губы зашевелились в попытке что-то сказать.

«Помоги…я хочу домой…» — что именно она говорит, можно было считать даже без сурдопереводчика.

Я еще раз призвал своих фобосов, может, хоть совет какой дадут, но в ответ только образ промелькнул, как они плашмя лежат на донышке душелова, придавленные плитой звуковых волн колокола. Вот всегда так, когда нужен совет по выбору — не одного консультанта в торговом зале, а когда просто поглазеть зайдешь, так как мухи облепят. И жужжат, не давая пофантазировать.

Без уже привычных споров Ларса с Мухой стало как-то одиноко. Поэтому я прокрутил в голове возможные советы чоповцев. Один голос за то, чтобы забрать награду. Второй — расхерачить здесь все и всех к кузькиной матери. Стеча воздержался, ибо в инвиз я уходить не умел. А мельком брошенная фраза, что без ста грамм не разберешься, меня тоже не устроила. Советчики, блин!

Допустим, я вырублю Инока и «кирпичного», а дальше? Сколько их еще здесь за закрытыми дверьми я не знал. А пулеметы наверху, направленные на единственный известный мне выход, четко давали понять, что к подобным прорывам здесь готовы.

Оружие у меня не отобрали. «Задира» с финкой в зоне быстрого доступа и неплохой арсенал в пространственном кармане. В том числе и запасы Банши. Но что делать с гражданскими на улице? И девчонкой?

— Ладно, давай попробуем, — я улыбнулся Иноку, а мысленно добавил: «Как там говорят? Прыгай не глядя, по ходу ухватишься за что-нибудь…»

— Замечательно, — довольный Инок потер руки, заглянул в окно, убедиться, что девушка не стоит за дверью, и потянулся к засову. — Мы будем снаружи. Если ничего не выйдет, подай знак, я открою.

— Как ее зовут-то?

— Вроде бы Маша, но мы зовем ее Беда, — дознаватель рывком распахнул дверь, подтолкнул меня внутрь комнаты и моментально захлопнул ее за моей спиной.

Глава 25

В помещении было прохладно, градусов пятнадцать, максимум шестнадцать. Мягкий пол пружинил под ногами, резонируя с работой колокольного сабвуфера. Мозг начал адаптироваться к звуку — в голове белый шум звенящего трансформатора, покалывающий в висках.

Маша, а сейчас скорее Беда, повернулась и поднялась на четвереньки, приняв позу затаившегося хищника. Смотрела на меня исподлобья и оценивала, будто ища слабые места и готовая в любой момент броситься. На ее коже проступила призрачная дымка, сквозь которую, как через пленку, пытались прорваться лица фобосов, искаженные голодными гримасами. Пока безуспешно.

Мне нужен не просто диалог, а полноценный контакт. Как-то пройти сквозь призрачную охранную систему, проникнуть в мозг и навести там порядок. Ванны со льдом у меня нет, бассейна сенсорной депривации я вокруг тоже не вижу, а других способов, подсмотренных в кино, память мне не подсказывала. Не палить же ее огневиком, в надежде успеть потушить вовремя. Полынь-то не бутафорская.

Но я все-таки достал из кармана огневик, при этом поднял руки вверх, демонстрируя свою дружелюбность.

— Маша! Машенька? Мари? Привет, я хочу помочь… — я сделал еще шаг и замер, когда девушка протянула ко мне руку, выставив вперед указательный палец. — Не мизинчик, но понял. Мирись, мирись и больше не дерись…

Я говорил спокойно, тихим, но уверенным голосом, будто капризного ребенка пытаюсь убаюкать. И, кажется, подействовало — дымная пленка разгладилась и стала уменьшаться, втягиваясь обратно под кожу. Девушка сменила позу, отскочила в угол, уже не как хищник, а затравленная жертва. Еще осторожная, но уже без агрессии.

Есть контакт!

Я сделал еще один шаг, оказавшись уже практически в центре комнаты. Лепетал что-то успокаивающее про дом, про весну и солнце, что все будет хорошо — без особого смысла, просто не хотел останавливаться, боялся, что «рыбка» сорвется. Смотрел, как выравнивается дыхание и успокаивается лицо — разглаживаются морщинки (больше похожие на застывшие следы от судорог), губы пока медленно, но уже тянулись в положение легкой улыбки.

Я протянул руку в ответ. Чуть меньше метра и кончики наших пальцев коснутся друг друга. Еще чуть-чуть, еще один шаг навстречу измученному человеку, готовому принять помощь.

Уже почти сформированная улыбка дернулась, резко превращаясь в хищный оскал. Я не сразу среагировал — смотрел в глаза, полные боли, страха и надежды. Выражение в них не поменялось, только брызнули слезы в момент, когда ударили фобосы.

Это было похоже на взрыв. На две взрывные волны. Большая часть душ выскочила у девушки за спиной. Словно распахнутые черные крылья, потерявшие управление, вздернули Машу вверх и впечатали в стену. Кишащие в воздухе фобосы распяли вопящую от ужаса девушку и протащили ее под потолок.

Вторая часть сорвалась с руки девушки и со скоростью пушечных ядер врезалась в меня. Три лохматых комка, гребанные ежики-зубастики, сбили меня с ног и отбросили на несколько метров. Отскочили, взвившись под потолок, и стали раскручиваться по разным траекториям, готовясь снова спикировать на меня.

Больно, но терпимо. Считай, с вышки в бассейне плашмя на пузо рухнул, даже взбодрило немного. Я перекатился под раструб глушилки, заметив, что там, где громче всего долбит колокол, фобосы сбиваются с ритма.

— Не пробили, щенки, — я привстал на одном колене, как делают все положительные герои, получившие по морде, но готовые к реваншу. — Засиделись вы в нашем мире, колобки чумазые!

И понеслась!

Я увернулся и пропустил первого. Второго, наоборот, встретил и, чуть не лишившись пары пальцев, запульнул его на сетку глушителя. Как током прошибло, расплющило и бросило на пол в форме дымящейся лепешки. Третий нарвался на огневик, вспыхнул и растворился в вонючем облаке. Я еще раз отбил первого и уже сам бросился в погоню, на ходу затоптав и подпалив «лепешку».

Догнать не дали — от Беды отделилась новая волна фобосов, и сразу же за ней вторая. Разлетелись вокруг, сразу делая помещение тесным, и, зажав меня в центре, начали клевать со всех сторон.

Черный рой разнообразных существ — женщины, мужчины, дети. Везде угадывались общие черты — в похожих лицах и обрывках одежды. Мелькнул рваный пиджак с биркой Степановской мануфактуры. Обгоняя «людей» из толпы, на меня неслись баргесты, обглоданные тушки призрачных свиней и целый настоящий бык с горящими огнем глазами.

Я отбивался, крутился, отмахиваясь огневиком, цеплял кого-то, но тут же получал с другой стороны. Плотность фобосов работала в обе стороны — мои удары вязли в пустоте, но и боль от когтей и зубов была приглушенная, будто в полсилы. Может, сила мнемоника защищала, может, колокол делал свое дело, а, может, Маша, сопротивляясь, хоть частично их сдерживала.

Но толпа, пусть дохлая и призрачная, это все равно толпа. Я спалил с десяток фобосов, перестав за ними гоняться — смысла не было. Они были везде, а я просто шел навстречу Беде, стараясь уворачиваться или отмахиваться. Как медведь, на котором повисли, рвущие его, собаки — с каждым шагом я замедливался и терял силы.

А когда предплечье прокусил баргест, повиснув на руке с огневиком, подумал, что уже все — конец. Еще одна пасть неслась сбоку, намереваясь вцепиться под коленку. Но его опередил бычий таранный удар, выкинувший меня из толпы.

Я сполз по стенке, придавливая баргеста. Схватил его за шкирку, стараясь оторвать от себя, и начал давить за ушами в попытках сломать ему шею. Под пальцами что-то чавкнуло, будто прорвалась невидимая пленка и давление перешло на иной уровень.

Началось поглощение.

Волна мерзких и липких образов пронеслась перед глазами — кровь, ужас, агония. Я инстинктивно зажмурился, сильнее стиснул пальцы и дёрнул в сторону. Хрустнуло, а поток картинок завис на стоп-кадре, будто интернет во время стрима оборвался. Баргест растаял в воздухе, оставив после себя серое пятно на белом полу и несколько кровавых ранок на моей онемевшей руке.

Сбоку подлетел новый фобос — скукоженное лицо с пустыми глазницами и разрезанными от уха до уха щеками. Я схватил его за шею, отодвигая клацающую пасть подальше от лица, и сдавил.

Хрустнуло.

Опять волна, на этот раз холоднее. Вместо агонии давящее чувство тоски. Эмоциональное выгорание, депрессия, хроническая усталость — разом все то, с чем так успешно справляются инфоцыгане и блогеры лайф-коучи. Прямо «память предков» сработала — мозг на автомате отсек, жамкнув кнопку: «пропустить рекламу».

Следующий — хрустнуло. Еще один — хрустнуло.

Я будто ленту «Тик Тока» листал, с первой секунды смахивая образы, пытавшиеся пробраться мне в мозг. Не нравится, не нравится, дизлайк, в игнор…

Местных фобосов, похоже, жизнь к такому не готовила. Появился просвет, в который я рванул к Маше. Психика не резиновая — чувствовал, что еще с десяток этого суицидального контента и никакие фильтры не спасут.

Я подскочил к девушке, с хрустом дернул за дымный хвост тварь, которая держала ее руку. Оторвал вторую, метнув ее в подкрадывающуюся толпу, и поймал безвольно упавшее тело.

И тут меня накрыло уже конкретно.

Голова закружилась, черные тени стали виться вокруг нас, поглощая весь свет вокруг. Возможно, я отключился — на какой-то момент исчезли все звуки, включая занудный колокол. Синяки и ноющие ссадины успокоились, пропали гнойные запахи от истлевших фобосов. Я буквально моргнул и очнулся уже в другом месте.

Словно попал в пустое и абсолютно темное пространство. Ощущение свободного ничего с ночным небом над головой. Стены с потолком исчезли, а с реальностью примирял только все еще мягкий пол под ногами.

Передо мной была Маша — в светлой и чистой крестьянской одежде. Явный фрагмент из воспоминаний до страшного момента, который устроили сектанты. Чистые волосы завязаны в косу, на голове венок из подсохших, но все еще красивых цветов. Она улыбается кому-то, кивает, машет рукой. В ней есть сила, какой-то безобидный домовенок, хихикая, вьется вокруг нее.

Но потом ее лицо меняется, появляется удивление, быстро перерастающее в страх.

В темноте вокруг нас что-то появилось. Призрачные «змейки» возникли в воздухе и стала закручиваться вокруг девушки. Душить ее, лезть в глаза, уши, рот, обрывая ее крик.

Ту «ленту», что поменьше я уже видел раньше — в зеркалах родного дома и на пороге Ордена. А вот вторая, очень похожая по плетению и структуре, была новой. Еще сильнее. Еще плотнее создавала ассоциации со скверной. Хлесткая, как насмешка, издевательски переполненная чувством вседозволенности.

Но и с добавлением светлого спектра. Может, Орден или остатки святости предков. Этот неизвестный упивался своей силой и властью не только над Машей в данный момент, но и вообще надо всем миром.

Еще две, а, может, три «змейки» были слабыми, практически бледная тень основных.

Маша все же вырвалась и закричала — страшно, будто ее что-то разрывает изнутри. «Змейки» вспыхнули, освещая пространство вокруг. Во все стороны по кругу стали появляться дома, животные, люди. Прорисовываться дороги, резные заборчики, каменный колодец с разбросанными вокруг ведрами. Беззвучно лаяли собаки, рыдали женщины, дергались в бессильной злобе мужчины. Я узнал Степановку — несколько характерных домов и искривленные деревья за оградой.

«Змейки» продолжали бесчинствовать и разгораться, кончики двоились, троились и, проходя через группу неизвестных мужчин в золотых масках, впивались в местных жителей. Я стал узнавать фобосов, нападавших на меня, только в видении они были еще живы. Вот милейшая старушка, которой силовым клинком рассекли лицо. Вот выпотрошенный дворовый пес — будущий баргест, грызший мою руку. Вот тот тихоня бык, степенно жующий травку во дворе за оградкой. Вот…

Они убили всех.

Не только Машину родню, но и вырезали всю деревню. Людей и животных, всех, кто мог испытывать боль и ужас. Убивали, наполняли скверной, вливая часть своей силы, и через «змеиные» потоки перекачивали все это в Машу.

Я дернулся, хотел прыгнуть на уродов, но только повалился на землю. Ноги, как во сне, отказывались двигаться. Мягкий пол вдруг превратился в тазик, залитый бетоном. Потянулся за револьвером, но пальцы все время соскакивали с рукоятки, отказываясь мне подчиняться. Я заорал, но меня не замечали. Просто зритель в чужом омуте памяти.

Попытался схватить и обнять Машу, с пеной на губах бьющуюся в конвульсиях, но руки проскользнули сквозь пустоту.

Я обернулся на уродов в масках. Золотые и гладкие, почти зеркальные без каких-либо опознавательных знаков. По форме напоминали сектантские, но с тем же успехом могли быть и карнавальными на приеме у государя.

Неважно, что не вижу лиц — ваша сила вас и погубит. Я найду вас всех.

Пришло четкое осознание, что я ничего не расскажу дознавателю. Золотые маски должны умереть. Без суда и следствия, без возможности выкрутиться, став полезными Императорской тайной службе.

Прости, Инок, я не справился с заданием. Не понял как, не разобрал кто. Какие-то покойники, которые заберут свой метод в могилу. Не нужно их перевербовывать, не помогут они государству…Маша — случайная жертва, повторить такое невозможно…

Я смотрел, как бедная девушка, сходит с ума. Как за ее спиной открывается разрыв, как за ее спиной выскакивают силовые жгуты и как червяки расползаются во все стороны. Казалось, сам нахожусь на грани помешательства. Таким бешеным, но и таким собранным я себя еще не чувствовал никогда. Усилием воли подавил происходящую вокруг галлюцинацию и вывалился в реальный мир.

Маша лежала у меня на руках. Ее фобосы, как надоедливые мухи, кружили над нами. Чертово воронье — я схватил первого, второго, третьего. Зажмурился, будто это поможет не видеть их воспоминания и чувствовать боль, и начал давить, изгоняя из этого мира.

Они не скрывались, каждый взмах рукой гарантированно давал улов. Без обреченности, наоборот, с надеждой на освобождение. Они чуть ли не сами бросались в мою руку и замирали за мгновение до изгнания, словно прощаясь с девушкой.

На лице Маши появился румянец, а когда последний растворился фобос, она прошептала:

— Колокола звенят, все болит…

— Инок! — не веря, что все получилось, я обернулся на дверь и заорал. — Выруби на хрен глушилку! Быстрее! И скорую сюда! Врача!

Девушка была слаба. Температура тела вернулась к обычной и резко начала повышаться. Ее начало трясти.

Я ещё дважды кричал дознавателю, прежде чем в потолке заворочался скрытый механизм, а сетка вздрогнула в последний раз, чихнув пыльным облаком. И только тогда звон окончательно стих.

— Помоги… — прошептала Маша и, не сумев стиснуть мою руку, легонько погладила мою ладонь. — Отпусти меня. Убей… Я хочу к родным…

— Млять, — вырвалось и совсем не от неожиданности, а от осознания факта, что других вариантов я сам не вижу. — Я не могу.

«Я могу… пусти, ей не будет больно…» — сквозь эхо остатков колокольного звона проклюнулся голос Хармион: «Ей уже нет места в этом мире. Она на полпути и ее встречают. Я чувствую. Я сделаю все, как надо…»

* * *

Харми действительно сделала все, как надо. Включая момент, что уснувшая с улыбкой на лице Маша, еще какое-то время выглядела спящей. Врач дознавателей констатировал смерть от истощения в момент, когда я был далеко.

Не то чтобы очень далеко. Все в том же подвале, а еще точнее в комнате для допросов. Где по третьему кругу рассказывал все, что смог узнать. Первый раз только Иноку, второй раз какому-то важному начальнику. А третий раз им обоим и специально вызванному одаренному пузатому очкарику с навыком ходячего детектора лжи.

У меня была простая версия. Я все свалил на Степановку, как на аномальное место, в котором открылся разрыв, и неведомая доселе тварь вселилась в Машу. А после этого уже появились сектанты — про это я совершенно честно признался, что не видел, но додумал.

Пусть копают в Степановке, пусть ищут своего «истязателя разума».

Хорошо иногда пересматривать и помнить любимые сериалы. А еще иметь в голове собственную банду фобосов, которая подсунет правильные маршруты для посторонних исследователей.

Очкарик, конечно, прибалдел во время просмотра того, что ему подсунули.

Под нужным ракурсом небо над Хоукинсом сошло за Степановские дали, демогоргон за первый эксперимент сектантов, истязатель разума за вселившееся зло, а изнанка прекрасно изобразила мир за разрывом. Он потел, чесался и только повторял: «Ну очень странные дела творились в Степановке». Но слова мои подтвердил.

Может, и на четвертый круг бы меня отправили, но в этот момент прибежал перепуганный врач. И тут началось. Инок орал на него, начальство на Инока, врач что-то мямлил и пытался все свалить на условия содержания и поздний вызов. И так по кругу, совершенно забыв про меня.

Инок лишь отмахнулся от вопроса про награду, сказал держать язык за зубами и не покидать город без предупреждения. После чего меня вывели на улицу и отпустили на все четыре стороны.

Я выбрал единственно верную, которая в тот момент казалась правильной. Выбрался из поместья, пнул пару раз мяч с пацанами, показывая свою беззаботность возможным наблюдателям. Прошел несколько километров пешком, но только убедившись, что за мной никто не следит, взял извозчика. Назвал адрес. Повторил, отвечая на вопрос таксиста, не ошибся ли барин, а то нечего ему там делать.

Он, скорее всего, был прав. И, думаю, что я сам в глубине души уже все понимал. Знал, как именно погиб отец. Догадывался, что именно свело его с ума. Рыбак рыбака, говорите?

Но нужно было убедиться. Перепроверить, достаточному ли количеству людей я вынес приговор. Поэтому я еще раз назвал адрес, полученный от журналистки, того самого места, где погиб отец. И попросил поторопиться.

Глава 26

— Матвей, ну и сколько ты собираешься здесь сидеть? — на меня упала тень Гидеона.

— Проваливай, ты меня спалишь, — я покосился на темный силуэт, загородивший теплые солнечные лучи, и чихнул от резкого пивного запаха.

— Как это? Я же не Искра, а от нее, кстати, письмо новое пришло, — силуэт пожал плечами, — Пойдем-ка домой лучше, нормально все обсудим. И помоешься наконец, третий день без перерыва, как тут сидишь.

Насчет помыться — это еще кто бы говорил. Я разогнал пивное амбре и прижал щеку к драному ватнику. Вдохнул исходящие от меня ароматы, посмотрел на залатанные грязные штаны и дырявые лапти, обмотанные бечевкой. Потом оглянулся по сторонам на своих новых приятелей: Петьку Свистуна и Юрку Балалая. Двух уличных музыкантов-попрошаек, побиравшихся на углу площади.

Я был как бы с ними. Отвечал за облезлую шапку, таскаясь с ней по площади и выпрашивая копеечку. Маскировка моя мне нравилась, но с запахом действительно перебор. Может, и денег бы больше заработал, если бы люди от меня не шарахались.

Чуть сдвинул Гидеона, открыв вид на главное здание Ордена. Там как раз остановилась карета, и два одаренных шустро почесали по лестнице. Эх, не та аура. Опять не та.

Ни одной из известных мне оскверненных «змеек» за последние две недели в Ордене не появлялось. Для удобства я присвоил им названия по цветам: «желтые» — два слабых подпевалы из Степановки, «оранжевый» — след в зеркалах и вторая роль в издевательствах над Машей, «красный» — вероятный главарь и убийца моих родителей.

Этот факт подтвердился по остаточным воспоминаниям случайно найденного в развалинах фобоса, не пережившего ту ночь.

Отца так же «накачали», заманив в ловушку и перебив всю команду, включая и его жену. Это потом уже в нем все «рвануло», уничтожив признаки внешнего вмешательства и создав версию, которая всех устроила и пошла в массы. Мнемоник — психанул.

Со мной подобное не должно повториться. Я не Маша, верящая в добрых людей, а врасплох, как отца, меня уже не застать. Плюс Ларс с Харми уже неделю разрабатывали варианты защиты. Вот только проверить было не на ком.

С турниром мы пролетели. А вместе с ним и с торжественной церемонией высшей лиги, и императорским балом, где я собирался отследить своих врагов.

Хаос в музее сработал сильно в минус, находка черноглили баланс выровняла и по очкам, и по финансам. Но потом появился премьер-министр, и ЧОП «Заря» со свистом пробили дно дна черного списка. Официально работать мы могли — лицензия, разрешения и вся прочая бюрократия была в норме. Но по факту окошко с выдачей заказов, как по волшебству, всегда было закрыто на перерыв, инвентаризацию, карантин и перекур, стоило к нему подойти.

И, даже, подкараулив и поймав клерка, тот превращался в рыбку: беззвучно чавкал и хлопал глазами. Потом слышал беззвучный, но очень важный звонок-вызов и пытался смыться. Когда не помогало — Стечу порой не просто обойти, у клерка обычно начинался сердечный приступ с хватанием за сердце и закатыванием глаз.

Бодаться было бесполезно. От нас шарахались охотники, бегали клерки и даже Прокофий с Алефтиной (те, кто нам симпатизировал) лишь грустно разводили руками. Но хоть обещали принимать трофеи, пусть и с комиссией.

Так что ЧОП как бы пребывал во временном отпуске.

Я попрошайничал в засаде, ибо приглашения на бал не было. Черный ход здесь охранялся похлеще любого банка с кучей магических ловушек, завязанных на ауре. А попытки сначала устроиться на работу, или подкупить официантов, музыкантов — вообще хоть кого-нибудь с пропуском, успехом не увенчались.

И я решил ловить на входе-выходе. В глубине души считал, что настолько заранее сидеть бесполезно, но и с настроением после всех событий было не очень, да и возвращаться домой стало опасно. Там был Захар!

Он выписался, переехал в развалины родного дома и начал стройку века. Пытался и нас припахать с целью сэкономить на рабочих.

Сбежал не только я. Стеча с Банши шарились по трущобам и канализациям в надежде откопать новую гниль или отловить пару-тройку деймосов без заказа от Ордена. Гидеон зависал по трактирам, имитируя поиск и найм работяг и покупку необходимых стройматериалов.

Искра, может, и хотела продолжить работу с ЧОПом, но ее посадили под домашний арест. Брат приставил охрану, а отец грозился отдать то ли в монастырь, то ли замуж.

Иногда ей удавалось передавать письма через служанку, и у нас завязалась своего рода переписка.

Отвык я уже от этого — не мессенджер поди, где и факт прочтения виден и смайликами можно неловкие паузы заполнять. Первое письмо несколько раз чиркал, дорисовывая улыбочки.

И как-то незаметно темы поменялись. Вначале вообще было тяжело — ни фильмов, которые можно обсудить, ни общих прочитанных книг, музыку опять же любимую в конверт не запечатаешь. Приходилось писать на общие отвлеченные темы: рассветы, закаты, прогулки по крышам, весенние теплые деньки и заманчивые ночи.

Детский сад, конечно, записочки передавать, но что-то в этом было волнительное, особенно когда Харми подключилась с нормальными советами, а не той ерундой, которую нашептывал Ларс. А в какой-то момент я понял, что жду письмо. И не только хочу написать ответ, а у меня уже готовое в запасе есть. Я и из засады-то выходил только ради этой переписки.

— Что пишет? — я подвинул Гидеона в другую сторону, провожая взглядом щегольски разодетого охотника.

— Откуда я знаю, письмо у Захара, — Гидеон издал тихий смешок с истеричными нотками. — Надо бы у него коляску отобрать, а то почти догнал меня вчера. Стекольщиков ему, мол, подавай. Но таких, чтобы качественные и недорогие. И чтобы ценник скинули за то, что мы их потом соседям порекомендуем. Да еще, чтобы со связями на стекольной фабрике. Чтоб значит, окна по сносной цене взять. Соседи-то тоже строиться начали — заборы каменные от нас возводят. Бррр… Может, хоть ты его угомонишь?

— Ладно, — я махнул рукой, посмотрев на зябнущих музыкантов, завтра последний раз с ними увижусь. Завтра бал, типа час «икс» наступит. — До скорого, братва. Утром вернусь.

— Угу, пожрать, что-нибудь притащи, — прокашлял Балалай. — Ток это. Завтра нас так-то тута не будет, оцепление поставят. А мы тадысь на базаре будет.

— Много оцепят? — я посмотрел на площадь, оценивая риски. У нас здесь три нычки по плану: кабак, крыша, улица.

— Да, хер его так-то знает, — зевнул Свистун, — Мы же не ходим, нас не приглашают! Это те, кто погреться хочет, те ток и лезут.

— В смысле? Внутрь можно попасть?

— Дубинкой по балде могут попасть, — заржал Балалай, — А погреться уже в охранке. Там так-то и покормить могут.

— Фак, и что делать-то? — я отвернулся от музыкантов, больше спрашивая себя. — Гидеон, иди без меня. Сейчас попробую заныкаться.

— Ээээ, это ты брось, — священник потянул меня за рукав. — Есть так-то, тьфу! Получше есть план!

— Это какой?

— Нуууу, — замялся Гидеон, — На бал пойдешь, если, кхм, костюм успеем справить. Там Искра приглашение прислала…

— Что? Ты же письмо не читал? — не знаю, что меня удивило и возмутило больше, то что письмо вскрыли или то, что сразу не сказали. — А чего сразу не сказал-то?

— Нуууу, так-то там нюанс есть… оно на чужое имя…

* * *

Самое страшное опасение не оправдалось. В женщину переодеваться было не нужно. Хотя, честно признаюсь, это был бы не самый плохой вариант. И гардемарины это делали, и Буба Касторский, и это только из наших. Платье, парик, вуаль с веером и мам родная не узнает. Но судьба распорядилась иначе.

Искра каким-то образом умудрилась стащить у отца одно из приглашений, которые премьер-министр планировал вручать важным гостям. В том числе иностранным. В том числе гостям из Китая или как это называлось здесь, из Маньчжурии.

На небольшой (с игральную карту) золотой пластинке значилось имя: 舒 祝 — Шу Чжу, сотрудник посольства.

— И как вы себе это представляете? — я посмотрел на чоповцев, рассевшихся на ящиках в единственной пока комнате, которую почти успели привести в порядок.

— Ооо! — улыбнулась Банши, — Очень красочно и задорно!

— Смешно, — я покачал головой. — А нормальные предложения будут? Стеча?

— Мы его видели. В отличие от посла, который неприлично толст и много где заплыл так, что его ни с кем не спутать, помощник его по комплекции на тебя похож, чутка пониже. Выглядит обычно. Ну, для маньчжура. — ответил Стеча, постепенно понижая голос и делая паузы между словами, — Желтая кожа, раскосые глаза, лысый лоб, длинная коса, седые брови, усы. По гриму у меня есть специалист, но налысо придется подстричься.

— А я с утра прогуляюсь до посольства, — продолжила Банши. — Задержу их слегка, чтобы ты первым проскочить успел.

— Только давай без международного скандала, хорошо? — встрепенулся Гидеон, посмотрел на Банши и махнул рукой. — Или хотя бы без свидетелей, которые тебя опознать смогут. Дуйте к гримеру и парикмахеру, я пока костюм национальный раздобуду.

* * *

Я потел. Маска, сделанная одаренным гримером, обошлась в целое состояние. Цена, которую пришлось заплатить за сложность, качество и скорость с конфиденциальностью не только оставила Захара без стекольщиков, но и вообще отодвинула весь ремонт до лучших времен. Но она того стоила.

Лицо вспотело и дико чесались, но трогать маску и накладку на затылке, из которой почти до колен свисала переплетения коса, было нельзя. Спасала свеже побритая лысина, ловившая прохладный ветерок.

Совсем первым мне прийти не удалось, но, по крайней мере, когда двери приветливо распахнули, очередь передо мной была в три раза короче, чем сзади.

Я пропустил несколько человек и прилип к группе молчаливых монахов. Чтобы не сильно выделяться из толпы. На их фоне мой наряд — круглая шапочка, широкая плотная и на удивление теплая рубаха с большими рукавами, свободные штаны и смешные полуваленки-полукалоши, не сильно бросался в глаза. И с вопросами они не лезли, храня отстраненное молчание.

На моем лице застыла легкая дурацкая полуулыбка, реально застыла — так маску сделали. Так что разглядывал людей я с очень дружелюбным видом.

Народ принарядился, к балу явно готовились, пусть и с поправкой, что здесь в основном были одаренные силой охотники. Красивые, богатые и стильные охотники.

Мужчины — половина была в парадной форме, остальные в смокингах и костюмах тройках. У женщин с выбором нарядов явно было много сложностей — получился какой-то неизвестный мне ранее стиль, который так и хотелось назвать — тактический бальный наряд.

То есть они все еще пришли на бал — длинные платья, широкие юбки и воздушные шляпки, но при этом падать в театральный обморок и обмахивать себя веером в случае опасности они не собирались. Тут чуть короче, там чуть свободней, здесь разрез на грани, где-то вообще было похоже на конструктор в духе: «легким движением руки, огромная юбка превращается в функциональные броне-шорты».

Я приблизился к охране, узнав старого знакомого Пашу Фейсконтроля, и попытался расслабиться, мысленно призывая Ларса быть наготове. Роль фобоса, кто выучит русско-маньчжурский разговорник, досталась ему.

Пока наш план работал. Банши устроила диверсию в посольстве. Безобидную, но очень подлую, сымитировав прорыв канализации и частично затопив полквартала. Ущерб был неизвестен, но дороги перекрыты на экстренный ремонт и в ближайшее время посол здесь появиться не должен.

Охрана усиленная. Четверо на входе, еще трое на подхвате мелькают в дверном проеме. Я сделал глубокий вдох, поклонился и дрогнувшей рукой протянул приглашение охраннику.

Вдруг, но аннулировано или в розыске? Забыл ли премьер-министр про бедного Шу Чжу или бдительность повышена? Я оглянулся, очередь уже подпирала так, что ходу назад все равно нет.

— Ваншан хао, — я повторил подсказку от Ларса, пожелав охраннику, пристально разглядывающего мое приглашение, доброго вечера. Вперился, прям, как гаишник в права. Еще на зуб попробуй, нормальное оно! Нормальное!

— Эээ, ммм, уважаемый, — охранник отлепился от пластинки, но отдавать не спешил, виновато улыбнулся и повернулся к напарникам. — Павло, чой-то он балакает? Ты по ихнему понимаешь?

— Неа, — Паша Фейсконтроль приблизился к нам. — А что проблемы какие-то?

— Да, странно просто, — пожал плечами охранник. — Посольские по одному-то не ходят.

«Цинь юань лян, во бу мин бай…» — прошептал Ларс, но я отмахнулся. Не джентльмены здесь собрались, слова никто не проверит.

— Жи ши ши, сунь хунь в чай, — я начал говорить с напором, изображая нетерпение, и несколько раз махнул за спину. — Посола готовка впереда оправила. Жунь бунь джеки чана брюса ли! Посола ву бу бен Павло дум дум. Ннада?

Улыбка у меня приклеенная, так что я просто продолжал кланяться, как болванчик, сложив руки перед собой в молитвенном жесте. Работал интонацией, сочувственно качая головой в тех моментах, где нужно было донести до охранников возможные последствия.

— Проходите, уважаемый, — Паша в итоге сдался и махнул напарнику рукой, мол приглашение настоящее, нафиг связываться.

Фууух. Первый пост прошел, второй тоже почти прошел, как сзади кто-то окликнул. Фууух. Показалось, это не меня. Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем, то есть кланяемся. Пот из-под маски начал просачиваться за шиворот, косичка как-то опасно начала отлипать, да еще и путаться под ногами. Не был бы лысым, поседел бы от напряжения.

Выдохнул, только когда прошел в первый зал. Что-то типа гардероба. Расфуфыренные, похлеще некоторых пришедших, лакеи, дворецкие и официанты суетились между людьми, забирали одежду, взамен тут же предлагая бокалы с игристым. Через ауру смотреть было больно — глаза резало буйство красок и энергии, но пока все мимо.

Какой-то важный пузан, видимо, распорядитель, общался с гостями, что-то записывая в толстую книгу, выдавал какие-то квиточки и ленивыми жестами показывал, куда двигаться дальше.

Ни к нему, ни в толпу я не пошел. По стеночке, стараясь не отсвечивать и больше прятаться за колоннами, обошел по краю, выискивая одиночек. Приметил одного франта с пышными бакенбардами, который с таким видом смотрел на окружающих, будто он император инкогнито, а не средней руки одаренный, и стал пробираться к нему. На ходу подхватил бокал с шампанским, который совершенно случайно на него же и вылил.

Раскланялся, делая вид, что не понимаю, какими словами меня поносит этот чертов сноб и расист, а потом на небольшом удалении проследил за ним до туалета. Там еще немного покривлялся, пытаясь помочь ему отряхнуться и дожидаясь, пока два мужика домоют руки. А потом ткнул его иголочкой, пропитанной особым средством от Харми. Затащил, моментально захрапевшее тело, в кабинку и закрылся там.

А через десять минут перелез в соседнюю кабинку и вышел оттуда хромая, но уже другим человеком. Ботинки жали, манжеты на рубашке слишком сильно торчали из узких рукавов, а рукав пах шампанским, но китайцем я уже не был. В зеркале на меня смотрел лысый, чуть неряшливый молодой человек в плохо подогнанном костюме.

«Красавчик, практически Джейсон Стэтхэм, только моложе…» — прокомментировала Хармион: «За болвана не беспокойся, часов пять проспит и даже голова болеть не будет. Иди уже и угости даму шампанским…»

Пять часов мне не надо, церемония награждения начнется через час. Отследим, имена запишем и отступим от греха подальше. Я аккуратно умылся, по старой памяти погладил лысину и подмигнул своему отражению. Собой быть лучше, да и нервяк, что объявится посол с настоящим Шу Джу и все пойдет наперекосяк, отступил. Пора.

Издалека кивнул распорядителю, как какому-нибудь старому знакомому, и, пока он вспоминал, откуда меня знает, я прошмыгнул в основной зал. И сперва растерялся.

«Это что опять музей?» — удивился Муха.

«Эх ты деревня! Это даже не дорого-богато, так, жалкая тень былой роскоши…» — фыркнул Ларс.

«Профессор, но я же учила. Женщины не любят ворчунов…» — с легкой ноткой осуждения произнесла Харми: «…и, вообще, заткнулись оба, босса не отвлекаем. Следим за тылами…»

Огромный зал, чуть ли не стадион сюда поместить можно, с высоченными потолками и колоннами. Дубовый паркет, начищенный до зеркального блеска, в котором отражается все великолепие отделки. Золотые узорчатые завитушки, мраморные вставки, картины на стенах, полуголые статуи в нишах — я на фоне всего этого великолепия почувствовал себя каким-то домовенком Кузей.

Зал был как бы разделен на две половины: мирская Императорская и Орденская. С одной стороны пьедестал с пустым троном, а картины и статуи демонстрировали предков из династии. А с другой — небольшая сцена с подиумом, мраморные монстры с комиксами про супергероев в виде вышитых гобеленов и гравюр. И несколько стендов с результатами рейтинга, возле которых толпилось куча народа.

Гостей во всем в зале было уже прилично, но мой след так и не отсвечивал. Либо их еще здесь нет, либо очень хорошо себя контролируют.

Негромкие голоса вокруг сливались в общий гудящий фон, из которого периодически выбивался женский смех. Чувствовалось некоторое напряжение — все ждали начала. То затихали, реагируя на громкие шаги, то поглядывали на циферблат в золотой оправе под потолком.

— Не оборачивайся, — я услышал за спиной голос Искры, и почувствовал тепло в ребрах, куда прилетел острый локоток. — Брат с отцом за мной следят.

— Рад тебя ви…, кхм, то есть слышать, — я сделал вид, что машу очередному знакомому, и подхватил бокал с проносящегося мимо подноса. — Спасибо за приглашение!

— Нуу, будешь должен, — кокетливо протянула девушка. — С тебя прогулка. Покажешь, как это встречать рассвет на крыше.

— Договорились, — я улыбнулся проходящей мимо женщине, чем слегка ее озадачил. Но нет, мадам, свидание у меня будет не с вами! Иди уже мимо.

— Удачи тебе и, надеюсь, скоро увидимся, — я почувствовал еще одну волну тепла, — Кстати, а прическа тебе идет.

Не удержался, обернулся сразу, как только шелест платья стихать начал. На Искре было красное платье, буквально кричащее: пожар, пожар. В умах, сердцах и ниже у огромного количества мужчин, которые одновременно со мной провожали ее взглядом. Мудреная прическа, демонстрирующая обнаженные плечи и открытую шею. Изящный силуэт с походкой, похожей на колышущийся язычок пламени…

«Огонь, а не баба!» — причмокнул Муха.

«Пороховая бочка скорее…» — хихикнул Ларс.

«Эй, фитильки свои не раскатываем…» — возмутилась Харми: «Муха, мы что говорили про то, как надо женщин называть?»

Звонкий удар в колокол заглушил невнятный ответ Мухи. Идут, идут — со всех сторон пронесся шепот, и народ стал подтягиваться к сцене.

Из открывшихся дверей в дальнем конце зала повеяло силой. Первым шел император — довольно молодой мужчина, лет на пять постарше меня. Примерно таким я его себе и представлял — правильные черты лица, обрамленные аккуратной бородой. Глаза улыбались, но не могли скрыть ни усталость, ни сосредоточенность. Нормальный мужик — по-деловому собранный и статный.

Рядом с императором шел премьер-министр и, что неожиданно меня удивило и порадовало, мой старый приятель — Исаев. Следом двигались отборные бойцы личной гвардии — пожилые матерые бородачи.

Я заметил, как некоторые люди морщатся и отводят глаза. Хапанули, видать, по слизистой, разглядывая ауру — яркий плотный поток со стальными оттенками. Исаев был хорош, возможно, даже сильнее императора. А вместе они так вообще давили таким «авторитетом», что аура охраны просто сливалась в бледный серый фон. Хотя…

Я напрягся. Где-то в глубине потока мелькнул смазанный признак знакомого рисунка «желтого» уровня. Конкретно такую я еще не видел — может, и ошибка, а, может, скверна пробралась и в охрану государя.

Находясь на границе реальности и настроив все свои чувства на ауру, я плохо контролировал происходящее в реальности. Речь распорядителя, аплодисменты и восторженные крики — все было смазано и доносилось будто бы из-под воды. Меня кто-то мягко, но настойчиво толкал, пытаясь через плечо разглядеть сцену, куда начали выходить победители рейтинга.

Я не слышал названия, толком не видел лиц. Для меня все выглядело этаким парадом супергероев вселенной Marvel — яркие мощные радужные круги, оставляющие след на сетчатке глаза. Я моргнул, но это не помогло — концентрация силы была настолько высока, что даже сквозь опущенные веки эффект не развеивался.

До меня донесся голос ведущего, с накрученной интонацией, будто боксеров на ринге представляют. Началось награждение первой десятки рейтинга охотников. И под очередную бурную, но гулкую для меня, волну аплодисментов перед глазами замаячил след «оранжевой» скверны.

Прямо над ухом, довольно отчетливо, охнула какая-то дама: «Однако, как же поднялись Арсеньевы. Кто бы мог подумать? Какой успех!»

«Босс, не парься, я все фиксирую…» — в голове пронеслось подтверждение от Ларса, понявшего, что мне тяжело сфокусироваться и вернуться в реальный мир.

Еще волна аплодисментов, еще поток насыщенных красок, плотных, сочных, переполненных силой, наглостью, гордыней, но и завистью. Потом еще и еще — сильнейшие одаренные страны выходили на сцену, получали награды, разряжаясь бурей эмоций, но без скверны.

И, наконец, появилась она — липкая изворотливая «красная» змея.

Аплодисменты превратились в шипение, алые пятна, минуя глаза, вгрызлись прямо в мозг, оживляя воспоминания Маши и рисуя картинки гибели родителей. Переполненный аурой зал начал давить, голову словно в тиски зажали и крутят, и крутят, сдавливая все больше. Меня начало мутить от головной боли. Она пронизывала от макушки, убегая к пяткам, и, возвращалась обратно, трансформируясь в волну бешенства. Перед глазами все уже было красным. Я поплыл, чувствуя, что теряю контроль.

В ушах нарастал барабанный бой, сквозь который слабым писком донесся голос соседки: «Ха! Прайд графа Львова — ну, кто бы сомневался? Эти всегда прут по головам. Не удивлюсь, если в следующем году обойдут самого императора… Ой! Мужчина, что с вами? Вам плохо? Что происходит? Нельзя применять силу в обществе…Что…»

Женский визг неожиданно оборвался, я почувствовал возню рядом с собой. Кто-то разбегался, толкаясь, но кто-то, наоборот, приблизился ко мне вплотную.

Сквозь красную пелену перед глазами возник мягкий силуэт. Я почувствовал прикосновение холодных ладоней на лице. Нежные женские пальцы коснулись моих глаз. Меня обняли и, прижавшись вплотную, что-то прошептали голосом из другого мира. Голосом, который я меньше всего ожидал здесь услышать.

— Матвей, это я. Все в порядке, выдыхай бобер, а то будет, как в тот раз, когда нас менты на Арбате забрали.

— Настя?! Какого хрена…

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ.

Продолжение по ссылке: https://author.today/work/267091.

Дорогие читатели, спасибо за уделенное время, внимание и отзывы! И если вдруг кто-то не поставил еще «лайк», то либо сделайте это уже, либо напишите мне в личные сообщения, что для этого не хватило или чего хотелось бы больше увидеть в следующем томе. Особенно поддержка сердечками (а то и рецензиями) нужна первому тому, который сейчас участвует в конкурсе «Мистификация».

Content

Евгений Гарцевич
ЧОП «ЗАРЯ»
Книга третья

«Столичный вестник»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26