Полина Шило

Нестрашная книга о раке. Книга-ориентир для тех, кто ищет информацию и поддержку

© П. Шило, текст, 2022

© Шварц Е.Д., иллюстрации, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается Маме

Предисловие

Меня зовут Полина Шило, я практикующий врач-онколог. Фамилия соответствует моему образу жизни: я постоянно учусь (в моем послужном списке есть учеба в Гарварде и стажировки в ведущих зарубежных онкологических клиниках), проверяю свои знания на прочность (несколько лет назад я сдала международный экзамен по онкологии) и параллельно занимаюсь кучей социальных и образовательных проектов. А еще я очень много преподаю врачам, ординаторам и студентам.

Мне кажется, в работе врача и преподавателя есть много общего: ты чему-то обучаешься и потом транслируешь эту информацию в понятном и полезном виде. По долгу службы я каждый день разговариваю с пациентами и бесконечно что-то объясняю, объясняю, объясняю…

Рано или поздно все мои объяснения должны были превратиться в книгу, и вот этот момент настал.

Что побудило меня написать эту книгу?

Во-первых, информационная брешь в литературе об онкологии. Научно-популярных медицинских книг сейчас издается очень много: есть книги о дерматологии, эндокринологии, гастроэнтерологии – о чем угодно и на любой вкус, а вот онкологию все почему-то обходят стороной. Писать (и читать тоже!) об этом бывает страшно, и я решила помочь вам преодолеть эти страхи и рассказать о том, о чем порой даже думать не хочется.

Во-вторых, желание объяснить суть происходящего в этой области и успокоить. Я точно знаю, что информированность – это лучший способ борьбы со страхами и тревогой, и в этой книге есть полезная информация для всех категорий читателей:

• для абсолютно здоровых людей, которые очень боятся рака и хотят узнать о предмете своего страха поподробнее;

• для пациентов, которые столкнулись с онкологическим заболеванием;

• для близких людей таких пациентов, которые хотят разобраться в теме и более эффективно помочь своему близкому.

Здесь вы найдете:

• научно подтвержденную информацию о диагностике и симптомах онкологических заболеваний;

• профессиональные медицинские рекомендации о том, что можно и нельзя делать пациентам с онкологическим диагнозом;

• истории из жизни и медицинской практики;

• распространенные вопросы и ответы на них.

Надеюсь, что эта книга будет интересной и полезной.

Для вашего удобства ссылки на источники литературы по главам вы можете найти здесь:

Глава 1. «Сумасшедшая» клетка, или что такое рак

Рак – это болезнь, при которой некоторые клетки организма начинают неконтролируемо делиться и распространяться в разные части организма.

Такие «неправильные» клетки в нашем организме появляются регулярно, но иммунная система вовремя их распознает и уничтожает. Если по каким-либо причинам этого не происходит, эти клетки могут продолжить бесконтрольно делиться и давать начало опухоли. Опухоль может появиться практически в любой части человеческого организма из любых клеток.

Все опухоли делят (и это принципиально важно) на доброкачественные и злокачественные. Давайте посмотрим, чем эти два вида отличаются друг от друга.

• Доброкачественные опухоли обычно имеют четкие границы, не прорастают в соседние ткани и не распространяются (не метастазируют) отдаленно в другие органы. Если их удалить, то они обычно не дают рецидивов и не вырастают заново.

• Злокачественные опухоли часто не имеют четких границ, могут прорастать в соседние ткани и распространяться (метастазировать) в отдаленные органы, а после удаления могут давать рецидив, то есть возвращение заболевания. Этот рецидив может происходить местно (то есть в месте удаления) и отдаленно (то есть в других тканях и органах).

В этой книге мы будем говорить именно о злокачественных опухолях. С доброкачественными опухолями обычно все бывает не так сложно, как со злокачественными, и их лечением занимаются хирурги.

Злокачественные опухолевые клетки – это «универсальные солдаты», которые наделены огромным количеством удивительных характеристик, из-за которых с ними очень сложно справляться. Давайте рассмотрим основные их свойства.

Сам термин «рак» применяется сейчас очень широко, но не всегда используется корректно. Называть любое онкологическое заболевание раком терминологически неправильно.

Рак – это опухоли эпителиального происхождения и это всего лишь одно из существующих онкологических заболеваний. К примеру, опухоли крови (лейкозы, лимфомы) и мягких тканей (саркомы) не являются раком. Не являются раком и доброкачественные опухоли. В то же время англоязычный термин «cancer» более универсален и может использоваться для обозначения любых злокачественных опухолей – из-за этого иногда возникает терминологическая путаница.

Свойства опухолевых клеток

НЕКОНТРОЛИРУЕМЫЙ РОСТ И ДЕЛЕНИЕ

Когда мы говорим о «неконтролируемом росте» клеток, возникает закономерный вопрос: а что и как, собственно, контролирует рост клеток?

В норме деление клеток в нашем организме – это очень сложная, жестко запрограммированная система. Клетки не делятся просто так, когда им заблагорассудится, все происходит только после получения сигнала извне (см. рис. 1). Обычно этим сигналом служат так называемые ростовые факторы – специальные молекулы, которые поступают к клеткам из крови и межклеточного пространства. Эти молекулы могут, например, прикрепляться к рецепторам (это специальные белки на поверхности клеток, которые могут воспринимать сигналы извне), тем самым запуская каскад реакций внутри клеток.

Если ростовые факторы не поступают, то в норме клетка не растет и не делится.

Злокачественным клеткам для роста и деления не нужны ростовые факторы: они справляются самостоятельно несколькими разными способами. Например, опухолевые клетки могут начать самостоятельно производить эти ростовые факторы и тем самым стимулировать самих себя к росту. Они также могут получать эти сигналы от так называемого опухолевого микроокружения – от тех клеток, которые сами по себе опухолью не являются, но выполняют вспомогательную функцию. Например, именно микроокружение может производить те самые факторы роста.

Рис. 1. Деление клеток в нормальной ткани

Возможен и другой сценарий: в рецепторе на поверхности клетки могут произойти изменения, из-за которых он может стать активным постоянно и безостановочно запускать каскад реакций, необходимых для роста.

Рис. 2. Деление клеток в опухолевой ткани

ИЗБЕГАНИЕ СИГНАЛОВ ПОДАВЛЕНИЯ РОСТА

Выше мы говорили о том, что существуют специальные ростовые факторы, которые стимулируют рост опухолевых клеток. Помимо них, существуют еще специальные молекулы, которые, наоборот, подавляют рост и деление клеток и, если говорить более корректно с биологической точки зрения, регулируют его.

Подавление роста клеток может происходить с помощью разных механизмов. Один из возможных вариантов может выглядеть примерно так же, как и механизм с факторами роста: супрессоры деления (так называются подавляющие рост молекулы) прикрепляются к мишени в клетке и вызывают каскад реакций, которые тормозят рост. Ключевыми опухолевыми супрессорами являются белки pRb и p53, синтез которых регулируется одноименными генами в ДНК (но есть и много других). Если в этих генах происходит мутация, которая нарушает функционирование гена, то белки больше не могут выполнять свою «подавляющую» супрессивную функцию, и клетка может начать делиться бесконтрольно. Есть также и много других важных генов.

В целом именно мутации в этих генах являются ключевым биологическим механизмом в формировании опухоли, поэтому про ген RB стоит поговорить более подробно.

История открытия гена RB очень интересна. Само название происходит от слова «ретинобластома» – на английском оно звучит как «RetinoBlastoma», а сам ген RB часто так и называют – «ген ретинобластомы», поскольку впервые он был открыт именно у пациентов с этим заболеванием.

Ретинобластома – это злокачественная опухоль сетчатки глаза, которая чаще всего развивается у детей младшего возраста (обычно до 3 лет). Заподозрить эту болезнь можно по таким симптомам, как белое свечение или блеск зрачка с одной или двух сторон, более заметное в приглушенном свете или на фото; увеличение размера глаза или косоглазие. Это заболевание более чем в половине случаев связано с мутацией в гене RB. Если мутация врожденная (то есть унаследована от одного из родителей), то вероятность ретинобластомы становится очень высокой.

ОТСУТСТВИЕ ЗАПРОГРАММИРОВАННОЙ ГИБЕЛИ

В норме клетки нашего организма не делятся бесконечно: у всех них есть определенный предел, по достижении которого они должны перейти к так называемой запрограммированной гибели. Такая запрограммированная гибель называется апоптозом.

Чтобы понять, как это происходит в норме и зачем это нужно, начнем немного издалека. У каждой клетки есть определенный лимит деления. По мере этого деления клетка стареет, а по мере старения она накапливает различные генетические поломки (мутации). Когда клетка достигает определенного предела (он называется «лимит Хейфлика»), она должна либо перестать делиться, либо переходить к этапу апоптоза. В целом апоптоз в нашем организме нужен для того, чтобы ликвидировать «старые» и «неправильные» клетки с накопившимися повреждениями.

У злокачественных клеток в арсенале есть много механизмов избегания апоптоза. Одним из них является появление мутаций в генах – опухолевых супрессорах (антионкогенах). При таких мутациях супрессор не может выполнять свою функцию и клетка не переходит к запрограммированной гибели тогда, когда нужно. Другой способ избегания апоптоза, к которому прибегают опухолевые клетки, – это продукция специальных «антиапоптотических» молекул, которые дают клетке сигнал не гибнуть. Злокачественная клетка может получать сигналы о том, что ей «пора на покой», но она умеет обходить эти сигналы и продолжает расти и делиться.

Для иллюстрации этого процесса хочу рассказать об особой бессмертной клеточной линии HeLa, методика получения которой была разработана более полувека назад и до сих пор используется в научных исследованиях.

HeLa – это клеточная линия, состоящая из «бессмертных» клеток (то есть таких, которые выращиваются в специальных историях для научных целей). Она широко используется в огромном количестве научных экспериментов в фармакологии и биологии. Клеточная линия HeLa названа по первым буквам имени пациентки Генриетты Лакс (с английского Henrietta Lacks), которая умерла в октябре 1951 от рака шейки матки.

Как так вышло, что практически все лаборатории мира пользуются одной и той же клеточной линией?

Исследователь Джордж Гей взял клетки из опухоли пациентки и смог создать из них стабильную клеточную линию. Это первые клетки человека, выращеные в лаборатории, которые были фактически «бессмертными» и не имели предела Хейфлика.

После линий HeLa со временем стали появляться и другие, но для 1951 года HeLa стала большим прорывом в исследованиях, потому что до этого момента не было «стандартизованных» клеточных культур, на которых можно было бы ставить воспроизводимые эксперименты. HeLa в практически неизменном виде используется и до сих пор, и даже мне самой во время работы в цитологической лаборатории в научном центре довелось прибегнуть к этой бессмертной культуре.

ИНВАЗИЯ В ОКРУЖАЮЩИЕ ТКАНИ И МЕТАСТАЗИРОВАНИЕ

Еще одно удивительное свойство опухолевых клеток, которое отличает их от нормальных, – это способность инвазировать (прорастать) в другие ткани, а также открепляться от первоначального очага и давать «отсевы» в другие органы – это явление называется метастазированием. Давайте рассмотрим эти процессы подробнее.

Структура нормальных тканей является строго регулируемой и запрограммированной: благодаря этим процессам наши ткани и органы имеют постоянный вид на протяжении жизни. Для большинства клеток нашего организма очень важно наличие так называемого клеточного контакта – то есть плотного соединения между клетками, которое обеспечивает их нормальное функционирование. Но это неактуально, например, для клеток крови, которые свободно перемещаются по организму.

В злокачественных клетках эта «потребность в контакте» снижается, и по этой причине клетки могут расти, куда не следует. Когда опухолевые клетки начинают врастать в соседние структуры, этот процесс можно назвать инвазией. Для инвазии злокачественные клетки и их микроокружение начинают производить специальные ферменты, которые позволяют им более эффективно разрушать окружающие ткани, и формируют собственные кровеносные сосуды (об этом мы подробно поговорим чуть позже). Инвазируя в другие ткани, опухоль может повреждать кровеносные сосуды, из-за чего возникают кровотечения, и может повреждать нервные сплетения, вызывая болевые ощущения.

Когда клетки распространяются на отдаленные структуры организма, такой процесс называется метастазированием. Метастазирование имеет несколько основных этапов.

• Первый этап – это все та же инвазия, о которой было рассказано выше: опухолевые клетки подрастают, приближаются к кровеносным сосудам и инвазируют в них.

• Второй этап: в результате инвазии опухолевые клетки попадают внутрь кровеносного сосуда и начинают циркулировать по организму в поисках удобного места для прикрепления.

• Третий этап: со временем клетка находит оптимальное место для дальнейшей колонизации и формирования метастаза. Обычно таким местом становятся органы с развитой сосудистой сетью и достаточно медленным кровотоком. Наиболее частыми местами для метастазирования являются печень, легкие, кости и головной мозг.

• Четвертый этап: после того как клетка прикрепилась, она может начинать расти и делиться в соответствующей локации. Сначала метастазы могут быть невидимыми глазу (так называемые микрометастазы), а спустя некоторое время они вырастают, становясь уже видимыми макрометастазами.

Рис. 3. Процесс метастазирования

Есть вопрос, который интересует и пациентов, и врачей, и ученых: похожи ли между собой первичная опухоль и метастаз? Ответ: и да и нет. С одной стороны, они (как родители и дети) достаточно похожи, потому что происходят из одной и той же опухоли, а с другой стороны, за время циркуляции по организму опухолевая клетка может приобретать дополнительные свойства и мутации, которых не было раньше. Более того, даже сама по себе опухоль с течением заболевания может значительно менять свои характеристики, поэтому в некоторых случаях врачам нужно несколько раз брать образцы опухоли для исследования, чтобы засечь эти изменения.

Приведу пример из своей практики – не такой редкий, как хотелось бы. У пациентки в 50 лет был обнаружен рак молочной железы с метастазами в кости и печень.

Подтипов этого заболевания существует великое множество, и конкретно у этой женщины подтип рака был гормоночувствительным. Гормонотерапия работала достаточно хорошо: на протяжении трех лет не было признаков прогрессирования заболевания.

Однако спустя три года один из метастазов в печени начал расти, и смена одного гормонотерапевтического препарата на другой не помогла. Мы выполнили биопсию (забор кусочка ткани для анализа) конкретно из этого метастаза и еще из двух соседних, чтобы разобраться в причинах проблемы. Оказалось, что клетки этого метастаза потеряли свою чувствительность к гормонам и полностью поменяли свою принадлежность к подтипу. При этом соседние два метастаза как были гормоночувствительными, так ими и остались. Конечно, эта информация оказалась очень важной и потребовала коррекции лечения.

СПОСОБНОСТЬ К АНГИОГЕНЕЗУ

Следующее важное свойство опухолевых клеток, которое отличает их от клеток нормальных, – это способность формировать свои собственные кровеносные сосуды.

Этот процесс называется ангиогенезом.

В норме процесс создания новых кровеносных сосудов в организме запускается редко и очень ненадолго – например, при заживлении ран. Основные кровеносные сосуды закладываются еще в утробе матери, и в формировании новых обычно необходимости нет.

Опухоль растет в среднем быстрее, чем другие ткани организма, и для этого роста ей необходимо большое количество питательных веществ. Логично, что без доступа к кровеносным сосудам и питательным веществам быстрый рост невозможен. Для стимуляции появления новых сосудов опухоль и ее окружение продуцируют вовне специальные молекулы – так называемые «сосудистые факторы», которые стимулируют появление сосудистой сети.

Но это свойство мы можем менять с помощью современных фармакологических средств: есть препараты, которые блокируют формирование новых сосудов в опухоли за счет блокировки сосудистых факторов роста.

ПОДАВЛЕНИЕ ЛОКАЛЬНОГО ИММУНИТЕТА

Выше мы уже говорили о том, что даже в абсолютно здоровом организме регулярно образовываются «неправильные» клетки, которые распознает и уничтожает наша иммунная система. Но почему же иммунная система «не видит» целую опухоль? Дело в том, что в опухолевом микроокружении формируется среда, которая подавляет иммунные реакции и не дает иммунитету «увидеть» опухоль. Это достигается за счет того, что клетки выделяют вовне молекулы, которые блокируют иммунную реакцию и тем самым позволяют опухоли продолжать существовать в ее «идеальном» мире.

На это свойство мы тоже пытаемся воздействовать с помощью современных препаратов. Например, такой метод лечения, как иммунотерапия, усиливает собственный противоопухолевый иммунитет организма и позволяет бороться с разными опухолями. Об этом мы подробнее поговорим в разделе про лечение.

ГЕНОМНАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ И ФОРМИРОВАНИЕ МУТАЦИЙ

Еще одно свойство опухолевых клеток – это повышенная склонность к формированию мутаций и более быстрая скорость их появления по сравнению с нормальными клетками.

Мутации – это повреждения ДНК в клетке. При формировании мутации клетка может получать дополнительные свойства, например, устойчивость к каким-то лекарственным противоопухолевым препаратам, улучшенную способность к инвазии в окружающие ткани или возможность еще более быстрого роста.

На некоторые мутации врачи научились влиять с помощью современных биологических и фармакологических разработок. Приведу пример из своей практики.

В течение последних нескольких месяцев у меня наблюдался пациент, который проходил лечение в другом учреждении по поводу рака легкого с внутрилегочными метастазами.

С назначенным лечением все было в порядке: пациент приходил ко мне за вторым мнением, чтобы убедиться, что все идет правильно, и скорректировать некоторые побочные эффекты.

Изначально в опухоли у него была обнаружена мутация в гене EGFR. Сейчас существуют специальные прицельные препараты, которые работают на опухолях именно с этой мутацией (об этом мы подробнее поговорим в разделе о лечении), и пациенту был назначен именно такой «прицельный» таргетный препарат.

В течение восьми месяцев все было хорошо: терапия работала отлично, метастазы уменьшались в размерах.

Однако через восемь месяцев контрольные снимки показали, что опухоль, к сожалению, растет.

При прогрессировании конкретно этого подтипа опухоли у пациента нужно взять анализ на появление мутации, которая может вызывать устойчивость злокачественных клеток к проводимой терапии. Такая мутация называется T790M, и ее можно выявить по анализу крови – то есть для этого даже не нужно снова проникать в опухоль легкого, чтобы получить образец для исследования. Пациенту сделали этот анализ, и он оказался положительным: мутация была обнаружена. Наличие этой мутации потребовало смены терапии, и мы назначили пациенту препарат, который умеет «обходить» устойчивость к лекарству. Мы назначили пациенту этот новый препарат, и он сработал: опухоль уменьшилась в размерах.

ИЗМЕНЕНИЕ ОБМЕНА ВЕЩЕСТВ

Для того чтобы расти более эффективно, опухолевая клетка может бесконтрольно и в огромных количествах поглощать обычные питательные вещества, например, глюкозу и аминокислоты, и к тому же она «обучается» питаться чем ни попадя – веществами, которые нормальные клетки организма в пищу не употребляют. Например, вокруг клеток в плазматической и межклеточной жидкости всегда растворено достаточно большое количество белков, и в норме клетки не питаются этими белками. Но в опухолевых клетках есть механизм захвата внеклеточных белков из окружающего пространства целыми пузырьками – надо сказать, что это процесс довольно варварский.

Широко известно также и другое изменение обмена веществ в опухолевых клетках, которое называется «эффект Варбурга». Это очередная суперспособность клеток: к очень быстрому обмену веществ с помощью гликолиза (разрушения молекулы глюкозы) даже в отсутствии кислорода. Такой эффект дает опухолевой клетке очередное преимущество – возможность питаться, расти и делиться быстрее, чем здоровые клетки.

РЕЗЮМЕ

Таким образом, у опухолевых клеток есть огромное количество свойств, которые отличают их от нормальных клеток. Опухолевые клетки умеют бесконтрольно делиться и не реагировать на сигналы к апоптозу, формировать свои собственные кровеносные сосуды и подавлять иммунный ответ, приобретать устойчивость к лечению за счет появления новых мутаций и питаться веществами, которыми не могут питаться здоровые клетки организма.

Вместе с тем все эти патологические клетки остаются нашими клетками и сохраняют много свойств нормальных клеток. Именно поэтому так сложно подействовать на опухолевые клетки избирательно – так, чтобы минимально задеть здоровые.

Знания о механизме развития опухолей и о том, какие «суперспособности» есть у их сумасшедших клеток, очень важны для того, чтобы ученые могли создавать противоопухолевые препараты. Однако нередко эти знания используются мошенниками, чтобы продать пациентам «волшебный противоопухолевый препарат с уникальным механизмом действия». Механизм может действительно выглядеть логично, однако от симпатичного механизма действия до реального эффекта бывает целая пропасть (об этом мы поговорим в разделе про то, как изобретаются новые препараты).

Я настоятельно рекомендую всем пациентам максимально осторожно относиться к альтернативным теориям лечения рака вроде «защелачивания организма», «лечебного голодания», «снижения уровня глюкозы в крови», «употребления антиоксидантов» и так далее.

Эти методики могут выглядеть довольно убедительно, но у большинства из них нет клинических доказательств – то есть нет исследований, которые подтвердили бы, что они действительно хорошо работают.

Но если таких исследований нет, это вовсе не означает, что фармкомпании устроили заговор и не выпускают эффективный метод лечения на рынок, – зачастую это означает, что попытки и результаты подобных исследований ни к чему не привели. Об этом мы поговорим более подробно в следующих главах, но ни защелачивание организма содой, ни лечение перекисью водорода, ни лечебное голодание, ни полный отказ от сладкого, ни употребление антиоксидантных препаратов в промышленных масштабах не дают позитивного эффекта ни для профилактики, ни для лечения онкологических заболеваний. Более того, некоторые из этих методик могут быть очень вредны.

Будьте осторожны и не слушайте мошенников!

В этой главе мы в общих чертах рассмотрели основные свойства опухолевых клеток, однако перечисленными выше свойствами дело не ограничивается – у этих клеток есть еще бесчисленное множество разных свойств, и подробнее о них можно прочитать в профильной литературе. Я полагаю, что кому-то из читателей этой книги может быть интересно разобраться в биологии опухоли глубже. Таким любознательным читателям я предлагаю прежде всего ознакомиться с регулярно обновляющимся трудом, который замечательно суммирует текущие знания о биологии опухоли: Hanahan D., Weinberg R.A. «The Hallmarks of Cancer».

Глава 2. Несколько слов о доказательной медицине

В этой главе мы поговорим о том, как врачи принимают медицинские решения: составляют диагностический план, выбирают оптимальное лечение и так далее и как это применяется у онкологических пациентов. В основе принятия всех решений лежит концепция доказательной медицины и принцип баланса вреда и пользы.

Если говорить о принципах этого баланса, то формулировка звучит достаточно просто: гипотетическая польза от любого врачебного назначения должна превышать гипотетический вред – только в этом случае врачебное назначение целесообразно. Информацию о пользе и вреде мы получаем из данных опубликованных медицинских исследований и собственного клинического опыта.

Рис. 4. Баланс вреда и пользы

2.1. Базовые принципы

Доказательная медицина – это современный подход, который основан на достаточно простой идее: врач должен лечить пациентов, опираясь на данные научных исследований. В концепции доказательной медицины принятие всех медицинских решений основано на «триаде доказательной медицины» – трех базовых принципах, которые обеспечивают оптимальный подход к лечению каждого пациента.

Рис. 5. Триада доказательной медицины

Давайте коротко поговорим о каждом пункте.

НАИЛУЧШИЕ СУЩЕСТВУЮЩИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА

Наилучшие доказательства – это научные исследования, в которых содержится информация об эффективности того или иного способа диагностики или лечения заболевания. Для того чтобы воспользоваться этими доказательствами, врач должен уметь их найти, критически осмыслить и понять, насколько они применимы в конкретной ситуации пациента и действительно ли они являются наилучшими для данного случая. В развитых странах такой подход принятия врачебных решений распространяется на все сферы медицинской деятельности, начиная от диагностики и лечения различных болезней и заканчивая вопросами коммуникации с пациентами.

КЛИНИЧЕСКОЕ СУЖДЕНИЕ

Клиническое суждение (или клиническое мышление) – это образ мышления, который врач приобретает в процессе обучения в медицинском вузе и продолжает совершенствовать на протяжении всей своей профессиональной жизни. Иначе говоря, это понимание принципов функционирования организма человека в целом.

Доказательная медицина ни в коем случае не отрицает этого важного компонента.

ПРЕДПОЧТЕНИЯ ПАЦИЕНТА

В современной медицине становится все более распространенной так называемая «партнерская модель» – это когда врач выбирает оптимальный вариант лечения совместно с пациентом. Для сравнения: существует также и «патерналистская модель» – это когда врач просто говорит пациенту, что и как нужно делать, не обсуждая с ним свои решения.

Возникает закономерный вопрос: а разве врач не лучше пациента знает, как действовать в той или иной ситуации? Неужели у врача бывает какое-то пространство для маневра? Зачем ему вообще обсуждать с пациентом методику лечения и медицинские назначения?

На самом деле ситуаций, когда выбор действительно есть, очень много. Приведу пример. Представьте, что одним и тем же видом рака (например, раком толстой кишки) заболели два человека: первый пациент – это мужчина, профессиональный пианист, а второй пациент – женщина, руководитель бизнеса, у которой работа связана с постоянным взаимодействием с людьми. Для мужчины-музыканта очень важно, чтобы на фоне лечения не пострадала мелкая моторика. Для деловой женщины очень важно, чтобы лечение как можно дольше не отражалось на ее внешнем виде, поэтому потеря волос для нее абсолютно неприемлема. Можем ли мы учесть эти нюансы при планировании лечения? Да, можем. Для этого вида рака есть варианты схем лечения, между которыми можно выбирать наиболее подходящую с учетом пожеланий пациентов и вероятных побочных эффектов препаратов. Будут ли оба варианта лечения одинаково эффективны? Да, вполне. Получается, что у нас есть выбор из равноценных по эффективности вариантов, и в своем решении мы можем опираться на особенности образа жизни пациентов, а не только на медицинские параметры. Конечно, такая индивидуализация невозможна без обсуждения с пациентом всех «за» и «против» при выборе тактики лечения.

Опираясь на научные доказательства, собственное клиническое мышление и предпочтения пациента, врач может принять оптимальное решение.

А теперь давайте поговорим о том, как устроен мир доказательной медицины и откуда берутся научные доказательства, на которые потом опирается врач.

2.2. Как устроен научный поиск в медицине

Давайте ненадолго представим, что мы входим в группу медицинских исследователей и предметом нашего научного интереса служит, например, лечение рака желудка. И допустим, что мы хотим понять, добьемся ли мы улучшения результатов лечения, если дополним хирургическую операцию химиотерапией – давайте назовем ее схемой «А».

Для того чтобы понять, какой подход действительно будет лучше, нам нужно провести исследование, которое может выглядеть так: мы берем 100 пациентов с раком желудка, случайным образом делим их на две группы, и одна группа пациентов после операции получает несколько курсов химиотерапии «А», а пациентам из второй группы просто выполняют операцию без химиотерапии. После этого пациентов из обеих групп отслеживают в течение некоторого времени, чтобы посмотреть, в какой группе результаты лечения будут лучше.

Результаты могут выглядеть, например, так: в группе пациентов «операция + химиотерапия» процент рецидивов (возвращения заболевания) составит 30 %, а в группе, членам которой сделали только операцию, – 40 %.

Рис. 6. Схема научного медицинского исследования № 1

Если соблюдена правильная методология исследования (некоторые нюансы методологии мы обсудим позже), то мы можем говорить, что добавление химиотерапии к операции уменьшает вероятность рецидива болезни на 10 %, что на самом деле является очень неплохим результатом.

В рамках того же исследования мы можем оценить не только потенциальную пользу от назначения химиотерапии, но и ее потенциальный вред. Вся информация о токсичности лечения и об основных побочных эффектах тоже публикуется по результатам исследования. Более того, в исследованиях часто бывают так называемые подгрупповые анализы – это особый вид анализа, с помощью которого мы можем понять, в каких подгруппах пациентов лечение работает лучше или хуже. К примеру, мы можем выяснить, что именно у пожилых пациентов нет преимуществ от назначения какого-то препарата, а токсичность такого вида лечения выше.

2.3. Исследование проведено: что дальше?

Прочитав результаты исследования (а в идеале врач знакомится с такими данными), мы можем получить большое количество информации о следующих факторах:

• эффективности того или иного лечебного подхода;

• безопасности этого подхода;

• у каких пациентов это лечение работает лучше или хуже.

Допустим, это исследование опубликовано и на основании него химиотерапию «А» стали повсеместно применять после операции для более успешного лечения рака желудка. Но означает ли этот успех то, что любая химиотерапия будет настолько же эффективна при таком диагнозе, как схема химиотерапии «А»? Конечно, нет. А значит ли это, что схема химиотерапии «А» является действительно самой лучшей схемой лечения и дальнейшие научные поиски нужно остановить?

Тоже нет, поэтому спустя некоторое время появляется еще несколько полезных исследований, в которых уже оценивают не сам факт добавления химиотерапии к операции, а сравнивают несколько разных схем лечения – допустим, химиотерапию «А» в сравнении с химиотерапией «Б».

Рис. 7. Схема научного медицинского исследования № 2

Принцип следующих исследований тот же самый: включаем в исследование, допустим, 100 пациентов с раком желудка, снова делим их на две группы: 50 пациентов получают схему «А», а 50 – схему «Б». Мы снова отслеживаем исходы и получаем такие результаты: у пациентов в группе «А» рецидивы наблюдаются в 30 % случаев, а в группе «Б» они возникают уже только в 20 %. То есть схема «Б» оказалась лучше, чем «А», на 10 % в плане снижения рисков рецидива. Но в то же время эта схема может оказаться, например, более токсичной, и мы не сможем назначать ее любым пациентам. Вся эта информация тоже публикуется, и врач может принимать решения, опираясь на более новые данные.

На сегодняшний день проведено уже бесчисленное множество исследований, и их совокупность отвечает специалистам на огромное количество вопросов: когда лучше проводить химиотерапию – до или после операции? Через какое время после операции оптимально начать химиотерапию? Какие пациенты точно не выигрывают от назначения определенной терапии?

На каждый узкий вопрос есть ответ в виде результатов исследования.

Возникает резонный вопрос: неужели все врачи читают результаты всех исследований, которые публикуются в специальной литературе? Безусловно, с некоторыми наиболее важными результатами исследований должен в идеале знакомиться действительно каждый врач, но исследований проводится очень и очень много. Чтобы осознать масштабы того, что изучается, достаточно заглянуть в медицинскую базу публикаций PubMed и посмотреть количество научных публикаций по определенному запросу, например, «breast cancer» (рак молочной железы): таких статей почти 500 тысяч. А количество исследований, которые проходят в настоящее время, можно посмотреть в агрегаторе клинических исследований по тому же запросу – и их тоже очень и очень много.

То есть исследования идут и будут идти постоянно, и даже если врач будет уделять чтению профессиональной литературы по несколько часов ежедневно, то прочитать все публикации все равно не сможет (но, честно говоря, это и не нужно). Поэтому в практике мы пользуемся клиническими рекомендациями. Давайте разберемся, что это такое.

Клинические рекомендации – это сводные рекомендации, которые пишут группы экспертов в какой-либо узкой области. Эти эксперты внимательно следят за важными событиями, перерабатывают все полученные данные.

Вот основные источники качественной информации в области онкологии, которыми пользуюсь я сама и все мои коллеги:

• NCCN (американские рекомендации, они обновляются несколько раз в год);

• ESMO (рекомендации Европейского общества онкологов);

• RUSSCO (рекомендации Российского общества онкологов, обновляются ежегодно);

• АОР (рекомендации Ассоциации онкологов России).

В конце этой книги в приложении № 1 есть список источников, где также можно искать проверенную медицинскую информацию (см. с. 278).

Следует отметить, что в других областях медицины в российские рекомендации могут попадать отдельные препараты без доказанной эффективности, но российские рекомендации по онкологии вполне актуальны и практически не отстают от зарубежных.

Тут возникает закономерный вопрос: если в рекомендациях написано, что и как лечить, то в чем заключается сложность работы врача? Неужели лечение по рекомендациям – это и есть доказательная медицина?

На самом деле это понятие гораздо шире, чем просто чтение пособий (хотя если врач прочитает хотя бы их, то это уже будет хорошо). Принципы доказательной медицины на первый взгляд могут показаться стандартизованными и обезличенными, потому что в ряде случаев мы действительно можем следовать алгоритмам, но на самом деле основа доказательной медицины – именно индивидуальный подход. Давайте посмотрим, в чем он заключается.

2.4. Индивидуализация в доказательной медицине

Противники нередко говорят, что доказательная медицина – это тупое следование алгоритмам, лечение «по стрелочкам» (потому что в клинических рекомендациях общий план лечения для удобства восприятия часто отображают в виде блок-схемы). На самом деле это не так. Пространства для индивидуализации лечения в концепции доказательной медицины ничуть не меньше, чем в альтернативных течениях. Аргументы в подтверждение этого я могу приводить бесконечно – давайте разберем лишь некоторые из них.

• Подбор лечения в зависимости от биологических особенностей опухоли.

Сейчас лечение в онкологии становится все более и более персонализированным. Ученые открывают новые биологические особенности, которые можно использовать, чтобы победить опухоль (подробнее об этом мы поговорим в главе о лечении, см. с. 130). В настоящее время врачи понимают, что в одном и том же органе могут появляться опухоли разных типов, которые могут требовать совершенно разного подхода.

• Подбор лечения в зависимости от стадии заболевания.

Разные стадии онкологических заболеваний лечатся по-разному – нет никакого универсального рецепта.

• Индивидуальный подбор дозировки препаратов.

В онкологии в большинстве случаев мы рассчитываем дозировку индивидуально для каждого пациента с учетом его роста, веса и функционирования внутренних органов.

• Работа с нестандартными случаями.

Существует достаточно большой процент пациентов, состояние которых не соответствует типовым стандартам, и при выборе тактики их лечения нельзя использовать общие рекомендации и стандартные блок-схемы. Это пациенты с серьезными сопутствующими заболеваниями, с необычной формой течения болезни, пациенты с нестандартной реакцией на препараты, а также пациенты, которые по каким-либо причинам получили неоптимальное лечение ранее. Конечно, каждый такой случай требует индивидуального подхода, но по большому счету при любом случае заболевания нужно выбирать терапию индивидуально.

В качестве примера хочу привести клинический случай из своей практики.

На прием пришла пациентка, у которой одновременно было два серьезных заболевания: рак молочной железы с метастазами в кости и хроническая болезнь почек (почечная недостаточность), из-за которой она нуждалась в регулярном диализе. Если бы не проблемы с почками, то этой пациентке можно было бы порекомендовать химиотерапию в сочетании с препаратами для укрепления костей из группы бисфосфонатов.

Но сложность ее ситуации заключалась в том, что многие противоопухолевые препараты, которые мы могли бы ей назначить, выводятся из организма именно почками и этой пациентке назначать их нельзя. Бисфосфонаты тоже выводятся почками, и в данном случае их применение тоже невозможно.

Конечно, отдельных клинических рекомендаций для лечения именно такой категории пациентов нет, потому что это слишком узкий вопрос. Но нестандартных ситуаций бывает очень много, и в каждом таком случае требуется то самое врачебное клиническое суждение, о котором было сказано выше, – то есть базовое медицинское образование. Для данной пациентки мы подобрали комбинацию препаратов, которые, с одной стороны, эффективны при ее заболевании, а с другой стороны, не влияют на почки.

• Анализ подгрупп.

Как мы уже говорили выше, из научной публикации можно понять, в какой подгруппе пациентов лечение работает лучше или хуже, и на основании этой информации также можно индивидуализировать медицинское решение.

• Предпочтения пациента.

В рассказе о трех китах доказательной медицины я писала, что выбор лечения может зависеть от того, чем занимается человек, и от того, какие у него есть предпочтения. Можно привести очень много примеров подобной индивидуализации лечения. Например, есть ситуации, когда можно сделать равноценный выбор между таблетированной терапией и капельницами, между введением препаратов еженедельно или раз в три недели, и так далее.

• Этнос имеет значение.

Критики глобализации в медицине говорят, что доказательная медицина «стрижет всех под одну гребенку», не учитывая этнических различий пациентов. Действительно, провести полноценные исследования для каждой этнической группы достаточно сложно. Чтобы решить эту проблему и добиться большей объективности медицинского знания, современные исследования стараются делать максимально инклюзивными и включать в них представителей разных этносов.

А еще для некоторых заболеваний и некоторых этносов есть отдельные клинические рекомендации, как, например, для рака желудка в азиатской популяции. Такие отдельные рекомендации появились, потому что оказалось, что разница в течение конкретно этого заболевания в разных этнических группах все же есть.

2.5. Отличие современного подхода от «традиционного»

Раньше в медицине были распространены разные школы. Опыт лечения разных болезней передавался врачами из поколения в поколение, и он мог очень отличаться даже, например, в Москве и Санкт-Петербурге, не говоря уже о разных странах.

Со временем стали развиваться способы обмена информацией, и медицинские знания тоже стали глобальными. Исследовательские группы из разных городов и стран стали проводить совместные исследования и делать совместные публикации, и в итоге в настоящее время у нас есть клинические рекомендации международных сообществ, которыми пользуются врачи по всему миру.

Сейчас благодаря интернету у любого врача есть доступ к большинству актуальных мировых знаний. Клинические рекомендации находятся в открытом доступе на сайтах профессиональных сообществ, свежие научные публикации тоже можно добыть бесплатно, а разные школы и разные подходы к терапии остались лишь в некоторых областях медицины, в которых сложно провести объективное исследование.

Хочу сказать несколько слов о врачебном опыте. Применительно к нему мне очень нравится следующая фраза: «Иногда опыт – это многократно повторяющаяся ошибка». Я считаю, что клинический опыт – это очень важно, но в то же время он часто субъективен, а наша память может искажать факты. К тому же многие знания попросту нельзя получить из собственного медицинского опыта. Именно поэтому важно, чтобы врач в работе пользовался не только своим клиническим опытом, но и источниками более объективного знания – результатами исследований.

История медицины знает множество опасных заблуждений, которые передавались из поколения в поколение.

К ним относится, например, кровопускание.

КРОВОПУСКАНИЕ

Когда в арсенале медицины было мало средств, кровопускание было популярным способом лечения буквально всех болезней. Начиная с античных времен и до XIX века этим способом лечили гипертонию, лихорадку, туберкулез – все что угодно. Кровь выпускали с помощью так называемого веносечения, и даже существовали рекомендации, при каком заболевании в какой части тела делать разрез. Происходило это веносечение зачастую в самых антисанитарных условиях, например, на рынках и ярмарках, и занимались этим все кому не лень: цирюльники, знахари и бродячие лекари.

В эффективности кровопускания впервые аргументированно усомнился французский врач П. Луи: он провел исследование, где сравнил результаты лечения инфекционных заболеваний при выполнении кровопускания и без него. Выяснилось, что никакого позитивного эффекта такой метод «лечения», к сожалению, не несет. После этого было проведено много других исследований, где было показано, что кровопускание не только не улучшает результаты лечения, но и даже делает их хуже.

Страшно представить, сколько жизней унесло это опасное заблуждение за свою многовековую историю!

2.6. Что не так с альтернативными течениями медицины?

Чего только не предлагают несчастным пациентам: и клизмы с хреном (серьезно, я видела такой рецепт в «Вестнике ЗОЖ»), и введение перекиси водорода внутривенно, и «авторские схемы БАДов», и курсы по трансформации сознания… Альтернативных течений в медицине очень и очень много, им будет посвящена целая отдельная глава в этой книге, а здесь мы поговорим о том, что с этими направлениями не так с точки зрения доказательной медицины.

Думаю, вы встречали книги, где автор «уникального способа лечения всех болезней» раскрывает свою методику и в подтверждение ее эффективности приводит целый ряд случаев «чудесного исцеления» пациентов, выполнявших его рекомендации. Но тут появляется сразу несколько проблем. Начнем с того, что эти истории могут оказаться выдумкой. В мире науки, когда мы подаем рассказ о клиническом случае в серьезный научный журнал, у нас могут попросить подтверждение реальности этого случая: медицинские документы, снимки и так далее. Но у авторов различных книг и у шаманов, которые ведут блоги, таких подтверждений обычно не просят. И даже если эти истории не являются выдумкой, они могут оказаться всего лишь так называемой ошибкой выжившего.

Ошибка выжившего – это классический пример ошибки, которую может делать наше мышление. И ее отлично иллюстрирует пример взаимоотношений человека и дельфина. Многие слышали истории о том, как тонущего человека спасали дельфины, подталкивая его к берегу. А вдруг мы знаем только о позитивных случаях лишь потому, что люди с противоположным опытом утонули и ничего уже нам не расскажут? Что, если им дельфины не помогли, а наоборот?

И даже если подобные истории чудесных исцелений не являются ошибкой выжившего (что само по себе маловероятно), все равно это не более чем серия случаев, а серия случаев – это тип исследования, который дает почти самые слабые доказательства из возможных.

2.7. Что будет, если не проводить исследования?

Доказательную медицину иногда критикуют (и у нее действительно есть свои недостатки), но на самом деле у нас попросту нет другого инструмента для того, чтобы оценить эффективность и безопасность различных методов лечения. И чем более совершенными будут исследования и более качественными доказательства, тем меньше фатальных ошибок врачи совершат.

В качестве примера расскажу грустную медицинскую историю о цене НЕпроведенного исследования.

ЦЕНА ОШИБКИ

Аритмия – это неритмичное сокращение сердца. Она часто сопровождает такое грозное заболевание, как инфаркт миокарда, – это болезнь сердца, при которой прекращается доставка крови к какому-либо отделу сердечной мышцы. Если кровоснабжение нарушается на 15−20 минут и более, то соответствующий участок мышцы погибает.

В 1980-х годах у врачей возникла закономерная мысль:

раз аритмия – это неприятный и опасный симптом, то, может быть, если заблокировать аритмию при инфаркте, то все будет хорошо и больше пациентов удастся вылечить? В те годы на рынке США были доступны препараты флекаинид и энкаинид, которые успешно использовались для борьбы с аритмией (и даже до сих пор используются). Эти же препараты начали активно применять для борьбы с аритмией у пациентов с инфарктом миокарда.

К тому времени мир уже был знаком с талидомидовой трагедией[1], и отношение к препаратам было более серьезным, чем в 1960-е годы. Но полноценных фаз клинических исследований еще не было, и препараты применялись в практике без предварительных крупномасштабных исследований.

После нескольких лет использования препаратов исследование все-таки было проведено. Оно называлось

CAST (Cardiac Arrhythmia Suppression Trial). Пациентов с инфарктом миокарда поделили на две группы: одних лечили стандартным на тот момент образом, а второй группе дополнительно назначали флекаинид или энкаинид для подавления аритмии. Результат оказался ошеломляющим: выяснилось, что препараты действительно подавляют аритмию, но при этом увеличивают вероятность смерти от инфаркта в 2,5 раза! К моменту публикации статьи только в США этот препарат успели получить порядка 100 тысяч человек.

А теперь давайте посмотрим на цифры и прикинем, какова цена непроведения качественных исследований до выхода препарата на рынок.

Абсолютные цифры по данным исследования:

• 7,7 % смертей в экспериментальной группе;

• 3,0 % смертей в контрольной группе;

• абсолютная разница – 4,7 % (или доля 0,047);

• препарат получили более 100 тысяч человек за несколько лет: 100 0000,047 = 4700.

4700 – это по самым скромным и примерным расчетам количество смертей, которые связаны именно с применением нового препарата до публикации результатов качественного исследования.

2.8. Несколько терминов из области онкологии

В своей речи мы, онкологи, достаточно часто используем термины, которые пугают пациентов. Чаще всего замешательство вызывают такие фразы, как «пятилетняя выживаемость» (а что, дольше пяти лет не живут?) и многие другие специальные медицинские словосочетания.

Давайте поговорим о том, что на самом деле означают эти малопонятные для неспециалистов формулировки и стоит ли их бояться.

Важным термином в онкологии является «выживаемость». Как мы уже говорили ранее, информация о том, как лучше лечить пациентов, берется из результатов исследований, спланированных специальным образом.

В эти исследования включаются пациенты с каким-либо очень конкретным подтипом заболевания (например, трижды негативный рак молочной железы), с конкретными стадиями заболевания (например, I–III стадии) и другими важными характеристиками (например, определенное предшествующее лечение, какие-то определенные биологические свойства опухоли и так далее).

Чаще всего пациентов с этими характеристиками делят на две одинаковые группы: одна получает экспериментальное лечение (например, обычный препарат + дополнительно экспериментальный), а другая – наилучшее стандартное лечение.

Дальше нам нужно выяснить: какое же лечение работает лучше? Чтобы это понять, у врачей и исследователей должны быть какие-то общепринятые меры оценки эффективности лечения, по которым можно будет сравнивать результаты в группах. И в данном случае мы как раз и подбираемся к пугающему термину «выживаемость».

Пресловутая выживаемость – это и есть та самая мера эффективности, которую можно сопоставить в группах и сделать выводы о большей или меньшей эффективности экспериментального лечения.

Когда мы говорим об общей выживаемости, то речь идет о вероятности смерти. Однако когда мы используем термин «выживаемость», то очень часто речь может идти и о других событиях. Анализ выживаемости – это просто метод статистики, который позволяет сравнивать вероятности событий в группах. Этим событием может быть, например, рецидив – тогда выживаемость будет называться безрецидивной.

«Пятилетняя выживаемость» – это вероятность прожить в течение пяти и более лет без события (она обычно выражается в процентах). Например, фраза «пятилетняя безрецидивная выживаемость составила 90 %» означает, что по результатам наблюдения вероятность прожить пять лет без рецидива заболевания составляет 90 %. При этом отсечка именно в пять лет взята не потому, что после этого периода все обязательно заканчивается плохо, а просто для унификации результатов, то есть для того, чтобы все врачи пользовались одними и теми же показателями и могли их сопоставлять. Можно проследить за пациентами, например, не пять лет, а три года – тогда такой показатель будет называться «трехлетняя выживаемость».

Для большого количества онкологических заболеваний мы видим такую тенденцию: если по истечении пяти лет наблюдения все в порядке и рецидива нет, то дальше вероятность его возникновения очень небольшая. Таким образом, ничего страшного в словосочетании «пятилетняя выживаемость» нет.

Показатель «выживаемость» можно выразить какими-то средними цифрами, например, можно сказать, что «медиана безрецидивной выживаемости в экспериментальной группе составила 36 месяцев» – это значит, что через 36 месяцев у половины пациентов экспериментальной группы произошел рецидив. Чтобы понять, произойдет ли рецидив у оставшейся половины пациентов (а он может не произойти никогда!), надо продолжать их наблюдать и обследовать.

Мы с вами разобрались с мерами эффективности лечения, а теперь мне хотелось бы сказать еще пару слов о статистической значимости.

Недостаточно просто увидеть, что между группами есть какая-то разница в выживаемости, – к сожалению, она может быть получена случайно, мы рискуем сделать неправильные выводы и начать лечить людей неправильно. Чтобы минимизировать риски ошибок, есть огромное количество статистических правил, по которым проводятся все медицинские исследования. Одно из самых важных правил заключается в том, что различия между группами должны быть статистически достоверны, и тогда им можно доверять.

Получается, что современному врачу недостаточно иметь большой стаж и опыт работы, чтобы быть действительно хорошим специалистом, – нужно обязательно постоянно обновлять свои знания, читать свежие публикации об исследованиях, ориентироваться в науке и статистике. Когда врач регулярно читает медицинскую научную литературу, он обязательно оценивает все эти (и многие другие!) показатели, чтобы принимать оптимальное решение для каждого пациента.

Глава 3. Факторы риска онкологических заболеваний

Факторы риска – это параметры, которые могут повышать риски появления онкологического заболевания. В данном случае очень важно понимать, что понятие «высокие риски» не означает гарантированное развитие рака, а «низкие риски» не являются гарантированной защитой от любых болезней. В медицине мы практически всегда говорим не о «гарантиях», а о «вероятностях», которые могут быть более или менее высокими.

Принципиально все факторы риска можно поделить на две группы:

• немодифицируемые – факторы риска, на которые мы повлиять не можем;

• модифицируемые – то есть такие, на которые можно повлиять.

Давайте рассмотрим обе группы факторов и начнем с немодифицируемых.

3.1. На что мы повлиять не можем

ПОЛ

Здесь все достаточно логично, например, принадлежность к женскому полу – это фактор развития риска рака молочной железы и рака яичников – органов, которые есть только у женщин.

ВОЗРАСТ

Это, пожалуй, основной фактор риска онкологических заболеваний в целом: пик возникновения большинства онкологических заболеваний, по разным данным, приходится на возраст 55–65 лет. Но это не означает, что в более молодом возрасте рак совсем не может развиться, – речь идет, опять же, всего лишь о повышении вероятностей.

Рак молодеет?

Об этом говорят очень часто, но на самом деле это не совсем так. Если посмотреть на официальную статистику онкологических заболеваний по всему миру, то мы не видим глобальной тенденции к «омоложению» рака. Но многим людям, несмотря на официальные данные, все равно может казаться, что рак молодеет, и этому есть несколько объяснимых причин.

Наш мозг в целом подвержен когнитивным искажениям и, как следствие, ошибочным суждениям. У молодых людей действительно бывают онкологические заболевания (хотя значительно реже, чем у пожилых!), но в то же время некторые факторы влияют на информированность о раке у молодых.

• Молодые люди в целом более социально активны, чем пожилые. Они чаще ведут блоги, где рассказывают о течении своей болезни, если им поставили онкологический диагноз. Из-за этого информация о таких случаях бывает более доступной для неспециалистов, чем случаи онкологии у пожилых пациентов.

• Молодой человек с онкологическим заболеванием притягивает в целом больше внимания по сравнению с пожилым пациентом.

Из-за таких моментов, никак не связанных с заболеваемостью, кажется, будто сейчас случаев рака у молодых стало больше, хотя это не так.

НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ

На то, что заложено в нашем геноме, мы тоже (пока) повлиять не способны, поэтому предрасположенность к онкологическим заболеваниям может передаваться по наследству. Она может наследоваться в виде каких-то генетических поломок (например, в виде мутаций в ДНК).

В том случае, когда эта предрасположенность явная и изученная, речь может идти о наследственном опухолевом синдроме. В целом, по современным представлениям, порядка 10–15 % всех случаев онкологических заболеваний связаны с наследственностью.

Но не всегда наличие случаев рака в семье говорит о том, что есть наследственный опухолевый синдром: многие онкологические заболевания практически никак не связаны с генетикой. Допустим, рак легкого или гортани у пациента в возрасте 75 лет со стажем курения 50 лет – это скорее закономерный итог длительного курения, чем что-то наследуемое. Рак шейки матки у 60-летней женщины с вирусом папилломы человека (об этом вирусе мы поговорим позже) – это тоже стечение обстоятельств, мало связанных с генетикой.

Подозрения на наследственный опухолевый синдром вызывают случаи онкологических заболеваний у молодых людей или несколько случаев одного и того же вида рака в семье. Хотя и в этом тоже не всегда виновата наследственность. Например, лимфомы, которые чаще бывают у молодых, практически никогда не связаны с наследственностью.

В случае подозрения на наследственный опухолевый синдром лучше всего обратиться к медицинскому генетику или онкологу для дополнительной диагностики.

Сейчас у нас в арсенале есть специальные тесты, которые могут найти генетическую поломку (например, мутацию), которая повышает риски онкологического заболевания.

Допустим, какая-то мутация нашлась – что делать дальше? А дальше вариантов может быть очень много. Есть мутации условно «нестрашные», которые несильно влияют на риски развития опухоли и не требуют менять стратегию профилактических наблюдений. А есть мутации, которые сильно повышают риски онкологического заболевания на протяжении жизни. В работе с такими мутациями есть несколько подходов.

• Изменение графика профилактических обследований. Обнаружение некоторых мутаций может повлечь за собой необходимость делать профилактические обследования начиная с более раннего возраста и/или более часто. Например, пациентам с семейным полипозом (это заболевание, при котором на слизистой толстой кишки появляется много доброкачественных образований – полипов) может быть показано выполнение колоноскопии (визуального осмотра толстой кишки с помощью эндоскопа) начиная с 18 лет один раз в 1–2 года, а при некоторых подтипах – и в более юном возрасте. Для сравнения: в нормальной ситуации скрининг рака толстой кишки целесообразно начинать только с 45 лет. В таких особых ситуациях решение о скрининге должно быть взвешенным и рациональным, и очень важно, чтобы оно было принято совместно с врачом.

• Профилактическое удаление органов. Есть несколько видов опухолевых синдромов, при которых вероятность рака настолько высока, что может даже потребоваться операция по удалению «органа риска». В таком случае логика достаточно простая: если есть очень высокая вероятность рака молочной железы, то можно удалить молочные железы и тем самым профилактировать развитие рака. Или, например, есть наследственное заболевание – синдром множественных эндокринных неоплазий 2 типа (МЭН2), при котором риски развития медуллярного рака щитовидной железы (это один из наиболее опасных подтипов рака) приближаются к 100 %. При этом синдроме рекомендовано профилактически удалить щитовидную железу еще до совершеннолетия – это позволяет предотвратить рак. А функцию щитовидной железы вполне можно заместить приемом гормонов щитовидной железы в виде таблеток.

Конечно, серьезные вмешательства типа хирургических операций должны иметь под собой серьезные основания, и такие операции делаются только на тех органах, без которых при современном уровне развития медицины можно жить.

Ген Анджелины Джоли

В 2013 году звезда Голливуда Анджелина Джоли удивила весь мир признанием в том, что перенесла операцию по удалению обеих молочных желез – мастэктомию. Причиной такого решения были мутации в гене

BRCA: при ее наличии вероятность развития рака молочной железы на протяжении жизни приближается к 80 %.

Джоли унаследовала эту мутацию от матери: к сожалению, мать и тетя Анджелины скончались от этой формы рака. В 2013 году профилактическое удаление молочных желез при обнаружении подобных мутаций еще не было стандартным подходом, а сейчас о такой методике профилактики уже хорошо известно.

Анджелина Джоли сделала очень много для информированности врачей и пациентов о существовании наследственных опухолевых синдромов, и, заявив об операции открыто, она во многом сняла стигму с этой темы.

Я искренне восхищаюсь ею и как врач, и как женщина.

Итак, мы обсудили немодифицируемые факторы риска – то есть параметры, на которые повлиять не можем. Теперь давайте перейдем к модифицируемым.

3.2. На что мы можем повлиять

Попытка повлиять на факторы риска называется первичной профилактикой: с помощью влияния на модифицируемые факторы можно значительно снизить вероятность онкологического заболевания. Но, к сожалению, даже при соблюдении всех рекомендаций риски заболеть остаются: мы можем повлиять не на все.

В целом все рекомендации по снижению риска рака можно свести к достаточно скучному и общеизвестному понятию «здоровый образ жизни».

КУРЕНИЕ

Курение – это одна из самых опасных вредных привычек, придуманных человечеством. Курение сильно повышает риски развития большого количества онкологических заболеваний: рака легкого, опухолей головы и шеи, пищевода, желудка, мочевого пузыря и многих других.

Помимо опухолей, из-за курения также возрастают риски болезней легких, сердечно-сосудистых заболеваний и многих других.

Важно помнить, что не существует безопасного количества выкуриваемых сигарет. Альтернативные виды курения (электронные сигареты) не сокращают риски, связанные с воздействием табачного дыма на организм человека. Табачный дым содержит более 700 видов химических соединений, 69 из которых способствуют возникновению онкологических заболеваний. Курение табака провоцирует также развитие инфекций дыхательных путей, инфаркта миокарда, хронической обструктивной болезни легких, катаракты, аневризмы аорты, атеросклероза, бесплодия и импотенции.

Надеюсь, я достаточно вас напугала?

Тогда самое время перейти к хорошим новостям. Даже если вы курите уже длительное время, еще далеко не все потеряно! Отказ от курения в любом возрасте приносит пользу здоровью и снижает риски смерти, развития сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний, болезней легких, инфекционных заболеваний, диабета 2 типа и других болезней.

Через 10 лет после отказа от курения риск рака определенных локализаций (рака легкого, опухолей головы и шеи) снижается на 50 % по сравнению с риском курильщиков, а продолжительность жизни увеличивается на 3–10 лет. Лучшее, что курящий человек может сделать для своего здоровья в любом возрасте, – это бросить курить.

Мифы о курении

«А у меня дедушка курил всю жизнь и умер здоровеньким в возрасте 100 лет!» Такое утверждение я слышу очень часто в качестве оправдания вредных привычек.

К сожалению, факт того, что кто-то курил много лет и ничем не заболел, не является доказательством того, что курение безопасно.

Важно помнить, что факторы риска говорят лишь о повышении вероятности заболеть, а не о гарантированном заболевании, поэтому существование незаболевшего человека с подобной вредной привычкой ничему не противоречит и точно не говорит о том, что курение безопасно.

УПОТРЕБЛЕНИЕ АЛКОГОЛЯ

Избыточное употребление алкоголя увеличивает риск большого количества заболеваний, в том числе онкологических, в частности рака ротовой полости и ротоглотки, рака пищевода и гортани, молочной железы, колоректального рака и опухолей печени. По научным данным, употребление алкоголя увеличивает смертность от всех причин в целом.

Безопасной дозировки алкоголя не существует. Всемирная организация здравоохранения рекомендует: максимум 20 г чистого спирта (этанола) в день (это около 200 мл вина 12 % крепости или 60 мл водки), не более пяти дней в неделю.

ИНФЕКЦИИ

• Вирус папилломы человека.

Вирус папилломы человека (ВПЧ) – это основная причина рака шейки матки, злокачественной опухоли, которая поражает эпителий.

В России ежегодно диагностируется более 15 тысяч случаев этого заболевания. К счастью, эту инфекцию можно предотвратить: можно сделать вакцинацию от ВПЧ.

Делать ее можно (и нужно!) и мужчинам, и женщинам.

Возникает вопрос: зачем нужна мужчинам такая вакцина? Дело в том, что у мужчин при инфицировании ВПЧ тоже повышаются риски некоторых онкологических заболеваний, например, рака полового члена и рака носоглотки. А еще вакцинация мужчины может предотвратить распространение вируса в популяции в целом.

Вакцины от ВПЧ есть разные: бивалентные (от двух штаммов, или подвидов ВПЧ), квадривалентные (от четырех штаммов) и девятивалентные. В России сейчас есть бивалентные и квадривалентные вакцины. Иногда я сталкиваюсь с мнением, что «лучше дождаться, когда в России появится девятивалентная вакцина, и вакцинироваться сразу ею». Это в корне неверная стратегия: лучше вакцинироваться сейчас тем, что есть, чем откладывать дело в долгий ящик и ждать, пока у нас что-то появится.

OMISSION BIAS

Достаточно интересная тема – разбор багов человеческого мышления. Один из них – это так называемые когнитивные искажения, они же «bias». Это ошибки в работе разума, которые заставляют нас действовать нерационально. Мы уже немного затронули эту тему, когда говорили про несуществующее «омоложение рака».

Одной из довольно распространенных ошибок является omission bias, в переводе – «избегание действия» или «недооценка бездействия». Википедия дает нам такое определение: это одно из когнитивных искажений, проявляющееся в тенденции людей недооценивать последствия бездействия в сравнении с действием с аналогичным результатом.

Занимать позицию «вот когда вакцина появится через несколько лет, тогда я и вакцинируюсь» очень удобно, потому что такая позиция позволяет ничего не делать прямо сейчас под вполне благовидным предлогом. Как известно, лучший способ борьбы с таким когнитивным искажением – это информированность о его существовании.

Теперь вы информированы, и у вас на один предлог меньше откладывать эту очень нужную процедуру.

• Гепатиты.

Гепатиты В и С – это факторы риска развития злокачественных опухолей печени (гепатоцеллюлярной карциномы, ГЦР) и других болезней (например, цирроза печени). При гепатите на стадии цирроза печени вероятность развития гепатоцеллюлярной карциномы может достигать 3 %.

К счастью, сейчас существует вакцинация от вируса гепатита В – она включена в детский календарь профилактических прививок. Важно помнить, что во взрослом состоянии необходима ревакцинация, чтобы уровень иммунитета против гепатита В не снижался. В случае обнаружения гепатитов нужно обязательно обратиться к инфекционисту для лечения. Лечатся они с переменным успехом, но шансы есть, и лечение снизит риск опухолей печени. При наличии гепатитов пациенту нужны также и дополнительные профилактические обследования (обычно это регулярное УЗИ печени и анализ крови на онкомаркер альфа-фетопротеин), но лучше обсуждать это с врачом на приеме.

• Helicobacter pylori.

Helicobacter pylori – это бактерия, которая живет в желудочно-кишечном тракте. Наличие этой бактерии повышает риски развития рака желудка. Но отмечу еще раз, что речь идет не о гарантии развития рака: этой бактерией инфицировано огромное количество населения на планете Земля, а рак желудка, конечно же, встречается намного реже. При обнаружении этой бактерии от нее можно избавиться – например, с помощью специальной комбинации препаратов, которая называется «эрадикационная терапия». Подобрать эту терапию можно на приеме у врача-гастроэнтеролога.

ПРЕБЫВАНИЕ НА СОЛНЦЕ

Оно повышает риски развития опухолей кожи: меланомы, плоскоклеточного и базально-клеточного рака.

Снизить риски развития этих онкологических заболеваний можно следующим образом.

• Не ходить в солярии.

• Стараться находиться на солнце в те часы, когда ультрафиолетовое излучение минимально. Эти часы могут отличаться в разных регионах. Как правило, безопасным считается время до 10:00 и после 16:00.

• Надевать одежду, максимально закрывающую кожу от солнечных лучей. Для этого подойдут рубашка с длинными рукавами, брюки, широкополая шляпа и солнцезащитные очки. Отдавайте предпочтение одежде с УФ-защитой (как правило, на таких товарах стоит соответствующая маркировка). Защищаться от солнца нужно даже тогда, когда на улице облачно, потому что ультрафиолетовое излучение проникает через облака.

• Обильно наносить солнцезащитный крем на все открытые участки кожи. Использовать солнцезащитный крем широкого спектра действия с SPF 30 и более. Широкий спектр действия защищает от ультрафиолетовых лучей типа А и В (на упаковке обычно пишут UVA и UVB). Наносить крем за 15 минут до выхода на улицу и обновлять нанесение через каждые два часа. Отдавать предпочтение водостойким кремам.

• Соблюдать осторожность при нахождении рядом с водой, снегом и песком: они отражают солнечные лучи, что увеличивает вероятность солнечных ожогов.

ПИТАНИЕ

Можно есть все, но в меру.

На этих словах можно было бы даже завершить раздел, но мы, пожалуй, все-таки его продолжим. На самом деле вокруг темы «питание и рак» существует такое количество мифов, что об этом можно написать отдельную книгу. «Гуру» из социальных сетей предлагают исключать целые группы продуктов, пропагандируют раздельное питание, комплекс добавок и еще тонну ненужных дополнений и ограничений. Между тем влияние каких-либо специфических «авторских» диет на риски развития рака очень переоценено, а рекомендации, которые действительно позволяют снизить риски развития опухоли, очень скучны и называются «здоровое питание».

И конечно, нет какого-то волшебного продукта, который позволит гарантированно предотвратить рак или даже значительно снизить риски. Давайте рассмотрим отдельные виды продуктов питания, которые чаще всего упоминаются при обсуждении взаимосвязи питания и рака.

• Красное мясо.

Я решила начать с одного из самых неоднозначных моментов. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) относит красное мясо к канцерогенам. Чтобы понять, что это значит, важно разобраться с причинно-следственными связями.

Необходимо понимать, что «мясо ВЫЗЫВАЕТ рак» и «мясо ПОВЫШАЕТ РИСКИ рака» – это два утверждения, которые воспринимаются несколько по-разному.

Если сравнить людей, которые едят очень много мяса, с теми, кто не ест мяса вообще, то разница в количестве случаев некоторых типов рака, и прежде всего рака толстой кишки, действительно есть. Однако эта разница не является огромной, и существует много других, более важных факторов риска.

Наибольший вред здоровью может приносить так называемое переработанное мясо – это колбасы, сосиски, бекон и так далее. В таких продуктах, помимо самого мяса, зачастую содержится много соли (это вредно для сердечно-сосудистой системы: избыточное употребление соли может приводить к гипертонической болезни) и много жира (что тоже вредно для сердечно-сосудистой системы: избыточное употребление животного жира повышает риски развития атеросклероза).

В целом ВОЗ рекомендует снизить употребление красного мяса до 450 г в неделю или меньше.

Меня нередко спрашивают, как я трактую эту информацию лично для себя. Я мясо ем в безопасных количествах, хотя у меня был достаточно длительный опыт вегетарианского питания. Но я это делала не из соображения здоровья, а потому что мне животных жалко.

• Молочные продукты.

Тут буду лаконична: нет убедительных данных о том, что отказ от молочных продуктов снижает риски онкологических заболеваний.

• Сладкое.

В чем только не обвиняют сладкое и в целом углеводы: и организм они «закисляют», и опухоли вызывают, и чего только не делают… Я категорически против демонизации каких-либо продуктов, особенно если доказательств их негативного эффекта нет. Отказ от сладкого сам по себе не снижает риски онкологических заболеваний. Это, конечно, не значит, что можно поглощать тортики в промышленных масштабах – давайте будем помнить о том, что ожирение все-таки повышает риски рака (об этом ниже). Так что все хорошо в меру.

• Правильное питание.

Так как же нужно питаться, чтобы не было рака? Начну с плохих новостей: ни одна диета в мире не может гарантировать того, что вы никогда не заболеете раком. Если кто-то пытается дать вам эту гарантию – бегите от такого «специалиста»: скорее всего, это мошенник.

А теперь перейду к хорошим новостям: есть способы повлиять на все, что в нашей власти, и снизить риски рака с помощью питания. Некоторые продукты могут снизить вероятность возникновения злокачественных опухолей.

Это продукты с высоким содержанием клетчатки: фрукты и овощи, цельнозерновые продукты (бурый рис, макароны из цельной пшеницы, овсяные хлопья), бобовые (фасоль, горох, чечевица).

В целом снизить риски развития рака поможет здоровый сбалансированный рацион, содержащий много фруктов и овощей, цельнозерновые продукты и полезные источники белка (курицу, рыбу, бобовые). Рекомендуется также сократить потребление обработанного и красного мяса, высококалорийных продуктов (включая фастфуд), сладких напитков (включая газированные и энергетические) и алкоголя.

Как начать питаться таким образом и при этом не уйти в гиперконтроль?

Лично мне нравится питание по «методу тарелки». Представьте, что вы поделили тарелку на четыре части.

В идеале одну из этих частей должна занимать пища, богатая белком: мясо (да-да, страшное мясо тоже можно), рыба, молочные продукты, бобы. Еще одну часть должны занять углеводы для более длительного насыщения (например, крупы, макароны, цельнозерновой хлеб). И оставшиеся две части – фрукты или овощи.

Понятно, что каждый прием пищи по «методу тарелки» организовать достаточно сложно, но можно ненавязчиво к этому стремиться, а со временем пищевые привычки уже сами начнут работать на вас. «Вредные» продукты тоже допускаются, но в идеале их количество не должно составлять в среднем больше 5–10 % от съедаемой пищи.

Рис. 8. Метод тарелки

ФИЗИЧЕСКИЕ НАГРУЗКИ

Движение – это жизнь!

Малоподвижный образ жизни повышает риск смерти от любых причин, особенно от осложнений сахарного диабета 2 типа, сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний.

Физическая активность помогает держать в норме артериальное давление, а также улучшает мышление и сон, снижает тревожность и уменьшает риск развития депрессии.

Достаточный уровень физической активности связан со снижением рисков многих онкологических заболеваний.

Наиболее очевидная связь выявлена для рака мочевого пузыря, молочной железы, колоректального рака, рака эндометрия, пищевода и желудка, а также почечноклеточного рака.

Что такое достаточный уровень физической нагрузки?

Международные сообщества дают следующие рекомендации: 150–300 минут аэробных нагрузок средней интенсивности в неделю (при этом каждая конкретная тренировка может иметь любую длительность) и силовые тренировки по меньшей мере два раза в неделю.

Если вы ранее не занимались спортом, то не стоит сразу пытаться придерживаться вышеуказанного довольно интенсивного графика, лучше начинать заниматься постепенно. И конечно, любая нагрузка лучше, чем ее полное отсутствие.

ОЖИРЕНИЕ

Этот пункт тесно связан с предыдущими двумя: ожирение – это фактор риска по меньшей мере 13 видов рака.

Крупные зарубежные исследования демонстрируют, что порядка 4,7 % всех случаев онкологических заболеваний у мужчин и 9,6 % случаев онкологических заболеваний у женщин связаны именно с наличием избыточного веса.

Наиболее явная связь ожирения прослеживается с рисками рака эндометрия, молочной железы, яичников у женщин, а также рака пищевода, желудка, поджелудочной и щитовидной желез, колоректального рака, опухолей желчного пузыря, почек и печени. Также несколько повышаются риски развития менингиом и множественной миеломы.

Помимо рисков опухолей, ожирение значительно повышает вероятность возникновения сердечно-сосудистых заболеваний, диабета 2 типа и проблем с опорно-двигательной системой. Из-за «букета» болезней, который навешивается на человека с ожирением, у таких людей мы наблюдаем повышенные риски более ранней смерти от любых причин.

Общепринятый критерий ожирения – значение индекса массы тела более 30 кг/м². Посчитать свой ИМТ очень просто: нужно свой вес в килограммах дважды разделить на рост в метрах. Полученная цифра и будет вашим ИМТ.

Глава 4. Скрининг и раннее выявление рака

4.1. Как наблюдаться, если ничего не беспокоит?

Говорить о скрининге очень непросто: на разъяснение этой концепции мне иногда требуется целая часовая консультация. Но знать о скрининге нужно, поэтому давайте попробуем разобраться в том, что такое скрининг, чем он отличается от раннего выявления онкологического заболевания и какие существуют рекомендации.

Скрининг – это обследования, направленные на выявление заболевания на бессимптомной стадии, то есть тогда, когда человека ничего не беспокоит и признаков заболевания нет.

На практике скрининг – это проведение массовых конкретных обследований тем людям, которые находятся в группе риска онкологического заболевания. Как люди попадают в эти группы риска? Мы уже говорили о том, что основным фактором риска большинства видов рака является возраст: достаточно просто достичь определенного возраста, чтобы попасть в группу риска, в которой необходимо проводить скрининг. Например, общепринятый возраст начала скрининга рака толстой кишки – 45 лет, рака молочной железы – 45–50 лет.

Скрининг иногда путают с ранней диагностикой, диспансеризацией и чек-апом, но на самом деле цели и некоторые особенности у этих мероприятий разные. Давайте разберемся в этих понятиях и расставим акценты на основных различиях, чтобы был понятен смысл данных обследований.

Раннее выявление (или ранняя диагностика) – это выявление заболевания уже с наличием симптомов, но на максимально ранней стадии.

То есть при скрининге проводятся профилактические обследования людям из групп риска с целью выявления бессимптомного заболевания (скорее всего, на ранней стадии), при этом на момент обследования люди являются условно здоровыми: их ничего не беспокоит, и никаких тревожных симптомов у них нет. Для раннего выявления заболевания нужны принципиально другие условия: важно, чтобы при появлении каких-либо симптомов человек не затягивал с походом к врачу и прошел обследование как можно раньше.

Чек-ап – это весьма загадочный зверь: по сути, это просто набор каких-то обследований, составленный на чье-то личное усмотрение. Качество чек-апа зависит от квалификации человека, который его составил, поэтому нужно быть осторожными. Далее в этой главе я расскажу одну историю из жизни про чек-ап, обратите на нее внимание!

Диспансеризация – это перечень регулярных обследований, которые можно пройти бесплатно в поликлинике по месту жительства. Этот список составляет государство.

В нем не всегда есть все, что нам действительно нужно, например, скрининг рака легкого в виде низкодозовой компьютерной томографии (подробнее об этом виде скрининга мы поговорим дальше) в приказах о диспансеризации отсутствует. Зато есть флюорография, которая скринингом рака легкого не является.

Когда мы поднимаем вопрос, является ли тот или иной диагностический метод скринингом, то мы говорим о наличии или отсутствии доказанного в исследованиях положительного эффекта.

РЕЗЮМЕ

• Скрининг – это обследования, направленные на выявление заболевания на бессимптомной стадии, то есть тогда, когда человека ничего не беспокоит и признаков заболевания нет.

• Раннее выявление (или ранняя диагностика) – это выявление заболевания уже с наличием симптомов, но на максимально ранней стадии.

• Чек-ап – это просто набор каких-то обследований, составленный на чье-то личное усмотрение.

• Диспансеризация – это перечень регулярных обследований, которые можно пройти бесплатно в поликлинике по месту жительства.

4.2. Почему нельзя обследовать всех подряд и на все сразу?

В этой книге мы очень часто затрагиваем ключевой принцип принятия любых решений в медицине: принцип баланса вреда и пользы. Предполагаемая польза от любых вмешательств (то есть неважно каких – диагностических или лечебных) должна превышать гипотетический вред.

К скринингу это тоже очень даже применимо: обследования (и последствия этих обследований) должны приносить больше пользы, чем вреда, и это должно быть видно на исследуемой популяции.

Эффекты скрининга мы наблюдаем и оцениваем не индивидуально на уровне каждого человека, а на уровне большой группы людей, поэтому нередко возникают противоречия. Например, скрининг рака молочной железы мы начинаем в 45–50 лет, а у какой-то женщины его могут выявить раньше, например, в 39 лет. Получается, что данный конкретный случай из скрининга выпадает, и пациентка делает вывод, что скрининг – это какая-то ерунда, и она начинает советовать своим совсем еще молодым подругам (которым сейчас, допустим, 25 лет) бежать на УЗИ и маммографию.

Полезна ли эта рекомендация на индивидуальном уровне? Очень сомнительно. А если экстраполировать это на всю популяцию 25-летних девушек? Тогда эта рекомендация будет не только бесполезной, но и вредной – опять-таки из-за смещения баланса в сторону вреда.

И очень важно, чтобы молодые подруги такой пациентки были информированы не только о позитивной стороне таких обследований, но и о негативной. Давайте рассмотрим эти две стороны медали.

Позитивная сторона: какая польза может быть от обследований? Ответ достаточно очевиден: мы делаем обследование, находим опухоль и лечим человека – все отлично!

Негативная сторона: какой вред может быть от обследований? Неужели от обследований вообще может быть какой-либо вред? В данном случае ответ уже не так очевиден: каким бы безобидным ни казалось обследование, оно может нанести вред пациенту, и этот вред может быть прямым или косвенным.

Примеры прямого вреда:

• Если пациенту проводится обследование, которое связано с облучением (например, та же маммография или КТ), то надо четко понимать: если делать эту процедуру несвоевременно и с неправильной кратностью, то все мероприятие может выйти боком. Например, если начать делать маммографию не с 45–50 лет, а с 18, или не ежегодно, а ежемесячно, то возникает риск того, что избыточное облучение от маммографии спровоцирует развитие опухоли, и этот риск существенно выше, чем потенциальная польза такого диагностического обследования. Но это ни в коем случае не означает, что нужно бояться лучевых методов обследования – это означает, что любые обследования нужно делать вовремя, с правильной частотой и по показаниям.

• При колоноскопии (это процедура, при которой проводится осмотр толстой кишки изнутри для скрининга рака) есть небольшие шансы на перфорацию толстой кишки. С точки зрения статистики эти шансы невелики, если делать колоноскопию один раз в 5 лет. Но если делать ее ежегодно или ежемесячно, то шансы на развитие осложнений возрастают. Увеличиваются ли при этом шансы на продление жизни и полное излечение при обнаружении опухоли? Чаще всего нет.

С косвенным (опосредованным) вредом дело обстоит еще интереснее, потому что его гораздо сложнее идентифицировать и учесть. Возможно, вы слышали такую фразу: нет здоровых людей – есть недообследованные. Так вот, при обследовании специалисты часто могут найти что-то такое, что никогда не вырастет, не причинит человеку неудобств и не приведет к смерти. Но если сейчас мы это нашли, а заглянуть в будущее мы не можем, значит, мы обязаны действовать, – то есть выполнять еще дополнительные обследования и другие манипуляции, в которые тоже заложен определенный процент осложнений. От всех этих обследований у человека снижается качество жизни: болит синяк на месте взятия анализа, шалят нервы от ожидания…

Рис. 9. Потенциальные вред и польза скрининговых обследований

Как обещала, расскажу вам увлекательную историю, которая произошла в моей семье пару лет назад.

Героиня этой истории – моя дальняя родственница, женщина 60 лет, которую ничего не беспокоило. Назовем ее Н.

Однажды Н. проходила мимо клиники, которая предлагала «МРТ-чек-ап» – выполнение МРТ всего тела для онкопоиска, да еще и по неплохой скидке. Буквально за год до этого в семье был трагичный случай онкологического заболевания, и все были немного на нервах. «Почему бы не сделать это обследование?» – подумала Н.

В итоге МРТ сделали (оно обошлось в 15 тысяч рублей), и кое-что неприятное таки было выявлено, а именно небольшое образование в надпочечнике. В клинике покачали головами и вынесли вердикт: нужны консультации эндокринолога, терапевта и онколога.

Дело было в Таганроге, ближайшая запись к онкологу была нескоро, и Н. решила начать с терапевта: пришла в поликлинику и записалась на прием на следующую неделю. Участковый терапевт сочувственно покачал головой, сказал, что надпочечники – это точно не к нему, и посоветовал начать с эндокринолога.

К эндокринологу попасть оказалось сложнее: свободное время было только через 2 недели, но Н. решила записаться. Эндокринолог внимательно изучил анамнез и предложил сдать внушительный список анализов в количестве 17 штук. В поликлинике сдать это все было нельзя, и он посоветовал платную лабораторию.

Н. сдала все назначенные анализы, потратив на них 7 тысяч рублей. Результаты показали, что два параметра из 17 немного выходили за границы референсных значений. Н. почуяла неладное и записалась на повторный прием к эндокринологу через 2 недели. На приеме эндокринолог тяжело вздохнул и сказал, что не знает, как действовать в этой ситуации: нужно ехать разбираться в областной центр. Н. окончательно убедилась, что с ней происходит что-то ужасное, и записалась в клинику в Ростове на ближайшее время – еще через 3 недели.

К тому моменту как раз подошло время приема онколога – он быстро взглянул на документы и согласился с эндокринологом: пациентке нужно ехать на обследование в Ростов. Н. поняла, что самое время записаться еще и к нотариусу, чтобы составить завещание.

Эндокринолог в ростовской клинике рекомендовал пересдать анализы (минус еще 7 тысяч рублей), переделать МРТ (минус 10 тысяч рублей), проконсультироваться с хирургом насчет проведения биопсии и приехать на повторный прием…

В этот момент родственники наконец-то вспомнили про меня, и Н. пришла ко мне на прием. Довольно быстро выяснилось, что это образование было видно на УЗИ еще 10 лет назад, и его размер (совсем небольшой!) за эти годы совсем не изменился, образование выглядит доброкачественным, а отклонения в анализах не внушают никакого беспокойства.

Я намеренно избегаю детального описания медицинских нюансов, чтобы не отвлекать вас от сути истории.

А суть такова, что здоровая женщина, которую ничего не беспокоит:

• тратит десятки тысяч рублей на обследования, большая часть из которых ей абсолютно не нужна;

• кругами ходит по врачам, приемы которых ей тоже не нужны;

• ужасно нервничает в течение нескольких месяцев;

• едва не делает биопсию, которая ей не нужна (!) и которая сама по себе сопряжена с рисками осложнений, как и любая медицинская процедура.

И все это – последствия первого выполненного МРТ не по показаниям (и, если говорить начистоту, дальнейшей некорректной интерпретации находки).

Это был тот самый случай, когда «медицина» наносит очень даже ощутимый вред – к сожалению, такое бывает, и не так редко, как хотелось бы. И это вовсе не означает, что обследоваться вредно и не нужно – каждый случай нужно рассматривать индивидуально.

Но важно понимать, что в общепопуляционном смысле агрессивный скрининг далеко не всегда бывает полезен, поэтому организация скрининга – задача очень непростая. Вопросы о том, кому, каким образом и как часто нужно делать скрининг, продолжают изучаться в крупных исследованиях с участием тысяч человек, и ответы на них специалисты продолжают искать и уточнять постоянно.

4.3. Чем больше опухолей мы сможем выявить, тем лучше?

Есть и еще один немаловажный момент: казалось бы, чем больше опухолей мы выявим, тем больше вылечим и тем лучше будет пациентам. Но приведу вам такой пример. Есть несколько исследований, которые оценивали, насколько часто встречается рак предстательной железы у мужчин старшей возрастной группы в целом.

В исследование были включены мужчины в возрасте от 70 до 79 лет, умершие от других причин (не от рака), и выяснилось, что рак предстательной железы был почти у половины мужчин этого возраста! Подавляющее большинство из них даже не знали о наличии рака – он не вызывал никаких симптомов, не причинял беспокойства и не привел к смерти. Но если бы рак предстательной железы был выявлен у них при жизни, то все эти мужчины подверглись бы куче неприятных манипуляций, они бы нервничали, и качество жизни было бы ощутимо ниже.

Это может означать, что во многих случаях слишком агрессивные способы диагностики и лечения приносят больше вреда, чем пользы. И именно поэтому мы всегда оцениваем потенциальный вред и потенциальную пользу медицинских манипуляций.

Планирование скрининговых программ – это научно подтвержденное благо для большинства людей, но при этом есть онкологические заболевания, которые скринингу не подлежат вообще, и польза каких-то профилактических обследований для них не доказана. Запретить пациентам сдавать анализы и делать снимки мы, конечно же, не можем, но человек, который это делает, должен давать себе отчет в том, насколько полезно или вредно будет каждое обследование для его организма и какие прямые или косвенные последствия оно может за собой повлечь.

Любые обследования нужно делать исключительно под контролем внимательного врача, действующего с позиций доказательной медицины.

4.4. Как выбирают метод диагностики

Скрининг должен проводиться с помощью диагностических тестов, эффективность которых была проверена в крупных научных исследованиях. Непроверенные тесты скринингом не являются, даже если кажется, что они похожи. Например, скрининг рака легкого – это низкодозовая компьютерная томография (рентгеновский метод, который позволяет получить качественные послойные изображения), а обычный рентген грудной клетки скринингом уже не является. Объясню почему.

Как я уже сказала выше, эффективность каждого диагностического метода проверяется в рамках крупных научных исследований, которые проводятся по следующему принципу: определенную популяцию людей делят на две группы, в одной группе людям проводят обследование, а в другой группе – нет. Потом сравнивают результаты, полученные в этих группах.

Может показаться, что в экспериментальной группе (в группе обследований) дела абсолютно точно должны быть лучше, но на практике так получается далеко не всегда. Например, выполнение того же рентгена грудной клетки в профилактическом режиме не привело к тому, что врачам удалось спасти большее количество пациентов с раком легкого.

Метод, который не показал свою эффективность, не рекомендуется для массового скрининга (напоминаю, что в данном случае речь идет о людях, у которых никаких симптомов нет), хотя тот же самый рентген может быть полезен в определенных ситуациях.

4.5. В каком возрасте нужно начинать скрининг

Возрастные рекомендации по проведению скрининга тоже разрабатываются по данным исследований. Когда ученые получают все результаты, они смотрят, в какой возрастной подгруппе польза от обследований начинает перевешивать вред – с этого возраста и рекомендовано начинать проходить скрининг.

Рекомендации по возрастам старта обследований немного отличаются в разных странах. Они зависят от того, насколько часто данное заболевание встречается в каждой конкретной стране, от экономической ситуации в этой стране и многих других параметров.

4.6. Как определяют частоту рекомендованных обследований

Частота рекомендованных обследований может сильно варьировать в зависимости от типа рака. Например, маммографию (скрининг рака молочной железы) рекомендовано делать один раз в 1–2 года, а колоноскопию (скрининг рака толстой кишки) – один раз в 5–10 лет.

От чего это зависит? Длительность промежутков между обследованиями во многом связана со скоростью развития опухоли: чем медленнее она развивается, тем реже можно делать обследования. Но четкие ответы также зависят от результатов исследований: если определенные исследования показали оптимальное соотношение между частотой скрининга и выявлением определенных патологий, это означает, что желательно делать обследования именно в таком режиме.

4.7. Эффективные скрининговые обследования

Поговорим о конкретных скрининговых обследованиях, которые доказали свою эффективность и применяются во всем мире.

Скрининги существуют для следующих онкологических заболеваний:

• колоректальный рак (рак толстой и прямой кишки) – вне зависимости от пола;

• рак молочной железы (для женщин);

• рак шейки матки (для женщин);

• рак предстательной железы (для мужчин);

• рак легкого (для курильщиков с большим стажем вне зависимости от пола).

Для других онкологических заболеваний скрининги пока еще не разработаны. Это означает, что обследоваться, конечно, можно – этого никто не запрещает, но неизвестно, будет ли в итоге польза от такого обследования.

По какому расписанию нужно проходить скрининги?

Как понять, что тот или иной скрининг нужен именно вам? Хочу поделиться: совместно с Фондом медицинских решений «Не напрасно» мы сделали бесплатный сервис, который называется SCREEN. Это система подбора индивидуальных рекомендаций по скринингу, воспользоваться которой могут все желающие[2].

Ниже я привожу рекомендации, которые мы сформулировали с большим коллективом ведущих российских экспертов (полный список специалистов можно посмотреть на страничке проекта). Все рекомендации опираются на лучший международный опыт и учитывают доступность тестов в России (глупо рекомендовать обследование, которое в России не делают и которое при этом ничем не лучше других).

Хочу отметить еще один важный момент: скрининги, о которых идет речь в этой главе, – это обследования, которые рекомендованы людям со средними рисками онкологического заболевания.

К группе среднего риска можно отнести всех, кто не имеет каких-то дополнительных факторов риска, которые повышают вероятность развития рака. Дополнительными факторами риска могут быть, например, наследственный опухолевый синдром и иммунодефицит врожденный или приобретенный (например, СПИД).

КОЛОРЕКТАЛЬНЫЙ РАК

Скрининг колоректального рака (рака толстой и прямой кишки) рекомендовано начинать с 45 лет. Существует огромное количество вариантов скрининга этого заболевания, и рекомендации разных профессиональных сообществ и разных стран различаются. Идеального сочетания обследований пока что не существует, но есть самые популярные и хорошо изученные варианты скрининговых обследований колоректального рака.

• Иммунохимический анализ кала на скрытую кровь один раз в 1–2 года. Сосуды в полипах и опухолях легко повреждаются при отхождении стула, и если в кишке есть новообразование, то в кале могут найти небольшое количество крови, невидимое глазу. В этом случае обычно рекомендуют пройти колоноскопию.

• Колоноскопия один раз в 5–10 лет. Этот метод обследования, который позволяет осмотреть кишку изнутри.

В целом колоноскопия очень хороша в качестве скрининга, потому что она может не только выявить рак на ранней стадии, но и даже предотвратить его. Во время колоноскопии можно обнаружить внутри кишки полипы – это доброкачественные образования слизистой, которые когда-нибудь в будущем (через несколько лет) могут дать начало опухоли. Во время колоноскопии можно удалить полип и тем самым устранить первопричину заболевания, а дальше продолжать наблюдаться в режиме, который порекомендует врач.

Есть ситуации, когда скрининг колоректального рака нужно начинать не с 45 лет, а раньше – это касается пациентов с воспалительными заболеваниями кишечника, например, болезнью Крона. В этом случае надо обратиться к гастроэнтерологу для составления расписания обследований.

РАК МОЛОЧНОЙ ЖЕЛЕЗЫ

Общепринятый метод скрининга рака молочной железы с доказанной эффективностью – маммография, рентгеновский метод обследования молочных желез. Всемирная организация здравоохранения и многие другие профессиональные сообщества предлагают выполнять маммографию один раз в 2 года, начиная с 45–50 лет, однако есть и рекомендации выполнять это обследование ежегодно. По разным данным, это снижает риски смерти от рака молочной железы на 15–35 %.

В нашей стране маммографию можно сделать бесплатно в рамках диспансеризации. Во время маммографии в молочных железах могут находить некоторые отклонения от нормы, требующие внимания, – какие-то образования, уплотнения и так далее.

Есть определенные стандартизованные шкалы, по которым врачи определяют «степень подозрительности» этих образований. При маммографии используется шкала, которая называется Bi-RADS. Если в заключении маммографии нет классификации Bi-RADS, значит, это не вполне корректное описание снимков. Хорошая новость: если у вас остались снимки на дисках и на пленках (очень советую запрашивать их всегда, когда возможно, – обычно это не проблема), но вы не уверены в полноте их описания, можно отдать их на пересмотр в другое медицинское учреждение.

Некоторые образования могут быть совсем не подозрительными (Bi-RADS 0–2), и в этом случае маммографию можно проходить в следующий раз в обычном режиме.

Но бывают и такие (Bi-RADS 3), которые требуют более пристального наблюдения, – в этом случае пациентку могут попросить сделать маммографию заново уже через 3 месяца, а не через год, чтобы проследить за образованием в динамике. В некоторых случаях (при образованиях Bi-RADS 4) нужно сразу делать биопсию образования (биопсия – это забор маленького кусочка ткани для исследования).

В случае наличия мутаций, связанных с повышением риска рака молочной железы (например, мутации BRCA, о которых мы говорили в этой книге раньше), может потребоваться более раннее начало скрининга или выполнение дополнительных методов обследований, например, МРТ молочных желез. Это решение лучше обсуждать с врачом.

РАК ШЕЙКИ МАТКИ

Методы скрининга рака шейки матки – это Пап-тест (онкоцитология по Папаниколау) и анализ на вирус папилломы человека. Возраст начала скрининговых обследований – 25 лет (рекомендации в разных странах варьируют от 18 до 30 лет).

Скрининг рака шейки матки может состоять из следующих тестов.

• Забор мазка с шейки матки (Пап-тест, онкоцитология). С помощью специальной щетки врач-гинеколог берет образцы клеток шейки матки и отправляет на исследование. Тест позволяет выявить предраковые изменения в клетках. Гинеколог поможет верно интерпретировать результаты теста.

• Анализ на вирус папилломы человека (ВПЧ). На ВПЧ и его роли в раке шейки матки мы подробнее остановимся дальше.

В рамках скрининга эти обследования можно выполнять несколькими вариантами:

• тестирование на ВПЧ каждые пять лет;

• Пап-тест и ВПЧ-тестирование каждые пять лет;

• Пап-тест каждые три года.

Вирус папилломы человека

Вирус папилломы человека (ВПЧ) – это группа вирусов, которые могут передаваться половым путем и являются основным фактором риска рака шейки матки. Они также могут стать причиной рака влагалища или вульвы – это более редкие типы рака у женщин. Помимо этого, ВПЧ может вызывать рак анального канала, полости рта, гортани и глотки у мужчин и женщин. Есть так называемые онкогенные штаммы, которые могут вызывать рак, и неонкогенные – менее опасные.

У большинства женщин ВПЧ исчезает без лечения, но у некоторых остается в клетках шейки матки и со временем может вызвать предраковые изменения и рак.

Заразиться ВПЧ можно при контакте кожи и слизистых.

Основной путь передачи – это половые контакты, в том числе анальный и оральный секс, контакты рук и половых органов. Барьерные методы контрацепции (презервативы), которые хорошо защищают от других ЗППП, в данном случае не так эффективны, поскольку они покрывают не всю кожу половых органов.

К счастью, инфицирование вирусом (и рак) с высокой долей вероятности можно предотвратить с помощью прививки от ВПЧ. Вакцинироваться нужно подросткам и взрослым независимо от пола в возрасте 13–26 лет.

В возрасте 27–45 лет прививка также может быть эффективна, но решение нужно принимать уже в индивидуальном порядке: обсудить этот вопрос женщина может с гинекологом, а мужчина с урологом. Даже если раньше какие-то штаммы ВПЧ уже были найдены, вакцинация также не противопоказана и имеет смысл.

Прививаться можно любой доступной вакциной. В России это бивалентная (против двух штаммов) и квадривалентная (против четырех штаммов) вакцины. Девятивалентная вакцина доступна только за рубежом, но лучше привиться уже сейчас тем, что есть, а не ждать несколько лет появления новых возможностей.

РАК ЛЕГКОГО

В большинстве случаев рак легкого бывает вызван курением, поэтому и скрининг рака легкого рекомендован не всем, а только курильщикам с большим стажем.

Общепринятым «большим стажем» считается индекс пачка/лет 30 и более, то есть если человек в течение по крайней мере 30 лет выкуривал по пачке и более сигарет в день.

Формула для расчета индекса пачка/лет выглядит так: примерное выкуриваемое количество сигарет в день (в штуках) умножить на стаж курения (в годах) и разделить на 20.

Если индекс пачка/лет составил менее 30, то скрининг рака легкого не рекомендован, а если больше, то рекомендован.

Но это не означает, что меньшее количество выкуренных сигарет безопасно – просто польза от скрининга есть только конкретно у этой группы людей. Но важно знать, что рак легкого может развиваться и при меньшем стаже и меньшей интенсивности курения. Если вы курите, но вам лень подсчитать свой индекс пачка/лет, или вы хотите просто узнать, нужен вам скрининг или нет, то вы также можете пройти тест SCREEN.

Скрининг рака легкого стартует с 55 лет. Его методом с доказанной эффективностью является низкодозовая компьютерная томография легких, которую нужно проходить ежегодно. К сожалению, в настоящее время это обследование пока еще только внедряется в России и за рубежом, поэтому попасть на него может быть сложно (сейчас, насколько мне известно, центры низкодозовой КТ есть только в Москве и Санкт-Петербурге).

И конечно, лучше не доводить до ситуации, когда нужен будет скрининг – лучше бросить курить. Это лучшее, что вы можете сделать для своего здоровья. Про курение и риски рака мы более подробно говорили в главе «Факторы риска онкологических заболеваний».

РАК ПРЕДСТАТЕЛЬНОЙ ЖЕЛЕЗЫ

Скринингом рака предстательной железы является тест на ПСА – определение уровня простатического специфического антигена в крови, которое проводится каждые 1–2 года начиная с 50 лет. Этот анализ можно сделать в любой лаборатории.

ПСА – это белок, выделяемый в норме тканью предстательной железы, а в случае патологии его уровни могут превышать нормальные значения.

Очень важно понимать, что наличие повышения ПСА не означает, что рак предстательной железы точно есть, а нормальные уровни ПСА не гарантируют, что рака нет.

Это касается любых онкомаркеров (об этом будет подробнее в разделе о диагностике онкологических заболеваний). Тем не менее если уровень ПСА отклоняется от возрастной нормы, то нужно обязательно обратиться к урологу, чтобы понять, что дальше делать.

В ряде случаев рекомендовано начинать этот вид скрининга раньше 50 лет: например, при наличии случаев рака предстательной железы в семье рекомендовано начинать этот скрининг уже с 45 лет.

РЕЗЮМЕ

Рекомендации по скрининговым обследованиям удобно представлены в таблице.

Все, о чем было сказано выше, – это базовые методы обследования, которые в обычной ситуации нужны всем,

вне зависимости от наследственности. Однако бывают такие ситуации, когда нужны расширенные протоколы скрининга, например, пациентам с ВИЧ-инфекцией и с другими иммунодефицитами, мужчинам-гомосексуалистам и пациентам с наследственными опухолевыми синдромами.

4.8. Есть ли верхняя граница возраста начала скрининга?

Это действительно тонкий момент: мы подробно обсудили, в каком возрасте нужно начинать каждый скрининг.

А в каком возрасте нужно его заканчивать? Решить этот вопрос бывает непросто, однако в том случае, когда мы имеем дело с очень пожилым, ослабленным пациентом с целым букетом серьезных заболеваний, смысл скрининга значительно снижается и баланс вреда и пользы от обследований смещается в сторону вреда. Если вы хотите разобраться индивидуально в конкретном случае, то постарайтесь найти врача, с которым вы сможете обсудить эти вопросы.

Я очень рекомендую проходить скрининговые обследования всем и призываю вас внимательно относиться к своему здоровью. Пройдите диагностику сами, если вам она показана, и предложите пройти обследование своим близким.

Иногда меня как врача-онколога спрашивают, прохожу ли я скрининги сама и рекомендую ли их своим близким.

Никаких сакральных тайн в этом вопросе у меня нет: я прохожу только те обследования, которые мне положены по возрасту, и обращаюсь к специалистам только тогда, когда меня что-то беспокоит.

Скрининговые обследования рекомендуется проходить всем людям в соответствии с их возрастными рекомендациями и с учетом дополнительных факторов риска развития онкологических заболеваний.

Глава 5. Как диагностируют онкологические заболевания

Если заболевание не было выявлено во время профилактических обследований или просто случайно, то обычно человек обращается к врачу уже тогда, когда есть какие-то тревожные симптомы. Эти симптомы могут быть очень и очень разнообразными. К сожалению, нельзя перечислить симптомы, которые были бы на сто процентов универсальными и помогали бы диагностировать любую опухоль. Она может возникнуть абсолютно в любом органе и в любой части организма – от этого и будут зависеть проявления.

Однако есть несколько подозрительных симптомов, при которых стоит быстро обратиться к врачу. К их числу относятся, например, следующие:

• появление какого-то образования в любой части организма, которое можно прощупать;

• потеря веса без связи с диетами и образом жизни;

• появление крови там, где ее быть не должно (мокрота, рвота, выделения крови из влагалища у женщин в менопаузе, кровь в стуле);

• черный стул (может быть признаком кровотечения из кишечника);

• выраженная беспричинная усталость;

• внезапное появление отеков конечностей (особенно с одной стороны);

• появление внешне беспричинной боли, которая длительно не проходит.

Очень важный момент: ни один из этих симптомов сам по себе не говорит о том, что у человека онкологическое заболевание. Очень важно оценивать все симптомы и проявления в совокупности (и для этого нужно медицинское образование!). Пожалуйста, не занимайтесь самодиагностикой!

В современной медицине существует много важных методов диагностики, каждый из которых служит своей цели. Коротко расскажу, какие они бывают и зачем нужны.

Принципиально весь диагностический процесс можно разделить на три основных блока. Чтобы понять, как и чем лечить человека, прежде всего нужно разобраться со следующими параметрами.

1. Структура опухоли: какой гистологический подтип?

Каковы биологические особенности опухоли?

2. Распространенность опухоли: насколько она большая?

Как она соотносится с соседними органами – врастает куда-то или нет? Есть ли метастазы?

3. Оценка общего состояния организма: какие есть важные сопутствующие заболевания?

Давайте поговорим о каждом из этих факторов более подробно.

5.1. Структура опухоли

5.1.1. ГИСТОЛОГИЯ

Чтобы понять, какую структуру имеет опухоль и о каком, собственно, диагнозе идет речь, обычно бывает нужно взять кусочек ткани для анализа. Этот процесс называется биопсией, а сам кусочек ткани называется биоптатом.

В подавляющем большинстве случаев без выполнения биопсии мы не можем начать противоопухолевое лечение – есть очень небольшое количество исключений, когда мы можем обойтись без нее.

Биопсия является очень важным исследованием, потому что в одном и том же органе (например, в поджелудочной железе) могут быть самые разные подтипы опухолей, и лечение для этих подтипов может быть совершенно различным.

Сам процесс биопсии бывает довольно простым (например, при опухолях кожи или опухолях молочной железы), а бывает и довольно сложным, если это опухоль труднодоступной локализации (например, в поджелудочной железе).

После того как кусочек ткани извлекли из организма, его специфическим образом обрабатывают и отправляют в лабораторию для исследования. В лаборатории полученный материал помещают в парафиновые блоки – так материал может храниться очень долго, сохраняя свою структуру, и использоваться для дальнейших нужд. И уже после этого часть опухоли нарезают очень тонкими слоями и наносят на специальные стекла.

Эти стекла уже можно рассматривать под микроскопом и при необходимости делать по ним дополнительные окраски. После всех этих подготовительных манипуляций врач-патоморфолог смотрит стекла и устанавливает диагноз – этот процесс называется «гистологическое исследование».

Рис. 10. Как выполняется гистологическое исследование

5.1.2. ИММУНОГИСТОХИМИЯ

Часто бывает, что гистологического анализа не хватает для полноценной диагностики, и, чтобы получить дополнительную информацию о структуре опухоли, нужно сделать специфические окраски. Эти окраски называются иммуногистохимическими исследованиями (ИГХ).

Они могут помочь врачам уточнить диагноз, а также могут дать ответы на дополнительные вопросы.

Давайте рассмотрим пример ИГХ-исследования рака молочной железы.

В ИГХ-исследовании опухолей молочной железы практически всегда присутствует следующий набор интересующих врача параметров:

• РЭ (рецепторы эстрогена);

• РП (рецепторы прогестерона);

• HER2 (наличие экспрессии белка HER2);

• Ki-67 (индекс деления клеток).

О чем говорят эти параметры и почему они важны для диагностики?

• Наличие положительной окраски на рецепторы эстрогена (РЭ) и прогестерона (РП) говорит о том, что опухоль гормоночувствительна – это значит, что в плане лечения этой пациентки мы будем использовать гормонотерапию.

• Наличие положительного статуса HER2 говорит о том, что для лечения мы можем применять прицельные препараты против HER2 – так называемую таргетную терапию (об этом подробнее рассказано в разделе о лечении).

• Значения индекса Ki-67 могут быть от 0 до 100 %, и они говорят о том, насколько быстро делятся опухолевые клетки. Это тоже может влиять на тактику лечения.

В зависимости от этих параметров и стадии заболевания выстраивается вся лечебная стратегия. Набор маркеров, которые нужно посмотреть в опухоли, бывает разным при разных заболеваниях – необходимый набор таких маркеров определяет врач-патоморфолог.

Синонимом термина «врач-патоморфолог» является термин «врач-патологоанатом». В немедицинской среде очень многие уверены, что патологоанатом занимается только вскрытием трупов, установлением причины смерти и прочими «посмертными» вещами. Это далеко не так, особенно в онкологии! Патоморфолог – это ключевой специалист, который устанавливает диагноз, и от его квалификации зависит очень многое.

Помимо гистологии и иммуногистохимии, есть еще множество частных вариантов анализа, которые помогают врачу глубже понять биологические свойства опухоли и назначить оптимальное лечение. Например, в определенных случаях проводятся молекулярно-генетические исследования, которые могут точно так же выполняться по парафиновым блокам. С помощью молекулярно-генетических тестов специалисты определяют, есть ли в опухоли какие-то специфические мутации, которые могут повлиять на тактику лечения. На первом этапе лечения такие исследования нужны далеко не для всех болезней, но, к примеру, этот метод достаточно часто бывает необходим при раке толстой кишки: при таком заболевании мы часто определяем в опухоли мутации KRAS, NRAS и BRAF, и тактика лечения может зависеть от наличия или отсутствия этих мутаций.

Есть и другие анализы, которые могут дать информацию о диагнозе, и несколько особняком от них стоят онкомаркеры, о которых я хочу рассказать отдельно.

5.1.3. ОНКОМАРКЕРЫ

Вы наверняка видели рекламные объявления некоторых клиник с предложением типа «тест на все виды рака всего за 10 000 рублей»? Если не видели – вам повезло!

К счастью, сейчас такие предложения стали менее популярными, а вот буквально пять лет назад подобная реклама мелькала в прессе гораздо чаще. Давайте разберемся, что чаще всего скрывается за подобными предложениями. Обычно речь идет о чек-апе с помощью анализа уровня онкомаркеров в организме человека, поэтому будет полезно знать, что это такое.

Онкомаркеры – это вещества, которые может вырабатывать опухоль и которые попадают в кровь. Если их уровень в крови значительно выше нормы, это может говорить о том, что в организме что-то не в порядке.

На первый взгляд это звучит как лучший диагностический метод! Казалось бы, все очень логично: взяли кровь на анализ, посмотрели набор полученных параметров и сделали выводы. Но на практике, к сожалению, все не так просто.

Начнем с того, что эти онкомаркеры, несмотря на свое название, вовсе не являются специфичными для рака: эти вещества в определенных количествах производятся в том числе и нормальными клетками организма, и их уровень может быть немного выше нормы без наличия какой-либо патологии, причем такой повышенный уровень может сохраняться на протяжении всей жизни человека без каких-либо последствий.

Уровень онкомаркеров может сильно повышаться при неонкологических заболеваниях, например, уровень онкомаркера СА-125, характерного для рака яичников, может становиться выше при эндометриозе, а уровень СА 19-9, характерного для рака поджелудочной железы, – при панкреатите (воспалительном заболевании поджелудочной железы), и таких примеров огромное количество. Именно поэтому нельзя делать выводы просто по одному показателю онкомаркера – всегда нужно рассматривать ситуацию комплексно, причем взглядом человека с медицинским образованием.

Вывод первый: наличие повышенного уровня онкомаркера не означает, что рак есть.

Есть и еще один очень важный момент: все опухоли очень разные, и какие-то из них могут приводить к наличию повышенных значений онкомаркера, а какие-то нет.

Для иллюстрации возьмем те же примеры, что и в предыдущем абзаце. Онкомаркер СА-125 в целом характерен для рака яичников, но есть и такие опухоли яичников, при которых этот маркер остается в пределах нормы. Это ни хорошо ни плохо – просто факт. Тот же онкомаркер СА 19-9, который довольно часто повышается при раке поджелудочной железы, может иметь при этом раке нормальные значения.

Вывод второй: нормальный уровень онкомаркера не означает, что рака нет.

Объясню, почему об этом важно знать. Я сталкивалась с ситуациями, когда пациенты игнорировали у себя тревожные симптомы и не обращались к врачу только потому, что сдали анализ на онкомаркеры и там все было в норме. Но это вовсе не означает, что все действительно в порядке!

Бывает и противоположная ситуация: допустим, человек попал в клинику, где очень любят «высокий средний чек», и там ему дали направления на кучу анализов «просто на всякий случай». И, допустим, в полученных результатах два значения онкомаркеров немного вышли за границы нормы. Диагностическая ценность таких изменений околонулевая: небольшие отклонения от нормы вообще ни о чем нам не говорят. Но в итоге поседевший человек написал завещание и пошел на прием к онкологу…

А зачем все-таки нужны анализы на онкомаркеры? Дело в том, что мониторинг этих анализов может быть полезен врачу для оценки эффективности лечения. Допустим, мы замерили СА-125 до начала лечения рака яичников, и он оказался повышенным. Потом проверили его уровень в процессе терапии, сравнили с исходным и сделали соответствующие выводы.

Для наглядной иллюстрации того, что с онкомаркерами не все так однозначно, я расскажу вам историю о том, что НЕ НАДО делать с онкомаркерами и какие вопросы НЕ СЛЕДУЕТ задавать врачу. Эта история произошла недавно в личных сообщениях в моем аккаунте.

Девушка задает вопрос: у мамы повышен онкомаркер СА-125 (приводит его значение) – значит ли это, что у нее точно рак?

Как можно ответить на этот вопрос? Выше мы уже говорили о том, что онкомаркеры – это очень коварная вещь: повышение онкомаркера не означает, что рак есть, а отсутствие повышения не гарантирует, что все в порядке. Поэтому, если ответить на вопрос «а точно ли есть рак» исключительно по анализу, формально, то нет, это не точно и вообще не факт, что есть рак.

Но мы стали разбираться дальше, и выяснилось, что маме этой девушки 65 лет, за последние полгода она прилично похудела, и на сдачу анализа на онкомаркер ее направил врач УЗИ. А на УЗИ эта пациентка записалась, потому что ее живот стал очень большим.

Все эти факторы в сочетании с повышенным уровнем онкомаркера создают совершенно другую картину, гораздо более неприятную и подозрительную. Но теперь эта пациентка боится идти к врачу, а ее дочь пишет в интернете неведомым теткам в белых халатах, обращаясь к ним с очень конкретным вопросом о конкретном анализе.

Проблема в том, что ответ на этот вопрос, оторванный от контекста, не приносит пациенту никакой пользы и даже вредит. Если бы я просто ответила «нет, не факт, что рак», то все могли бы успокоиться на какое-то время и… это время потерять. Именно поэтому ни один анализ нельзя интерпретировать в отрыве от человека в целом и от конкретно его клинической ситуации.

Есть и другие, еще более специфические методы исследования опухоли – таких методов существует бесчисленное множество, и останавливаться на них мы, пожалуй, не будем.

Итак, мы разобрались со структурой опухоли как определяющим фактором в процессе диагностики, и теперь давайте перейдем к вопросу о распространенности опухоли.

5.2. Распространенность опухоли

Для принятия решения о лечении данные о распространенности опухоли не менее важны, чем знание о ее структуре. Получить необходимую информацию о распространенности опухоли помогают определенные манипуляции, которые можно разделить на две группы:

• визуализация разных частей организма;

• другое (сборная солянка из очень частных случаев, некоторые из которых мы рассмотрим).

Начнем с первой.

Методов визуализации существует великое множество, и о многих из них вы наверняка слышали. К ним относятся:

• рентгенография,

• УЗИ (ультразвуковое исследование),

• КТ (компьютерная томография),

• МРТ (магнитно-резонансная томография),

• ПЭТ-КТ (позитронно-эмиссионная томография, совмещенная с КТ),

• сцинтиграфия.

Дальше для удобства я буду использовать сокращения этих названий.

5.2.1. РЕНТГЕНОГРАФИЯ

Это один из самых давних методов визуализации, известных человечеству. В онкологии рентгенография зачастую выполняет вспомогательную функцию, например, она позволяет врачу посмотреть, есть ли лишняя жидкость в грудной полости, правильно ли установлена порт-система для доставки лекарственных препаратов в организм и так далее. Но для полноценной диагностики этот метод подходит не всегда: у рентгенографии не очень высокая разрешающая способность в сравнении с той же компьютерной томографией.

5.2.2. УЗИ

УЗИ тоже часто используется как вспомогательный метод диагностики. Например, под УЗИ-навигацией можно сделать биопсию из молочной железы или печени, с помощью УЗИ иногда (но далеко не всегда!) можно отслеживать эффект лечения.

Почему УЗИ – это только вспомогательный метод? Дело в том, что это исследование достаточно субъективно.

Очень многое зависит от качества аппаратуры, которая используется для него, но это только полбеды: очень большую роль играет также и то, как именно конкретный специалист расположил датчик. Приведу пример из практики.

На прием пришла молодая пациентка. За месяц до нашей первой встречи у нее был диагностирован рак молочной железы, для лечения которого до операции требовалось провести несколько курсов химиотаргетной терапии. Первый цикл лечения она получила по месту жительства, но это лечение было неоптимальным. Я перенаправила пациентку в другой центр в Питере, где она и продолжила лечение по ОМС. Это лечение сработало хорошо: даже наощупь было очевидно, что опухоль быстро уменьшается. Но пациентка по своей инициативе решила сделать более качественное УЗИ в Питере (хотя большой медицинской нужды в этом не было), и это УЗИ ее очень расстроило: в результатах нового исследования были описаны лимфоузлы в подмышечной впадине со стороны, пораженной опухолью, а в предыдущем, которое было сделано по месту жительства в поликлинике, про эти лимфоузлы не было сказано ни слова! Конечно, пациентка очень испугалась и восприняла это как негативную динамику, но так ли это на самом деле?

Итак, давайте разберем клиническую картину этой пациентки по результатам исследования:

• УЗИ два месяца назад: лимфоузлы не описаны (то есть их вроде бы и нет);

• УЗИ сейчас: описано несколько лимфатических узлов в подмышечной области (то есть они будто бы появились). К слову, эти лимфоузлы просто описали, при этом они были абсолютно нормальных размеров.

Оценив все данные, мы пришли к выводу, что лимфоузлы, которые так сильно напугали пациентку, не появились, а были и раньше, просто специалист, который делал первое УЗИ, их либо не увидел, либо не описал.

И учитывая тот факт, что по размерам опухоли в молочной железе динамика была явно положительной, дополнительного повода для беспокойства не возникло.

Из этой истории можно извлечь следующий ключевой момент.

Если что-то не было описано в одном исследовании, но было описано в другом, то это еще не означает, что это «что-то» появилось. Чтобы делать выводы о появлении новых тревожных факторов, нужно смотреть снимки в динамике – в идеале у одного и того же специалиста на одном и том же аппарате.

Для УЗИ в силу довольно высокой субъективности это особенно важно.

5.2.3. КОМПЬЮТЕРНАЯ ТОМОГРАФИЯ (КТ)

КТ является самым частым методом обследования в онкологии. В отличие от рентгена и УЗИ, этот метод позволяет рассмотреть любые структуры внутри организма, причем, что называется, «послойно», с достаточно высокой точностью.

Рис. 11. КТ

В подавляющем большинстве случаев пациенту с впервые выявленной злокачественной опухолью мы рекомендуем сделать КТ грудной клетки и брюшной полости, нередко дополнительно нужно сделать КТ шеи или КТ органов малого таза. И очень важно отметить, что практически всегда, когда есть возможность, мы проводим это исследование с контрастированием (это введение в организм специальных веществ, которые улучшают визуализацию органов).

В некоторых случаях к контрасту могут быть противопоказания (например, почечная недостаточность) – тогда мы рассматриваем другие варианты. Узнать об этих противопоказаниях можно по анализу крови на креатинин (это показатель, который говорит нам о функции почек) – именно поэтому при записи на КТ всегда спрашивают уровень креатинина.

Для отслеживания эффекта лечения тоже можно делать снимки КТ. Очень важно, чтобы у лучевого диагноста была возможность оценить происходящее именно в динамике – то есть сравнить непосредственно снимки, а не только их описания.

Онкологу во время приема тоже желательно смотреть снимки – во-первых, чтобы «знать врага в лицо» и иметь возможность самостоятельно оценить ситуацию, а во-вторых, чтобы не сделать ложных выводов из описаний.

Об этом у меня тоже есть история из жизни.

Это тоже история про визуализацию. На прием пришел пациент, который уже довольно длительное время лечился от рака толстой кишки с метастазами в легких.

Недавно ему поменяли схему лечения, и очень важно было понять, работает она или нет. Чтобы это определить, было сделано КТ органов грудной клетки до начала новой схемы и спустя несколько циклов лечения – через два месяца.

Для оценки эффекта лучевые диагносты обычно выбирают несколько так называемых таргетных очагов, то есть очагов, размеры которых мы будем приоритетно измерять, чтобы понять, как работает лечение. У этого пациента описание одного из очагов оказалось следующим:

• размер очага по КТ до новой схемы: 20 х 10 мм;

• размер очага по КТ через несколько циклов терапии: 20 х 15 мм.

Кажется, что вроде бы есть увеличение очага в размерах, но был один жирный нюанс: именно в динамике эти снимки никто не оценивал, обследования делали в разных центрах и даже разных городах. Мы загружаем снимки в компьютер, смотрим их и видим следующее: очаг не изменился в размерах в худшую сторону (онкологи называют это стабилизацией, и отсутствие негативной динамики обычно считается уже неплохим эффектом), просто два специалиста измерили его по-разному.

Рис. 12. Сравнение снимков

Если бы я не посмотрела снимки самостоятельно и не разобралась в ситуации, то могла бы принять ошибочное решение (хорошо, что этого не произошло). Важно отметить, что при качественном описании снимков такого не должно было произойти, а при оценке снимков в динамике – тем более.

Есть еще один важный момент, который следует обсудить в разговоре о КТ. Пациенты иногда отказываются от этого метода диагностики, потому что это «вредное излучение». Отчасти это действительно так (хотя от однократного выполнения КТ, конечно, ничего не произойдет – объем излучения невелик), и именно поэтому не стоит делать КТ просто так, без показаний. При этом важно иметь в виду следующее.

Во-первых, когда мы, врачи, рекомендуем сделать КТ, то мы точно так же, как и для любого другого вмешательства, взвешиваем потенциальные риски от этого обследования и его потенциальную пользу. Если польза перевешивает риски, значит, КТ действительно нужно сделать.

А во-вторых, чтобы реально навредить себе компьютерной томографией, снимков нужно сделать очень много: поверьте, у вас это просто не получится.

5.2.4. МАГНИТНО-РЕЗОНАНСНАЯ ТОМОГРАФИЯ (МРТ)

Принцип МРТ и картинка, которую мы получаем в этом исследовании, примерно похожи на принцип и картинку при КТ, но есть много частных различий: какие-то органы лучше видны по КТ (например, легкие), какие-то – по МРТ (например, головной мозг). Врачи-диагносты назначают то или иное обследование в зависимости от следующих основных факторов:

• от того, что конкретно нужно рассмотреть у пациента;

• от некоторых индивидуальных особенностей пациента (например, наличие металлических конструкций в организме может быть противопоказанием к МРТ, а при беременности нельзя делать КТ, а МРТ можно).

Может возникнуть закономерный вопрос: а что будет, если пациент с металлом в организме все-таки решит пройти МРТ? Если ответить коротко, то ничего хорошего. А если длинно, то попробую объяснить подробнее.

Во время работы магнитно-резонансного томографа генерируется мощное магнитное поле, из-за чего металлические предметы «засасываются» внутрь томографа. Представьте, что будет, если у пациента в организме есть, например, металлическая пуля или еще что-то?

Ответ подскажет школьный учебник физики: эта пуля, если у нее есть магнитные свойства, будет прокладывать себе путь к стенкам томографа через живые ткани. Если на пациенте в момент исследования будут серьги с магнитными свойствами, то тоже понятно, что произойдет: ничего хорошего.

Есть и еще один важный момент: не только в пациенте и на пациенте не должно быть ничего металлического, но и в помещении, где проводится исследование, тоже не должно быть подобных предметов. По этому поводу мне вспоминается один из относительно недавних громких случаев: в Южной Корее на время МРТ-исследования из помещения не убрали кислородный баллон, и он «примагнитился» к томографу, внутри которого находился пациент. Пациент получил удар по голове, который, к сожалению, оказался несовместимым с жизнью.

Перед проведением МРТ врачи обычно с пристрастием допрашивают пациента, нет ли у них какого-то металла в организме, но инциденты во время таких исследований продолжают происходить в мире (радует хотя бы то, что их происходит очень мало). Помимо наличия крупных металлоконструкций, есть и другие ограничения для проведения МРТ, в том числе довольно неожиданные.

Например, не стоит надевать перед МРТ одежду, в которой есть микрочастицы серебра. Волокна с включением металла иногда есть в спортивной одежде, и внутри МР-томографа такая одежда может сильно нагреться и вызвать тяжелые ожоги.

В отличие от КТ, МРТ не несет лучевой нагрузки для пациента, но при этом данное исследование имеет ряд недостатков: более длительное время самого исследования, в ряде случаев возможность «сфокусироваться» только на определенном участке, ограничения по металлоконструкциям, и к тому же МРТ зачастую бывает дороже и труднодоступнее, чем КТ.

5.2.5. ПОЗИТРОННО-ЭМИССИОННАЯ ТОМОГРАФИЯ (ПЭТ-КТ)

Глубоко погружаться в физический принцип ПЭТ-КТ я не буду – давайте сконцентрируемся на практической значимости этого исследования. В отличие от КТ и МРТ, ПЭТ-КТ, помимо просто картинки, может также показать интенсивность обмена веществ в разных частях организма.

Чтобы понять, как это происходит, возьмем для примера самый частый вариант ПЭТ-КТ – ПЭТ с фтордезоксиглюкозой (ФДГ). Чтобы объяснить, в чем смысл такого исследования, я сделаю небольшое отступление и начну немного издалека.

Все клетки нашего организма питаются глюкозой, и опухолевые в том числе. По тому, сколько глюкозы употребляют те или иные ткани, можно судить об интенсивности обмена веществ. В то же время известно, что обмен веществ в опухолевых клетках бывает более интенсивным, чем в других тканях организма, – значит, опухолевые клетки в среднем будут употреблять больше глюкозы, чем здоровые.

Чтобы использовать эту особенность для визуализации, мы можем «повесить» на глюкозу радиоактивную метку, а затем посмотреть, как эта «помеченная» глюкоза распределяется по организму и где ее накапливается больше, а где меньше. Такая глюкоза становится уже не простой глюкозой, а «радиофармпрепаратом». В этом и заключается смысл ПЭТ-КТ: с помощью данного обследования мы можем увидеть, например, метастазы (в них радиофармпрепарат будет накапливаться больше), которые мы не смогли убедительно рассмотреть другим способом.

Выглядит это примерно так.

К сожалению, черные точки, разбросанные по организму, – это метастазы опухоли. Но обратите внимание, как «светятся» головной мозг и мочевой пузырь: такое «свечение» не означает, что там есть опухоль, – это так называемое физиологическое накопление. Снимки и заключение ПЭТ-КТ должен интерпретировать врач, потому что только специалист может понять, какое накопление является физиологическим, а какое патологическим.

По всему вышесказанному может сложиться впечатление, что ПЭТ-КТ является идеальным диагностическим методом, который нужно применять всем и сразу. Но на самом деле это не так. Один из серьезных минусов ПЭТ-КТ – это довольно высокая вероятность «ложноположительного» результата, то есть когда мы видим на снимке то, что на самом деле не является чем-то клинически значимым. Объясню подробнее.

ПЭТ-КТ показывает просто сам факт более интенсивного обмена веществ там, где этого, по идее, быть не должно.

Но далеко не всегда такой интенсивный обмен веществ связан именно с опухолью: причин для него может быть масса, начиная от инфекционного заболевания и заканчивая аутоиммунным процессом. Например, если заболеть коронавирусной инфекцией и в самый разгар вирусной пневмонии сделать ПЭТ-КТ, то мы наверняка увидим «свечение» внутригрудных лимфатических узлов и каких-то участков легочной ткани. Если незадолго до ПЭТ-КТ получить травму колена, то в соответствующей локации мы можем увидеть повышенное накопление глюкозы и, соответственно, «свечение». Такие результаты могут сбить пациента с толку и создать лишние поводы для тревоги (причем без медицинской целесообразности). Именно по этой причине не следует делать ПЭТ-КТ без показаний.

Приведу пример из практики. У меня наблюдалась пациентка, которая в другой клинике была успешно пролечена от ранней стадии рака молочной железы. После окончания лечения пациентке порекомендовали динамическое наблюдение с регулярными обследованиями. Список рекомендованных обследований был небольшой, и для ее формы заболевания они были абсолютно оправданны. Но пациентка очень тревожилась: она хотела сделать как можно больше обследований и по своей инициативе выполнила ПЭТ-КТ. Так совпало, что за три недели до ПЭТ-КТ она перенесла COVID-19, но как раз до обследования успела выздороветь. В итоге ПЭТ ей сделали и… в ткани левого легкого было обнаружено какое-то подозрительное свечение. С учетом анамнеза пациентки лучевые диагносты, конечно, указали ей в заключении «метастатическое поражение легкого» под вопросом, которое предложили дифференцировать с «поствоспалительными изменениями», которые могут быть после перенесенной инфекции.

Понятно, что такая находка не дала пациентке спокойно жить, и с уже выполненным исследованием она пришла ко мне. Мне стоило огромных трудов убедить ее понаблюдать за этим очагом и не принимать резких вредоносных решений.

В итоге по данным следующего контрольного обследования через три месяца очаг просто исчез. А что получила пациентка от такой диагностики? Минус 40 тысяч рублей (пациентка сделала исследование платно, чтобы попасть побыстрее), минус три месяца спокойной жизни, плюс куча седых волос – такова цена ПЭТ-КТ, выполненного не по показаниям и не вовремя.

Кроме ПЭТ с глюкозой есть и другие, более узкоспециализированные варианты данного исследования, например, ПЭТ с метионином, который может быть полезен, чтобы рассмотреть опухоли в головном мозге.

Достаточно часто пациенты, узнав о принципе работы ПЭТ-КТ, полностью отказываются от сахара – дескать, опухоль накапливает глюкозу, питается сахаром – и значит, есть любые углеводы опасно.

Это очень частое заблуждение: на самом деле употребление сладкого и углеводов в целом никак не влияет на течении заболевания. Мы остановимся об этом подробнее в последующих главах.

5.2.6. СЦИНТИГРАФИЯ

Смысл сцинтиграфии очень похож на смысл ПЭТ-КТ, поэтому подробно останавливаться на этом не будем.

Наиболее часто сцинтиграфия используется для того, чтобы рассмотреть патологические очаги в костях.

Напомню, что мы с вами все еще говорим о тех способах, которые позволяют уточнить распространенность опухоли в организме. Что именно мы можем оценить с помощью этих прекрасных визуальных диагностических методов? Мы можем оценить размер опухоли, увидеть, есть ли она только в одном органе или распространилась на другие, оценить вероятность поражения лимфатических узлов рядом с ней и многое другое. Если, например, опухоль проросла в соседний орган, то мы увидим это по снимкам. Если опухоль дала отдаленные метастазы в другие органы, мы тоже это увидим.

Но кроме методов визуализации в онкологии есть и другие диагностические методы. Давайте поговорим и о них.

5.2.7. ДРУГИЕ МЕТОДЫ ОЦЕНКИ РАСПРОСТРАНЕННОСТИ ОПУХОЛИ

Иногда для уточнения стадии заболевания мы не можем обойтись только снимками, и нам нужны дополнительные уточняющие обследования. Приведу примеры таких ситуаций.

Когда мы планируем лечение локальной стадии рака желудка, важно убедиться, что данная стадия действительно локальная. Для этого проводится обследование – диагностическая лапароскопия. Это небольшая операция, при которой хирурги осматривают брюшную полость изнутри. Возникает вопрос: зачем нужно это делать? Неужели МРТ или ПЭТ-КТ не могут дать нам достаточное количество информации? К сожалению, ни то ни другое не могут достаточно хорошо показать такое явление, как канцероматоз брюшины. Канцероматоз брюшины – это состояние, при котором внутри брюшной полости по стенкам могут распространяться опухолевые клетки.

Для планирования дальнейшей тактики лечения очень важно знать, есть канцероматоз или нет.

Еще одним примером оценки распространенности опухоли является так называемая биопсия сигнальных лимфатических узлов, которую наиболее часто выполняют при локальных формах рака молочной железы. Смысл процедуры такой: во время операции в место, где расположена первоначальная опухоль молочной железы, вводят специальный контраст, который спустя небольшое время окрашивает самые близко расположенные лимфатические узлы. Эти окрашенные лимфоузлы называют сигнальными, потому что они являются «стражами» и при наличии рака поражаются первыми. Эти несколько лимфоузлов удаляются, и по ним делают гистологический анализ. Если именно в этих лимфоузлах все чисто, то почти наверняка в других тоже ничего нет и все лимфоузлы можно не удалять. Выполнение этой процедуры позволяет снизить общий уровень травматичности операции в случае, когда поражение лимфоузлов не обнаруживается.

Рис. 13. Биопсия сигнальных лимфатических узлов

И еще один пример. При опухолях головы и шеи стандартный набор обследований часто дополняют тонкоигольной пункцией шейных лимфатических узлов. Это нужно для того, чтобы понять, есть ли опухолевые клетки в лимфатических узлах, что, опять же, важно для будущих планов лечения.

5.2.8. СТАДИРОВАНИЕ ОПУХОЛЕВОГО ПРОЦЕССА

На основании обследований для уточнения распространенности опухолевого процесса устанавливается стадия онкологического заболевания.

Стадия ставится на основании индексов T, N, M:

• T (от английского tumor – опухоль) – это характеристики непосредственно самой опухоли: ее размеры и/ или то, как она расположена относительно окружающих тканей;

• N (от английского node – лимфатический узел) – это наличие или отсутствие поражения лимфатических узлов, расположенных рядом с опухолью;

• M (от английского metastasis – метастазы) – это наличие или отсутствие отдаленных вторичных отсевов опухоли в других органах – метастазов.

Всем этим параметрам присваивают цифровые индексы.

• Для параметра Т это обычно от 1 до 4, где 1 – это самый маленький размер опухоли, а 4 – самый большой.

• Для параметра N также присваивают цифровые значения: 0 – это отсутствие поражения лимфоузлов, а 1 – наличие такого поражения (для некоторых опухолей индексы N бывают и 2, и 3 – в таком случае они говорят об объеме поражения).

• Для параметра М логика чаще всего бывает такой же: 0 – это отсутствие метастазов, 1 – их наличие.

Например, характеристики опухоли по TNM могут выглядеть так: T2N0M0 (опухоль не самая большая, в лимфоузлах опухоли нет, метастазов нет). Или, допустим, так: T4N1М1 (опухоль большая, лимфоузлы поражены, есть отдаленные метастазы).

На основании сочетания этих индексов устанавливается стадия заболевания. Таких стадий обычно выделяют четыре: I, II, III, IV, где I – это самый локализованный вариант болезни, а IV – самый распространенный.

Для разных опухолей стадия устанавливается по-разному, но общие принципы выделить можно. Важно понимать, что различные опухоли лечатся не одними и теми же способами, но я приведу в качестве примера некоторое обобщение исключительно для понимания.

Для большинства опухолей стадии выглядят так.

I – опухоль небольшого размера, без метастазов, без поражения соседних органов, без вовлечения лимфатических узлов, которая чаще всего лечится хирургически.

II – опухоль более крупного размера (или опухоль, более глубоко врастающая в стенку, если речь идет о полом органе типа желудка или кишки) по сравнению с I стадией. Поражение лимфоузлов может быть, а может не быть.

Такая опухоль обычно лечится хирургически в комбинации с лекарственной терапией.

III – опухоль обычно достаточно крупного размера с поражением лимфатических узлов рядом с опухолью. Как правило, такая опухоль лечится хирургически в комбинации с лекарственной терапией.

IV – опухоль любого размера, любой статус поражения лимфатических узлов, есть отдаленные метастазы. Такая опухоль обычно лечится лекарственной терапией – операция чаще всего бывает нецелесообразна.

Очень и очень важно не делать преждевременных выводов исключительно из стадии заболевания! Для пациентов название «IV стадия» зачастую звучит как приговор, но далеко не всегда это так. Есть заболевания, которые могут быть вылечены полностью и на IV стадии (например, лимфомы и герминогенные опухоли), а есть болезни, которые и на более ранних стадиях лечатся не очень хорошо. К тому же сейчас появилось много новых эффективных методов терапии, которые могут долго контролировать рост опухоли на IV стадии даже в тех случаях, если вылечить полностью ее нельзя. Об этом подробнее мы поговорим в разделе о лечении.

Поэтому информация о стадии заболевания, во-первых, оценивается в комплексе с биологическими особенностями опухоли и общим состоянием пациента, а во-вторых, она нужна в основном врачу для планирования стратегии лечения.

Итак, мы с вами поговорили о том, как узнать структуру опухоли и ее распространенность с помощью диагностических методов. Теперь давайте перейдем к оценке состояния организма в целом.

5.3. Оценка состояния организма в целом

Для того чтобы спланировать любое лечение, необходимо иметь комплексное представление о состоянии организма пациента. В таком случае в стандартный объем обследований входят следующие исследования.

• Осмотр. Звучит банально, но при осмотре мы можем получить огромное количество информации о пациенте в целом. Мы оцениваем общее состояние пациента (у онкологов есть для этого специальная шкала ECOG), смотрим, есть ли дефицит веса, оцениваем тяжесть сопутствующих заболеваний и многое другое. В онкологии сейчас довольно распространены консультации онлайн (примерно четверть моих приемов проходит именно в режиме онлайн), но, несмотря на то что онлайн можно сделать очень многое, без очного осмотра пациента назвать консультацию полноценной нельзя.

• Клинический анализ крови. Этот анализ позволяет оценить, как функционирует костный мозг пациента (костный мозг – это кроветворная ткань внутри костей, которая производит клетки крови), увидеть какие-то отклонения и предположить их причину. Здесь я хочу сделать небольшое лирическое отступление о популярном заблуждении насчет анализа крови. Нередко пациенты удивляются тому, что была обнаружена какая-то опухоль и при этом по данным анализов крови вообще ничто не предвещало беды. Так вот, у онкологического пациента и клинический, и биохимический анализы крови могут быть абсолютно идеальными! Само по себе это, конечно, хорошо, но наличие идеальных результатов анализов не говорит о том, что рака нет, точно так же, как и плохие результаты обычно не говорят о том, что рак гарантированно есть, – они лишь позволяют что-то предположить.

• Биохимический анализ крови. С помощью этого анализа мы определяем, нет ли у пациента дефицита белка, а также смотрим, как функционируют почки и печень. Набор анализов, которые можно выполнить, безграничен, мы делаем некоторые из них при необходимости.

• Коагулограмма. Этот анализ показывает состояние свертывающей системы крови. Здесь я сделаю еще одно небольшое лирическое отступление, потому что я постоянно встречаю одно распространенное заблуждение. Когда онкологические пациенты делают данный анализ, они очень часто обнаруживают, что у них сильно повышен показатель Д-димера – маркер, который используется для исключения риска тромбозов. В данном случае важно знать, что высокий Д-димер у пациентов не говорит о повышенных рисках тромбозов! На основании показателя Д-димера мы не назначаем пациентам никаких препаратов – это делается, исходя из совсем других показателей.

• Общий анализ мочи. Этот анализ позволяет оценить состояние мочевыделительной системы.

• ЭКГ, УЗИ сердца (ЭХО-КГ). Данные обследования позволяют оценить состояние сердечно-сосудистой системы – это особенно важно, когда мы планируем терапию, которая может сказаться на состоянии сердца.

• Консультации специалистов другого профиля. Лечение опухоли – это всегда командная работа. Когда мы планируем противоопухолевое лечение, очень важно учесть и другие заболевания, которые могут быть у пациента. Чтобы лучше с ними разобраться, может потребоваться взаимодействие с другими специалистами, начиная от диетолога и заканчивая сосудистым хирургом.

Есть еще очень много и других вариантов обследования – я перечислила лишь минимум того, что нужно делать всем пациентам и во всех случаях.

Итак, мы с вами поговорили о трех китах диагностики: уточнении структуры опухоли, ее распространенности и оценке общего состояния организма пациента. А что происходит дальше?

После того как пациент сделал все необходимые тесты и анализы, мы начинаем планировать лечение опухоли.

Этому аспекту посвящена следующая глава книги.

Глава 6. Лечение онкологических заболеваний

Можно ли вылечить рак? А если можно, то как? Такие вопросы задают все пациенты, поэтому данную тему следует обсудить подробно.

Есть несколько основных методов лечения онкологических заболеваний:

• хирургический,

• лучевая терапия,

• лекарственная терапия (которой существует много разных видов, и мы обязательно поговорим о каждом),

• симптоматическая терапия.

Довольно часто эти методы лечения применяются не отдельно, а в самых разных комбинациях.

6.1. Хирургическое лечение

Это старейший способ лечения онкологических заболеваний – с помощью операции.

Хирургические операции, применяемые в онкологии,

можно разделить на несколько видов:

• радикальные – направленные на то, чтобы полностью удалить опухоль из организма,

• паллиативные – направленные на то, чтобы облегчить состояние или устранить симптомы, угрожающие жизни пациента,

• диагностические – направленные на уточнение типа заболевания или его стадии. О диагностических операциях мы более подробно говорили в разделе о диагностике.

6.1.1. РАДИКАЛЬНЫЕ ХИРУРГИЧЕСКИЕ ОПЕРАЦИИ

Разговор о хирургическом лечении рака можно начать с так называемых радикальных операций. Их суть кажется простой и понятной: в организме есть опухоль – ее можно удалить и тем самым вылечить человека.

Казалось бы, на этом можно было бы и закончить: зачем вообще нужны другие способы лечения, если есть радикальная хирургия? Но, к сожалению, все не так просто.

Давайте разберем основные спорные моменты.

Сложность номер один: иногда опухоль нельзя удалить полностью, а раз это невозможно, то эффективность операции сильно снижается.

Почему так может быть? В этой книге мы уже обсуждали принцип баланса вреда и пользы от любого вмешательства: чтобы врач мог выполнить хирургическую операцию, ее потенциальная польза должна превышать потенциальный вред. Зачастую в ситуации, когда опухоль нельзя удалить полностью, пациент получает полный спектр осложнений от обширной операции, а желаемых результатов лечения (то есть продления жизни или улучшения ее качества) не происходит. Информацию о том, как лучше поступить (делать операцию или нет, имеет она смысл или нет), врачи получают из результатов клинических исследований и собственного опыта.

Важно понимать, что в медицине любые правила не работают для всех болезней одинаково: есть такие онкологические заболевания, при которых даже при невозможности убрать опухоль полностью операция имеет смысл.

Например, рак яичников.

Сложность номер два: даже если технически опухоль можно удалить целиком, то такая операция, к сожалению, тоже не всегда может стать панацеей.

Такая ситуация нередко бывает при метастатической болезни – когда есть «отсевы» первичной опухоли в другие органы. Эти метастазы могут быть технически удалимыми, но пользы пациенту это не принесет.

Тут, конечно, тоже есть исключения: иногда мы прибегаем к операциям даже при метастатической форме болезни.

Сложность номер три: даже если удалить опухоль полностью, в каком-то проценте случаев заболевание может вернуться – это называется термином «рецидив».

Часто пациенты спрашивают: почему возник рецидив заболевания, если хирург убрал все полностью? Ключевой момент заключается в том, что хирург убрал все, что он видел. А человеческий глаз может увидеть далеко не все, даже с увеличением (хирурги во время операций нередко пользуются специальными увеличительными приборами). С определенной долей вероятности в месте операции могут остаться невидимые опухолевые клетки, которые потом продолжат делиться и могут дать начало рецидиву заболевания.

Иногда опухоль вырастает заново примерно в том же месте, где она была до операции, – это называется местным, или локальным, рецидивом. А бывает и так, что опухоль появляется где-то в совершенно другом месте – этот процесс называется метастазирование. О нем мы подробно говорили в главе о том, что такое рак, но я напомню в двух словах еще раз.

Какие-то клетки в первоначальной опухоли могут открепиться от нее, начать перемещаться с током крови по всему организму и прикрепляться где-нибудь в удобном месте. Чаще всего такими «удобными местами» становятся печень, легкие, кости и головной мозг. Такая «вторичная» опухоль называется метастазом.

Получается, что с радикальным хирургическим лечением все непросто, и очень часто при лечении пациента нельзя ограничиться только хирургической операцией. Таким образом, о хирургическом лечении онкологических заболеваний пациентам необходимо знать следующее.

• Хирургическое лечение – это очень важный метод, но он не всегда бывает эффективен сам по себе, и часто его нужно комбинировать с другими методами лечения.

• Хирургическая операция не всегда имеет смысл, и стремление «удалить опухоль любой ценой» иногда бывает пагубным.

УДАЛИТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!

Иногда пациенты очень настаивают на хирургическом лечении и, получив отказ от одного хирурга, идут ко второму, третьему, пятому в поисках того, кто согласится провести им операцию. Действительно, бывают такие уникальные операции, которые могут выполнять только уникальные хирурги, а их нужно искать. Да и в целом получить второе мнение всегда бывает полезно. Но стоит ли добиваться проведения хирургической операции любой ценой?

К сожалению, далеко не всегда операция может принести пациенту пользу, и не всегда эта польза превышает вред от самой операции. Если опухоль слишком большая, если она вросла в жизненно важные структуры и провести хирургическую операцию технически невозможно, то человек просто может погибнуть на операционном столе. А в некоторых случаях пациент может не перенести операцию из-за тяжелых сопутствующих заболеваний (например, если у пациента не только рак, а еще и тяжелое сердечно-сосудистое заболевание – это бывает не так редко, как хотелось бы).

В этой книге я очень часто говорю о балансе вреда и пользы, и здесь снова речь о нем: операция нужна только в том случае, когда ее потенциальная польза превышает потенциальный вред.

Тренд на более «щадящую» хирургию

Если говорить об общем тренде лечения онкологических пациентов, то можно отметить следующее: если в прошлом столетии хирурги соревновались, кто больше отрежет, то сейчас все обстоит несколько иначе.

Приведу пример с опухолями молочной железы. В прошлом веке операции по поводу рака молочной железы были просто огромными: помимо самой молочной железы, удаляли все лимфоузлы в подмышечной области и еще несколько грудных мышц. Последствия нередко были плачевными для пациенток: у женщин отекала рука со стороны операции, нарушались двигательные функции, и внешний вид тела женщины после такого хирургического лечения тоже был очень далек от идеала.

Спустя десятилетия появилось несколько исследований, которые демонстрировали, что объем операции не связан с бóльшими шансами на полное излечение и большей выживаемостью. Позже появилось еще несколько исследований, подтверждающих отсутствие этой связи.

Сейчас специалисты пришли к тому, что не всегда даже нужно удалять молочную железу целиком: можно удалить лишь ее часть, так как показатели вероятности полного излечения совсем не зависят от объема операции.

В настоящее время мы также знаем, что не всегда нужно удалять все подмышечные лимфоузлы: можно убрать несколько, посмотреть, нет ли там опухоли, и если все чисто, то убирать что-то еще не нужно. Эта современная методика называется «биопсия сигнального лимфоузла».

Сложно осуждать кого-либо за то, что в прошлом все было именно так: хирурги оперировали максимально «широко и агрессивно» из лучших побуждений, потому что они верили, что именно такой подход излечивает пациента. Научные исследования опровергли эту гипотезу для рака молочной железы.

Но такая стратегия не работает одинаково для всех онкологических заболеваний – каждая гипотеза проверятся в исследованиях. Приведу пример. Допустим, хирурги задаются вопросом: если мы удалим чуть больше лимфоузлов при раке желудка, то увеличатся ли у пациента шансы на полное излечение? Чтобы это выяснить, специалисты проводят специальное исследование. Для этого они делят пациентов на две группы (этот метод мы обсуждали в главе про научный поиск в медицине): одним проводят операцию так же, как было раньше, а другим – экспериментальной группе – удаляют чуть больше. После этого сравнивают результаты, полученные в этих группах. Если результаты лечения в экспериментальной группе лучше, а процент осложнений от операции сильно не увеличивается, то более расширенную операцию уже начинают применять в практике.

Если лучше не становится, значит, удаление большего числа лимфоузлов не имеет смысла и делать этого не нужно.

6.1.2. ПАЛЛИАТИВНЫЕ ОПЕРАЦИИ

Помимо радикальных, есть много других разновидностей хирургических операций, которые направлены не на полное удаление опухоли, а на устранение последствий ее влияния на организм человека – то есть на борьбу с неприятными симптомами или опасными осложнениями онкологического заболевания. Например, бывают опухоли, которые могут с большой вероятностью вызвать кровотечение – в этом случае можно убрать потенциальный источник кровотечения и тем самым продлить человеку жизнь. А в некоторых случаях опухоль не пропускает пищу через пищевод, и есть операции, которые позволяют справиться с этой проблемой, чтобы пациент снова мог есть нормально.

О паллиативной терапии в целом мы поговорим отдельно в разделе «Симптоматическая терапия» (см. с. 161).

6.1.3. ДИАГНОСТИЧЕСКИЕ ОПЕРАЦИИ

В онкологии есть много таких ситуаций, когда для постановки диагноза и уточнения важных нюансов приходится прибегать к диагностическим операциям.

Опухоль может быть расположена поверхностно (например, в молочной железе или на коже), и тогда диагностика ограничивается трепанобиопсией или просто забором кусочка ткани для анализа (это в целом тоже можно назвать очень маленькой операцией). Но иногда опухоль имеет сложное анатомическое расположение – например, она расположена где-то далеко в поджелудочной железе. Мы можем видеть ее благодаря компьютерной томографии, но добраться до нее каким-то простым способом невозможно, и в таком случае может потребоваться диагностическая лапароскопия – то есть операция, при которой хирурги через небольшие разрезы смогут осмотреть брюшную полость и прицельно взять кусочек ткани из опухоли для анализа.

6.2. Лучевая терапия

Лучевая терапия – это метод воздействия на опухолевые клетки с помощью ионизирующего излучения. Механизм действия лучевой терапии заключается в повреждении ДНК клеток, вследствие чего клетки перестают делиться и погибают.

Лучевая терапия сильнее воздействует на опухолевые клетки, чем на здоровые, – это связано с тем, что опухолевые клетки делятся быстрее и получают бóльшие повреждения от ионизирующего излучения. Но здоровые клетки тоже получают порцию облучения, и с этим связаны побочные эффекты лучевой терапии.

К счастью, сейчас используется современная аппаратура, которая снижает вероятность осложнений на фоне лучевой терапии.

Различают два вида: внешняя и внутренняя лучевая терапия.

6.2.1. ВНЕШНЯЯ ЛУЧЕВАЯ ТЕРАПИЯ

При внешней лучевой терапии источник излучения располагается снаружи пациента. Существует множество вариантов: это IMRT (интенсивно модулированная лучевая терапия), IGRT (лучевая терапия под визуальным контролем), стереотаксическая лучевая терапия, протонная терапия и так далее. У всех вариантов внешней лучевой терапии принцип один и тот же.

Рис. 14. Принцип лучевой терапии

Основной смысл лучевой терапии я обычно объясняю пациентам через свет софитов в театре: чтобы получить оптимальное освещение актера, свет нужно подвести несколькими пучками с нескольких сторон, при этом каждый отдельный пучок может быть небольшим и не слишком заметным. Так же происходит и с лучевой терапией: она подводится с разных сторон так, чтобы все здоровые окружающие ткани получили минимальное повреждение, а в интересующей нас зоне дозировка ионизирующего излучения оказалась достаточной.

Расскажу о некоторых интересных фишках этих методов лечения.

Гамма-нож и кибернож – что это такое?

Когда мы впервые слышим название «гамма-нож» или «кибернож», то кажется, что речь идет о хирургическом вмешательстве, но это не так. Это лучевые методы лечения рака, которые представляют собой стереотаксическую лучевую терапию – высокоточные варианты облучения. Чаще всего они применяются в тех случаях, когда нужно облучить небольшую опухоль в головном мозге.

С поправкой на дыхание и сердцебиение

Точность подведения ионизирующего излучения – это, пожалуй, самый важный момент для достижения большей безопасности и точности лучевой терапии. В то же время в организме могут происходить физиологические процессы, которые могут влиять на точность, например, дыхание и сердцебиение, причем погрешность может достигать нескольких сантиметров! К счастью, сейчас есть специальные системы, которые программным образом обрабатывают и учитывают эти процессы при облучении и тем самым позволяют снизить погрешность при лучевом воздействии.

6.2.2. ВНУТРЕННЯЯ ЛУЧЕВАЯ ТЕРАПИЯ

При внутренней лучевой терапии источник излучения располагают внутри организма пациента. Этот метод лучевой терапии часто называют брахитерапией.

Для проведения брахитерапии в ткань или полость органа вводят небольшие радиоактивные имплантаты (специалисты нередко называют их зернами), которые будут излучать радиацию в течение некоторого времени.

Наличие в организме таких зерен обычно не причиняет никакого дискомфорта, и убирать их не нужно.

6.2.3. ОСОБЕННОСТИ ПРОВЕДЕНИЯ

ЛУЧЕВОЙ ТЕРАПИИ

Лучевую терапию используют для лечения онкологических заболеваний в нескольких вариантах:

• как самостоятельный метод лечения;

• в комбинации с лекарственной терапией;

• до операции, чтобы предварительно уменьшить опухоль;

• после операции, чтобы уменьшить риски рецидива;

• в качестве терапии для уменьшения симптомов, связанных с онкологическим заболеванием.

Процесс проведения лучевой терапии состоит из трех этапов:

• первый этап: планирование лучевой терапии;

• второй этап: непосредственно лучевая терапия;

• третий этап: период после лучевой терапии.

Давайте рассмотрим каждый этап отдельно.

• Планирование лучевой терапии. До начала лечения группа специалистов (лучевой терапевт, дозиметрист и медицинский физик) проводит сложные расчеты и определяет, как лучше подвести необходимую дозировку облучения в нужное место, при этом минимально задев здоровые ткани. Для проведения этих расчетов предварительно делают снимки (обычно КТ или МРТ), чтобы можно было оконтурить область, которую необходимо облучить, и области, которые задевать нежелательно. Некоторые «зоны риска» при необходимости можно дополнительно экранировать – то есть прикрывать чем-то поглощающим ионизирующее излучение. Иногда для большей точности подведения ионизирующего излучения изготавливают индивидуальные пластиковые сетки, которые фиксируют пациентов в одном и том же положении во время сеансов лучевой терапии.

• Непосредственно лучевая терапия. Как правило, лучевая терапия проводится примерно так: после окончания этапа планирования пациент приходит на сеанс, проходит в кабинет с лучевой установкой и там ложится на стол либо садится в специальное кресло. Перед тем как включить лучевую установку, медицинский персонал уходит в другую комнату. Оттуда он наблюдает за пациентом по видео или через специальное окошко. Сам сеанс лучевой терапии практически всегда является для пациента безболезненным и длится от 15 до 30 минут. В подавляющем большинстве случаев пациенту требуется несколько сеансов лучевой терапии, и лечение может продолжаться несколько недель с ежедневными сеансами по будним дням.

• Период после лучевой терапии. Как было сказано выше, сами сеансы лучевой терапии для пациента безболезненны, однако в процессе лечения методом лучевой терапии могут появляться осложнения. Вероятность возникновения этих побочных эффектов зависит от того, на какую часть тела направлена лучевая терапия, какие важные органы расположены рядом, какую дозировку облучения необходимо подвести, а также от индивидуальных особенностей организма и от многих других факторов. Например, при облучении после операции по поводу рака молочной железы осложнением может быть покраснение, болезненность и припухлость кожи над полем облучения. При лучевой терапии на область малого таза осложнением может быть воспаление прямой кишки, шейки матки или мочевыводящих путей. Но такие осложнения развиваются не у всех пациентов и часто проходят в течение нескольких недель после окончания лучевой терапии. Общее самочувствие пациента на фоне лучевой терапии часто остается нормальным.

6.3. Лекарственная терапия

Лечение рака лекарствами – относительно новое направление медицины, которому даже меньше ста лет.

Есть несколько видов лекарственной терапии рака:

• химиотерапия;

• таргетная терапия (от англ. Target – «мишень»);

• гормонотерапия;

• иммунотерапия.

Все эти виды лечения так или иначе воздействуют на опухолевые клетки (тормозят их рост или вызывают их гибель), но механизмы действия у них разные. Давайте поговорим о каждом виде лечения более подробно.

6.3.1. ХИМИОТЕРАПИЯ

Химиотерапия (ее еще называют «химия») подразумевает использование группы препаратов (цитостатиков, или химиопрепаратов), которые дольше всего применяются для лечения рака.

Но очень важно отметить следующее: тот факт, что химиотерапия существует давно, не означает, что это некий устаревший способ лечения, от которого можно отказаться! Некоторые заболевания можно вылечить целиком исключительно химиотерапией, а для некоторых ничего лучшего просто еще не придумали.

Исторический экскурс: кто придумал химиотерапию

Говоря о методиках лечения рака, я хочу рассказать об удивительной истории американского онколога, патолога и педиатра Сидни Фарбера (1903–1973), основоположника современной химиотерапии.

После получения диплома врача Сидни Фарбер работал патологоанатомом в одной из детских больниц в Бостоне (США), где получил прозвище «доктор Смерть», потому что он так фанатично был предан своему делу, что проводил на работе по 12 часов в сутки: вскрывал трупы, выявлял патологии умерших детей и причины их смерти.

Позже Фарбер начал подробно изучать лейкемию, которая в то время была неизлечима, и пациенты, которым врачи ставили такой диагноз, могли прожить не дольше двух-трех недель.

В те годы в лечении онкологических заболеваний медицина была бессильна: эффективных методик лечения не было. Изучая опубликованные ранее исследования, Фарбер сделал вывод, что, возможно, фолаты, которые участвуют в нормализации процесса кроветворения у людей с анемией, могут повлиять и на рост опухолевых клеток в организме человека. Чтобы подтвердить эту гипотезу, Фарбер провел эксперимент: он отобрал группу детей с лейкозом и назначил им инъекции с фолатами. Но результаты оказались прямо противоположными ожидаемым: состояние пациентов после таких инъекций только ухудшалось. Фолиевая кислота стимулировала работу костного мозга, и в результате количество опухолевых клеток возрастало многократно.

Из неудавшегося эксперимента Сидни Фарбер сделал правильный вывод: если фолиевая кислота ускоряет развитие опухоли, то предотвратить его развитие может такое вещество, которое заблокирует размножение лейкоцитов. Создание такого средства врач поручил своему другу – биохимику Йеллапрагаду Суб-барао, который на тот момент уже прославился открытием АТФ (аденозинтрифосфата). Так были созданы антифолаты – первые химиотерапевтические препараты для лечения онкологических заболеваний.

В конце 1947 года Фарбер провел новый эксперимент, оказавшийся очень успешным: при введении пациентам с лейкемией инъекций с антифолатом аминоптерином у 10 из 16 детей была достигнута временная ремиссия.

Сидни Фарбер описал результаты своих исследований в научной статье, опубликованной в известном медицинском журнале, но коллеги-врачи отнеслись к его открытию скептически. Фарбера это не смутило: он достиг своей цели и поверил в то, что рост опухолевых клеток можно остановить и победить опухоль окончательно!

После выхода статьи Фарбер получил предложение создать благотворительный фонд для борьбы с онкологическими заболеваниями у детей. Так появились Фонд Джимми, который получил поддержку многих известных людей, а затем и клиника Джимми. Но знаменитый патолог на этом не успокоился: Фарбер продолжал изучать различные виды опухолей и искать методики их лечения. В 1955 году Фарбер сделал еще одно знаковое открытие в области онкологии: он доказал, что совместное применение лучевой терапии и антибиотика дактиномицина помогает добиться ремиссии при терапии нефробластомы.

Исследования Фарбера были очень дорогими, и он активно изыскивал на них средства не только в благотворительных фондах, но и в государственных структурах.

Под его влиянием в США была открыта целевая программа клинических исследований, а затем при Национальном институте рака был создан Национальный сервисный центр химиотерапии. С 1969 года клиника доктора Фарбера начала принимать пациентов с онкологическими заболеваниями любого возраста.

Как работает химиотерапия

Большинство химиопрепаратов напрямую повреждает ДНК. ДНК – это носитель генетической информации, который располагается в ядре каждой клетки организма.

Если сильно повредить ДНК, клетка не может делиться и гибнет.

Рис. 15. Один из механизмов действия химиотерапии

Химиотерапия – это метод лечения, который действует прежде всего на быстро делящиеся клетки организма.

Учитывая, что опухолевые клетки по скорости деления почти всегда перегоняют здоровые, именно они и получают максимум воздействия.

Но, конечно, быстро делятся не только они, например, клетки желудочно-кишечного тракта, кожи и половые клетки тоже могут получать повреждения химиотерапией (чаще обратимые). Из-за этого и появляются побочные эффекты терапии – о них мы тоже поговорим отдельно позже.

Существует большое количество разных химиопрепаратов с разными механизмами действия и с разной эффективностью, но нет универсального препарата, который действовал бы на любые виды опухолей. Поэтому для достижения большей эффективности препараты часто комбинируют между собой и с другими видами лечения (например, с таргетной терапией или с иммунотерапией), и в результате получаются схемы терапии. Обычно названием схемы бывает аббревиатура из названий препаратов, например: DC – доцетаксел + циклофосфамид.

Любая комбинация препаратов, которую мы назначаем пациенту сейчас, – это результат огромного количества исследований, которые идут уже много десятков лет и в которых приняли участие миллионы пациентов.

6.3.2. ТАРГЕТНАЯ ТЕРАПИЯ

Если химиотерапия применялась еще в прошлом столетии, то таргетная терапия вошла в практику только в 2000-х годах. И именно с таргетной терапии начался переворот в онкологии (в хорошем смысле слова), который мы видим и сейчас.

Что же такое таргетные препараты и как они работают?

Таргетные препараты – это специально сконструированные биологические молекулы, которые могут специфично связываться с конкретными мишенями в опухолевых клетках, и чаще всего эти мишени располагаются на поверхности. При связи с мишенями блокируется каскад реакций внутри опухолевой клетки, и она замедляет свой рост или погибает.

Рис. 16. Механизм действия таргетной терапии

Название молекул препаратов обычно заканчивается на слоги – аб и – иб, допустим, бевацизумаб, дазатиниб, пал-боциклиб. Окончание названия препарата говорит о его структуре: есть антитела, есть малые молекулы и так далее, но принцип их действия во всех случаях заключается в том, чтобы подействовать на какую-то специфическую мишень.

Несмотря на то что действие таргетных препаратов является более точечным и деликатным по сравнению с химиотерапией, у этой группы препаратов также есть несколько нюансов применения.

Первый нюанс: мишень, в которую мы целимся на поверхности опухолевой клетки, может в каких-то количествах присутствовать и на здоровых клетках организма.

А это означает, что и от таргетной терапии могут быть довольно разнообразные и специфичные побочные эффекты.

Второй нюанс: пока еще не во всех опухолях удалось найти подходящие мишени и не ко всем мишеням удалось изобрести подходящие таргетные препараты.

Это значит, что этот способ лечения бывает доступен не всегда.

Третий нюанс: несмотря на то, что таргетная терапия имеет более точечный механизм действия, даже этот метод лечения не срабатывает со стопроцентной вероятностью. К сожалению, это относится к любому методу: даже при самом понятном механизме воздействия мы не можем гарантировать позитивный эффект.

Но есть и хорошая новость: в настоящее время научный прогресс в онкологии направлен именно на поиск мишеней и разработку новых эффективных препаратов.

Сейчас в онкологии насчитывается более 40 мишеней, для которых разработана таргетная терапия, и на момент написания книги к этим мишеням одобрено порядка

70 таргетных препаратов – и это речь только о тех, которые уже приняты международными сообществами и включены в клинические рекомендации. Также колоссальное количество препаратов сейчас находятся на разных этапах клинических исследований. Это очень воодушевляет, потому что буквально за последние 15 лет появилось огромное количество вариантов лечения для пациентов, которые раньше считались безнадежными.

За те годы, что я провела в этой специальности, многое изменилось в лучшую сторону. Чтобы не быть голословной, приведу несколько примеров.

ИМАТИНИБ

Иматиниб – это препарат, который применяется для лечения хронического миелоидного лейкоза (ХМЛ). Повествование об этом препарате я начну с ошеломляющих цифр: до появления иматиниба и других препаратов этой группы только 22 % пациентов с данным диагнозом переживали пятилетний рубеж, а сейчас эта цифра равна 90 %!

Есть и еще более обнадеживающие результаты: пациенты, у которых ремиссия ХМЛ на фоне приема иматиниба составила два года и более, имеют такую же среднюю продолжительность жизни, как и здоровые люди.

И, что немаловажно, в большинстве случаев качество жизни на фоне терапии этим препаратом остается высоким: люди могут спокойно жить и заниматься своими делами.

Что же это за препарат и как он работает?

Есть такое понятие – «филадельфийская хромосома»:

это ситуация, при которой 9-я и 22-я хромосомы обмениваются своими участками, в результате чего появляется мутантный ген BCR-ABL1, которого в норме быть не должно. Этот ген и белок, который образуется из-за этого гена, заставляют клетку бесконтрольно делиться без поступающих внешних сигналов – то есть клетка становится злокачественной.

Про этот мутантный ген было известно уже достаточно давно, однако знание о мишени без средства против нее имеет не так много смысла. В качестве препарата против этой мишени пробовали большое количество разных веществ (эта группа веществ называется «ингибиторы протеинкиназы»), но молекула с оптимальными характеристиками была найдена только к 1993 году.

В 1998 году были начаты клинические исследования с участием пациентов, и в 2001 году препарат был одобрен FDA за рекордно короткие сроки.

ТРАСТУЗУМАБ

Трастузумаб – это первый таргетный препарат для лечения рака молочной железы. Он направлен против мишени, которая называется HER2 (да, вот прямо так ругательно она и звучит, вы не ошиблись).

Как и во многих других похожих случаях, сама мишень была найдена достаточно давно: еще в 1986 году Алекс Ульрих, ученый, который работал в биомедицинской компании, обнаружил белок Her2, производство которого, в свою очередь, регулируется геном HER2 – этот ген стимулирует рост клеток. По количеству этого белка мы можем судить о том, активирован ли ген в опухолевой клетке, а само количество можем определить с помощью иммуногистохимии (специальной окраски образца опухоли).

Спустя некоторое время стало ясно, что большое количество белка и высокая экспрессия гена HER2 связаны с неблагоприятным прогнозом у пациенток с раком молочной железы, и в течение целой декады этот маркер использовался только для прогнозирования.

Однако в 1990 году было изобретено специальное антитело, которое блокирует рецепторы HER2 на поверхности опухолевой клетки и не дает факторам роста воздействовать на них. Трастузумаб перевернул представления о лечении рака молочной железы и приблизил прогнозы у пациенток с HER2-позитивными раками молочной железы к показателям пациенток с изначально более благоприятными вариантами болезни.

Поэтому сейчас, когда пациентки на приеме спрашивают меня, плохо ли то, что у них в опухоли обнаружен HER2, я отвечаю, что вовсе не так плохо, еще 20 лет назад все было совсем иначе. Кстати, сейчас трастузумаб не является единственным препаратом против HER2, есть также и много других.

6.3.3. ГОРМОНОТЕРАПИЯ

Этот способ лечения известен достаточно давно, но тем не менее он до сих пор не потерял своей актуальности.

Чаще всего гормонотерапия используется для лечения так называемых гормоночувствительных опухолей – то есть опухолей, у которых на поверхности клеток есть рецепторы к гормонам. Гормоночувствительных опухолей не так много: это некоторые подтипы рака молочной железы, предстательной железы и эндометрия (внутреннего слоя в матке).

Механизм действия гормонотерапии очень похож на таргетную терапию: препарат (биологическая молекула) связывается с мишенью (рецептором гормонов), блокирует ее и достаточно избирательно тормозит рост и деление опухолевых клеток.

Гормонотерапия часто бывает таблетированной, но бывает и в виде инъекций.

Рис. 17. Механизм действия гормонотерапии

Иногда в дополнение к противоопухолевым гормонотерапевтическим препаратам требуется еще подавить гормоны непосредственно в самом организме человека, и тогда назначается дополнительно еще один препарат. Такой подход наиболее часто применяется при раке предстательной железы и раке молочной железы.

6.3.4. ИММУНОТЕРАПИЯ

Иммунотерапия является одним из самых новых методов лечения рака. При этом методе лечение усиливает собственный противоопухолевый иммунитет пациента.

Сами препараты, используемые в иммунотерапии, работают по аналогии с таргетными препаратами, но основное отличие – выбор мишеней: для иммунотерапии мишенями обычно являются иммунные клетки. С помощью препаратов мы можем воздействовать на них и таким образом усиливать иммунитет пациента.

Рис. 18. Механизм действия иммунотерапии

ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС: ОТКРЫТИЕ ИММУНОТЕРАПИИ

Лауреатами Нобелевской премии по медицине за 2018 год стали американский специалист по иммунотерапии рака профессор Джеймс А. Эллисон (США) и японский ученый-иммунолог Тасуку Хондзе за исследования новых подходов к лечению рака и разработку революционной методики лечения злокачественных опухолей на основе иммунотерапии. Этим ученым удалось сделать то, о чем давно мечтали все онкологи: они первыми в мире смогли заставить иммунную систему распознавать и уничтожать опухолевые клетки.

Открытия, которые стали основой этой революционной методики, были сделаны еще в 1990-х годах.

Известно, что для поддержания баланса в организме иммунная система человека атакует все чужеродные для организма белки, но при этом не трогает собственные клетки тела. «Оружием» иммунитета, которое используется для уничтожения в организме чужеродных клеток, являются особые клетки-киллеры – они называются Т-лимфоцитами. Но в некоторых случаях Т-лимфоциты могут нападать даже на здоровые клетки организма – такое явление происходит при аутоиммунных заболеваниях, например при красной волчанке. Чтобы этого не произошло, у лимфоцитов-киллеров есть специфические рецепторы – белки, которые называются CTLA-4 рецепторы и помогают киллерам отличать нормальные здоровые клетки от аномальных. Именно поэтому Т-лимфоциты в норме уничтожают только аномальные клетки и не трогают здоровые.

Но при появлении опухолевых клеток поддержание в организме необходимого баланса становится сложной задачей для иммунитета, так как генетически злокачественные клетки не отличаются от здоровых – таким образом раковые клетки маскируются под нормальные и тем самым обманывают иммунную систему, избегая разрушающего воздействия Т-лимфоцитов. Решить эту задачу помогают CTLA-4 рецепторы, которые тормозят воздействие лимфоцитов-киллеров. Если «усыпить» эти рецепторы и тем самым «отключить» все тормоза у Т-клеток, то последние смогут намного эффективнее распознавать и уничтожать раковые клетки. Но при этом есть риск разрушительного воздействия также и на здоровые клетки организма.

Более 20 лет назад выпускник Техасского университета Джеймс Эллисон начал изучать свойства CTLA-4 рецептора у специфического белка – так называемых Т-клеток. Ученый выяснил, что данный рецептор может существенно тормозить действие лимфоцитов-киллеров, и начал работать над механизмом, который может нейтрализовать тормоз на Т-клетке. В результате ряда экспериментов Эллисону удалось разблокировать противоопухолевый потенциал в организме. В течение 15 лет ученый проводил лабораторные испытания и клинические исследования с участием пациентов с меланомой – одной из самых агрессивных опухолей, которая часто дает метастазы. В результате работ Д. Эллисона в 2011 году было впервые зарегистрировано антитело, которым теперь официально лечат меланому и другие опухоли, – ипилимумаб.

Но Эллисон был не единственным ученым, работавшим над этой проблемой. За несколько лет до его опытов японец Тасуку Хондзе открыл еще один белок на поверхности Т-клеток – белок РD-1. Его воздействие было похоже на действие CTLA-4, но оно оказалось более сложным: белки на поверхности опухолевых клеток связывались с белком РD-1 и оставались незамеченными для иммунной системы. Иммунотерапия блокировала это связывание опухолевых клеток с РD-1 и тем самым активировала Т-клетки, позволяя им атаковать злокачественные образования. Клинические исследования показали, что при такой терапии у пациентов возможна ремиссия, и в 2014 году был зарегистрирован препарат ниволумаб. Со временем выяснилось, что иммунотерапия на основе данного вещества может применяться при нескольких видах онкологических заболеваний, для которых характерны агрессивные опухоли или множественные метастазы.

Со временем появилась также и комбинированная терапия иммунопрепаратами, при которой одни антитела активизируют иммунную систему, а другие делают опухолевые клетки более заметными для иммунной системы.

К сожалению, иммунотерапия не является панацеей для лечения злокачественных опухолей: у нее много побочных эффектов, и не все опухоли чувствительны к такому лечению. К тому же стоимость такого курса лечения очень высока. Несмотря на все это, данная методика стала революционной для онкологии, поэтому вручение Нобелевской премии Джеймсу А. Эллисону и Тасуку Хондзе за исследование в области иммунотерапии рака стало заслуженным признанием их открытия, которое дает надежду на лучший прогноз многим онкологическим пациентам.

6.3.5. БИОМАРКЕРЫ TISSUE AGNOSTIC И ПРИ ЧЕМ ЗДЕСЬ ИММУНОТЕРАПИЯ

Еще лет 10–15 назад система выбора терапии была достаточно простой и логичной: если мы нашли HER2 в раке молочной железы, то даем пациенту анти-HER2 терапию, и эта терапия специфична для этой формы рака.

Сейчас все поменялось: оказалось, что многие мишени могут встречаться в разных органах, допустим, тот же HER2 обнаруживается также и в опухолях желудка и тоже успешно используется как мишень для анти-HER2 терапии.

А с иммунотерапией все зашло еще дальше: оказалось, что есть так называемые отрицающие ткань (tissue agnostic) биомаркеры – то есть мишени, к которым можно дать лечение вне зависимости от того, в каком органе их нашли. И первой такой мишенью оказалась микросателлитная нестабильность – это такая биологическая особенность опухоли, при которой вне зависимости от локализации рака высокую эффективность имеет как раз-таки иммунотерапия. На основании этого в 2017 году FDA был одобрен препарат пембролизу-маб, и это был первый случай, когда одобрение лекарственного средства произошло без привязки к подтипу рака.

Из-за особенностей механизма действия иммунотерапия является наиболее универсальным методом, потому что она может применяться для лечения опухоли почти любой локализации. И, если уж говорить начистоту, иммунотерапия подозрительно похожа на «универсальное» лекарство от рака, которые мы так долго ищем, но… как обычно, есть нюансы.

Первый нюанс. Несмотря на то что иммунотерапия работает на опухолях почти в любой части организма, это не значит, что она эффективна в 100 % случаев. Есть определенные биологические особенности опухоли (одной из них является микросателлитная особенность), которые позволяют предсказывать, с какой вероятностью иммунотерапия сработает или не сработает, но – увы и ах – это еще не гарантия успеха.

Второй нюанс. На развитие эффекта иммунотерапии нужно время, которое у нас не всегда есть. В отличие от химиотерапии, которая действует достаточно быстро, иммунотерапия начинает работать в течение нескольких месяцев. Бывают такие ситуации, когда мы не можем ждать этого эффекта: состояние пациента может попросту не позволять такого длительного ожидания. В таких ситуациях даже при потенциальной эффективности иммунотерапии мы сначала можем назначить несколько курсов химиотерапии, чтобы уменьшить размеры опухоли.

Третий нюанс. Этот нюанс связан с самим механизмом действия иммунотерапии: как было сказано выше, она усиливает собственный иммунитет пациента, а точнее, его некоторые звенья. Но нередко «усиление иммунитета» может сыграть злую шутку. Есть целая группа заболеваний, которые связаны именно с повышенной иммунной функцией, – это аутоиммунные заболевания. К ним относятся, например, ревматоидный артрит и системная красная волчанка. Когда мы пытаемся «поднять» иммунитет, иммунная система теряет свою избирательность и начинает атаковать здоровые клетки собственного организма, что как раз и происходит при аутоиммунных заболеваниях.

При лечении пациента иммунотерапией может произойти то же самое, причем иногда это даже требует отмены терапии, поэтому иммунная система – это очень тонкая штука. Попытка «поднять иммунитет» напоминает мне попытку починить сломанный ноутбук ударом кувалдой.

Таким образом, нет какого-то волшебного средства для поднятия иммунитета в целом – есть очень конкретные звенья, на которые мы можем подействовать специально сконструированными препаратами.

На фармацевтическом рынке существует огромное количество так называемых иммуномодуляторов/иммуностимуляторов, которые предлагаются честнóму народу под самым разным соусом – от лечения простуды до исцеления от рака. Производители таких чудо-лекарств нередко спекулируют термином «иммунотерапия», ведь само это слово у всех на слуху, да еще и Нобелевскую премию за этот метод дали! К сожалению, все – фероны, которыми наполнены аптечные прилавки, не являются иммунотерапией. Строго говоря, настоящими лекарствами они тоже далеко не всегда являются: зачастую они не имеют доказанной эффективности даже для лечения простуды. Если вы сомневаетесь в препарате, то проверьте его хотя бы по списку, опубликованному в конце этой книги, а еще лучше – спросите о нем лечащего врача.

6.4. Симптоматическая терапия

Симптоматическая терапия – это терапия, направленная на коррекцию неприятных симптомов у пациента.

Эти симптомы могут быть вызваны течением опухолевого процесса или самим лечением (в таком случае мы говорим о побочных эффектах). При назначении противоопухолевого лечения врач в обязательном порядке оценивает вероятность тех или иных побочных эффектов у пациента и по возможности предлагает варианты их профилактики.

Симптоматическая терапия может применяться в комбинации с основным лечением (например, с химиотерапией или операцией), но бывает и так, что противоопухолевую терапию назначить невозможно (например, когда пациент слишком слаб, чтобы ее перенести), и тогда симптоматическая терапия может быть главным методом лечения.

Симптоматическая терапия – это очень важное направление борьбы с онкологическими заболеваниями, которое зачастую несправедливо не включают в классификации способов лечения. Объясню, почему я решила акцентировать внимание на этом виде терапии. Дело в том, что сейчас онкология движется не только в сторону увеличения эффективности лечения, но и в сторону улучшения качества жизни и повышения уровня комфорта пациента на фоне борьбы с болезнью. Опросники о качестве жизни пациентов стали все чаще использоваться в исследованиях в качестве научного метода, и стало появляться все больше способов профилактики и лечения неприятных побочных эффектов.

Давайте коротко остановимся на некоторых способах борьбы с нежелательными явлениями. Но хочу предупредить: если вы слишком впечатлительны, то этот подраздел вам, возможно, лучше не дочитывать.

Хочу обратить внимание на очень важный момент: ниже я перечисляю все возможные неприятные симптомы, но это ни в коем случае не означает, что одного и того же пациента беспокоит все и сразу. Есть схемы лечения, которые с большей или меньшей вероятностью вызывают разные побочные эффекты, и у пациентов все бывает индивидуально. Если вы получаете лечение в данный момент, ни в коем случае не примеряйте это все на себя.

6.4.1. СИМПТОМЫ И СОСТОЯНИЯ У ОНКОЛОГИЧЕСКИХ ПАЦИЕНТОВ

В этом подразделе мы поговорим о некоторых симптомах, которые могут беспокоить, и о том, что с этим можно сделать. Важно, что в данном случае мы говорим об этих проявлениях болезни не как о диагностических признаках (о диагностике мы говорили отдельно раньше), и каждый из этих симптомов сам по себе не говорит о том, что обязательно есть рак.

Хочу также добавить, что здесь мы не рассматриваем острые ситуации, когда требуется скорая помощь. И конечно, мы не можем рассмотреть абсолютно все симптомы – это невозможно, поэтому поговорим о тех, которые наблюдаются чаще всего и на которые мы можем повлиять.

• Потеря веса. Иногда это первый симптом, который обращает на себя внимание пациента. Причин потери веса тоже может быть множество, например, опухоль может чисто механически мешать человеку принимать пищу (например, при наличии опухоли в пищеводе пища может проходить с трудом), а бывает и так, что у человека просто совсем нет аппетита и он забывает поесть – это может быть связано с тем, что опухоль выделяет вещества, которые подавляют аппетит. Действия врача будут зависеть от предполагаемой причины потери веса. Например, механическое препятствие мы пытаемся устранить с помощью лекарственной терапии или хирургическим путем, при потере аппетита мы иногда пытаемся назначить препараты для его поднятия и предлагаем пациенту следовать некоторым полезным советам, чтобы не забывать о еде. Иногда больному бывает нужно установить специальные устройства, которые помогают принимать пищу, например, гастростому, которая обеспечивает прямой доступ к желудку. Довольно часто мы рекомендуем пациентам есть как можно чаще, маленькими порциями, и при недостаточной массе тела делать упор на максимально питательную пищу. Обычную еду можно дополнять аптечными питательными смесями (но это лучше делать, предварительно посоветовавшись с врачом). Если после еды тошнит, нужно постараться не ложиться сразу после приема пищи и, возможно, принять препараты от тошноты.

Все ситуации индивидуальны, и нет универсального рецепта, подходящего для всех. Расстройствами питания у пациентов занимаются специально обученные врачи-диетологи. Очень важно обратиться к врачу вовремя, чтобы потеря веса не зашла слишком далеко.

• Боль. Формы рака бывают разные, и в каких-то случаях боли могут быть довольно выраженными, а в каких-то случаях их может не быть вообще. Все зависит от расположения и размера опухоли. Давайте остановимся на основных ошибках, которые я встречаю на практике в противоболевой терапии. Прежде всего хочу сказать, что абсолютно точно не стоит терпеть боль. Нередко мужчины или пожилые люди не хотят «подсаживаться на таблетки» и месяцами терпят очень интенсивную боль. Это ужасно, и так делать нельзя: постоянное ощущение боли не приносит организму никакой пользы, к тому же боль гораздо проще профилактировать, чем лечить. Противоболевая терапия проводится по ступеням: мы начинаем с самых обычных препаратов – разных обезболивающих, которые продаются в любой аптеке (это первая ступень), и если их эффекта не хватает, то можем присоединять уже более сильнодействующие препараты, которые продаются по рецепту (это уже следующая ступень). Желательно подобрать комбинацию и дозировки препаратов так, чтобы человек совсем (или хотя бы почти) не испытывал болей. Такое расписание обычно бывает индивидуальным, и со временем оно может меняться (например, может сработать противоопухолевая терапия, и тогда потребность в каких-то препаратах отпадет). Подбор дозировки может выглядеть, например, так: человек выпил обезболивающее в 9 утра, а дальше по часам он ведет дневник симптомов. И, допустим, он может обнаружить, что боль снова появляется в 3 часа дня. Это означает, что период действия обезболивающего длится около 6 часов – значит, следующую порцию обезболивающего лучше выпить через 5–5,5 часов, чтобы не испытывать эпизод боли.

• Хрупкость костей. Бывает, что опухоль вовлекает кости, и это может быть причиной повышенного риска переломов. В таких ситуациях мы обычно назначаем специальные препараты для укрепления костей, а в дополнение к ним препараты кальция и витамина D. Эти препараты используются не только в онкологии – например, их нередко применяют эндокринологи для лечения остеопороза. В некоторых случаях препараты для снижения хрупкости костей мы назначаем профилактически – то есть без наличия поражения костей опухолью. Это может быть актуально, например, для пациенток с локальными формами рака молочной железы, которые получают терапию ингибиторами ароматазы.

• Накопление жидкости в полостях: асцит, гидроторакс. Иногда при онкологических заболеваниях у человека жидкость начинает копиться там, где в норме этого происходить не должно. Когда жидкость копится в брюшной полости, такое состояние называется асцит, когда в грудной – гидроторакс. Такое накопление жидкости может быть неприятно тем, что происходит сдавление рядом расположенных органов, например, в случае гидроторакса могут сдавливаться легкие и крупные сердечные сосуды.

Субъективно это накопление может переноситься неприятно: пациент может ощущать «распирание», одышку и общую слабость. Когда накопление жидкости значительное и сильно влияет на самочувствие пациента, жидкость можно убирать с помощью небольшого прокола.

• Тошнота. Еще 40 лет назад выраженная тошнота была одним из самых частых и неприятных побочных эффектов, которые сильно беспокоили пациента во время лекарственной терапии. Сейчас у нас есть современные препараты, которые в большинстве случаев позволяют профилактировать этот симптом. Обычно эти препараты назначаются в виде капельницы и таблеток за некоторое время до старта терапии (например, за час до введения лекарства). Это называется «премедикация». Разные схемы лечения вызывают тошноту и рвоту с разной вероятностью, и это свойство называется эметогенностью. В зависимости от эметогенности схемы лечения назначаются разные схемы премедикации. Некоторые противоопухолевые препараты совсем не требуют никакой профилактики тошноты.

• Снижение иммунитета (за счет снижения уровня лейкоцитов). Как мы говорили ранее, химиопрепараты действуют прежде всего на быстро делящиеся клетки, и именно с этим связаны некоторые побочные эффекты противоопухолевой терапии. Одними из достаточно быстро делящихся клеток нашего организма являются кроветворные клетки, которые дают начало лейкоцитам, а лейкоциты, в свою очередь, обеспечивают иммунитет против инфекций. На фоне химиотерапии количество лейкоцитов в крови снижается, и это может быть чревато повышенным риском инфекционных заболеваний. Разные схемы с разной вероятностью могут вызывать этот побочный эффект, и не каждое снижение уровня лейкоцитов связано с повышенными рисками. В тех случаях, когда снижение уровня лейкоцитов является достаточно выраженным (такое может происходить на некоторых схемах лечения), врач может назначить препараты, которые позволяют на время поднять уровень лейкоцитов и тем самым снизить риски присоединения инфекции. Это препараты из группы так называемых колониестимулирующих факторов. Как они работают? Эти препараты «выгоняют» незрелые формы лейкоцитов из костного мозга, который производит эти клетки, в кровь, и такие лейкоциты могут на время «перекрыть» потребность организма в иммунитете. Хочу отметить, что очень важно не пользоваться этими препаратами бесконтрольно и не по показаниям: это может привести к истощению ресурсов костного мозга. В некоторых случаях у пациента все-таки появляется инфекционное заболевание даже несмотря на профилактику. Необходимо знать, что на фоне химиотерапии любые инфекционные заболевания могут протекать тяжелее, чем в обычном состоянии.

В том случае, когда у пациента одновременно очень низкие нейтрофилы (это подвид лейкоцитов) и высокая температура тела (выше 38 °C), речь может идти о так называемой фебрильной нейтропении – это очень опасное состояние, которое нужно начинать лечить очень быстро. При лекарственной терапии с высокими рисками фебрильной нейтропении (повторю, что такие риски бывают высокими далеко не при всех видах терапии) врач оставляет пациенту инструкции, что нужно делать, чтобы себя обезопасить: обычно в таких ситуациях рекомендуют принять антибиотики и обратиться к врачу.

• Анемия (снижение уровня гемоглобина). У пациентов с онкологическим заболеванием анемия бывает достаточно часто. Иногда она оказывается настолько выраженной, что приходится переливать кровь (точнее, эритроцитарную массу). Причин низкого уровня гемоглобина может быть много: кровотечение (иногда оно бывает невидимо глазом, и его можно обнаружить только по анализу, например, по анализу кала на скрытую кровь), дефицит элементов, которые участвуют в кроветворении, поражение костного мозга опухолью или просто длительно текущее хроническое заболевание. Иногда анемия формируется на фоне противоопухолевого лечения, например, как побочный эффект лекарственной терапии. Возможные причины снижения уровня гемоглобина должен оценивать врач на приеме: в клиническом анализе крови могут быть разные характеристики, которые могут выявить разные причины анемии, но довольно часто проблема вызвана дефицитом железа, витамина В_12 и фолиевой кислоты. В зависимости от причин анемии лечение может быть разным.

• Тромбоцитопения (снижение уровня тромбоцитов). Наиболее часто снижение уровня тромбоцитов происходит на фоне противоопухолевой терапии. В случае небольшого снижения уровня тромбоцитов какой-то коррекции терапии обычно не требуется (тромбоциты в нашем организме присутствуют с достаточно большим запасом). В случае выраженного снижения может потребоваться уменьшение дозировок противоопухолевых препаратов. В нашем арсенале сейчас есть препараты, которые могут помочь поднять уровень тромбоцитов (механизм действия такой же, как у препаратов для поднятия лейкоцитов), но на практике в онкологии они применяются довольно редко из-за довольно неприятных побочных эффектов.

• Аллергические реакции на введение препаратов. Это тоже профилактируемое нежелательное явление, и в зависимости от схемы лечения применяются разные схемы премедикации. О наличии любых аллергий очень важно предупреждать врача до начала лечения.

• Диарея. Диарея неприятна тем, что, если она сильная, питательные вещества и жидкость не успевают всасываться в кишечнике и пациент может получить обезвоживание и недостаток этих самых питательных веществ. В случае возникновения диареи очень важно исключать ее инфекционную природу (например, признаком инфекции может быть сочетание высокой температуры тела и диареи). Когда нет подозрений на инфекцию, назначаются противодиарейные препараты.

• Выпадение волос. В разделе о химиотерапии мы немного говорили об этом побочном эффекте – он связан с действием химиопрепаратов на быстро делящиеся клетки. Вопреки распространенному заблуждению, далеко не на всех схемах лекарственной терапии происходит выпадение волос. Спустя некоторое время после окончания химиотерапии волосяной покров восстанавливается, однако для некоторых пациентов даже временная потеря волос может быть неприемлема. Можно ли как-то профилактировать этот симптом? На самом деле такие способы существуют – я бы не оценила их эффект как очень хороший, но он есть. Могут помочь так называемые холодовые шлемы – когда пациенту на время непосредственного введения лекарственных препаратов (например, на час) надевают на голову охлаждающую шапочку. Благодаря такой шапочке клетки волосяных луковиц делятся не так быстро и получают меньшее повреждение. Описание этого механизма звучит симпатично, но на практике косметический результат далеко не всегда бывает идеальным или даже сносным, а стоит такое удовольствие недешево, поэтому каждый пациент выбирает сам, как ему поступить.

• Нейропатия. Нейропатия – это побочный эффект, который обусловлен тем, что лекарственные препараты могут повреждать компоненты нервов и из-за этого пациент испытывает необычные ощущения: онемение или покалывание кончиков пальцев или в целом ладоней и подошв, иногда присутствует также нарушение мелкой моторики. Этот побочный эффект обычно бывает «накопительным», то есть он постепенно становится более выраженным на фоне продолжения терапии, и после окончания терапии, к сожалению, не очень быстро проходит. Остаточные явления нейропатии могут сохраняться у пациента на протяжении нескольких месяцев и иногда даже не исчезать совсем. Что делать при таком побочном эффекте? Когда есть покалывание или болевые ощущения, врач может назначить специальные нейротропные препараты, которые помогут справиться с этими ощущениями. С онемением, к сожалению, с помощью препаратов ничего сделать нельзя – можно только подождать, пока этот симптом самостоятельно сойдет на нет. Иногда для коррекции нейропатии врачи любят назначать ноотропы или витамины группы В, но их эффект не доказан в исследовании, и подтверждений наличия эффективности таких назначений нет.

Подробнее об этом вы можете прочитать в приложении № 2 (см. с. 281).

• Побочные эффекты со стороны кожи. Некоторые группы препаратов вызывают различные кожные проявления. Эти проявления могут быть очень разнообразными: акнеподобная сыпь, сухость кожи, ладонно-подошвенный синдром (изолированное повреждение ладоней и подошв). Тактика лечения зависит от типа и степени выраженности кожных изменений, однако некоторые общие принципы можно сформулировать. Для профилактики и лечения этих состояний очень важно беречь кожу и не травмировать ее: не мыться в очень горячей или очень холодной воде, не контактировать с химическими веществами (например, мыть посуду лучше в перчатках), носить удобную одежду и обувь, пользоваться увлажняющими кремами. Если есть шелушения, то ни в коем случае не пользоваться скрабом или пемзой – это дополнительно травмирует кожу. Если есть изменения ногтей на фоне терапии, то лучше отказаться от использования гель-лака (обычно я предупреждаю об этом пациенток). При ладонно-подошвенном синдроме нередко назначают кремы с мочевиной – это назначение лучше обсудить с врачом.

• Токсичность для сердца (кардиотоксичность). У некоторых препаратов есть побочные эффекты со стороны сердца. Самый частый побочный эффект – снижение сократительной функции сердца. Увидеть это мы можем по результатам УЗИ сердца (ЭХОКГ) – это обследование, которое обязательно выполняется при проведении кардиотоксичных схем лечения. При появлении проблем с сердцем мы обычно уменьшаем дозировку препарата, из-за которого произошел этот побочный эффект (или совсем отменяем его) и дальнейшую тактику лечения отрабатываем вместе с кардиологом.

Сейчас даже появилось отдельное направление медицины, которое занимается этим вопросом, – кардиоонкология.

• Токсичность для печени и почек. Большинство противоопухолевых препаратов метаболизируются (перерабатываются) либо печенью, либо почками, и, соответственно, они могут быть токсичными для этих органов. Если функционирование печени и почек по каким-то причинам нарушено, то мы должны делать «поправку» на их состояние и, возможно, уменьшить дозировку противоопухолевого препарата. Пациенты достаточно часто обращаются с запросом на то, чтобы какими-то способами «поддержать» печень и почки. На фармацевтическом рынке есть огромное количество препаратов, которые позиционируют себя как «гепатопротекторы» или «нефропротекторы» (от латинского слова «protector» – «защитник»). Но, к сожалению, между позиционированием этих препаратов и реальным эффектом от них наблюдаются достаточно большие расхождения. Обещания производителей таких средств не соответствуют действительности, и в настоящее время нет ни одного лекарства, которое действительно показало бы свою эффективность в плане «защиты» печени и почек и в плане снижения выраженности побочных эффектов, поэтому в зарубежных клинических рекомендациях эти препараты вы не встретите.

КАК ОТНОСИТЬСЯ К АНАЛИЗАМ?

Это важный вопрос, потому что в самом начале противоопухолевого лечения пациенты зачастую очень пугаются, когда видят отклонения от нормы в анализах крови: куда-то «съезжают» все показатели клинического анализа крови (особенно лейкоцитарная формула), АЛТ и АСТ становятся выше нормы и вообще куча параметров выделена жирным или помечена красным… Страшно!

Важно понимать, что не каждое отклонение от «нормы» говорит о чем-то действительно страшном: многое зависит от выраженности наблюдаемых изменений, поэтому интерпретацию анализа лучше оставить врачу. В целом у пациента на фоне противоопухолевого лечения анализы и не должны быть нормальными, и «нормы», которые онкологи считают неопасными для пациентов, далеки от норм здорового человека вне какой-то терапии.

Если в анализах онкологического пациента есть отклонения, ему необходимо обсудить с врачом, на какие параметры нужно прежде всего обращать внимание в его ситуации.

• Потеря фертильности. Многих пациентов интересует, смогут ли они иметь детей после противоопухолевого лечения и что будет дальше происходить с их репродуктивной функцией в целом. Давайте поговорим об этом поподробнее.

Перспективы во многом зависят от типа заболевания, возраста пациента, прогноза и от того, какое противоопухолевое лечение планируется проводить. Если говорить об общих принципах, то далеко не все схемы противоопухолевой терапии вызывают потерю фертильности, а в более молодом возрасте шансы сохранить репродуктивную функцию выше. Вопросами фертильности занимается врач-репродуктолог – с этим специалистом нужно обязательно проконсультироваться до начала противоопухолевого лечения.

Для сохранения репродуктивной функции у мужчин мы обычно предлагаем перед началом токсичного режима лекарственной терапии выполнить криоконсервацию («заморозку») спермы, и если «производство» собственных сперматозоидов у них будет нарушено из-за терапии (повторю, что это происходит далеко не всегда!), то в будущем останется возможность воспользоваться замороженными.

Женщинам тоже предлагают аналогичные манипуляции: например, перед началом лечения можно заморозить яйцеклетки. Получить яйцеклетки не всегда бывает просто: это можно сделать только в определенную фазу менструального цикла, и, как правило, для этого требуется дополнительно выполнять так называемую «стимуляцию», чтобы с большей вероятностью все получилось.

На эту процедуру может уйти от нескольких дней до нескольких недель, поэтому очень важно взвешивать все «за» и «против» с онкологом и репродуктологом: не всегда такое ожидание бывает безопасным с онкологической точки зрения.

Помимо заморозки яйцеклеток, можно также замораживать и ткань яичника. Это, кстати, может потом помочь и с восстановлением эндокринной функции яичников, чтобы впоследствии можно было выносить и родить ребенка. Есть и другие варианты криоконсерваций, которые можно обсудить с репродуктологом.

К сожалению, иногда в связи с онкологическим заболеванием женщине удаляют репродуктивные органы (матку, яичники). В таком случае репродуктолог может предложить участие в программе суррогатного материнства.

Помимо криоконсервации, пациенткам могут назначаться препараты, которые тормозят функцию яичников и тем самым уменьшают вред, который им может нанести лекарственная терапия.

Чтобы женщина после лечения могла реализовать свою репродуктивную функцию, важно добиться стабильной длительной ремиссии онкологического заболевания. Решение о том, когда можно беременеть, лучше принимать вместе с онкологом. Обычно мы рекомендуем подождать около двух лет после окончания лечения, но все случаи индивидуальны.

6.4.2. КОГДА БЕЖАТЬ К ВРАЧУ?

Выше мы обсудили, какие симптомы бывают у онкологических пациентов во время противоопухолевого лечения и вне его и как можно их скорректировать. Такие ситуации, когда нужно что-то корректировать, достаточно часто носят «условно плановый» характер – то есть у нас есть как минимум несколько часов, чтобы решить, что делать. А как понять, этого времени нет и нужно обратиться за помощью срочно? Таких ситуаций может быть множество, и я перечислю некоторые из них.

Нужно незамедлительно вызвать скорую помощь в следующих случаях:

• потеря сознания;

• кровотечение (откуда угодно);

• внезапно возникшая интенсивная боль;

• внезапное появление одышки;

• внезапно возникшие симптомы неврологического характера, например судороги, потеря двигательной функции конечностей, внезапная утрата каких-то функций (например, речи), дезориентация;

• внезапно возникший отек конечности;

• резко возникшая слабость.

К другим случаям, когда необходимо обратиться к врачу, можно отнести следующие проявления:

• высокая температура тела;

• неукротимая рвота (частые эпизоды рвоты, которые не дают нормально употреблять пищу);

• неконтролируемая диарея (многократные эпизоды диареи в течение суток, которые не купируются противодиарейными препаратами);

• сочетание высокой температуры тела и диареи;

• любая проблема с местом введения препаратов (например, симптомы воспаления в области катетера или порт-системы);

• отсутствие стула в течение нескольких дней;

• любой ярко выраженный неприятный симптом.

6.4.3. КОГДА СИМПТОМАТИЧЕСКОЕ ЛЕЧЕНИЕ СТАНОВИТСЯ ОСНОВНЫМ

Мы с вами много говорили о том, что все способы лечения назначаются исходя из баланса потенциальной пользы и потенциального вреда. Но в некоторых случаях потенциальный вред превышает пользу, поэтому мы не можем назначить противоопухолевое лечение. Это бывает, когда состояние пациента очень тяжелое в связи с выраженными сопутствующими заболеваниями или в тех случаях, если опухоль поразила очень много структур в организме. Бывает и такое, что мы долго лечили человека от заболевания и уже исчерпали все возможности современной медицины и параллельно истощились все ресурсы его организма. Понять, что пациент находится именно в этой ситуации, может только врач. В таких случаях противоопухолевая терапия может сильно усугубить состояние пациента и при этом не принести никакой пользы.

Если противоопухолевое лечение назначить нельзя, мы концентрируемся прежде всего на коррекции симптомов и максимальном улучшении качества жизни пациента. В этой ситуации сопровождением пациентов обычно занимается врач – паллиативный терапевт.

Если вы или ваши близкие оказались в такой ситуации, я рекомендую познакомиться с материалами, опубликованными на сайтах «Про паллиатив» и «Фонд помощи хосписам „Вера“». На этих сайтах есть номера телефонов горячих служб, куда пациенты и их родственники могут обратиться по любым вопросам. В Санкт-Петербурге и Москве функционируют выездные службы паллиативной помощи.

Глава 7. Как спланировать лечение

Мы уже поговорили о том, какие методы лечения онкологических заболеваний существуют в настоящее время, а сейчас хотелось бы обсудить, как вообще происходит процесс лечения онкологических пациентов и как он организован.

Лечение рака – это всегда командная работа: есть огромное количество методов лечения, и все они дополняют друг друга. Для того чтобы эта командная работа была возможна, необходимо проведение качественных консилиумов, наличие преемственности между учреждениями (не только между онкологическими, но и между учреждениями других профилей). Говорить о том, как вообще устроена онкологическая помощь в России, достаточно проблематично – регулярно выходят новые законы и приказы, и эта информация довольно быстро устаревает. Поэтому я сформулирую только несколько принципов, как вообще все происходит в государственной системе здравоохранения.

Когда есть подозрение на онкологическое заболевание (заподозрить это может врач любой специальности), пациенту рекомендуют обратиться к онкологу по месту жительства – обычно это районный онколог или онколог, который работает в ЦАОП (это центры амбулаторной онкологической помощи). Этот онколог по месту жительства рекомендует дообследования и может дать на них направления. После выполнения дообследований устанавливается диагноз, и онколог дает пациенту направление на лечение. Довольно часто бывает так, что лечение не может быть выполнено в том городе, где живет пациент, и тогда ему дают направление в областной центр или в Москву/Санкт-Петербург.

Система выглядит достаточно стройно, но по факту записаться быстро к онкологу бывает непросто, ожидание обследований и лечения по направлению тоже может сильно затянуться. Поэтому я хотела бы дать несколько советов по оптимизации процессов лечения.

7.1. Советы онкологическим пациентам

1. Не пускайте ситуацию на самотек. Не надейтесь на то, что государственная система здравоохранения безболезненно проведет вас по всем нужным инстанциям эффективно и своевременно. В ненужных очередях можно провести слишком много драгоценного времени.

2. Ищите второе мнение. Даже если вы полностью доверяете своему врачу, свежий взгляд на те же самые проблемы может быть очень полезен. Сейчас в России есть легальные варианты онлайн-консультаций – они возможны в режиме «один-на-один» в частных и государственных клиниках. Вы просто присылаете документы, снимки и в определенное время подключаетесь по видеосвязи. Причем такие консультации возможны даже заочно: нередко за консультацией обращается не сам пациент, а, например, его родственники. Помимо платных консультаций, есть и бесплатные варианты, например, проект «Просто спросить».

Есть также варианты телемедицинских консультаций для врачей, например, врач из региона может проконсультироваться с коллегами из федерального центра и даже провести онлайн-консилиум. Обычно это бывает бесплатно.

3. Иногда для ускорения процесса стоит что-то сделать платно. Несмотря на то что наша система здравоохранения позиционируется как бесплатная для пациента, на практике это реализуемо далеко не всегда, особенно когда речь идет о диагностике. Бывает, очереди на КТ занимают две недели, в то время как за это время можно было бы полностью обследоваться и начать лечение. При этом далеко не всегда речь идет о каких-то астрономических суммах за платные услуги.

4. Читайте проверенные ресурсы. В интернете есть огромное количество откровенно вредной информации, пропагандирующей опасные концепции. В качестве хороших источников могу порекомендовать ОнкоВики (на русском языке), гайдлайны для пациентов от NCCN (часть из них переведена на русский язык), а на английском сайт cancer.gov, сайт клиники Mayo – можно их читать, например, с онлайн-переводчиком. В конце этой книги в приложении № 1 вы найдете список хороших ресурсов, в которых можно дополнительно найти проверенную информацию.

7.2. Популярные вопросы про лечение рака

НАДО ЛИ СРОЧНО УЕЗЖАТЬ В ИЗРАИЛЬ?

Если отвечать коротко, то далеко не всегда в этом есть смысл.

Во-первых, клиники в Израиле тоже бывают очень разные. Я встречала пациентов, которым за огромные деньги выполняли совершенно вредительские операции и ненужные сеансы химиотерапии, а потом просто выкидывали больных на улицу даже без каких-то вменяемых рекомендаций. Финансовая заинтересованность клиник в такой ситуации, увы, очевидна.

Во-вторых, в большом количестве случаев абсолютно то же лечение, что и в Израиле, доступно и у нас в России, вплоть до того, что будет использоваться препарат того же производителя, что и там.

В нашей системе здравоохранения вполне можно бесплатно получать лечение мирового уровня, но, к сожалению, далеко не всем так везет: очень многое зависит от того, к какому врачу обратился пациент.

ОДНО ЛЕЧИМ, ДРУГОЕ КАЛЕЧИМ?

Я встречала много противников химиотерапии и других способов лечения рака – людей, которые где-то узнали о побочных эффектах и решили, что у них «печень не выдержит» или «почки откажут». Побочные эффекты у химиотерапии действительно есть, но никогда нельзя забывать о главном принципе медицины: баланс вреда и пользы. Если врач назначил химиотерапию, значит, потенциальная польза превышает потенциальный вред!

Например, мы можем назначить химиотерапию профилактически после операции. Да, побочные эффекты могут быть, но зато мы повышаем вероятность полного излечения – то есть в данном случае потенциальная польза от химиотерапии превышает вред.

А ЕСЛИ ЕСТЬ ДРУГИЕ СЕРЬЕЗНЫЕ БОЛЕЗНИ, ПОМИМО РАКА?

Сам по себе факт наличия других заболеваний, кроме рака, не является экстраординарным. Онкологические заболевания чаще бывают у пожилых людей – логично, что к этому возрасту у них уже есть букет других болезней. И конечно же, при назначении лечения мы учитываем все эти особенности. Допустим, у пациента есть почечная недостаточность (в медицинской терминологии ХБП). Эта почечная недостаточность может влиять на то, как цитостатик ведет себя в организме, и сами почки дополнительно могут повреждаться химиопрепаратом.

Что же делать? Не лечиться? Но даже в таких непростых ситуациях у нас есть пространство для маневра: мы можем назначить препараты, которые вообще никак не влияют на почки, или сделать поправку на функцию почек (например, использовать меньшую дозировку препарата).

ЕСЛИ НАЗНАЧИЛИ ТАБЛЕТИРОВАННУЮ ТЕРАПИЮ, А НЕ КАПЕЛЬНИЦЫ, ЗНАЧИТ, ВСЕ ПЛОХО?

Ни в коем случае! Есть большое количество противоопухолевых препаратов, которые в целом существуют только в таблетированном виде, и ничего страшного в этом нет – их эффективность от этого не снижается. И в целом хочу отметить, что сейчас медицина движется в сторону максимально комфортного для пациентов лечения, и этот комфорт проще достичь, когда пациенту не нужно еженедельно ездить на какие-то капельницы.

Так что таблетки или капсулы – это благо, когда есть такая возможность.

ЧТО ЛУЧШЕ – ХИМИОТЕРАПИЯ, ИММУНОТЕРАПИЯ ИЛИ ТАРГЕТНАЯ ТЕРАПИЯ?

Постановка вопроса «лучше» или «хуже» не вполне корректна. Оптимальное лечение мы обсуждаем в зависимости от каждого конкретного человека и его ситуации: кому-то не подходят варианты с таргетной терапией, а для кого-то и в иммунотерапии нет смысла. При назначении схемы лечения врач учитывает огромное количество нюансов: это и биологические особенности опухоли, и общее состояние организма пациента, и предшествующее лечение, и пожелания пациента. И все это индивидуально.

ВСЕГДА ЛИ ОТ ХИМИОТЕРАПИИ ТОШНИТ?

Далеко не всегда. Во-первых, сейчас есть эффективные противорвотные препараты, которые при правильном применении сводят вероятность тошноты и рвоты на нет. А во-вторых, далеко не у всех химиопрепаратов есть такой побочный эффект.

ПОЧЕМУ НА ХИМИОТЕРАПИИ ВЫПАДАЮТ ВОЛОСЫ?

Начнем с того, волосы выпадают далеко не на всех химиопрепаратах, а для таргетной терапии и иммунотерапии этот побочный эффект в целом нехарактерен. Причина выпадения заключается в том, что химиотерапия влияет на клетки волосяных фолликулов. Больше всего страдают волосы на голове, но могут выпадать и брови, и ресницы (не всегда!). К счастью, это обратимо: после окончания лечения волосы снова начинают отрастать, причем иногда даже лучшего качества, чем были до лечения, – может пропадать седина, нередко даже прямые волосы начинают виться.

ПОЧЕМУ ПАЦИЕНТАМ ИНОГДА ОТКАЗЫВАЮТ В ХИМИОТЕРАПИИ?

На самом деле для отказа от химиотерапии может быть масса причин. Если говорить о балансе пользы и вреда, то мы можем сталкиваться с ситуацией, когда потенциальный вред превышает потенциальную пользу.

Например, когда пациент очень слаб и мы понимаем, что терапия скорее усугубит его состояние, чем продлит жизнь. Или в тех случаях, когда у пациента есть тяжелые сопутствующие заболевания и наше лечение ухудшит их течение настолько, что рак уже не будет основной проблемой. Все очень индивидуально, и все эти вопросы нужно обязательно обсуждать с лечащим врачом.

ЧТО ТАКОЕ «КРАСНАЯ» ХИМИЯ И «БЕЛАЯ» ХИМИЯ?

Это очень частый вопрос, поэтому я решила на нем остановиться. Наиболее часто подобный вопрос возникает у пациенток с раком молочной железы. На самом деле «красная» или «белая» химия – это всего лишь цвет препаратов, и не более. Он ничего не говорит о том, что терапия будет более или менее токсичной, более или менее эффективной, – это всего лишь цвет.

Глава 8. Что можно и чего нельзя пациентам после перенесенного онкологического заболевания?

Пациентам, которые перенесли онкологическое заболевание, часто запрещают все подряд, и нередко эти запреты лишены какого-либо смысла. И получается, что у человека и так есть серьезная проблема, а все эти обоснованные и необоснованные запреты еще больше снижают качество его жизни и лишают его даже малейших удовольствий.

Начну сразу со случая из практики, который запомнился мне надолго.

У пациентки был рак яичников, ее прооперировали и сделали несколько курсов химиотерапии, и она пришла ко мне на первый контрольный осмотр. Все было хорошо, по медицинской части обсуждать было особо нечего, и мы разговорились, что называется, «за жизнь». И пациентка с дрожью в голосе поведала мне, как она скучает по ванильным эклерам, которые последние 20 лет ела по выходным в кондитерской на

Невском проспекте, а сейчас уже почти год не ест.

На мой вопрос, почему она себе отказывает в любимой еде, она с удивлением посмотрела на меня: «Как почему? Сладкое ведь нельзя при онкологии, это кормит опухоль!» Так я выяснила, что пациентка целый год (!) соблюдает бесполезное в ее случае ограничение и тем самым портит себе качество жизни, и ей даже в голову не пришло спросить у меня, можно ли ей есть эклеры, – такой запрет казался абсолютно очевидным.

С тех пор на приемах я всегда подробно говорю с пациентами об их образе жизни вне зависимости от того, задают ли они вопросы об этом или нет.

Давайте разберемся с тем, что действительно можно и что нельзя пациентам. И начать я предлагаю с еды.

8.1. Рацион питания при онкологических заболеваниях

Мифов на эту тему существует великое множество: какие только диеты не предлагают онкологическим пациентам! Многие пациенты даже с гордостью говорят о том, что после установки диагноза перешли на «здоровую диету»: отказались от мяса и молочных продуктов, перестали есть еду с «плохими углеводами» и так далее.

«Здорового» в такой диете, конечно, мало.

Давайте разберем самые популярные мифы о питании людей с онкологическими заболеваниями.

МОЖНО ЛИ ЕСТЬ МЯСО

Убедительных данных о том, что употребление мяса провоцирует рецидив заболевания, нет. Однако профессиональные сообщества рекомендуют пациентам в ремиссии придерживаться максимально здоровой диеты, которая предполагает ограничение по количеству красного мяса до 500 г в неделю – эта рекомендация в целом для всех людей (подробнее об этом в главе «факторы риска онкологических заболеваний»). Ограничений по употреблению мяса, специфичных для онкологических пациентов, нет.

МОЖНО ЛИ ЕСТЬ МОЛОЧНЫЕ ПРОДУКТЫ

Аналогичная история и с молочными продуктами: данных о том, что они провоцируют рецидив, нет. И по молочным продуктам тоже нет ограничений, если они нормально переносятся.

МОЖНО ЛИ ЕСТЬ СЛАДКОЕ

Про сладкое хочется начать немного издалека. Откуда вообще взялся миф о том, что сладкое категорически нельзя при онкологических заболеваниях? Начнем с того, что все клетки нашего организма в качестве питания употребляют глюкозу. Какие-то клетки это делают активнее, какие-то менее активно – это зависит от интенсивности обмена веществ. И есть такое исследование, которое показывает, насколько активно клетки употребляют глюкозу, – это ПЭТ-КТ (мы обсуждали его в разделе о диагностике онкологических заболеваний).

По тому, сколько глюкозы накапливается в тех или иных тканях, мы делаем выводы об интенсивности обмена веществ, а по патологическому накоплению мы можем распознать опухоль: в опухолевых клетках обмен веществ происходит быстрее, чем в здоровых.

Как это выглядит, можно посмотреть по ссылке:

Множество черных очагов – это метастазы в разных органах (кроме мочевого пузыря – там накопление физиологическое).

Какой вывод может сделать пациент, увидев эти картинки? Он может сделать вывод, что опухолевые клетки питаются глюкозой, а значит, от всего, что содержит глюкозу, нужно отказаться и таким образом заморить опухоль голодом! И тогда пациенты полностью отказываются от сладкого.

Работает ли такая стратегия? К сожалению, не так, как хотелось бы. Есть данные о том, что наличие диабета 2 типа связано с повышенными рисками рецидива, аналогичные данные есть также и для ожирения. Оба эти состояния косвенно связаны с избыточным употреблением сладкого, но хорошо спланированных исследований, которые бы подтверждали связь именно между употреблением сладкого и повышенными рисками рецидива, нет.

По-видимому, уровень глюкозы в крови и употребление сладкого не играют никакой самостоятельной роли – если что-то и влияет на риски рецидива болезни, так это ожирение.

В самое крупное исследование, которое подтверждает взаимосвязь ожирения и рисков рецидива онкологических заболеваний, было включено более 6 миллионов пациентов.

Не поймите меня неправильно: в самом по себе отказе от сладкого нет ничего плохого, в некотором смысле это даже полезно. Но плохо, если пациент делает это радикально, полностью и насовсем и от этого страдает его качество жизни.

МОЖНО ЛИ УПОТРЕБЛЯТЬ АЛКОГОЛЬ

Есть данные о том, что избыточное употребление алкоголя на несколько процентов повышает риски рецидива болезни. Под значимой для повышения рисков дозировкой Американское общество по борьбе с раком (American Cancer Society) подразумевает употребление более одной порции алкогольного напитка в день для женщин и более двух порций для мужчин. Но известно также (и ВОЗ об этом тоже заявляет), что в целом нет безопасной дозировки алкоголя. Такая тенденция и такие данные, опять же, не означают, что нужно любой ценой полностью отказаться от алкоголя в любых количествах, поэтому давайте и здесь обойдемся без жестких запретов.

А МОЖНО ВООБЩЕ НЕ ЕСТЬ?

Среди онкологических пациентов бытует довольно распространенное заблуждение о пользе голодания.

В данном случае логика примерно такая же, что и в полном отказе от сладкого: попытка «очистить организм» и «заморить опухоль голодом». Но на самом деле «заморить опухоль голодом» не получается, а вот заморить человека – вполне. Важно понимать, что при голодании организм теряет ресурсы для борьбы с онкологическим заболеванием, и ничего хорошего из этого, к сожалению, не получается. И качественных научных данных о том, что голодание повышает шансы выздоровления, нет.

8.2. О физических нагрузках

Среди онкологических пациентов бытует также очень распространенное заблуждение относительно физических нагрузок. Многие говорят так: «Я опасаюсь заниматься спортом, потому что кровообращение становится более быстрым, и я боюсь, что опухолевые клетки начнут разноситься по организму».

Никаких данных о том, что физические нагрузки у пациентов в ремиссии провоцируют рецидив, нет! Зато есть данные о том, что поддержание индекса массы тела (ИМТ) в нормальных пределах снижает риски рецидива, а также о том, что у пациентов в ремиссии регулярные посильные физические нагрузки улучшают качество жизни в целом, и для некоторых типов рака наблюдается даже небольшое улучшение исходов (например, для рака молочной железы).

Разумные ограничения могут быть связаны с недавней операцией (например, не стоит тягать штангу после большой операции на брюшной полости, не стоит нагружать руку после удаления подмышечных лимфоузлов и т. д.) – обо всех подобных ограничениях пациенту расскажет хирург. Есть и ограничения, связанные просто со здравым смыслом: например, не стоит заниматься травмоопасными видами спорта при метастатическом поражении костей. В целом важно руководствоваться также и здравым смыслом: физические нагрузки должны быть посильными, без геройства и надрыва.

8.3. Смена климата

Многие пациенты говорят что-то вроде: «Раньше я каждый год ездила с внуками на море, теперь пять лет уже не езжу, ведь жара провоцирует рак». Иногда боязнь тепла заводит еще дальше: пациентам запрещают стоять у горячей плиты (лично я слышала такие запреты несколько раз), запрещают вообще любые переезды из города в город, запрещают ходить в сауну (даже если раньше пациент делал это регулярно и с большим удовольствием).

Но так ли страшна жара? Честно говоря, я вообще не представляю, откуда взялся этот миф. По такой логике, у людей, которые проживают в жарких странах, рецидивы должны быть чаще и прогнозы хуже… Но этого не происходит. Нет никаких убедительных данных о том, что жаркий климат, посещение сауны или стояние у горячей плиты может что-то спровоцировать.

Но что касается переездов, то тут ситуация иная: как ни удивительно, но данные о худших прогнозах у онкопациентов при переездах есть! Но подождите запрещать переезды куда угодно – давайте разберемся в этой проблеме более тщательно.

Изучая эту тему, я наткнулась на интересную публикацию[3]. В переводе на русский язык ее тема звучит так:

«Связь недавнего переезда с уменьшением выживаемости у онкологических пациентов». Эта публикация может быть отличной иллюстрацией того, насколько важно критически подходить к чтению научных источников.

Какой фактор может быть виновником худшей выживаемости при переезде: стресс, смена климата или что-либо другое? На самом деле такое ухудшение прогнозов с высокой долей вероятности может быть связано с немедицинскими факторами, сопутствующими переезду. К ним могут относиться, например, следующие.

• При переезде в другой город или другую страну у человека банально нет времени, чтобы обратиться к врачу.

• Нет понимания того, куда идти и что делать в чужом месте, нет «своего врача» и понятного маршрута, поэтому возникают трудности с логистикой и отсрочки в начале лечения.

• Финансовые проблемы.

• Что-нибудь еще – уверена, у вас получится придумать еще несколько причин.

Виноват ли в таком случае сам переезд и другой климат?

Скорее всего, нет. Здесь мы видим искажение причинно-следственных связей – то есть существует какой-то третий важный параметр, который влияет на интересующий нас исход (в данном случае на выживаемость), и этот фактор никак не связан непосредственно со сменой климата.

8.4. Пребывание на солнце

Начнем с того, что пребывание на солнце не рекомендовано никому, независимо от наличия или отсутствия заболевания. Избыточная инсоляция повышает риски развития опухолей кожи (таких как меланома, базальноклеточный рак и так далее), да и фотостарение тоже никто не отменял.

Но давайте разберемся, есть ли какая-то специфика в пребывании на солнце именно для онкологических пациентов? На самом деле это достаточно редкий пример, для которого специфика есть, но она связана не с повышением рисков рецидива болезни, а с тем, что некоторые виды лечения опухолей повышают фоточувствительность – чувствительность кожи к ультрафиолетовому излучению. Из-за этого повышается вероятность солнечных ожогов, пигментных пятен и прочих неприятных вещей.

Повышение чувствительности к солнцу связано с использованием некоторых противоопухолевых лекарственных препаратов (например, дакарбазин, 5-фторурацил, доксорубицин, метотрексат), и такая повышенная чувствительность может сохраняться и несколько месяцев после окончания противоопухолевого лечения. Именно поэтому пациентам необходимо максимально тщательно соблюдать меры предосторожности: стараться не бывать на открытом солнце, носить одежду с длинным рукавом и шляпы с широкими полями, пользоваться кремами с SPF50. Но, повторюсь еще раз, речи о повышении рисков рецидива в данном случае не идет.

8.5. Косметология, массаж, физиотерапия

Начну с двух случаев – один из них грустный, а второй не очень.

КЕЙС № 1

Ко мне на прием пришла пациентка М., недавно пролеченная по поводу рака шейки матки. У пациентки был не самый благоприятный прогноз: шансы на рецидив были примерно 60 %, но на момент консультации опухоли в организме не было: чистые снимки КТ и МРТ, хорошее самочувствие, и было сделано все, что нужно. Мы с М. договорились о том, как она будет наблюдаться дальше, и о следующей встрече через три месяца.

Через пару недель мне в слезах позвонила дочь пациентки и сообщила, что у М. случился достаточно неприятный вариант инсульта, и как следствие – возникло нарушение функции конечностей.

Экстренная помощь была оказана, и дальше закономерно встал вопрос о реабилитации. И тогда начала происходить, на мой взгляд, полная ерунда.

Пациентке был показан комплекс реабилитационных процедур, но во всех этих процедурах женщине было отказано, потому что она несколько месяцев назад получила лечение по поводу рака шейки матки.

Я зашла на сайт больницы, где лежала пациентка, и действительно, на сайте было указано, что «злокачественные новообразования» являются противопоказанием к любым процедурам подобного плана даже несмотря на то, что в настоящий момент видимого рака в организме у пациентки не было. И ей отказали даже несмотря на то, что свежий инсульт становится у нее основным заболеванием. Не помогло и мое заключение, где я написала о том, что реабилитационные процедуры ей НЕ противопоказаны.

Мы начали организовывать перевод пациентки в другую клинику, но, к сожалению, вскоре у нее произошел повторный инсульт, и она умерла.

КЕЙС № 2

Ко мне в кабинет зашла девушка невероятной красоты с идеальной фигурой и поведала грустную историю о том, как в салоне красоты ей отказали в антицеллюлитном массаже.

Основанием для отказа послужило то, что у пациентки пару лет назад нашли в шейке матки интраэпителиальную неоплазию (то есть предрак) и провели небольшую операцию, чтобы эта патология не превратилась в рак. В салонах красоты клиентам перед процедурами дают заполнить стандартные опросники, и эта девушка поставила галочку напротив «онкологические заболевания». Так, собственно, массажист обо всем и узнал, и клиентке отказали в процедуре. Аргумент о том, что это состояние по сути даже и раком не является, не сработал. Аргумент «где вообще массаж и где шейка матки» тоже услышан не был, поэтому девушка обратилась за помощью. От меня требовалось очень высокоинтеллектуальное действие – выдать этой девушке справочку, что массаж ей не противопоказан.

Надеюсь, что этот документ пациентка заламинировала и теперь успешно носит с собой на все бьюти-процедуры.

Давайте разберемся, есть ли какие-то данные о том, что такие процедуры действительно противопоказаны в подобных случаях. Если ответить коротко, то таких противопоказаний нет: никаких данных о том, что массаж провоцирует рецидив болезни, не существует, как нет и никаких данных о том, что нельзя делать косметологические процедуры. Более того: за рубежом массаж и прочие приятные вещи даже включены в программы реабилитации онкологических пациентов.

Безусловно, небольшие ограничения все-таки есть, но они в основном обусловлены обычным здравым смыслом. Например, не стоит делать инъекционные процедуры непосредственно на фоне химиотерапии: в этом случае риски постинъекционных осложнений будут выше.

Не стоит делать агрессивные пилинги на фоне терапии препаратами, от которых могут быть побочные кожные эффекты. Или, например, условно говоря, если в ноге есть опухоль, то делать массаж этой ноги действительно не стоит.

Бьюти-процедуры и реабилитация очень важны для сохранения качества жизни пациентов! Чтобы не портить человеку жизнь, запрещая «на всякий случай» все подряд, под любыми запретами и ограничениями должны быть определенные основания.

8.6. Вакцинация: за и против

Иногда от пациентов можно услышать следующее: «Пару месяцев назад я закончил лечение по поводу рака легкого. Мне предлагали вакцинацию от COVID-19, но я решил подождать, пока полностью восстановлюсь – не хочу давать лишнюю нагрузку на организм».

Последние пару лет тема вакцинации является особенно хайповой, и, к сожалению, даже врачи нередко дают пациентам вредные рекомендации. На самом деле принцип назначения вакцинации не только онкологическим пациентам, но вообще всем людям, точно такой же, как и при назначении любой лечебной и диагностической процедуры: это принцип баланса вреда и пользы. Вакцинация назначается тогда, когда ее польза превышает риски от вакцинации (спойлер: практически всегда польза от вакцинации превышает возможные риски!).

На самом деле в подавляющем большинстве случаев вакцинироваться не только можно, но и НУЖНО. Наибольшую пользу от вакцинации получают именно ослабленные пациенты, которые находятся в группе риска тяжелого протекания заболевания.

Давайте разберемся с двумя важнейшими вопросами о вакцинации.

• Безопасно ли?

• Эффективно ли?

Начнем с безопасности. В подавляющем большинстве случаев вакцинация безопасна для онкологических пациентов. Небольшие нюансы связаны с разными подтипами вакцин: есть вакцины неживые, которые вызывают иммунную реакцию, но не содержат инфекционного агента, а есть живые, которые содержат «ослабленный» инфекционный агент, который так же вызывает иммунную реакцию. Но в их воздействии на организм есть определенные отличия.

Неживые вакцины в принципе никаким образом не могут вызвать заболевание – там попросту нечему его вызывать. Такие вакцины полностью безопасны для всех подгрупп населения, и вакцинироваться ими, в принципе, можно когда угодно – даже на фоне противоопухолевого лечения.

Вакцины НЕ создают дополнительной нагрузки на организм, поэтому бояться их не стоит.

Живые вакцины иногда действительно могут представлять опасность для человека, но только при грубых нарушениях иммунитета, а такие нарушения далеко не всегда бывают даже на фоне противоопухолевого лечения. В возможности подобной вакцинации нужно разбираться уже индивидуально с конкретным пациентом.

Теперь поговорим про эффективность. Если говорить о неживых вакцинах, то самое неприятное, что вообще может произойти на фоне такой вакцинации, – это отсутствие ожидаемой иммунной реакции. То есть пользу от вакцинации мы можем ожидать с высокой долей вероятности, а риски будут минимальными. С живыми вакцинами ситуация примерно такая же.

На протяжении пары последних лет пациенты часто спрашивают нас, онкологов, о том, можно ли и нужно ли им вакцинироваться от коронавируса? Ответ прост: вакцинироваться, конечно, можно и даже нужно практически всем и практически всегда.

8.7. Беременность, роды, кормление грудью

На эту тему тоже есть случай из практики. На консультацию пришла пациентка 25 лет, которая несколько месяцев назад стала мамой. Когда этой женщине было 14 лет, она перенесла редкое онкологическое заболевание, которое встречается в молодом возрасте, – герминогенную опухоль. К счастью, это заболевание обычно бывает излечимым: сейчас у этой женщины все хорошо, никаких проблем со здоровьем нет, рецидива тоже быть не должно.

Как водится, после родов к этой пациентке пришли патронажная медицинская сестра и педиатр и в один голос начали убеждать ее в том, что кормить ребенка грудью ей ни в коем случае нельзя, иначе опухоль вернется. Женщина, конечно, испугалась и обратилась ко мне, чтобы обсудить этот вопрос. Я ее успокоила: данных о том, что грудное вскармливание в ее случае как-то влияет на риски рецидива, нет, и даже здравый смысл не позволяет сделать предположение о такой взаимосвязи.

На самом деле вопросы репродуктологии у онкологических пациентов – это вообще отдельный мир, функционирующий по своим законам, и все случаи всегда индивидуальны, поэтому подробно говорить об этом не будем. Но глобально для того, чтобы решать вопрос о возможности беременности, нужно взвесить очень много факторов, и самый важный из них – это прогноз. Если лечение окончено, ремиссия стабильна (как в описанном выше примере пациентки с герминогенной опухолью) и репродуктивные органы не пострадали от лечения, то в большинстве случаев ограничений нет. Но повторю еще раз, что все случаи очень индивидуальны и их нужно обсуждать с каждой пациенткой отдельно.

8.8. Важные ограничения

Изложенная выше информация может создать впечатления, что у онкологических пациентов практически нет запретов и ограничений: получается, что им почти все можно. На самом деле кое-что им все-таки нельзя, и о нескольких важных ограничениях я хочу поговорить более подробно. Давайте рассмотрим несколько моментов, которые встречаются наиболее часто.

Онкологическим пациентам необходимо соблюдать следующие ограничения.

1. Нужно проверять лекарственные взаимодействия.

Бывает такая ситуация, что пациент формально уже в ремиссии, но продолжает получать какую-то терапию. Например, при раке молочной железы может проводиться гормонотерапия таблетками, которые нужно принимать пять лет и больше. Допустим, что такая пациентка параллельно наблюдается еще и у психиатра, и психиатр решает назначить ей антидепрессант. В таком случае врач должен проверить лекарственные взаимодействия – то, как эти препараты сочетаются в организме человека. Проверить взаимодействие препаратов можно на сайте drugs. com, в разделе Interactions checker[4]. Может оказаться, что данный антидепрессант в сочетании с гормональным препаратом, который пациентка принимает по назначению онколога, повышает риски нарушения сердечного ритма. Что делать с этой информацией? По возможности нужно попробовать найти замену – или одному, или другому препарату.

Проверять и уточнять лекарственные взаимодействия необходимо не только в период ремиссии – это необходимо делать на протяжении всего процесса лечения.

2. С осторожностью относиться к БАДам. Нередко пациенты принимают биологически активные добавки с верой в то, что от них станет лучше, однако доказанной эффективности большей части БАДов нет. Более того, есть достаточно крупные исследования, которые говорят о том, что пациенты, которые принимали БАДы без показаний на фоне противоопухолевой терапии, жили меньше и хуже – то есть вопреки ожиданиям прием БАДов оказывал негативное влияние на продолжительность и качество жизни онкологических пациентов.

3. С осторожностью относиться к пребыванию на солнце. Пребывание на солнце чревато ожогами – об этом было сказано раньше.

4. Пациентам с перенесенным гормоночувствительным раком необходимо с осторожностью относиться к назначению гормонозаместительной терапии. Приведу пример. Есть гормоночувствительные виды рака молочной железы (но не все виды рака молочной железы являются гормоночувствительными!), и на фоне этих видов часто возникает необходимость ввести пациентку в искусственную менопаузу и поддерживать эту менопаузу медикаментозно в течение нескольких лет – даже тогда, когда пациентка уже в ремиссии. Из-за такой менопаузы у женщины могут возникать неприятные симптомы: приливы, сильные колебания настроения, потливость и так далее. В таком случае при обычной менопаузе гинекологи назначают пациенткам заместительную гормонотерапию и таким образом искусственно поддерживают гормональный фон таким, каким он был до менопаузы.

Но то, что можно назначать при обычной менопаузе, нельзя назначать при искусственной на фоне гормоночувствительного рака: исследования показывают, что это повышает риски рецидива болезни.

Иногда в таких случаях гинекологи пытаются назначить пациенткам препараты с так называемыми фитоэстрогенами – растительными препаратами, которые содержат вещества, имитирующие эстрогены. К самому факту назначения таких препаратов есть большие вопросы, а для пациенток с гормоночувствительными опухолями они попросту опасны.

При негормоночувствительных опухолях, например при лимфомах, раке шейки матки и многих других заболеваниях, заместительную гормонотерапию назначать можно.

5. Не следует бросать динамическое наблюдение и не следует делать лишних обследований.

Для каждого типа рака и для каждой стадии заболевания есть определенное расписание динамического наблюдения. Этого расписания желательно придерживаться. Если пациент не наблюдается с полагающейся регулярностью, то есть риск выявить рецидив болезни слишком поздно.

Но если пациент выполняет слишком много лишних обследований, то это тоже может негативно отразиться на его жизни. Из-за слишком частых обследований пациент находит то, что находить вообще было не нужно и что никак не повлияло бы на его жизнь.

В моем личном топе самых спорных обследований для динамического наблюдения находится ПЭТ-КТ – об этом методе исследования мы подробно говорили главе 5 о диагностике. Иногда использование ПЭТ-КТ бывает оправдано (например, при некоторых лимфомах), но выполнение этого обследования без острой необходимости может привести к очень неприятным для пациента последствиям.

КЛИНИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ

Ко мне на прием в очередной раз пришла женщина 30 лет. Почему в очередной? Потому что до этого она была у меня уже много раз. Пару лет назад эта пациентка сама обнаружила у себя немного увеличенный паховый лимфатический узел (женщина очень стройная, и прощупать его было несложно) и сделала УЗИ, которое подтвердило, что лимфоузел действительно увеличен. Она пришла ко мне на прием с уверенностью, что все очень плохо.

Важно отметить, что мы далеко не всегда реагируем на небольшое увеличение размеров лимфоузлов, поскольку причин для него великое множество. Например, нижнечелюстные лимфоузлы могут быть немного увеличены из-за инфекционного процесса во рту, а подмышечный лимфоузел может быть увеличен всего лишь из-за того, что человек неудачно побрил подмышку. Оценить степень подозрительности увеличения лимфоузлов может только врач. У этой пациентки не было никаких настораживающих симптомов, а до увеличения размеров лимфоузла женщина была на эпиляции зоны бикини, которая, по ее словам, прошла достаточно болезненно. Я предложила ей понаблюдать за этим лимфоузлом на протяжении месяца и потом повторно сделать УЗИ, чтобы посмотреть на размеры лимфоузла и решить, что делать дальше.

Тогда мне показалось, что пациентка со мной согласилась, но я ошиблась. Через месяц женщина пришла ко мне с результатами УЗИ, которое показало, что лимфоузел уменьшился в размерах, а также с результатами выполненного ПЭТ-КТ, которое показало, что забрюшинные лимфоузлы у пациентки светятся чуть больше, чем нужно. Когда мы видим что-то отклоняющееся от нормы, то нередко вынуждены продолжать наблюдать за этими отклонениями. В описании результатов ПЭТ-КТ было рекомендовано дополнительно сделать МРТ забрюшинного пространства – пациентка сделала и это. Размеры забрюшинных лимфоузлов оказались примерно на 1–2 миллиметра больше нормы, и никакой другой патологии не было видно.

Озабоченная пациентка, естественно, уже прочитала в интернете, что это признаки лимфомы, и окончательно убедилась в том, что все плохо даже несмотря на то, что первоначальный лимфоузел исчез! Именно поэтому она снова и снова приходит ко мне на прием. Что происходит с этой женщиной сейчас? Ровным счетом ничего: мне чудом удалось договориться с ней о том, чтобы отказаться от ПЭТ-КТ, и сейчас мы перешли на МРТ один раз в год – совсем отказаться от наблюдения у онколога пациентка не согласна.

Возникает вопрос: сделало ли ПЭТ-КТ эту пациентку здоровее и счастливее? Точно нет. Если поймать на улице сто здоровых человек, отправить их всех на ПЭТ-КТ и оценить находки, то у очень многих мы что-нибудь да найдем. Но нужно ли это что-то находить? В большинстве случаев нет.

На этом я окончу повествование о том, что можно и нельзя пациентам в ремиссии. Если после прочтения этой части главы у вас остались вопросы, нужно обязательно уточнить возможные индивидуальные ограничения у своего лечащего врача.

8.9. Ограничения на фоне лечения

Мы обсудили необходимые и избыточные ограничения после лечения онкологического заболевания, но у читателей может возникнуть вопрос: а что с ограничениями на фоне лечения? Я умышленно не останавливаюсь в книге на этой теме, потому что все возможные ограничения важно проговаривать с лечащим врачом. Лечение лечению рознь, и количество нюансов во многом зависит от типа терапии и от особенностей пациента.

Например, на гормонотерапии по поводу рака молочной железы практически никаких ограничений нет, и перечисленные выше рекомендации актуальны для этих пациенток. Но для какого-то другого лечения ограничения действительно могут быть. К сожалению, у нас и во время лечения часто перебарщивают с запретами, и эти запреты не всегда правомочны.

Если вы сомневаетесь в том, что вам можно или нельзя, то всегда можно узнать второе независимое мнение.

Глава 9. Новейшие методики диагностики и лечениия онкологических заболеваний

Онкология – одна из самых динамичных областей медицины. Онкология 20 лет назад и сейчас имеют совершенно разный облик: в настоящее время в нашем арсенале онкологов гораздо больше эффективных вариантов лечения, и это было бы невозможно без научного прогресса.

В этой главе я хотела бы поговорить о новейших методах диагностики и лечения, которые пока еще нельзя назвать рутинной клинической практикой, но которые выглядят очень многообещающими.

9.1. Полногеномное секвенирование, или NGS[5]

Полногеномное секвенирование – это метод, который позволяет полностью расшифровать геном опухоли (или геном здоровых клеток).

Зачем нужно расшифровывать геном опухоли? Дело в том, что в нем могут быть какие-то поломки (мутации, набор каких-то сигнатур и так далее), и может оказаться так, что есть препарат, который работает прицельно на этих поломках.

Обычно я объясняю это пациентам так. Есть определенный набор мутаций и биологических особенностей, которые мы ожидаем увидеть, допустим, в раке толстой кишки (например, KRAS, NRAS, BRAF, MSI) – это то, что встречается относительно часто. А есть целый пласт биологических нюансов, которые в целом не характерны для рака толстой кишки, а характерны, условно говоря, для рака молочной железы, и рутинно у всех подряд искать все это не представляется возможным.

NGS позволяет увидеть все биологические события в опухолевой ткани и иногда позволяет назначить пациенту так называемую молекулярно-направленную терапию.

Рис. 19. Варианты поиска мутаций

Как это все работает? Сначала биоматериал (опухолевая ткань) отправляется в лабораторию, где проводится непосредственно расшифровка генома. Расшифрованный геном, то есть расшифрованная последовательность ДНК, выглядит как огромные текстовые файлы (и в этом тексте написана последовательность нуклеотидов, кодирующая каждый ген). С этими текстовыми файлами начинают работать специалисты, которые называются биоинформатиками. Лет пятнадцать назад профессии «биоинформатик» еще не было, а сейчас это одна из топовых околобиологических специальностей. То, чем они занимаются, похоже на то, чем занимаются программисты.

Основная задача биоинформатика заключается в том, чтобы обработать этот текст расшифрованной ДНК, понять, какие биологические события происходят в опухоли, и отделить эти события от «шума», который неизбежно присутствует в данных. После обработки файлов биоинформатик передает эстафету молекулярному биологу. Тот оценивает, какие биологические события являются более или менее значимыми, какие научные публикации есть на эту тему, и готовит отчет с интерпретацией этих находок.

Если говорить о текущих тенденциях применительно к NGS, то мы видим два тренда.

• NGS сейчас стремительно дешевеет, и скорость выполнения теста увеличивается, поэтому со временем NGS будет все более и более доступным, более и более рутинным.

• Количество таргетных препаратов, которые мы можем назначить прицельно к найденным поломкам, растет не менее стремительно.

Может возникнуть закономерный вопрос: а есть ли это все в России? Отвечаю: у нас есть очень приличные лаборатории, которые делают полногеномное секвенирование и точно так же готовят для врача отчет с готовой интерпретацией. И нельзя сказать, что «за рубежом тесты хорошие, а у нас плохие»: как в России, так и за рубежом есть лаборатории хорошие и не очень хорошие.

Другой важный вопрос заключается в том, что делать с результатами NGS. Для того чтобы можно было действительно принимать медицинские решения на основании NGS, нужна отдельная инфраструктура и широкий доступ к таргетным препаратам и к клиническим исследованиям. В 2021 году оптимизма на эту тему, к сожалению, было больше, чем в июле 2022 года.

Но у нас в стране очень многое по-прежнему доступно, и у врачей уже есть механизмы, как назначить пациенту нестандартное лечение на основании NGS, причем оно может быть даже бесплатным.

9.2. CAR-T клетки

Эта технология совершила прорыв в лечении некоторых онкогематологических заболеваний. Давайте разберемся, как она работает.

В нашем организме есть иммунные клетки – Т-клетки, которые по поверхностным антигенам распознают, какие клетки чужеродны для нас. Когда Т-клетка обнаруживает чужеродный антиген, она посылает сигналы другим иммунным клеткам, и они вместе помогают избавиться от клеток с этим антигеном.

Рис. 20. Механизм действия CAR-T клеток

Эти Т-клетки можно отфильтровать из крови пациента, а затем в лаборатории провести с ними модификации.

Модификация заключается в том, чтобы научить эти клетки распознавать опухоль и с помощью иммунной системы уничтожить ее. Для этого модифицируют Т-клеточный рецептор (именно он занимается распознаванием) и на выходе получают СAR-T клетки – клетки с химерными антигенными рецепторами (CAR – chimeric antigen receptor).

После модификаций эти клетки вводятся обратно в организм человека и начинают работать против опухоли.

Часто при этом происходит бурная иммунная реакция, и сопровождение пациентов на этой терапии – дело не из простых. Зато этот метод лечения дает шанс больным, которые раньше были практически обречены, – например, пациентам с рецидивом острого лимфобластного лейкоза после аллогенной трансплантации костного мозга.

Несмотря на то что сам механизм звучит невероятно круто, в нем есть ряд трудностей. Начнем с того, что каких-то ощутимых успехов при применении технологии CAR-T удалось добиться только для лечения некоторых онкогематологических заболеваний (в частности, В-клеточных лейкозов и лимфом). При таких диагнозах CAR-T клетки учат распознавать маркер CD-19, и результаты бывают очень хороши, но и в этом случае такая терапия назначается пациентам лишь тогда, когда все другие опции себя исчерпали.

Для лечения других заболеваний (например, рака молочной железы, рака толстой кишки, и так далее) разработки ведутся, но пока ничего многообещающего, к сожалению, нет.

В целом эта процедура очень сложна в реализации, стоит космических денег и недоступна в большинстве стран мира. В нашей стране CAR-T клеточную терапию делали более-менее на потоке в одном центре и второй был на подходе, но конкретно для России проблема заключается в том, что для этого метода требуется зарубежное оборудование, и на текущий момент (июль 2022 года) специалисты испытывают с этим большие трудности – надеюсь, со временем проблемы окажутся преодолимыми.

Сложность процедуры обусловлена тем, что CAR-T клетки для каждого пациента изготавливаются индивидуально из его же клеток. Если бы удалось сделать универсальные клетки, которые можно было бы перелить всем пациентам, то это, вероятно, отчасти решило бы проблему дороговизны данной технологи. Такие исследования сейчас ведутся, но многообещающих результатов пока еще нет.

9.3. Генная терапия

В случае CAR-T терапии мы забираем у человека клетки, модифицируем их в пробирке, а дальше возвращаем обратно в организм. А есть ли способ «отредактировать» клетки непосредственно в организме человека?

С рабочими онкологическими примерами применения данной технологии дела обстоят несколько туго, так что в качестве примера я расскажу о лечении методом генной терапии другой болезни – спинальной мышечной атрофии (СМА). СМА – это редкое генетическое заболевание, при котором поражаются двигательные нейроны спинного мозга. Это приводит к прогрессирующей атрофии и параличу мышц. Чаще всего СМА проявляется в детском возрасте, и буквально несколько лет назад дети с этой болезнью (особенно с ее тяжелым подтипом) были обречены.

Генетической причиной СМА являются мутации в гене SMN1 – этот ген кодирует белок SMN, который нужен для правильной работы двигательных нейронов. В последние годы появились варианты генной терапии этого заболевания. Первым препаратом, одобренным по этому показанию, оказался нусинерсен (пусть вас не смущает название – следующий препарат, о котором мы будем говорить, звучит еще более дико). Он взаимодействует с м-РНК, которая ответственна за синтез белка SMN, в результате чего синтезируется полноценный активный белок. Стоимость такого лечения баснословна, особенно учитывая, что это будет регулярная пожизненная терапия, уже, по сути, генная (хотя она и не затрагивает непосредственно ген SMN1).

А сейчас для лечения СМА появилось кое-что еще более крутое, и это кое-что называется «онасемноген абепарво-век» (я же обещала дать еще более дикое название – вот, собственно, и оно!). Этот препарат является уже, по сути, функциональной копией гена SMN1, которая доставляется внутрь клетки, становится частью ДНК и обеспечивает продукцию функционального белка SMN!

Чтобы встроить эту копию гена в ДНК пациента, ученые прибегли к помощи вирусов. Это особенность вирусов – они могут встраиваться в геном некоторых клеток человека (почему, например, пока еще нельзя вылечить ВИЧ полностью, а можно только подавить его? Отчасти поэтому!). Но в данном случае этой особенностью вирусов специалисты воспользовались во благо и встроили ген SMN в вирус, который не является патогенным для человека. С помощью вируса ген встраивается в ДНК пациента, вирус безопасно выводится из организма, а ген продолжает функционировать. Звучит невероятно, не так ли?

Стоимость одной дозы Онасемногена абепарвовека составляет порядка двух миллионов долларов, и этот препарат уже попал в Книгу рекордов Гиннесса как самый дорогой в мире. Однако введение требуется всего лишь однократное (во всяком случае, по той информации, которая нам сейчас доступна), к тому же есть надежда, что по мере развития индустрии и эта терапия станет более доступной.

Преамбула получилась очень длинная. А что же с онкологическими пациентами? К сожалению, ответ будет лаконичнее: для лечения рака таких невероятных успехов генной терапии пока еще нет, но исследования ведутся достаточно интенсивно, поэтому мы, онкологи, держим руку на пульсе и напряженно следим за развитием событий.

9.4. Big data, нейронные сети и искусственный интеллект

Я думаю, что у условного айтишника, который увидел такое обобщение в одной строке, мог бы случиться инфаркт, но пусть формулировка остается именно такой.

Благодаря развитию IT-индустрии стало возможным очень многое – от полуавтоматизированной разработки противоопухолевых препаратов до диагностики опухолей.

Разработка новых препаратов с помощью IT-технологий – это уже не острие науки, а рутинная практика, и об этом мы подробнее поговорим в соответствующем разделе. А вот использование нейронных сетей для распознавания изображений – это методика, которая пока еще не применяется широко, поэтому рассмотреть ее здесь будет вполне логично.

Про нейронные сети, которые распознают лица, слышали многие, а слышали ли вы про нейронные сети, которые распознают опухоль? Например, можно создать алгоритмы, которые будут оценивать маммографии вместо врача-рентгенолога и находить подозрительные образования – в данном случае речь об опухолях молочной железы.

Как выглядит в целом разработка подобного рода? Сначала пишется алгоритм, который видит патологические параметры, характерные для опухоли, и учится отличать их от нормальных характеристик. Однако простого написания алгоритмов недостаточно: нейросеть нужно дополнительно тренировать. Тренировка нейросети выглядит примерно так: мы даем ей снимки с нормой и патологией, предлагаем отличить одного и другого, а дальше делаем «работу над ошибками», например, вносим изменения в алгоритм. По мере увеличения количества просмотренных снимков нейросеть все более и более эффективно отличает здоровую ткань от опухолевой.

Но и этой тренировки тоже недостаточно! Дальше нейросеть нужно валидировать – то есть доказать, что она распознает патологии точно не хуже, чем человек. Для валидации нужны крупномасштабные исследования, которые покажут эффективность и безопасность подобных систем. Сейчас такими проектами занимается очень много стартапов по всему миру, но общепринятой практикой такая методика пока еще не стала.

Использование нейросетей ставит перед нами большое количество не только научных, но и организационных вопросов. Нужно ли, чтобы врач перепроверял диагнозы, установленные нейросетью? Если за свою персональную ошибку ответственность несет конкретный врач, то кто несет ответственность за ошибку нейросети и как это должно быть реализовано? А что, если нейросети со временем окажутся лучше, чем врачи, – тогда придется упразднить профессию рентгенолога? Вопросов достаточно много, и сама методика пока далеко не идеальна, но, несомненно, за этим будущее, и, возможно, в скором времени работа врача-рентгенолога будет выглядеть несколько иначе, чем сейчас.

Аналогичный тренд мы видим не только в рентгенологии, но и в патоморфологии при гистологическом и иммуногистохимическом исследовании. Сейчас разрабатываются алгоритмы, которые позволяют, например, автоматически посчитать количество клеток с положительной экспрессией биомаркера (то, что врач-патоморфолог сейчас оценивает самостоятельно глазами), создаются системы, которые могут предположить диагноз.

Да и в целом патологи сейчас могут уже не только смотреть на стекла под микроскопом, но и работать с изображениями на экране компьютера.

Глава 10. Клинические исследования, или откуда берутся новые препараты для лечения рака

Ранее в этой книге мы говорили о том, какие существуют методы лечения онкологических заболеваний, и о том, как устроен научный поиск. Достаточно часто в этих главах фигурировал термин «научные исследования».

Похожим по смыслу термином является термин «клинические исследования», в которых пациентам нередко предлагается принять участие. В этой главе мы поговорим о практических аспектах проведения таких исследований.

У людей, впервые столкнувшихся с клиническим исследованием, всегда возникает много вопросов. Чаще всего спрашивают следующее.

• Что такое клиническое исследование – это эксперименты на людях?

• Что такое фазы исследований?

• А если я попаду в группу «плацебо», меня не будут лечить?

Постараюсь ответить на эти и многие другие вопросы.

Клинические исследования/испытания (КИ) – это медицинские научные исследования с участием людей – здоровых добровольцев или пациентов с определенными заболеваниями. Они нужны для оценки эффективности и безопасности нового препарата, новой методики лечения или для расширения показаний к применению уже существующего способа лечения.

КИ – это обязательный этап разработки препаратов и единственная возможность проверить его реальные эффекты на людях максимально безопасным для них образом.

Возможно, эта информация сразу же вызывает у вас отторжение. Часто по этому поводу можно услышать заявления типа «хватит ставить эксперименты над людьми» или «я не хочу быть подопытным кроликом». На самом деле все совершенно не так страшно и не так драматично, и эти страхи большей частью обусловлены незнанием вопроса. Именно по этой причине я расскажу о клинических исследованиях более подробно, чтобы развеять страх перед неизвестностью.

Начнем издалека: как вообще появляется новое лекарство? Многие люди представляют себе некий хрестоматийный образ чокнутого профессора, который днем и ночью ищет лекарство от рака. Ошибочно полагать, что если сегодня в лаборатории ученый придумал лекарство от всех болезней, то завтра мы идем на завод штамповать таблетки, послезавтра продаем, имеем бешеный доход и в качестве бонуса получаем спасение человечества.

В реальной жизни все происходит долго, муторно и стоит огромных денег.

Итак, в лаборатории синтезировали новое лекарство, на которое мы возлагаем большие надежды. Но, конечно, сразу выпустить его на рынок нельзя – дальше эта молекула проходит большое количество этапов тестирования. Эти этапы можно разделить на два блока: доклинический – испытания без участия людей (на клеточных культурах, лабораторных животных и т. д.) и затем клинический – испытания на людях.

Давайте рассмотрим эти этапы подробнее.

10.1. Откуда сейчас берутся новые препараты?

Сейчас практически не появляется новых химиопрепаратов, и в целом они разрабатывались эмпирически и обнаруживались случайно. Об этом я писала в разделе о лечении. В наши дни этот поиск уже является не таким спонтанным, а гораздо более целенаправленным. Но сейчас огромными темпами появляются новые препараты, направленные на какие-либо мишени в организме человека. Давайте не будем вдаваться в классификацию и назовем их таргетными препаратами, но учтем, что иммунотерапия фактически тоже относится к этой категории.

По своей сути таргетный препарат – это особая молекула, сконструированная специальным образом. Давайте разберемся, кто и как их конструирует.

Сначала молекулы с помощью специального софта моделируются так, чтобы, например, антитело смогло прикрепиться к нужной мишени в опухолевой клетке и заблокировать ее, таким образом остановив рост опухолевой клетки. С помощью таких манипуляций мы получаем набор из перспективных молекул, работоспособность которых нужно проверять дальше. Этот этап эксперимента можно назвать «in silico» – то есть этап симулированного эксперимента, проведенного с помощью компьютерного моделирования. Количество исследуемых на этом этапе молекул может исчисляться десятками тысяч.

После этого этапа можно перейти к синтезу молекул и проверке их уже на опухолевых клеточных линиях.

На этом этапе мы можем оценить, какой процент опухолевых клеток погибает от этого препарата, задевает ли это средство каким-либо образом здоровые клетки и многое другое. Этот этап называется «in vitro» – то есть «эксперимент в пробирке». Молекулы-чемпионы (их может быть несколько сотен) этого этапа переходят на следующий этап исследований.

После проверки молекул на клеточных линиях мы можем перейти к тестированию молекул уже на живых организмах – на различных лабораторных животных.

Если говорить именно об исследовании онкологических препаратов, то достаточно популярным вариантом являются лабораторные мыши с искусственным иммунодефицитом. Зачем нужны мыши именно с иммунодефицитом? Для того чтобы понять, как противоопухолевый препарат работает в живом организме: исследователям необходимо добиться того, чтобы в этом организме была опухоль, причем не какая угодно, а с вполне конкретными характеристиками. Соответственно, перед нами стоит задача: сделать так, чтобы в организме мыши появилась специфическая опухоль, и чтобы это произошло, мышам подсаживают эти опухолевые клетки.

Если провести этот эксперимент, то что произойдет со здоровой мышью? В здоровом организме активно функционирует иммунная система, которая распознает чужие клетки и уничтожает их – именно это и произойдет, если мы не нарушим работу иммунной системы.

Это и делается с мышами: для исследований разводятся специальные породы мышей с дефектами генов, отвечающих за работу иммунной системы. Благодаря этому мыши можно привить любую опухоль и проводить любые эксперименты.

Обычно одними мышами дело не ограничивается: эксперименты проводятся на разных группах животных, у которых обмен веществ в той или иной степени похож на человеческий. Весь этот этап называется «in vivo» – то есть «эксперимент в живом организме».

Все описанное выше уже достаточно давно является рутинной практикой, и я хочу акцентировать ваше внимание на важных моментах.

• То, что лекарство имеет понятный механизм действия, вообще не значит, что оно сработает на клеточных линиях.

• То, что оно работает на клеточных линиях, вообще не значит, что оно сработает на животных.

• То, что оно работает на животных, вообще не значит, что оно сработает на человеке.

Именно поэтому не стоит читать об многообещающих экспериментальных исследованиях, которые проводились на мышах, и при этом думать, что успешное лечение определенной злокачественной опухоли у нас уже в кармане: к сожалению, в реальной жизни все обстоит гораздо сложнее.

После этого доклинического этапа мы можем перейти к этапу непосредственно клинических испытаний, то есть исследованию новых методов лечения на людях.

10.2. Клинические исследования: принципы проведения, этапы, результаты

Проведение всех этапов исследования должно соответствовать двум основным принципам.

• Соблюдение интересов испытуемых – принцип непричинения им вреда. Да, мы понимаем, что исследование – это двигатель прогресса, это улучшение качества лечения всех болезней, но оно не должно происходить ценой здоровья и комфорта участников испытания. За этим правилом всегда очень строго следят.

• Все исследования должны быть правильно спланированы и нести научную ценность.

Клинические исследования, то есть исследования уже с участием людей, делятся на фазы. Основной смысл этих исследований заключается в том, чтобы ответить на несколько вопросов.

• Насколько новый препарат безопасен?

• Насколько он эффективен?

• И наконец, насколько он эффективнее, чем стандартное лечение?

Для ответа на каждый вопрос как раз и нужны фазы клинических исследований, и, чтобы препарат вышел на рынок, он должен быть безопасен, эффективен и эффективнее стандартного лечения (либо если эффективность одинаковая, то он должен быть хотя бы дешевле либо иметь какие-то другие преимущества).

Ответы на перечисленные вопросы часто бывают неочевидными, и при изобретении новой молекулы все эти эффекты спрогнозировать заранее проблематично.

Часто бывает и такое, что механизм действия препарата выглядит очень симпатично и понятно, но никакого клинического эффекта нет. А иногда у препарата находят совершенно неожиданные незапланированные эффекты, как было, например, с Виагрой: изначально она использовалась для лечения стенокардии, то есть для сердца, а потом выяснилось, что на сердечный кровоток она влияет минимально, зато имеет другие бонусы.

Поэтому испытания на людях все-таки нужны, и все эти исследования проходят определенные фазы.

Фазы клинических исследований – это этапы тестирования, которые должно пройти лекарство до того, как попасть на рынок и к пациенту. Этот процесс бывает очень и очень долгим.

Исследования на человеке делятся на следующие фазы.

• I фаза – это исследования, которые проводятся чаще всего на здоровых добровольцах (но не всегда – об исключениях поговорим ниже);

• II и III фазы – это исследования непосредственно на пациентах (для выхода на рынок препарат в обязательном порядке должен пройти эти фазы);

• IV – постмаркетинговые исследования, которые проводятся уже после того как препарат, уже вышедший на рынок, начали назначать.

ФАЗА I КЛИНИЧЕСКИХ ИСПЫТАНИЙ, В КОТОРОЙ ПРЕПАРАТ ВПЕРВЫЕ ПРЕДЛАГАЕТСЯ ЧЕЛОВЕКУ

Во время первой фазы клинических испытаний врачи-исследователи подбирают оптимальную дозировку препарата, оценивают, как он распределяется в организме, какие у него побочные эффекты, и при каких дозировках они возникают. Обычно в этих исследованиях участвует совсем немного людей – в среднем от 20 до 80 человек.

В этой фазе исследования не оценивается эффективность препарата, поэтому в ней могут участвовать здоровые добровольцы (в том случае, если исследуемый препарат не токсичен) либо пациенты, у которых исчерпаны все стандартные возможности лечения. Например, противоопухолевые препараты (цитостатики) на здоровых добровольцах не исследуются, так как они токсичны и могут принести вред, а мы помним, что непричинение вреда – это основной постулат науки в медицине.

Исследования ранних фаз обычно проводятся в крупных центрах, где есть возможность внимательного наблюдения за пациентом. Если с препаратом все в порядке и он не вызывает большого числа побочных эффектов, то его пропускают в следующую фазу.

ФАЗА II, В КОТОРОЙ ПРЕПАРАТ ВПЕРВЫЕ ПРЕДЛАГАЕТСЯ ПАЦИЕНТУ

Во второй фазе исследования участвует уже большее количество человек – обычно больше ста. И – важный момент! – в ней участвуют уже не здоровые добровольцы, а пациенты с заболеванием. Основная цель этой фазы – оценить эффективность нового препарата.

То есть пока что оценивается действенность сама по себе, без сравнения со стандартным лечением. Плюс дополнительно уточняется безопасность препарата на большем количестве людей.

Если препарат будет достаточно эффективен, то его пропускают дальше – в третью фазу исследования.

ФАЗА III, В КОТОРОЙ ВПЕРВЫЕ ПОЯВЛЯЕТСЯ КОНТРОЛЬНАЯ ГРУППА

Основная цель третьей фазы исследования – сравнить эффективность нового препарата со стандартным лечением или плацебо. Количество пациентов, принимающих участие в этой фазе, может возрастать до нескольких тысяч человек.

Общий план такого исследования выглядит примерно так. Пациенты условно подразделяются на две группы: одна получает новый препарат, а другая стандартное лечение или плацебо (важный момент: плацебо применяется только тогда, когда это этично, т. е. отсутствие лечения не принесет испытуемому вреда!). Если существует стандартное лечение болезни, то группе сравнения дают именно его.

Дальше пациентов отслеживают в течение длительного времени и сравнивают эффекты лечения в группе экспериментальной и группе контрольной – только так можно понять, что новый подход работает – и работает лучше, чем стандартный.

Это самая длинная, дорогостоящая и трудозатратная фаза. Врачи-исследователи собирают более полную информацию о токсичности и нежелательных явлениях и вносят ее в километровые аннотации к препарату, которые вы наверняка видели. Эти исследования нередко проводятся в нескольких лечебных учреждениях/городах/странах.

После успешного завершения III фазы препарат можно продавать, и он появляется в больницах.

Система клинических исследований кажется понятной и стройной, но далеко не все препараты в итоге успешно проходят эти этапы. На поиск необходимой молекулы в лаборатории может уйти более 4 лет, и из 5000 молекул только 250 дойдут до доклинических испытаний (in vitro и на животных), из этих 250 молекул только 5 удостоятся чести тестироваться в клинических исследованиях.

И только 1 молекула будет одобрена регулирующими органами и выпущена на рынок. Весь этот процесс может занять 10 лет и более.

Рис. 21. Этапы создания лекарственного препарата

ФАЗА IV, В КОТОРОЙ ПРЕПАРАТ ВПЕРВЫЕ ВЫХОДИТ НА РЫНОК И, ВОЗМОЖНО, ПРИНОСИТ ДОХОД ФАРМКОМПАНИИ

На окончании III фазы исследования не завершаются, и следующий этап (IV фаза) – это постмаркетинговое исследование. На этом этапе препарат активно назначается лечащими врачами, и это испытание происходит уже внутри клиник. При использовании препарата в реальной жизни специалисты могут увидеть редкие осложнения, которые не были выявлены в предыдущих фазах исследования. В реальных клинических условиях проще отследить лекарственные взаимодействия и прочие моменты, которые на меньших выборках были менее очевидны. Кроме того, специалисты могут понять, насколько эффект препарата воспроизводится в реальной жизни, так как на практике не всегда все бывает так же радужно, как в клиническом исследовании.

ПОЧЕМУ МЫ ДЕЛАЕМ ИМЕННО ТАК? НЕУЖЕЛИ НЕЛЬЗЯ ПОБЫСТРЕЕ?

Нет, быстрее, к сожалению, нельзя. Нам часто кажется, что «новый метод лечения – это хороший метод лечения», но на самом деле так бывает далеко не всегда. Если у препарата очень логичный механизм действия, то это не значит, что он будет работать в реальном организме человека. Если препарат работает на клеточных линиях, на животных – это тоже не значит, что он будет работать в организме человека. В общем, до того, как мы проверим эффект в рамках исследований, мы вообще ничего не можем предполагать!

Приведу печальный пример, который хранит наша история.

ТАЛИДОМИДОВАЯ ТРАГЕДИЯ

Предпосылкой к тому, чтобы фармацевтическая индустрия приняла современный вид, стала так называемая талидомидовая трагедия, которая произошла в 50-х годах прошлого столетия. В 1954 году фармацевтическая компания Chemie Grünenthal в ФРГ разработала препарат талидомид, который оказывал успокаивающий и снотворный эффект. Ученые провели эксперимент на мышах (т. е. доклинический этап исследований), увидели, что передозировка не убивает животных, и на основании этого факта препарат сочли безвредным.

Талидомид продавался в 46 странах под разными названиями, по продажам отставая разве что от аспирина, а с 1958 года его стали продвигать как успокоительный препарат для беременных женщин.

К началу 1960-х годов в результате применения талидомида по разным данным от 8 до 12 тысяч детей родились с различными уродствами и физическими деформациями, и наиболее частыми из этих отклонений были дефекты или отсутствие верхних или нижних конечностей. После этого случая во всем мире были проведены дополнительные исследования, и по их результатам не менее трети препаратов, находящихся в обращении на тот момент, были отозваны за неимением доказательств их эффективности и безопасности.

Мне кажется, я уже достаточно всех напугала, поэтому теперь можно перейти к чему-то более позитивному.

Например, к закономерному вопросу: а может ли в настоящее время произойти что-то подобное этим историям? На самом деле в медицине может происходить все что угодно, но сейчас вероятность таких ситуаций крайне низка. За последующие десятилетия медицинские исследования очень сильно изменились в лучшую сторону. Благодаря усилиям тысяч людей исследования из сомнительных «экспериментов над людьми» превратились в огромную индустрию, которая приносит пользу и самим участникам исследований, и научному прогрессу в целом.

10.3. Клинические исследования: участвовать или не участвовать?

Я обычно рекомендую пациентам участвовать в клинических исследованиях – на мой взгляд, в большинстве случаев плюсы перевешивают минусы. Далее мы не будем касаться всяких высокопарных вещей типа «участвуя в исследовании, вы способствуете прогрессу» – поговорим о плюсах и минусах участия в исследованиях непосредственно для пациента.

ПЛЮСЫ

• Бесплатное лечение качественными препаратами. Участие в исследовании всегда бесплатно для пациента. При этом вы получите либо экспериментальный препарат, который уже показал какую-то предварительную эффективность, либо стандартное лечение (лучшее на настоящий момент).

• По экспериментальному препарату практически всегда есть предварительные данные (чем более поздняя фаза исследования, тем больше данных). А стандартное лечение проводится оригинальными качественными препаратами, которые не всегда доступны пациентам вне исследования.

• Бесплатные обследования. В рамках испытания препарата за пациентом всегда внимательно следят, и все необходимые обследования делаются за счет спонсора исследования. Кратность и качество обследований очень жестко контролируются. В реальной клинической практике мы не всегда можем этого достичь.

• Вероятность очень хорошего результата лечения. Как я уже говорила ранее, все, что раньше было «экспериментом», сейчас стало «стандартом». Экспериментальный препарат – это всегда некоторый риск, но это также и возможность получить эффект, превосходящий стандарт. Это особенно актуально для пациентов, у которых возможности стандартной терапии себя уже исчерпали.

• Вознаграждение. Иногда за участие в исследовании платят, хотя в онкологии это встречается не так часто.

• Вклад в общий прогресс и развитие науки. Не могу удержаться и не привести этот аргумент.

МИНУСЫ

• Риск, что экспериментальный препарат окажется хуже стандартного лечения. Фармкомпании и регулирующие органы очень серьезно подходят к вопросу о том, какие препараты «пропускать» дальше, а какие нет, поэтому к пациенту обычно попадают только самые перспективные молекулы. Но риски получить эффект или сопоставимый со стандартом, или даже меньший всегда есть.

• Риски необычных побочных эффектов. При назначении экспериментального препарата есть риски увидеть какие-то неожиданные явления. В случае их появления назначают лечение для коррекции побочных эффектов, но иногда прием препарата приходится остановить. Важно помнить, что такое бывает не только с экспериментальными препаратами, но и с любыми другими: мы никогда не можем на 100 % предсказать, как лекарство поведет себя в организме человека, а с новыми лекарствами уровень неопределенности больше.

• Более сложная процедура начала лечения. Перед тем как стать участником исследования, нужно будет пройти много обследований (зачастую их бывает больше, чем перед началом лечения в обычной практике), поскольку исследователям нужно убедиться, что данный пациент подходит для исследования.

Можно назвать еще огромное количество плюсов и минусов, но они в итоге будут варьировать в зависимости от каждого конкретного исследования.

Пациенты должны понимать, что участие в исследовании – это серьезное решение, которое нужно принимать после общения с врачом-исследователем и после взвешивания всех за и против.

КАК ПОПАСТЬ В ИССЛЕДОВАНИЕ?

Есть агрегаторы клинических исследований, в которых хранится информация о том, какие исследования сейчас активны и каких пациентов для них набирают. Есть агрегаторы международные, например, clinicaltrials.gov – там содержится информация обо всех исследованиях, которые проходили и проходят во всем мире. Есть агрегаторы локальные, внутрироссийские – например, https://enrollme.ru, clinicaltrialsregister.ru. Список исследований также есть на сайте Российского общества клинической онкологии rosoncoweb.ru.

Обычно поиском и подбором исследований для пациента занимается врач. Не каждый пациент сможет попасть в исследование, потому что в каждом есть критерии включения – это параметры, которым должен соответствовать пациент, чтобы принять участие. Это может быть, например, конкретный подтип заболевания, определенная стадия болезни, возраст пациента и так далее.

В «БОЛЬШОЙ ФАРМЕ» ВСЕ КУПЛЕНО?

Нет, это очень маловероятно – поясню почему.

• Даже если представить, что мы можем недобросовестно «протащить» препарат без качественных исследований и вывести его на рынок, то все равно рано или поздно возникнет следующая ситуация: врачи начнут применять препарат на практике, делать свои локальные исследования «в реальной жизни» и публиковать их. И если появятся свидетельства, что препарат на самом деле не работает, то к компании-производителю, конечно, возникнут вопросы. Это огромные репутационные потери, которые могут просто уничтожить фармацевтическую компанию.

• За любым крупным исследованием на многих этапах закреплено множество независимых наблюдателей, поэтому ложь такого огромного масштаба попросту невозможно скрыть.

КТО СЛЕДИТ ЗА ТЕМ, ЧТОБЫ ВСЕ ПРОИСХОДИЛО ПРАВИЛЬНО?

Есть очень много слоев «слежки» за процессом исследования. Еще на этапе планирования этический комитет следит за тем, чтобы оно было гуманным и этичным.

Независимые государственные организации следят за качеством исследования и решают, будет препарат использоваться или нет. Врач следит за состоянием пациента. Монитор клинического исследования следит за тем, чтобы с пациентом все происходило вовремя и по протоколу. Спонсор исследования следит за отчетами мониторов.

В общем, все следят за всеми. Клинические исследования – это одна из самых «зарегулированных» сфер жизни, поэтому там очень сложно сделать что-то, «отступив от протокола». При этом сам протокол исследования проходит многочисленные проверки и всегда лежит в открытом доступе еще до начала набора пациентов – его может прочитать кто угодно.

МОЖНО ЛИ ВЫЙТИ ИЗ ИССЛЕДОВАНИЯ?

Да, пациент может выбыть из исследования по своему желанию в любой момент времени, а врач не имеет права давить на пациента и склонять его к участию.

10.4. Что такое «слепое» исследование?

В случае, когда все знают, в какую группу попал пациент, исследование называют открытым. Но в клинических исследованиях также есть термин «заслепление». Об этом явлении следует поговорить подробнее.

Заслепление означает, что люди, которые принимают участие в исследовании (исследователи, врачи, представители контролирующих организаций), не знают, в какую группу попал испытуемый – в экспериментальную или контрольную.

Зачем это нужно? Слепое исследование может помочь отличить результат лечения от результата самовнушения.

Это особенно важно в том случае, когда оцениваются субъективные ощущения пациента. К примеру, пациенты, достоверно знающие, что они в экспериментальной группе, склонны преувеличивать побочные эффекты препарата.

Заслепление врача поможет избавиться от ситуации, когда он более пристально наблюдает за группой, получающей экспериментальное лечение. Повышенное внимание может отразиться на результатах лечения. В таком случае мы не сможем понять, вызвана разница в группах этим вниманием или эффектом от препарата.

Вот основные типы заслеплений:

• Слепое исследование – пациент не знает, какой препарат он получает.

• Двойное слепое исследование – ни врач, ни пациент не знают, какой препарат получает пациент. Двойное слепое исследование считается «золотым стандартом» проведения исследований.

• Тройное слепое исследование – ни врач, ни пациент, ни статистик, который занимается обработкой полученных данных, не знают, в какой группе находится пациент. В случае использования такого заслепления отчеты готовит сторонний статистик, который ранее не участвовал в этом исследовании. Такой тип заслепления сложно организовать, и применяется он редко.

Важно знать, что даже при двойном заслеплении врач знает о потенциальных побочных эффектах препарата, и пациенты из экспериментальной и контрольной групп в любом случае получат нужное им лечение.

В ситуации, когда незнание врача о том, в какой группе находится пациент, опасно для жизни или здоровья пациента, возможно расслепление исследования. Решение о расслеплении принимается совместно с исследователями.

Иногда заслепление невозможно – это бывает в тех случаях, когда сравниваются два абсолютно разных способа лечения, например, лекарственный и хирургический.

Следует отметить, что заслепление увеличивает бюджет исследования и прибавляет организационных сложностей, но при этом увеличивает степень доверия к полученным результатам.

ВСЕ ЛИ ПРЕПАРАТЫ ДОЛЖНЫ ПРОХОДИТЬ ЧЕРЕЗ ЭТИ ЭТАПЫ?

Да, в идеале – все. Если по препарату нет исследований, которые подтверждали бы его безопасность и эффективность, значит, врачи не должны применять его на практике. К сожалению, на нашем рынке есть куча сомнительных препаратов, которые не проходили полноценно через эти этапы и не имеют свидетельств эффективности. О них мы и поговорим в следующей главе.

Глава 11. Что не является лечением рака: мифы и заблуждения

11.1. Осторожно, мошенники!

Человек, столкнувшийся с онкологическим заболеванием, испытывает огромный стресс. Его близкие переживают за него и тоже испытывают стресс, а в состоянии стресса даже самый разумный человек может потерять способность критически мыслить. В такой момент человек становится особенно восприимчив к некачественной информации, поэтому в этой главе я постараюсь предостеречь вас от наиболее опасных и распространенных заблуждений о лечении онкологических заболеваний.

Я стараюсь достаточно подробно знакомиться с альтернативными теориями лечения онкологических заболеваний, чтобы знать, о чем говорить с пациентами, какую приводить аргументацию и контраргументацию.

И хочу обратить внимание на очень важный момент.

Все теории, перечисленные ниже, объединяет одно: нет никаких научных доказательств того, что эти методы лечения работают!

ЛЕЧЕНИЕ РАКА ПЕРЕКИСЬЮ ВОДОРОДА

На эту тему даже есть нетленные труды академика Неумывакина (не сочтите эту иронию за рекламу). Книга представляет собой сборник историй счастливых благодарных пациентов, которые «излечились» благодаря такому новаторскому способу лечения: перекись водорода предлагается пить, вводить ее внутривенно, делать с ней клизмы, мазать на кожу.

Когда я читаю эти советы, у меня просто волосы встают дыбом, потому что это, пожалуй, один из самых опасных способов «лечения» чего угодно.

Если вы когда-нибудь обрабатывали рану перекисью водорода, то вы, вероятно, помните, что при взаимодействии перекиси с кровью появлялась пена, а само место раны довольно сильно пощипывало. А теперь представьте, что будет происходить внутри вены! Такие эксперименты в реальности едва ли кто-то проводил, но я думаю, что даже очень небольшого количества перекиси, введенного внутривенно, будет достаточно, чтобы отправиться на тот свет. Принимать перекись внутрь тоже небезопасно: можно получить химический ожог слизистых и органов желудочно-кишечного тракта.

Думаю, истории из этих книжек больше всего подходят под понятие «ошибка выжившего» – хотя бы потому, что выжить после такого лечения действительно непросто.

ЛЕЧЕНИЕ РАКА СОДОЙ

Одна из популярных теорий развития всех болезней гласит о так называемом «закислении» организма. Дескать, это вредно, от этого возникает рак, и если начать «защелачивать» организм, то никакого рака не будет.

Откуда произошла эта теория, в принципе, понятно: при некоторых патологических состояниях у человека может формироваться опасное или даже жизнеугрожающее состояние ацидоз, и тогда ему действительно может потребоваться нечто похожее на «защелачивание» организма и введение внутривенно специальных растворов. Но поверьте, если вы прямо сейчас не лежите в реанимации, а двигаетесь, мыслите и читаете эту книгу, то никакого «ацидоза» у вас нет и ничего «защелачивать» вам не нужно.

ЛЕЧЕБНОЕ ГОЛОДАНИЕ

Лечебное голодание – это очень опасная штука, которая преподносится как панацея. Логика тех, кто это продвигает, такова: опухоль, по сути, питается тем, что мы сами употребляем в пищу. Если «не дать опухоли питаться», то будет нам счастье и полное исцеление.

Но на самом деле голодание – это просто дефицит калорий и не более того, поэтому, к сожалению, стратегия «заморить опухоль голодом» таким образом не работает – мы скорее заморим голодом самого несчастного пациента. Опухоль в любом случае возьмет все, что ей необходимо, – пусть даже ценой гибели человека.

А голодание истощит и без того слабый организм пациента и может поставить под угрозу эффективность лечения.

Никакого «выведения шлаков» из организма во время голодания тоже не происходит.

Небольшой совет: если вы встретили в лексиконе врача слово «шлаки», то стоит перепроверить уровень его квалификации. Обычно это не очень хороший признак.

ЛЕЧЕНИЕ РАКА ГИПОГЛИКЕМИЕЙ

Про демонизацию сахара мы уже говорили в этой книге неоднократно. Но если полный отказ от сахара является просто неприятным, но не смертельным фактором, то авторы альтернативных теорий пошли дальше: они вводят пациентам инсулин, чтобы искусственно снизить уровень сахара в крови. Более того, я встречала умельцев, которые предлагают это делать в домашних условиях! Это очень опасно и чревато гипогликемической комой! И неэффективно!

ЦИТОКИНОТЕРАПИЯ И ИНТЕРФЕРОНЫ

Для начала расскажу случай из жизни. Ко мне на прием пришла интеллигентного вида пожилая пара.

В начале нашей беседы женщина достала увесистую папку с анализами, которые выглядели абсолютно нормальными. Выяснилось, что в одной из клиник Санкт-Петербурга ее уже пару лет подряд лечат от загадочного бессимптомного заболевания, которое было выявлено совершенно случайно и которого не обнаружилось ни в одной классификации болезней. Для диагностики этого «заболевания» нужны специальные анализы – «иммунные статусы» за 10 тысяч рублей каждый, а лечить «заболевание» нужно серьезными дозировками альфа-интерферона. Врачи в этой клинике сказали этой женщине, что если она не будет лечиться при таком диагнозе, то у нее обязательно появится рак. И вот спустя два года «лечения» пациентка наконец-таки дошла до онколога, чтобы выяснить, так ли это.

На свое «лечение» она потратила сотни тысяч рублей (по факту – очень большую часть того, что было отложено на безбедную старость), а после каждого сеанса «лечения» у нее температура поднималась до 40 градусов, неделю ломило кости и даже вставать с постели было затруднительно. Но она терпела, потому что полагалась на врача и верила, что такое «лечение» ей помогает спастись от рака.

Несмотря на отсутствие у женщины реального заболевания, консультация оказалась для нее довольно грустной: осознание того, что тебя два года обманывали за твои же деньги, не может быть радостным.

Лечение цитокинами иногда действительно используется для терапии рака, но сейчас, после изобретения иммунотерапии, оно применяется довольно редко.

Будьте осторожны, когда сталкиваетесь с такими предложениями!

11.2. Прием БАДов на фоне противоопухолевого лечения

Существует великое множество различных БАДов – это и антиоксиданты, и сборы каких-то трав, и поливитаминные комплексы, и много чего еще. Чтобы разобраться с каждым из них, нужно, пожалуй, написать отдельную книгу, поэтому давайте поговорим о БАДах в целом.

В разделе 8.8 мы уже говорили о том, что препараты могут взаимодействовать между собой и это может быть опасным для пациента. Если продолжать тему лекарственных взаимодействий, то главная опасность БАДов заключается в том, что мы НЕ ЗНАЕМ, как действительно эти препараты распределяются в организме и как они сочетаются с другими веществами, в том числе медикаментами.

Как правило, крупных исследований БАДов не бывает, их действующие вещества вообще никто и никак не изучал, а значит, невозможно сказать, как каждый БАД может взаимодействовать с основными препаратами. К тому же у нас есть довольно крупные исследования, в которых сравнивали пациентов, принимающих какие-то добавки, и пациентов, лечащихся в обычном режиме.

Как выяснилось, пациенты из группы БАДов не жили ни лучше, ни дольше. Поэтому не стоит пить «волшебные таблетки из Китая» и думать, что это точно пойдет на пользу: иногда это может быть попросту опасным, а самое обидное – что этот вред можно нанести из самых благих побуждений.

Если пациент очень сильно настроен на прием каких-то дополнительных добавок, я обычно прошу его принести эту баночку, чтобы посмотреть состав и понять, нет ли там чего-нибудь очевидно опасного. Призываю вас поступать так же: если очень хочется что-то принимать дополнительно, и вы уверены, что от этого будет лучше, то хотя бы обсудите это желание с врачом.

11.3. Витамины: «за» и «против»

О витаминах можно было бы рассказать в разделе о БАДах, но эта тема заслуживает отдельного рассмотрения.

В дискуссиях о витаминах можно встретить абсолютно противоположные мнения.

• «Витамины при раке нельзя принимать ни в коем случае!» Такое мнение порождает та же логика, что и при голодании: якобы витамины «кормят» опухоль.

• «Витамины при раке обязательно нужны: надо поддержать организм!»

Как обычно, истина находится где-то посередине: витамины нужно принимать только тогда, когда к этому есть показания, а когда показаний нет, то и принимать их не нужно.

Онкологическим пациентам витамины действительно могут быть нужны в определенных ситуациях. Например, в некоторых случаях пациенткам с раком молочной железы может назначаться витамин D для постоянного приема. А витамин B_12 назначается в случае его дефицита у любого человека (из-за дефицита этого витамина может возникать анемия). Когда показаний нет, то «просто так» витамины принимать не стоит – есть даже данные о том, что это может ухудшать результаты лечения.

С витамином С, который не лечит рак, произошла история из категории научных курьезов, о которой следует рассказать отдельно.

ВИТАМИН С И РАК

В первой половине ХХ века, через несколько десятилетий после открытия Альбертом Сент-Дьёрдьи[6]витамина С, американский врач Фред Кленнер начал активно изучать и использовать витамин С, экспериментируя на себе и своих пациентах. Он настолько уверовал в чудодейственные свойства этого «волшебного» витамина, что начал использовать его для лечения самых разных болезней – от обычных простуд до тяжелых вирусных и аутоиммунных заболеваний. Для этого он применял во внутривенных инъекциях высокие и сверхвысокие дозы аскорбата натрия, на порядок превышающие рекомендованную дозировку. В конце 1940-х годов Фред Кленнер опубликовал несколько статей, в которых называл витамин С чуть ли не панацеей от многих болезней. Но медицинские эксперименты и выводы Кленнера подверглись серьезной критике со стороны медицинского сообщества и не были восприняты доказательной медициной, а вскоре вовсе подверглись забвению.

Однако в конце 1960-х годов терапией витамином С, которую так усердно пропагандировал Кленнер, увлекся Лайнус Полинг. К тому времени этот американский химик уже был знаменитым и авторитетным ученым с мировым именем и лауреатом двух Нобелевских премий: по химии в 1954 году и премии мира в 1962 году.

По рекомендации своего врача Лайнус Полинг начал принимать сверхдозы витамина С для лечения простуд, которые мучали его долгие годы, и вскоре сам настолько поверил в волшебные свойства высоких доз этого витамина, что стал публиковать статьи с рекомендациями по лечению ими разных заболеваний, а в 1979 году сообщил о способности этого чудо-витамина противостоять раку. Для этих «революционных» заявлений о такой необыкновенной эффективности витамина С у Полинга не было никаких оснований и никакой доказательной базы, но авторитет ученого был настолько высок, что ему удалось смутить медицинское сообщество.

Впоследствии заявления Полинга о том, что витамин С может предупредить и вылечить рак, были опровергнуты. Несмотря на то что витамин С действительно играет очень важную роль в метаболических процессах нашего организма, сегодня применение этого витамина для терапии каких-либо болезней продвигают только сторонники нетрадиционной медицины, в том числе малонаучной «ортомолекулярной медицины», которая не признается сторонниками медицины традиционной. Доказать положительное влияние высоких доз витамина С на лечение онкологических заболеваний до сих пор не удается, и даже на лечение обычных простуд сверхдозы этого витамина тоже, видимо, никак не влияют.

11.4. Грибы: «за» и «против»

Одни «эксперты» полагают, что рак нужно лечить грибами, а другие считают именно грибы причиной всех видов рака. Ни одна, ни другая концепция не выдерживают никакой критики с точки зрения эффективности, и к тому же обе эти теории также могут быть небезопасными.

Многие противогрибковые препараты влияют на ферменты печени и непредсказуемый метаболизм любых других препаратов (и снова здравствуйте, лекарственные взаимодействия!). Некоторые грибы сами по себе являются токсичными для печени, а на фоне противоопухолевого лечения это может оказаться особенно опасным.

11.5. Антипаразитарные диеты и препараты

Антипаразитарные препараты – это еще одна частая тема, обсуждаемая «экспертами» из соцсетей. Давайте обвиним во всех наших бедах паразитов и тут же предложим для избавления от них авторскую схему лечения плюс ссылку с промокодом на интернет-ресурс, где можно купить антипаразитарное чудо-средство!

Будьте осторожны: антипаразитарной диеты не существует, и паразитов точно нельзя обвинить во всех видах рака.

Справедливости ради стоит сказать, что паразиты, которые вызывают рак, действительно есть. Например, такой паразит, как эхинококк. Заразиться им можно при употреблении термически необработанного мяса. Он может закрепляться в печени, и действительно, у людей, страдающих этим типом паразитарного заболевания, есть повышенные риски развития рака печени. К счастью, сейчас это заболевание встречается очень редко, и научных данных о том, что сколько-нибудь значимый процент онкологических заболеваний связан именно с паразитами, в настоящее время нет.

11.6. «Волшебные» диеты в целом

Начнем с того, что какой-то специфической диеты, которая избавила бы от рака, не существует, но есть диета, которой можно придерживаться всю жизнь и которая может помочь немного снизить риски заболеть раком.

Эта диета очень скучна: она называется «здоровое питание». Подробнее о здоровом питании мы говорили в разделе о факторах риска онкологических заболеваний.

Важно понимать, что здоровое питание не предусматривает полный отказ от каких-то типов продуктов и не предполагает «авторского» рациона, расписанного по часам.

Иногда стремление к здоровому питанию становится слишком навязчивым, и в современной медицине даже появилось такое понятие, как орторексия – когда питание человека «слишком здоровое». Орторексия – это одно из расстройств пищевого поведения, при котором человек излишне зациклен на правильности своего питания. Такая зацикленность НЕ является нормой: во всем и везде нужен баланс. И важно помнить, что мы не можем повлиять на абсолютно все аспекты своей жизни.

11.7. Дополнительные капельницы и «промывки»

Пациенты, которые получают лекарственную терапию, часто просят назначить им что-то дополнительно, например капельницы. Вера в целебные свойства капельниц в нашей стране непоколебима, но далеко не всегда они идут на пользу.

Назначать капельницы есть смысл в тех случаях, когда у пациента есть симптомы, которые можно скорректировать только с помощью препаратов в капельнице. Например, на фоне лечения может возникать тяжелая рвота (к счастью, при современных возможностях медицины это происходит довольно редко) и человек не может принять противорвотный препарат внутрь. В таком случае мы можем ввести его внутривенно и заодно восполнить дефицит жидкости в организме, который бывает при рвоте и диарее.

Но в тех случаях, когда мы не можем внятно объяснить, зачем именно нужна капельница, смысла назначать ее нет.

Иногда пациент просит назначить ему капельницу для того, «чтобы вывести химию из организма». Выведение химии из организма, особенно сразу после капельницы с препаратом, – это очень сомнительная идея, ведь мы назначаем химию для того, чтобы она уничтожала опухоль. А если мы выведем ее из организма раньше времени, то не будет ничего хорошего: эффективность лечения снизится. Токсичность тоже может снизиться, но, к сожалению, ценой снижения противоопухолевого эффекта.

11.8. Психосоматика и избавление от обид

«Вы заболели раком, потому что копили в себе обиды», – говорит «эксперт» и чаще всего предлагает после этого пройти авторский курс, который позволит избавиться от этих самых обид. В целом в подобном времяпрепровождении может и не быть ничего плохого (конечно, кроме его стоимости), если автор курса не предлагает отказаться от основного лечения. Но, к сожалению, именно такие советы слышат пациенты, решившие записаться на подобные проекты.

Проблема взаимосвязи психологии и рака – это довольно тонкая и скользкая тема. Скользкая – потому что эту связь трудно подтвердить или опровергнуть научно.

В настоящее время нет убедительных данных о взаимосвязи каких-то психологических паттернов и вероятности излечения от рака. В целом в качественной психотерапии на фоне лечения нет ничего плохого, более того, многим своим пациентам я предлагаю посетить онкопсихолога или психотерапевта, чтобы пациент мог более эффективно бороться с болезнью. Вопрос, как обычно, заключается в квалификации такого специалиста.

11.9. Как распознать мошенников?

В этом разделе я постаралась осветить основные теории о том, что мошенники от медицины пытаются выдать за эффективное лечение рака – лечение, которое на самом деле таковым не является. И в завершение я хотела бы дать несколько советов, как распознать эти опасные теории и как не попасться на удочку мошенникам.

Несмотря на то что при современных методах активных и агрессивных продаж распознать мошенников порой бывает непросто, есть несколько признаков, по которым все-таки можно определить, что вас хотят обмануть. Перечислю основные из них.

• Гарантия результатов, громкие фразы и лозунги по типу «100 % пациентов излечиваются этим способом!», «Гарантия излечения четвертой стадии рака!». К сожалению, за этими лозунгами зачастую не стоит ничего, кроме жажды наживы. Доказательная медицина никогда не может дать стопроцентной гарантии результата, и в этом она проигрывает мошенникам, которым ничего не стоит пообещать пациентам все что угодно.

• Апелляция к «теориям заговора»: «врачи скрывают от вас эту информацию», «фармацевтическим компаниям это невыгодно, и мне не дали продолжить исследования, но я несу людям пламя знаний». Если видите или слышите подобные фразы, то бегите от такого «специалиста» со всех ног: скорее всего, вы столкнулись с мракобесом с манией величия.

• Ореол уникальности: «авторские методики», «эксклюзив». Современная наука – это не дело одного человека. Нет такого специалиста, который мог бы изобрести лекарство и проверить его эффективность в одиночку – этим занимаются целые исследовательские институты, огромные лаборатории. Проведением исследований занимаются крупные компании, а человек, который говорит, что он все сделал сам, в лучшем случае заблуждается, а скорее всего, просто врет.

• Эмоциональный стиль повествования. Научный текст обычно бывает сухим, потому что он ориентирован на описание результатов исследования, а не на попытку привлечь пациента словами «НАДЕЖДА» и «ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ», написанными крупными или заглавными буквами. Именно по этой причине научный текст бывает менее привлекательным: он не заигрывает с читателем и не пытается «задеть за живое».

• Манипуляции. Если вы чувствуете, что вами пытаются манипулировать – то есть играют на вашем страхе заявлениями типа «вы что, будете просто сидеть и ждать рецидива опухоли?», на чувстве вины («вот вы сейчас уйдете и потом пожалеете») или на желании сделать все, что возможно, для любимого человека, это, скорее всего, манипуляция. Честный специалист так делать не будет – он предоставит нужную информацию.

• Отсутствие ссылок на научные источники. Я специально не вынесла этот пункт в число первых, потому что нередко такие ссылки на «научные источники» могут быть даже у мошенников. Для того чтобы понять, что этот источник некачественный, могут потребоваться дополнительные навыки работы с информацией и профильное образование, но в целом важно помнить, что далеко не любая статья является настоящим доказательством. К примеру, доказательство эффективности чего-то на мышах – далеко не гарантия того, что это сработает на человеке (об этом я уже рассказала в разделе о клинических исследованиях), да и в целом «мусорных» псевдонаучных публикаций тоже бывает достаточно.

В заключение этой главы хочу рассказать историю из жизни.

У моей дальней родственницы обнаружили меланому кожи. К счастью, это была первая стадия, опухоль была совсем небольшая, и мою родственницу успешно прооперировали. На этом можно было бы закончить решение данной проблемы: дополнительное лечение в этой ситуации не имело смысла (это научно доказанный факт). Вероятность полного излечения при тех характеристиках составляла порядка 98–99 %.

Но дочь пациентки не успокоилась и стала искать дополнительные варианты лечения и другие мнения. Поиск дополнительных мнений – это само по себе неплохо, но в данном случае ей, к сожалению, не повезло.

Она обратилась на консультацию к некоему профессору из Краснодара. Профессор почитал историю болезни пациентки, схватился за голову и сказал, что все плохо и будет еще хуже, если срочно не начать лечение по уникальной методике, которой владеет только его команда. Стоимость «лечения» составляла какие-то «жалкие» сотни тысяч рублей.

По его методике предлагалось сделать следующее: измельчить удаленную опухоль, сделать на основе нее вакцину и ввести эту вакцину пациентке внутривенно.

Такая методика действительно есть, но неспроста про нее не было ничего рассказано в главе 6 этой книги: успехи у этой методики весьма скромные, а в случае лечения ранней стадии меланомы они попросту отсутствуют. А побочные эффекты есть, и весьма ощутимые.

Для усиления эффекта дочери родственницы сказали фразу, которая как раз и стала триггером дальнейших действий: «Вы что, будете просто сидеть и ждать рецидива опухоли?» Как правило, ответ на этот вопрос бывает простой: конечно же, я не буду сидеть сложа руки – я сделаю все, что необходимо, и даже больше!

История закончилась хорошо: мне удалось отговорить их от этой методики, а у самой пациентки со здоровьем все в порядке уже на протяжении нескольких лет.

Я тщательно поискала информацию о «профессоре» и его методике и выяснила, что нет ни одной публикации результатов исследований и ни одной зацепки, заслуживающей доверия. Жаль, что подобного мракобесия в мире медицины очень и очень много.

Глава 12. Если заболел близкий человек

Что делать, если вы столкнулись с онкологическим диагнозом у своего близкого человека? Такой вопрос волнует многих людей, и ответить на него непросто. О том, как тяжело бывает столкнуться с онкологическим заболеванием у близкого человека, я знаю не понаслышке, поэтому в этой главе я о многом расскажу от первого лица.

Но если во всем предыдущем тексте книги я в основном транслировала данные международных профессиональных сообществ, то конкретно в этой главе я буду во многом отталкиваться именно от своего опыта. А личный опыт всегда субъективен и неуниверсален.

12.1. Моя личная история и профессиональный опыт

Когда маме впервые поставили диагноз, ей было 48 лет: она была абсолютно здоровой женщиной без вредных привычек, работала учителем истории в школе. С момента моего поступления в медицинский университет мы жили в разных городах, но часто созванивались и приезжали друг к другу.

Примерно в апреле 2020 года маму начали беспокоить головные боли, некоторые параметры которых меня смутили, и я предложила ей сделать МРТ головного мозга. (В данном случае я очень прошу не примерять это на себя и своих близких, потому что головные боли, безусловно, являются поводом для консультации врача, но далеко не всегда это повод делать МРТ и подозревать что-то самое плохое.) Когда снимки были сделаны, все было ясно с первого взгляда. Речь шла об агрессивном варианте опухоли центральной нервной системы – глиобластоме. Я купила ближайшие билеты домой и сорвалась туда в этот же вечер, предварительно распихав своих пациентов коллегам в клинике. Параллельно я стала решать кучу логистических вопросов: отправила снимки знакомым нейрохирургам в хорошие учреждения, уточнила, где ожидание квоты занимает меньшие сроки, спланировала дальнейшие обследования.

По странному совпадению в тот же самый день, когда я узнала о мамином диагнозе, меня включили в число победителей рейтинга Forbes «30 до 30», и мне целый день звонили журналисты с просьбой дать комментарий, звонили друзья и знакомые с поздравлениями, и я чувствовала себя тогда довольно странно, но трубку брала – боялась пропустить важный звонок из кучи мест для планирования лечения.

О ФАЗАХ ПРОЖИВАНИЯ ГОРЯ

В процессе «психологической переработки» травмирующих ситуаций мы все проходим несколько фаз: шок, отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. У разных людей в разных ситуациях эти фазы могут длиться разное количество времени, они могут перемешиваться в произвольном порядке, и сам факт проживания какой-либо определенной фазы не означает, что в какой-то момент не будет отката в другое состояние. Важно отметить, что эта фазность касается не только самого пациента, но и его близких: они тоже проживают все эти фазы, и нередко с такой же интенсивностью.

Пациенты в стадии шока или отрицания попадают ко мне на прием достаточно часто. Обычно это люди с впервые выявленным диагнозом, которые и предположить не могли, что с ними может произойти что-то подобное. Они могут вести себя очень по-разному – реакция на стресс у всех своя: кто-то впадает в оцепенение и не способен мыслить и действовать продуктивно, кто-то, наоборот, бывает настроен или излишне оптимистично, или очень агрессивно. Мне особенно запомнился один молодой пациент с впервые обнаруженной саркомой нижней конечности, который пришел на прием с лучшим другом (чтобы не беспокоить маму), и весь прием они шутили, причем шутили очень смешно. С одной стороны, мне не хотелось искусственно портить их продуктивный настрой (я понимала, что полноценное горе и испуг неизбежно докатятся до них, но чуть позже), а с другой стороны, такая реакция была уж слишком парадоксальной и мешала вести серьезный разговор. К счастью, у этого пациента в итоге все прошло хорошо: ногу прооперировали (обошлось без ампутации), и он живет без признаков рецидива опухоли уже больше двух лет.

Я считаю, что очень важно дать человеку прожить все фазы до принятия, но прожить их так, чтобы это не сказалось на эффективности лечения.

Если говорить о моей ситуации, то после МРТ моя мама была, конечно, шокирована (как и я) и не до конца осознавала происходящее (как и я), но я решила горевание отложить на потом: как и у любого вовлеченного в подобный процесс родственника, у меня не было других вариантов.

Я всеми правдами и неправдами организовала маме госпитализацию в хороший медицинский центр в Москве уже через две недели после первого подозрения.

В тот момент я была эффективным «решалой» всех вопросов, но после того как я достигла первоначальной цели (маминой госпитализации), меня очень сильно «размазало», и вся моя собранность испарилась. Меня накрыло адской смесью гнева (почему именно она, почему именно такая редкая и агрессивная опухоль, ей же только 48???), отрицания (каждый день я видела сны «из старой жизни», где мама была здорова, – конечно, если мне удавалось уснуть), торга (я надеялась на варианты этой опухоли, с которыми пациент может прожить долго) и вины за все подряд.

Если проводить параллели с пациентами, то я вижу, что очень многие их них проживают подобное. Пока нужно совершать множество активных действий, продолжается фаза шока, и если она продуктивна, то может даже пойти на пользу: человек достаточно бездумно сдает анализы, делает снимки, ходит на консультации и проходит лечение.

Спустя некоторое время (у кого-то – через пару недель, а у кого-то этот период может длиться и несколько месяцев) до пациента докатывается осознание происходящего, и он, что называется, «раскисает», поэтому хорошо, если у больного, впавшего в непродуктивное оцепенение, есть рядом активный близкий человек, который вовремя совершит всю необходимую тысячу действий.

Когда я работаю с пациентами в этой фазе, то напоминаю им, какие они молодцы, что совершили все сделанное ранее, что у нас по-прежнему есть четкий план действий в любой ситуации, что ощущения и эмоции подавленности, которые они сейчас проживают, являются нормальной реакцией психики на происходящее и что не нужно ждать от себя аномально высокой эффективности – нужно по возможности оставить только самые необходимые активности. А еще я пытаюсь выяснить, что в происходящем беспокоит человека больше всего, и по возможности стараюсь развеять эти сомнения. И я, конечно, предлагаю такому пациенту консультацию профильного специалиста (онкопсихолога или психотерапевта), потому что во время моей консультации мы прежде всего концентрируемся все-таки на медицинских вопросах.

ЧТО СТОИТ ГОВОРИТЬ ЗАБОЛЕВШЕМУ ЧЕЛОВЕКУ

И ЧЕГО ТОЧНО НЕ СТОИТ

Зачастую нам бывает непонятно, как вести себя с заболевшим человеком в такой ситуации. Некоторые пытаются вести себя так, будто ничего не происходит (это неправильно), или ведут себя излишне навязчиво (этого тоже делать не стоит), или, наоборот, отдаляются от такого пациента. Давайте поговорим об этом поподробнее.

Не стоит пытаться полностью игнорировать болезнь и делать вид, что у всех все хорошо, и не следует табуировать разговоры об этом (особенно если сам пациент хочет об этом поговорить). Какое-то время эта стратегия может быть эффективной – она позволяет «держаться», но, во-первых, невозможно держать в себе горе бесконечно, а во-вторых, отсутствие доверительной беседы в среде близких людей не дает возможности поговорить о том, о чем нужно говорить в такие моменты. Для разных людей это «нужно» очень разное: некоторые пациенты даже при высоких шансах на полное излечение хотят написать завещание, обсудить все с родственниками и предусмотреть все возможные сценарии, а кто-то просто хочет поговорить с близкими о том, о чем раньше никогда не решался. Надо попытаться создать такую среду, которая позволит человеку высказывать все, что он хочет, и быть при этом услышанным и по возможности понятым.

Конечно, мы не можем в понять все чувства болеющего человека, поэтому абсолютно нормально будет сказать ему следующее: «Конечно, я не могу в полной мере понять, что ты чувствуешь, хотя и очень пытаюсь. Но я здесь, я рядом, и ты можешь поговорить со мной в любой момент, и я постараюсь поддержать тебя, как смогу».

Возможно, стоит попытаться поговорить о том, что именно беспокоит человека: это могут быть побочные эффекты лечения заболевания, которые врачи могут попытаться скорректировать, но иногда это может быть страх или смесь из других негативных эмоций. Но не усердствуйте слишком сильно с попытками «разговорить» человека: иногда груз эмоций, который лежит у человека на душе, бывает слишком велик, и говорить об этом ему совсем не хочется. Просто дайте ему понять, что всегда рядом и готовы к разговору.

А теперь давайте разберем основные фразы, которые стоит и не стоит говорить пациенту.

Чего не стоит говорить

• «Соберись!», «Держись!», «Не кисни!». Такие фразы могут быть очень негативно восприняты пациентом в тяжелой ситуации. Если человек прямо сейчас не бьется перед вами в истерике – значит, поверьте, он и так «собрался». Если он сейчас проходит лечение, консультируется у врачей и вообще что-то делает для того, чтобы справиться с болезнью, значит, он и так «держится». Очень вероятно, что этот человек сейчас и так находится на пределе своих возможностей – не обесценивайте его усилия своими словами.

• «Все будет хорошо», «Ты точно поправишься». Начнем с того, что это неправда: любое онкологическое заболевание так или иначе несет риски для жизни человека, и даже если шансы на полное излечение хорошие, они никогда не бывают стопроцентными, и пациент об этом знает. Такой оптимизм может поддержать в краткосрочной перспективе, а в долгосрочной, наоборот, построить между вами и человеком в кризисной ситуации коммуникационные барьеры и не дать возможность поговорить о важных вещах.

• «А вот мой дед…» Будьте очень осторожны, когда рассказываете о случаях других пациентов, у которых было аналогичное заболевание. Иногда такие рассказы могут поддержать человека, но могут вызвать и раздражение. Все люди разные, у всех разная медицинская и социальная ситуация, и далеко не всегда предлагать «примерять на себя» чужой опыт разумно.

• «Как же так вышло!», «Мой бедный-несчастный!». Все люди разные, и все по-разному реагируют на сочувствие, но многих избыточная жалость раздражает, особенно когда она становится основой коммуникации.

Что можно говорить

• «Мы сделаем все возможное». Для пациентов и их родственников эта мысль – «я делаю все возможное в этой ситуации» – очень часто является успокаивающей. И родственники, и сам пациент испытывают огромную тревогу: «А вдруг мы что-то не доделываем, и есть что-то еще?» Очень важно дать пациентам понимание, что все идет по плану и мы действительно делаем для них все возможное. Если этого понимания нет, люди нередко совершают необдуманные поступки, отдают деньги мошенникам, наносят себе вред, вводя в организм опасные вещества, продают единственную квартиру и все имущество и едут за рубеж даже в том случае, когда точно такое же лечение можно было получить в России или бесплатно, или за гораздо более скромные деньги. Нередко для большей уверенности в плане лечения помогает взять «второе мнение» у стороннего незаинтересованного специалиста высокой квалификации. Чтобы пациенты достигли этого понимания (если, конечно, лечение правильное), я на приемах открываю пациентам американские и европейские клинические рекомендации, и мы вместе смотрим, что там написано. Если все происходит как надо и схемы лечения совпадают, зачастую это успокаивает человека и дает ему силы бороться с болезнью дальше.

• «Как ты себя чувствуешь?», «Ты хочешь о чем-то поговорить?», «Чем я могу тебе помочь?». Будьте по возможности открытыми для контакта, но не навязывайтесь.

• «Чем ты хочешь заняться сегодня?» Стоит подумать и о том, чтобы вернуть в распорядок дня атрибуты «жизни до диагноза», которые любит человек. Но делать это нужно с осторожностью, потому что на фоне активного течения заболевания есть определенные ограничения, и пациенту можно делать не все.

Здесь мы довольно много говорим о том, как поддержать человека в кризисной ситуации. Но я хочу отметить очень важный момент: если вы являетесь близким человеком онкологического пациента, то, пожалуйста, не забывайте заботиться и о себе. Вы тоже проживаете все эти фазы и достойны помощи и сочувствия. Не забывайте вовремя спать, есть и делать приятные для себя вещи.

Так вы не только поможете своей психике переварить происходящее – помогать своему близкому вы тоже сможете более эффективно.

Спустя некоторое время после того, как первый этап лечения был проведен, мама смогла вернуться на работу. Там одни коллеги предлагали ей «держаться», другие стали предлагать народные рецепты для исцеления от всех болезней, а третьи, наоборот, проявляли избыточный оптимизм. Маму это довольно сильно раздражало: она не знала, как ей себя вести с коллегами, а коллеги не знали, как им вести себя с ней.

ГОВОРИТЬ ЛИ ПАЦИЕНТУ О ДИАГНОЗЕ?

Довольно часто у многих возникает вопрос: а стоит ли говорить своему родственнику о том, что он болеет? Для меня ответ однозначный: стоит, но только в том объеме, в котором об этом хочет знать он сам. Даже по российскому законодательству мы, врачи, не имеем права скрывать от пациента диагноз, как это можно было делать несколько десятилетий назад. К тому же обман может быть воспринят гораздо хуже, чем горькая правда: пациент обычно не дурак, и он понимает, зачем его везут в онкологическое учреждение, почему ему капают химиопрепараты и так далее. Но огромная недосказанность между пациентом и его близкими не оставляет возможности нормально поговорить о действительно важных вещах. Родственники часто сильно жалеют о том, что в свое время не смогли быть достаточно откровенными.

Озвучивать подробности диагноза должен, конечно же, врач, и, я повторю, в том объеме, в котором об этом хочет знать пациент. Тут помогают следующие фразы: «Что вы уже знаете о вашем диагнозе?» (тут часто выясняется, что пациент и так уже в курсе всего, и только родственники думают, что это не так), «Что вы хотите узнать о вашем диагнозе?» Подходы у людей могут быть самыми разными: кто-то хочет максимально четко знать процент вероятности полного выздоровления или примерную ожидаемую продолжительность жизни, кому-то достаточно просто понимать, что он попал в надежные руки и ему делается все, что нужно, но без подробностей.

У врачей есть специальные протоколы сообщения плохих новостей, которые позволяют донести информацию до пациента максимально эффективно (эта методика называется SPIKES), и по-хорошему этим навыкам нужно специально учиться на курсах по коммуникации с пациентами.

Когда мама заболела, я столкнулась со смешением своих социальных ролей, потому что я была ей одновременно и дочерью, и лечащим врачом. Вся информация (и негативная, и позитивная) исходила от меня, и большую часть медицинских решений тоже принимала я.

Я справилась с ролью врача, но, к сожалению, не справилась с ролью любящей и понимающей дочери – совмещение этих ролей оказалось для меня непосильным.

ОБ ИЗБЫТОЧНЫХ ТРЕБОВАНИЯХ К СЕБЕ

В подобных ситуациях мы склонны предъявлять избыточно высокие требования к себе и к тому, как все должно происходить в целом. Если вы думаете, что тяжелые испытания в виде болезни делают семейные отношения крепче, то спешу вас расстроить: так бывает далеко не всегда.

Тяжелые болезни очень часто романтизируются в кино и книгах, но в жизни все происходит иначе: ваши взаимоотношения могут стать непохожими на то, что показывают в кино, когда больной человек сидит в мягком кресле, пытаясь скрыть свои страдания, а вокруг него суетится большая любящая семья, готовая в любую минуту прийти на помощь, и супруг(-а) или дочь (сын) пациента неотрывно держит больного за руку, а где-то неподалеку есть компетентный и сочувствующий врач.

По факту все может выглядеть далеко не так. Для больного человека все происходящее – огромный стресс (даже если заболевание потенциально излечимое!), это жизнеугрожающая ситуация, а зачастую еще и сильно растянутая во времени. От всего этого характер пациента не становится лучше – человек может испытывать боль и из-за этого вести себя агрессивно/депрессивно, он может быть капризным, может не ценить ваши нечеловеческие усилия, направленные на то, чтобы все происходило правильным образом (просто потому, что больной сконцентрирован на других вещах, и он имеет на это право!).

Пациент может не соглашаться с тем, что вы считаете правильным (хотя и это, конечно, его право), может вообще отказываться от лечения или настаивать на откровенно неправильном лечении. Об этих особенностях важно знать и самому пациенту (больному человеку не стоит требовать от себя «быть беспроблемным паинькой» – в такой ситуации он имеет право на помощь, сочувствие и проявление своих эмоций), и его родственникам (чтобы они знали, чего ожидать, и не требовали от больного человека слишком многого).

Родственники пациента могут параллельно иметь кучу других проблем – финансовых, организационных, эмоциональных, при этом из-за болезни близкого они как бы лишаются права на собственные тяготы и переживания и замыкаются в себе. Если болеет близкий вам человек, не предъявляйте избыточных требований к себе: в конце концов, мы можем делать только то, что действительно можем, и у всех есть свои ограничивающие обстоятельства.

Вам, возможно, интересно узнать, чем закончилась наша семейная история. К сожалению, у неё нет счастливого конца. Всё произошедшее позволяет мне лучше понимать пациентов и их родственников.

12.2. Как помочь себе и близкому?

К счастью, сейчас есть специалисты, которые помогают пациентам и их близким преодолевать кризисную ситуацию (или примиряться с ней) – это либо онкопсихологи, либо психотерапевты с соответствующим опытом. Консультация такого специалиста помогает расставить приоритеты и настроить себя на продуктивный лад, а также дает ресурсы для борьбы с болезнью. Такие специалисты могут обучить техникам борьбы с тревогой. Иногда психотерапевты (это специалисты с медицинским образованием) могут прибегнуть и к медикаментозной поддержке, если это необходимо.

В конце книги в разделе «Полезные ресурсы» перечислены службы, куда можно обратиться, если вам нужна психологическая помощь.

Заключение

Друзья, хочу сказать вам огромное спасибо за то, что прочитали эту книгу! Вы сделали очень важное дело и можете его продолжить, транслируя полученную информацию дальше. Благодаря усилиям – нашим, врачей, и вашим, читателей и пациентов, заинтересованных в получении достоверной медицинской информации, – мир действительно может стать лучше.

Бывалые писатели говорят, что в заключении каждой книги должна быть какая-то философская мысль. Я тоже поделюсь с вами своей личной философией жизни. Основные тезисы этой философии звучат довольно прозаично.

• Мы можем повлиять только на то, на что можем повлиять.

• Мы можем влиять на свои риски онкологического заболевания, но не можем полностью исключить вероятность его развития.

• Мы можем максимально «подстелить соломки», но в жизни всегда есть место непредвиденному, и неудачный лотерейный билет может выпасть каждому из нас.

• Мы можем выбирать разный образ жизни и должны принимать последствия своего выбора.

• Мы можем влиять на свои мысли, и мы сами выбираем, будем ли мы тревожиться о том, на что не можем повлиять.

• Мы можем больше или меньше контролировать свою жизнь, но при этом необходимо помнить о том, что наша жизнь не всегда подвластна нам в полной мере. Последние несколько лет продемонстрировали нам это во всей красе.

И в завершение этой книги я хочу написать несколько пожеланий.

• Если у вас нет личной истории, связанной с онкологическим заболеванием, я желаю, чтобы она у вас никогда не появилась.

• Если вы в настоящий момент боретесь с таким заболеванием, я желаю вам максимально достижимого здоровья и наилучшего качества жизни.

• Если вы побороли болезнь, я желаю вам спокойствия и чистых контрольных обследований.

• Если вы являетесь близким человеком онкологического пациента, я желаю вам сил, а вашему близкому, который борется с заболеванием, – выздоровления! И не забывайте, пожалуйста, о себе.

• Если вы переживаете утрату – я вас обнимаю и желаю вам прийти к состоянию светлой грусти и благодарности за время, проведенное с любимым человеком.

Всегда ваша, Полина Шило

Приложение 1. Полезные ресурсы об онкологии

В этом приложении хочу поделиться ссылками на полезные интернет-ресурсы, где можно знакомиться с медицинской информацией в области онкологии. Вы можете получить файл с кликабельными ссылками, отсканировав QR-код и перейдя по ссылке:

На русском языке для непрофессионалов:

1. https://wiki.nenaprasno.ru – справочник с ответами на вопросы об онкологических заболеваниях, который

постоянно пополняется.

2. https://media.nenaprasno.ru – научно-популярные статьи об онкологии.

3. https://www.nccn.org/global/what-we-do/guidelines-for-patients-translations – перевод на русский язык американских рекомендаций для пациентов (в поисковиках найти этот ресурс не очень просто, но можно попробовать переписать ссылку).

4. https://cuprum.media – научно-популярные статьи о медицине, в том числе и об онкологии.

5. https://www.youtube.com/playlist?list=PLUDpQ6XgiLm 5UuQG0xt-3b9ON911_tfv4. – серия видео «Школа пациентов» фонда медицинских решений «Не напрасно».

6. https://paperpaper.ru/volosy-otrastut/ – подкаст «Волосы отрастут» о людях, которые столкнулись с онкологическим заболеванием.

Несколько ресурсов на русском языке, которыми пользуются профессионалы:

1. https://oncology-association.ru/clinical-guidelines – клинические рекомендации Ассоциации онкологов России.

2. https://www.rosoncoweb.ru/standarts/RUSSCO/ – клинические рекомендации Российского общества клинической онкологии.

На английском языке для непрофессионалов (можно читать с переводчиком):

1. https://www.cancer.gov/resources-for/patients – очень полезный ресурс от NCI.

2. https://www.cancer.net – еще один отличный американский ресурс.

3. https://www.mayoclinic.org/diseases-conditions – сайт клиники Мейо, где есть статьи обо всех болезнях.

Несколько ресурсов на английском языке, которыми пользуются профессионалы:

1. https://www.esmo.org – сайт Европейского общества онкологов.

2. https://www.nccn.org/guidelines/category_1 – американские рекомендации NCCN, которыми пользуются во всем мире.

3. https://www.uptodate.com/contents/search – UpToDate, отличный ресурс со статьями на любые медицинские темы (доступен только по платной подписке).

4. https://www.medscape.com – еще одна отличная медицинская база данных, по замыслу похожая на UpToDate.

Ресурсы о паллиативной помощи:

1. https://pro-palliativ.ru – информационный ресурс о паллиативной помощи (внимание: там есть раздел «полезные ссылки», в котором действительно очень много полезной информации).

2. https://www.hospicefund.ru – сайт фонда помощи хосписам «Вера». На этом сайте есть номер горячей линии помощи неизлечимо больным людям, который работает круглосуточно и бесплатно.

И еще несколько полезных ресурсов:

1. https://nenaprasno.ru/projects/prosto-sprosit/ – бесплатные консультации от фонда медицинских решений

«Не напрасно» для онкологических пациентов.

2. https://screen.nenaprasno.ru – сервис по индивидуальному подбору скрининговых обследований от фонда медицинских решений «Не напрасно».

3. https://yasnoeutro.ru – психологическая помощь онкологическим пациентам и их близким.

Приложение 2. Фуфломицины в онкологии

Обсуждая методы лечения онкологических заболеваний, мы уже говорили о том, что не является способами лечения рака. В этом разделе книги я предлагаю вниманию читателей обзор групп препаратов с отсутствующей или недоказанной эффективностью, которые тем не менее пытаются широко применять при лечении онкологических заболеваний и для профилактики осложнений. Этот материал подготовлен большим коллективом проекта HSO Talks (спасибо!), а сама идея подобного «расстрельного списка» принадлежит Никите Жукову – врачу-неврологу, автору серии книг «Модицина».

Коммерческие названия препаратов мы вынуждены удалить из печатного текста этой книги, поэтому для того, чтобы понять, о чем идет речь, поиск препаратов нужно вести по действующему веществу: на упаковке препарата оно обычно указано либо более мелким шрифтом под коммерческим названием, либо в инструкции.

И вот еще парочка дисклеймеров.

• Этот список, конечно, не является исчерпывающим, и по конкретным наименованиям препаратов, их показаниям и противопоказаниям лучше общаться с врачом.

• Если вы принимали какой-то из этих препаратов и вам «помогло», то я могу только порадоваться за вас и сказать следующее: после – не значит вследствие, и эффект плацебо никто не отменял. Когда пациент принимает что-то дополнительно и очень верит в эффект этого препарата, то я, конечно, его отговариваю от такого приема, но не очень напористо – главное, чтобы этот препарат был по крайней мере безопасным.

Мы сгруппировали препараты по механизмам действия и логике назначений.

С полным списком вы можете ознакомиться, отсканировав QR-код и перейдя по ссылке:

1. «Волшебные» травы

«Лечение травами» нередко воспринимается как что-то «натуральное», «естественного происхождения», а значит, точно полезное. Нередко «лечение травами» противопоставляется «официальной медицине, где вас хотят отравить химическими веществами». Иногда растительные препараты предлагаются для «защиты печени и почек» от токсичных химиопрепаратов, для профилактики осложнений и так далее. Между тем важно знать, что подобное траволечение далеко не всегда безопасно, а какого-то позитивного эффекта ждать не приходится (ну кроме разве что эффекта плацебо).

Что же опасного может быть в травах?

Выше я уже писала о лекарственных взаимодействиях – когда препарат может непредсказуемо взаимодействовать с веществами, которые человек дополнительно принимает внутрь. Травы и вещества, которые в них содержатся, повышают градус «непредсказуемости взаимодействия». Очень печальной и опасной бывает ситуация, когда человек отказывается от лечения с доказанной эффективностью в пользу чего-то такого, что потенциально не имеет терапевтического эффекта.

Предлагаю вашему вниманию обзор растительных добавок, которые, к сожалению, не имеют доказанного эффекта.

Расторопши пятнистой плоды

Что собой представляет: экстракт плодов расторопши пятнистой, основное действующее вещество – силимарин.

Когда, как и кем применяется: гепатопротектор (дословно – препарат для «защиты» печени) при различных заболеваниях печени – токсических поражениях печени, гепатитах, циррозе печени. Также предлагается для профилактики печеночных поражений при продолжительном приеме лекарств или алкоголя и при хронической интоксикации. В онкологии есть попытки применять для «защиты» печени от химиопрепаратов.

Когда на самом деле должен применяться: к сожалению, не должен применяться никогда – убедительных данных, которые говорили бы о реальном наличии эффекта, нет.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): силимарин контролирует проницаемость клеточной мембраны, связывает активные формы кислорода.

Имеет антиапоптотический эффект (то есть не дает клетке запрограммированно погибнуть) – по идее, это могло бы стимулировать рост опухоли (?), но в некоторых источниках пишут, что скорость роста опухолевых клеток не повышается (это не вполне подтвержденная информация, но качественных данных на эту тему нет).

Как он работает (в реальности): похоже, что никак. Эффективность силимарина в лечении гепатитов и алкогольной болезни печени не подтверждается существующими данными, о чем свидетельствуют результаты крупных обобщенных исследований. Исследования профилактического применения силимарина при химиотерапевтическом лечении немногочисленны, и все они относятся к оценке гепатопротекторных свойств силимарина при химиотерапии по поводу острого лейкоза. В одном исследовании статистически значимых различий в уровнях лабораторных показателей (АЛТ, АСТ, билирубин) не отмечалось. В другом тенденция к снижению АЛТ и АСТ при применении силимарина прослеживалась лишь к 56 дню лечения.

Вердикт: препарат непригоден к использованию в силу ограниченных данных об эффективности.

Золототысячник, любисток, розмарин

Что собой представляет: все компоненты – травы различного происхождения: золототысячника трава, любистока лекарственного корень, розмарина обыкновенного листья.

Когда, как и кем применяется: профилактика и лечение нефротоксичности (токсичности для почек) при химиотерапии; профилактика осложнений после лучевой терапии со стороны мочевыделительной системы; хронические инфекции мочевого пузыря (цистит) и почек (пиелонефрит); неинфекционное воспалительное поражение почек.

Когда на самом деле должен применяться: крупные ретроспективные данные свидетельствуют о возможном использовании канефрона в комплексной терапии (то есть в комбинации с другими препаратами) инфекции мочевыводяших путей. О «профилактике поражения почек химиопрепаратами» данных нет.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): в качестве профилактики нефротоксичности – предполагается, что комплекс веществ, которые содержатся в препарате, оказывает противовоспалительное, мочегонное, спазмолитическое и антибактериальное действия, улучшает микроциркуляцию крови в органах малого таза и функцию почек при длительном приеме, поддерживает физиологический уровень pH мочи.

Как он работает (в реальности): в ряде экспериментальных исследований действительно выявлены противовоспалительные и спазмолитические свойства этого комплекса трав. Однако данных прицельно об онкологических пациентах нет, как нет и данных о том, что препарат позволяет снизить токсичность химиотерапии для почек.

Вердикт: препарат непригоден к использованию в целях профилактики нефротоксичности лекарственной противоопухолевой терапии и для профилактики постлучевых осложнений со стороны мочевыделительной системы.

Данные о пользе при инфекциях мочевыводящих путей есть, но они ограничены.

Элеутерококк

Что собой представляет: элеутерококка колючего корневища и корни.

Когда, как и кем применяется: предлагается принимать экстракт элеутерококка для повышения активности и работоспособности, концентрации внимания, снижения фазы тревоги при стрессе, укрепления иммунитета, а также для защиты от неблагоприятных факторов внешней среды и вредных воздействий, снижения содержания холестерина и сахара в крови, нормализации работы печени и ЖКТ, повышения остроты зрения и улучшения слуха.

К сожалению, можно встретить публикации, в которых описываются чудотворные свойства элеутерококка при использовании его у онкопациентов, а именно антистрессорные, антиметастатические и антибластомогенные (это прямая цитата, но что это за свойство на самом деле, не вполне ясно) свойства. Звучит заманчиво, не так ли? Но давайте разбираться.

Когда на самом деле должен применяться: к сожалению, никогда – разве что для развлечения. Эффективность препарата на данный момент все еще остается недоказанной. Проводились исследования по изучению свойств элеутерококка, но полученные данные либо противоречивы, либо эффективность крайне низкая. В том числе было рандомизированное исследование, не показавшее эффективность элеутерококка в борьбе с хронической усталостью по сравнению с плацебо.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): используется как адаптогенное и иммуностимулирующее средство; обладает антиоксидантными и тонизирующими свойствами; проявляет антивирусную, антибактериальную и антигрибковую активность; оказывает гипогликемическое, гипохолестеринемическое, гепатопротекторное и антиагрегантное действия.

Как он работает (в реальности): похоже, что никак.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Цимифуга кистевидная

Что собой представляет: корневища и корни цимифуги.

Когда, как и кем применяется: есть достаточно популярные препараты с цимифугой, которые предлагается применять для «лечения гинекологических проблем у женщин», «повышения подвижности сперматозоидов» у мужчин и для «повышения устойчивости к любым видам инфекции» у всех-всех-всех. В онкологии предлагается применять «для лечения гормонозависимых онкологических заболеваний, рака молочной железы, рака предстательной железы, рака матки, рака яичников, рака шейки матки». Но подкрепляется ли этот эффект какими-то данными?

Когда на самом деле должен применяться: препарат не был одобрен международными организациями (включая FDA) ни для каких медицинский целей.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): цимифуга якобы поднимает энергию пищи к голове, активизируя возможные резервы ушей, глаз, обладает инсектицидными свойствами, оказывает влияние на выработку гормонов гипофиза, способствуя снижению лютеинизирующего гормона и половых гормонов. Противоопухолевый эффект увеличивается за счет антиангиогенного эффекта, т. е. прямого воздействия на сосуды опухоли; эффект в гормоночувствительных опухолях достигается с помощью «модуляции эстрогенов».

Как он работает (в реальности): к сожалению, ни один из вышеперечисленных эффектов и механизмов не был подтвержден в качественных исследованиях.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Календула, ромашка, тысячелистник

Что собой представляет: спиртовая вытяжка из лекарственных трав: календулы лекарственной цветков экстракт + ромашки аптечной цветков экстракт + тысячелистника обыкновенного травы экстракт.

Когда, как и кем применяется: воспалительные заболевания слизистой оболочки полости рта и пародонта различной этиологии (в том числе вызванные применением химиотерапии), гастродуоденит, хронический энтерит и колит.

Когда на самом деле должен применяться: в контексте онкологии применение растительных препаратов не уменьшало выраженность и частоту возникновение мукозитов полости рта (это воспалительное заболевание, которое может развиваться на фоне лечения) при применении химиотерапии или лучевой терапии, однако применение 3 % геля с ромашкой совместно с применением стандартной терапии может несколько снижать боль в сравнении с применением только стандартной терапии.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): оказывает местное противовоспалительное действие, обладает гемостатическими и спазмолитическими свойствами. Противовоспалительное действие может объясняться способностью экстракта ромашки ингибировать ЦОГ-2.

Как он работает (в реальности): однозначного ответа дать невозможно в связи с отсутствием качественных исследований и противоречивостью имеющихся данных.

Вердикт: препарат может использоваться по назначению, но в комбинации со стандартной терапией.

Эвкалипт

Что собой представляет: эвкалипта листьев экстракт (Eucalypti foliorum extract): смесь хлорофиллов, получаемая из листьев эвкалипта.

Когда, как и кем применяется: в онкологии предлагается применять для профилактики и лечения мукозитов (воспаления слизистых оболочек) и стоматитов.

Когда на самом деле должен применяться: на данный момент нет крупных убедительных исследований, доказывающих эффективность применения экстракта эвкалипта в медицинских целях. При этом было исследование, в котором пытались доказать эффективность применения масляного раствора экстрактов эвкалипта для заживления ран у онкопациентов, но количество пациентов в этом исследовании было весьма скромным, и делать какие-то выводы проблематично.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): хлорофиллипт, содержащий смесь хлорофиллов из листьев эвкалипта, обладает антимикробной, особенно антистафилококковой активностью, стимулирует процессы регенерации.

Как он работает (в реальности): вкусно пахнет – можно использовать в качестве ароматерапии для поднятия настроения.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

2. «Гепатопротекторы»

Один «гепатопротектор», то есть препарат для «защиты» печени, мы рассмотрели выше в разделе о травах (напомню, речь шла о расторопше). Между тем есть огромное количество других так называемых гепатопротекторов, которые должны спасти нашу печень самыми разными способами.

Несмотря на симпатичные механизмы действия всех этих волшебных препаратов, я призываю вас относиться к ним с осторожностью: в подавляющем большинстве случаев они либо не имеют эффекта вообще, либо имеют очень сомнительную эффективность. В нашей стране эти препараты каким-то непостижимым образом попадают даже в клинические рекомендации, но такого безобразия вы не встретите, например, в Европе или Америке.

И это не потому, что в европейские или американские врачи не знают про эти препараты – о них они знают, просто убедительных доказательств эффективности этих веществ нет.

Предлагаю вашему вниманию препараты, которые не спасают печень.

Эссенциальные фосфолипиды

Что собой представляют: фосфолипиды.

Когда, как и кем применяется: профилактика и лечение гепатотоксичности, как гепатопротектор, для восстановления печени.

Когда на самом деле должен применяться: есть исследования, в которых данные препараты применялись у пациентов с неалкогольной жировой болезнью печени.

Проводились мета-анализы, в которых также было выявлено снижение уровня печеночных ферментов при применении фосфолипидов. Данная группа лекарственных средств так и не была включена ни в одни клинические рекомендации.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): в теории фосфолипиды подавляют ферменты, вырабатывающие активные формы кислорода, подавляя воспаление и фиброгенез в печени.

Как он работает (в реальности): на практике впечатляющих результатов от применения данной группы лекарственных средств мы не видим.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Адеметионин

Что собой представляет: S-аденозил-L-метионин естественным образом содержится во всех средах организма (наибольшая концентрация – в мозге и печени) и играет ключевую роль в метаболических процессах и в огромном количестве биохимических реакций.

Когда, как и кем применяется: врачами всех специальностей и самими пациентами во всех ситуациях, когда нужно «помочь печени». Для онкологов препарат наиболее соблазнителен в контексте лечения лекарственного повреждения печени – проблемы незаурядной и очень запутанной.

Когда на самом деле должен применяться: строго говоря – никогда. Препарат не одобрен FDA (так как он является БАДом) и не включен ни в одни международные рекомендации.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет, и по версии тех, кто его производит): препарат оказывает холеретическое и холекинетическое действие, обладает детоксикационным, регенерирующим, антиоксидантным, антифиброзирующим и нейропротективными свойствами.

Как он работает (в реальности): наиболее широко препарат исследовался при депрессии, остеоартрите и заболеваниях печени (в основном при алкогольном поражении печени). Несмотря на то, что в некоторых исследованиях встречается информация о потенциальном положительном влиянии адеметионина на печень, качественных данных по этому поводу до сих пор нет. Исследования препарата совместно с противоопухолевой терапией очень скромные, с небольшим количеством пациентов или вообще доклинические.

Возможно, исследователи что-то упускают и препарат еще займет свое место в онкологии, но пока остается лишь на это надеяться.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Кобмо из веществ: Инозин + Меглюмин + Метионин + Никотинамид + Янтарная кислота

Что собой представляет: комплекс, состоящий из витамина (никотинамид, он же витамин РР, или B_3), незаменимой аминокислоты (метионин), органической карбоновой кислоты (янтарная кислота), нуклеозид (инозин, он же рибоксин) и аминоспирт (меглюмин).

Когда, как и кем применяется: при всех видах гепатитов, алкогольной жировой болезни печени, метаболических нарушениях, лекарственной гепатотоксичности, в периоперационном периоде, при внутрипеченочном холестазе, как профилактика гепатотоксичности при применении химиотерапии в онкологии (с этой же целью упоминается в клинических рекомендациях Российского общества клинической онкологии по коррекции гепатотоксичности).

Когда на самом деле должен применяться: никотинамид может применяться для лечения пеллагры (состояния, вызванного дефицитом данного витамина); меглюмин используется в качестве вспомогательного вещества в производстве некоторых препаратов. В качестве комбинированного препарата это комбо не имеет показаний, подтвержденных клиническими исследованиями (имеется ряд статей низкого качества на русском языке).

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): ускоряется переход анаэробных процессов в аэробные, улучшается энергетическое обеспечение гепатоцитов, увеличивается синтез макроэргов, повышается устойчивость мембран гепатоцитов к перекисному окислению липидов, восстанавливается активность ферментов антиоксидантной защиты, снижает цитолиз (разрушение клеток), способствует снижению билирубина и его фракций, улучшает экскрецию прямого билирубина в желчь. Снижает активность экскреторных ферментов гепатоцитов – щелочной фосфатазы и гамма-глютамил-транспептидазы, способствует окислению холестерина в желчные кислоты.

Как он работает (в реальности): никотинамид восполняет дефицит витамина РР при его наличии. Остальные компоненты и эффекты, которые описывают производители препарата, не имеют доказательств какой-либо эффективности.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Тиоктовая кислота

Что собой представляет: кофермент окислительного декарбоксилирования пировиноградной кислоты и альфа-кетокислот.

Когда, как и кем применяется: для «поддержки печени», для похудения, при полинейропатиях: диабетической, алкогольной, химиотерапия-индуцированной.

Когда на самом деле должен применяться: никогда, так как нет убедительных доказательств эффективности липоевой кислоты в предотвращении или лечении полинейропатий.

С целью оценки применения липоевой кислоты у больных сахарным диабетом были проведены крупные рандомизированные исследования (ALLADIN III, DECAN, SYDNEY, ORPIL, NATHAN). К сожалению, в них не было получено позитивных статистически значимых результатов. Одобрения FDA препарат так и не получил.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): у пациентов с сахарным диабетом отмечается повышение маркеров оксидативного стресса. Свободные радикалы повреждают структуру нервной ткани, поэтому применение липоевой кислоты (антиоксиданта) оправдано как в профилактических, так и в лечебных целях.

Как он работает (в реальности): к сожалению, на практике данный препарат не показывает клинической эффективности.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Аргинина глутамат

Что собой представляет: согласно инструкции, препарат относится к мифической группе гепатопротекторов и представляет собой соединение аргинина и глутаминовой кислоты, которые играют важную роль в обеспечении биохимических процессов нейтрализации и выведения из организма высокотоксичного метаболита обмена азотистых веществ – аммиака.

Когда, как и кем применяется: врачами всех специальностей и самими пациентами во всех ситуациях, когда нужно «помочь печени» – в составе комплексной терапии острых и хронических гепатитов различной этиологии, токсического поражения печени и других заболеваний.

Для онкологов препарат интересен в контексте лечения лекарственного повреждения печени.

Когда на самом деле должен применяться: как и любой препарат без доказанной эффективности – никогда. Он не одобрен FDA, отсутствует в международных гайдлайнах, нет крупных исследований по его применению.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): препарат обладает антиоксидантной, антигипоксической и мембраностабилизирующей активностью, позитивно влияет на процессы энергообеспечения в клетках печени.

Как он работает (в реальности): поскольку отсутствует какая-либо доказательная база, сказать что-то внятное и обоснованное о работе препарата нельзя. При этом пытаясь извлечь сомнительную пользу, можно навредить: глутаргин ослабляет эффект винбластина и может усиливать эффект антиагрегантных средств.

Вердикт: непригоден к использованию.

Бициклол

Что собой представляет: гепатопротекторный синтетический препарат, используемый в Китае и других странах.

Не одобрен FDA, EMA.

Когда, как и кем применяется: при лекарственно-индуцированной гепатотоксичности, в лечении вирусных (гепатита С и В) и невирусных заболеваний печени с повышенными нарушениями аминотрансфераз в сыворотке крови, для профилактики хронического гепатита В.

Когда на самом деле должен применяться: не должен применяться при лечении лекарственно-индуцированной гепатотоксичности ввиду малого количества исследований и отсутствия исследований высокого качества.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет):

ГРЛС – противовоспалительное, гепатопротекторное действие, уменьшение интенсивности протекания свободнорадикальных процессов в клетках. Уменьшает выраженность апоптоза (запрограммированной гибели) гепатоцитов.

Как он работает (в реальности): в реальности опубликовано несколько небольших исследований, в которых продемонстрирован достаточно скромный эффект препарата (и тот был показан на не самых важных для пациента параметрах).

Вердикт: не пригоден к использованию ввиду отсутствия достаточной доказательной базы.

Раствор сахаров, который применяется как гепатопротектор

Знаю, звучит странно, но коммерческое название написать все так же нельзя.

Что собой представляет: раствор низкомолекулярных сахаров, полученных из меда (H-пентоза, глюкоза, сахароза, манноза, галактоза, фруктоза, лактоза).

Когда, как и кем применяется: терапевтами, гастроэнтерологами, гепатологами в составе комплексной терапии всех болезней печени. В контексте онкологии – все так же для профилактики лекарственного повреждения печени.

Когда на самом деле должен применяться: когда хочется разбогатеть, продавая сахар по 5 тысяч рублей за 10 ампул раствора.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): согласно инструкции, раствор сахаров оказывает антиоксидантное действие, усиливает антитоксическую функцию печени, улучшает ее белоксинтезирующую и липидобразовательную функции. Уменьшает воспалительные изменения в печени, что ведет к снижению в ней активности деструктивного процесса, уменьшает интенсивность и ускоряет исчезновение клинических проявлений гепатита. На сайте производителя указывается также антимутагенный эффект, участие в репарации ДНК гепатоцитов, профилактика поражения здоровых клеток при химиотерапии, не вовлеченных в опухолевый процесс.

Как он работает (в реальности): кажется, что никак. Исследования проводились самими производителями препарата, качество и масштабы этих исследований не выдерживают никакой критики.

Вердикт: несмотря на подорожание сахара, приобретение такого сахарного раствора не сэкономит денег.

3. Препараты, которые не «спасают желудочно-кишечный тракт»

Это тоже нередкий запрос со стороны пациентов. Препараты для «защиты желудочно-кишечного тракта» существуют – главное, нужно знать, от чего его защищать и с помощью чего.

Например, у пациента на фоне терапии может возникать изжога, повышенная кислотность желудка, и тогда мы можем подействовать на это с помощью группы препаратов «ингибиторы протонной помпы». Чем не защита?

К сожалению, зачастую под «защитой» производители препаратов подразумевают нечто другое. Давайте пройдемся по нескольким наименованиям того, что этой «защитой» не является.

Лебенин

Что собой представляет: микроорганизмы, продуцирующие молочную кислоту, в комбинации с другими препаратами.

Когда, как и кем применяется: в онкологии часто рекомендуется «для восстановления кишечника» во время противоопухолевого лечения или при симптомном течении опухолей ЖКТ.

Когда на самом деле должен применяться: серьезной необходимости его применения нет.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): накопительным эффектом избавляет от дисбактериоза, помогает восстановить микрофлору при приеме антибиотиков.

Как он работает (в реальности): никак. Пробиотики могут улучшать течение некоторых случаев диареи, но не хронических воспалительных или системных заболеваний и не «дисбактериоза» – несуществующего диагноза.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Антитела к белку S100

Что собой представляет: таблетированные аффинно очищенные антитела к человеческому фактору некроза опухоли альфа (ФНО-α), белку S100, гистамину.

Когда, как и кем применяется: при синдроме раздраженного кишечника (СРК).

Когда на самом деле должен применяться: в международных гайдлайнах (американского общества гастроэнтерологов за 2021 год) и источниках упоминания о возможном применении препарата не встречаются.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): этот белок выпускается в куче форм для «лечения» всевозможных болезней. В контексте ЖКТ считается, что он влияет на взаимодействия мозгоспецифического белка S100 с серотониновыми и σ1-рецепторами в центральной нервной системе (ЦНС), гистамина с локализованными в ЖКТ гистаминовыми рецепторами Н4 и регулирует (модифицирует) функциональную активность ФНО-α. Регулирующее влияние препарата на уровне ЦНС, вегетативной нервной и иммунной систем проявляется успокаивающим, спазмолитическим, противовоспалительным действием, что в комплексе «нормализует» моторику ЖКТ.

Как он работает (в реальности): рандомизированные исследования об эффективности препарата отсутствуют.

Существующие проспективные отечественные исследования демонстрируют уменьшение выраженности симптомов через месяц от начала приема белка S100, однако в условии отсутствия группы сравнения достоверно судить об эффективности указанного препарата не представляется возможным.

Вердикт: препарат непригоден к использованию в силу отсутствия убедительных свидетельств о клинической эффективности.

Ферменты поджелудочной железы

Что собой представляет: панкреатические ферменты – амилазу, липазу и протеазу.

Когда, как и кем применяется: при нарушении полостного пищеварения любой этиологии, после хирургических вмешательств на верхних отделах ЖКТ, при диспепсии у пациентов с диабетом.

Когда на самом деле должен применяться: панкреатин в США не относится к контролируемым лекарственным средствам. Препараты панкреатических ферментов показаны только при установленной экзокринной недостаточности поджелудочной железы. Для постановки такого диагноза необходимо комплексное обследование на наличие мальабсорбции, а не только наличие клинической диспепсии.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): замещает недостаточную или некорректную внешнесекреторную функцию поджелудочной железы.

Как он работает (в реальности): 1 таблетка с кишечнорастворимой оболочкой содержит 90 миллиграммов панкреатина с количеством липазы не меньше 3500 ЕД, амилазы – не меньше 3500 ЕД, протеазы – не меньше 200 ЕД. В то же время в инструкциях к препаратам панкреатических ферментов, одобренным американской FDA, рекомендуется принимать 500 единиц липазы на килограмм массы тела в каждый прием пищи. Таким образом, количество ферментов в панкреатине слишком мало, чтобы оказывать какой-то эффект.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

4. Препараты, которые не «поднимают иммунитет»

Все пациенты знают, что химиотерапия «просаживает иммунитет», и во многом это так и есть. А еще логично предположить, что если иммунитет «упал», то его нужно чем-то «поднять».

Давайте для начала разберемся, чем вообще обусловлено снижение иммунитета на фоне противоопухолевой терапии. Чаще всего это связано со снижением уровня лейкоцитов в крови, а лейкоциты – это клетки, которые обеспечивают иммунный ответ против разных инфекционных агентов. Ситуация, когда лейкоцитов в крови очень мало, может быть опасной, и в ряде случаев мы прибегаем к назначению препаратов, которые могут исправить эту ситуацию.

Как же можно изменить сложившееся положение? Есть препараты, которые заставляют незрелые формы лейкоцитов преждевременно выйти из костного мозга в кровь и выполнить свою «противоинфекционную» функцию. Эти препараты называются колониестимулирующими факторами и имеют достаточно краткосрочный эффект.

Но ими ни в коем случае нельзя увлекаться: резервы костного мозга по производству лейкоцитов не безграничны, и постоянная стимуляция без назначения врача ни к чему хорошему не приведет.

Получается, что в онкологии действительно есть несколько препаратов, которыми можно на короткий срок «поднять иммунитет». Однако на рынке подобных препаратов предлагается великое множество: полки в аптеках переполнены всякими «иммуномодуляторами», «противовирусными» и прочими «чудодейственными» средствами, но это вообще не то же самое, что колониестимулирующие факторы! К сожалению, подавляющее большинство таких аптечных препаратов не имеют доказанной эффективности ни в контексте профилактики снижения иммунитета у онкологических пациентов, ни даже для лечения простуды. В целом попытка «поднять иммунитет» мне напоминает попытку починить телевизор ударом кувалды: нельзя забывать о том, что иммунная система очень сложна, цепочки взаимодействия молекул и клеток тоже очень сложны, и пока что мы можем влиять только очень избирательно всего лишь на некоторые звенья этих цепей.

Так что будьте осторожны. Давайте пройдемся по конкретным препаратам – увы, опять же без коммерческих названий.

Интерферон гамма человеческий рекомбинантный

Что собой представляет: противовирусные (за исключением ВИЧ) средства интерфероны.

Когда, как и кем применяется: для поднятия иммунитета онкологических больных.

Когда на самом деле должен применяться: при лечении вирусных гепатитов, рассеянного склероза и рака (только если форма инъекционная и в соответствующих дозировках!).

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): повышает иммунитет, активирует борьбу с раковыми клетками.

Как он работает (в реальности): если правильно применять, то действительно обладает противовирусным действием. Однако правильное применение интерферонов – это очень редко встречающаяся роскошь: то, что вы купите в аптеке в виде таблеток или капсул, почти наверняка не будет обладать никаким позитивным эффектом.

Вердикт: пригоден только в правильной форме.

Фактор некроза опухолей-тимозин альфа 1 рекомбинантный

Что собой представляет: последовательность аминокислотных остатков, соответствующая (по заверениям разработчиков) фактору некроза опухоли альфа (ФНО-α), который является провоспалительным цитокином, совмещенную с тимозином-альфа1 (пептидом, выделенным из тимуса).

Когда, как и кем применяется: при раке молочной железы в комплексной терапии с химиопрепаратами, в качестве иммуномодулятора при меланоме.

Когда на самом деле должен применяться: никогда. Не существует качественных исследований, не упомянут ни в одних рекомендациях. Нет ни одного упоминания на PubMed.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): обладает прямым противоопухолевым действием, индуцирует апоптоз опухолевой клетки (цитотоксическое действие) или арест клеточного цикла (цитостатическое действие).

Запускает каскад химических реакций, включающий активацию коагуляционной системы крови и местных воспалительных реакций, обусловленных РЕФНОТ-активированными клетками эндотелия и лимфоцитами, и ведущий к «геморрагическому» некрозу опухолей; осуществляет блокирование ангиогенеза, приводящее к уменьшению прорастания новыми сосудами быстрорастущей опухоли и, как следствие, к снижению кровоснабжения вплоть до некроза центра опухоли; усиливает воздействие клеток иммунной системы, цитотоксичность которых оказалась тесно связана с наличием молекул ФНО-Т на их поверхности или процесс созревания/активации которых связан с ответом на ФНО-Т.

Как он работает (в реальности): никак. Не существует исследований эффективности данного препарата.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Азоксимера бромид

Что собой представляет: сополимер N-оксида 1,4-этиленпиперазина и (N-карбоксиэтил)-1,4-этиленпиперазиния бромида.

Когда, как и кем применяется: при ОРВИ, фарингите, COVID-19, при герпетической инфекции, а также при вторичных иммунодефицитах (например, на фоне химиотерапии).

Когда на самом деле должен применяться: на данный момент нет исследований, доказывающих эффективность применения данного препарата.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): мобилизует защиту организма, выводит токсичные вещества, существенно повышает функциональную активность клеток фагоцитарной системы (активирует миграцию фагоцитов, усиливает клиренс чужеродных частиц из кровотока, повышает поглотительную и бактерицидную активность фагоцитов), тем самым стимулирует антиинфекционную резистентность организма. Влияет на образование лейкоцитами активных форм кислорода.

Подавляет образование внеклеточных, но стимулирует образование внутриклеточных активных форм кислорода, от которых зависит гибель бактерии в клетке. Помимо иммуномодулирующего, обладает выраженным детоксицирующим, антиоксидантным и мембраностабилизирующим эффектами.

Как он работает (в реальности): пока что нет достоверных клинических данных об эффективности этого препарата даже несмотря на то, что в России и странах СНГ очень любят назначать его при любых заболеваниях. Активно проводятся исследования, качество которых оставляет вопросы. Также активно исследуется добавление азоксимера бромида для улучшения противоопухолевого ответа на иммунотерапию у онкологических больных.

Но данных пока что мало: необходимо дальнейшее изучение препарата.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Гидролизат плаценты человека

Что собой представляет: гидролизат плаценты человека.

Когда, как и кем применяется: при хроническом рецидивирующем герпесе, атопическом дерматите среднетяжелого и тяжелого течения (в том числе осложненном); при профилактике гепатотоксичности.

Когда на самом деле должен применяться: препарат не оценивался в клинических исследованиях по заявленным показаниям – данные о его эффективности и безопасности в контексте герпеса, атопического дерматита и профилактики гепатотоксичности отсутствуют, одобрение FDA препарат не получил. Единственное исследование, в котором препарат оценивался на реальных людях, – это исследование эффективности и безопасности препарата при алкогольном и неалкогольном стеатогепатите.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): по заявлению производителей, препарат содержит в себе цитокины (факторы роста, эритропоэтины, интерферон альфа, интерлейкины), незаменимые аминокислоты, микроэлементы, гликозаминогликаны, нуклеозиды.

Это позволяет ему оказывать иммуномодулирующий и иммуностимулирующий эффекты; антитоксическое и мощное гепатопротекторное действие; он стимулирует регенеративную активность тканей; имеет противовоспалительный эффект; оказывает антифибротическое действие; имеет эффект гармонизации структур и систем организма. Снижает активность процессов, провоцируемых свободными радикалами.

Как он работает (в реальности): существуют доклинические данные о противовирусном эффекте препарата (повышение экспрессию генов IFN I типа (IFN-α и IFN-β) и II (IFN-γ) у хорьков, инфицированных SARS-CoV-2), а также данные об антиапоптотическом и антиоксидантном механизме действия экстракта плаценты. Убедительных данных об эффективности при применении у реальных пациентов нет.

Вердикт: препарат непригоден к использованию по заявленным показаниям.

Глюкозаминилмурамилдипептид

Что собой представляет: синтетический аналог фрагмента оболочки бактериальных клеток, который вызывает воспалительный ответ.

Когда, как и кем применяется: для лечения и профилактики лейкопении между курсами химиотерапии; как дополнение к антимикробной терапии самых разнообразных инфекций; также предлагается для лечения ВПЧ в дополнение к местным лечебным воздействиям.

Когда на самом деле должен применяться: на данный момент показаний нет.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): распознается иммунными клетками как часть бактерии, в результате чего происходит выброс воспалительных молекул – цитокинов.

Как он работает (в реальности): в исследованиях на культурах клеток и мышах вещество действительно вызывает выброс цитокинов лейкоцитами. Однако никаких весомых доказательств эффективности у людей не получено.

Практически все статьи о клинической эффективности препарата написаны одними и теми же отечественными авторами, и что характерно – в этих статьях указывают на отсутствие конфликта интересов.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Экстракт тимуса

Что собой представляет: сухой очищенный экстракт тимуса (вилочковой железы) крупного рогатого скота.

Когда, как и кем применяется: вводится внутримышечно. Назначается при инфекционных гнойных и септических процессах; стойких нарушениях функции тимуса, вызванных лучевой болезнью, опухолью тимуса, хирургическим вмешательством; острых и хронических вирусных и бактериальных инфекциях; нарушении регенераторных процессов; угнетении иммунитета и кроветворения после химиотерапии или лучевой терапии у пациентов с онкологическими заболеваниями.

Когда на самом деле должен применяться: никогда. Не существует качественных исследований применения этого препарата. Среди 288 статей на PubMed, посвященных этому препарату, нет ни одного рандомизированного контролируемого исследования (РКИ).

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): как классический иммуномодулятор восстанавливает сниженные показатели иммунной системы, уменьшает интенсивность внутрисосудистого свертывания и сокращает продолжительность воспаления, активирует клеточный иммунитет. Из совсем дикого – активирует работу тимуса (ибо снижение активности тимуса является основной причиной онкологии), убивая тем самым трихомонады, которые являются причиной рака.

Как он работает (в реальности): вероятнее всего, никак.

Механизм действия (бездействия) не изучался.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Аминодигидрофталазиндион натрия, натрий люминол

Что собой представляет: тринитрофталиевая кислота.

История об открытии «терапевтического» свойства этого препарата куда интереснее, чем он сам. Ссылаясь на «Коммерсантъ», тринитрофталиевую кислоту использовали на кроликах с целью добиться иммуносупрессии, однако практикантка в какой-то момент ошиблась и ввела значительно меньшую дозировку препарата, и в результате «за считаные дни все кролики поправились и даже стали размножаться». К сожалению, данные о повышении репродуктивного здоровья среди людей неизвестны.

Когда, как и кем применяется: согласно инструкции, спектр довольно-таки широк: в качестве иммуномодулирующего и противовоспалительного средства в комплексной терапии иммунодефицитных состояний у взрослых и подростков старше 12 лет. Также было продемонстрировано улучшение иммунологических показателей среди пациентов с немелкоклеточным раком легкого, антиоксидантный эффект на мышиной модели.

Когда на самом деле должен применяться: в исследованиях на лабораторных животных и клеточных культурах.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): производители оперируют размытыми понятиями типа «регуляции функционально-метаболической активности иммунокомпетентных клеток, снижение избыточной провоспалительной активности, улучшение аттенуированной иммунной активности, повышение секреции антител». Что-то внятное можно вычитать из вышеупомянутого исследования на мышах, в котором повышение антиоксидантной защиты объясняется повышением экспрессии гена Nrf2.

Как он работает (в реальности): хороший обзор на отсутствие какой-либо значимой эффективности предоставлен на сайте журнала «Качественная Клиническая Практика». Коротко об этом препарате: нет РКИ, не зарегистрирован, неизвестно ничего на uptodate и drugs. com, из 23 публикаций только 2 исследования с рандомизацией, без ослепления, на базе одного центра, с малой выборкой и размытыми критериями «эффекта».

Вердикт: нет ничего общего с клинической практикой.

Олигопептид аргинил-альфа-аспартил-лизил-валил-тирозил-аргинин

Когда, как и кем применяется: согласно инструкции, размещенной на сайте производителя, применяется в случаях онкологических заболеваний, гнойно-септических осложнений у хирургических больных, при разнообразных инфекциях (не будем утруждать вас чтением этого списка) и некоторых аутоиммунных заболеваниях.

Когда на самом деле должен применяться: в целом может использоваться в рамках исследований на культурах в клеточной биологии.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): согласно инструкции, препарат повышает антиоксидантную активность, способствует повышению фагоцитарной активности и секреции антител, особенно в отношении IgA, но не IgG.

Как он работает (в реальности): забавно, но даже на сайте Vidal в главе «Фармакокинетика» написано, что этот препарат «полностью всасывается из места инъекции и быстро разрушается до составляющих его естественных аминокислот». Исследование, согласно которому наблюдается эффективность в использовании этого препарата как удлиняющего ремиссию среди детей с хроническим пиелонефритом, улучшающего их иммунологические показатели, не выдерживает критики: в нем не было никакой рандомизации, ослепления, плацебо-группы.

Описание групп контроля и основной группы вообще не приведены. Исследование о применении в профилактике герпес-вирусных инфекций грешит тем же самым, а показатели некоторых приведенных иммунологических характеристик могут варьировать во времени. И все без исключения исследования именно такие.

Вердикт: может, лучше курочку поесть?

Изопринозин

Что собой представляет: синтетическое производное пурина, является комплексом, содержащим инозин и N,N-диметиламино-2-пропанол в молярном соотношении 1:3. Предшественник АТФ.

Когда, как и кем применяется: для лечения разнообразных заболеваний вирусной этиологии и некоторых других инфекционных заболеваний. В комплексной терапии после перенесенного инфаркта миокарда, при ишемической болезни сердца, нарушениях сердечного ритма, обусловленных применением сердечных гликозидов, на фоне миокардиодистрофии после перенесенных инфекционных заболеваний, а также при заболеваниях печени и операциях на изолированной почке.

Когда на самом деле должен применяться: никогда. Препарат не одобрен FDA.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): восстанавливает функции лимфоцитов в условиях иммунодепрессии, повышает бластогенез в популяции моноцитов, стимулирует активность Т-лимфоцитов и естественных киллеров, повышает продукцию иммуноглобулина G (Ig G), интерферона-гамма, интерлейкинов ИЛ-1 и ИЛ-2, снижает образование противовоспалительных цитокинов ИЛ-4 и ИЛ-10, потенцирует хемотаксис нейтрофилов, моноцитов и макрофагов. Оказывает антигипоксическое и антиаритмическое действие, повышает энергетический баланс миокарда, улучшает коронарное кровообращение, предотвращает последствия интраоперационной ишемии почек, снижает агрегацию тромбоцитов, активирует регенерацию тканей (особенно миокарда и слизистой оболочки желудочно-кишечного тракта).

Как он работает (в реальности): в мире здравого смысла и доказательной медицины – никак. Несмотря на попытки изучения препарата при различных заболеваниях, таких как ВПЧ, ВИЧ-инфекции, ревматоидный артрит и респираторные вирусные инфекции, убедительных данных о необходимости его применения до сих пор нет.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

5. Витамины и антиоксиданты

Этот раздел изначально был запланирован как самый объемный, но потом выяснилось, что все препараты, о которых планировалось рассказать в этом разделе, прекрасно разошлись по другим классификаторам. В разных разделах этой главы рассматриваются и витамины группы В, и витамин РР (он же никотиновая кислота), и различные антиоксиданты. Буквально пара препаратов не попала в другие группы, поэтому мы рассмотрим их в данном разделе.

Антиоксиданты нередко предлагаются для «профилактики онкологических заболеваний». Механизм их действия якобы таков: антиоксиданты разными способами препятствуют возникновению в организме свободных радикалов, а свободные радикалы, как известно, ассоциированы с развитием онкологических заболеваний.

Иначе говоря, нет свободных радикалов => нет рака => все отлично!

Описание этого механизма звучит очень симпатично, однако на практике все оказывается гораздо сложнее: чтобы сказать, что антиоксиданты действительно спасают от рака, нужно подтвердить это в исследованиях.

Исследований на эту тему проведено море, но, к сожалению, ожидаемого эффекта нет.

Но есть очень странный момент: когда антиоксиданты назначаются разными умельцами во время противоопухолевого лечения с не очень ясными целями, то они оказывают эффект, противоположный противоопухолевой терапии, поэтому даже механизменный подход в данном случае хромает.

А теперь немного конкретики.

Аскорбиновая кислота

Варианты: витамин С, аскорбиновая кислота + рутозид.

Что собой представляет: синтезированный витамин С – это органическое соединение, необходимое для нормального функционирования множества метаболических процессов в организме. Выполняет биологические функции восстановителя и кофермента некоторых биохимических процессов, является антиоксидантом.

Когда, как и кем применяется: принимается внутрь, внутривенно, внутримышечно. Может использоваться для повышения эффективности химиотерапии, а также для профилактики возникновения рака и «ломкости сосудов», проявляющейся кровоточивостью. Часто показанием для назначения являются инфекционные заболевания, интоксикации, посттрансфузионные осложнения, заболевания печени, заболевания ЖКТ, гельминтозы, вяло заживающие раны, язвы, ожоги, переломы костей, дистрофия, физические и умственные перегрузки, период реконвалесценции после перенесенных заболеваний, беременность, лактация, гемосидероз, меланодермия, эритродермия, псориаз, хронические распространенные дерматозы.

Когда на самом деле должен применяться: дефицит витамина С, цинга, в качестве дополнения при парентеральном питании, при ожогах и в послеоперационном периоде. Однако применение витамина С в больших дозах может стать причиной образования камней в почках и даже фатального почечного повреждения. Витамин С улучшает всасывание железа в кишечнике, что может быть опасно для пациентов с гемохроматозом. Также есть данные, что дополнительный прием витамина С ухудшает общую и безрецидивную выживаемость у пациенток с раком молочной железы.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): укрепляет сосуды, как антиоксидант препятствует образованию активных форм кислорода и тем самым снижает риск возникновения опухолевых клеток.

Как он работает (в реальности): является коферментом множества биохимических процессов, участвует во всасывании железа в кишечнике. Восполняет изначальный дефицит данного витамина, если этот дефицит присутствует.

Вердикт: используется, но по другим показаниям. В большинстве случаев дополнительный прием витамина С не нужен и не приносит пользы.

6. Препараты, которые не защищают нервную систему

У некоторых противоопухолевых препаратов есть довольно неприятный побочный эффект, который называется «периферическая нейропатия». Даже из названия понятно, что речь идет про что-то, связанное с нервами. Так и есть: при использовании нейротоксичных препаратов периферические нервы могут повреждаться, и пациент может испытывать неприятные ощущения – онемение или покалывание кончиков пальцев и другие симптомы.

Существуют препараты, которые позволяют справиться с некоторыми симптомами нейропатии, но лекарств, которые ускоряют восстановление нервов, к сожалению, не существует. Между тем на рынке фармпрепаратов можно встретиться с такими волшебными обещаниями.

Чтобы вы и ваши близкие не тратили деньги зря, мы поговорим об этих лекарствах подробнее.

Помимо периферической нейропатии, пациенты могут испытывать и другие симптомы, отчасти связанные с нервной системой: астению (слабость), депрессивные расстройства, снижение когнитивных функций.

На рынке фармацевтической продукции есть огромное количество так называемых ноотропов, антиастенических препаратов, призванных справиться с этой проблемой. Является ли это рабочим подходом? Давайте разбираться.

Этилметилгидроксипиридина сукцинат

Что собой представляет: антиоксидантное средство.

Когда, как и кем применяется: при астеноневротической симптоматике, легких когнитивных нарушениях, тревожных расстройствах, астении, похмельном синдроме, инсультах. В онкологии назначается при нейротоксичной терапии, когнитивных нарушениях на фоне лечения.

Когда на самом деле должен применяться: нет конкретного доказанного положительного действия препарата, но есть несколько российских работ про комплексную терапию этим веществом.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): улучшает кровообращение и спасает от ВСД (вегето-сосудистой дистонии – это некое выдуманное заболевание для тех, кому не знают, что поставить) и тревожности (не понимаю, каким образом связано улучшение кровообращения и тревожность, но на форумах все в один голос об этом пишут). Оказывает в той или иной степени положительное влияние на когнитивные функции.

Как он работает (в реальности): этилметилгидроксипиридина сукцинат – модифицированная молекула витамина В_6, никакого обоснованного механизма действия нет и адекватных исследований тоже.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Мельдоний

Что собой представляет: метаболическое средство.

Когда, как и кем применяется: антиишемическое лекарственное средство, кардиопротектор, повышает выносливость у спортсменов, оказывает тонизирующие действие на ЦНС, улучшая умственную активность, концентрацию внимания и память при умственных перегрузках.

В онкологии применяется для профилактики и лечения астении, нарушении когнитивных функций.

Когда на самом деле должен применяться: для мельдония отсутствуют научные доказательства эффективности.

Этот препарат не входит ни в одни признанные международным сообществом рекомендации по лечению какой-либо болезни.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): как допинг для спортсменов, активно помогает нормализовать метаболизм клеток, которые ранее перенесли гипоксию и ишемию.

Как он работает (в реальности): недостаточно доказательств, чтобы сделать выводы о действительной работе препарата; исследование, которое существует, не выдерживает никакой критики.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Пирацетам

Что собой представляет: ноотропы.

Когда, как и кем применяется: при нарушениях мозгового кровообращения, памяти и других высших психических функций, речевых нарушениях, энцефалопатии, психозах, астено-депрессивных состояниях, апатических состояниях при шизофрении, депрессивных состояниях, резистентных к антидепрессантам. В онкологии назначается при нейротоксичности, когнитивных нарушениях на фоне лечения.

Когда на самом деле должен применяться: в некоторых исследованиях сделано предположение, что пирацетам может приносить некоторую пользу, но в целом доказательств эффективности его применения при деменции или когнитивных нарушениях, не вызванных деменцией, недостаточно. В кокрановском обзоре 2004 года в результате суммарного анализа данных 24 исследований с 11 959 участниками было показано, что пирацетам при сравнении его с плацебо не приводит к достоверному улучшению состояния больных деменцией, в том числе сосудистой и вызванной болезнью Альцгеймера, а также к улучшениям при когнитивных нарушениях, не соответствующих диагностическим критериям деменции.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): вызывает изменение метаболических, биоэнергетических процессов в нервной клетке, повышение скорости оборота информационных макромолекул и активацию синтеза белка. В результате этого пирацетам проявляет выраженное нейропротективное и противосудорожное действие и улучшает нейропластичность. Причем предполагается, что пирацетам улучшает нейропластичность и в случае, если нейронные цепи еще поддаются восстановлению.

Как он работает (в реальности): механизм действия пирацетама окончательно не ясен. Показано увеличение поступления кальция в клетку (эффект дискутируемый, хотя, быть может, именно поэтому препарат увеличил смертность больных острым ишемическим инсультом в исследовании PASS).

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Никотиновая кислота

Что собой представляет: витамин PP, который необходим для синтеза НАД и НАДФ, то есть для клеточного дыхания.

Когда, как и кем применяется: невриты, диабетическая полинейропатия; в онкологии часто назначается при полинейропатии, обусловленной побочным действием цитостатических препаратов.

Когда на самом деле должен применяться: может использоваться для нормализации лиричного профиля крови (но не как замена статинам), хотя его роль в снижении риска сердечно-сосудистых событий не доказана.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): оказывает сосудорасширяющее действие, улучшает микроциркуляцию.

Как он работает (в реальности): модулирует липидный обмен. Возможно, данный витамин имеет активность в отношении нейропатии, но этот вопрос никто не изучал. Нейротоксичность химиопрепаратов лечится другими методами, а применение средств без доказанной эффективности может привести к потере времени и усугублению токсичности.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Витамины группы В

Что собой представляет: синтетически полученные одноименные витамины. Являются коферментами для некоторых биохимических процессов в организме.

Когда, как и кем применяется: внутрь и внутримышечно в качестве профилактики и лечения индуцированной химиотерапией полинейропатии.

Когда на самом деле должен применяться: при состояниях, вызванных дефицитом данных витаминов, – чаще всего это анемии или специфическое поражение нервной системы. Для витамина В_6 особым показанием является врожденный пиридоксинзависимый судорожный синдром новорожденных. Есть данные о некоторой пользе витамина В_12 в лечении постгерпетической невралгии и лечении болезненной периферической невропатии, однако витамины группы В в целом не показали эффективности в профилактике и лечении нейропатии, индуцированной химиотерапией. Также витамины В_9 и В_12 должны применяться совместно с пеметрекседом и метотрексатом для уменьшения выраженности побочных эффектов.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): витамины группы В участвуют в метаболизме нейронов (белковый обмен, миелинизация). Отчасти это верно, учитывая, что дефицит данных витаминов действительно вызывает неврологические симптомы, однако при отсутствии дефицита дополнительное введение витаминов не приносит выраженной пользы.

Вердикт: используются, но по другим показаниям.

7. «Защищаем все остальное»

Эту подгруппу, пожалуй, можно назвать «свалкой» из всего, что не укладывается в остальные классификаторы, хотя на тему мракобесных препаратов в онкологии можно, пожалуй, написать целую отдельную книгу.

Индолкарбинол (интринол)

Что собой представляет: является соединением, которое образуется из глюкобрассицина – вещества, содержащегося в овощах семейства крестоцветных (брокколи и различные виды капусты). Согласно инструкции, это модулятор эстрогеновых рецепторов.

Когда, как и кем применяется: при циклической масталгии, в том числе на фоне доброкачественной гиперплазии молочной железы; для лечения миом, эндометриоза и мастопатии, в качестве профилактики рака молочной железы и для лечения рака яичников.

Когда на самом деле должен применяться: никогда. Является БАДом, не одобрен FDA.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): является универсальным корректором патологических гиперпластических процессов в тканях молочной железы, оказывая антиэстрогенное и антипролиферативное действие. Вызывает избирательную гибель клеток молочной железы с аномально высокой пролиферативной активностью. Помимо этого, способствует снятию эпигенетической модификации генов-супрессоров опухолевого роста и блокирует другие сигнальные механизмы (цитокиновые), стимулирующие патологический клеточный рост в тканях молочной железы, посредством подавления сигнальных каскадов от соответствующих рецепторов.

Как он работает (в реальности): проводились небольшие доклинические исследования, касающиеся противоопухолевых эффектов индинола (обусловленных взаимодействием с генами теломеразы, вмешательством в клеточный цикл, индукцией апоптоза) при различных локализациях [1, 2], однако убедительных данных по применению препарата в онкологии нет. Среди побочных эффектов – нарушение менструального цикла, гормональные нарушения и боли в эпигастрии. Важно отметить, что индинол влияет на активность ферментов цитохрома р450, следовательно, при его приеме может потребоваться коррекция дозы настоящих лекарств (ГКС, антикоагулянтов, антиаритмиков).

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Дезоксирибонуклеат натрия

Что собой представляет: натриевая соль полимерных фрагментов дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК) с молекулярной массой от 270 до 500 тысяч дальтон, получаемая из молок осетровых рыб.

Когда, как и кем применяется: в контексте онкологии применяется для лечения опухолей кожи и постлучевых язв кожи и слизистых, а также для профилактики и коррекции гематологической токсичности, вызванной проведением химиотерапии. Применяется местно и внутримышечно. Также используется в лечении и профилактике ОРЗ, при воспалительных и дистрофических заболеваниях в офтальмологии, воспалительных заболеваниях слизистых оболочек полости рта. В составе комбинированной терапии применяется при лечении хронических инфекций в гинекологии, острых и хронических заболеваниях верхних дыхательных путей, при облитерирующих заболеваниях нижних конечностей, трофических язвах, длительно незаживающих ранах (в том числе при сахарном диабете), гангрене, ожогах, обморожениях, геморрое.

Когда на самом деле должен применяться: никогда.

Не существует ни одного исследования, оправдывающего его применение ни при одной нозологии. На PubMed опубликовано 20 описательных статей (19 из которых были опубликованы в российских журналах), но нет ни одного исследования, подтверждающего его эффективность хотя бы на животных или клетках.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): является иммуномодулятором, улучшает репарацию и регенерацию тканей благодаря наличию в составе остатков ДНК, которая является источником компонентов для построения собственной ДНК в делящихся тканях.

Как он работает (в реальности): вероятнее всего, никак.

Механизм его действия (бездействия) не изучался.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Диоксометилтетрагидропиримидин

Что собой представляет: производное пиримидина, аналог азотистых оснований, входящих в состав нуклеиновых кислот (ДНК и РНК).

Когда, как и кем применяется: применяется в виде таблеток, мазей, суппозиториев. В зависимости от способа применения может назначаться при лейкопении (в том числе в результате химиотерапии), агранулоцитарной ангине, анемиях, тромбоцитопениях, интоксикациях бензолом, при лучевой болезни, в период восстановления после тяжелых инфекций, при язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки, гепатитах, панкреатите, заболеваниях женских половых органов и прямой кишки. Местно применяется для лечения вялозаживающих ран, ожогов, переломов костей, фотодерматитов. Суппозитории назначают для лечения осложнений лучевой терапии органов малого таза (вагиниты, проктиты, циститы).

Когда на самом деле должен применяться: никогда. Не существует исследований применения данного препарата ни по одному из показаний. На PubMed имеется лишь 2 статьи, описывающих исследования на животных.

Как он работает (по версии тех, кто его применяет): обладает анаболической активностью, оказывает гемопоэтическое, лейкопоэтическое, иммуностимулирующее, противовоспалительное действие. Являясь аналогом пиримидиновых азотистых оснований, нормализует нуклеиновый обмен и тем самым улучшает процессы регенерации тканей, активирует деление клеток.

Как он работает (в реальности): вероятнее всего, никак.

Механизм действия (бездействия) не изучался.

Вердикт: препарат непригоден к использованию.

Резюме

После прочтения этого списка вас может настичь разочарование: как так, неужели все врут и препаратов для снижения риска рака нет? И препаратов, снижающих вероятность побочных эффектов, тоже не существует?

На эту тему есть новость хорошая и плохая. Начнем с плохой: к сожалению, препаратов для профилактики развития рака действительно не существует. Лучшая профилактика – это отказ от вредных привычек, здоровое питание, физические нагрузки и вакцинация. Авторские схемы БАДов, к сожалению, никого ни от чего не спасут.

А теперь хорошая новость: средства для снижения вероятности побочных эффектов на фоне терапии есть! И они широко используются, но применять их нужно исключительно по показаниям и только после консультации вдумчивого адекватного врача. А препараты, которые мы рассмотрели в этом списке (увы и ах!), не являются способами улучшения качества жизни.

Благодарности

Спасибо пациентам, которые доверили мне свое здоровье, – без вас это всё не было бы возможным.

Спасибо моей аудитории в блоге и моим друзьям за огромное количество полезных советов и идей.

Спасибо большое моей семье, и особенно – самому строгому критику, который считал, что книгу мне писать точно не стоит и моему маленькому критику, который терпел мать, зависающую за ноутбуком бесконечное количество часов. Спасибо няне и бабушке маленького критика за возможность заниматься любимым делом.

Спасибо моим коллегам в клинике и резидентам Высшей школы онкологии за потрясающее сообщество, в котором хочется творить и работать. Спасибо Анне Кан за помощь с главой «Если заболел близкий человек».

Спасибо команде HSO Talks во главе с Андреем Исаевым-Апостоловым за создание списка препаратов без доказанной эффективности и отдельное поименное спасибо всем, кто принимал в этом участие: Александра Струнина, Александр Кулябин, Альбина Загидуллина, Ангелина Годына, Элина Добросоцкая, Григорий Чиж, Снежанна Генинг, Севиль Керимова.

Примечания

1

Талидоми́д – седативное снотворное лекарственное средство, которое прописывали беременным женщинам в качестве успокоительного в 1950–1960 годы. О связанном с ним происшествии поговорим в 10-й главе.

2

Подробнее см. https://screen.nenaprasno.ru/. – Прим. ред.

3

Muralidhar at al., 2017.

4

Информация представлена на английском языке. – Прим. ред.

5

От англ. next generation sequencing – «секвенирование нового поколения». – Прим. ред.

6

В 1937 году американский биохимик венгерского происхождения Альберт Сент-Дьёрдьи за свои открытия в области процессов биологического окисления, связанные в особенности с изучением витамина С и катализа кумаровой кислоты, получил Нобелевскую премию.

Content

Полина Шило
Нестрашная книга о раке. Книга-ориентир для тех, кто ищет информацию и поддержку

Предисловие

Глава 1. «Сумасшедшая» клетка, или что такое рак

Свойства опухолевых клеток

Глава 2. Несколько слов о доказательной медицине

2.1. Базовые принципы

2.2. Как устроен научный поиск в медицине

2.3. Исследование проведено: что дальше?

2.4. Индивидуализация в доказательной медицине

2.5. Отличие современного подхода от «традиционного»

2.6. Что не так с альтернативными течениями медицины?

2.7. Что будет, если не проводить исследования?

2.8. Несколько терминов из области онкологии

Глава 3. Факторы риска онкологических заболеваний

3.1. На что мы повлиять не можем

3.2. На что мы можем повлиять

Глава 4. Скрининг и раннее выявление рака

4.1. Как наблюдаться, если ничего не беспокоит?

4.2. Почему нельзя обследовать всех подряд и на все сразу?

4.3. Чем больше опухолей мы сможем выявить, тем лучше?

4.4. Как выбирают метод диагностики

4.5. В каком возрасте нужно начинать скрининг

4.6. Как определяют частоту рекомендованных обследований

4.7. Эффективные скрининговые обследования

4.8. Есть ли верхняя граница возраста начала скрининга?

Глава 5. Как диагностируют онкологические заболевания

5.1. Структура опухоли

5.2. Распространенность опухоли

5.3. Оценка состояния организма в целом

Глава 6. Лечение онкологических заболеваний

6.1. Хирургическое лечение

6.2. Лучевая терапия

6.3. Лекарственная терапия

6.4. Симптоматическая терапия

Глава 7. Как спланировать лечение

7.1. Советы онкологическим пациентам

7.2. Популярные вопросы про лечение рака

Глава 8. Что можно и чего нельзя пациентам после перенесенного онкологического заболевания?

8.1. Рацион питания при онкологических заболеваниях

8.2. О физических нагрузках

8.3. Смена климата

8.4. Пребывание на солнце

8.5. Косметология, массаж, физиотерапия

8.6. Вакцинация: за и против

8.7. Беременность, роды, кормление грудью

8.8. Важные ограничения

8.9. Ограничения на фоне лечения

Глава 9. Новейшие методики диагностики и лечениия онкологических заболеваний

9.1. Полногеномное секвенирование, или NGS

9.2. CAR-T клетки

9.3. Генная терапия

9.4. Big data, нейронные сети и искусственный интеллект

Глава 10. Клинические исследования, или откуда берутся новые препараты для лечения рака

10.1. Откуда сейчас берутся новые препараты?

10.2. Клинические исследования: принципы проведения, этапы, результаты

10.3. Клинические исследования: участвовать или не участвовать?

10.4. Что такое «слепое» исследование?

Глава 11. Что не является лечением рака: мифы и заблуждения

11.1. Осторожно, мошенники!

11.2. Прием БАДов на фоне противоопухолевого лечения

11.3. Витамины: «за» и «против»

11.4. Грибы: «за» и «против»

11.5. Антипаразитарные диеты и препараты

11.6. «Волшебные» диеты в целом

11.7. Дополнительные капельницы и «промывки»

11.8. Психосоматика и избавление от обид

11.9. Как распознать мошенников?

Глава 12. Если заболел близкий человек

12.1. Моя личная история и профессиональный опыт

12.2. Как помочь себе и близкому?

Заключение

Приложение 1. Полезные ресурсы об онкологии

Приложение 2. Фуфломицины в онкологии

Благодарности

Примечания