Юрий Темирбулат-Самойлов

А рассвет был такой удивительный

До рассвета оставалось всего ничего…

Грядущий день даже по мельчайшим, едва заметным в начале суток природным признакам и, разумеется, согласно вчерашнему вечернему оптимистичному радиопосулу синоптиков обещал выдаться погожим, с чем без обиняков солидно согласился бы любой местный старик, с видом мудреца глянувший в небо и со вздохом облегчения пощупавший поясницу, если бы, конечно, не спал сейчас, как большинство сельчан, крепчайшим предрассветным сном работящего человека.

Несколько кряду таких денёчков, и к авральному (а иных темпов уборочной страды наш русский мужик, пожалуй, и не знавал никогда) сенокосу можно приступать смело. Неделя дружной слаженной работы, и – скотинка, как бывшая когда-то колхозно-совхозной, а ныне фермерская, так и дедушкина-бабушкина единоличная, основным зимним кормом до следующего пастбищного сезона обеспечена под завязку: застоявшееся, нетерпеливо ждущее встречи с косарями душистое разнотравье нынче богатое как никогда.

Почему такое богатое, да вдруг застоялось, спросит далёкий от сельского хозяйства читатель-горожанин. Обленился, поди, современный крестьянин и «трын-трава» ему родное разнотравье, призванное не дать околеть от бескормицы вышепоименованному поголовью предстоящей суровой зимой? Отнюдь. Просто в зонах рискованного земледелия, как, например, здесь вот, в данной местности, и коих в стране вообще немало, благоприятная для уборки кормовых культур (о зерновых и вовсе отдельная песня) погода радует своей стабильностью куда реже, чем хотелось бы. Так что, как только хоть чуточку по-настоящему распогодится, вроде многообещающего завтрашнего дня, так и… зазвенят остры косы, засверкают вилы-грабли!

Угадали, конечно, да не совсем…

Проезжая на малой скорости по растянувшемуся вдоль федеральной автотрассы ночному селу, водитель почти совсем новенького представительского «Мерседеса» Лёва Скакунов, видевший в темноте не хуже иной совы, обнаружил, что косить в этих краях уже начинали. То тут, то там сквозь редкие прогалы между домами и зелёными насаждениями просматривались свежевыкошенные участки, на которых скромно ютились небольшие пока стожки заготавливаемого сена щедрого урожая этого благодатного лета.

Сладко позёвывая, Лёва плавно, стараясь не потревожить спокойный сон расслабившихся в обнимку на заднем сиденье своего «шефа» – молодой восходящей звезды отечественного бизнеса Артёма Рукомойникова и его юной эскорт-подруги Милы, съехал за обочину, выбрал под густой сенью притихших в окружении кустарников больших деревьев местечко поукромнее и, склонив начавшую с некоторых пор активно лысеть голову к рулю, решил «маненечко соснуть». Совсем-совсем малую малость, ибо к рабочему утру им надлежало непременно быть в пункте назначения.

Эх, и любил же Лёва свою работу! Чуть не каждый день – новые места, новые впечатления. Неугомонный шеф, не терпящий сидеть на месте и не успевший ещё устать от частых командировок то в Москву, то, наоборот, на край света, предпочитал пока передвигаться даже на тысячекилометровые расстояния не самолётом или поездом, где сидишь как арестант взаперти, не имея возможности вживую понаслаждаться красотами природы, а – исключительно автомобилем. Будь его воля, и на мотоцикле гонял бы по стране, да есть тут некоторые неприемлемые для респектабельного командировочного неудобства. В частности – куда пристроить плечики со строгим деловым костюмом, парой свежих сорочек и так далее…

А уж за что Лёва искренне уважал своего начальника Артёма, так это за его ум и демократичность. Мало того, что междусобойное общение во внеофисной обстановке тот признавал только равноправное – или оба друг друга называют на «ты», или оба же – на «вы», по имени-отчеству (выбирать предоставлял исключительно младшему по рангу), но и в дороге, непосредственно во время движения никогда не позволял себе вмешиваться в его, Лёвы, профессиональные шоферские дела. Как рулить, с какой скоростью, да и в целом каким маршрутом ехать. Названы конечный пункт, адрес, расчётное время прибытия, а дальше… профессионалу и решать, как лучше задачу выполнить. Иногда, правда, просил Артём Лёву дать ему прокатиться за рулём, но только на лёгких, мало загруженных автотранспортом участках дорог. Чтоб не нервничал водитель… – вот это настоящее уважение к подчинённому! Не то, что как иногда бывает. Взять хотя бы тот армейский случай, воспоминания о котором неизменно приводили Лёву в трудно сдерживаемую, чтобы не заматериться вслух, со временем, конечно, более и более слабеющую, но так на сегодня до конца и не угасшую ярость…

Тому лет пятнадцать назад младший сержант Лев Скакунов, как один из лучших водителей автомобильного батальона, был командирован под началом самого занудливого офицера части в Москву для получения на дивизионной базе спецмашины, укомплектованной новейшей засекреченной аппаратурой связи. Туда спокойно добрались пассажирским поездом. Без задержек получили технику. Лёва опробовал её ходовые качества, а офицер, связист по специальности, проверил, все ли на месте пломбы на опечатанной аппаратуре и в полном ли порядке документация. После чего чинно-ладно отправились, уже в кабине новой машины, в обратный путь. И вот тут-то относительно спокойная по сравнению со многими другими родами войск жизнь для младшего сержанта-автомобилиста и закончилась, дав такой крен, что до сих пор кулаки чешутся в жажде отмщения. Уже, увы, бессильно…

Но… есть, есть, оказывается, на свете справедливость! Как и всяким нормальным человеком, сморённым усталостью Лёвой снившийся ему сейчас чудесный сон воспринимался, естественно, не как сон, а как самая что ни на есть явная явь. Зал военного трибунала… на скамье подсудимых тот самый зануда-офицер. Строгий председательствующий зычно командует: «Вста-а-ть!»

Трясущийся от страха капитан-связист послушно вытягивается по стойке «смирно».

«Оглашается приговор по уголовному делу номер тринадцать дробь тринадцать тире тринадцать…

Капитана Барабанова разжаловать в рядовые и направить служить подсобным рабочим в свинарник части. Считать полностью доказанным в ходе судебного следствия то обстоятельство, что увенчавшийся переломом челюсти удар по его лицу, нанесённый младшим сержантом Скакуновым в процессе перегона спецавтомашины, совершён не из хулиганских побуждений, а исключительно как крик солдатской души, измученной и доведённой до отчаяния редкостной тупостью и злостной, неоправданной придирчивостью дурного начальника. Потому как недопустимо во время движения по заданному маршруту поминутно хватать добросовестного водителя за руку и указывать, как какую колдобину объехать, где тормозить, а где, наоборот, прибавить газку. Приравнять к вопиющей, противоречащей уставу и присяге, недостойной советского офицера и оскорбляющей нашу победоносную армию в целом трусости позорное убегание вприпрыжку вокруг машины так называемого отца-командира от смирного в повседневном поведении военнослужащего срочной службы, образцового, согласно служебным характеристикам, шофёра-отличника, верного и надёжного, согласно отзывам сослуживцев, товарища.

Последующее за этими постыдными для офицера-начальника фактами ещё и принудительное лечение младшего сержанта Скакунова в психиатрической клинике и досрочное увольнение из рядов Вооружённых сил СССР по состоянию здоровья его, почти совсем, можно сказать, непьющего трезвенника с неправдоподобным диагнозом «психопатия на почве алкоголизма» признать незаконным, а самого Скакунова перевести из разряда обвиняемых в потерпевшие по делу.

Восстановить потерпевшего Скакунова в прежней должности командира автоотделения с повышением в воинском звании на две ступени сразу, то есть до старшего сержанта Советской Армии.

В порядке компенсации морального ущерба разрешить старшему сержанту Скакунову в любое время в течение оставшегося срока его службы сколько угодно использовать поверхность пустой головы бывшего начальника связи батальона и бывшего капитана Советской Армии, а отныне младшего помощника свинаря рядового Барабанова по её прямому назначению, а именно – в качестве одноимённого, а вернее будет сказать однофамильного музыкального инструмента.

В настоящий же момент старший сержант Скакунов обязуется нанести своему обидчику подсудимому Барабанову пощёчину чести. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит. К исполнению приступить немедленно!»

Вдохновлённый восторжествовавшей правдой Лёва с невероятной скоростью, согласно фамилии, скакнул к решётке, ограждающей скамью подсудимых от зала. Схватился за толстые прутья, чтобы раздвинуть их и выдать низложенному врагу причитающуюся ему индульгенцию на законном основании. Но, прутья не поддавались. Тут неисправимый безобразник Барабанов начал ещё и рожицы корчить, язык показывать, дразня Лёву. Взбешенный таким беспрецедентным хамством Лёва поднажал, опять безрезультатно. А Барабанов дразнился и дразнился. Лёва, содрогаясь, напрягался всеми мышцами…

Снаружи, за пределами жизнеутверждающго лёвиного сна, в реальном салоне реального «Мерседеса» происходящее выглядело примерно так: спящий вроде бы водитель крепко сжимал руками баранку и, ритмично повизгивая, пытался вырвать с корнем этот важнейший инструмент автомобилеуправления.

В такт ритмичным рывкам Лёвы покачивался в меру, дозволяемую своим технически-комфортным совершенством, и весь автомобиль. И хотя, благодаря указанному совершенству, качания эти вряд ли могли быть настолько ощутимы, чтобы причинить серьёзное беспокойство гораздо более безмятежно, чем водитель, спящим позади него пассажирам, тем не менее пассажиры пробудились.

Ленясь сразу размыкать глаза, они сонно поёживались под тонким одеяльцем, укрывавшим их излучающие здоровую свежесть тела, на которых не было ничего кроме полупрозрачных миниатюрненьких трусиков у неё и модных плавок-шортов у него. Да, на шее Артёма, помимо упомянутого предмета одежды на бёдрах, красовалась ещё и блестевшая даже в темноте массивная, в палец толщиной золотая цепь, олицетворяющая, как и «Мерседес», первичный серьёзный коммерческий успех хозяина – господин Рукомойников активно занимался оптовой куплей-продажей бензина, спирта, сахара и ещё кое-какой, вроде оптимального ассортимента псевдо-импортных табачных изделий, так же стратегически необходимой народу продукции.

– Ё-о-о… чем это тут, интересно, наш скромник Лёвушка занимается, что аж вся машина ходуном, а, Тём? – сонно прошептала на ушко любимому прелестная Мила. – Уж не мальчишеским ли грехом с тоски по женскому телу? Как-никак, а не первую, чай, ночку от супружницы своей, бедняжечка, отлучён…

– Да не-е, Мил, – из мужской солидарности прикрывая честь своего водителя от подозрений в постыдном баловстве, страстно, от души зевнул Артём, – скорее, наверное, с тёщей во сне очередную разборку учинил. Ну и пусть повоюет, не будем мешать. Давай-ка, лучше…

– Тё-о-мушка! Хочу пи-пи…

– Что ж, пи-пи, так пи-пи. Надевай свои шлёпки и пошли, сходим, может, вместе пожурчим, а заодно и на природу под звёздным небом полюбуемся. Только тихо, не спугни человека, пусть, хотя бы во сне, всыплет, как следует, злой старухе!

– Тё-ом, а ты тоже с моей мамой, когда мы с тобой поженимся, будешь таким же макаром разбираться, как Лёвка? И «злой старухой» её величать. Неужели все вы, женатики, одинаковые?.. Ой, а звёздочки-то тускнеть начинают!

– Скажешь, тоже, Мил! Видишь, даже звёзды потускнели, стоило тебе выйти из машины и показать, кто есть кто. А мама твоя, которую и тёщей-то

назвать язык не повернётся из-за её супер-молодого вида – прямая виновница этой твоей красоты. Не зря же говорят: выбирая невесту, посмотри на будущую тёщу.

– А ты выбрал, Тёма? – не отставая от него в широте и глубине рассветной зевоты, взгрустнула Мила. – Я, конечно, понимаю, родной ребёнок, и всё такое прочее…

– Насчёт развода с Галькой в принципе решено, не переживай. Потерпи

немножко… – с некоторым раздражением «пудрил» Артём мозги своей наивной зазнобе, никак не желающей понять, что не может же счастье человеческое отождествляться лишь со штампом в паспорте. Допустим, вот есть у него отметка о регистрации брака с его нынешней женой, а толку? Единственное чувство, питаемое им к нелюбимой супруге – досада от вынужденности притворяться, вести себя «прилично», особенно ночами. А к браку в целом – пусть и временная, но безысходность. Не понимает приятная во всех отношениях, но ещё глупенькая Мила, что всему на свете – своё время. Нельзя Артёму сейчас даже заикаться о разводе, в условиях полной зависимости его бизнеса от выгодного тестя – мэра их города и одного из основных претендентов в главы всего региона. Вот, когда Артём прочно встанет на ноги, и большая часть его капиталов наверняка будет работать за пределами если не страны, а хотя бы родного города и области, тогда можно и взбрыкнуть. Пока же чувство бессилия угнетало его, но иных вариантов развития событий он, увы, не видел.

А та же Мила?.. Где гарантия, что, поспешив переметнуться к ней ценой потери всего, имеющегося в его активе на сегодня, Артём будет именно так, как ему хотелось бы, встречен ею и её ещё более обалденной внешне, действительно выглядевшей в свои почти полные четыре десятка словно девушка на выданье матерью (которая, признаться, вдохновляла Артёма не менее чем сама Мила и вполне могла бы, при желании, физически подменить её на время там случайной болезни иль ещё какого, ну, скажем, чисто женского ежемесячного «форс-мажора»)? Поскольку, одно дело генеральный директор коммерческой фирмы Артём Владиленович Рукомойников с его немалыми деньгами и всем, что таким деньгам сопутствует, в том числе и захватывающими путешествиями по экзотическим странам вдвоём с Милой, дорогими подарками ей и её матери, и совсем иное – просто Артём без фаворы со стороны всемогущего тестя, пустой сам по себе как воздушный шар, без какой-либо серьёзной профессии, да и вообще без высшего образования и без особых талантов.

Ну, почему эта конфетка Мила не так умна, как красива и сексуальна, нестоль хладнокровна и уравновешенна как её мама?! Ведь, потерпи она безропотно сегодняшнее положение вещей всего-то годок-другой… и… эх! Да хоть и ребёнка родила бы за это время разумного ожидания, ничего страшного. Наоборот, это же прекрасно – дитя любви! Говорят, такие внебрачные, в страстном единении, а не по календарному расчёту из ложно-традиционной порядочности зачатые дети получаются самые красивые, талантливые и жизнеспособные. А Артём тем временем материальную базу потихонечку подтянул бы под новую семейную жизнь. И тогда – плевать на тестя-узурпатора. Трижды тьфу!!!

Так, ведь, нет же… природа-мать, создав, размножив и расселив по земному шару миллиарды женщин, почему-то мало кого из них одарила всеми достоинствами сразу. Чтоб и там, и там, и везде всё как надо. И здешний случай – живое тому подтверждение. Как ни хороши Мила с её мамой телесно, а вот отстают в социально-психологическом плане. Подавай им официальную регистрацию через ЗАГС[1], и всё тут! Правда, мать хоть не так торопит события и по- умному готова подождать со свадьбой, даже зная, что дочь уже далеко не девственница и давно активно дублирует Артёму в интимном общении его формальную жену. Но, в доме своём мама-тёща, можно не сомневаться, открыто постелит влюблённым супружеское ложе только после узаконения их отношений. Такая вот история…

Это минутное, пока Мила тихо «журчала», облегчаясь, в ближайших кустиках, воспоминание о некоторых женских чертах, и не в последнюю очередь, как мы уже обратили внимание, об очертаниях тела претендентки в тёщи, живое, так приятно волнующее кровь юное воплощение которой вот оно, рядом и готово отдаться Артёму в любую минуту, не на шутку возбудило его. Он тихо вернулся к машине, задние двери которой, дабы не беспокоить и так нервозно спящего водителя, они с Милой, выходя, не захлопнули, оставив приоткрытыми, стянул с сиденья одеяльце, которым укрывались в дороге и, как только Мила вышла из кустов, обернул её в него, нежно поцеловав в губы. Мила так же нежно ответила, затем сняла с себя одеяло и накинула на плечи Артёму:

– Не хочу, чтоб ты замёрз и простыл.

– Тогда давай вместе укутаемся, хотя в такую теплынь грех мужику мёрзнуть. Особенно рядом с такой прелестью как ты.

– Тё-о-ом, давай прогульнёмся? Пока звёздочки не погасли…

– Боишься с уходом темноты романтику упустить? Полностью тебя в этом поддерживаю. Пошли, моя маленькая.

– А и, правда, теплынь. Но всё равно, так приятно к тебе, горяченькому, прижаться. Можно, покрепче? А то вдруг, да похолодает…

– Не похоладает, проверено.

– Проверено как, Тёмушка?

– А вот так, – Артём сунул в рот указательный палец, послюнявил его и поднял над головой, указывая в небо. – Проверенный способ. Хороший денёк будет.

– Да, ты же, забыла совсем, в морфлоте служил. Там научился?

– Именно, моя радость. Но более актуальным этот способ стал позже, когда я после мореманства парусным спортом занимался. Какие регаты выигрывали! Так вот, сейчас полный штиль – самая ненавистная для парусника погода. Ни малейшего ветерка, когда плавсредство беспомощно становится как парализованное, хоть ко дну иди от бессилия.

– Как хорошо, что мы сегодня не парусники, Тёмушка, – по ходу движения Мила всё теснее прижималась к любимому. – Ой, мамочки-и! Красотища-то какая!.. Боже мой…

Тем временем до водителя Лёвы, так в своём сне и не дотянувшегося страждущими справедливого отмщения руками до ненавистной физиономии кривляющегося и хихикающего подсудимого Барабанова, дошло, наконец, что вцепившись так яростно он был не в прутья решётки, а всего-навсего в руль беззаветно любимого им «Мерседеса». И бывший воин-автомобилист разочарованно проснулся.

Деликатно не оборачиваясь назад, чтобы, не дай Бог, не увидеть недозволенного, Лёва завёл машину и аккуратно, практически беззвучно, выехал на асфальт. Только проехав с километр-полтора, а может, и три-четыре он, чрезмерно углубившийся в анализ приснившегося и в расстройстве от не до конца восторжествовавшей справедливости ослабивший своё обычное сверхвнимание ко всему, что касается безопасности пассажиров, почувствовал неладное – вроде бы задние двери не захлопнуты (того уровня оснащённости, при котором о незакрытой двери автоматически предупредил бы голос бортового компьютера или хотя бы иной, попроще, сигнал, поставлявшиеся в Россию зарубежного производства автомобили были пока ещё редкостью).

Обеспокоенный Лёва всё же переборол служебную деликатность и глянул в верхнее зеркало заднего вида. Ма-м-ма-а…

Резко затормозив, оглянулся. Так и есть! Нет никого… В панике Лёва, на миг утративший способность соображать, перетряс валявшуюся на заднем сиденье дорожную одежду исчезнувших. Трясущимися руками порасстёгивал молнии чехлов, в которых на плечиках висели деловой гардероб «шефа» и выходные наряды Милы. Открыл багажник, перешарил его вдоль и поперёк, поднял капот, под которым, как и следовало ожидать, не было ничего кроме мотора.

В изнеможении потный, со вздыбленными остатками волос по бокам головы Лёва уселся на кромке дороги и попытался сосредоточиться, как можно хладнокровнее осмыслить, понять происходящее. Но, куда там… цепко овладевшая каждой клеточкой его существа паника не уходила, а всё сильнее давила на нервную систему. Ведь сейчас на дворе, как ни шути, а девяносто третий год (прям исторические парижские страсти ровно двухвековой давности![2]) – самый разгул рэкета и бандитизма, особенно на дорогах. Стырили Артёма, как пить дать, вместе с его девкой! Что же делать?

Искать – само собой. Но Лёва меньше всего на свете хотел бы наткнуться где-нибудь в кустах или в канаве на «молодые цветущие трупы» Артёма и Милы. Хотя, за что и зачем их-то лишать жизни? Кому это нужно? Если и убивать кого-то из троих, так именно Лёву, чтобы завладеть ключами и рулём дорогущей машины. Это по банальной логике грабежа. А по справедливости – опять Лёву же и следовало убить на месте за преступную халатность. Потерять «шефа»! Да с его любовницей до кучи… такого кино публика ещё не видывала. Лёва представить себе боялся, как он заявится в дом Рукомойниковых или в офис артёмовой фирмы с сообщением о трагедии. Застрелиться легче. Да и без непосредственной явки, по телефону… – что говорить, как докладывать? Ведь даже в том относительно счастливом случае, если не убили, а «всего-навсего» украли с целью вымогательства выкупа, почему тогда Лёва-то на свободе? Да ещё и с машиной. Не в сговоре ли он с бандюками? Такие вопросы более чем резонны. А тот неприглядный факт, что любовница здесь фигурирует? Это ж позор и смех на весь город вместо благочинных траурных слёз и причитаний в случае, не приведи Господи, похорон, или сочувственных вздохов и успокоительных предположений в случае похищения. Ну, за что на бедного доброго Лёву такая напасть?

Есть, правда, вариант, способный избавить от ужаса скорого контакта «глаза в глаза» с роднёй Артёма и Милы. Перевалить бремя «посла, несущего плохую весть» на милицию. Сдаться в её руки прямо сейчас, не откладывая, с заявлением, что так-то, мол, и так… а самому не являться домой и вообще в свой город, пока страсти не поутихнут. И со временем, если «ментовка» с задачей не справится, самостоятельно разыскать злодеев и отомстить…

– Тёмушка, а что это за птички так прикольно чирикают? Послушай только – «тёх-тёх-тёх, тр-р-р, щёлк-щёлк, опять тёх-тёх-тёх»!

– Соловьи, кажись… точно, по-моему, они, певцы отчизны нашей, – машинально отвечал Артём, высматривая, куда бы поудобнее примоститься со всё больше и больше, несравнимо сильнее обычного волновавшей сейчас его мужскую сущность прекрасной спутницей. Ноги его, в открытых шлёпанцах, с лёгким импульсивным отдёргом ощущали чуть более прохладную, чем воздух и земля влагу ранней утренней росы, и хотелось выбрать местечко посуше. А, вот и стожок! А чуть далее – его собрат, только покрупнее, да попышнее. – Пойдём вон туда, моя сладенькая, гляди, какое сенцо душистое! И мя-а-гкое…

Не дожидаясь ответа, он подхватил любимую на руки и понёс.

– Смотри, солнышко восходит, Тёмушка, такой красоты я ещё не видела!

– Ты – моё солнышко, Милочка…

Осторожно поставив Милу на ноги, Артём закинул одеяло на верхушку стога, помог ей забраться наверх. А дальше – тут нам всем остаётся только завидовать Артёму, так же, как и он неизвестно какой завистью позавидовал бы любому из нас, оказавшемуся на его месте.

Вы когда-нибудь любили женщину, расслабившуюся в свежесмётанном стогу свежескошенного сена? Да не просто в стогу, а… целуя её одухотворённое созерцанием пробуждающейся природы лицо, прямо за-над которым восходит оно, ещё не слепящее жаром как в разгар дня, и позволяющее на себя смотреть почти в упор, что обычно невозможно днём, немыслимой красоты огромное светило? Когда кажется, что и любишь ты сейчас самоё солнце, а солнце встречно, не менее страстно и искренне любит тебя…

За такое можно, не торгуясь, полжизни отдать. Да чего уж мелочиться –всю жизнь до последней капли!

– Тёмушка… ты мой Бог! – Людмилу, откуда-то из-за темечка которой нежнейшие лучи восходящего солнца так фантастически озаряли прекрасно-блаженное лицо любимого, и впрямь посетило волшебное ощущение, что оплодотворяет её сейчас сам Господь. Это был верх наслаждения.

– Милка… счастье моё!.. – ничего похожего на подобные рассветы с Артёмом в его жизни ещё не приключалось. – Неужели это не сон?

– Наверное, сон, мой любимый. Ведь, так не бывает…

… Лёва всё же решил в милицию пока не сдаваться, отсрочив этот акт самонаказания хотя бы ненадолго, и сделать пусть жалкую, но добросовестную попытку упросить судьбу сжалиться над ним – развернув машину, он медленно тронулся назад: а вдруг?..

На подъезде к селу, проклинать которое будет, наверное, до скончания дней своих, Лёва не мог не обратить внимания на медленно, будто в раздумье или что-то выискивая, катившуюся ему навстречу массивную иномарку-внедорожник – вид легковой автотехники, излюбленный современными российскими бандитами. Не доехав до разминки с Лёвой, внедорожник остановился. Все четыре двери распахнулись, и наружу бойко повыпрыгивала целая бригада энергичных молодых мужчин в спортивных костюмах и модных нынче не только у спортсменов кроссовках. Открыли багажник…

Лёва обомлел: ну, вот сейчас и выгружать начнут! Господи, живых ли?

Медленно-медленно подъезжал он к месту остановки этих страшных людей, приготовившись увидеть ужасное. Сердце сжалось, ритм дыхания сбился как во время сильных физических перегрузок. И оружия, чёрт, никакого, как назло… перестрелял бы с ходу эту банду, а там…

Прости, Артём! Прости, Мила! Простите дурака Лёву родные и близкие покойных в худшем случае, и похищенных, истязаемых в лучшем, как бы жестоко это «в лучшем» ни звучало. О, только бы увидеть вас, ребятушки, живыми…

Поравнявшись со «спортсменами», выгружающими из багажника что-то вроде раскладных столика и стульев, разной наполненности полиэтиленовые пакеты, бумажные свёртки, консервные банки, бутылки, стаканы и тарелки, и не заметив в этой выгрузке ничего похожего на трупы или скрученных людей, Лёва, ещё ничего толком не осознав и не приняв никакого решения, машинально дал сначала газу, а затем резко по тормозам. Сдал назад, опять поравнявшись с местом разгрузки, которое на глазах превращалось в пункт обыкновенной дорожной трапезы. Приспустил боковое стекло. Некоторое время тупо смотрел на приступавших к завтраку. Решившись, вопреки обыкновению не совсем ловко выбрался из машины и медленно, на негнущихся ногах сделал шаг, другой. С трудом перебарывая парализующий страх и пытаясь хотя бы для виду сдерживать чувство слепящей ненависти, собрался задать для отвода глаз какой-нибудь безобидный вопрос вроде «сколько вёрст до ближайшей заправки?», а самому незаметно подглядеть, вдруг да Мила с Артёмом, бедняги, там, внутри бандитского джипа связанные по рукам и ногам и с залепленными скотчем ртами мучаются?

Но слова застряли в лёвином горле, и никак не хотели высвобождаться…

В этот момент один из молодчиков, прекративших жевать и с любопытством уставившихся на тормознувший, наконец, после некоторого дёрганья прямо напротив них «Мерседес» и странно-бессловесного его водителя с настороженным взглядом, неестественной «деревянной» походкой двигающегося в их сторону, на всякий случай демонстративно переложил из кармана в карман боевой револьвер «Бульдог» – точно такой же, как и те девятимиллиметровые калибром, иностранного производства, безотказные в работе и довольно дорогие, посильные к приобретению лишь бизнесменами и бандитами, имевшиеся в собственности у Артёма и Лёвы, что Лёва на этот раз забыл захватить в поездку из своего домашнего сейфа, где хранилось всё «табельное» оружие фирмы.

Лёва, речь которого за эти секунды так и не восстановилась, в испуге молча протянул в сторону сидящих растопыренную ладонь. Тот, с револьвером, не зная как реагировать на этот малопонятный жест, сунул руку обратно в тот самый карман, в который только что положил своё грозное оружие. В кармане тихо щёлкнуло – не иначе как взводимый курок дал о себе знать. Или это осечка при неудачном выстреле? А, может быть, всё же полноценный выстрел, так слабо слышимый Лёвой потому, что живая мишень в его лице уже мертва? Или – пока ещё не окончательно мертва, но вот-вот будет?..

Не дожидаясь второго возможного щелчка, который мог бы расставить всё на свои места, так и не успевший понять, жив он или мёртв, бывший доблестный военный водитель, шофёр первого класса Лев Скакунов упал в обморок.

… В страстных вскриках и сладостных стонах пережив пик небывалого восторга, Артём и Мила, вспомнив, что деловая встреча по месту командировки запланирована на самое начало рабочего дня, а ехать ещё не одну сотню километров, засобирались. А как хотелось, отдав природе в обмен на полученный только что экстаз уйму энергии, вздремнуть хоть немножечко здесь же, в стогу! Делать, однако, нечего, пора спускаться на землю. Во всех смыслах.

Прощай, сказка…

Спустились. А сказка и не думала уходить, всё так же продолжая очаровывать своей колдовской красотищей. Дух влюблённых захватило от счастливого изумления ничуть не слабее чем там, на вершине и стога, и блаженства. В большей своей, некошеной, части луг выглядел широким сверкающим бисерным покрывалом. Ярко-оранжевый диск наполовину вышедшего из-за кромки леса солнца озарял выпавшую росу так, что каждая её капелька блистала и лучилась как настоящая бриллиантовая бусинка. Особенно – поодаль, на расстоянии.

Артём и Мила, обнявшись, шагнули вперёд. Опустились на покрытую мягкой влажной травой, дышащую теплом землю. Понизу всё это смотрелось ещё красивее. Они начали купаться в приятно освежающей росе, резвясь, как малые дети. Мила натирала живительной влагой тело Артёма, он – её. Ощущение прилива сил при этом купании было необыкновенным. Молодые словно крепчали подобно героям русских былин о богатырях и живой воде.

Не заметили, как рассвело. Стремительно наливающийся дневной свет отрезвил их. Вздохнули: хорошо… а возвращаться к реальности, уф-ф, надо.

Разыскав в густой траве тропку, по которой выходили на этот луг, быстро пробрались через кусты к тому месту у обочины шоссе, где должна была дожидаться их машина с Лёвой за рулём. И… Любовники, обомлев, никак не хотели поверить, что уж это-то не сказка, не сон, а именно то, что они видят.

– Тёма… а мы не спим?..

– Лучше бы уж спали, моя хорошая… – Артёму внезапно стало настолько плохо, что будь в его руках сейчас что-то стреляющее, он бы это «плохо» устранил, не раздумывая, в одну секунду: дуло к виску и – никаких проблем.

О, как отвратно на душе! Ну, ладно, пусть «Мерседес» прибрали к рукам какие-нибудь из многочисленных, до ужаса расплодившихся в последние годы бандюганов – чёрт с ним, наживём. Но зачем было при этом Лёву-то убивать? А угрохали его, не похитили – триста процентов: кому нужен в заложниках простой шофёришка… да и как свидетель он, с точки зрения тех же умыкальщиков «крутых тачек», тоже лишняя живая единица на этой земле. Кстати, вот вам и ответ на наивный вопрос «зачем». Единственная надежда, что, может быть, не убили его совсем, не добили случайно, и валяется он где-то неподалёку, сердешный, истекая кровью. Значит, если хорошо поискать, есть шанс…

– А может, он подзаправиться бензином отъехал, а, Тём?

– Помолчи, прошу тебя! – впервые за время их безоблачного знакомства Артём говорил с Милой неласково. Мила надула губки.

– Ты думаешь, мне Лёвку меньше жалко, чем тебе? – всхлипнула она.

– Да погоди ты хоронить! Поищем лучше. Может он поблизости где.

– А как мы свой такой внешний вид и состояние людям объясним? У нас же ни одежды, ни документов, ни даже копейки денег с собой. Ведь, деревня уже просыпается вовсю, коровы вон пошли куда-то кучкой…

– Кучкой, говоришь? Да-а… вот, что, Людмила Павловна, пойдём-ка, счастье моё, на дорогу, поостанавливаем машины, поспрашиваем. Может, кто видел Лёву, или наш «Мерс…» на худой конец.

– А дальше? Пешком да голышом догонять?

– А дальше, если не повезёт, если никто не остановится и ничего не прояснится, пойдём сдаваться в ментуру.

– Да ты что, Тёмчик, какая ментура? Ведь, эта местная милиция сразу же начнёт звонить своим коллегам в наш город, ко всем нам домой, у кого телефоны имеются… на работу. Твоя репутация…

– Плевать я хотел на репутацию в такой вот ситуации! Я человека потерял, члена руководимого мной же самим трудового коллектива. По моей вине его дети без отца-кормильца остались, а ты зациклилась на ерунде – «репута-а-ция»! Ну как я его семье в глаза теперь гляну? Конечно, слов нет, материально поддержу и потом помогать буду, пока не вырастет его детвора, но никогда не прощу себе гибели Лёвы, поплатившегося собственной жизнью и благополучием своих жены и детей за прелюбодейство начальника-засранца. Какой водитель, какой человек был! О-о-о…

– Тёма, умоляю, не казнись ты так, не бери на себя лишнюю вину. Ведь так много людей сейчас исчезает, особенно с хорошими машинами. Время такое. Вот ментов наших, да всю нашу власть, что довели страну до этого состояния, я бы казнила, и рука б не дрогнула!

– Может, ты и права, но от этого не легче. Хотя… насчёт уничтоженной моей репутации есть здесь, при всех болевых моментах, и один к лучшему: ну, потеряю я бизнес, семью, зато взамен получу тебя, моё сокровище. И произойдет это просто, естественно и небезобразно. Тестю своему жирному, например, в глаза обвинения брошу, что как представитель власти он несёт солидарную с ней ответственность за всё, что творится сейчас в стране – и за криминальный беспредел в целом, и в частности за случай с ни в чём не повинным главой простой российской семьи Скакуновых. Трое ребятишек-сироток!..

– Не плачь, Тёмушка, родненький мой.

– Милк, а может, чудеса случаются на этом свете, и найдём мы Лёву живым?

– Чудес, ты сам всегда утверждал, нет. Если сейчас легко убивают даже за сравнительно мелкие деньги… а «Мерседес» наш исчезнувший – очень соблазнительная для уголовщины штука. Или, наоборот, бывают они, чудеса, хоть маню-у-сенькие, а, Тём?

– Нет, боюсь, я был прав, не бывает их, чудес твоих. А то, я что хочешь отдал бы кому угодно, хоть тем же ментам, чтобы именно в данный момент доказали мне обратное.

– Да, насчёт милиции, Тёма. Если туда сдаваться, то проще и не выходить из этого села. Хоть участковый с семечками в кобуре вместо

пистолета, да должен здесь быть. Хотя бы по штатному расписанию.

– По штату – не обязательно в натуре. Давай-ка, всё же, пойдём на

дорогу, двинемся обратно направлению нашего маршрута, то есть в сторону дома, а в ближайшем городе, крупном посёлке или селе, если что, сдадимся.

И отправилась безмерно раздосадованная такой жестокой жизненной метаморфозой парочка в путь. За час хода ни одна из всё чаще появляющихся на утренней трассе автомашин не остановилась ни на какие их отчаянные призывы. Напротив, водители только прибавляли скорость, завидев необычных «голосующих», практически голых и без какой-либо ручной клади: не иначе сумасшедшие, сбежавшие из «дурки», если не чего похуже…

– Мужик, те чё, совсем херово? – едким нашатырём в нос и звонкими пощёчинами по лицу приводя упавшего в обморок водителя «Мерседеса» в чувство, пытались разговорить его «спортсмены». – Глядим, тачка вроде нехилая, а наёмный, судя по прикиду, рулевой, то бишь, ты, как бы не в себе, точняк – буйно помешанный. Вовремя ты, брат, в отруб грохнулся – только потому и не пристрелили как прямую опасность для нашей жизни. Наширялся, что ль, наркоты дешёвой? Или в непонятку попал какую, а разрулить сам не способен? Кто хозяин-то? Не из пацанов?

– Непонятка конкретная, орлы, – начал, наконец, приходить в себя и возвращаться к осознанию суровой реальности Лёва, тут же сообразивший хоть что-то выгадать в данной ситуации хотя бы за счёт родственных связей своего начальника. – А шеф мой не из пацанов, он, забирай покруче – зять мэра почти что миллионного города, как-никак. Да и сам по себе не последний человек – реальный коммерсант с большой буквы.

– Ну, если коммерсант, да ещё и с заглавной буквы, то с кем-то из наших по любому работает. А если случайно, по недоразумению и выпал из поля зрения братвы, то это оплошку хошь, не хошь, а придётся исправлять. Иначе, бизнес его долго не протянет. Поверь уж… зять не зять, а «крыша» пацанская, братан – святое дело. В том числе и в вашем «почти что миллионнике». Чего опять замолчал? Язык со страху съел? Да ежели понадобится, мы и без тебя через своих людей среди ментов легко хоть сегодня пробьём, под кем конкретно и мэр ваш ходит, и шеф твой. Так что, уши нам тереть не надо, милок. Кстати, между прочим, где он, мэров зятёк-то? Не один же ты с его машиной шляешься тут.

– Я думал, это вы его… того…

– Чего-о? Слушай, умник, неужели ты всерьёз думаешь, что если бы это мы его… того… то и тебя бы сейчас не того же самого… вместо очухивания нашатырём. Но-но, ты давай обратно-то в откид не вались! Поживи уж, пожалуйста. Нам ведь ещё одного мэра в корефаны приобрести никак не помешало бы, а зазнакомиться, если ты случайно отбросишь сейчас копыта, будет проблематично. Давай-ка, лучше, перетрём как приличные люди, помозгуем, что делать в первую очередь, а потом и в дальнейшем. Если помощь конкретная нужна прямо тут – без звука поможем на каких-то условиях. И профилактическую поддержку в будущем обеспечим без проблем, уже за чисто символические взносы в общак.

– Символические – это, по-вашему, сколько? – простонал, не смея долго молчать, действительно готовый «откинуть копыта» Лёва.

– А ты, руль, с юмором! Иль настолько тёмный, что торговаться собрался? А может, смертничек, шлангом прикинуться решил, да на свою облезлую голову за дуремаров нас держишь? Не знаешь, что порядочные пацаны строго по понятиям, в честном пополаме работают? И только из уважения к некоторым партнёрам типа отца вашего города, в исключительных случаях бывает, что и от этой справедливой доли позволяем откусывать в пропорции «фифти-фифти»[3]. В итоге остаётся всего четвертная в общак – куда символичней-то? Почти, можно сказать, грабёж по отношению к честно исполняющей свой долг братве. Так что, прости уж, любезный. Ну, а если мэр по доброте душевной выделит нам из своих городских владений участочек-другой в хорошем месте под выгодное строительство, или даст поучаствовать в «прихватизации» какого-нибудь высокорентабельного объекта – расклады тут уже совсем другие, в конкретных круглых суммах. Закончит свой законный срок в этой нелёгкой должности, купит банановый остров в тёплом океане и – лафа на всю оставшуюся жизнь!

– Я таких вопросов не решаю…

– А тебя, таракана усатого, никто и не спрашивает. Твоё дело – баранку крутить и постараться в своих и своего работодателя интересах осознать, что с нами вам всем будет куда надёжнее и, в случае каких-то проблем, дешевле, чем с ментами. Так что, давай, колись, сказывай, чего стряслось. Что за непонятка с бугром твоим – коммерсантом, как ты говоришь, с этой самой, крутой буквы алфавита?..

… Совсем уже готовая смириться с неизбежностью принятия не самого желательного решения по развитию сегодняшних событий – самосдачи в милицию с заявлением, фактически это явка с повинной, и подробным объяснением всего случившего, отчаявшаяся в безуспешных попытках остановить хоть какое-то движущееся транспортное средство, бредущая по обочине шоссе красивая полуобнажённая молодая пара вдруг услышала за спиной резкий визг тормозов. Оглянулись. Похолодев, взялись за руки. Одеялко с плеч девушки свалилось наземь.

Ловко выскочившие из сверкающего «навороченным» никелированным тюнингом джипа двое коротко стриженых амбалов-«качков» хором присвистнули – стройная белокурая длинноволосая девушка с шикарной голой грудью и в миниатюрных кружевных интим-трусиках смотрелась на фоне прекрасной типично русской природы потрясающе. Фотоизображения топ-моделей на обложках дорогих импортных журналов для мужчин в данном случае просто отдыхают.

Артём с мрачным выражением лица и ненавидящим взглядом выступил вперёд, заслонив собой Милу. Каждая волосинка на его вмиг покрывшемся пупырышками теле торчала дыбом, но не подумайте, вовсе не от страха, а от чего-то другого, похожего на презревшую опасность и даже саму смерть решимость. Нет, граждане бандиты, Артём Рукомойников не хлюпик, он готов без раздумий принять бой за честь любимой и, если придётся – погибнуть. Но он сейчас, по своей же халатности (да что теперь об этом говорить…) безоружен. А напротив него, фронт к фронту – вы, матёрые, типичной внешности «быки»-боевики первой половины лихих российских девяностых годов двадцатого века. Факт – именно вы и утащили Лёву вместе с «Мерседесом», а теперь вот щёлкаете своими смрадными клювами на Милу, стервятники… Не дождётесь!

– Братишка, ты, что ли – хозяин «мерина»[4]? Чёрного «пятисотого»… ну, на котором крендель какой-то ненормальный за рулём, лысоватый такой, с тараканьими усами, чумной до безобразия.

– Подавитесь когда-нибудь, ребятки, и моей машиной, и за Лёву, и за всё другое ответите. А на девчонку не зарьтесь, не получите, биться буду до последнего, – Артём лихорадочно соображал, как эффективнее отразить атаку «стриженых» и защитить жизнь хотя бы Милы. С мыслью о своей возможной гибели в неравной схватке он уже смирился и был в этом отношении почти спокоен. Но, если помирать, – так, по любимой присказке самодовольного пузана-тестя, с музыкой (ему-то хорошо, его холёная сытая туша надёжно охраняется от таких вот, как сейчас, случайных дорожно-уличных инцидентов)… нанести как можно больше физического урону противнику, поотшибать подонкам все возможности хотеть когда-либо в дальнейшей жизни женщину, связать их на как можно большее время дракой, чтоб Милка смогла убежать по дороге подальше. И, не может быть, чтобы хоть кто-нибудь из проезжающих людей не помог, не подобрал её и не доставил в милицию или любой другой орган пусть и полупарализованной уже не первый год, но номинально всё же существующей госвласти.

– Да-а, брат… шоферюга твой хоть и придурок полный, а, получается, не гнал порожняка. Точно, непонятка у вас какая-то совсем уж конкретная. Подыми тряпку-то, укрой свою тёлку, да не менжуйся, никто вас пока не трогает.

Артём, не теряя бдительности, не отрывая ни на секунду взгляда от этих двоих архаровцев, от которых ожидать можно чего угодно, что бы они ни говорили, нагнулся, подобрал и встряхнул одеяло. Заботливо обернул им и прижал к себе Милу, дрожавшую так, как будто её только что окунули с головой в ледяную воду.

– О-о, братан, а вон и твой клоун-рулевой на «мерине» с нашими пацанами, лёгок на помине! Вот и перетрём все вместе, на каких условиях сегодня разойдёмся, а потом и срабатываться будем. С тобой, а главное – с твоим любимым тестярой. Мэр, говоришь? Эт-то хорошо-о, оч-чень хорошо…

Из-за руля подлетевшего на бешеной скорости и лихо-филигранно затормозившего с разворотом на месте «Мерседеса» выскочил живой-невредимый, хотя весь какой-то взъерошенный, необычайно суетливый Лёва Скакунов и кинулся обнимать-целовать хмурого Артёма и робко кутавшуюся в одеяло, продолжавшую дрожать, однако уже делавшую попытки улыбнуться Милу, до сознания которых, видимо, ещё не совсем дошло, что перед ними не покойник.

Вышедшие из «Мерседеса» вслед за Лёвой двое точно таких же, как и только что разговаривавшие с Артёмом, крепких молодых людей пересели в стоявший с беззвучно работающим двигателем внедорожник и, развернувшись не менее лихо, чем только что Лёва на «Мерседесе», уехали. Наверное, продолжать прерванный завтрак.

– Мы сейчас! – крикнули им вслед оставшиеся «собрательники».

– Артём, Мила, не бойтесь, всё в порядке, – Лёва от радости, что видит

утерянных было «ребятушек», слава те, Господи, живыми, что трагического конца не случилось и самые страшные волнения позади, не замечая собственных слёз, сиял как празднично начищенный медный таз.

– Ну, Лёва, ты даёшь… – пришедшие, наконец, в себя Артём и Мила влюблённо смотрели и никак не могли наглядеться на воскресшего друга, уже чуть не похороненного и в душе, и в мыслях.

– Эти люди, Артём, Мил, нас не тронут. Они, на самом деле, куда надёжнее ментов могут защитить от всякой швали и напастей. Конечно, так же как и те не бесплатно, но что сейчас даётся даром? С другой стороны, вообще-то, и им полностью доверяться рискованно, а о каких-то гарантиях и вовсе заикаться не стоит… но, хоть пусть и не мне, скромному извозчику, просвещать и воспитывать тебя, Артём, однако ж, сам понимаешь, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Даже я со своей маленькой колоколенки, и то вижу, что в будущем, в случае чего, эти ребята могут ещё так пригодиться!.. Время-то неспокойное, и когда вся эта тёмная муть осядет-уляжется, никому не известно.

– Скакунов! О чём ты? Всё вокруг да около… говори прямо!

– Ну… дорогие мои… раз уж попали так конкретно, как братва выражается… значит, надо сообразно реалиям и выкручиваться… а? Или я неправ? Тогда поправь меня, Артём Владиленович.

– Ты что, Лёва, уж не о крышевании ли речь ведёшь? Так я пока обходился без этого ярма, и неплохо, Бог миловал.

– А ты забыл, Артёмушка, старинную истину, что Бог-то, Он ведь бережёт в первую очередь бережёного? Не зря же говорят, наверное, что на Него надейся, а сам не плошай. Нехорошо, да и невозможно вечно эксплуатировать Его милость. А миловал тебя Господь до сих пор не за твои красивые глазки, а исключительно благодаря женитьбе твоей, наоборот, на некрасивой, мало кому интересной как невеста сама по себе, а потому и жалеемой Богом девице, оказавшейся, на твою коммерческую удачу, дочкой главы твоего города, который тоже, как и многие ему, да и тебе подобные, вряд ли надолго у своей кормушки удержится без компромисса, то есть без взаимовыгодного контакта-контракта с криминалом, захлестнувшим Родину нашу любимую, как петлёй…

– И что, эти бойцы невидимого фронта отсюда, издалека, за сотни километров будут днём и ночью бдительно стоять на страже нашей с тобой физической и прочей безопасности?

– Ну, если не сами крышанут нас, вернее твой славный бизнес, так помогут определиться на месте, когда вернёмся из командировки. У них в нашем городе тоже, как и в разных других местах, прихваты куда как серьёзные. Так что, давайте-ка сейчас спокойненько доедем до того места, где они меня встретили, когда я вас, шалунишек эдаких, разыскивать рванул, перекусим, – стол ребятами уже давно накрыт, – познакомимся… и – в путь.

– Просим в карету, господа! – вежливо пригласили новые «друзья», распахнув пассажирские двери «Мерседеса» и галантно пропуская Милу на переднее место рядом с водителем, а Артёма на заднее сиденье в середину – таким образом, чтобы с обоих его боков во время езды обязательно было по человеку. Так оно надёжнее…

Примечания

1

Бюро записи актов гражданского состояния, регистрирующие, с выдачей от имени государства соответствущего свидетельства, факты рождения и смерти граждан, заключение и добровольное (внесудебное) расторжение браков и т.д.

2

Имеется в виду Великая французская буржуазная революция 1789-94 гг., начавшаяся со взятия восставшим народом знаменитой государственной крепости-тюрьмы Бастилия, увенчавшаяся такими событиями всемирно-исторического значения, как принятие «Декларации прав человека и гражданина» и демократической Конституции 1793 г. Проходила с огромной широтой и размахом – с участием практически всех слоёв населения страны, и сопровождалась множеством кровавых расправ и казней, в т.ч. гильотинированием в результате переворота без суда руководителей революционного правительства и Парижской Коммуны.

3

Пятьдесят на пятьдесят, пополам (англ.) – заимствованная из иностранного делового сленга фраза, вошедшая в моду в криминальных кругах России в 90- годах XX в.

4

«Мерседес» (жарг.)

Content

Юрий Темирбулат-Самойлов
А рассвет был такой удивительный

Примечания