Бонхол

Веришь мне?

Космонавты не умирают

It's pure trip to true,

U give me one more chance.

Что на крови, что на миру

Non-stop alcogolical dance.

Поддоны предательски сносит,

И, в стороны руки кидая,

До асфальта меня превозносит

Несговорчивая запятая.

Живые куски арматуры

Ложатся под спину соломой.

Из голубого в мертвенно-бурый

Красится взгляд через ломо.

Собирая в глаза как в карманы

Объявления о купле болезней,

Замираешь. И тёплая ванна

Превозносит до почечной рези.

It's real trip to true,

It's way to little queen.

Что в чуме, что на пиру

Alone, unlove, unreal.

Называй оболочку по имени

И бей по щекам нерадивым —

Руки настолько останутся синими,

Насколько я стал немилым.

Я не знаю такого маршрута,

Чтоб не было точки конечной.

С высоты своего парашюта

Это кажется бесчеловечным.

Пожелания с капелью растают

И Она переборет морозы.

Космонавты не умирают —

Они превращаются в звёзды.

Волна ожиданий

Будто тень от бутылки кашасы

Пролетают пустые недели,

За которые мы ничего не успели,

Потеряв килограммы ядерной массы.

Мы нашли пограничную точку,

Но счастливей не стал ни один в своей цели.

Как бы жарко лучи надежды ни грели,

Нам не сахар идти в одиночку.

Препарируя чувства без анестезии,

Надвое режем вновь не мягкие ткани,

Чтобы завтра в Мадриде или Тоскане

Нас в строгой одежде по скверам возили.

На открытых балконах теряя

Остатки призрачной совести — хола! —

Ждём зимы нестандартного жаркого пола,

Свою жизнь третьим снам доверяя.

Ага… Эту радость мешая с обидой,

Мы заклеим все окна в прошлое небо,

Мы укроем усталость поношенным пледом,

Уповая на милость жестокой торсиды.

Фонари у края каньона

Не спасают детей от падения в пропасть,

А быстрого времени лживая лопасть

Убивает вообще миллионами.

Сквозь метели мы слышали плач -

Или твой, или мой, или будь осторожна,

Когда выбор окажется убийственно сложным

И под кайфом скончается врач.

Мексиканская сказка — текила —

Украшает столы поминальной обедни.

И мы в первых рядах, а не в средних —

Мы мертвы. Нас волной ожиданий накрыло.

Не волнуйся

От имени и по поручению,

Невзирая на осколочные нравоучения,

Я готовлю своё варево, готовлю и призываю куски своего тела

Подняться против инородного ополчения.

Красные кровяные Тельца

Вверх по зодиаку,

Вниз по списку оставшихся дел —

Роса (две капли), тёплый рассвет, пыльца;

И купите мне вторую собаку —

За первой мой наивный охуевающий организм не углядел.

Это даже приятно,

Когда вот так — предзакатно —

Он, чужой, хватает моё приболевшее счастье под руки и..

Небо голубым быть перестало,

Но всё так же хочу и желаю вам счастья, 18 10 15 1 и 5 1 16

Непригодные, ненастоящие, не для жизни под кожей моей предметы —

Как сувениры, как значки,

Как осколки кометы

На простыне —

Впиваются,

Приземляются,

Разрушают и крепко влюбляются.

Жаром моих батарей

Обжигаются

Зимы

И

Не ползает по песочным ногам скарабей.

ОНИ надо мной издеваются.

Честное слово,

Я не брошу курить — ведь пепел убьёт меня снова.

Ах да, и опять это жгучее слово — alone.

Стоп, сухожилия ещё не задеты,

Я оставляю лирику на потом.

Пардон.

А по стенам такое свечение мягкое,

Как радуга на кафеле больничной палаты,

Где я был и не буду уже ни сейчас, ни когда-то,

Где часы мне снимали с руки

И — добро пожаловать! — с повинною явка.

Закутали и закрыли,

Закутили и застопорили,

Да?

Компоненты давно не меняются,

Такие, как я, много шутят,

А потом идут и стреляются.

Правда ведь — весело!

Хей!

Почему вы молчите?

Не по нраву вам свежее месиво?

Реальность моя освежёванная,

Грош-цена ей, да и этого с лихвой,

С горкой,

За закрытою шторкой

В лёгком душе

Смываются с волос привязанности,

Отработанные до безотказности;

Потерялось колечко в пунше —

Ты найди его, ДРУГ, оно ясное.

И она тебя опоясает.

Нитки грубые ревностно прячешь

За своею спиной, незрячей

Становится наша будущая свадьба.

Да не бойся, вряд ли

В этой системе координат —

Это будет чуть позже,

Тайный знак — звездопад.

Лунный дождь.

Млечная каша.

Не любишь проспекты?

Жаль, но тебя и не спрашивают.

Унижают своей беспомощью,

Покидали одежды — и в пляс вокруг озера

Во имя своей тайной вечери;

Превосходство хмурого —

И на качели.

Туда-сюда, туда-сюда,

И руки в стороны.

А мы на цепи прикованы,

Нам роли уже уготованы —

Почётный свадебный генерал

Раздаёт пистолеты и палки,

Заигрались детишки в салки —

Пора бы им мяса попробовать.

От имени и по поручению,

Не имеющему значения,

От цветов на моём столе,

От глаз, погибших в золе,

Имена высекая на дерьме современности,

От ног, не нашедших своей достоверности,

От её холодного града.

Выпей со мной, если сущность твоя тебя не стремает.

Будь собой или никем. Иди на хуй!

Извини, бывает.

Её естество будет радо.

Я ебал всю эту заносчивость,

Препаратов непереносчивость —

Бред, ложь нагая, явно задницы лижут друг другу и окружению,

Страдая от потливости ног

И преждевременного семяизвержения.

Сочувствую.

Сожалею.

Сроки приходят,

А тепло остаётся.

Приходят и уходят,

А вера всё льётся.

Твоя.

У меня только надежда,

Которая спит давно уже в тихом своём фамильном склепе, сладко посапывая.

Змеиная, с ядом,

Оранжево-полосатая.

Я надену свою холодную куртку,

Рукавом проведу по щеке — пыль..

Беспоцелуйная медная пыль.

Не смывается,

Не стирается,

Не выжигается

Лёгкостью дорогих сигарет.

Жаль, что на свежем снегу видно эти следы —

Блядь, мне не нужно ещё одной крупной беды,

Когда упадёт на двоих покрывало —

Будьте счастливы…. и …

Не волнуйся, родная, меня больше нет.

Happy new year.

Черепанов

А знаешь, как-то жутковато,

Когда лежишь в своей постели и потолок не пропускает свет.

Заткнув ушные раковины сладкой ватой,

Обливаешься бурбоном, чтоб смыть с себя последний непридуманный запрет.

Обои сами отлетают. да не странно,

Что все розетки заискрили — пускают отчуждение по проводам.

И 39 градусов, струясь по пальцу безымянному,

Дают все основания для суицида моим врагам.

Открыта моя дверь или закрыта —

Не важно. Даже не скрипит, а иногда так хочется уюта и иллюзорной видимости выхода в поток.

Нелепая блондинка с распродажи в доме быта,

Легко и беззаботно отправляющая сны всё в тот же потолок.

Ты это заслужила [звон разбитого стекла].

Не верю, что можно ТАК, до всепрощения, человека

Впитать до цвета глаз. Моё неверие сейчас ничтожно.

Как и я. Перебиваю запах парфюмерии "Ольмекой",

Чтобы картинка на заставке ожила и стало бы не так тревожно.

[Режим ожидания? Нет, мы не занимаемся подражанием]

Смеёшься… А я паникую,

Когда глянец покрывает мой письменный стол за неделю.

Знаешь, как в детстве — я им рожу рисую

И не верю, что встану. Хочу, но не верю.

Давление в груди идёт на убыль,

Когда в коллекции покойников от музыки хоть на день прекращается давно идущая война.

Я спрячу свою голову в мешок огромный -

Мне страшно, когда желает дальше продолжать одна лишь голова.

Линолеум не впитывает влагу,

Я, мокрый, даже не дрожу, учась любить приветливый к придуркам пол.

В руке хоккейная убийца крага,

А Черепанов так и не успел взойти на правильный престол.

[На память пустую "Ольмеку" о голень —

Чем больше зарубок, тем дольше мы помним]

Мои впалые плечи жар охватил —

Батарея. кто-то с криком истошным бьёт по трубе.

Через пару минут вынесут мозг — и я still,

Что даёт, безусловно, основания и мне.

[В режиме "Без звука" Я та ещё сука]

Adieu.

Ауа фьюча

Знаешь, наверное, легче всего быть пальмой —

И чтоб непременно на берегах послеобеденного Гаити.

А если станет жарко, так, что пот забивает поры, то можно отправиться в Мальмё —

И чтоб непременно без слов, пустолицей толпы и презрения в зените.

Там снег.

Там зола.

Там любимый водитель.

Или нет. Легче всего быть ириской молочной —

Предпочтительно в единственном экземпляре и с уверенным вкусом.

Надоело — ненавязчиво таять, откликаясь эхом песочным —

Предпочтительно кремово-тёмным или жгучим недевственно-русым.

Как миндаль.

Как сон в неге.

Как любимые бусы.

Или вот так. На одежде твоей разноцветною биркой —

Иностранкой многоголосой, раздающей заведомо ценные указания.

И обезличивать себя с каждой последующе-пыточной стиркой —

Иностранки с больших континентов со временем станут зелёным пятном на карте очередной Недоновой Зеландии.

Где луга.

Стопроцентный cotton

На полпроцента внимания.

Ну что ж… У тебя ещё будут желания?

Ожидания сходятся

На больших скоростях и сомнения больше,

Пешеходный заезженный

Переход

В станционной трясине.

Если веткой по лбу, то нарочито усохшей,

Если камнем, то явно в чужой

Огород —

Альтернативно, но без ноющих "или".

Как меню в надоевшей столовой.

На футболках принты и по пятницам дачи,

Кривизною затёртый

Недошаблон

Под маской приличия.

Мозг вбирает сперва, а после блюёт оптимизмами срача —

Второй перекормленный

Чудо-гондон

На острие посткоитального спича.

Обсценная связь лучше доброго слова.

Запасные ключи — всё что нужно и на хер

Не пригодятся

Одновременно,

В какой бы ни гнить ипостаси.

Была бы нежнее, сосватали б в Аахен,

Мозговая дисфункция —

Бремен,

Не обсуждается. Без припадков на белом паласе.

Не привита умением — на вложения заточена.

В нулевых областях и привязанность — ценник,

Скидочно-полочный

Стереотип

Провоцирует пробки.

Если глазом навыкат в прайм-тайм — то, конечно, уже академик,

Если зубом в нуге —

То полип,

Не доживающий до финальной раскопки.

По скудоумию рвутся на клочья.

Доблестный яд не расщепляет сквозь стены —

К сожалению многих,

И к яме

Не приводит незрячих.

Хотя каждый второй, блядь, слеповат и не верен —

Ожидания сходятся,

Ямми,

И сдаются изначально победные матчи.

Как в утиль недопитое сновидение.

При грозе угол обзора — кайма,

Захватившая пряничный

Караван

Под ногами топчущих свою инди.

Вуальность — как признак, сплочённость — проверенный знак,

Что толпа управляема, как башенный

Кран —

Инструментарий. От различий полов до последнего винтика.

И это уже не конфликт — законченное явление.

Рефреш

Серость начинается там,

Где ни чёрный, ни белый

Не влияют уже на чистоту помыслов

И ритмичность поедания

Собственных деток

Заботливой мамой гиеной.

Прощение ведь не значит

"Удаление бесповоротно

Из памяти" —

Мы не едим.

Мы доедаем урывками,

Разбивая тарелки,

Хотя уже целый год

Позади.

Целый день, целый торт, целый мяч.

Ванилином для запаха — и спрячь, спрячь, спрячь..

Затопчи.

Гордость разбивается вдребезги,

Когда поджимают колени,

Пытаясь угадывать ход событий,

И видимость крепости

Рукопожатий

Подтверждается сходством во мнениях.

Скрытая тяга, скрытная

И неслабеющая —

Моё миндальное горе.

"Прекрати!"

Мы продолжаем раскатывать тесто,

Грозя скалкой друг другу,

Хотя уже целый год

Позади.

Целый мир, целый дом, целый хлеб.

Пальчиком в небо — и слеп, слеп, слеп..

Приручи.

Обман разжигается тем,

Что так близко, так ново

Подходят и пахнут фанерногерои

В блокнотах твоих,

Как в своих захолустьях

На первых ролях и в последних притонах.

Величие и манеры — не суть,

Они не поспеют везде

И помногу;

Моя брошенка — мятный ice tea.

Выпивают другие,

Раскачав молочные зубы.

Знобит.

Хотя уже целый год

Позади.

Целый сон, целый мел, целый овраг.

Очередное клеймо — брак, брак, брак..

Выбрось.

Синяя пыль

Велосипедная цепь.

Плесневеющий взгляд.

Синяя пыль,

От которой губы горят.

Красный кирпич.

Узкий браслет.

Вдох и закат,

От груди до пылающих век.

Нет?

Пустые пространства.

Межевые столбы.

Лёгочный слом,

От бедра и до верхней губы.

Заметная дрожь.

Преданность на вине.

Достижение цели,

До нейронов от океана извне.

Не?

Станковая реальность.

Гранитная кладь.

Медное пламя,

Из которого дней не изъять.

Башенный кран.

Бешеный темп.

Смутиться и всё разгадать,

От пристрастий йони до очерёдности клемм.

М.

М..

М…

М?

Слезоуборочный ромб.

Прогнивший наряд.

Вчерашняя правда,

О которой не знают, но все говорят.

Бесконтактный взлом.

Незаменимый предмет.

На выдохе мята,

От зеркал до попыток вырубить свет.

140 в минуту.

Или совсем уже.

Нет.

Yoke

Когда сомнения в ноль

И опускается ветреный день на равнину,

Когда в глотке песок,

Когда в лёгких заплатки,

Где-то ждёт тебя человек,

Ждёт и жуёт листики чата,

Зелёные листики чата,

Чтоб оправдать твою последнюю рану,

Чтобы простить тебя в спину.

Истина неоспорима.

Спорны её

Доказательства.

Иногда градус не важен

И расцветают серым бельмом катышки пыли;

Иногда это знак,

Иногда это признак порядка,

И тогда появляется — очество,

Появляется быстро и плавно,

Душит быстро и плавно,

Чтоб оправдать свои красные полосы,

Чтоб полюбить тебя сильно.

Бесчувственность неодебильна.

В норме её

География.

Навсегда игра в хорошо

И на девичью память не ложатся симптомы,

Навсегда карты в пас,

Навсегда по другим городам,

Если будет зима,

Будет и медленный скрежет,

Её бархатный медленный скрежет,

Чтоб ничего не оправдывать,

Чтобы взять тебя обнажённым.

Ни для гостей, ни для пижонов.

Для имитации

Бесконечности.

Это не я. Тушь

Девочка.

Тушь.

Изрисованные спинки старосоветских кресел.

Пузырьки.

От объёмного СЛЫШ к плоскому СЛУШ.

Лучше б я был тебе не известен.

Ни тебе,

Ни себе,

Ни хуя.

Канонический неудачник.

Верёвочка.

Акварель.

Безупречные сколы на телах потолочных плит.

Камешки.

Своя или Тиффани, или без спроса Шанель.

Одинаково. Сердцем дикая, но не простит.

Не про,

Не против,

Не всё равно.

Патологический фарс.

Сеточка.

Ложь.

Облицованный краденым глянцем вечер в истерических платьях.

Кринолин.

Две ресницы от ЖИВА до УМРЁШЬ.

Прибыль — это продать. Но. Променял — это предатель.

Это вой,

Это сказка,

Это всё ни за что.

Классический мыльный пузырь.

Ласточка.

Взмах.

Приходящие воспитатели коротают доступностью одинокость среды.

Улыбаться.

Собирание КРОХ правит смыслы и буквы на КРАХ.

Хорошо, что теперь я тебе до пизды.

Ни слова,

Ни касания,

Ни переезды.

Клинический неудачник.

Углинесс увула

Выход остывающей лавы из организма —

Это спокойствие,

Это тепло,

Это самопознание

Через страх,

Когда сделать уже

Ничего невозможно.

Свобода имеет тебя.

Выпускай её под покровом

Или лучше через

Покров свой

Изнеженный,

Кожный.

Надрезом на шее

Родятся мурашки,

Волосы поседеют

И прольётся жгучая жажда.

Алло!

У ремня два преимущества —

Надёжная кожа и тяжёлая пряжка.

Применяй до победного —

Он случится однажды.

Затвердение вышедшей лавы —

Это оргазм,

Это бальзам,

Это мумификация

Большого и малого,

Двух кровеносных кругов

В термической стадии.

Рутина желает тебя.

Оградись, если нужно,

Мясным лоскутом своим

Или легко откупись

[Детородной безжизненной прядью].

Сколы на теле

Успокоит косметика.

Хрустальные вставки

Сымитируют взгляд "очень влажно".

Алло!

У своих желаний один недостаток —

Не рассуёшь по пакетикам.

Бери чужие плохие —

Воплотишь их однажды.

Высокая кухня

Предчувствия настолько сильны и мощны,

Что пыль в глаза ежечасно и еженощно.

Еже сменяются Ещё, отдаляясь на расстояние

Вытянутых колен молчания.

Пара сотен горбов закрывает глаза в зонтике груш,

Разменявшись на следующие пять веков процветания.

Было ли семя пророщено на целине,

Если кормовая добавка резво пухла в цене?

Но не в ценности. Не в твоей ипостаси

Взошли долгосрочные. Я рассчитаюсь. К выходу, к кассе.

Положение вверх. Минус долги, минус помощь.

Сколько язвительных по пути ещё ты обронишь?

В отдалении, в оцеплении заинтересованный взгляд со стороны —

Ещё ни один одновременно не касался Земли и Луны.

Хлопок и лён.

Тлен.

Как без обеда,

Так и без перемен.

Без имён.

Красиво стареют только столетние монументы в границах аллей —

Место силы гуляющих мающихся и поголовно больных голубей.

Номер два на груди заедает, минус 200, не капитан —

Дырявый голкипер. В сетке уже и слова твои, и выражения лиц, и надежда моя — лживый твой спам.

Спинки офисных кресел не поглощают утренний пот,

Когда рядом стоящий жестами знает, кто у кого сегодня будет оценивать рот.

Паста не паста, фаршированный перец красит в зелёный эмаль,

Хотя ровным счётом уже буквально плевать, когда ком подступает и брюк оппонента не жаль.

Абонента или партнёра,

Когда ноль остаётся от вчерашнего флёра,

Ноль от шарма и глаз ниже пояса.

Может, и не было, может, ещё и отмоемся.

Нет.

Когда столько лет не меняются связи и номера,

Когда столько лет прошло, а ни одна кокаинщица не умерла,

Когда столько лет односложные лепят ответы,

Когда столько лет, а ни одного нормального лета,

Тогда вдоль канав врывают столбы.

Молящийся будет видеть, что по хую ему на мольбы.

По хую и три тополя.

Где я был,

Когда вас по задницам

Хлопали?

Утешением растекаются молочнозаваренные конфеты,

Если и были жизненно важные ваши, то они не задеты.

Собираются на отбой, пролонгация зрелищ и могучего чарта —

Кукурузою трахали, свеженькой, початок к початку.

Выбор был — выбор есть — выбор сметает опустевшие полки,

Твоя грудь и сложение худощавое в совокупности колки.

Если бросают — ты возвращайся, букетов невесты зазря не лови.

Это последние строки явлению, что обозначено как "по любви".

Re;vie.

Растягивай

Кроме корма есть ещё вонь.

Гон, что сложные силуэты

Забываются с пятницы на субботу,

Принимая форму полого дна.

Это роса.

Ты подойди, дунь на ладони, вежливо тронь,

Чуешь?

Предчувствие частой и сильной икоты,

Предчувствие ЕЛЕ, предчувствие выворота.

Не наелась, не донесла.

Не смотрела — брала,

Гвозди — в стену, руки — к спинке кровати.

Неваляшка? Нет, скорее юла.

Ю или вниз, или с палочкой наперевес

По канату, с канатом, в канате.

Овал распрямляет осанку.

Снимай.

Не бывает честнее первого ОЙ,

Второе НЕТ и последующий НА ХУЙ

Мертвы как речевой оборот,

Как малина эмоций и нерв.

Не красота.

Поздно мерить и переоценивать, въебал — так не ной,

Коронация завтра,

Хлопотный бизнес и предпраздничный пот;

На полу под подошвой левайсов

Полно всегда будет разнокалиберных стерв.

Нагота — как убийство смятения.

Пролетели все сроки и числа,

Между пальцев — остатки орального гула.

Та ли простынь окажется чистой,

С которой сегодня и впредь

Ты свою недоступность спугнула?

Белое на белом рябит.

Не забывай.

Берутся за эталон разные дозы и мерки.

Разница в шкалах,

Шакалы в шкафах это знают и снова,

Зарывшись в белье, прорываются костью в гортани.

По прошествии времени.

Качество мук никогда не померкнет,

Методы крепнут и множатся,

Размножается степень открытости задниц. Ну что вы,

Был бы прикорм, а приплод они выебут сами.

Не напрасно в любовь ведь поверили.

Нарциссы — красивые временно,

К постоянству нужны предпосылки.

Заруби это сочное дерево,

Или будем общественно-дикими —

Поменяем пальцы на вилки.

Острое заставит схуднуть.

Только резко себя не нанизывай.

Растягивай.

002.4

Если чувствовать пальцами плитку,

Ноги станут вафельно-ватными.

За достатком не пахнет убытками,

После ужина — сон.

Не прощают перед сном виноватых.

закадычные будто по-дружески как любовники и по-супружески в тёплой фольге из жаркой духовки прошедшей зимой предстоящей зимой год от года и ни шагу от белой прямой запрямоточенной белой прямой непрерывной алой руганью запоздалым простынным шорохом по гороховым спящим амбарам да под стульями седалищным молотом не сбываются сказки лютые разбрелись по углам придыхание и шёпот разлилось предсказание брютом разлилось от груди до икоты веки порваны губы содраны мёрзнут волосы непокорные или что там от них осталось и во что там всё это оформилось под помойными крышками садики неухожены сломаны крышки подойди и умойся маленький так полезно так капают в ушки приземлённая жизнь и ярмо будто жизнь удалась приукрашенный дом и косметика периода перехода приведут к тому зачем ты гналась отмерло руки в баночку с содой все эти ссоры сроки решения создаются лишь для общего развлечения для разгона застоявшейся плазмы садись на колени ко мне я там спермой намазал истина в прокуренной куртке тёмно синей и похожей на чернильное недопятно и без разницы всё равно или не всё равно будет ли лишний слой сахара на изрядно коричневой шкурке отдай мне свои глаза будем делать эталон перископы может вдали видно лучше и чище будем искать вместо башен окопы по лопатке по спине по ключице по пятке опознают наверное там ведь план по раскрытиям за вечерним желанным страстным соитием скрывает ложь и желание бежать без оглядки на заборы садиться из детства на соборы смотреть слабоумие остаётся только раздеться когда убежит полнолуние молча воду открыть блевать носом запускать кораблики в окна пусть плывут они вяло и косо зато совесть у нас не намокла загорится коровьими глазками пустота бездонно и грустно стало быть это фронт низкая облачность свяжет мне ноги за шеей ты представь ни разу не горд а разность ума продолжают колючками сеять пора засыпать.

Щекой если чувствовать щёку,

Руки станут чугунно-объёмными.

Не принять за вызов намёка,

Не достичь вагинального.

Кому-то [из нас] никогда не стать покорённым.

Малолёд

<…>

Когда ты называл меня уродиной,

Я словно ягода цвела;

Я шла домой —

Хоть волком вой;

Летела мимо стареньких трамваев,

Коленками тюльпаны задевая.

Слегка накрапывал июнь.

Вот только мёртвая была не по погоде я.

<…>

Ржа

Есть вода, есть коралл,

Есть дом,

Где ни разу никто не засыпал.

Пропустив несколько снов,

Потеряв глаза в пододеяльничном едком поту,

Поддушив себя простынёй и уткнувшись в перо —

"Я ухожу". Нет, до слёз — "Я уйду!!"

Есть тупик, есть предел,

Есть глаза,

В которые ни разу никто не смотрел.

Отводя взгляд в толпе,

Скрываясь за наготой у этой толпы на виду,

Дотанцевав в состояние туши безкожной на алом крюке —

"Я ухожу". Нет, сквозь дробление костей — "Я уйду!!"

Будет дождь, будет роса,

Будет женщина,

О которой "красивая" ни разу никто не сказал.

Принимая признания в любви,

Пряча за кровью морского загара "не трушу и не дрожу",

Позволив оттрахать себя за цветы, унизить и оплодотворить —

"Я уйду". Нет, под струёй горячей воды — "Я ухожу!!"

Будет мел, будет доска,

Будут слова,

Которые ни разу никто в нужный момент не сказал.

Забывая или стесняясь,

Вену ремнём пережав и смешав наркотик и ржу,

Губу прикусив, сползая по спинке кровати, потом открыв рот, языком задыхаясь —

"Я уйду". Нет, тройную сразу на остриё —

"Я

Ухожу".

Иней

Иней.

Замёрзшие руки под струёй горячей воды

Ещё сильнее остынут, если отнять у них кислород.

В каждой клетке одна дыра — одновременно выход и вход,

То состояние, в котором не МЫ — или я, или ты.

Снег.

Отмирающей ткани тонкое белое полотно

Будет больно жечь и колоть каждым новым умершим слоем.

Снимая — считай, будем знать, сколько мы стОим,

Когда не я и не ты — когда ВСЁ РАВНО.

Лёд.

В полости под разрезом эмоции не видны —

Едва различимы синие трубки намерений,

Которые взрежут при первой серьёзной кровопотере,

Чтобы узнать, как МЫ были соединены.

Они слёз полны

Закончится платье ровной строчкой белого шва,

Как ты хочешь — чтобы стесняла, душила, жгла?

Я разуваюсь. Хлопьями грязи устилаю полы.

Они слёз полны. Туфли намокли и раздражали.

Ровная плитка упрётся в кухонный шкаф —

Я скользил по ней пальцами, говорить устав.

Преображаюсь. Нервно считаю, сколько там этажей — от нас до подъездного холла.

Он осколками полон — как твоя голова ножами.

Заколышется грудь под волнами узорчатого платка.

Предпочитаешь меня умного или последнего дурака?

Я подыграю. Сколько стоит эта игра?

Она слёз полна. Даже за деньги.

Дверь захлебнётся бледной кожей раскрытой ладони,

Несколько раз — пока я тебя всё-таки понял.

Смотришь, как лак вытекает из древесного скола.

Он занозами полон — как моя голова терпением.

Заострятся округлости прохладными ливнями,

Ты не любишь себя ощущать слишком гладкими и плавными линиями.

Выключен шум — перекрыты надёжно краны.

Они слёз полны. Мокнет коробка с забытыми играми.

Накроет прошедшее время мягким хлопком пижамы,

Я вожу опухшей рукой по тебе — между реальным и ожидаемым.

Сколько октав у приятного, но больного стона?

Он ранами полон — как твоя голова иглами.

Смажется чёткая линия ярлыков и определений,

Ты со мной сейчас говоришь или со своим внутренним сопротивлением?

Я бьюсь об углы — мне твоя черепная коробка мала.

Она слёз полна. Первый этаж, старое здание.

Отразится усталость скомканной простынёй в зеркалах,

Отутюженным платьем, в котором ты убежала, не дотанцевав.

От едкого пота плавятся пальцы, липким воском оплыв.

Они никотином полны — как моя голова ожиданием.

Чтобы

Гром, ошибаясь, рассечёт твои губы,

Чтобы след от них на салфетке был похож

На рваные тряпки в ведре.

Чтобы след от них на скамейке был похож

На спил повзрослевшего дерева.

Чтоб сгусток отлетающей кожи напоминал тебе о декабре —

Когда кровь превращается в винный лёд.

Так даже лучше — разговор тебя всё равно

Не ебёт.

Пока

Я выйду из дома и разряжусь, как потаскуха,

Не вошедшая в сотню;

Я хлопну по ляжкам себя, прикурю,

Прохожих нервя.

Моя помада сегодня черна — от уха до уха —

Испорть меня,

Как ты это можешь, вылезая из брюк,

Не расстёгивая ремня.

Я пойду по дворам и проспектам,

Уродуя пятки,

Выкину туфли, поломав каблуки;

Наступлю в траве на стекло.

Отражение — я окровавлена и раздета,

Рву свои тряпки.

Так даже ты не умеешь — в две руки

И без злости, без слов.

Я буду ловить взгляды старых и нищих,

Раскрасневшихся от желания,

Я буду курить и дрожать, как струна,

Возбуждаясь и остывая.

И если мне вдруг покажется, что ты меня ищешь,

Матерясь и переживая,

То буду отстреливаться, будто окружена —

Я от тебя мокрая, но уже высыхаю.

Я вылью на голову красное австралийское,

А пить буду кьянти —

Для потаскухи ведь разницы нет,

ЧЕМ затыкать свои щели.

Унизить меня — это тебе было по-настоящему близко;

Кстати,

Когда спящего раздевала, если был одет,

И ебала себя твоим членом, как дрелью, —

Ты же был ТАКОЙ потаскухе рад.

Или игра кончилась преждевременно,

Как и все твои погружения?

Веришь мне?

Размен или правка "столовой" на "последнюю комнату";

Пластиком грязной вилки царапает веко умирающий глаз. В тишине

Не скользят пальцы ни по волосам, ни по позвоночному ободу.

Кровь густа. Губы — мел: веришь мне? веришь мне? веришь мне?

Солги, как всегда, но не верь.

Из двух вариантов — справа ли, слева —

Одинаковы ноги, выбирай то, что между; крик не всегда равен призыву "на помощь!".

Успела ли спеть тебе, насколько она спела?

Кровь густа. Ты и эту рану собственноручно омоешь.

Солгав, уже нельзя быть несмелым.

Железо блестит, вбирая тепло мягких тканей,

Блестит ещё ярче, чем позавчера, оттеняя фиолетовый груз. Ровный слой

Сочетаний двух слов в неопределённом будущем — "мы станем".

Кровь густа. Я нравлюсь тебе такой? я нравлюсь тебе такой? я нравлюсь тебе такой?

Солги, как всегда,

Отвернись

И глаза закрой.

Медленный дождь проливает прозрачные ровные капли.

В ложной памяти останется день на солнечном море,

Вытеснив хрип реальности, прекратившейся не в твоей глубине.

Не в твоём животе, не в твоей грудной клетке — обрыв предложения в разговоре.

Но кровь густа. так ты веришь мне? веришь мне? веришь мне?

Лги до разоблачения.

И не верь.

Пустой

Выход штока ранит спешащих и глупых.

Я подмывал своим ртом кровоточащих

И поражённых — будто насквозь прошитых любовью — триппером проституток.

Складки кожи — как складки пальто,

Я катаю мёртвые шарики шерсти по их дряблым впадинам.

Вдоль дряблой линии жизни,

По их представлениям о бляди.

Леска блестит.

Этой блестящей спиралью я их наказываю,

Я их поощряю.

Держу их тощими пальцами бокалы и сигареты,

Смотрю их глазами в зеркало

Или на потенциального клиента.

Я брею им пах и выщипываю волосы на груди,

Но если что-то идёт не так,

Если я начинаю слепнуть и спотыкаться,

И ныть,

Значит я снова стал добрым.

Но я нужен им злым.

Я сижу за столом. За бетонной плитой — другая квартира,

Там какой-то подросток ебёт мою дочь, у которой хватило ума его пригласить,

А отказать — желания не хватило.

Ритм рваный,

Я заглушаю шлепки ударом ноги по паркету.

Мне надоело.

Я встаю и сую свои пальцы в пизду первой попавшейся,

Раздетой.

Мы оба сухи.

На мне — грязь метро, в ней — пульсирующим слабым нервом —

Ещё тёплый осадок её самого первого.

Её стенки глухи к моим грубым нажатиям;

Когда я вынимаю пальцы, чтоб смочить их слюной, она жадно хватает воздух напомаженным ртом —

И просит не продолжать.

Спрашивает — не хочу ли я отъебать её?

Я смотрю на средний и указательный —

По ним струится слюна, по ним бежит дрожь и сомнение,

Что как только я отключусь,

Как только я расстегну несложный замок бюстгальтера,

Плита между нами и соседней квартирой растает

И ты подмигнёшь мне — усталая, пятнадцатилетняя,

Раздетая и пустая.

И увидишь меня — грызущего ногти,

Пока одна из блядей не закроет мне рот,

Пока одна из этих блядей не осмелеет настолько,

Чтоб заткнуть меня своей расползающейся пиздой.

Губы к губам.

Я вылизываю её и пытаюсь понять, насколько ТЕБЕ будет горько,

Когда ты отвернёшься,

Снимешь с лица отвращение, оденешься и уйдёшь,

Осознав,

Что я тоже пустой.

Стук в соседней каюте

Ты меня слушаешь?

*

Я быстро бежал, задохнулся, сел и застыл, сломавшись и громко сопя.

Через раз, через два, через ямы второстепенной дороги,

Через три пропотевших до мусорного ведра

Белых и жёлтых, как зубной камень, рубашек;

Я сломался, согнулся, провис, как гнилая верёвка, продетая в петли

И, усталая, рвущая пополам балкон очередных многодетных,

Очередных, на которых я наступаю и зло матерюсь —

Окурок, плевок, сопля.

*

Я быстро бежал, задохнулся, повис.

Сколько в твоих зубах несъеденного за полжизни "Кис-кис"?

Вверх, потом вниз.

Я грызу эти пломбы, глотаю, ком в желудке, нет уже глаз, только зрачки —

Как отражение мнимой атаки на горкой лежащие косячки

В глубокой тарелке.

Когда начнут выпадать постаревшие зубы — скажи, если сможешь, я разберу эти звуки

И встану вровень с твоим икеевским креслом,

Чтобы ты смогла сплюнуть в мелкую.

*

Я сел — как твой последний стереотип о сиделках,

О яблоках, о сливочном креме, в котором плавится указательный палец или набухающий член,

Плавится по самые бёдра, политый кленовым сиропом;

Растекается по твоему подбородку — кожа жирно блестит — солёным вопросом:

"Можно ещё кусочек? Было так мало — не распробовать, с чем".

*

Я сжал кулаки и по швам разошёлся новый музей,

Который я собирал, завернувшись в пальто из чужих новостей —

Они высыхали слезами на лестничной клетке,

Стекали по отполированным ножкам кухонной табуретки,

Обращали внимание текстами на запылившихся А4 в углу;

Дождевые разводы на северных окнах, очередь в ЗАГС, резьба на трубе — всё разводы;

Не справится с управлением водитель арендованной "шкоды" —

Хуй бы с ним, это не первое его такси.

Оправдаться нечем.

"Отметьте правильный пункт галочкой — сколько у вас теперь детей?"

*

Я быстро бежал, задыхаясь в едких парах безымянных автобусов и синих "импрез",

На набережной облокотился на парапет,

На кованый грязный забор — ни туда, ни сюда.

Какого цвета тогда южное море, если то, что я вижу, — вода?

Перекись водорода.

Искрится, шипит, вспенивает каждую пору и каждый мясной кусок,

К которому присосался бледно-синий усыпляющий проводок.

Как только не стало вокруг ни "тойот", ни "импрез",

Я перепрыгнул через заборчик.

С головой скрылся.

Исчез.

*

Плохо закрученный кран режет лучше, чем остриё поварского ножа;

Уши закладывает, пальцы трясутся и леденеют,

И стонут, и завязывают крепче шнурки,

Прошлое "если бы" не удержав.

Керамический взрыв.

Пакет на пять килограмм извергает всё лишнее —

Ваше, конечно, спрятанное с видных мест и до смерти личное —

Перевес, перебор.

Больно по носу щёлкнет 2001-й — как опускающийся

Затвор.

*

Окна в рассохшихся рамах не держат тепло,

Не контролируют силу дождя и его глубину,

И мою глубину,

И я не контролирую ничего, не слышу стука из соседних кают —

Или рукой, или ногой, молотком по стальной закалённой обшивке,

Сознательно трахаясь или по нелепой ошибке;

Пыль в нестиранных шторах.

Гладкий намёк на согласие и последующий механический ритм.

Когда я в толпе,

То ощущаю себя сильно избитым,

Наглотавшимся чайной взвеси и неспособным сказать,

И неспособным в ответ получить

"Как же вы заебали!

Как же

Вы меня

Бесите!"

*

Согласие кончится, когда трап ударит по набережной,

Упадёт, заскрипит и остынет.

В соседней каюте хуй давно уже вынут и вымыт,

Надето новое платье на острые плечи,

Брошено за борт кольцо и осознание произошедшего

Ранее.

Круговорот.

Под водой невозможно открытое пламя,

Не то что под толстой обшивкой стали.

Я быстро бежал,

Ломался и тихо хрипел в тёплой луже,

Бежал от себя как вы от себя же бежали,

Чтоб в итоге отразиться зеркально и прокричать: "Как же вы меня

Заебали!"

*

Ожидание 0.0

Верхнюю воду окутает подобие льда.

Воздух пока ещё есть, формируется пузырями овалов на кромке.

Когда я вдохну последний ближайший пузырь — что тогда?

Кровь сгущается, красной глиной твердеет на носовой перегородке.

Натянешь колготки. Зацепки и эластан.

Брызнет на раковину признак повышенного давления.

Не выбриваешь давно уже, некогда — связана по рукам

И укрыта входной металлической дверью.

Первую ноту сожрёт нарастающий голод.

Но вторую меня не хватает — я не чувствую языка.

Вокруг много задниц и лиц — я всё ещё вижу сквозь воду —

Но нет ни одного воздушного пузырька.

Впусти мудака. Раздень и избей,

Пообещав не измазать остатками ежемесячной грязи.

Приобщение к жизни "нормальных" семей,

Кляп во рту — как этап в послесвадебной фазе.

Ложный стук сердечного клапана.

Я громко кричал, я не слышал себя самого. Я замолк?

Видел ботинки в пыли, моя кровь с них медленно капала;

Взмах ноги — и глаза забивает мелкий песок.

Тугой поясок. Цветочный орнамент.

Платье и так облегает твои 48 упруго и вызывающе сочно.

Ты думаешь, что хотя бы сегодня у кого-нибудь встанет,

Когда ты прилюдно заплачешь и снова обильно

Закровоточишь.

B

75

Как бы не так —

Я раскурю туго свёрнутый твоими руками третий косяк.

Доставай домино,

Сравним прочность костяшек —

Этих и тех, что под грудью твоей,

Жировики объёмом 75В,

Из-за которых произошло

Столько бессмысленных драк.

— Шутишь! Не было ни одной!

Разве?

А после того, как я выбрил рисунок

У тебя на лобке —

Сжатый кулак, no pasaran — или что-то подобное на эту тему..

— Как будто я была бунтарём и разложила систему.

..Именно.

И тогда в меня всякое из кухонных ниш полетело.

Я стоял, как мудак, вытирал уголки рта пальцами.

Не драка?

— Нет. Не совсем. Я дала тебе по яйцам.

Приложилась, разложила систему —

На член, мозг, сознание и остальное тело.

Но я не об этом, я говорю о том времени,

Когда сначала было хорошо, а потом пропадало доверие.

Не ко мне —

Мною там и не пахло.

— Знаю, знаю, о чём ты.

Давай ещё пожалеем их — ну, тех, кто был послан мной на хуй.

Даже не думал — это твои личные игры,

Столкнуть их головами, размерами,

Количеством купюр, их номиналом и видами.

Бинго!

Ты целуешь победителю кулак..

— Хватит! Зато с тобой я просто так.

Как факт,

Ничего не объясняющий, ведь ты — источник драк.

— Ты мудак, ****!

И это тоже факт.

Может, четвёртый косяк?

Времени мало.

Какой у тебя перерыв между Максимами, Алексеями и Павлами?

Я успею увидеть, как углубятся растяжки,

Когда ты сменишь объём и перейдёшь на другие чашки —

Больше, чем привычные 75В..

— У тебя есть что-то кроме сисек в голове?

Есть, но для тебя это сложно и непонятно.

— Да что ты говоришь!

Ты слышала, мы разговариваем громко,

Твои слова ложатся грузом мне на перепонки.

Я слаб.

Твои бедренные кости отбивают чёткий ритм,

Чёткий звук, когда ты сверху,

Снизу точно лучше слышно

Лязг ключей в замке.

Я вышел.

И что ты будешь делать во второй раз?

В первый раз я умру понарошку —

Расфаршируюсь, аккуратно нарезанный,

Под колёсами первой по счёту тележки пригородной,

Непригодной ни на что электрички,

Медленной, как твой обычный приглашающий жест.

И я влезаю в эту постель,

Ограничив до недоступности

Количество

Незанятых

Мест.

Свободных.

Второй и последний будет выглядеть так:

Я через силу иду, мои ноги подкошены,

Прохожие отчаянно брезгуют —

В бездну их, воинственных или мирных,

Сжимающих яйца в руках или мнущих опухшие личики.

Такие же, как моё после нескольких точных ударов.

И я взберусь по лестнице и влезу в постель,

Ограничив обзор

Выдыхаемым

Изо рта

Паром.

Холодным.

Буду потеть,

Выгну спину,

Чтоб руками схватить и вытягивать из-под себя

Солёную насквозь простынь,

Пропитанную забытым именем —

Одним из —

Поверх этого всё равно я

И все мои сказочки, все утайки и правды,

Всё то дерьмо, что вылазило,

Пока я хватался за спинку кровати и падал.

И плакал.

Вытянув простынь, я ей закрываю лицо,

Целуюсь с тобой, и с тобой, и с тобой —

С вами со всеми —

Взасос,

С удушением,

С языком,

С волосами во рту и с пальцами во влажной вагине..

Я прекращу,

Как только почувствую вязкую кровь под ними.

Хватит.

Я лежу и выламываю

Одну из длинных ножек кровати.

Вцепился замёрзшими пальцами,

Огрубевшими и уставшими,

Тонкими, почти карандашными..

Поддалась.

Подношу к простыне — там, где рот,

И губами чувствую саморезы.

Я тебя помню.

Матрас подо мной собирается комьями,

Когда я решаю стянуть рубашку, штаны, трусы и сомнения —

Последнее и единственное, в чём я мог спрятаться и переждать

Что угодно.

Бессмысленно быть горячим,

Когда вокруг давно всё холодное.

Раздевался и падал.

И плакал.

Я готов.

Я по-прежнему вдыхаю простынь,

Вожу по ней языком, потому что не чувствую носом.

Закрываю глаза — или их закрывает струящийся пот —

И на вдохе вспарываю живот.

Бью себя по лицу этой ножкой кроватной,

По вискам,

По коротким вздыбившимся волоскам

На плечах,

Над бровями,

В паховой впадине —

Сколько смогу, пока не останется ни сил,

Ни памяти.

Пока не выльется весь контроль —

Твой надо мной и мой над собой.

Последним осмысленным взмахом я продырявлю язык —

Полный крови,

Полный воспоминаний,

Полный вспышек секса и оставшимися от него брызг.

Всплеск.

Лунный диск в зенит уже влез,

Или пасмурный зимний день выглядит так,

Или любой другой из любого времени года,

Из любого времени для или ночи —

Безразлично.

Я ко времени больше не приколочен.

Если кто-то придёт,

Если кто-то соприкоснётся руками,

Губами,

Увядающей грудью с моей головой —

Из тех, с кем я взасос, до удушья и до пальцев в вагине —

То поймут,

Что я помню всех до одной,

До "одной из", а другое неверно и надумано зря в одиночестве,

В ту последнюю каплю в винном бокале,

Когда исчезает контроль —

Ваш надо мной и мой над собой.

Я — точно нет

Ноль.

Или ноль.

Или два ноля,

Три,

Закольцованная овальность,

Напоминающая обо всём, —

О тебе и о нём.

Жаль, что уже ничего не осталось,

Кроме кольца.

Кольцо — это та самая малость,

Которая обезличивает нули,

Обналичивает улыбки — так что потише ори;

Потише, поглаже.

Помнишь, когда ты в последний раз была напомажена?

Я — точно нет.

На той наволочке фиолет грязно выцвел,

Если он вообще когда-то имел собственный цвет.

Её окрашивали спящие на поверхности лица;

Кто из нас на ней спал? Я — точно нет.

Ноль.

Или ноль.

Или два ноля,

Двадцать два,

Полый взгляд

Или полный пологого —

Грань —

Водопада,

С вершины которого,

Напрягая слух и очерчивая овал,

Разносится опьяняющая бравада:

"Знаю всё и умею всё!"

Через сколько дней —

Протекает грань —

Станет это не так уж важно,

Станет это не так уж и надо?

На той наволочке фиолет побелел и поблёк,

Если он вообще отображал цвет спелых слив из летнего сада.

Её окрашивал мой незаживающий кровоподтёк;

Ты обязательно отсосёшь, когда это станет не так уж и надо.

Ноль.

Или ноль.

Или два ноля,

Семь,

Обступили —

Я в страхе перед ними присел,

Левой рукой — на колено,

Правой — щупаю пульс на артерии;

Когда ты последний раз была в кафетерии?

Дерьмо!

Стулья из пластика в жару никуда не годятся.

Чьи-то грубые пальцы —

Не свои, не твои —

Я на ощупь их чувствую,

Там, где проходит нитка

Уставшей

Сердечной вены.

На той наволочке фиолет истлел,

Если он вообще когда-нибудь был главной темой.

Её окрашивали глаза тех, кто на неё смотрел;

Так на чьи пальцы падает снег из уставшей сердечной вены?

Ноль.

Или ноль.

Или два ноля,

Или два с половиной —

Другая дуга

Встанет на место твоего разбитого глаза,

На место нижнего века;

Теперь ты можешь убрать обрывки ленты кассового чека.

Когда в последний раз

Ты надевала свой кастет?

Или кулак в бескостной ярости

Бил наугад, на отзвук голоса из моей глотки?

Кольцо, кастет.

Ты помнишь, каким последним был последний раз?

Я — точно нет.

На той наволочке фиолет напрочь выстиран,

Если он когда-то вообще назывался так — фиолет.

Её окрашивали своей слюной спящие хорошо и быстро;

Ты хорошо теперь спишь? Я — точно нет.

Ты окажешься прав

Взорвётся и озарит собой тьму кромешную

Вспомнит вечер в августе

Лодку в ручье

И женщину сгорбленную, безутешную

Безуспешную

Ошалело юную вчера и пятью зимами ранее

Постаревшую

Огрубевшую

Со спутанными и грязными

Мёртвыми

Сажевочёрными волосами

Заплетёнными в косу

Туго-накрепко

Насовсем

Чтобы с головной болью

Вышли наружу печали и памяти

Воспоминания и любови

Жир и масло, одряхлевшие мышцы

Зачерствевшая кожа на пальцах

Желчь и моча

Совесть

Беззубой улыбкой оскалилась —

Вспотевшая и довольная.

Взопревшая — до сальных пятен грубых сосков

В иллюзиях — алых

Упругих

Всегда в чьих-то пальцах и дешёвом шампанском

Кавказском

Лучше, чем у других и у многих

Твёрдые пятки и мозольный соскоб

Трещины и проклятия

Собрать вещи и разорвать на хер их

Сложить время и постоянный дом

В воскресенье

В грозу

Ливень

Шторм.

Посмеётся и не посмеет встать

Уронив себя

Распластав

Расхохотавшись до приступа голода

Заржав как кобыла

Охомутанная

Оводом

Задев ногой с редкой жёсткой щетиной

Жестяные банки

Выстроенные пирамидой на полу без умысла

Без причины

Шмыгнув носом и втянув благовония

Закатив глаза

Закрыв руками лицо

Занавешены окна и закрыт холодильник

Тело вымыто

Ногти пострижены

Взбитые сливки оголодавший кот слижет

И попросит ещё

Осознание

Ступор

Агония.

Озарит и люто утопит

Возлюбит

Восхвалит и превознесёт

Обагрив своей кровью

И обездвижив умением

Удовлетворять

Даже под самой последней

Под действительно крайней плотью

Недолго

Скрыв посмертное отвращение

Отменяя поздние ужины и возвращения

Раскрывшись полностью слишком рано и многим

Окурив себя и оболгав

Обнажив и низвергнув

Крича и кончая

И запылав

Негасимо

Тлея и разлагаясь

Кто бы мог знать

Что ты окажешься прав.

Последствия

Я беру твои руки,

Мну пальцы,

Перебираю костяшки;

Рот изуродован,

Рот кровоточит,

Сдавленный крепко,

Сдавленный буквами металлической пряжки.

Кожа висит.

Кожа ремня болтается

Мёртвым хоботом.

Я не осип.

Я не могу это высказать,

Я не могу сыграть

Этот вязкий парковый холод.

Я ложусь на газон,

Мну траву,

Взглядом прошу рвануть ремень сильно влево —

Чтобы кровь изо рта капала чаще;

Я буду ползать и извиваться,

Крутить головой,

Вычерчивая —

Выплёвывая —

Слова?

Слишком сложно —

Схемы.

Устану.

Упрусь лбом в асфальт,

Кровь зальёт носовые пазухи.

Мы уже за границей зелёной зоны,

Вне рамок,

Ни стен, ни родителей тут,

Даже зеркала нет —

Я захлебнусь,

Тёплая кровь у меня одного.

Сколько раз мы с тобой?

Ни разу.

Ю а

фантазийные вкладыши не лгут, если наспех обмотать ими голову

дёргай кота за ниточки

примеряй кофточки

дыми в форточки

хоронись в закоулочки

синий чулочек

рыжему — рыжево

в том цвете мы тоже ошибалась, что молоды

рижские шпроты

садистские шпоры

отомсти им

достань запрещенного нынче

любимого димедрола

раздави.

порошок на протекторе шин

головой я давно уже in

затертето — но заебало

изрядно и неправильно понято

неправильно втянуто

верно подмечено

и обезображено

не пресечь это вам

не в багажном мы

а в разделочном

на полу.

воздух, покрашенный в зарево, не замерзает

мысы старых ботинок упруги

мыс доброй надежды

лишь география

лишь увлечение

лишь решетка на старом газоне

вопросами в лоб

не сознавайся

охуевай

и не вспомни

в магнитных полях вневременного оргазма

я сижу и кончаю на пятом от двери бозоне

хиггса.

простонародное качество ЖИТЬ

не уживается в слабых спорах

грибница исчезнет

елочных игл подушка собьется в бесформенный валик

поздно давать

ранее до скелетика разобрали

кому то

кому это

кому это и то

мне примерить и побыть одному

теплый, тканый вручную ковер

прелюдии в ноль

будет так — не ублажаю, не люблю, не ебу

въёбываю

лампы накаливания всё равно запретят

они старые

они слабые

ретроградные и прочь из замочной скважины!!

ключ под ребром

сладко-сладко

приходи ко мне, vitа новая

принеси мне рубашку свежую

принеси мне рубашку

йодную

дёргай.

Nowhere

to

hide

from

yourself

Сквозь снег видно огни, одни голые и уставшие —

разумеется, это не наши,

в духоте балкона, обшитого белым пластиком,

в час ночи, в два — без разницы, свет не гаснет,

затухает и гниёт мозг,

в руках — нож, сейчас нож задаёт вопрос,

краска слезет с фасада

и стянет за собой все улыбки по пьяни,

все признания, кружки и ужины,

отражения в стёклах и в лужах,

отвращение к себе и к гостям,

ощущение, что дом — это там,

где угодно, только не здесь, не в этой панели,

не в этой кухне, не в этих руках, не в этом теле,

сколько дырок и дырочек я оставил сам,

сколько лент и ленточек я в косы вплетал,

сколько слов прожевал и выплюнул мятыми,

чтобы хоть посмотреть, чтоб она, они стали понятны мне,

на краю этих платьев — пожар,

вдоль по шву огонёк побежал,

с потолка — звездопад, из форточки — ливень,

я держал твою руку безумным усилием,

я держал СВОЮ руку — я один под зонтом,

подо мной только грязь, подо мной целый холм,

я вижу не свет — отсветы фар,

я мог что — то сделать, но всё проебал,

я мог бы заглядывать в окна соседей,

но там никого с первого по последний,

я мог бы зайти, если кого — нибудь знал,

я мог сделать хоть что — то, но всё проебал.

Content

Бонхол Веришь мне?

Космонавты не умирают

Волна ожиданий

Не волнуйся

Черепанов

Ауа фьюча

Ожидания сходятся

Рефреш

Синяя пыль

Yoke

Это не я. Тушь

Углинесс увула

Высокая кухня

Растягивай

002.4

Малолёд

Ржа

Иней

Они слёз полны

Чтобы

Пока

Веришь мне?

Пустой

Стук в соседней каюте

Ожидание 0.0

И что ты будешь делать во второй раз?

Я — точно нет

Ты окажешься прав

Последствия

Ю а