Лопатин Антон Игоревич

Андрей

Не знаю как вы, но я просто не могу представить многоэтажку без двора! Без того самого двора, где ранней весной собираются бабушки-сплетницы, где летом ребятишки играют в футбол с утра и до позднего вечера, где в осенний дождливый день под навесом подъезда прячутся люди, которых внезапно застал дождь, где зимой заливают горку, на которой катаются жители ближайших домов, где…

Так вот, история эта произошла в одном из таких дворов. Возможно, кому-то она покажется забавной, кто-то осудит меня и Андрея, кто-то не поверит моим словам, а кто-то проникнется в историю и переживет ее вместе с нами.

Несколько лет назад, зимой, когда на улице уже стоял хороший мороз и выпал снег, часов в восемь вечера, я вышел на балкон, чтобы насладиться мягким морозным воздухом. Неожиданно для меня, я увидел следующее: три мальчика-подростка избивали какого-то парня. Они повалили его на заснеженную землю и стали бить ногами. Я, увидев это, немедля побежал к ним. Пока я спускался со своего пятого этажа, мальчики уже убежали, но оставили мне этого парня, брошенного и избитого. Я хотел было их догнать, но возраст не позволяет, да и куда мне тягаться с ними?

Я подошел к нему.

На улице было снежно и холодно, во дворе не было ни души. Парень лежал посередине двора. Изо рта, носа, губы его текла кровь. Рубашка была задрана, а вся спина была в синяках. Пиджак был немного порван. Его, видимо, хорошо потаскали перед тем, как побить. Куртка на нем была расстёгнута. Весь снег вокруг него был притоптан и усыпан красными пятнами; рядом с ним валялась сломанная роза и помятая коробка конфет. Судя по всему, он шел на свидание. За что они его так?

– Друг, ты живой? Все в порядке? Кто эти ребята? Пошли ко мне домой! Я вызову скорую помощь! – беспокойно сказал я ему, сам не понимая, зачем я говорю это.

– Не надо, отстаньте, ничего мне от вас не надо! – брызгая свежей кровью, метая голову из стороны в стороны, прокричал парень.

– Ты чего? Успокойся. Как тебя зовут? – сказал я ему и взял его под мышку, чтобы поднять, вдруг – отморозит себе что-нибудь. Мои действия были угловаты – что в речи, что в движении.

– Вся в порядке. Дядь, уйдите, пожалуйста, все хорошо. Я сам, – сказал он каким-то печально-плачущим голосом, пришедшем на смену гневу. Я понял, что ему нужно просто посидеть с минутку и переварить произошедшее.

– Меня Андрей зовут, а вас как? – обратился он ко мне после тридцатисекундного перерыва.

– Я? Я Игорь. Михайлович, – зачем-то назвав свое отчество, сказал я – слушай, Андрей, может, хватит в снегу сидеть? Пошли ко мне, а то они тебя, это, хорошо так, – губы говорили сами собой.

– Игорь Михайлович, правда, не надо. Мне домой пора, меня уже ждут родители, точнее папа; наверное, заждался, – робко сказал он, видимо, боясь пройти ко мне домой.

– Андрей, нет, я настаиваю! Ты хочешь в таком виде идти домой? Ненадолго. Просто привести себя в порядок, – сказал я ему, стараясь вселить в мальчишку доверие – в моем доме редко бывают гости.

– Ладно, спасибо, только ненадолго, – сказал Андрей каким-то особенно печальным голосом, по-детски надув губы. Я бы на его месте ни за что не согласился; отважный, однако, парень.

Я снял свою куртку и накинул ему на плечи: на улице было достаточно холодно. Он даже не сопротивлялся, настолько сильно замерз. Я подобрал его портфель и помог встать, взявши его под руку. Андрей повредил правую ногу: он не мог на ней идти, но делал вид, через боль, что она совершенно не болит.

Все то время, пока мы добирались до дома, лицо Андрея было необычайно грустным, он как будто бы хотел что-то кому-то сказать, выговориться, но не мог.

По приходе ко мне домой я разул Андрея и положил его к себе на кровать. Он сопротивлялся вначале, но у него попросту не было сил, поэтому ему пришлось подчиниться. Я поставил чайник, сел рядом с ним и начал его опрашивать:

– Как самочувствие? Что болит? – я старался угодить парню. В моей жизни было мало людей, о которых я заботился.

– Спина ноет, болит колено, и голова раскалывается, – сказал он, показывая больные места.

Я принес ему какую-то мазь и таблетку от головы. Мое состояние, наверное, было еще более растерянным, чем у парня. Андрей беспрекословно дал мне обработать ушибы. Затем он выпил таблетку. Я заварил ему горячий чай: руки его были ледяные – как бы не заболел.

– Родители в курсе, где ты? – спросил я у него.

В ответ я услышал молчание.

Вопрос мой был лишним.

– Извини, – с сожалением сказал я ему и положил руку на плечо, чувствуя себя никчемным другом.

– Ничего. Ничего страшного. Папа спит, наверное, уже. Он у меня добрый, отпускает гулять надолго, – сказал Андрей, скорчив поддельную улыбку.

Андрей, видимо, был без матери, а отец не особо им интересовался. Тяжело, когда родители не обращают внимания на детей.

Вопросы о матери были излишни.

– Ты далеко живешь? – спросил я у него.

– Минут двадцать ходьбы отсюда, – ответил как-то неуверенно он.

– Твой папа не будет против, если ты у меня останешься, а то куда тебе в таком виде? – сказал я ему, – да и на улице, вон, посмотри, ночь почти, – я махнул рукой в сторону окна.

Андрей положительно кивнул, не сказав ни слова. Я оставил его одного, а сам ушел в свою комнату.

«Нет, ну не может быть, что они просто не поладили, явно что-то не поделили. Ну и досталось парню, бедный Андрей», – размышлял я, пытаясь уснуть. Мысли, овевающие туманом мой разум, никогда не давали мне быстро уснуть.

На следующее утро я проснулся часов в восемь утра. На улице было воскресенье. Первым делом я пошел навестить Андрея, но он, к моему удивлению, тоже не спал.

– Доброе утро. Как ты? Почему не спишь?

– Доброе утро, спасибо за мазь, стало легче, – ответил он, – а сколько времени?

– Восемь часов утра, можешь поспать еще, – ответил я, почему-то почувствовав себя отцом, заботящимся о сыне.

– Игорь Михайлович, спасибо, но я выспался, – сказал он и мягко потянулся, совсем как ребенок.

– Ладно, завтракать будешь?

– Да, не откажусь.

Я оставил его в комнате и пошел готовить завтрак. Всю жизнь я прожил один, с тех пор как родителей не стало, но готовить кое-что я умел. На завтрак я приготовил омлет. Я помог ему встать с кровати и повел на кухню, где мы начали свою трапезу.

Андрей был, как я уже сказал, мальчик лет пятнадцати, долговяз, худощав, но красив, с русыми волосами, синими глазами и пухлыми губами. В его лице была какая-то загадочная наивность, которую обычно имеют маленькие дети.

После завтрака Андрей пошел в комнату и сел на кровать, а мне все же хотелось услышать, кто, зачем и за что сделал это с ним. Однако я не знал, как деликатно спросить у Андрея. Я зашел к нему в комнату. Он сидел на кровати и смотрел в одну точку. Его лицо было еще напряженнее, чем вчера. Тут он посмотрел на меня своими синими, как море, глазами. Они были не голубыми, а по-настоящему синими. Я никогда не встречал настолько глубоко цвета.

– Игорь Михайлович, у вас есть позвонить? – спросил он меня, выдавливая из меня своим просящим взглядом положительный ответ.

– Да, конечно, вот, возьми, – сказал я ему, протягивая свой телефон.

Поймав его неловкий взгляд, я понял, что парня нужно оставить одного, и вышел из комнаты. Телефонный разговор длился около десяти минут. Я сидел на кухне, пока он разговаривал. Когда я услышал, что звуки из комнаты прекратились, я пошел к нему и увидел его светящимся от счастья.

«Что это такое с ним?» – подумал я, искренне улыбнувшись про себя. Стало ясно, когда на ум пришла сломанная роза и помятая коробка конфет

«Девушке звонил», – живо смекнул я. Улыбка не покидала его лица. Он смотрел на меня глазами, полными любви и счастья, как будто забыв вчерашнее.

– Игорь Михайлович, я может быть это, пойду? – спросил он меня, как будто отпрашиваясь. Чувство отцовства все плотнее откладывалось в моем сознании.

– Андрей, а ты не хочешь мне прояснить то, что было вчера? – спросил я его, ведь мне действительно было важно знать.

– Игорь Михайлович, да там, ничего особенно, просто не поладили с друзьями, – лукаво сказал он, избегая моего взгляда.

– Андрей! Нужно разобраться, в чем дело! Или, по крайней мере, рассказать отцу! – и я опять почувствовал себя «папочкой».

– Игорь Михайлович, да я же вам говорю, просто не поладил я с друзьями, обычная ссора! – он пытался задобрить меня своей улыбкой.

– Нет уж, Андрей, ссоры такими не бывают. Выкладывай все, как есть, а не то в полицию позвоню я! – как бы скомандовав, строго сказал ему я.

Я присел к нему.

Андрей, покорно посмотрев на меня, а затем опустив голову, начал свое повествование:

– Эти мальчишки – мои друзья. Я знаю их еще с первого класса, с этого момента мы и начинали дружить. Мы впятером были неразлучны все это время. Они добрые ребята! Ну, правда, добрые! Во всяком случае, они такими были. Мы всегда дружили, были одной командой, мы делали все вместе. Эти мальчики – настоящие друзья! Все было так хорошо! Я их так сильно любил! – сказал он, схватив меня за руку, – Я… Я не понимаю, почему они так сделали? Ну не могли же они приревновать к Вике? – у Андрея случился надрыв; видно, что ему некому было выговориться.

– Стой, стой, подожди, к какой Вике? – спросил я его, желая разобраться в причине во всем, хотя я понял, о ком он говорит.

– Вика – это моя девушка, – сказал он как-то застенчиво, – я как раз шел к ней вчера…

– И как долго вы вместе?

– Месяца два, наверное.

– Слушай, а расскажи мне поподробнее про Вику, – сказал я ему в надежде на то, что что-то прояснится и для меня, и, может быть, для него самого. Наш разговор приобретал дружеский характер.

– Хорошо, Игорь Михайлович, раз уж просите. Она перешла к нам в класс в этом году; все мальчишки были без ума от нее. Вика была настолько красива и обворожительна, что, наверное, каждый, кто ее видел, влюблялся в нее, – его глаза загорелись огнем ревности.

– Я, как и все мальчики моего класса, ухаживал за ней: дарил ей цветы, садился с ней за парту, общался с ней. Я не мог оторваться от ее малахитовых глаз. Остальным мальчикам это не нравилось, а оно и понятно, почему. Однако выбор свой она оставила на мне, и с тех пор мы неразлучны, – как только он сказал это, его пламенная речь стала спокойнее.

Несмотря на отношения с Викой, друзей своих я не бросал. Вначале, они действительно обижались на меня за то, что Вика теперь именно со мной, но потом они свыклись, и мы продолжили дружить.

Однако через какое-то время, наверное, через месяц, мои отношения с ребятами начали портиться. Я думал, что они мне завидуют, но они делали это как-то злобно, как будто бы они меня ненавидели. Они перестали звать меня гулять, звонить мне, писать, просто разговаривать со мной – они отделились от меня, стали ко мне холоднее. Мне было сложно осознавать то, что я поругался с друзьями детства. Я старался опять влиться в их компанию, но все попытки оказались тщетны. Они даже перестали здороваться со мной! – после этой фразы голос его погрустнел, – мне сложно без них, – он глубоко вздохнул. После недолгого молчания Андрей продолжил.

Но у меня осталась Вика, – с чувством упоения протянул он, – и я стал все свободное время проводить с ней – мы стали ближе друг другу. Она, кстати, живет в вашем дом, только в соседнем подъезде, на первом этаже. Я купил ей коробку конфет и розу, хотел сделать ей приятно, а они поймали меня и начали избивать. … Знаете, они делали это, как бы не желая, как будто их кто-то заставил: как-то вяло, навязанно, без интереса. Только Витька лупил меня как врага своего. Он мне никогда не нравился, – после этого последовало молчание. Наверное, обдумывал, что сказать дальше.

Вы представляете, один из них, Колька, парень, с которым я дружил больше всего, даже шепотом извинился передо мной, когда остальные начали убегать. Это было настолько душевно сказано… Я никогда его таким не видел. Но почему? Почему? – голосом, наполненным слезами, как будто бы спрашивал: за что они так со мной?..

После этого вопроса Андрей прекратил свое повествование. Мне стало так жаль его. Я не представляю, как ему было тяжело от предательства друзей. Только не понятно мне оставалось одно: почему Вика, живущая в этом же дворе, ничего не сделала и не помогла ему?! Почему она не пришла даже сегодня? Он же разговаривал с ней!

Мы посидели с ним минут пять. Он рассматривал мой старый самовар, который стоял и пылился на полу, а я думал что сказать. Мне казалось, что причина в друзьях: они завидовали Андрею, оттого и бросили, а затем побили, но почему же тогда Вика не пришла его проведать? Он же ее наверняка предупредил о том, что сидит у меня. Я решил спросить:

– Слушай, Андрей, а Вика знала, что ты придешь к ней?

– Да. Она ждала меня, мы на восемь договорились, – сказал Андрей, – Вон, я даже приоделся: ей нравится, когда я хожу нарядный, как в школе, – Андрей показал на свой искалеченный костюм. За этими словами опять последовало молчание.

Я думал: «почему она не выбежала? Она все это видела! Из окна первого этажа весь двор виден как на ладони! Очень странно. Очень».

Я решил не спрашивать Андрея о том, почему Вика не выбежала, чтобы мальчик не подумал, что виновата сама Вика. Я не хотел грузить его допросом, но все-таки решился спросить:

– Андрей, а кому из всех ребят больше всех нравилась Вика? – отстраненно спросил я, стараясь ни на что не намекать.

– Витьке, – он сказал это с каким-то глубоким презрением и одновременно ненавистью к этому самому Витьке, – он сразу объявил всем, что Вика будет его.

– Угу, все понятно, – у меня в голове начала складываться картинка, – слушай, Андрей, а ты сегодня, когда разговаривал с Викой, рассказал ей, – я на секунду замолчал: не знал, как правильно сказать, – про предательство друзей?

– Да, я ей все рассказал. Она мне сказала, чтобы я держался от них подальше. Быть может, оно и к лучшему… – ответил мне Андрей с ноткой сожаления в голосе.

– Андрей, можно еще вопрос? Вика знает, что ты находишься у меня дома? – только из любопытства спросил я.

– Да, знает, а что такое? – спросил он, странно покосившись на меня.

– Андрюша, иди, все в порядке, – сказал я, чтобы успокоить его до выяснения обстоятельств, – И еще, заходите ко мне в гости, на чай, я вас буду ждать, – я не хотел это говорить, но трепещущее сердце, видя надежду в этой нетронутой душе, сделало все за меня.

– Хорошо, Игорь Михайлович, обязательно придем. Спасибо вам за все, – с этой фразой он пошел в коридор, чтобы обуться.

– До свидания, – сказал он мне.

– Счастливо, Андрей, буду вас ждать, – сказал я, пожал ему руку и закрыл за ним дверь.

Почему она не пришла даже сегодня? Он же разговаривал с ней! Не могли же друзья поступить с ним просто так? Все эти вопросы долго крутились у меня голове, я не знал ответа на них, но решил, что обязательно отвечу на них.

Сразу после того, как ушел Андрей, я захотел пойти немного прогуляться: на улице стояло прекрасное зимнее утро, вот такое настоящее зимнее утро, когда, вроде бы, хочется сидеть дома, в тепле, но одновременно с этим хочется ощутить утреннюю свежесть. Как только я вышел из подъезда, я сделал глубокий глоток воздуха и медленно выдыхал: приятный холодок пронизывает все тело.

Я решил пойти в местный парк. Парк находился в получасе ходьбы от моего дома.

Постояв немного у подъезда, насладившись крепким морозным воздухом, я начал свой путь. Шел я медленно, насыщаясь прогулкой. Тут откуда ни возьмись, передо мной из окна первого этажа выпрыгивает парень, а из окна его провожает довольно симпатичная, светловолосая, с зелеными глазами девушка:

– Давай, убегай быстрее, а то заметит, – полушепотом сказала, боясь, что ее кто-то услышит.

– Не боись, – сказал парень, – не заметит.

С этими словами парень быстро убежал в неизвестном направлении, а девушка мигом захлопнула окно.

«Любовнички, – улыбнувшись, подумал я и продолжил свой путь». Я не предавал этой бытовой сцене должного внимания.

Прошло, наверное, около часа с тех пор, как я вышел из дома. Прогулка по парку уже закончилась и я, напитавшись и насладившись природой, пошел домой. До дома мне оставалось минут пятнадцать ходьбы. И тут произошло то, что расставило все точки над «i».

Навстречу мне шли четыре мальчика-подростка. Один из них мне показался подозрительно знакомым, но я не мог понять кто это. Однако когда он подошел ближе, у меня в голове сложилась полная картина: эта был тот самый мальчик, который выпрыгнул из окна. Это был точно он. Я остолбенел.

«Андрей говорил, что в компании их было пятеро, а мальчиков, которые проходили мимо меня, было четверо. Андрей также сказал, что его Вика живет на первом этаже в соседнем подъезде, видимо, как раз-таки, откуда вылез тот мальчик, – сказал я себе». Минуту поразмыслив, до меня дошло: Андрей сказал, что они бы так ни за что не сделали, и когда они его били, было такое чувство, что они не хотят этого делать, а один из них даже извинился. Я глубоко задумался на минуту.

«Все сходится» – сказал я вслух и быстрым шагом пошел домой.

В скором времени я пришел во двор. Я не знал, как найти Андрея: в окно Вики мне стучаться не хотелось, вдруг за маньяка примут. Однако я вспомнил, что Андрей звонил с моего телефона своей подруге. Я достал телефон, набрал и начал ждать. Ожидание было действительно мучительным, сердце мое вырывалось из груди. Тут женский голос, необычайно молодой и живой сказал в трубку: «Алё, это кто?» Я не мог вымолвить ни слова: этот голос обворожил меня. Пришлось собраться силами, чтобы сказать: «Здравствуйте, Андрей рядом?» Произошло десятисекундное молчание, после которого я услышал голос Андрея: «Игорь Михайлович, это вы? Я вас так рад слышать…», но пришлось его перебить: «Андрей, послушай меня: ты знаешь не все, приходи ко мне сегодня вечером, я тебе кое-что расскажу». На этом моменте я бросил трубку, чтобы не было лишних вопросов. Я еле-еле перевел дыхание и пошел домой.

Я все-таки не знал, что сказать Андрею: то ли не хотел его расстраивать, то ли просто-напросто не мог найти нужных слов. Время подходило к вечеру, а Андрея все не было.

Но тут тишину моей комнаты прервал звонок в дверь: это был Андрей. Несомненно, он: больше некому прийти.

– Здравствуйте, Игорь Михайлович!

– Ну, здравствуй, Андрей, – сказал я и, вздохнув, продолжил, – мне есть что тебе сказать. Только ты не переживай.

– Да, конечно, Игорь Михайлович, что такое? – спросил он меня с улыбкой старого друга, который не видел тебя целую вечность.

– Андрей, – я не знал, как начать, – тут такое дело: сегодня я видел, как какой-то мальчик, я так думаю, что это Витька, выпрыгнул из окна первого этажа, – моя речь была похожа на слова провинившегося мальчишки. А ведь Вика как раз живет на первом этаже, – я подводил Андрея к тому, чтобы он дошел до моей мысли сам. Я, пока говорил, все время смотрел в пол, но каково было мое удивление, когда я увидел, что лицо Андрея ничуть не поменялось. Он все так же стоял и улыбался.

– Спасибо, конечно, Игорь Михайлович, но я все и сам знаю. Теперь мне Вика все рассказала: не выдержала, – сказал он, сменив улыбку ухмылку. Я сперва ничего не понял. «Как он все знает? Как Вика ему все рассказала?» – думал я.

Мне хотелось ясности.

– Андрей, а что именно она тебе рассказала? – я был в смятении и ничего не понимал.

– Игорь Михайлович, оказалось, что во всем виноват Витька! – сказал он это со злой радостью, – это он заварил всю кашу, – чуть ли не прокричав сказал Андрей.

– Стой, подожди, не торопись, я ничего не понимаю!

– Игорь Михайлович, когда я пришел к Вике сегодня утром, она вела себя очень странно: была бледная, не могла вымолвить ни слова. Я спросил у нее, что с ней такое, а она со слезами обняла меня и все рассказала. И про то, что она просила бегать Витьку к ней, чтобы он передавал ребятам разные пакости про меня, и про то, что хотела меня поссорить с друзьями, – он засмеялся, – вот зачем так делать, если не можешь идти до конца?

У меня закружилась голова. Он знал все. Гораздо больше, чем я.

– Почему ты смеешься? – спросил я, не понимая эмоций Андрея.

Мне было непонятно многое.

– Вот, Игорь Михайлович, объясните, зачем делать так, как Вика, и не доделать все до конца!? Это же глупо! Я, конечно, все понимаю: она хотела, чтобы я больше времени проводил с ней: она любит меня. Но зачем делать вот так? Можно было объяснить на словах, а не доводить дело до избиения! – его речь звучала действительно по-взрослому. Он понимал, о чем говорит, он знал ценность своих слов.

Наш диалог перешел на молчание. До меня начало доходить, что в этой ситуации и как. Ситуация похожа на сюжет классической драмы. Но все было не так. Все было гораздо сложнее.

Мы смотрели друг на друга с минуту, я – смотрел сквозь Андрея, он, улыбаясь, – смотрел мне в глаза.

– Андрей, получается, Вика не хотела, что бы тебя побили? – вопросы постепенно рассеивались в моей голове.

– Да. Она просто ревновала меня к ним. А Витьку приглашала, чтобы он настраивал ребят против меня. Витьке-то хорошо – она нравилась ему, – его кулаки по-юношески сжались..

– Но самое главное, что она не хотела драки! – прокричал он еще раз, видимо, делая на этом акцент.

– А почему именно Витька? – хотя, на самом деле, я понимал, почему.

– Он как бы был главный в нашей компании, но это так, пустяк, – сказал он это и махнул рукой.

Я все понял: Вике не нравилось то, что Андрей проводит слишком много времени с друзьями, поэтому она решила, что настроит их против Андрея через Витьку. Но Витька не остановился на прекращении общения – он устроил драку, чего никто, кроме самого Витьки, не хотел. Никогда в жизни я не сталкивался с подобным.

– Андрей, а что вы будете делать с Витькой? – я был готов услышать любой ответ.

– Мы с ребятами посовещались и решили, что Витьку мы прогонять из компании не будем, – на этой фразе на его лице засияла гордость за сделанное решение, – но с этих пор в компании главным буду я, – он ехидно улыбнулся. А, кстати, забыл добавить, что теперь мы гуляем все вместе, то есть я, Вика и ребята. Только вместе.

Мне стало легко на душе из-за того, что Андрей не потерял друзей и девушку. Вместо того, чтобы ответить ему, я просто стоял и улыбался ему. А он улыбался мне.

Вы не представляете, как этот мальчик вырос в моих глазах. Из побитого, брошенного всеми человека, Андрей стал, как он выразился, главным в компании, смог простить ревнивую девушку и вероломных друзей. Я думаю, что не каждый бы смог сделать так, как он. Моей радости не было конца и края. Я смотрел на него и улыбался. Я уже видел не того мальчика, а поистине взрослого человека.

Хромать он перестал, спина прошла, пиджак он свой зашил, раны на губе заросли, однако раны в душе его останутся на всю жизнь. Хотя, какие раны? Жизненный опыт – это скорее не раны, а отметины на столпе души, и чем больше их там, тем мудрее человек.

После того, как мы вместе разобрались, я позвал Андрея пить чай. Мы еще долго, часов до одиннадцати, сидели на кухне и болтали друг с другом. Он оказался очень интересным собеседником, не по возрасту. Но пришла пора прощаться. Поздно, папа, наверное, будет ругаться – а хотя, что уж там.

Мы с ним попрощались. Он пообещал, что будет приходить ко мне один и в компании. Не знаю, был ли я рад этому.

Я пожал ему руку и закрыл за ним дверь; я волновался за него.

Так закончилась самая светлая, добрая и счастливая история, которую мне когда-либо приходилось наблюдать. Справедливость торжествовала. Андрей, как казалось со стороны, нашел свое счастье.

Когда он ушел, на меня навеяла грусть, та самая грусть за утраченное прошлое; за то прошлое, которое не вернуть. Было поздно, и я пошел спать, но мысли о Наталье, моей Наталье, не покидали меня. Сердце мое сжалось до отказа, глаза налились слезами. Я не мог думать ни о чем, кроме нее.

В школе я был таким же горячим, как Андрей; да что уж томить, я был горячее его! Моя гордость не знала предела, я был упертым больше, чем те бараны, схлестнувшиеся на мосту; я не признавал ошибок ни за собой, ни за другими; я не терпел слабости; я не умел прощать. О, юношеский максимализм, что ты делаешь с людьми? Почему ты дарован тем, кто еще не познал мира?..

Её звали Наталья, ей было шестнадцать. Она была дочерью моего учителя по математике. Каждый раз, когда я приходил к ней на занятие, а оно проходило в двенадцати (!) остановках от меня, Наталья, встречая меня на пороге, строила мне глазки. Я приходил только ради этого. Мне не нужна была наука. Мне нужна была она – робкая, нежная, застенчивая, девственная, безобидная. Она делала все так, как хотел я – вот такая была любовь! Мы, скорее я, строили планы на будущее, придумывали детям имена, выбирали место, в котором будем отдыхать. Все шло идеально: она счастлива от того, что у нее есть человек, которого она слушает; я был рад от того, что есть человек, который слушает меня.

Но время идет.

Я уже окончил школу, правда, не так хорошо, как хотелось, поэтому пришлось идти в армию. Наталья тяжело восприняла это, но она как всегда смирилась. Мы дали клятву быть верными друг другу.

Все эти два томительных года мы вели переписку, благо, это не запрещалось; мы поддерживали связь как могли. Тяжела ты, любовь на расстоянии, но не ты ли позволяешь определить чистоту чувств?..

В последних ее письмах я стал замечать, что они уже не такие горячие и упоенные, что переписка сводится к вопросно-ответной форме; я подумал, что любовь остыла или, может быть, она нашла другого!? Мое сердце не находило места: в изнурительных терзаниях я дождался дембеля и вернулся на свою малую родину, желая только разобраться, в чем дело. Мой мозг сам строил догадки – с кем она, что они делают, как его зовут. Я был поглощён ненавистью к им обоим, несмотря на то, что второго могло и не существовать.

Первым делом, как полагается, я помчался к моей возлюбленной домой – и что я увидел? Она открыла дверь, но не одна – с ней был молодой человек лет двадцати пяти, не особо красивый, но при этом весьма брутальный. Наталья стояла бледная, потерянная. От ее прежней свежести не осталось ровно ничего.

«Не ожидала, значит», – подумал я, увидев её.

– Кто это? – сквозь зубы проскрипел я. Мои глаза налились бурлящей лавой, все мускулы напряглись, а злость плескала из горячего сердца.

– Это? Это мой двоюродный брат, – сказала она, ничуть не постеснявшись. Голос был ее слаб; он звучал как писк, пущенный из длинной трубы.

– Не так я представлял нашу встречу, – мой пылкий разум был на пределе, – где те объятия, где тот долгожданный поцелуй?..

Я не вытерпел и ударил незнакомца по челюсти так, что она хрустнула. Парень потерял сознание, а я, с чувством полной досады, ушел от нее. Домой.

Родители были рады моему приезду, а я – нет. Я потерял смысл. Все мои цели, ожидания, мечты рухнули. Я думал, что это конец.

В тот же день ко мне пришла Наталья, но я ее не принял: выгнал из квартиры, не дав ей сказать ни слова и обругав ее несколькими непечатными фразами, а потом еще написал ей письмо, в котором высказал в самых нелестных фразах все, что думаю о ней и о ее поступке. Я ненавидел Наталью. Больше мы с ней не виделись.

Этим вечером она покончила жизнь самоубийством. Тот самый брутальный парень, стоявший около нее, оказался ее двоюродным братом, последним из близких родственников. Оказалось, что ее родители, младший брат, сестра и бабушка во время отпуска куда-то исчезли. Наталья не поехала с ними, так как ожидала моего приезда; а когда я приехал, до нее донесли, что они погибли в автокатастрофе. После этого пришел я, сломал челюсть ее близкому, и написал ей таких слов, что врагу не пожелаешь. На похоронах было два человека: я и ее брат.

После нее я уже ни с кем не заводил отношений. Моя юношеская пылкость ушла, сердце – замедлилось, кровь – охладела, гордость – ушла в пятки, а сам я как будто постарел на десяток лет.

Каждый день я вспоминаю Наталью – ее нежные ладони, ее овальное лицо, ее робость, ее любовную покорность. Всю свою жизнь я провел закрывшись в себе. Работая сторожем в детском саду, я потерял связь с внешним миром. Ночью, когда все спят, я работал, а днем, когда работали все, спал я. Я не жил, я существовал до встречи с Андреем. Этот парень открыл мне глаза, дал понять, что в мире есть добрые и понимающие люди, что нельзя жить, зациклившись в себе.

Кстати, Андрей и Вика обвенчались. Компания их, как и была, не разлей вода. Андрей пообещал, что я стану крестным отцом его сына.

Он приходит ко мне каждую неделю. Обычно он делает это один, но иногда приводит свою компанию и жену. Он повзрослел, но остался таким же девственно-красивым, как и годами ранее. Я поведал Андрею свою историю, а он поведал мне свою. Его отец – алкоголик. Мать умерла при родах, других родных не было. Андрей был сам по себе. Возможно, именно такая закалка предала его духу такую стойкость.

Этот парень научил меня жизни. Да-да! Научил! Меня – пятидесятилетнего человека! Его непомерная гордость, его живое упорство, его природная легкость характера, его искреннее умение понимать, его кристальная чистота души, его жизненная мудрость. Как же порой не хватает этого…

Content

Лопатин Антон Игоревич Андрей