Акулина Парфенова

Клуб худеющих стерв

Пролог

Inspectio

В час жаркого весеннего заката на террасе ресторана, расположенного на самом берегу одной из малых петербургских рек, за крайним заказным столиком сидели четыре женщины, четыре блондинки. Посетителей в этот час в ресторане было немного: в погожие выходные горожане стремятся выехать на природу. Приборы, салфетки и всегда норовящие потеряться кофейные чашки из бара были уже подобраны и сосчитаны перед сдачей смены. У администратора Марины образовалось свободное время. И она развлекалась тем, что разглядывала четырех посетительниц, удивляясь тому, насколько разношерстную компанию они собой представляли.

Самой молодой Марина дала бы двадцать два, а самой старшей – все сорок пять. Самая молодая была явно самой состоятельной, а самая старшая, видимо, самой бедной. Три женщины имели разную степень избыточного веса, четвертая обладала образцовой фигурой. При этом натуральными блондинками были только две из них, две другие – крашеными.

Заказала столик самая молодая – полноватая, на большом сроке беременности, в золоте и дорогой дизайнерской одежде. Высокомерная стервозность появлялась на ее лице всякий раз, когда к столику приближался кто-либо из ресторанной обслуги. Марина знала таких – душу из официанта вытряхнут, если что не так. Судя по всему, урвала себе богатого мужа, а прежде тоже небось продавщицей была или официанткой. Везет же некоторым. Однако стервозность улетучивалась, когда беременная разговаривала со своими подругами. Особенно часто она обращалась к девушке лет тридцати, с идеальной фигурой – сосредоточенной и строгой, с контактными линзами в глазах. Марина затруднялась определить, кто она такая – серьезный вид контрастировал с довольно легкомысленной и недешевой одеждой и безупречным макияжем.

Еще одна – пухленькая и благодушная с виду девушка лет двадцати восьми все время улыбалась. Однако, не меняя выражения лица, она часто поглядывала на часы, беспрерывно звонила по мобильным телефонам – красному и розовому – и роняла на пол кольца, которые то и дело надевала и снимала с пальцев. Складывалось впечатление, что она из-за чего-то сильно психует. Одета она была попроще, чем две уже упомянутые гостьи ресторана, но вполне прилично.

Самая старшая – интеллигентная и некогда безусловно привлекательная, а теперь с отекшим лицом и растрепанными немытыми волосами – наверняка лет через десять стала бы городской сумасшедшей. К этому были все предпосылки, как то: верных восемьдесят килограммов веса, обляпанное едой бесформенное черное бархатно е платье, разношенные цветные кеды «Конверс». Она, хоть и принимала участие в беседе, одновременно, казалось, вела внутри себя какой-то собственный занимательный разговор, поэтому ее язвительные ухмылки появлялись на лице независимо от реплик сотрапезниц. Толстуха выглядела абсолютно посторонней в компании, однако остальные, очевидно, так не считали, тепло и искренне ей улыбались.

Марина не могла понять, что объединяет всех этих женщин, и надеялась, что выбранная ими еда подскажет ей. Как говорится, человек есть то, что он ест.

И вот принесли заказ.

Он изумил Марину, привел ее в полное замешательство.

Она готова была поспорить, что нечесаная толстуха закажет огромный десерт. Однако та предпочла дюжину отборных бретонских устриц.

Стервозная беременная, которой явно не мешало съесть что-нибудь калорийное, чтобы подобреть, выбра ла простенький греческий салат, хотя Марина ставила на фуа-гра.

Нервная с приклеенной улыбкой, для которой Марина мысленно приготовила суши, предпочла шашлык по-карски.

А единственная обладательница идеальной фигуры и вовсе не дала Марине возможности себя проанализировать и ограничилась сельдерейным соком.

«Что со мной, – думала Марина, – совсем перестала разбираться в людях!»

И она решила подобраться к гостьям поближе. Она подошла к столику, когда трапеза была завершена. Только она открыла рот, чтобы спросить, все ли понравилось, как услышала вот что.

– Почему я хочу есть, когда нервничаю? – спросила улыбчивая обладательница двух телефонов.

– Потому что, когда нервничаешь, организм вырабат ывает нейропептид Y, который выполняет несколько сложных функций. С одной стороны, он подавляет иммунитет, поэтому нервные люди больше болеют, но, с другой – помогает справиться со стрессом. Этот же нейропептид попадает в мозг, когда расходуются внутренние запасы жира, в данном случае его функция – вызывать аппетит, – ответила стройная с испорченным зрением.

– И поэтому, когда у меня наконец начинается сброс веса, сразу возникает ужасный жор? – поинтересовалась гламурная беременная.

– Да.

– Как же мне перестать нервничать? – снова задала воп рос улыбчивая девушка, продолжая снимать и надевать кольца.

– Физические нагрузки!

– При чем здесь они?

– С помощью физических упражнений можно стабилизировать деятельность щитовидной железы, именно она вырабатывает гормоны стресса. Еще вопросы есть?

Молчавшая до того толстуха обвела подруг насмешливым проницательным взглядом.

– Жир уродует человека даже сильнее, чем смерть. Все жирные похожи друг на друга, как близнецы. Жир лишает индивидуальности. К жирным никто не относится серьезно. Жирные – изгои, отстои и неудачники.

– Хватит, – попросила гламурная беременная, видимо сильно переживавшая из-за избыточного веса.

– Действительно, – поддержала улыбчивая блондинка, прикрывая руками свой животик.

«Сельдерейная» девушка внимательно посмотрела на толстуху:

– А саму тебя эти слова не задевают?

– Ты не представляешь, как много лет я трудилась над бесстыдным завышением собственной самооценки. Никто и никогда не сможет заставить меня почувствовать себя куском дерьма. А уж с самой собой я всегда как-нибудь договорюсь.

Марина пожала плечами и раздумала спрашивать их о чем-либо.

Часть I

Anamnesis

Глава 1

Жир

Юля Хлудова была врачом. Нет, не той вредной теткой, которую можно встретить в районной поликлинике, – в мятом халате, с безумными от зверских очередей глазами и горами макулатуры на рабочем столе. Нет, она была Врачом. Ее белые халаты имели идеальный покрой, а прическа всегда была безупречной, равно как обувь и маникюр.

Юля была спортивным врачом, специалистом по снижению веса. Ей приходилось выглядеть гламурно, но не потому, что она имела душевную склонность к внешним эффектам, а потому, что к этому ее обязывали правила внутреннего распорядка того места, где она трудилась. Макияж, каблуки и длинные гелевые ногти для Юли являлись униформой, так же как и для всех ее коллег.

Юля работала в большом и старейшем фитнес-клубе, он открылся первым в городе в девяносто четвертом году. От других этот фитнес-клуб отличался тем, что был создан на базе огромной, образца позднего застоя детской спортивной школы, поэтому в нем имелись не только тренажерные, гимнастические и танцевальные залы, сауны и раздевалки, но также бассейн, теннисный корт, зал восточных единоборств, массажный кабинет и многое другое. В том числе Юлина уютная комната с отдельной раздевалкой, туалетом и душем. К ней приходили люди, которые стесняются публично обнажать свое тело, особенно в присутствии завсегдатаев спортивных залов – женственных загорелых девушек и высокомерных ухоженных мужчин, – поэтому клуб обеспечивал им приватность. Правда, зимой перед занятием необходимо было погреться в общей сауне, тогда занятие становится более эффективным. Но Юля не настаивала. Душевный покой и крепкие нервы – главное для тех, кто хочет похудеть.

В работе Юля использовала собственную методику. Она начала работать над ней еще в институте и продолжала совершенствовать благодаря новым научным исследованиям, за которыми внимательно следила. Жир был основным ее врагом, с ним она боролась и на теоретическом фронте, и на фронте практическом. Счет избавившихся от лишнего веса под Юлиным руководством шел на сотни.

В клубе Юля работала ради денег и экспериментов. Основной же работой она считала другую. Главным делом жизни была для нее карьера ученого. Этому она отдавала все душевные и физические силы. С самого поступления в институт Юля сосредоточилась на спортивной физиологии и стала кандидатом наук и старшим преподавателем кафедры спортивной медицины в Институте физкультуры. Юля рассчитывала вскоре стать доктором наук, потом заведующей кафедрой, потом ректором, потом членом-корреспондентом Академии наук, потом академиком, потом лауреатом Нобелевской премии и т. д. Все это не было плодом ее болезненного воображения. Юля получала гранты на свои исследования, ездила ежегодно на два конгресса спортивных врачей – один в Нью-Йорке, другой в Токио – и уже дважды выступала там с докладами, публиковалась в международных сборниках, вела обширную переписку с коллегами по всему миру. Короче, была способным ученым, талантливым исследователем и находилась в курсе всего самого нового, что происходило в ее области знаний. Личный комплексный план с указанием дат висел дома над ее письменным столом. Каждый год в день рождения Юля обновляла план, потому что несколько пунктов к этому дню непременно выполнялись.

Замужество и рождение детей Юля в свои планы не включала.

К тридцатому году у Юли появились подруги. В детстве Юля вообще не понимала природу дружбы, ее естеств енность и необходимость. Собственно, все Юлины подруги были ее клиентками и худели под ее руководством.

У них образовался своего рода клуб. Встречи проводились каждую неделю, иногда в кафе, но обычно девушки собирались дома у одной из них по очереди. Хозяйка готовила новое диетическое блюдо. Однако по-настоящему готовить умела одна Люся, а блюда Оли и Насти не всегда оказывались съеденными. У Юли не было времени на кулинарные изыскания, и вдобавок она была среди подруг на особом положении, считалась гуру в области здоровья. Поэтому у себя не принимала, а только ходила в гости.

Юля работала над диссертацией. Она во что бы то ни стало хотела закончить и защититься, пока ей не исполнилось тридцать. Женщина – доктор медицинских наук до тридцати лет достойна Книги рекордов Гиннесса. Но в последнее время работа замедлилась, концентрироваться удавалось с трудом, побаливала голова. Поразмыслив, Юля догадалась, что ей нужен мужчина – не для романтических свиданий, а для правильного функционирования организма. Назрела необходимость в физиологической разрядке.

С таким обиходным понятием в жизни других девушек, как любовь, у Юли сложились особые сложные отношения. Юля никого не любила. Однако порой случались приступы влечения – «знойные страсти». Юля считала их проявлением деятельности гормонов. Она просто удовлетворяла потребность без особых раздумий и эмоций, то есть решала проблему медицинским путем, или, правильнее сказать, физиологическим.

В фитнес-баре, куда Юля зашла перевести дух, сидел Илья, постоянный посетитель клуба. Его осанка и походка говорили о том, что он принадлежит к группе альфа-самцов,[1] за которыми полагается охотиться загорелым блондинкам в «леопардовых» одеждах.

Юля пригляделась. Что это – очередная имитация или настоящее качество? Она считала, что нынешним самцам практически поголовно свойственно имитировать внешние признаки современного альфа-статуса: одежда, часы, машина, иногда на последние деньги или в долг.

Юля употребляла биологический термин «альфа-самец» по отношению к мужчинам, потому что всегда отдавала себе отчет, что сама является, в сущности, самкой примата. В животной подоплеке человеческого поведения она разбиралась достаточно хорошо.

Блондинки в «леопардовых» одеждах более низких интеллектуальных категорий часто ошибались, велись на имитацию статуса и потом долго и с большими проблемами расхлебывали свои ошибки.

Юле было проще – у нее не было цели отловить альфа-самца в пожизненное пользование, а значит, не было и задачи непременно отличить подделку от подлинника. И вообще, самцы мало занимали ее мысли, в ни х она нуждалась только в определенные периоды жизни. Поэтому ее возникший интерес к Илье был хоть и искренним, но не глубоким.

Однажды Юля занималась с тучным депутатом горо дского собрания. Собственно, занимался он – изо всех сил бежал по дорожке, а Юля стояла рядом, держа в руках измеритель пульса и папку, в которую вносила показания прибора каждые две минуты. На Юле был, как всегда, идеально белый изящного фасона медицинский халат. Каждые пять минут она протягивала депутату бутылку минеральной воды, а когда тот замедлял бег, ласково его подбадривала.

Илья проходил мимо и остановился. Его поразило, что в услуги клуба входят такие, как он подумал, VIP-занятия, а он сам, безусловный VIP, до сих пор этим не воспользовался. Илья старался не пропустить ничего, что повысило бы его статус. Он тоже хотел, чтобы рядом с ним во время тренировки стояла интеллигентная красивая докторша – блондинка в белом халате, следила за его пульсом и ласково дотрагивалась до его руки, когда пора было отпить из бутылки. И он решил в ближайшем будущем записаться к Юле на прием.

Увидев Юлю в фитнес-баре, он вспомнил об этом своем намерении.

Илья, несмотря на не слишком высокий рост и отсутствие накачанных бицепсов, излучал уверенность и сексуальную агрессию. Рядом с ним у самки, а Юля была вполне способна разделить это впечатление, рождалась глубинная уверенность в том, что в их общей пещере будет вдоволь мяса и что под охраной такого самца она сама и ее потомство будут неуязвимы для врагов.

«Такие тщеславны, – подумала Юля, – значит, не откажется».

Он подходил для ее цели.

Это прежде, давным-давно, альфа-статус получал сам ый крупный и сильный самец стаи. Может, поэтому, в силу генетической памяти, многим девушкам нравятся мощные бицепсы и скульптурные торсы.

Несколько позже некоторые самцы из бета-группы, понимая, что обделены физической силой, приспособились приобретать альфа-статус другим путем. Задейство вав свои новые, уже не животные, а человеческие способности, применяя смекалку или остроумие, они становились не вожаками племени, а его жрецами. Впоследствии «жрецы» и вовсе оттеснили крупных и сильных от власти. И на сегодняшний день тем остались только спорт и отчасти шоу-бизнес.

Когда Юля ушла в свой кабинет, Илья последовал за ней и попросил позаниматься с ним. «Окон» у Юли не было. Но он не уходил, а продолжал задавать вопросы. Через некоторое время Юля почувствовала влияние его уверенности, а вслед за этим и отчетливый приступ влечения. Она подумала, что дело не в манере говорить, цвете волос или телосложении, а в том, как он пахнет. Юля читала про исследования, в которых женщинам предлагалось выбрать одного мужчину из группы, перенюхав их потные майки. Последующие анализы доказывали, что, выбирая самый приятный для себя запах, женщина тем самым находила мужчину с наиболее подходящим для нее генотипом. Но парфюмерия для того и создана, чтобы вводить мозг в заблуждение, и Юля не имела насчет понравившихся ей мужчин никаких романтических иллюзий. Это наверняка были духи. Ее влечение было вызвано искусством парфюмера. Но для Юлиной сиюминутной цели причины влечения значения не имели. Просто нужен секс. В такие минуты Юля никогда не включала животное поведение – телодвижения, специальные взгляды и улыбки не были ей нужны. Тут она действовала сугубо по-человечески – говорила.

«Лет через пять ученые создадут таблетку оргазма, – думала она. – Примешь, и ты на небесах. А пока все упирается в мужчину». Юля еще раз перебрала аргументы. В последнее время у нее участились выбросы гормонов стресса, вызванные боязнью не успеть дописать диссертацию или упустить что-то важное из-за спешки. Битвы между эстрогеном и прогестероном вызывали головные боли, портили настроение и катастрофически снижали умственную работоспособность. «Секс: а), – думала Юля, – нормализует баланс эстрогена и прогестерона за счет дополнительного производства эстрогена, следовательно, исчезнут головные боли, б) заставит организм производить окситоцин, который нейтрализует гормоны стресса, расслабив мышцы и расширив сосуды, значит, уйдут тревога и беспокойство, в) вызовет выработку пролактина, который стимулирует рост новых клеток мозга и улучшит настроение, ну и г) разное другое по мелочи – допамин, серотонин – эти гормоны были бы как нельзя кстати».

Секс был не просто желателен, он был совершенно необходим. Юля прикинула, какой у нее день цикла, поняла, что вполне безопасный, сосчитала до десяти и, набравшись наглости, сделала Илье непристойное предложение, не выходя из суховатого делового тона и не вставая из-за компьютера.

– Что, прямо так сразу? – изумился он.

– Вы привлекательны, я чертовски привлекательна, так чего же зря терять время?

– А вдруг у меня жена – ведьма?

– В таком случае мне жаль вас и того времени, что мы с вами потратили на этот пустой разговор. Что ж, постараюсь извлечь пользу из оставшихся до прихода следующего клиента пятнадцати минут, – ответила Юля и отвернулась к своему компьютеру.

– Пятнадцать минут? – переспросил Илья. – А что вы пишете?

– Докторскую диссертацию.

– И на предварительные встречи нет времени?

– Послушайте, оставим рефлексию невротикам, я спр осила, вы ответили «нет», это нормально. Я учитывала такой вариант ответа. Если хотите заниматься у меня, позвоните администратору клуба в начале месяца, возможно, найдется «окно». Извините.

Она встала, чтобы запереть за ним дверь.

Он вышел.

Юля сняла халат, сделала тридцать отжиманий, потом тридцать приседаний, потом сто раз попрыгала со скакалкой, потом приняла душ в клиентской раздевалке, и приступ пошел на убыль. Юля никогда не мастурбировала, потому что считала, что мастурбация убивает естественную сексуальность женщины и нарушает гормональный баланс.

Он должен был согласиться – она поспорила бы на сто баксов. Но и на старуху бывает проруха. Не угадала. Не срослось так не срослось. Юля уже практически забыла о происшествии, поскольку не чувствовала от отказа ни малейшего унижения. Дело житейское.

С Ильей никогда такого не было. «Может получиться интересное приключение», – подумал он.

Илья был довольно способным бизнесменом, вечно сожалевшим, что в силу юного возраста не успел к раздаче недр. Впрочем, он не имел родни ни среди функционеров КПСС, ни среди уголовных авторитетов, которые могли бы обеспечить ему к этим недрам путь. Поэтому его сожаления были беспочвенными, но ему было приятнее думать, что, родись он на пять лет раньше, стал бы нефтяным тайкуном.

Илья не страдал избыточностью или изощренность ю интеллекта, поэтому занятие бизнесом не казалось ему непроходимо скучным, как это бывает с особо одаренными «жрецами». Напротив, он увлекался, испытывал азарт, охотно соревновался и поддавался на «слабо». Друзья уважали его и заискивали перед ним. Однако был на свете один человек, из-за которого Илья не мог найти покой.

Он волновал и будоражил Илью, каждое его слово вызывало целый вихрь мыслей и чувств, это было некое не лишенное сексуального подтекста тайное обожание, в котором Илья не отдавал себе отчета. Этим человеком был бывший одноклассник Ильи – Денис. Сноб-интеллектуал, мрачный острослов и красавец с особой саморазрушительной, но бьющей наповал и мужчин, и женщин харизмой. С первого класса Денис дружил с Ильей, хотя не слишком скрывал, что считает его мудаком.

Это были очень книжные, просто-таки лермонтовские отношения.

Илья искренне не понимал, чем он не хорош. В юности он подражал своему кумиру в манерах и одежде, теперь старался разбогатеть еще больше, чтобы доказать тому, что чего-то стоит. Но при встрече Денис всегда только снисходительно улыбался рассказам Ильи о его успехах в бизнесе и охотно брал деньги «взаймы» на неопределенный срок. На самом деле Денис далеко не бедствовал и вполне мог позволить себе, например, абонемент спортклуба или недешевые Юлины занятия, просто Илье было приятно давать ему деньги, это повышало его самооценку. Любого другого Илья назвал бы неудачником, пустышкой и паразитом. Денис тоже был таким. Но Илье и в голову не приходило посмотреть на своего друга детства под иным углом. И если кто-нибудь в его присутствии сказал бы что-то дурное о Денисе, немедленно получил бы в морду. В последнее время Денис изрядно прибавил в весе, но это никак не повлияло ни на его обаяние, ни на отношение к нему Ильи.

Самого Илью, если честно, красивым можно было наз вать только потому, что модная прическа, правильно подобранная качественная одежда, общая ухоженность, а главное – орлиный взгляд всегда отлично заменяли мужчинам красоту.

Юля вышла из кабинета, чтобы забрать на рецепции журнал записи.

Илья так и стоял рядом с ее дверью.

– Я не говорил «нет».

– Отлично, – ответила Юля, – в следующий раз соглашайтесь быстрее.

– А будет следующий раз?

– Не имею понятия. Предложение было действительно в течение двух минут с момента озвучивания.

– Может, все-таки…

Юля посмотрела на часы:

– Через три минуты ко мне придет дама девяноста семи килограммов, с которой мы будем два часа потеть и разговаривать о ее неудавшемся браке, так что время упущено.

– Может быть, встретимся после работы?

– Во-первых, я заканчиваю в десять вечера и бываю в силах только доползти до дома. Во-вторых, я вовсе не напрашиваюсь на знакомство и букеты. Меня интересов ала, так сказать, разовая акция без последствий и обязательств. Акция не удалась. Спасибо, до свидания и извините.

Юля энергично развернулась и пошла по коридору.

Илья обогнал ее и помчался вперед.

Юля спокойно дошла до рецепции, забрала журнал и вернулась в кабинет.

Илья побежал вниз по лестнице и, увидев хмурую нео бъятную тетку, редкий экземпляр в фитнес-клубе, затормозил, потому что понял: это та, кого он ищет.

– Простите, вы к Юлии Викторовне идете?

– Да, – одышливо сказала тетка.

– А вы не уступите мне сегодняшнее время, мне срочно нужна ее консультация.

Тетка с сожалением обернулась на уже пройденные два пролета лестницы.

Тогда Илья протянул ей стодолларовую бумажку:

– Пожалуйста!

– Ладно, – согласилась тетка, – все равно я не уде ржала нужный вес, она бы ругать меня стала. А я так не люблю, когда меня ругают.

Тетка спрятала купюру в карман и с заметным облегчением начала обратный спуск.

У Юлиного кабинета Илья на секунду прижался горячим лбом к хромированной табличке «Коррекция веса. Хлудова Юлия Викторовна, к. м. н.» и нажал на ручку двери.

– Придется вымыть руки, вы ведь наверняка только что трогали деньги, – не оглянувшись, сказала Юля.

Она редко ошибалась в мужчинах. Не ошиблась и в этот раз.

Все произошло не так корректно и деловито, как полагается научному эксперименту, а, напротив, быстро и жестко. Юле потом пришлось пришивать к халату оторванные пуговицы.

Пальцы рук и ног сразу согрелись, потому что улучшилось кровообращение, головная боль прошла, настроение повысилось, все вокруг стало выглядеть гораздо более привлекательным и позитивным. И она вдруг поняла, как правильно оформить практический раздел диссертации. Цель была достигнута.

Толстая тетка больше не приходила на занятия к Юле, и время выкупил Илья. Юля завела в кабинете надувную кровать и подушки.

Юлина приятельница массажистка Вика просекла ее взаимоотношения с Ильей моментально. Вика, дипломированный терапевт, зарабатывала тяжелым физическим трудом – массажем, в котором была продвинутым мастером, ибо владела множеством всевозможных техник.

– Юлька, у тебя сейчас больше нет мужчин на занятиях, поэтому другие тоже могут обратить внимание. Поставь в этот же день еще какого-нибудь мужика, чтобы было не так заметно.

Юля, доверявшая Вике на предмет человековедения, к совету прислушалась.

* * *

Люся проснулась в семь утра вместе с собственным адреналином, который пытался внушить ей беспокойств о по десятку разных поводов. Люся уже восемь месяцев пребывала в стрессе в связи с тем, что ей исполнилось сорок лет и она не очень понимала, как жить с этой угловатой цифрой. Люся ненавидела свое тело за «старческую» утреннюю бессонницу, за лишние двадцать килограммов – Люся весила восемьдесят – и за то, что мужские гормоны в ее организме все чаще одерживали победу над женскими. Это означало, что Люся все меньше была довольна собой, обилие женских гормонов, как известно, сильно повышает самооценку. И все чаще и чаще, благодаря тестостерону, который в отсутствие эстрогена и прогестерона становился ее главным половым гормоном, как подросток, мечтала о неистовом сексе. Вчера она трижды потела, обуреваемая сексуальными фантазиями, всякий раз в неподходящее время и в неподходящем месте.

Люся потолстела после родов, и каждый месяц давала себе клятву заняться фигурой. Правда, сыну ее было уже семнадцать лет и с ее первой клятвы прошло уже двести с лишним месяцев, но она так же методично давала ее себе каждое последнее число месяца и каждое первое число находчиво изобретала отмазки. Для очистки совести она иногда ходила на занятия к Юле Хлудовой, но, сколько Юля ни билась, справиться с Люсиными килограммами она не могла. Люсин случай был практически единственной Юлиной неудачей. Все дело в том, что Люся обожала разную вкусную и жирную еду, а также шоколад, ела его тоннами и скрывала этот факт от Юли. А Юля мучилась над загадкой, отчего Люся не худеет.

Но ненавидела Люся не только свое тело, она ненавидела очень многое, например свое имя. Полное имя ее было Люсьена – так ее назвал отец, влюбленный в молодости в актрису Люсьену Овчинникову. Но и эта ненависть была детской и пустячной по сравнению с главной ненавистью Люсиной жизни.

Больше всего она ненавидела людей. По сравнению с нен авистью к людям ее ненависть к собственному телу была игрушечной. Люся страдала самой сильной черной мизантропией. Она ненавидела бездарных коллег по оркестру, глупого фанфарона дирижера, воров и хапуг водителей иномарок, которые обгоняли ее «девятку» в уличном потоке, ничтожеств соседей. А уж тех, кого показывали по телевизору, Люся ненавидела до полуобморока. Главной ее врагиней была, естественно, ее ровесница Рената Литвинова. Та раздражала ее до физической дрожи. Люсе все время казалось, что у Ренаты под густо накрашенными красными губами скрываются неделями не чищенные зубы, ступни в туфлях грязны, ногти на них длинны и обломаны.

Даже Люсин сын, с которым они жили вполне дружно (он не злоупотреблял Люсиным вниманием, деньгами, которые она получала от его отца, равно как спиртными напитками и прочей мерзостью, а Люся не лезла в его жизнь), повел себя странно – попросился пожить у дедушки с бабушкой. Очевидно, ему все-таки хотелось, чтобы кто-нибудь интересовался его жизнью.

Может быть, отношения их были прохладными потому, что ее сын был мужчиной, а мужчины являли собой для Люси особый подвид homo sapiens, о котором вообще говорить было нечего. Мужчины с их самодовольством, нечистоплотностью, потребительством и инфантилизмом вызывали у нее глухую злобу. Чего стоит одна их смешная и отталкивающая физиология! Вд обавок мужчины, по мнению Люси, не способны чувствовать, не могут испытывать хоть сколько-нибудь сильные чувства к кому-нибудь, кроме самих себя.

Страстно желая, помимо своей воли, секса, Люся ни за что бы не стала им заниматься, даже если кому-нибудь взбрело бы в голову ее упрашивать. Люся так брезгливо относилась к посторонним людям, что представить себе чье-то чужое тело в непосредственной близости от тоже неприятного, но все же своего Люся не могла и в страшном сне. Мастурбация, мастурбация и еще раз мастурбация. Вот как Люся решала свои проблемы.

Люся была страстной киноманкой. Кинозвезды женщины, разумеется голливудские, настоящие, а не наши, недоделанные, были ее близкими подругами, а кинозвезды мужчины – возлюбленными. Хотя их она тоже поругивала. На Люсиных глазах Николь Кидман из трогательного рыжего подростка превратилась в искусственное перекроенное страшилище, утратившее к тому же на почве анорексии способность к деторождению. (Кстати, Николь Кидман – последняя кинозвезда с тонкими губами, после нее в Голливуд принимали только девиц с огромными вафлями.) А ее любимая Анжелина Джо ли, главная звезда следующего поколения, из ранимой и дерзкой дебютантки превратилась в матерую стерву. Именно с этой актрисой Люся в глубине души идентифицировала себя, ей казалось, что ее собственная харизма и харизма Анжелины имеют одинаковую природу. Хотя никто, знавший Люсю теперь, не смог бы себе такого представить. В свое время у Люси была лучшая фигура на ее курсе в консерватории, но после семнадцати лет лежания на диване она не носила ничего, кроме черных бархатных концертных мешков, покроем напоминавших чехол для танка. Вместе с американцем Эмерсоном – Люся и книги почитывала тоже, но не так страстно, как смотрела кино, – она считала, что мудрому человеку не нужно странствовать, он познает мир, не выходя из дома.

К сожалению, всякое наслаждение неизбежно влечет нежелательные последствия. Люсин избыточный вес был плодом ее наслаждения едой. Люся не была невротичкой, машиной по переработке в дерьмо фаст-фуда или еще чего попало, отнюдь. Люся была истинной гурманкой и тратила на изысканную вкусную еду практически все свои средства. С каждым новым блюдом, которые она, обладая недюжинными кулинарными способностями, весьма успешно готовила, Люся переживала все этапы любовных отношений. От особого первого взгляда в кулинарную книгу и следующей за ни м романтической заинтересованности до нестерпимого вожделения с легкими нарушениями дыхания и сердечного ритма за мгновение перед соитием, то есть перед дегустацией нового лакомства.

Хотя Люся была профессиональным музыкантом, она уже давным-давно не любила музыку. Она слушала ее только по рабочей необходимости, когда избежать этого было невозможно. Чаще всего это случалось, когда их тупице руководителю приспичивало разучивать с оркестром новые произведения. И хотя партии для арфы встречаются в музыкальных произведениях не часто, Люся все равно обязана была присутствовать на большинстве репетиций и слушать, как ее бездарные коллеги мучают свои дешевые инструменты.

Однако магниты вне дома у Люси все-таки были. Главный магнит – супермаркет для богатых, в котором продавались разные экзотические продукты. К счастью, он работал круглосуточно, и Люся делала вылазки в него глубокой ночью, когда покупателей не было. Ухоженных и высокомерных богатых Люся ненавидела так же сильно, как вульгарных, пахнущих потом бедных. Супермаркет казался ей земным раем, она часами любовалась на стройные ряды коробочек и баночек, расставленных по полкам и холодильникам, обнюхивала каждую упаковку и, бывало, находила какое-нибудь месяцами не востребованное другими покупателями сокровище в виде уникального соуса или необычного полуфабриката, которые затем превращала в чудеса кулинарии. Пробовать их примерно раз в месяц приходили малоежка Юля и их общие подруги, члены клуба худелиц, которых Люся, сама не зная почему, терпела.

В сущности, Люсин мир, состоявший из всяческих фуа-гра, Анжелины Джоли со товарищи, игры на арфе за небольшие деньги, а также дивана, книг и мастурбации, был не так уж плох, клаустрофобичен, но для Люси вполне уютен. В этом мире можно было жить, не заботяс ь о том, сорок тебе, пятьдесят или семьдесят, сколько ты весишь и есть ли у тебя морщины. Разве что место Анжелины заняла бы со временем новая старлетка. Например, Скарлетт Йоханссон. К слову сказать, совершенная уродина.

Люся была осмысленно согласна прожить оставшуюся жизнь так же, как жила последние годы, и не оставить после себя ненавидимому ею человечеству никаких позитивных свидетельств своего существования.

Но однажды, вместе с ежеутренней порцией адреналина, Люсю посетила тревожная, навсегда погубившая ее покой мысль. На что она будет жить, когда сын окончит институт и бывший муж перестанет платить алименты? На что она будет покупать хамон, пармиджано реджано и другие свои излюбленные лакомства, которые дорожали год от года? А диски, а книги? Ей срочно был нужен новый стабильный источник дохода. Люся не грезила миллионами, так… две-три тысячи долларов в месяц… Именно от этих мыслей она и проснулась сегодня снова так рано.

И поскольку ее ненависть, как и положено настоящей ненависти, признавала все же пару исключений, ей нужно было приготовить сегодня что-то особенное, сегодня была ее очередь проводить «клубную вечеринку». К тому же только готовка и могла ее успокоить. И Люся принялась за дело с самого утра.

В эту неделю, как и уже много-много недель, Люся весила ровно 80 килограммов.

Глава 2

Рыбак

Зазвонил телефон. Наташа подошла к нему и долго смотрела, как мигают на дисплее огоньки. Она боялась, что снова звонит ненормальная любовница ее мужа. Все вокруг делали все возможное, чтобы развести ее с мужем. Любовница пыталась внушить Наташе, что ее браку конец, что еще день-другой, и муж объявит ей о разрыве. Говорила всякие гадости. В первый раз Наташа страшно перепугалась и несколько дней с замиранием сердца ждала, что муж начнет с ней объясняться, но муж оставался таким же, как все последние годы, – ровным, приветливым и безразличным. Не больше и не меньше, чем обычно. И Наташа поняла: он все решил, только выжидает удобного момента. Со временем она привыкла к звонкам и встречала их во всеоружии. Но на прошлой неделе случилось непонятное. Любовница-истеричка позвонила снова, но проклинала уже не Наташу, а ее мужа, и угрожала покончить с собой. На следующий день случилось нечто еще более странное: муж пришел домой вовремя, принес Наташе цветы и духи, казался милым, рассказывал, как прошел день, и даже поинтересовался ее настроением.

Другая женщина на ее месте обрадовалась бы, но Наташа была стреляным воробьем, ей было ясно, что надо готовиться к худшему. Теперь она действительно ждала подлянки. Когда через пару дней муж снова принес цветы и на этот раз белье, Наташа откровенно запаниковала.

И теперь, глядя на телефон, она содрогалась от ужаса, она была уверена, что это звонит муж, чтобы сообщить ей, что он требует развода. Звонил и вправду муж, он находился в магазине видеодисков и спрашивал, что бы она предпочла посмотреть вечером. Наташа ответила и поплелась на кухню принять корвалол.

Они поженились пятнадцать лет назад, и Наташа уже давно остыла к своему мужу, не считала его ни умным, ни красивым, ни привлекательным, воспринимала его как неприятную данность. Но замужество позволяло ей не работать, муж не пил, не был злым или жадным, опять-таки имел значение статус состоятельной замужней женщины, поэтому менять что-то в своей жизни она не собиралась. Супружеские обязанности она переносила с трудом, терпела, сжав зубы. Возможность выдавить пару прыщей на спине мужа привлекала ее в десять раз сильнее, чем секс. Да и муж со временем перестал усердствовать в этом деле, поэтому терпения ей хватало. Иногда Наташа думала, почему в нашей стране запрещено многоженство, как, например, в мусульман ских странах или в Древнем Китае. Можешь прокормить больше женщин – женись. По правилам ей, Наташе, как старшей жене, полагались бы привилегии, она была бы главной хозяйкой, могла бы шпынять младших жен и командовать ими, они избавили бы ее от досаждавшей ей постельной повинности, а заодно от уборки и приготовления еды.

Но однажды Наташа задумалась: а могла бы она сейчас, такая как есть, в свои тридцать пять, познакомившись где-нибудь со своим мужем, снова увлечь его и женить на себе. Она подошла к зеркалу и взглянула в него с пристрастием. Она посещала элитный косметический салон раз или два в неделю, следила за каждой порой на своем лице, ежедневно проводила смотр морщин, в увеличивающем зеркале разыскивала несуществующие пигментные пятнышки. Однако она все равно постарела. Уголки рта от вечного недовольства опустились вниз, носогубные складки углубились, под глазами появились темные круги. Все, как ей казалось, отекшее лицо было похоже на зимнюю елку из трех ярусов. Глаза, конечно, все еще были ясны и красивы и отвлекали внимание от обнаруженных несовершенств, однако губы стали вялыми и тонкими, щеки немного обвисли. Шея была в норме, но наметился второй подбородок. Ответ был однозначным – нет, не могла бы. Но главное, что сводило Наташу с ума, – это кончик носа. С каждым годом он все отчетливее и отчетливее смещался в правую сторону, поэтому правым глазом она видела гораздо большую часть носа, чем левым. Перекошенный нос снился Наташе в кошмарных снах. Вдруг он совсем загнется набок? Прооперировать его требовалось однозначно. Но муж заметил бы это и тогда разглядел бы и другие исправления, которые Наташа собиралась внести в свою внешность.

Тогда он поймет, как она на самом деле состарилась, и бросит ее.

В нашей стране, на горе Наташе, многоженство не было узаконено. И при таком изобилии молодых, красивых, готовых на все девиц ей следовало держать мужа обеими руками. Осмотр же выявил полную Наташину нек онкурентоспособность. Постоянное недовольство и отсутствие интереса к интиму тоже были не в ее пользу. И Наташа еще раз с ужасом осознала, что уже несколько лет ходит по краю пропасти. Первая встречная, более умная, чем нынешняя любовница мужа, молодая гадина, которой придет в голову отбить у нее мужа, сделает это легко и просто. И что тогда будет с ней, с Наташей, ведь она уже столько лет нигде не работает? Да и кто возьмет ее на работу без всякого опыта. Она на всякий случай проглядела колонку объявлений о найме на работу в бесплатной газете, которую клали в почтовый ящик. Везде требовался персонал до тридцати пяти лет. По возрасту ее уже не взяли бы и на самую непрестижную работу.

И Наташа наметила план по превращению в молодую красавицу. В него входили: установка белоснежных фа рфоровых виниров на зубы, подтяжка груди и абдоминопластика – избавление от растянутой беременностью кожи на животе, самая болезненная операция, а также коррекция век, удаление жировых грыж под глазами и полная эндоскопическая подтяжка лица и шеи. Наташа решила пойти на консультацию к самому известному в городе специалисту по полной подтяжке.

* * *

Юля рассчитывала индекс массы тела новой пациентки, когда ее телефон издал писклявый звук напоминания. Юле нужно было купить сырокопченую колбасу. Сама Юля, упаси господи, в рот не брала этой под завязку набитой холестерином жирной пищи. Колбаса была необходима для работы. Обычно Юля предпочитала заниматься с женщинами. Не из-за каких-либо убеждений. Просто с женщинами ей было интересней. Женский организм очень сложен и всегда подкидывает сюрпризы. С мужчинами все проще, ни тебе месячных, ни гормональных отеков. Они худеют сами, если им задать правильную программу. И Юля не брала их, кроме случаев, когда за кого-нибудь просило начальство, как было с депутатом городской Думы.

Но однажды в Юлин кабинет постучал молодой человек. У него были прекрасные глаза, обезоруживающая дерзкая улыбка, но при этом пухлые щеки и свисающий через ремень живот. А Юля терпеть не могла толстых мужчин. Она считала, что если человек, в данном случае толстый мужчина, не может справиться с собой, со своим аппетитом, то он не справится и ни с чем другим в своей жизни. Это безнадежные пустые эгоистичные лентяи. Так считала Юля.

– Вы не могли бы помочь мне похудеть? – спросил мужчина.

– К сожалению, в моем расписании нет ни единого «окошка».

– Я готов оплачивать дополнительное время и вообще готов на все.

– Давайте я напишу вам рекомендации, и вы похудеете дома сами.

– Я не смогу похудеть дома сам, я пробовал неоднократно.

– В чем же ваша проблема?

– Я страдаю тяжелой формой зависимости.

– Что вы говорите! Алкоголь?

– Я обожаю сырокопченую колбасу.

– Ну, знаете. Чем-то в жизни надо жертвовать.

– Я могу пожертвовать всем чем угодно, но только не сырокопченой колбасой.

– То есть вы хотите похудеть, но при этом продолжать есть сырокопченую колбасу?

– Что-то вроде этого.

– Что ж, это интересная задача. Я подумаю. Позвоните в пятницу вечером. – Юля протянула визитку. – Может быть, мне удастся найти для вас время на следующей неделе.

– Спасибо большое, меня зовут Денис.

О нем и подумала Юля, когда нужно было замаскировать занятия с Ильей.

Юля нашла подходящую методику для нового клиента, более того, она сделала колбасу, которую он так любил, главной мотивацией для занятий. Она разрешила Денису сырокопченую колбасу, 50 граммов один раз в неделю, из ее рук и только если на тренировке ему удавалось сбросить более 500 граммов. Надо ли говорить, что старался Денис изо всех сил. За два часа в неделю он регулярно сбрасывал по 700–800 граммов. Правда, удержать их в течение недели ему было трудновато. Поэтому цифра сползала к необходимым 500 граммам в неделю.

Короче, Юле надо было идти за колбасой. Сегодня она решила порадовать Дениса отборной «Сан-Марко» фабрики «Дымов».

По пути назад Юля встретила в коридоре Вику. Та заглянула в пакет и увидела колбасу.

– А! Колбасник у тебя сегодня. Офигительный мужчина, хоть и толстоват. Все хочу сказать тебе, сдается мне, неправильно ты с ним решила.

– Почему? – изумилась Юля.

– Он на тебя саму уже смотрит как на колбасу, просто пожирает глазами. Но до чего обаятельный, я так тебе завидую. Хотела бы я, чтобы он на меня так смотрел.

– Да брось ты. У него выработалась рефлекторная связка: тренировка – колбаса. А мне он просто благодарен за то, что сбрасывает вес.

– Ты врач, тебе видней, – ответила Вика и подмигнула Юле.

Юля не могла нарадоваться на то, как укрепился ее ин теллектуальный и творческий потенциал, она связывала свой успех с еженедельными упражнениями с Ильей. Ему они, видимо, тоже нравились, потому что за два месяца он не пропустил ни одного занятия, несмотря на плотный график работы и частые командировки.

И вот диссертация была закончена и отдана на чтение рецензентам. После защиты Юля рассчитывала получить должность завкафедрой в своем Институте физкультуры. Хотя времена давно изменились и ученые звания уже не приносили ни льгот, ни дохода, заряженная давным-давно на академическую карьеру Юля по-прежнему оставалась верной совковым представлениям об идеальной судьбе, и ни один путь не казался ей столь же увлекательным, как восхождение от аспиранта к ректору. На самом деле она мечтала стать светилом. И у нее были все шансы. Стать профессором медицины в тридцать лет! Мало кто из женщин мог бы похвастаться таким серьезным успехом. Да, собственно, в нашей стране – никто. Юля обладала феноменальной памятью, отнюдь не женской логикой и никогда ни на что не отвлекалась. Перед Юлей маячили серьезные гранты, ее исследованиями интересовались в Госкомспорта. Она состояла в постоянной переписке с коллегами из многих зарубежных университетов. Ей предлагали работать за границей – например, заниматься с олимпийской сборной по баскетболу в Объединенных Арабских Эмиратах. Там требовалось решать сложные физиологические проблемы высоких арабских девушек. У них наблюдались серьезные отличия в обмене веществ по сравнению со спортсменками обычного роста. А вы представляете, какой уровень жизни в Эмиратах! Юле обещали огромный дом, машину с водителем и прислугу.

Но все это было возможно только в случае успеха диссертации. Собственно, волноваться за диссертацию было нечего, она была безупречной. В гораздо большей степени Юлю волновали вопросы, так сказать, внутриполитические. На должность заведующего кафедрой претендовал сын ректора. Он был абсолютно бесперспективным и никакой конкуренции с деловой точки зрения Юле составить не мог. Но у Юли не было личных защитников, вся ее борьба строилась только на том, что ее работа совершенна. Завалить ее было немыслимо. Поэтому Юля смотрела в будущее с оптимизмом. Она собиралась записаться на прием к ректору и убедиться, что тот не собирается ставить своего сына-болвана на нужную Юле должность.

Однако попасть на прием к ректору удалось только за день до защиты. Это было плохо, потому что не оставалось времени для маневра. Даже обдумать ситуацию времени уже не оставалось.

Юля вошла в кабинет и села напротив ректорского места. Ректор вышел из комнаты отдыха и мрачно посмотрел на Юлю. Юля давно не видела его и поразилась про изошедшей с ним перемене. Он был худ, изможден, пожалуй, даже желт. И она решилась спросить ректора о самочувствии.

Ректор просветлел лицом и как будто даже обрадовался.

– Это хорошо, Юлечка, что вы спросили. Теперь мне легче будет вести разговор, потому что мне предстоит сказать вам неприятные вещи. Я очень болен, меди цина бессильна, осталось совсем немного. Кстати, у вас есть дети?

– Нет, – ответила Юля.

– Жаль, если бы были, вам было бы легче меня понять. Должность, на которую вы будете претендовать после защиты диссертации, – единственное, что я могу оставить в наследство своему сыну. А вы – блестящий ученый, найдете что-нибудь другое.

– Но почему? Вы же знаете, что у меня получится лучше.

– В моей нынешней ситуации для меня главное, что бы мой сын занял прочное положение в институте. Но мы говорим не о нем. Вы сможете защититься только при условии, если прямо сейчас напишете заявление об уходе. Если не напишете, вас завалят и все станет для вас в десятки раз сложнее. Поверьте, меня это не радует, но у меня нет выбора. Вы пробьетесь в другом месте. Мой сын – никогда.

– У меня есть время подумать?

– Сколько вам нужно? Пять минут? Десять?

Юля пребывала в полном смятении. Она не ожидала такой прямоты от ректора и уж тем более не догадывалась, что все обстоит так серьезно. Она могла бы отказаться – ее работу осмеять будет трудно, но если все заранее предупреждены и запуганы… Конечно, найдутся два-три человека, которые выступят против ректорского беспредела, пользуясь преимуществом тайного голосования. Но основная масса все равно сделает так, как приказано администрацией, – пенсионерам нужно досидеть, ассистентам защититься, никто не хочет обострений. Предположим, она уйдет… тогда надо срочно отправить согласие в Эмираты.

Ненависти к ректору она не испытывала, к его сыну тоже. Ненависть тут ни при чем. Ничего личного.

Жизнь совершала крутой поворот против Юлиной воли. Заветное ускользало. Обычно она сама управляла своей жизнью и двигалась по ней, следуя четко намеченному плану, однако сейчас все вышло из-под контроля. Если бы она узнала о болезни ректора раньше, тогда бы ей удалось придумать план «Б». Но вместо того чтобы собирать по институту сплетни, она писала диссертацию. Бедная глупая Юля. Она пожалела сама себя.

Юля встала.

– Я очень вам сочувствую, – сказала она, – несмотря на сложившуюся ситуацию. Позвольте мне зайти завтра. Я должна прийти в себя.

– Спасибо, – ответил ректор и поцеловал ей руку. – Вы не только талантливы, но и великодушны. Однако помните – завтра последний срок.

План «Б» нужен был прямо сейчас. Юля спрятала сум ку в ящик своего стола на кафедре, достав оттуда только проездной и немного денег. Удалила в туалете макияж и отправилась в магазинчик секонд-хенд в полутора кварталах от института. Там она выбрала неяркую мальчиковую куртку, свисающие рэперские джинсы, кеды и бейсболку. В подъезде соседнего дома надела все это поверх собственных брюк и жакета, туфли положила в обширные карманы джинсов, заправила волосы под бейсболку. Затем дошла до ближайшей станции метро и встала там у входа. Ректорский сын не изменил своим привычкам и пришел на станцию через пятнадцать минут после окончания четвертой пары. Юля спустилась по эскалатору, пропустив между ректорским сыном и собой четверых. Он вышел на перрон и остановился у самого края. Юля встала прямо за ним. В туннеле уже показались огни поезда. Юля оглянулась, места для отступления пока хватало. И она вплотную приблизилась к спине ректорского сына, спина была нерешительной и вялой. Она даже почувствовала исходившее от него тепло, ей стало не по себе, но она подавила это ощущение. Главное, чтобы лягушка не крикнула. Оставалось только слегка подтолкнуть его, когда поезд подойдет ближе.

Но тут на платформу выбежало примерно сорок подростков класса шестого-седьмого в сопровождении нескольких учителей, они заняли все свободное пространство вокруг. Юле пришлось отказаться от своего намерения: она не смогла бы сбежать незамеченной.

И тут Юля будто проснулась и сама себе поразилась. Что ею двигало сейчас – холодный расчет или бешеная страсть? Однако Юля всегда чуралась рефлексии, и следующей ее мыслью было: «Чуть-чуть не считается». Ещ е через минуту она обо всем забыла. Даже сердце билось ровно. Она выбросила в мусорный бак непригодившийся подростковый прикид и вернулась в институт.

Заявление она написала за столом секретаря в приемной, и ректор тут же подписал его.

Она чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Все, о чем она мечтала, – ректорство, Академия наук, Нобелевская премия – вдруг рассыпалось в прах без надежды на восстановление.

Юля вспомнила, как в минуты неудач анализировала сво ю жизнь Ниночка. «Может, это мне такой сигнал, может, я что-то делаю не так», – говорила в таких случаях ее тетка-мать. И Юля стала припоминать, какие она могла совершить грехи, за которые на нее навалились неприятности. И вдруг ее осенило: она уже два с лишним месяца спит с чужим мужем. Пускай она не слишком эмоционально воспринимает эти взаимоотношения, находящиеся исключительно в физиологической зоне. Но факт остается фактом. Он – чужой муж. И она с ним спит. Может, дело в этом? Нет, стыдно ей не было, просто это было неправильно.

Юля поехала домой. Она решила выспаться и запросить приглашение в Эмираты.

Перед защитой появился свободный день. Юля сделала уборку в своей запущенной квартире, разобрала библиотеку, стоявшую в коробках с самого переезда. Он и с Ниночкой уже три года как въехали каждая в однокомнатную квартиру после расселения их коммуналки. Они бы с удовольствием поселились вместе, но Ниночка почти в шестьдесят впервые вышла замуж. Ее муж Василий Сергеевич круглый год жил на даче, и она жила с ним, а свою новую квартиру сдавала. Юля навестила Ниночку на даче, поделилась с ней горестями. Ниночка охала, ахала, гладила Юлю по голове, но помочь ничем не могла.

Однако этими занятиями Юля не исчерпала свободное время. Обычно она не проявляла склонности к медитативным прогулкам – закаты, золотая осень и прочая романтика были ей чужды и непонятны. Она вырос ла на железнодорожном щебне и городском асфальте и считала, что парки оставлены в городе с одной целью – экологической – поглощать выхлопные и промышленные газы.

Но тут от нечего делать пошла бродить по городу и с удивлением обнаружила, что по аллеям ЦПКиО это делать несравненно приятнее, чем по загаженным дворам так и не обжитых новостроек конца восьмидесятых, где теперь обитала.

Стоял май, со всех мостов в городе рыбаки удили корюшку, а в речках ЦПКиО ставили снасти на щуку. Юля не ела корюшки. Эта рыба питается падалью. Еще во время учебы в институте, когда они ходили в морг, Юля вид ела утопленников, сплошь облепленных жадными рыбешками. В другой раз в гостях у Ниночкиной подруги Юле пришлось потрошить корюшку, внутренности которой просто кишели глистами. Поэтому свежий огуречный запах этой петербургской достопримечательности не вызывал у Юли приступов аппетита. Но общее весеннее ликование на нее все-таки повлияло. Юля отнесла внезапный подъем настроения на счет солнца, которое благотворно действует на всех петербуржцев, выбравшихся на улицу после зимнего стресса в тоске по теплу и свету.

Прогуливаясь по островам, Юля набрела на дебаркадер. Удивительно было, что он сохранился, в других местах города они давно сгнили или были сожжены гопниками. А этот стоял себе как ни в чем не бывало, был заново окрашен и сверкал новенькими стеклопакетами. Однако никакой таблички на нем не было, и Юля пришла к выводу, что это дебаркадер частного пользования. Невдалеке рыбачила стайка мальчишек. Юля подошла, заглянула им в ведра, они тут же стали наперебой уговаривать ее купить корюшку. Но Юля не поддалась на уговоры, а угостила мальчишек жвачкой. Понаблюдав еще некоторое время за рыбной ловлей, Юля собралась уже было восвояси, но тут к компании подъехал на велосипеде мужчина в тельняшке. Мальчишки окружили его и начали просить показать улов. Он сначала отнекивался, но, увидев Юлю, передумал и повел пацанов к старой раскидистой иве. В корнях ивы располагался тайник-холодильник. Мужчина вытащил оттуда несколько здоровенных щук и продемонстрировал их восхищенной публике. Юля стояла позади, но тоже с любопытством рассматривала огромных зубастых рыбин.

– Девушка, хотите, подарю щуку? – спросил му жчина.

Юля вздрогнула и оглянулась вокруг. Никаких других девушек поблизости не наблюдалось.

– Вы мне? – спросила Юля.

– Вам-вам.

– Да нет уж, спасибо, я готовить их не умею, да и есть некому.

– Я вас научу. У вас время есть?

– Есть, – все еще не понимая, что происходит, ответила Юля.

– Значит, прямо сейчас и начнем.

– А где мы дрова возьмем? – поинтересовалась Юля.

– Зачем дрова?

– Ну, костер жечь. Вы же шашлык готовить собираетесь?

– Нет, не шашлык. Пойдемте-пойдемте. – Мужчина ловко запрыгнул на палубу дебаркадера и подал Юле трап: – Заходите. Будьте гостьей.

Он отомкнул дверь ключом и широким жестом пригласил Юлю внутрь.

Дебаркадер оказался большой комфортабельной квартирой на одного человека. Перегородок не было, пространство просматривалось насквозь.

Мужчина включил электрогенератор и пригласил Юлю на кухню. Она была оборудована вполне современно, во всяком случае значительно современнее, чем Юлина.

– Ну что ж, приступим, – мужчина вымыл руки и подал Юле нож и сетку с луком. – На этого зверя, – он указал на лежавшую в раковине щуку весом килограммов пять, – нам потребуется двенадцать луковиц.

«Почему бы и нет, – подумала Юля, – делать все равно нечего». Она забралась на барный табурет лицом к окну, чтобы видеть реку, и принялась чистить лук.

– Эй, послушайте, – обратился к ней хозяин. – Вы напрасно отвернулись, так вы ничего не увидите и не научитесь делать котлеты из щуки. Поворачивайтесь сюда.

– Хорошо.

Но тут в глубине комнаты зазвонил телефон, и хозяин удалился его искать. Поэтому Юля так и осталась сидеть в прежнем положении. Примерно на четвертой луковице из глаз ее начали капать слезы. Юля тысячу лет не чистила лук, забыла, как с ним обращаются, и потерла глаза рукой, туда попал луковый сок, и резь стала нестерпимой, а слезы потекли рекой. Юля выбежала на палубу, встала на колени, окунула лицо в ледяную речную воду и под водой разомкнула веки. И тут она подумала, как хорошо было бы упасть в эту холодную воду, опуститься на дно и лежать там облепленной хищной корюшкой. Не то чтобы ей так уж жалко было академической карьеры, заветной должности, которой ее так вероломно лишили… Но довольно врать самой себе! Да! Ей было ужасно жалко всего – и работы, и карьеры, и восьми лет жизни, и вообще ей было очень горько, больно и обидно, и она чуть не убила человека! Она, пожалуй, только сейчас осознала, что произошло. Никакого ректорства, никакой Академии наук и никакой Нобелевской премии ей не светит.

«Но я не буду плакать, – сказала она себе, – ни за что не буду».

Она никогда не рефлексировала, она просто долбилас ь и долбилась головой в поставленную цель. Она добилась красного диплома и приема на работу в непыльный Институт физкультуры, где еще тогда, восемь лет назад, решила стать не практикующим врачом, а великим ученым и помочь похудеть всему миру. Ведь она знала, насколько важно быть худым и физически привлекательным в этом подлом и неподатливом мире. Худоба имитирует молодость, и на худых отлично сидит любая одежда. Модельерам лень придумывать крой для толстых. Ее собственный опыт показывал, что стройной, привлекательной и при этом безмерно честолюбивой и талантливой девушке добиться того, чего она хочет, несравненно легче, чем девушке столь же талантливой и честолюбивой, но толстой и кривозубой. Как говорил Аль Капоне, оружием и вежливостью можно добиться гораздо большего, чем просто вежливостью.

И вот теперь весь стройный и благородный, а главное, уже близкий к победной прямой план ее жизни с грохотом и дымом летел под откос, как взорванный террористами поезд.

Тем временем хозяин дебаркадера обнаружил ее в этой странной позе. Она нечаянно хлебнула воды, взмахнула руками, он понял, что ей плохо. Юля задыхалась. Мужчина схватил ее поперек туловища, перевернул вниз головой и потряс. Обычно так поступают с младенцами, но прием сработал – вода вылилась. Юля пришла в себя. Он завел ее в кухню, усадил в кресло. Налил водки и горячего чая.

– Рассказывай! – требовательным голосом приказал он. – Доктор Курпатов слушает.

А сам достал электромясорубку и принялся готовить щучий фарш.

Юля рассказала ему все. И про диссертацию, и про увольнение, про все. «Я ведь вижу его в первый и последний раз, – успокоила себя она. – Какая разница, что он обо мне подумает».

– И все? – спросил мужчина, когда Юля закончила.

– Все.

– В таком случае тебе сильно повезло.

– В каком смысле повезло?

– Подумай сама, какая чудовищная скука – академическая карьера, да еще в таком институте, как твой. Маразматики коллеги, дебилы студенты. Мрак. Смерть заживо. Кафедральные сплетни, нищенская зарплата. Если бы ты осталась, это бы автоматически означало, что тебе пришлось бы всю жизнь работать в двух местах: одна работа – в институте, другая – для денег. На самом деле на свете существуют тысячи работ, которые могут приносить и деньги, и удовольствие одновременно. Просто ты никогда об этом не думала. Хочешь, я тебе прямо сейчас придумаю три, нет, пять таких работ? Тебе останется только выбрать ту, что больше по душе…

Юля не верила ушам. Неужели все в жизни может быть таким легким и простым? Глаза незнакомца показались ласковыми, почти отеческими. Похожими не на вечно заплывшие прозрачно-голубоватые глаза ее покойного папаши, а на глаза идеального любящего, преданного отца, который придет и, что бы ни произошло, спасет свою маленькую девочку.

Их разговор вновь прервал телефонный звонок. Юлин собеседник ушел, но вскоре вернулся.

– Вот смотри… Щучий фарш смешиваем с пер етертым луком… Солим, перчим… Видишь? Теперь надо добавить яйцо, слепить котлеты и обвалять в муке.

Он поставил сковородку на электроплиту и бросил на нее несколько рыбных шариков.

Котлеты имели волшебный вкус. Юля и припомнить не могла, когда ела что-нибудь столь же вкусное. Да и чем она питалась последние годы – салат, йогурты, паровые овощи… Никаких кулинарных вольностей она себе не позволяла, опасалась материнской склонности к полноте. А тут диетическое блюдо, и такое, что пальчики оближешь! Можно приготовить для девчонок, отличиться в кои-то веки.

Юля постепенно начала присматриваться к хозяину дебаркадера. Высокий, худой, жилистый. Насмешливый, но не желчный. Коротко стриженные волосы цвета соли с перцем. Сросшиеся брови, глаза вроде светлые. Просто мужчина. Устойчивый, уверенный в себе. А лет сколько – не разберешь, то ли тридцать, то ли сорок. То ли поседел рано, то ли, наоборот, поседел вовремя, но сохранился хорошо. Однако ее крайне смущали слишком уж изящная его поза на высоком табурете, заплетенные друг за друга длинные ноги и свитер крупной домашней вязки. Из-за событий последнего времени у Юли слишком часто стали включаться сигнальные лампочки эмоциональной памяти, как она это называла. И ей очень-очень отчетливо вспомнился рок-герой из далекого прошлого. Тем не менее она уютно растеклась в кресле. Дебаркадер мерно покачивало на речной волне. Вечерело. Пора уже было откланяться. Но Юля так расслабилась. Ощущение это было настолько редким, практически бесценным, что двигаться не хотелось совсем. И Юля уже открыла было рот, чтобы напроситься на ночлег. Она была уверена, что хозяин не истолкует ее просьбу как приглашение провести вместе ночь, а просто найдет для нее какой-нибудь диванчик в своем речном особняке. Но он вдруг решил добавить вечеру музыкального сопровождения и взял в руки гитару. И Юля поняла: а) это слишком, б) надо уходить.

Юля за шкирку вынула себя из кресла, стала прощаться и благодарить.

– А я надеялся, что ты вымоешь посуду.

Он похлопал ее по плечу и перевел по трапу на берег. Там они наконец познакомились.

– Павел, – представился гостеприимный рыболов.

– Юля, – ответила Юля. Она хотела ему напомнить про пять работ, которые он предлагал придумать, но тогда пришлось бы вернуться и снова сесть в кресло. Мельтешить и суетиться Юля не любила, поэтому тема эта так и осталась незатронутой.

Она отошла уже на приличное расстояние, когда с ней поравнялся велосипед.

– Я подумал, фарш заморожу, приходи в следующий вторник обедать.

– Приду, – пообещала Юля.

– Садись, довезу до трамвая, – Павел кивнул на багажник позади себя.

Юля села, ей пришлось высоко задрать ноги, и они поехали. В последний раз она ехала так вместе с отцом, он вез ее домой из детского сада. Давным-давно. Юля почему-то так разволновалась, что снова не спросила про пять работ.

* * *

Наташа осмотрела свой гардероб, прошлась по квартир е. «Что бы такое ненужное и незаметное продать?» – думала она. Но для того чтобы продать что-то ненужное, надо сначала купить что-то ненужное, а ее муж не поощрял покупку ненужных вещей. «Может, продать свою машину? Но на чем тогда ездить? И как объяснить ее исчезновение? Может быть, устроиться на работу? – размышляла Наташа. – Уборщицей. Десять тысяч в месяц». Чтобы начать заниматься зубами, потребуется полгода. Это не годилось. Ни заработать, ни продать. Фантомы грядущей нищеты душили Наташу каждую ночь. Она просыпалась среди ночи в поту, чтобы убедиться, что все по-прежнему и муж все так же занимает свое законное место у нее под боком. «Украсть!» – осенило Наташу. Деньги надо украсть. Но где и как? Наташа прочла уйму детективных романов, но английские и американские не подходили, слишком разная реальность. А русские детективы никогда не пишутся от лица преступников, которые замышляют изощренные ограбления. Тут или милицейский роман, или олигархическая гигантомания. О простых ворах книг не печатают. Подошло бы мошенничество. Какой-нибудь лохотрон. Но тут тоже без подготовки никак. И потом, кого можно обокрасть? Не понятно. Хотя зачем далеко ходить? Можно обокрасть собственного мужа. Это будет и не кража, по существу. Ведь деньги останутся в семье. Просто пойдут не на то, на что он планировал. А на то, что нужно ей. Это был самый очевидный вариант. Наташа отправилась в рабочий кабинет мужа и открыла стол. Она сделала это в первый раз за всю супружескую жизнь. Она еще никогда не лазала в его стол в кабинете. Сможет ли она разобраться в его бумагах? Наташа решила набраться терпения и подробно изучить все, что возможно.

* * *

Защита прошла триумфально. Юля выслушала множество дифирамбов и приятных слов. Хвалили ее диссертац ию, а заодно и ум, и характер, и внешность. Присутствовавший на защите ректор и вовсе прослезился. Ему явно было жаль, что его институт теряет такой сверкающий алмаз, как Юля. Но сын был ему дороже института. И вряд ли кто-либо посмел бы его в этом упрекнуть.

Юля, однако, с трудом сдерживала злость и ярость и сбежала с фуршета, как только позволили приличия.

* * *

Оле было двадцать семь лет, но ее здравый смысл, интуиция, способность к сочувствию, умение вникнуть в резоны ближнего и разрулить его ситуацию сделали бы честь и пожилой матроне, предводительнице какого-нибудь уважаемого дворянского клана. Если бы можно было вообразить себе подобное явление на нашей современной почве.

У Оли был собственный небольшой бизнес – туристическое агентство. Ничего сверхъестественного – наиболее востребованные маршруты: Финляндия, Турция, Египет… На работе она бывала всего два часа в день, разве что в разгар сезона несколько больше. На нее успешно работали две весьма толковые девицы, пару лет назад окончившие школу. Были они провалившими экзамен в вузы школьными медалистками, отсюда и толковость. Но из бедных семей, потому и провалили экзамены. Чтобы поступить на престижную специальность, приходится платить даже медалистам. Около университета Оля их и подобрала, она знала, где брать кадры. Теперь обе, конечно, учились, но не тому, чему планировали в школе, а гораздо более конкретным и конвертируемым вещам, и не на дневном отделении.

Но, несмотря на большое количество свободного времени, Оля все равно крутилась как белка в колесе.

Так уж сложилась Олина жизнь, что в двадцать лет она вышла замуж за талантливого, подававшего головокружительные надежды артиста балета. Ему прочили грандиозную карьеру, потому что помимо артистического таланта он обладал феноменальными физически ми данными и упорным спортивным характером. Успех, слава, казалось, были уже в кармане у счастливых любящих супругов.

Но однажды случилось несчастье. Миша ловил на стрелке Васильевского острова машину, в этот момент под ъезжавшему водителю позвонили на мобильный, у него дрогнула рука. Большое шипованное колесо наехало на бесценную стопу артиста, поломав и сместив в ней безвозвратно кости. Миша, к его чести, не запил, пошел работать педагогом-репетитором в своем театре. Но стал совсем другим человеком – закрытым, страдающим, вялым. Секс перестал его интересовать совершенно, и Оля еле-еле могла добиться от него полутора минут фрикций не чаще чем раз в месяц. Оля понимала его чувства, но постоянно делить с ним пессимизм ей было трудно. Прожив с ним три года, Оля поняла, что так будет продолжаться всегда. На фоне этих терзаний она познакомилась с Сашей, мужчиной простым, но витальным и добрым. Почему-то она так и не сказала ему, что замужем. С ним было весело, легко, он не упускал возможности заняться с Олей сексом, и, когда он предложил ей жить вместе, а потом и пожениться, Оля согласилась. Но оставить, бросить прекрасный, но абсолютно бесполезный цветок – своего мужа Мишу она не могла. Ей не позволяла совесть. Поэтому у нее было два мужа, она жила на два дома, ни один из мужей не догадывался о существовании второго, и забота о том, чтобы все так и продолжалось, поглощала все Олино время.

К сожалению, никакой здравый смысл не мог безболезненно разрулить собственную Олину ситуацию. Как ошпаренная блоха, она металась по городу с обедами и кастрюлями, с бельем из прачечной, которое никак нельзя было перепутать, потому что один из ее мужей предпочитал трусы-педки, а другой – боксеры. Слава богу, у Оли не было детей. Но куда уж тут еще и дети. Олина мать, женщина строгих моральных принципов, порвала с Олей отношения, когда поняла, что та не собирается менять свою жизнь и расставаться с одним из своих мужчин. Оле пришлось договориться с двоюродной теткой о том, что та будет изображать по телефону Олину больную мать, у которой необходимо ночевать через день. Ее мужья не были параноиками, доверяли Оле, да и как ей не доверять, ведь она так искренне, так самоотверженно любила каждого из них. Поэтому она ночевала по очереди то у одного, то у другого мужа, и каждый из них был уверен, что она ночует у своей матери. К счастью, они не слишком интересовались здоровьем и проблемами «тещи». Да и зачем, ведь та была в надежных Олиных руках.

Оля разработала безотказную всеобъемлющую систему телефонных ответов, подстраховок и отмазок, у нее было два кошелька, два телефона, две записные книжки, две книги расходов, два паспорта, два свидетельства о браке. Но годы шли, пора было действительно подумать о детях. Оля чувствовала себя долбаной русской пианисткой в тылу у фашистов. Оля практиковала только безличные предложения типа «Как супчик?», «Что болит?», бесполые ласковые прозвища типа «зайка», «солнышко», заменяющие имена, чтобы можно было с одним мужем разговаривать в относительном присутствии другого, который в это время думал, что она общается с матерью. В начале двойной жизни Оля придавала своей речи по телефону сюсюкающие интонации на всякий случай. Но с годами это вылилось в отвратительную привычку сюсюкать по телефону со всеми подряд. Впрочем, клиенты турагентства были не против. Оля считала это необходимым, поскольку звонила каждому мужу по три раза в день. Делала она это не потому, что хотела их проверить. А потому, что старалась исключить неожиданности, предупредить любой шаг в сторону, любое несанкционированное действие, любое нарушение обычного распорядка, которое каким-нибудь образом могло привести к раскрытию ее нелепой и ужасной тайны.

Из-за боязни разоблачения у нее созрел крепкий невроз, и Оля вела себя как стопроцентный невротик: постоянно была начеку, болезненно реагировала на неожиданности, стремилась контролировать все и всех вокруг и начинала экспериментировать с успокоительными.

На почве постоянного нервного напряжения Оля стала переедать, она попросту заедала свою тревогу, которая постепенно подчинила Олю и стала управлять ее жизнью. Потихоньку прибавился вес. Это вызывало острое недовольство Миши, считавшего стройность для женщины единственно возможной формой. У Саши же, напротив, полнота вызывала положительные эмоции, так как он предпочитал женщин во всех смыслах мягких. Однако Миша был более настойчивым. Так Оля и попала к Юле.

Олино здоровье, несмотря на фитнес и правильную диету, пошатнулось. Пора было что-то решать. Но для Оли было мучительным не только попытаться решить вопрос, с кем остаться, но даже думать о том, что этот вопрос надо как-то решать.

Недавно Оля услышала о том, что в Японии научились делать чудесные операции на костях стопы, восстанавливающие полную подвижность. Ее Мише было всего двадцать семь. При удачной операции и его характере он мог бы восстановиться и наверстать упущенное. Тогда, на волне успеха, она могла бы его отпустить. Это было бы честно. Нужно было только добыть денег на операцию.

В эту неделю Оля весила 65 килограммов, по сравнению с прошлой неделей ей удалось удержать вес.

Глава 3

Счетчик включен

И вот настал день Ильи в фитнес-клубе. Он вошел в кабинет и не обнаружил надувной кровати. Юля смотрела на него как будто впервые видела.

– Как у нас с весом? – спросила она.

– Cпасибо, все в порядке, – ответил Илья. Он подумал, что она шутит.

– Тогда вам пора переходить к другому тренеру, я не зан имаюсь рельефом, я только сгоняю жир. Рекомендую вам Олега, он классный специалист. – Юля набрала на мобильном несколько цифр: – Олег, можешь зайти ко мне? – Потом обернулась к Илье: – Раздевайтесь.

Илья заулыбался, но, сообразив, что сейчас войдет Олег, остановился.

– Раздевайтесь, раздевайтесь, – повторила Юля.

Илья, все еще не понимая, что происходит, нерешительно снял пиджак, потом рубашку.

Вошел Олег. Это был красивый молодой человек с идеально накачанным телом, каждая его мышца была заметна под облегающей футболкой. Единственное, чем не вышел красавец, – это ростом. Ростом он был с Юлю, когда она без каблуков, – 168 сантиметров. Да и с загаром парень явно перебарщивал, отчего смахивал на курицу гриль.

Они осматривали Илью, обмеряли его портновским метром, как в ателье, и обсуждали, какую мышцу и насколько нужно увеличить, чтобы получилось гармонично. Олег настаивал на утрированном объеме, Юля объясняла, что по нынешней моде шея и предплечья должны быть женственными, тонкими, и ссылалась при этом на каких-то неведомых Илье людей, то ли спортсменов, то ли моделей. Олег, хоть и не без борьбы, соглашался и записывал все в тетрадь. Шея, грудь, спина, руки, пресс.

– Снимайте брюки, – велела Юля.

Илья ждал, чем все-таки все это кончится, и позволил обмерить себя дальше.

Олег пообещал составить для него программу занятий и спортивного питания, а также рассчитать стоимость каждой тренировки и ушел.

Илья приблизился к Юле и взял ее лицо в ладони с явн ым намерением поцеловать.

Юля, честно говоря, слабо представляла, что нужно сделать, чтобы Илья понял – между ними все кончено. Поскольку у нее не было опыта полноценных отношени й, то не было и опыта их разрыва. Диссертация была написана и защищена. Мозг нуждался не в стимуляции, а скорее в расслаблении. Интенсивный регулярный секс больше не был нужен.

Тратить время на секс ради секса было жалко. Делать что-то, что считаешь неправильным, да к тому же чего больше не хочешь, по привычке или потому, что не знаешь, как отказать, было нелепо и попросту скучно. И такой вот Илья в трусах и носках, не способный понять «нет», когда говорят «нет», казался ей не привлекательным мужчиной, а досадным источником неприятностей.

– Можно одеваться, – сказала она.

– Я ничего не понял, – признался Илья.

– Наши занятия закончены, вы с успехом выполнили антижировую программу и готовы приступить к набору мышечной массы.

– Я не понял, что случилось?

«А почему я должна выдумывать какие-то благовидные предлоги?» – подумала Юля.

– Мне был нужен секс для общего подъема тонуса. Я писала диссертацию, вчера ее защитила. Теперь буду отдыхать.

– И от меня тоже?

– Да.

– Я сейчас пойду и заложу тебя начальству. За связь с клиентом по головке не погладят.

– Бесполезно. Я все равно уезжаю в Арабские Эмираты.

– В гарем?

– Работать там буду.

– Ну давай последний раз, я настроился.

– Нет, я не хочу.

Илья хотел обидеть ее, задеть за живое, но он ничего о ней не знал. Он не сумел даже обидно обругать ее, ведь у них не было никаких, совсем никаких личных отношений.

Чтобы облегчить ситуацию, Юля оставила Илью в кабинете одного. Он оделся и вышел.

– Я там визитку оставил, позвони, если передумаешь.

Илья ехал домой и никак не мог прийти в себя после того финта, который с ним проделала Юля. Она была любовницей самого высокого ранга и тем самым повышала его личный статус. Илья надеялся, что скоро сможет вывести ее в люди, продемонстрировать аудитории. Никто из его компаньонов, друзей, конкурентов и просто знакомых не имел любовницы с такими замечательными внешними данными и высоким интеллектом. Все-таки провинциальных девиц, безграмотных и вульгарных, которые не могут одновременно жевать жвачку и двигаться по прямой, даже при самом качественном экстерьере нельзя сравнивать с Юлей. Да, она не была юной. Но была красавицей и доктором наук. Это было потрясающе круто. Круче не придумаешь. Просто длинноногих блондинок много. Выйди на улицу и поймешь, что их больше чем достаточно. И хотя такие мужчины, как Илья, не ходят по улице, а видят мир только из окна собственного автомобиля, а этот телевизор показывает совсем другие картинки, Илья прекрасно понимал, что длинноногая блондинка – доктор наук была одна на весь город.

Если восемнадцатилетнюю длинноногую блондинку 90-60-90 из глубинки можно было приравнять к 230-му «мерседесу», такую же, но двадцати трех лет с университетским образованием – к Lexus Hybrid 08, то Юля, длинноногая блондинка – доктор наук двадцати девяти лет приравнивалась к Bentley Continental GT. Такая примерно классификация получалась у Ильи. Ее вряд ли можно было назвать универсальной, потому что более старые мужчины предпочитают очень молодых и глупых женщин, но в том кругу людей, с которыми общался Илья, эта классификация работала.

У Ильи случались разные истории с женщинами, но такого не было никогда. Пускай она – доктор наук, пускай красотка, но чтобы вот так беспардонно кинуть, без всяких причин!.. Откровенно говоря, Илью очень устраивало то, что происходило между ним и Юлей, и по другим причинам.

С ней у него не было никаких издержек – ни материал ьных, ни эмоциональных. Как все богатые, он предпочитал экономить. Абонемент спортклуба он покупал в любом случае, эта статья расходов была вписана в бюджет принципиально уже несколько лет. Когда появилась Юля, Илья расстался с предыдущей любовницей, девушкой необыкновенно красивой, но корыстной и истеричной. Илья продолжал по привычке покупать цветы и мелкие подарки и, за отсутствием адресата, отдавал их жене. Жена приняла это на свой счет, и отношения их естественным образом улучшились. Он стал бывать вечерами дома, потому что атмосфера сделалась вполне благоприятной, сидел в своем кабинете, который на самом деле любил, курил и слушал музыку. У него наладились отношения с детьми – подростками-близнецами Ксюшей и Костей. Спокойная семейная обстановка положительно сказалась на бизнесе, он обдумал и принял два важнейших решения, которые позволят ему в самом ближайшем будущем увеличить оборотный капитал в полтора раза.

И вдруг такой облом. Юлин отказ уязвил Илью сильнее, чем он готов был признать. Нужно искать какую-то новую бабу. А где ж такую найдешь, чтобы качественно, бес платно и без истерик. Подобная халява очень нравилась Илье. Он, конечно, понимал, что все вполне закономерно: как началось внезапно и без усилий с его стороны, так и кончилось. Его бесило, что не он управлял ситуацией, что не он решал, продолжаться их встречам или прекратиться. Ему вообще по жизни нравилось, чтобы ловили его слова, с трепетом ожидали его решений, смотрели снизу вверх и заглядывали в глаза. Но тут все было логично: не платишь – значит, не управляешь. С одной стороны, ему льстило, что любили его не за деньги. Но с другой – его, крутого взрослого мужчину, долларового миллионера, цинично использовали, поимели, как бессловесного уличного кобеля. И кинула она его так безразлично, так холодно, ни «прости», ни «извини», ни хотя бы «секс с тобой был самым лучшим в моей жизни», ничего такого. Простить такое он не смог бы никому и никогда.

* * *

Мысли об обеде, на который она согласилась прийти к Павлу, одолевали Юлю с самого утра, и к часу дня она решила не ходить. Но день тянулся долго, было скучно, и в половине второго она уже думала, что пойти, наверное, стоит. К двум она снова сильно сомневалась в целес ообразности визита, а в половине третьего уже пора было выходить. Юля стояла у зеркала и колебалась, прихорашиваться или не прихорашиваться. В конце концов, она прихорашивалась для другого человека один-единственный раз, давным-давно, столько лет уже прошло. И Юля накрасилась и причесалась просто так, как обычно, для самой себя.

Она опоздала на сорок минут.

– Ну, мать моя, эдак не годится, у нас оплаченное время уже десять минут как началось, – пожурил ее Павел.

– Какое оплаченное время? У нас же обед с котлетами.

– А ты очень есть хочешь?

– Да нет, не особенно.

– Отлично, пообедаем позже.

Павел повел ее через парк к мосту. Там они сели в машину и быстро покатили в неизвестном Юле направлении.

– Куда это мы?

– Ты, как я понял, сильная личность. Сильные страсти, сильные поступки… Таким нужны сильные впечатления. За ними мы и едем.

– В чем конкретно они будут заключаться?

– Потерпи – увидишь.

Юля не любила, когда ею командовали, но любопытство перевесило ее недовольство.

В итоге они добрались до санатория «Дюны» и вышли на пляж. Было солнечно, но довольно прохладно, не больше четырнадцати градусов, дул сильный западный ветер.

– Отличная погода.

– Для чего?

– Значит, так. Надеваешь гидрокостюм, берешь на плечи парашют, закрепляешь, катер отплывает от берега, ты поднимаешься и летишь над водой.

Юля выполнила все указания.

Парашют был довольно тяжелый, и она не верила, что он сможет взлететь. Лишь одна биология казалась Юле точной наукой, а математика и физика – постольку поскольку. Однако таким же таинственным образом, как взлетают многотонные самолеты, Юля тоже поднялась над поверхностью моря сначала на пять, потом на десять, а потом и на добрые двадцать метров. Она бесшумно парила над водой на высоте восьмиэтажного дома. Мимо сновали чайки, поглядывая на нее с агрессивным интересом. Юля размышляла, получает ли она сильные впечатления. И понимала, что нет, нисколько, ему не удалось ее поразить. Не из бравады и не из упрямства. Она просто знала, что это – не то. То ли она сама стала совсем черствой и непробиваемой, то ли в принципе страх высоты и чудо полета пробить ее не могут. Только впечатления были так себе, не из тех, что проходят перед глазами за минуту до смерти.

Катер отплыл уже довольно далеко от места старта, и ему пора было возвращаться. Неопытная Юля не умела правильно обращаться с парашютом и в повороте стала терять высоту, парашют опал, ветер бил в правый бок купола. И тут, понимая, что сейчас окажется в ледяной воде, Юля сообразила, что плохо плавает. Она, конечно, умела барахтаться по-собачьи, но никогда не училась «плавать правильно» и держать дыхание, а уж запутавшись в парашюте, и вовсе могла утонуть. Но и это не слишком ее напугало, в конце концов, катер находился близко, и через три, максимум пять минут ее подняли бы на борт. Правда, даже непродолжительное пребывание в холодной воде угрожало здоровью почек и придатков, но авось пронесет. И Юля вытянулась во весь рост, чтобы войти в воду «солдатиком».

Тем временем с левой стороны на высокой скорости приближался гидроцикл. Павел, заметив Юлину позу «солдатик», кричал ей что-то, но она не слышала. Кри чал он ей: сгруппируйся, здесь мелко, поломаешь ноги. Но в ее ушах свистел только ветер.

Павел заглушил мотор гидроцикла, перехватил у мотор иста канат, на котором тот тащил Юлю, и попытался снова выставить ее против ветра. Этим маневром ему удалось сильно замедлить падение. Он прыгнул в воду и поплыл к точке предполагаемого Юлиного приводнения. Метрах в полутора над водой она услышала-таки его голос и изменила положение тела. Вода доходила Павлу до груди, и он поймал Юлю почти на руки.

Происшедшее напоминало неловкую сцену купания отца и переросшей дочери. Когда невинный ребенок еще не понимает, что залезать по папе, как по дереву, девушке с не слишком большими, но уже грудями неприлично. А папа все понимает, конфузится, но не хочет портить дочурке настроение и, главное, не в силах объяснить, почему так делать нельзя.

И именно в этот момент незапланированного, практически отеческого объятия в Юлиной короткой эмоциональной памяти сработали сразу все сигнальные лампочки, загорелись мощным ровным светом. Огромное невидимое любящее нечто пустило внутрь, согрело ее. Она испытала полную защищенность надежным отцовским присутствием и безусловное окончательное счастье. Это ощущение наложилось на воспоминание о рок-герое в окне мансарды и неизвестно откуда взявшийся запах пива. Оно длилось всего несколько мгновений, но стало именно тем сильнейшим впечатлением, которое Павел хотел подарить Юле и подарил, не догадываясь, в чем именно оно заключалось. Юля постаралась подольше подержать Павла за шею и заглянула ему в глаза. Но не нашла в них ничего, кроме досады и беспокойства.

– Я его, козла, предупреждал, что поворачивать надо дальше, где глубоко, и гораздо плавнее, а он футбол смотрит – видишь, на приборной доске маленький экранчик, – ему все по барабану. Ну, ты как, жива?

– Абсолютно.

– Ну, слава богу. Тогда поехали обедать.

– А сам полетать?

– Да я пивом облился, прямо под гидрокостюм натекло. Я в другой раз и не с этим придурком.

* * *

Илья третьи сутки не мог прийти в себя. Он удивлялся себе, ругал себя, но ничего не мог поделать, обида, смешанная с самой черной злостью на Юлю, перекатывалась твердым комом, и ни запить, ни заесть ее не получалось. Он должен был победить во что бы то ни стало. Решение пришло неожиданно, когда он сидел в офисе, тупо уставившись в монитор. Надо предложить ей денег. Она этого и добивается. Конечно. Она просто пытается развести его на деньги. Это же так легко и просто. Он станет ей платить, и все вернется на свои места. И уж тогда он с лихвой отыграется за эти шестьдесят часов, на протяжении которых он чувствовал себя полным ничтожеством.

Он позвонил в спортклуб, ему сказали, что Юли нет, и наотрез отказались давать ее домашний и мобильный телефоны. «Когда будете в спортклубе, покажете свой абонемент, мы проверим по книге, тот ли вы, за кого себя выдаете. Мы позвоним Юлии Викторовне и попросим ее разрешения дать вам ее личные номера». И никак иначе.

* * *

Наташа примеряла джемпер «Соня Рикель». В соседней кабинке щебетали две девушки. Одна делилась с другой проблемами.

– Увели прямо из-под носа, я всего-то на двадцать минут зашла в суши-бар. Я даже слышала, как она кричала. Только не подумала, что это моя. Я ведь заперла ее на все запоры. Я всегда так делаю.

Наташа поняла, что речь шла об угнанной машине.

– И как же ты ее нашла?

– Мне Андрюха помог. Обзвонил кого надо.

– И что?

– Понимаешь, после того, как машину угоняют, ее выдерживают трое суток. Это время дается хозяину на то, чтобы ее выкупить.

– И милиция про это не знает?

– Конечно знает, только их это не очень волнует.

– Ну а дальше?

– Короче, мне позвонили, назвали цену.

– Много?

– Почти половина стоимости.

– Зачем же ты согласилась?

– Ну, понимаешь, она почти новая, ей всего полтора год а. Так бы пришлось покупать совсем новую в магазине. А я к этой уже привыкла. В общем, папик согласился, сказал, совсем новую сейчас мне не купит.

– Ну а потом что?

– Потом ко мне прислали посредника, и я отдала ему деньги.

– И он с ними не смылся?

– Нет. Это поразительно, но там все по-честному. То есть украсть машину они могут. Это, типа, их способ зарабатывать, но дальше, когда ты заключаешь с ними договор, все действительно работает как часы. Короче, когда они получили деньги, посредник перезвонил и ска зал, где забрать машину. Она стояла во дворе у Милки Кузиной, можешь себе представить! Прямо на ее месте. Она, когда вечером приехала, долго ругалась, кто это на ее законное место свою тачку воткнул.

– И она не сообразила, что это твоя тачка?

– Да ей и в голову не пришло. Да и мало ли таких по городу бегает.

– Блин, вот обидно. Могла ничего не платить.

– Да ладно, все равно деньги не мои, а папика, а для него это потеря небольшая.

Наташа не испытывала никаких особых чувств к своей машине. Вернее, она ее немного побаивалась, опасалась, что та внезапно забарахлит, когда ей нужно будет срочно по делам. Ее первая машина, подержанная европейская иномарка, часто так делала. Но небольшой джип, на котором Наташа ездила теперь, был по происхождению японцем и работал безукоризненно уже почти три года. Однако теперь, согласуясь с планом, который пришел ей в голову, пока она слушала щебет в соседней примерочной, следовало показать мужу, как она нежно привязана к своему автомобилю. Она набрала его мобильный номер и спросила, где лучше сделать химчистку салона. Муж настолько удивился вопросу, что стал разговаривать с ней, несмотря на то что находился на серьезных переговорах. Обычно Наташа и мыла-то машину только из-под палки, когда та становилась грязной до неприличия, а тут такое необычное поведение.

– Ты что, испачкала салон?

– Нет, – ответила Наташа, – просто моя машина так верно мне служит, а я так мало о ней забочусь. Меня заела совесть, хочется за ней поухаживать.

Муж обрадовался такой перемене. Сам он машины обожал и не мог понять, как можно не покупать для своей лошадки всякие новые примочки каждые выходные и не мыть ее два раза в неделю. Правда, время его стоило дорого и на мойку он сам не ездил, для этого у него имелся личный шофер, который был обязан содержать в идеальном порядке и служебную машину, и личный автомобиль босса.

Наташа прекрасно понимала, что муж ни за что на свете не доверит ей передачу денег посреднику, более того, она подозревала, что он привлечет своих корешей из милиции, чтобы взять посредника с поличным. Муж никогда в жизни не допустил бы, чтобы из него сделали лоха или терпилу. Поэтому операцию следовало назначить на то время, когда он будет в заграничной командировке. Впрочем, и тогда он мог бы поставить на уши своих милицейских сатрапов. «Как быть в этом случае? – думала Наташа. – Как получить его согласие на сделку и в то же время не позволить ему связаться с ментами?» Впрочем, недавно Наташа узнала про сайт в Интернете, на котором можно было подать анонимную жалобу на работника органов внутренних дел. Эти жалобы рассматриваются подробно, чтобы выявить оборотней в погонах. Но проблема в том, что жалоба должна быть обоснованной, настоящей, а не вымышленной, сфабрикованной. То есть нужно было придумать, как вынудить мужниного приятеля в милиции облажаться так, чтобы ему стало не до просьб своего благодетеля. Но есть и другие варианты. Например, выяснив у мужа, где взять деньги на выкуп машины, сразу же перезвонить в компанию мобильной связи и сказать, что украли телефон, попросить дезактивировать его симкарту. Он, конечно, станет звонить с других телефонов. Тут важно сделать все быстро. И когда купленный мент до нее дозвонится, ей нужно будет сказать, что дело уже сделано, поздняк метаться. Но Наташе был нужен сообщник, который постоянно звонил бы на номер этого самого мента, мешая мужу дозвониться до него с чужих телефонов. Все-таки одалживать телефон надолго у посторонних людей ему будет неудобно. Но сообщнику придется что-то заплатить.

* * *

Юля и Павел вернулись на дебаркадер. Он дал ей большое полотенце, включил воду в душе и сказал:

– Грейся, а я пойду накрывать.

Юля, которая не слишком замерзла, была поглощена новым ощущением и не возражала. Помыться после прокатного гидрокостюма следовало обязательно. Она намылила губку и тщательно вымыла все тело.

Она уже решила, что он станет ей всем – отцом, другом, возлюбленным. И она ему тоже всем, чем сможет в силу своей эмоциональной недостаточности, которую прекрасно сознавала.

Павел вошел в душ и помассировал Юле воротниковую зону. Она расслабилась, повернулась и обняла его. Ей было очень-очень хорошо. Но мужчины устроены иначе, их гормональная система заставляет их изливать свое семя, она ждала, как именно он захочет это сделать. Но, удивительное дело, он не спешил. Он тоже обнял ее. Душ сильным потоком лил на их головы теплую воду.

«Все самое важное между нами происходит в воде», – думала Юля.

Постояв еще немного, они завернулись в полотенца и пошли в спальню.

По дороге, шлепая мокрыми ногами по теплым доскам, она почувствовала себя побежденной и плененной. Голова ее при этом думала о том, что пришло время стать частью системы, занять свое место в извечном жизненном устройстве, которого она столько лет чуждалась. Сознание предстоящих перемен неожиданно принесло ей настоящее удовольствие. «Отдаться» казалось не просто устаревшим словом, смешным и напыщенным, а имеющим буквальный смысл. То, что было совсем недавно у нее с Ильей, назвать этим словом было нельзя. Там она брала сама, сколько и как хотела. Теперь же она испытывала робость и страх быть отвергнутой в последний момент. Как в тот раз в юности.

Внезапно входная дверь открылась и прямо перед ними оказалась незнакомая Юле женщина.

– Ты, Марков, совсем охренел, – сказала она будничным голосом. – Средь бела дня. При живой жене. Сьют-кейс вуитоновский где у тебя?

И она, не начиная скандала, но и не смущаясь, протопала в спальню, открыла шкаф, достала оттуда чемодан и стала выбрасывать из него на кровать какие-то вещи.

Юля метнулась в ванную, быстро оделась и ушла с дебаркадера. Павел тем временем обменивался репликами со своей женой.

Жена бросила Павла недавно ради весьма богатого мужчины, но все равно время от времени наведывалась, чтобы прибрать к рукам какую-нибудь общую вещь, которая могла ей пригодиться. Новый мужик должен был видеть, что взял ее не с помойки и что у нее у самой есть хорошие вещи.

Что касается Юли, Павел и сам не знал, что это вдруг его потянуло. Проблемы всякие, не до баб. В тот раз на прошлой неделе у него не было в ее адрес конкретных интенций такого рода, так… Жалко бедолагу, смешная, совсем без чувства юмора. Ему вообще-то нравились остроумные, энергичные, слегка вульгарные брюнетки с б ольшой грудью, большим носом и круглыми глазами, тип Софи Лорен.

А сегодня вдруг раз… Он не спешил, потому что считал себя хорошим любовником, щедрым в смысле удовольствия и несуетливым. Но чертова Тонька все ему испортила. Как же он забыл запереть дверь!

Он пошел искать Юлю по дебаркадеру, собственно, здесь он стал жить после того, как оставил квартиру жене. Но не нашел. Ее координат у него не было, позвонить и объяснить, что его бывшая жена не имеет на него ни каких прав, было некуда. Он доел котлеты, напился и уснул прямо в кресле.

Юля пришла домой. Ей опять хотелось плакать. Но настроение ее в корне изменилось. Она испытывала какой-то непонятный, несвойственный ей обычно эмо циональный трепет. «Никаких женатых гадов!» – думала она в первую минуту, а во вторую ей страшно хотелось, чтобы он снова ее обнял. От полного отчаяния, осознания невозможности своего женского счастья она вдруг переходила к ощущению легкости, подъема и абсолютного могущества. «Что случилось? – думала она. – Отчего меня так прет?» Такие ощущения вызывает лишь гормон фенилэтиламин, а его присутствие в крови может значить только одно: Юля влюбилась.

Она открыла справочник, полистала его, чтобы обновить свои знания, – в эту главу она практически никогда не заглядывала. Фенилэтиламин, сопровождающий острое чувство свежей влюбленности, присутствует в крови в наибольшей концентрации в течение двенад цати недель. Затем его концентрация снижается, и его действие перекрывается другими гормонами. Но фенилэтиламин способен полностью изменить жизнь человека, под его влиянием люди добиваются потрясающих успехов в любой деятельности. Большинство художественных и музыкальных шедевров, и этому есть точные научные доказательства, были созданы именно на начальной, фенилэтиламиновой, стадии любовных отношений, когда содержание этого гормона в крови максимально.

«На этот раз я не проколюсь, – решила Юля. – Я использую этот гормональный взрыв на все сто. Я сделаю потрясающую карьеру в Эмиратах. И ПУСТЬ ОНИ ВСЕ СДОХНУТ». Кто должен был сдохнуть, Юля и сама не могла четко сказать. В самом общем смысле под «всеми» она понимала вселенское зло, которое по каким-то причинам вдруг стало ей противодействовать.

Юля мысленно врубила рычаг обратного отсчета. Время пошло.

* * *

Настя познакомилась с Русланом в ночном клубе. Она заметила его не сразу. То есть на самом деле она заметила его, когда он подошел и веско положил руку на плечо самодовольному сопляку. Тот затащил Настю в угол и там пытался тискать, а она сопротивлялась, потому что сопляк был абсолютно бесперспективный. Настя мигом просекла это по паленым этикеткам на одежде и дешевой обуви. В этот клуб он, должно быть, попал случайно, на хвосте у какого-нибудь состоятельного приятеля.

Не для таких, как он, она накачивала гиалуронкой губы и копила на искусственную грудь.

Насте был двадцать один год. Надо было что-то пр идумывать. Ее мать любила напевать старую песню Макаревича: «Еще год или два, и никто не возьмет». Поэтому Настя выходила в свет почти каждый день: она не хотела, чтобы случай проплыл мимо нее.

Если вы считаете, что счастье нельзя купить за деньги, то Настя была совершенно противоположного мнения. Уж она-то знала, в каких местах в этом городе продается счастье. Ничто на свете не интересовало Настю сильнее, чем материальные блага во всем их необозримом и чарующем многообразии. За них ей было не жалко ни души, ни тела.

И вот в тот ничем поначалу не примечательный вечер Насте наконец улыбнулась удача. Руслану было под пятьдесят. Но он не показался ей противным – богатые мужчины противными не бывают. Он не был пузатым, смотрел на нее ласково, хорошо пах и прилично одевался. Что еще было нужно. Настя была крашеной блондинкой, мать ее вообще была армянкой. Но Настя уродилась в отца – голубоглазой, и блондинистость смотрелась на ней довольно естественно.

Руслан в прошлом был бандитом, отчаянным, ловким и мужественным рубакой, предводителем бригады, но не бизнесменом. Поэтому он не смог придумать себе никакого другого легального бизнеса, кроме как охранный. То есть работа его заключалась в том же, что и раньше, но только теперь защищалась лицензией, и каждый пистолет и дробовик в его хозяйстве имел разрешительную бумажку. На Настю он запал сразу – юная блондинка была его вечной мечтой. И буквально через месяц цветов и шампанского сделал ей предложение. Других предложений у нее не было, думать было не о чем, Настя согласилась. Ее отец был немногим моложе Руслана, но возражать не стал. У него подрастали еще двое детей, которых нужно было содержать и учить, и избавление от такой дорогостоящей обузы, как старшая дочь, он воспринял с облегчением и благодарностью.

До Насти Руслан был женат дважды, но, поскольку жили прежние жены сами по себе, со своими детьми – всего их у Руслана уже было четверо, – она не придала этому особого значения. Какую опасность могли представлять для нее брошенные старые грымзы? Когда возникала возможность унизить или уколоть одну из бывших жен, она не могла отказать себе в таком удовольствии. Скучно ей не было, она беспрерывно ездила по магазинам и покупала себе все, о чем грезила раньше. Проезжая на машине по торговой улице, Настя вдруг зависала, увидев в витрине какую-нибудь сумочку. Если бы ло негде припарковаться, тут же на аварийке бросала машину и шла покупать приглянувшееся сокровище. Иногда, если улица была узкой, ее машина перекрывала движение, и выстроившиеся следом автомобили истерично сигналили. Но Настя не реагировала на такие вещи, ей было безразлично, вдруг кто-то опаздывает на работу, в аэропорт или кому-то плохо с сердцем, это были не ее проблемы. Главное, что она получила возможность обладать страстно желаемым предметом именно тогда, в тот волшебный момент, когда ее чувства к этому предмету находились в апогее. В этот момент она испытывала ни с чем не сравнимое чувство наслаждения, которого не давали ей ни секс, ни что-либо другое в этой жизни.

Когда прежние мечты становились реальностью, Настя придумывала себе новые. Руслан только улыбался, глядя на горы обновок, которые сносила в свое гнездо его новая жена. Ведь именно так и должна вести себя настоящая, первосортная, призовая блондинка.

Сперматозоиды Руслана сохранили боеспособность, несмотря на возраст и нервную работу. И не прошло и трех месяцев такой беспечной и счастливой жизни, как Настя забеременела. Ей постоянно и неудержимо хотелось есть, при этом часть съеденного тут же оказывалась в унитазе, но все равно она неотвратимо, катастрофически, монструозно толстела. Она, как распухший Кощей, каждый день перебирала свои сокровища, понимая, что уже никогда, никогда в жизни не сможет втиснуться ни в это платье «Кавалли», ни в эти туфли «Прада». Кольца не налезали на пальцы, а ожерелья не сходились на толстой шее.

Жили они в хорошо охраняемом гранитном замке посреди обширного участка в Озерках. При этом Настя жила в надземной части замка, а Руслан – в подземной. Настя считала, что он мучается паранойей, поэтому постоянно шифруется и прячется. Она не знала, что бандитские войны девяностых закончились не для всех, что на Руслана было совершено одиннадцать неудачных покушений и что кровная месть не имеет срока давности, поэтому его предосторожности не были напрасными.

К счастью, вскоре после родов в спортивном клубе Настя познакомилась с Юлей, та оказала ей помощь, и На стя сравнительно быстро обрела первозданную стройность. Юля стала для Насти богом, гуру, родной матерью, ведь теперь Настя не только могла носить прежние приобретения, но и продолжила прерванную гонку за счастьем. Правда, грудь слегка обвисла: Руслан слышать не хотел об искусственном вскармливании. Настя навела справки об операции по имплантации груди и уже записалась на нее к самому уважаемому в городе специалисту, когда поняла, что снова беременна. Насте пришлось бросить занятия с Юлей, но она всеми правдами и неправдами старалась с ней подружиться, потому что свято поверила в ее методы похудения, сохранения красоты и здоровья и не хотела терять ее из виду. Настя никогда не считала особенно уважаемой в какой-либо области свою собственную мать, но нуждалась в женском авторитете. Юля подходила на эту роль, как никто другой. Поэтому Насте пришлось принять Юлины правила и стать членом клуба. Вскоре она нашла общий язык со всеми женщинами и стала получать от еженедельных встреч отдельное удовольствие. Руслан навел справки обо всех женщинах и из полученной информации заключил, что ни одна из них не могла оказаться вражеским лазутчиком. Поэтому он разрешил Насте принимать их у себя. Однако всякий раз они проходили через металлоискатель и их обнюхивал специально обученный пес.

В жизни Руслана был еще один очень дорогой ему человек. Его отец. Отец жил за городом в небольшом домике с участком, который купил для него Руслан. Он держал несколько овец, всем иномаркам предпочитал «пятерку», зимой и летом ходил в каракулевой папахе, все гда держал наготове охотничье помповое ружье, был молчаливым флегматичным человеком. При Руслане Настя оказывала ему знаки уважения, но в его отсутствие не обращала внимания на «старого пердуна». Не то чтобы она ему хамила, нет, он мог пожаловаться. Просто игнорировала.

В мае, на восьмом месяце второй Настиной беременно сти Руслан надумал вывезти свою прекрасную половину к морю. Жара была ей противопоказана, и они решили отправиться в Анапу, пока не начался сезон, подышать морским воздухом, побродить по красивой набережной. Старшего ребенка Настя отвезла к своей матери, не оставлять же его на бестолкового нерусского деда. Погода стояла чудесная – солнечная, безветренная. Температура не превышала двадцати двух градусов. Это было вполне комфортно для петербурженки Насти. Под руку они вышли на новый мол, простиравшийся в море на верных сто метров. Охранники слегка приотстали. Море было пустынным, в зоне видимости не наблюдалось никаких морских объектов за исключением стоявшего на приколе пограничного катера. Но Настя и в голову не брала расстояние до ближайшего судна и до берега. Все это касалось только самого Руслана и его телохранителей. Она не услышала выстрела, а почувствовала сильный толчок в руку и боль, как если бы ее укусил слепень. От второго толчка покачнулся Руслан, ослепительно белая рубашка «Армани», как полагается в фильмах про мафию (в сущности, Армани – он и есть бандитский портной), стильно окрасилась клюквенным соком. Он умер у нее на руках. Пуля пробила аорту.

Первая пуля, задевшая Настину руку, прошла навылет. Ей наложили повязку и перевели на гинекологическое отделение.

Из больницы ее никто не встретил. Билет на самолет ей пришлось покупать на деньги отца, который прислал их телеграфным переводом. Когда она появилась перед ворот ами гранитного замка, ей выдали несколько пластиковых челночных сумок с накупленным ею барахлом, но внутрь не впустили.

Настя наняла адвоката. Адвокат выяснил, что все недвижимое имущество Руслана записано на его отца, поэтому никакого наследства ей не полагается. Насте пришлось ползти на поклон к «старому пердуну». В замке уже хозяйничали бывшие жены, которые помирились перед лицом утраты и общего врага – Насти. Дед согласился ради детей отдать Насте старую двухкомнатную квартиру, таковая имелась в хозяйстве. И все. Машина, на которой она ездила, и так была записана на нее.

Никакой пенсии, никаких алиментов. Дальше она должна была жить сама. Настин отец, так радовавшийся избавлению от обузы, получил трех нахлебников вместо одного. Он ежедневно попрекал Настю каждым куском. Ей пришлось сдать двухкомнатную квартиру и окончательно поселиться с семьей. Срочно был нужен другой мужчина, но кто позарится на беременную корову – ей еще два месяца носить ребенка, а потом худеть. Да еще обвислая грудь. Вариант с новым мужем казался все более и более призрачным, и, как показала практика, вовсе не надежным. Ей был необходим другой, ее собственный источник счастья.

В эту неделю Настя весила 72 килограмма, то есть по сравнению с прошлой неделей прибавила еще полкило.

Глава 4

Пустыня

Юля: уровень фенилэтиламина 100 %.

Юля улетела в Абу-Даби.

А Илья тем временем заехал в спортклуб, там его идентифицировали и дали Юлины номера. Но пользоваться питерским мобильным в далекой жаркой стране Юля не планировала и поэтому держала его выключенным.

В самолете рядом с Юлей сел субтильный и лысеющий, несмотря на юный возраст, еврейский мальчик, который сразу углубился в свой лаптоп. Юля скосила глаза на экран лаптопа, там мелькали цифры биржевых индексов. Манжеты рубашки Юлиного соседа сверкали идеальной белизной. Юля скосила глаза еще дальше. Никакой перхоти, ногти не обкусаны. «Вот из таких скр омных и усидчивых нердов вырастают миллиардеры, капитаны экономики. Да здравствует капитализм», – умилилась Юля. Но умиление улетучилось, когда юноша снял ботинки и по салону разнесся ядреный запах его носков.

Юля сошла с трапа в Абу-Даби. Солнце палило немилосердно. Термометр показывал сорок два градуса в тен и. «Ничего, – подумала Юля, – привыкну». В ее распоряжение предоставили дом с прислугой, слишком большой для одного человека, и машину с шофером. Обслуживающий персонал почему-то был родом из Шри-Ланки, они объяснялись на какой-то диковинной разновидности английского языка, но к обеду Юля начала кое-как их понимать. Водитель отвез Юлю в супермаркет, там он толкал за ней тележку, она должна была только показывать, что класть в корзину. Обращался он к ней «мадам». Юлю это сначала шокировало, а потом стало забавлять.

В супермаркете, в машине и в доме Юля чувствовала себя хорошо, там работали кондиционеры. Но едва она оказывалась на улице или в слабо кондиционируемых помещениях, ей становилось хуже. Ее сильно тошнило, и она с огромным трудом удерживала себя от того, чтобы не упасть в обморок. Особенно худо ей становилось в спортивном зале, где она должна была проводить свой рабочий день. Сначала она нюхала нашатырь раз в час, потом все чаще и чаще, и на третий день упала-таки в обморок. Арабские коллеги заподозрили, что она беременна, но анализ крови показал критическое обезвоживание. «Такое случается, – объяснили они ей, – некоторые люди совсем не могут жить в пустынном климате, они просто умирают». Ей выплатили компенсацию и вручили обратный билет в бизнес-класс.

Юле было так плохо, что квалифицировать происшедшее как форс-мажорные обстоятельства она смогла лишь в самолете. Она сидела в просторном кресле, свободно вытянув ноги, грустила об утраченной возможности, наслаждалась привилегиями бизнес-класса и морозным духом кондиционеров.

* * *

Юля Хлудова была девушкой из социальных низов. Вп рочем, в стране под названием Си-си-си-пи это понятие имело относительный характер. Родилась она во вросшей в землю железнодорожной казарме, стоявшей в тридцати метрах от стальных путей самой напряженной в Советском Союзе магистрали Ленинград—Москва. Из интерьеров детства Юля помнила только похожую на паровоз чугунную дровяную плиту, на которой готовили пищу, и покрытое линолеумом очко. Казарма сотрясалась от грохота, вызываемого тяжелыми товарными и скорыми поездами, каждые пятнадцать минут, то есть примерно семьдесят раз в сутки. Но никто не обращал на это внимания. Все давным-давно привыкли. Крошечная Юля влезала на подоконник и махала проезжавшим мимо на «Красной Стреле» участникам Олимпиады-80, улавливая обрывки зажигательной музыки диско, медленным поездам с призывниками, двигавшимся к югу, в сторону Афганистана, товарным составам с химическими удобрениями, над которыми клубилась красивая голубая или розовая дымка, и тяжелым эшелонам с покрытыми брезентом танками – раз в неделю четыре танка «Т-80» везли в сторону Москвы, ровно столько их делал Кировский завод за семь суток трехсменной работы.

Отец Юли Виктор был угрюмый молчаливый мужик из тех, еще некрасовских, кто до смерти работает, до полусмерти пьет. Совершенно трезвым его можно было застать только в пять утра в рабочие дни, когда он вставал, завтракал и выходил из дома, чтобы отправиться к Станции, где работал путевым обходчиком. Раньше он был машинистом, но за пьянство его из машинистов прогнали. С детьми – у Юли были две старших сестры – он общался мало. За всю жизнь от рождения до пяти лет он не сказал Юле и десятка фраз. Иногда вечерами, когда за кухонным столом он чинил утюг или накладывал кожаные заплатки на свои огромные рабочие валенки, Юля забиралась на его колено и тихо смотрела, что он делает. Он не прогонял ее, но и не разговаривал. Однако рядом с ним Юля испытывала странное ощущение, которое осталось с ней навсегда. Ей казалось, что ее отец на самом деле не просто отец, а центр огромного невидимого космического объекта, могущественного и дружелюбного по отношению к ней, Юле, допускающего Юлю в тепло в своем центре. Это ощущение, в свою очередь, порождало ощущение безопасности, защищенности и покоя. Ее мать и отец спали вместе на очень узком диване. Когда Юля, уже став взрослой, задумывалась над физиологическими причинами своего необычного ощущения, то склонялась к мысли, что еще в утробе чувствовала близкое успокаивающее присутствие отца.

Мать Юли, пухлая женщина по имени Идея, в просто речии Идка, служила на Станции буфетчицей в вокзальном ресторане.

Из впечатлений раннего детства Юле вспоминались купания в дренажной канаве жарким летом и походы со сверстниками Димкой и Вовкой за приключениями. На пример, выяснять, насколько ниже по течению канавы снесло за ночь дохлую кошку, или выслеживать частенько появлявшегося у здания начальной школы эксгибициониста.

Велосипедов ни у кого не было, зато дети катались на инвалидной коляске страдавшей церебральным параличом девочки Тони. Ее мать уезжала в Питер на работу и оставляла дочку на пьющую бабушку. Бабушка часто засыпала и забывала про ребенка. Тогда дети сажали Тоню на колоду, на которой вся казарма колола дрова, кто-нибудь один оставался держать ее за спину, потому что иначе она падала. Остальные забирались на коляску и развивали бешеную скорость по дорожке, ведущей вдоль железнодорожной насыпи. Однажды коляска угодила в дренажную канаву и был грандиозный скандал с женской дракой и милицией.

И наверное, жизнь Юли сложилась бы так же, как у все х женщин, родившихся в это время в этом месте. Но случилось вот что. У жившего вместе с ними отца Идки, деда Федора Никитича, была единокровная сестра. Она жила в Петербурге, то есть в Ленинграде, была гораздо моложе Юлиного деда и совсем немногим старше Идки. Работала она учительницей биологии в школе. Однажды Нина Никитична бог знает зачем приехала к Хлудовым, ведь жили они совсем не в курортном месте. И выяснилось, что пятилетняя Юля неизвестно откуда знает наизусть поэму Лермонтова «Бородино», которую вообще-то изучают по программе чуть ли не в пятом классе средней школы. С особенным выражением она произносила строку: «И ядрам пролетать мешала гора кровавых тел». Нина Никитична жила одна, детей у нее не было, желания выйти замуж тоже. И она предложила Идке забрать вундеркинда Юлю в город, где ее неожиданно открывшиеся способности получили бы правильное развитие. Юля всегда считалась в семье «не за хером роженой», а в условиях катастрофической нехватки жилой площади это предложение и вовсе показалось заманчивым.

Через полгода после Юлиного переезда Виктор погиб в результате несчастного случая там же, на железной дороге. Он даже не был пьян. Еще через полгода Идка сошлась с сыном соседки, ростовщицы и самогонщицы бабы Маши. Тоже пьющим.

Нина Никитична работала в школе с углубленным изучением химии и биологии. При школе был детский сад, в него и устроили Юлю. Ей купили новые платья и всю необходимую одежду, одна из родительниц класса, в котором Нина Никитична была классным руководителем, работала в «Детском мире» и охотно пошла навстречу обычно бескорыстной учительнице.

Никогда и никто не уделял Юле столько внимания. Никто и никогда столько с ней не разговаривал. За полгод а Юля узнала больше, чем за всю предыдущую жизнь. Она научилась правильно умываться и чистить зубы, рисовать гуашевыми красками, вытирать рот салфеткой, различать на небе Большую Медведицу, лепить из пластилина, сушить волосы феном, собирать желуди в парке, играть гаммы на пианино, насыпать корм в кормушку для птиц, кататься на коньках, говорить «Май нэйм из Юля» и еще тысяче маленьких, но очень важных вещей, о которых раньше она не имела ни малейшего представления.

Нина Никитична звалась сначала тетей Ниной, потом мамой Ниной, потом просто мамой. Тогда как Идка звалась теперь мамой Идой.

Больше всего на свете Юля любила приходить к Ниночке в школьный кабинет биологии. Там она сидела, забравшись с ногами в шкаф с учебными пособиями. Юля водила пальцем по глянцевому пищеводу курицы в разрезе, снимала с макета человека, сделанного из папье-маше, слой за слоем кожу и мышцы, заучивала названия, а потом в правильном порядке нанизывала их обратно. Юля обнаружила, что, если макет скелета кошки поставить на задние лапы, он будет очень похож на скелет человека, и сделала еще массу открытий, казалось бы недоступных пониманию шестилетнего ребенка.

Особенно ее магнетизировали макеты человеческого глаза в натуральную величину, вообще-то это были не макеты, один из родителей подарил школе списанные устаревшие, сделанные из тяжелого голубоватого фарфора глазные протезы. Юля подобрала глаз, в точности похожий на ее собственный, а потом другой, похожий на Ниночкин. У Ниночки было плохое зрение, много диоптрий, поэтому Юля переживала, что не может подобрать для Ниночки второй похожий, который, как думала Юля, несомненно, понадобился бы, если бы Ниночкино зрение ухудшилось.

Как-то раз Ниночка застала Юлю за тем, что та засунула в нос почти на половину тонкую вязальную спицу. Ниночка сначала запаниковала, но, обнаружив, что ребенок прекрасно себя чувствует, просто вытащила спицу и стала ругать Юлю за неосторожность. В ответ Юл я напомнила Ниночке, что, согласно наглядному пособию из ее собственного кабинета, носоглотка простирается в глубь черепа не менее чем на пятнадцать, а в Юлином случае на десять сантиметров, тогда как она ввела себе спицу всего на восемь с половиной. Юля ничем не рисковала, просто хотела убедиться в том, что это действительно так. И Ниночка еще раз осознала, что имеет дело с необычным ребенком.

В детском саду Юле удалось собрать интересную коллекцию. Она выменивала на конфеты у других детей выпавшие у них молочные зубы, нанизывала зубы на нитку и, когда никто не видел, надевала «ожерелье» на шею. Когда зубы начали засыхать – молочные зубы содер жат очень много воды, – Юля поместила их прямо с ниткой в содовый раствор.

Потом Юля пошла в школу. Она была довольно замкнутой девочкой, не слишком интересовалась жизнью своих сверстников. Однако постоянно ставила не только естественно-научные, но и психологические опыты. Например, она долго разными способами втиралась в доверие к горбатой девочке из параллельного класса. Она пробовала по-разному вести себя, чтобы добиться дружбы обиженного жизнью ребенка. Но после того как Юле удалось уговорить расположившуюся-таки к ней девочку дать посмотреть и пощупать горб, она потеряла к ней интерес.

Благодаря отличной памяти Юля хорошо, но не блестяще училась. Ее интересовали в основном предметы ест ественно-научного цикла, а остальные она изучала просто потому, что это было обязательно. К концу шестого класса она прочла все книги раздела «Биология» в районной библиотеке. Для Ниночки не оставалось сомнений, что Юля будет поступать в медицинский институт.

Но когда Юле исполнилось тринадцать лет, случилось неизбежное.

Юля и Ниночка жили в сравнительно благополучной коммуналке в мансарде старого шестиэтажного дома на небольшой улочке, примыкавшей к Невскому проспекту. Юля начала экспериментировать с табакокурением. Делала глубокую затяжку, а потом измеряла себе пульс и давление. Она пробовала разные сигареты и трубочный табак, свернутый в самокрутку. Особенно редким пульс становился от «Беломора». Чтобы не нервировать Ниночку, ради этого эксперимента Юля вылезла на крышу. Ниночке ведь не объяснишь, что Юля не курит и не собирается приучаться, просто изучает явление.

Юля отползла от своего окна подальше, но она знала, что услышит Ниночку первой: в их комнате гулко, создавая сильную вибрацию, хлопала дверь. Поэтому Юля оказалась рядом с окном квартиры, вход в которую вел из другой парадной. Из окна доносилась музыка. Мужчина играл на гитаре и пел высоким ангельским голосом песню. В этой песне непостижимым образом сочетались ирония, пафос и абсурд. Юля тогда еще не знала этих слов. Но ее неопытное сердце не выдержало такой гремучей смеси и забилось в несвойственном ему быстром, превосходящем возможности человеческой физиологии темпе.

Это был не юноша, а взрослый мужчина – Юля опр еделила по голосу. Рискуя свалиться с крыши, она подползла ближе и вытянула шею, чтобы увидеть того, кто поет и, видимо, играет. Это действительно был взрослый мужчина. Наверное, по возрасту он даже мог бы быть ее отцом.

Юля проходила по истории древнегреческий миф о сир енах, но не подозревала, что сирены бывают также мужчинами и водятся не только в баснословных морях, а и в обычных питерских мансардах. У него было неправильное, но, как показалось Юле, ослепительно прекрасное рыцарское лицо, длинные пепельные волосы, узкая изящная фигура, застывшая на табуретке в неудобной, но изысканной позе. Одет он был в гранжевый свитер грубой ручной вязки, напоминавший кольчугу. Лишь пальцы, перебиравшие струны, показались квадратными и толстыми для его руки, на тонком запястье которой болталась фенечка. Но Юля сразу догадалась, что мышцы пальцев слишком развиты от гитарных упражнений.

Больше в комнате никого не было. Мужчина смотрел в небо, улыбался, то ли Господу Богу, то ли сам себе, и щурился близорукими глазами. Близорукость Юля определяла с ходу, ведь она так долго изучала подслеповатые глаза Ниночки. Оставаясь незамеченной, Юля вслушивалась и вглядывалась в поющего. Внезапно пространство вокруг нее стало искривляться от появления чего-то невидимого – огромного, могущественного и дружелюбного. Однако оно не пускало Юлю внутрь, в безмятежное тепло, окружив центр плотной, непроницаемой границей. И с Юлей вдруг случилось нечто совершенно немыслимое: она заплакала. Юля прочла и хорошо усвоила, что изменение настроения – это всего лишь выброс в кровь определенных гормонов. Понимая это, она сама не плакала никогда и примирялась с эскападами незамужних учительниц средних лет, в том числе и самой свирепой из них – математички. Но, в отличие от горьких и злых слез стареющих жриц педагогики, первые Юлины слезы были томительные и сладкие.

Юля перестала учиться, перестала читать, перестала ход ить во Дворец пионеров, где с упоением резала лягушек. А ведь она лучше всех в группе умела вставить одно лезвие ножниц лягушке в рот, а другое установить чуть дальше уровня глаз, чтобы при отрезании как можно быстрее отделить спинной мозг от головного, – так лягушке не было больно и она не издавала ужасных резких криков, как у других учеников. Она лучше всех в группе умела коротким движением рассечь скальпелем грудную клетку, взять пинцетом лягушачье сердце и нацепить его, живое и бьющееся, на крючок механического осциллографа, который рисовал ритмы сердца бедной твари на намотанной на барабан миллиметровке. Юлины отчеты об этом живодерстве также были самыми толковыми.

Но после того случая все было забыто. Юля выпросила у Ниночки гитару и просиживала с ней до поздней ночи, пытаясь самостоятельно вызвать у себя то чувство, от которого она расплакалась на крыше. Но, увы, ей это не удавалось. Рожденный резать лягушек играть на гитаре не может. Но об этом Юля тогда не знала и со всей мощью подросткового фанатизма терзала несчастный инструмент столь же методично и основательно, как прежде лягушачьи тушки.

В конце концов Юля сложила два и два и отправилась на поиски источника живой воды, то есть своих слез. Едва войдя в парадную, в которой жил неизвестны й певец, Юля поняла, что неизвестным он был только для нее. Стены были разрисованы его портретами, исписаны его именем и признаниями в любви от пола до потолка. И, будь она старше и умнее, сразу поняла бы, что таких рыб, как она, он уже наловил полные сети и давно потерял к этой ловле интерес. Но она была молода и никогда близко не знала никого, кроме самой себя. Поэтому Юля решила завоевать его, пробить границу его невидимого или разделаться с ним, как с лягушкой. Ее герой не был монахом, но и педофилией не страдал, и шансов у нее не было никаких.

Юля первый раз в жизни осмысленно взглянула в зеркало и пришла в ужас. Она так же мало была похожа на идеальную подругу героя, как Ким Чен Ир на Брэда Питта.

При детальном осмотре она показалась себе довол ьно толстой невысокой девочкой с маленькими глазками, кривыми зубами и кустистыми бровями. Правда, у нее была хорошая гладкая кожа, не слишком правильный, но аккуратный носик и тогда еще не модные пухлые губы. «Пять: три не в мою пользу», – подумала Юля. Но она была не из тех, кто отступает или сдается.

Гитара была отложена в сторону, а книги по разным разделам медицины, напротив, вернулись на ее рабочее место. Проштудировав с десяток доступных фолиантов, Юля составила подробный план преображения в красавицу.

С избыточным весом она справилась быстро, не впадая в крайности, потому что была абсолютно здорова психически, а информация о диетах и физических упражнениях оказалась правильной и достаточной. Рост прибавлялся медленно, но верно: она каждый день после уроков по полчаса висела на шведской стенке в физкультурном зале. Форму бровей легко удалось исправить с помощью щипчиков и карандаша. Глаза стали больше, когда она похудела, и Юля научилась делать их совсем уж драматически большими, как у диснеевского олененка Бэмби, с помощью нехитрых правил макияжа. Но зубы оставались камнем преткновения. Государственные стоматологи-ортодонты от нее отказались, потому что, с их точки зрения, время было упущено и зубы уже не могли встать на место. Хороших брекет-систем тогда еще не было. Но Юля не успокаивалась и терзала Ниночку с неиссякаемым упорством. В итоге Юле удалили по одному зубу справа и слева, им было слишком тесно, и ей пришлось носить уродливое устройство из пластмассы и проволоки, которое сделал для нее еле-еле найденный частный ортодонт. Устройство мешало есть, дышать и говорить. Но все же спустя полтора года и три разные конструкции во рту Юлины зубы встали ровно. Рост увеличился до 168 сантиметров, она перестала быть дюймовочкой. К слову сказать, ее герой и сам не был дядей Степой.

К тому времени ей шел уже шестнадцатый год, и она считала себя взрослой женщиной.

Юля подключила Идкины матресурсы, и у спекулянтов была добыта модная одежда.

Наконец все было готово, день намечен. Через дежуривших в парадной кумира фанатов она выяснила, что он дома, не на гастролях, и периодически выходит на улицу. Юля оделась, сделала макияж, глаза Бэмби показались ей подходящими к случаю, волосы были вымыты и выпрямлены. Юля посмотрела в зеркало и поняла, что сделала все, что могла. Она нравилась себе, и у нее не было ни малейшего сомнения, что Ему она тоже понравится.

Она ждала два часа восемнадцать минут и тридцать четыре секунды. Рок-стар вышел из парадной в затрапезной рубашке и шлепанцах, в авоське – трехлитровая банка для пива. Он был хмур, небрит, но обожающий Юл ин взгляд окружал его золотым ореолом и не замечал эти очевидные посторонним нюансы. Юля встала с лавочки и сделала два широких шага к своему кумиру. Он скользнул по ней близоруким опасливым взглядом и свернул под арку в направлении пивного ларька.

Ему и в голову не пришло, что она стояла здесь для него. Он понятия не имел, что она готовилась к этому дню всю сознательную жизнь, целых два года. А ведь Юля-то была уверена, что, увидев ее, он сразу поймет: она женщина, созданная специально для него, подаст ей руку и возьмет в свою жизнь. И в этой волшебной жизни она будет слушать издаваемые им божественные звуки и, не выходя из катарсиса, тихо плакать от счастья.

Но кумир в тот солнечный полдень мечтал не о юных девах, а о холодном пиве.

Юля не догадывалась, что в жизни рок-героя нет ничего более дешевого и доступного, чем молодое женское мясо, которое предлагается ему тоннами в гораздо более грубой и прямой форме, чем та, которую выбрала она.

Она не знала, чем привлечь к себе его внимание, кроме как безукоризненной красотой, которой добилась тяжелым трудом и физическими мучениями. И она не представляла, что делать дальше.

И вдруг ее осенило. Если он не видит прекрасного, может быть, ужасное поможет. Может быть, шок вызовет у него хоть какое-то ответное чувство. Юля пошла домой, переоделась, смыла макияж, заплела косу, написала Ниночке записку, прихватила старый халат, несколько аптечных пузырьков, острый кухонный нож, скальпель, пару пластиковых мешков и поехала на Станцию.

Она встретилась со своими друзьями детства Дим кой и Вовкой, и те, совершенно бескорыстно, восхищенные ее женским совершенством, украли у зажиточных крестьян с окраины Станции молодую овцу и притащили ее в свой сарай. Овца была намного крупнее лягушки, но Юля хорошо знала физиологию млекопитающих и нанесла правильный удар в правильном месте. Овца не пикнула. Пол сарая залился кровью. Подростки охнули, но зауважали Юлю еще больше. Юля приказала пацанам привязать овцу за ноги к верхней балке сарая, подставила под кровь старое ведро, вскрыла овце брюшную полость и извлекла сердце и кишечник. Сравнила свой кулак с овечьим сердцем. Сердце было маловато, но выбора не было. Кишечник основательно промыла от навоза в дренажной канаве. Наполнила кровью пузырьки. Димка и Вовка так и не посмели спросить, зачем ей это нужно.

– А с этим что делать? – спросили они, указывая на тушу.

– Когда кровь стечет, отдайте матери, пусть тушенку сварит.

Юля упаковала свой странный багаж и вернулась в город, даже не удосужившись проведать родных.

В полдень следующего дня Юлин герой вновь отправился в пивную экспедицию. В это время суток фанат ов обычно не было. Никто не валился ему в ноги и не приставал с философскими разговорами. Пиво ему отпустили без очереди, как знаменитости. Светило солнце. Жизнь налаживалась, и он даже чуть-чуть улыбался. Кумир собирался сменить жену, пьющую, хипповскую, на интеллигентную, склонную к буржуазности, решил обрасти, так сказать, жирком, переехать в нормальную квартиру, подумывал сменить и религию на менее одиозно-массовую. Но более всего на тот момент его мысли занимал прохладный напиток, который он бережно нес в банке. До первого живительного глотка оставалось несколько пролетов лестницы. Рок-стар заторопился. Он открыл дверь парадной, сделал два шага. И замер. На выложенном плиткой полу прямо на его пути лежал истерзанный труп девушки. Разбитая голова вся в крови, из расстегнутой окровавленной блузки лезли наружу кишки и сердце. В руке трупа была зажата полоска картона, на которой кровью было написано адресованное ему послание: «Имярек, я пришла за тобой». Кумиру никогда не нравился вид крови. Он покачнулся, выронил из рук авоську с заветной банкой и упал в обморок.

Юля открыла один глаз, другой, поднялась, собрала свой реквизит в мешок. Потом склонилась над сомлевши м возлюбленным в надежде уловить ангельские флюиды, запах цветов миндаля или ладана. Но от него пахло иначе – «Беломором» и разлившимся вокруг пивом. Точно так же когда-то пах ее отец. С этого самого момента запах любви для нее соединился с запахом отца.

Только на этот раз того огромного невидимого и дружелюбного не оказалось рядом с ее кумиром. Она не поверила себе, поэтому опустилась рядом с ним, положила его голову себе на колено, поцеловала колючую щеку, сухие губы, глянцевые лиловые веки, сдула со щеки табачную крошку. Но могущественное и любящее нечто не являлось. Спящий красавец отверз не слишком ясные очи и стал хрипло призывать неведомую Галю. Юля наконец осознала обман, положила его голову обратно на пол, встала, переступила через разбитую банку в луже пива, заплакала и ушла. Плакала она долго, горько и безнадежно.

Но больше она ни разу в жизни не плакала.

Надо ли говорить, что в последующие несколько месяцев Юля поставила над собой немало всевозможных экспериментов. Однако сексуальные опыты ни с мужчинами, ни с женщинами не вызвали в ее организме отчетливого стремления к повторению. Ниночка страдала вместе с ней, не зная подробностей. Но не дергала Юлю, ибо сама в ранней молодости пережила любовную драму, исковеркавшую всю ее жизнь. Она опасалась, конечно, СПИДа или беременности, но понимала, что ей остается просто ждать, когда Юлина боль пройдет. И этот день настал.

Однажды Юля оглянулась вокруг и обнаружила, что жи знь придумала новые песни. 60 ударов в минуту сменились на 120. Рок-н-ролл уступил дорогу рэйву. Романтичных певцов оттеснили спортивные диджеи. Все спешно завязывали с плохо очищенными тяжелыми среднеазиатскими наркотиками рока и панка и переходили на воздушные европейские экстази и ЛСД. Но Юля не стала больше экспериментировать, она вернулась к нормальной жизни.

А ее кумир скоро занял почетное место в категории «легенда», или «предмет обожания ботаников за тридцать».

Юля пришла в одиннадцатый класс и поняла, что совер шенно не помнит ничего из того, что проходили в десятом. Весь учебный год она вкалывала, чтобы получить приличный аттестат. Ниночка нажала на все педали в школе, обеим мамашам пришлось раскошелиться на репетиторов. В итоге Юля стала студенткой Первого медицинского института.

С тех пор прошло пятнадцать лет, но Юля, сосредоточенная на науке и карьере, так никого больше и не полюбила. Не полюбила, и все. Вплоть до прошлой недели.

* * *

Ухоженный, но довольно бесцветный мужчина лет пятидесяти в дорогом деловом костюме, сидевший в самолете через проход, пригласил Юлю выпить вместе с ним.

– У меня комплекс, – сказал он, – не могу пить один. Составьте компанию.

– С удовольствием, – ответила Юля и заказала себе красного вина с водой. Ей всегда было приятно общаться с мужчинами, годящимися в отцы. Гораздо приятнее, чем со сверстниками.

«Вот настоящий альфа-статус, – подумала Юля, – без всяких дурацких имитаций».

Мужчина поинтересовался, как ее зовут, но сам не представился. Все его поведение говорило о том, что Юля должна знать, кто он такой. Ей, в сущности, было без различно, и она не стала спрашивать. Он попросил ее рассказать о себе, она рассказала.

– Вы – доктор наук, такая молоденькая, – изумился он.

– Мне скоро будет тридцать.

– Вы, должно быть, очень талантливы.

– Говорят…

– У меня к вам предложение. В Питере вы зачахнете. Я сам питерский и знаю, что говорю. Вам надо перебираться в Москву. Там гораздо больше перспектив, больше людей, больше денег, больше всего. Для начала предлагаю вам стать моим персональным спортивным врачом и диетологом. Квартира, машина, спокойный график работы в собственном спортзале. Можем купить любую аппаратуру для ваших экспериментов. Будете развивать свои идеи. А дальше видно будет.

Сергей Иванович, так звали важного человека, побаивался летать, да что там побаивался, еле-еле всякий раз мог себя уговорить. Присутствие рядом привлекательной интеллигентной девушки, вдобавок врача, да не просто врача, а доктора наук, его воодушевило. Летать ему приходилось часто, и такое сопровождение решило бы его проблему.

Недаром большинство олигархов женато на бывших стюардессах. «Все нормальные люди боятся летать», – думал Сергей Иванович.

И кроме того, она определенно ему нравилась.

Юля смотрела на него и не могла понять, он всерьез заинтересовался ее работой или просто зовет в прислуги. Диетолог, личный врач – это же тоже прислуга, только образованная. Или, того хуже, хочет, чтобы она стала содержанкой. Юля не знала, как делаются подобные предложения. По логике, если он звал ее в содержанки, то должен был положить руку на колено или грязно подмигнуть. Но то ли он действительно не подразумевал ничего такого, то ли сиденья располагались слишком далеко друг от друга, а может, подмигивать он не умел или не хотел в присутствии стюардессы. Или настоящим альфа-самцам это вообще не нужно? Задать прямой вопрос Юля не могла. Важный человек мог обидеться, а зачем навлекать гнев сильных мира сего.

И Юля решила его спровоцировать.

– Я подумаю, – ответила она.

Юлин визави отправился в туалет. Увидев, что он возвращается, она встала и пошла навстречу. Минуя Сергея Ивановича, Юля развернулась к нему всем корпусом, выпятила грудь и выдохнула теплый воздух возле его лица. Если облапает за задницу, значит, зовет в содержанки. Если нет, значит, правда уважает.

Сергей Иванович не облапал ее за задницу, а деликатно придержал двумя пальцами за талию, хотя выпил уже немало восемнадцатилетнего виски.

«Может, и без интима, просто захотелось завести себе этакую экзотическую прислугу. Будет хвастаться приятелям: „А у меня личный врач – доктор наук, да к тому же красотка“. Потом, глядишь, в аренду сдавать начнет», – думала Юля.

Не облапал Сергей Иванович Юлю потому, что ощутил вдруг рядом с ней забытое чувство. Он почувствовал себя дураком. Ребенком. Она могла взять его за руку и вести куда угодно, он бы позволил.

Он едва мог связно говорить рядом с ней. Но она не догадывалась об этом, а если бы догадалась, вряд ли сразу сообразила бы, что с этим делать.

Она подумала, что ей предлагают продаться.

Если бы она была женщиной другой породы и была готова продаваться, то немедленно согласилась бы на все. Уровень, который предлагал ей попутчик, оказавшийся не в служебном, а в рейсовом самолете по воле случая, был максимально высоким. За такую возможность удавилась бы не одна тысяча искательниц женской удачи. Но Юля искала исключительно удачи профессиональной. В то же время она пребывала в растерянности. У нее оставалось одиннадцать недель повышенного уровня фенилэтиламина, и по-прежнему, впервые в жизни, не было никакого конкретного плана. И уж конечно, тратить экстремальный прилив жизненных сил, который случился с ней второй раз в жизни, – а, по статистике, он случается раз в пятнадцать лет, – на причуды приятного, важного, но абсолютно не интересного ей человека, она не собиралась. Не встреть она Павла, возможно, все сложилось бы по-другому. Но гормон любви расставил в Юлиной жизни жесткие приоритеты. Сергей Иванович и его неподдельный альфа-статус опоздали ровно на две недели.

Сергей Иванович же в Юлином маневре усмотрел гот овность к согласию. Поэтому он не возвращался к теме до самой посадки.

И только на трапе он спросил:

– Надумали?

– Ваше предложение подразумевает полную смену образа жизни. А у меня есть кое-какие обязательства. Если вам действительно интересно и вы готовы дать мне время на размышления, то я смогу ответить примерно через неделю.

– Мне интересно, и я готов ждать неделю.

Несмотря на солидный возраст и серьезное общественное положение, Сергей Иванович не умел обращаться с женщинами. Вернее, ему самому так казалось. Сближение давалось ему с огромным трудом.

Первой жены, красавицы из приличной питерской семьи, много лет назад невзрачный провинциал Сережа до бивался два года. Недавно у них родился общий внук, и ей пришлось оставить работу, чтобы невестка-певица могла продолжить карьеру. Сергей Иванович, через сына, помогал бывшей жене материально, но в пределах разумного, не баловал.

Он дал Юле карточку, на которой от руки написал телефон:

– По этому номеру меня можно найти в любое время.

И тут он так посмотрел на Юлю, что она снова засомневалась, а вдруг интим все-таки предполагается. Юля лю била другого, ни о каком интиме не могло быть и речи. Она продавала только знания и интеллект.

И тогда Юля рискнула:

– На самом деле мне лестно ваше внимание, и предложение ваше в высшей степени заманчиво, но, если быть совсем уж честной, меня влекут более масштабные проекты.

«Ну вот, – подумал Сергей Иванович, – опять двадцать пять. Неужели я так и не смогу преодолеть этот комплекс». Да и ощущение беспомощности в ее присутствии все не проходило. Поэтому голос его прозвучал почти искательно, на следующей неделе ему снова предстоял дальний перелет.

– Но вы все-таки подумайте еще. Неделя, о которой мы говорили, остается вам для окончательного решения.

Юля не стала возражать и насколько могла тепло улыбнулась потенциальному покупателю.

* * *

Настя обзвонила девушек и извинилась за отмену вечеринки. У нее не было денег, чтобы пригласить их в кафе, а звать гостей в перенаселенную квартиру родителей было немыслимо. К тому же Юля была в отъезде, а кроме Юли в компании ее никто серьезно не интересовал.

* * *

Юля пришла в свой клуб узнать, движется ли ремонт. На лестнице ей попался директор:

– Как жаркие страны?

– Полный облом. Не могу жить в пустынном климате. Так что фокус не удался.

– Да ты что! Знаешь, зайди ко мне, разговор есть.

Юля поднялась к кабинету директора. Вскоре явился он сам.

– Понимаешь, мы просчитывали отдачу с единицы площади и решили пустить в твой кабинет индусов с аюрведой. Они получаются рентабельней. В противном случае нам придется вдвое повышать плату за твои занятия. Твои клиенты потянут?

– Некоторые потянут, некоторые нет.

– Ну, если так, то дело решенное, тем более что мы с индусами уже и контракт заключили.

– А я куда?

– Позвони по спортклубам, наверняка найдешь что-нибудь.

Юля зашла в фитнес-бар. Вика пила зеленый чай.

– Меня увольняют.

– Тебя? За что?

– У Климова новое увлечение – аюрведа, так что прости-прощай.

– Что делать будешь?

– Черт его знает. Сяду на телефон, обзвоню клубы.

– Сейчас мертвый сезон. Лето начинается.

– Тем хуже для меня, – сказала Юля и улыбнулась.

– Похоже, тебя этот факт не слишком огорчает.

– Оставь меня, я влюблена.

– А, ну это, конечно, все меняет.

– Он обещал мне придумать три, нет, пять работ моего профиля, где я могла бы получать и удовольствие, и деньги одновременно.

– Придумать каждый может, а вот как эту работу получить.

– Получить – фигня. Главное, придумать – какую. Если у меня есть цель, я ее добьюсь.

– Вот тебе с налету цель – отговори Климова от индусов.

– Он уже контракт заключил.

– Когда ж он успел?

– Он думал, что я останусь в Эмиратах. Я и сама так думала. Так что мне не за что на него обижаться.

* * *

Наташина машина при покупке стоила сорок тысяч долларов. Прошло почти три года, от сорока осталось двадцать. «Выкупить» ее у угонщиков будет стоить де вять. Предположим, одну тысячу она отдаст сообщнику. Останется восемь. Сколько же это будет в евро? Пять-шесть. На что хватит этих денег?

Это нужно было срочно выяснить. И Наташа отправил ась в одну из самых известных в городе клиник. От других она отличалась тем, что при назначении операции сразу оговаривался и оценивался период реабилитации. Это было важно, потому что успех пластической операции – то, насколько ожидания пациентки совпадут с результатами, – на 50 процентов зависит от реабилитационного периода. Современные подтягивающие операции нацелены на мышцы лица, которые под влиянием гравитации растягиваются книзу, а не на кожу, как это было раньше. Кожа же под воздействием реабилитационных препаратов и процедур должна заново лечь на подтянутые мышцы и принять их форму. Если все делается правильно – никто никогда не догадается, что была проведена операция, а внешний вид улучшается фантастически. Поэтому главное – как ляжет кожа, а ложится она как раз в этот самый реабилитационный период.

Пожилой, чрезвычайно интеллигентный хирург в лиловой рубашке, лиловом, завязанном английским узлом галстуке и белом халате внимательно посмотрел на Наташу.

– Вы прекрасны, вам не нужна круговая подтяжка. Еще рано, приходите лет через семь.

– Доктор, я должна выглядеть как двадцатилетняя.

– Для чего?

– Иначе муж меня бросит.

– Если он захочет вас бросить, операция не поможет.

– Поможет. Вот посмотрите, как у меня опустились уголки губ!

– Давайте обколем их диспортом.

– Нет, я хочу все сразу. Хочу операцию.

– Пластическая хирургия не может исправить недостатки, которых нет. Вам нечего подтягивать. Ваша кожа прекрасно ухожена и отлично держится на мышцах. Мышцы лица практически не растянуты. Вам рано делать полную подтяжку, вы просто не получите желаемого результата.

– Вы, похоже, не понимаете. Давайте прооперируем хотя бы веки!

– Отчего же, прекрасно понимаю. Вот возьмите зеркало.

Наташа взяла в руки небольшое зеркальце с ручкой.

– Когда вам было двадцать лет, ваши веки были упруги и внутренний уголок глаза был геометрически четким. Линии, образующие угол, были совершенно прямыми. Прошли годы. Веки стали менее упругими и слегка провисли. Теперь этот уголок образован не прямыми, а изогнутыми линиями. Видите? Насколько глубже и искушеннее из-за этого стал ваш взгляд! Юные девушки лишены индивидуальности из-за прямых линий. Квинтэссенция красоты женщины вашего возраста сосредоточена именно в этом уголке глаза. Опыт, тайна, характер – все в нем. Мы прооперируем веки, и все это исчезнет. Вы утратите свою глубину, а сделать веки по-молодому упругими не может ни один пластический хирург.

– Послушайте, вы пожилой человек, и вам такие, как я, кажутся молодыми и красивыми. Но моему мужу три дцать пять лет. Его секретарше – двадцать, а референту – двадцать шесть. Для него между мной и ими – огромная разница. Посмотрите на меня его глазами.

– Поверьте, я оперирую женщин почти тридцать лет и отлично понимаю разницу между двадцатилет ней и тридцатилетней женщиной. Более того, прикоснувшись пальцами к лицу, я могу сказать, сколько вам лет и даже месяцев, не заглядывая в карточку и с закрытыми глазами.

– Вам не нужны деньги? Не нужна работа?

– У меня хватает пациентов, которым действительно нужна полная подтяжка.

Наташа вышла из кабинета обескураженная. Совсем забыв про кончик носа. «Этот хирург – идиот, – решила она. – Он не видит очевидного. Значит, он плохой специалист. Что ж, найдем другого». И в следующей же клинике Наташе повезло.

Ее не стали расспрашивать и уговаривать, просто назвали цену: шесть с половиной тысяч евро по курсу тридцать семь рублей – сама операция, плюс койко-дни в больнице, плюс анализы, плюс анестезия, плюс реабилитация, короче, 10–11 тысяч, – а потом спросили, когда она планирует прийти на анализы. На этот вопрос Наташа ответить не смогла.

На операцию денег не было. Она думала, просить у м ужа или не просить. А если просить, то как мотивировать свое стремление к совершенству. Может, он и не замечает, что она так постарела. А когда она расскажет ему, он заметит и бросит ее. Нужна была военная хитрость.

Посоветоваться она могла только с одним человеко м, со своим другом. Когда-то давно, еще в школе, Наташа была в него страстно влюблена. Но он не отвечал ей взаимностью, поэтому отношения их продлились всего две недели. Он был ее первым мужчиной. После разрыва она с горя начала встречаться со своим будущим мужем, быстро забеременела, и под давлением родителей с обеих сторон им пришлось пожениться. Так они и жили с тех пор. Все эти годы Наташа поддерживала с другом связь и была уверена, что, если предложить ему лишний раз выставить своего мужа лохом, он с удовольствием согласится. И она ему позвонила. Тот действительно согласился принять участие в авантюре всего за тысячу долларов.

Часть II

Analysis

Глава 5

Карма

Юля: уровень фенилэтиламина 89 %.

Юля собрала зарплату в кассах фитнес-клуба и института и компенсацию, выплаченную арабами, чтобы положить эти деньги в банк. Электронные деньги она тратила значительно медленнее, чем наличные. Покупка по карточке была для нее серьезным делом, на которое надо было решиться. Поэтому с карточкой она совершала гораздо меньше покупок. А экономия теперь стала необходимой.

По дороге она решила перекусить в вегетарианском кафе, которое находилось на втором этаже большого мола. Там она зашла в кабинку туалета. Крючка для сумки на стене не было, и Юля поставила сумку на пол у двери, а сама принялась стаскивать с себя комбинезон. Пока она возилась, кто-то просунул руку под дверь и через широкую щель вытащил сумку. Из-за громкой музыки Юля ничего не слышала и обнаружила пропажу не сразу. Потолок в туалете был покрыт глянцевыми металлическими полосками, злоумышленница, как в зеркале, видела, что делает Юля, и выбрала подходящий момент. Полураздетая Юля выглянула за дверь, но в туалете никого уже не было. Бежать в поисках сумки в таком виде по молу было немыслимо.

Итак, Юля осталась без работы, без денег, без паспорта, без кредитной карточки и без ключей от дома. Если бы не спасительный фенилэтиламин, ей осталось бы только пойти и прыгнуть в Неву. Но под влиянием гормо на Юля лишь пошутила сама с собой, что перспектива складывается самая «радужная».

Она надумала пойти к Павлу спросить про пять работ. У Юли не было даже на трамвай, и она совершила долгую пешую прогулку до ЦПКиО. Но дебаркадера там не оказалось. Он снялся с места и уплыл, буксируемый баржой, в летнее путешествие.

Юля, сама не понимая зачем, заглянула под корни ив ы и нашла в тайнике большую щуку. Она подумала, что пойдет со щукой к Люсе, наделает котлет и будет ими питаться.

* * *

Наташа бежала к машине как сумасшедшая. Когда она выезжала с парковки, какая-то машина стартовала, взвизгнув тормозами. «Это за мной, – подумала Наташа и газанула. – К дому не поеду, – решила она. – А номера грязные, не разберут». И она со всей мочи повернула в первую же улицу, облив грязью с ног до головы толстую женщину, шедшую к своей старенькой «девятке» с мешком снеди из магазина деликатесов. Женщина долго ругалась и махала кулаками в Наташину сторону. Наташа видела ее в зеркало заднего вида, и ей было очень стыдно, обычно она старалась объезжать лужи, чтобы не запачкать пешеходов, но сегодня ей, скрывавшейся от погони, было не до того. Проехав еще несколько улиц, она припарковалась на набережной и заглянула в сумку. Ей фантастически повезло, в сумке оказалось сто шестьдесят тысяч рублей.

Забрав деньги, Наташа метнула сумку прямо из окна, даже не взглянув на паспортную фотографию своей жертвы.

* * *

Сегодня Люся готовила гуакамоле. По-своему. Вот как она это делала.

Она взяла три больших уже темных авокадо, нарезала дольками, посолила, поперчила и размяла их рукой до состояния густой каши. Мелко нарезала сладкий салатный лук и помидоры. В гуакамоле Люся предпочитает класть помидоры молочной зрелости, чтобы каждый маленький кусочек держал форм у. Потом она смешала все ингредиенты и добавила сок лайма. Он менее кислый, чем сок лимона. По рецепту в блюдо следовало бы положить еще душистые травы и острый перец. Но Люся купила в магазине для богатых отличную приправу, без улучшителя вкуса и соли, с которой гуакамоле казалось ей более вкусным, чем с рахитичной зеленью, произрастающей под синими лампами тепличных хозяйств.

Тем, кто был голоден, в дополнение к гуакамоле Люся подала кашу из чечевичных хлопьев. И свежевыжатый гранатовый сок. Антиоксиданты прежде всего!

Впрочем, когда они уйдут, она съест отличную черную шоколадку Коркунова и нехилый кусок хамона на французском батоне.

Когда Юля добрела до Люси, все уже поели. Юлю не ждали, потому что она не сообщила о своем возвращении.

– Кого еще черт несет, – бормотала под нос Люся, направляясь к двери.

Люся была ужасно расстроена – сумасшедшая джиперша окатила ее водой и испачкала любимый плащ, который, как казалось Люсе, делал ее фигуру менее величественной.

Юля шлепнула щуку на Люсин кухонный стол и бод ро объявила:

– У меня много новостей. Одна хорошая, остальные плохие.

– Тогда начни с хорошей.

– Я влюблена.

– Хм. Тоже мне хорошая новость, – усомнилась Люся. – Тогда какие же плохие?

Юля перечислила свои горести.

Подруги подавленно молчали.

– Как же мы теперь будем заниматься? – спросила Оля. – Худеть-то как будем?

– А зачем вам худеть. Люська все равно не худеет, хоть ты тресни, Настюше еще два месяца ребенка носить, тебе, Олик, худеть вообще ни к чему, ведь ты останешься с Шуриком, а ему нравится, когда ты в теле. А за пару месяцев куда-нибудь пристроимся, примостимся.

– Девчонки, – сказала вдруг Оля, – а ведь она права. Нам не худеть сейчас нужно всем вместе, а бизнес затевать. Всем нужны деньги.

– Вообще-то сейчас нужно к Юле домой ехать, квартиру вскрывать и замки менять, а то еще и из квартиры все вынесут, – заметила практичная Настя.

– Это верно, – поддержала Люся, которая разволновалась и чувствовала повышенное влечение к дивану. – Быть в вашей компании слишком умной неприлично, поэтому сейчас я скажу подходящую случаю глупость. Давайте дадим Юльке денег на первое время.

Подруги скинулись.

– Жаль, что деньги невозможно набить в голову вместо мозгов, а то бы я тебе с этим помогла и ты не говорила бы тут разную чушь про то, что влюбиться – хорошая новость, – продолжила Люся.

Юля благодарно приняла деньги.

– Люсь, ты умеешь щучьи котлеты делать? – спросила она.

– Нет уж, эту радость забирай с собой. Хватает и того, что от меня здесь воняет.

Щуку загрузили в пластиковый мешок, девушки спустились вниз, около Настиной машины стали прощаться.

– Насчет бизнеса – это верная мысль, – сказала Юля. – Только я пока не представляю, какой бизнес у нас мог бы быть.

В каждую встречу Юля по традиции определяла моральное состояние подруг при помощи разработанных ею коэффициентов. У Люси измерялась злобность. Сегодня она была средней – всего 7 единиц. У Оли измерялась нервность. В этот раз она тоже была небольшой – 6 единиц. Настя отличалась целеустремленностью, которая всегда была довольно высокой. Сегодня, пожалуй, 8 единиц. Тоже не максимум.

Но ее подруги ничего не знали об этих измерениях.

Настя тем временем договорилась по телефону с фирмой, которая присылает мужичков, взламывающих двери.

– Ну все, поехали, они через полчаса будут у квартиры. Все думаем про наш общий бизнес и в следующий раз у Ольги обсудим предложения.

На том и расстались.

* * *

Через час все было закончено, старый замок снят, новый поставлен, и у Юли после расчета с мужичками осталось целых две тысячи рублей.

В квартире зазвонил телефон, Юле предложили купи ть ее собственный паспорт и другие документы из сумки. Она согласилась, такой вариант избавлял ее от беготни в милицию и сбора дурацких справок. Она спросила, нельзя ли вернуть и симкарту из телефона, жулик ответил, что узнает.

– Три тысячи за все, – сказал он в заключение.

– Две, – ответила Юля.

– Не торгуйся.

– У меня просто больше нет, в сумке были все мои деньги. Хочешь получить хотя бы это – соглашайся. Не хочешь – пойду справки собирать.

– Ладно, две. Через час у метро.

Юля набрала по карманам мелочи на трамвай. Пешие переходы ее изрядно утомили.

Когда она уже почти выходила, снова раздался телефонный звонок.

Звонил Илья.

– Послушай… – Он не знал, назвать ее по имени или по имени-отчеству. – Это Илья. Давай встретимся, очень нужно поговорить.

Юля устала, выходить из дома ей не хотелось смертельно, голова ее кружилась, сил сопротивляться и противоречить тоже не было.

– Хорошо, поговорим. Сможешь подъехать через двадцать минут к моему дому – я живу на Савушкина – и отвезти меня до метро и обратно?

Илья не ожидал столь скорого согласия, он готовился к долгой тщательной осаде, поэтому не смог скрыть ра дости в голосе. От того места, где он находился, до Савушкина было довольно далеко, двадцати минут было маловато, и он помчался что было мочи под капотом его дорогого авто. В конце концов, для чего еще нужны мощные моторы, как ни для того, чтобы лететь на зов женщины. Гаишник, остановивший Илью, был впечатлен его щедростью и понял, что человек действительно спешит. Илья не думал о том, было его чувство к Юле низким или, напротив, высоким, двигала им похоть или желание отомстить за нанесенное оскорбление, но чувство определенно было и гнало его быстрее, чем призы «Формулы-1» гонят к финишу чемпионов.

* * *

Сергей Иванович по своим каналам навел о Юле справки. Узнав, что она никогда не была замужем и у нее нет детей, он подумал: «Разборчива». Сергей Иванович не афишировал свой развод с женой, и в его официальной биографии говорилось, что он женат, имеет сына. Но о новом браке иногда подумывал. Не о неприличном браке с девчонкой с улицы, а о вполне респектабельном, с молодой женщиной, интеллектуалкой, сделавшей собственную карьеру, способной украсить любое общество. Такая картина удивительно гармонично сочетала его романтические устремления, возникшие, когда он встретил Юлю, с его представлением о достойной и правильной жизни. Поселиться на Рублевке – не вычурно, интеллигентно, дорого и не броско. Не лишними были бы и двое маленьких детей. Когда рос его теперь уже взрослый, почти тридцатилетний сын, Сергей Иванович был слишком молодым и не понимал прелестей отцовства. Теперь же его тянуло к младенцам и маленьким детям, и всякий раз при виде малыша его лицо расползалось в умильной улыбке. Его немного смущало, что, когда его дети станут подростками, ему будет уже около семидесяти, вот где проблема отцов и детей. Но главное было дожить до семидесяти. На это он очень надеялся и старался вести здоровый образ жизни. Юля, романтическое влечение к которой все глубже пускало корни в прикрытой серым пиджаком груди Сергея Ивановича, идеально венчала собой счастливую картину. Счастье Сергея Ивановича было возможно.

* * *

Юля показалась Илье прекрасной, и в этот момент он хотел ее даже немного сильнее, чем автомобиль «бентли». А ей всего лишь было нужно, чтобы он довез ее до метро.

Когда она села к нему в машину, он начал было что-то говорить.

– Давай попозже, – попросила она, – голова болит, и дело неприятное.

Он обрадовался, что будет «попозже», а потом почувствовал за нее ответственность и спросил, что за дело. Она рассказала, совершенно не подозревая, что за этим мо жет последовать. А последовало вот что. Илья тут же позвонил знакомому милиционеру, и тот организовал опергруппу. Юля умоляла избавить ее от всего этого, от милиции, от опознаний и показаний, но было уже поздно. При передаче денег и документов злоумышленника схватили за руку. Им оказался нищий пенсионер, подобравший выброшенную вором сумку. И без того жалкое создание было побито милицией, во всем созналось и вернуло документы бесплатно.

Юля отказалась писать на старика заявление и наорала на Илью, тому пришлось умолять разрешить ему довезти ее обратно. Обычно со всеми своими женщинами он сам решал, что надо делать, сам разруливал все мало-мальски серьезные ситуации. А тут женщина проявила самостоятельность и не согласилась с его решением. И он проглотил еще одну обиду.

– У тебя еще что-нибудь случилось? – спросил Илья. – Ты какая-то не такая сегодня.

– Я расскажу, только если ты пообещаешь никуда не звонить и ничего не предпринимать.

– Обещаю, – сказал Илья.

И Юля второй раз за день пересказала свои горести.

Слушая ее, Илья понимал, что ему повезло, как нечас то бывало в этой жизни, и ситуация складывается в его пользу. Если бы он полез со своим предложением раньше, она, возможно, послала бы его, как в прошлый раз. А теперь, в такую непруху, десять раз подумает. Она же не дура. Конечно не дура.

И он робко начал:

– Давай я буду давать тебе деньги и приезжать, как прежде, раз в неделю или два сюда, в эту квартиру. Ты ведь одна живешь. Я буду много денег давать, ты можешь вообще не работать, если не хочешь.

Юля не сразу поняла, о чем это он, а когда поняла, взвилась на дыбы:

– Я что, на проститутку похожа?! У меня что, на лбу написано: «Трахаюсь за деньги»?!

– Ну почему проститутка? Просто ты будешь моей женщиной, а я твоим мужчиной. Так испокон веков повелось. Мужчина дает женщине деньги. Это нормально. Так все живут.

– Ты делаешь мне предложение руки и сердца?

– Я бы сделал, но в данный момент я женат.

В другое время Юля объяснила бы Илье, что к чему. Но сегодня она устала, и он, похоже, правда не понимает.

– Все, – сказала Юля, – уходи.

– Ну почему? Что я такого сказал?

– Я не интересуюсь женатыми мужчинами.

– Но раньше интересовалась.

– Я ошибалась.

– Пойми, разводиться – очень дорого, придется отдать жене половину всех средств, а я не могу сейчас вынуть деньги из дела и отдать ей долю бизнеса тоже не могу. Если мы разведемся, она никогда не простит, будет мстить, все рушить, даже в ущерб себе. В моем положении нельзя ничего трогать. Слишком много нюансов. У нас с женой давно плохие отношения. Мы даже не спим вместе.

Он, конечно, врал. И он наврал бы еще кучу всего, лишь бы остаться сегодня у Юли.

Когда они подъехали к ее парадной, он не знал, что сказать.

Юля не была подлой неблагодарной тварью, она сама ужасно хотела есть и решила накормить Илью.

– У тебя есть деньги? – спросила она его.

– Сколько надо?

– Давай заедем тут неподалеку в магазин электроники и купим мясорубку.

– Конечно, как скажешь…

Юле, всегда полагавшейся на разум и логику, вдруг показалось, что, если попытаться включить интуицию, повторить ритуал со щучьим фаршем, она и сама поймет, какая работа может приносить ей и деньги, и удовольствие. Она была убеждена, что главное – придумать эту работу, а уж потом – она знала себя – она добьется ее любой ценой.

Илье пришлось заплатить также за яйца, лук, перец и соль.

Он поднялся вместе с ней. Из прихожей он увидел в створе открытой в комнату двери диван. На этом диване он мог бы быть счастлив. До дивана было каких-нибудь четыре метра. Илья так хотел на этот диван, он, может быть, даже убил бы кого-нибудь, чтобы оказаться сейчас там с Юлей. Но он не знал кого.

Юля переоделась в спортивный костюм и достала из холодильника щуку.

– Это что, рыба? – спросил Илья.

– Да, скоро будут щучьи котлеты.

Илья выбежал на площадку:

– Если я останусь в комнате, где находится рыба, на пять минут, я умру.

– Извини, я хотела тебя накормить.

– Выброси ее в окно.

– Ты с ума сошел, с какой это стати.

– Тогда мы сможем спокойно поговорить.

– О чем?

– Ну как о чем!..

– Извини, мне про это неинтересно.

– Выбросишь рыбу?

– Нет.

– Тогда я пошел.

– Пока. – Ей не терпелось продолжить «котлетный ритуал». – Деньги за мясорубку отдам через пару недель. Хорошо?

– Да не надо ничего отдавать… – И Илья поехал домой.

* * *

Илья не понимал, чего на самом деле хочет эта женщина. Оттого действовал вслепую и ошибался. В глубине души Илья был половым шовинистом и не допускал мысли о том, что не разбирается в женщинах, что они не одинаковы и не хотят одного и того же. Поэтому в Юлиных действиях он усмотрел направленное против него изощренное коварство с целью выманить из него как можно больше денег, а еще лучше – женить его на себе. Ответной тактикой он решил выбрать обещание развода и прочих золотых гор. В общем, ничего оригинального.

Он пришел домой, умылся, надел халат и тапочки, сел на диван перед телевизором и положил руку на плечо сидевшей рядом жены.

– Как прошел день? – спросила она.

– Плодотворно, – ответил Илья.

– Голоден?

– Да.

Наташа отправилась на кухню разогревать ужин.

* * *

Юля между тем перемолола щуку и лук, добавила яйцо и скатала шарики. Потом пожарила их на сковородке и попробовала. Собственные котлеты показались ей гораздо менее вкусными, чем котлеты Павла. Она сидела, смотрела на них и ждала, когда благословенная мысль придет ей в голову.

Но мысль не приходила.

У Юли пропал аппетит. Она подумала, что моральную и эмоциональную усталость лучше всего выгонять физическим изнеможением, а она уже успела отдохнуть от дневных пеших прогулок, поэтому ей надо пробежаться, подышать кислородом перед сном, километра три-четыре.

Она обула старые кроссовки и вышла. Накрапывал мелкий дождик.

«Ничего, – подумала Юля, – авось ливня не будет».

До дальней границы парка было ровно два километра, туда и обратно получалось четыре. Такой маршрут Юля себе и наметила. Она согнула руки и медленно побежала: четыре шага на вдох, четыре на выдох. Примерно через десять минут она достигла дальней границы молодого, недавно посаженного парка, и ее с головой накрыл проливной дождь. Юля решила сократить обратный путь и ломанула напрямик по траве, мимо каменной беседки. В беседке кто-то шуршал газетами и плакал детским голосом. Юля остановилась, прислушалась, зашла в беседку. В беседке на полу на старых газетах пыталась притулиться миниатюрная азиатская девушка.

– Тебя как зовут? – спросила Юля.

Девушка вздрогнула и уставилась на Юлю.

– Ты что здесь делаешь?

Девушка схватила Юлю за ноги и затараторила что-то умоляющее. Юля не могла понять ни слова.

– Давай помедленнее, – попросила Юля.

На дикой смеси русского и английского девушка кое-как объяснила, что она массажистка из Таиланда, что русские туристы вывезли ее оттуда нелегально на грузовике через Китай. Здесь, в Питере, они все напились, она нашла свой документ в кармане одного из них, вышла на улицу и теперь не знала, куда идти. Она просила забрать ее с собой, потому что боялась холода, собак, крыс, подростков, скинхедов, милиционеров – всех вокруг. Она очень устала, потому что за последние пару дней сделала этим русским туристам двадцать три минета.

– Покажи документы.

Девушка протянула Юле небольшую ламинированную карточку с фотографией и иероглифами.

Юля долго стояла и думала, что делать.

– Ты здорова?

– Здорова, здорова.

«Как же», – подумала Юля. И попыталась освободиться от оплетавших ее ноги рук. Но девица вцепилась в нее с недетской силой и продолжала лепетать что-то все жалобнее и жалобнее.

Юля чувствовала дикую усталость.

– А массаж умеешь делать?

Азиатка закивала, отпустила Юлины ноги и стала загибать пальцы, перечисляя виды массажа, которыми владела. У Юли не осталось сил сопротивляться.

– Ладно, пойдем со мной.

«Все равно украсть у меня нечего, – подумала она. – Убить меня – тоже корысти никакой».

– Так как тебя зовут? – еще раз спросила Юля.

– Карма, – ответила девушка.

Придя в Юлину квартиру, Карма вымыла руки и кинулась наводить порядок, взглядом спрашивая у Юли, правильно ли она делает.

Раздался телефонный звонок. Это был Юлин пациент Денис. Он давно разыскивал Юлю, потому что давно хотел колбасы. Но без Юли есть ее не мог.

– Вы не позволите мне забежать на минутку? – попросил Денис. – Вы ведь больше не работаете в клубе.

Юле не хотелось видеть в доме посторонних, их и так развелось с избытком. Но за Дениса она чувствовала ответственность, поэтому разрешила зайти.

– Только колбасы у меня нет.

– Да что вы, я сам куплю.

Денис принес не только колбасу, но еще и цветы, и вино, и конфеты.

– Я как-то не сообразил, что вы не едите конфет и не пьете, – он растерянно похлопал ресницами, когда Юля с удивлением приняла его подарки.

– Ничего, – сказала Юля, – у нас есть кое-кто, кому это пригодится.

Она смотрела на Дениса и не узнавала его. Он прочно запечатлелся в ее памяти как любитель жирной колбас ы с переваливающимся через ремень животом, занятия с ним она проводила практически на автомате.

Все-таки мужчинам все дается легче. Вместо лишних подбородков в раскрытом вороте рубашки виднелась красивая монументальная шея. Живота не было. Юля невольно сделала несколько шагов вокруг Дениса, перевела взгляд на ягодицы и восхитилась. Она припомнила, что во время проведения калиперометрии обратила внимание на то, что под избытком жира скрывались завидные скульптурные пропорции. И вот они проступили во всей притягательной красоте, генетику не пропьешь.

Денис, видя, что его рассматривают, принял позу атлета:

– Вот, благодаря вам и Олегу.

– Вы молодец, – коротко похвалила его Юля.

Из-за плеча Юли на Дениса восхищенно поглядывала еще одна девушка.

– Карма, – представила ее Юля. – Она из Таиланда, плохо говорит по-русски.

Карма поклонилась.

Они сели за стол. Юля разложила на тарелке нарезанную кусочками по пятьдесят граммов колбасу и подвинула тарелку к Денису. Тот посмотрел на Юлю бла годарно и принялся с чувством пережевывать первый кусочек. Юля налила Карме вина. Карма выпила, потом еще, потом еще.

А потом поманила Юлю и Дениса за собой в комнату, усадила их на диван и начала танцевать зажигательный танец.

Денис бросил вопросительный взгляд на Юлю.

– Подобрала на улице. Потеряшка без визы, – пояснила она.

– Вы смелая женщина. А вдруг она вас обворует?

– Меня уже и так обворовали. А в квартире нет ничего ценного. Книги да старый компьютер.

– А можно я снова заеду на колбасу на следующей неделе?

– Заезжайте, буду рада, – пригласила Юля. И только потом сообразила, что поступила опрометчиво. Как бы этот Денис чего не подумал.

Денис вывел Юлю в прихожую:

– Знаете, если эта потеряшка вам надоест, я готов взять ее у вас в аренду.

– Что вы имеете в виду?

– Понимаете, с моей точки зрения, она – идеальная женщина. Максимум женственности, минимум личности. И абсолютно не вульгарна.

От такого цинизма Юля просто задохнулась. Этот Денис, казавшийся ей добряком, вдруг проявил себя с неожиданной стороны. Она не знала, что ответить. Денис понял, что переоценил Юлин рационализм, и поспешил проститься.

Юля накормила Карму щучьими котлетами. Та долго кланялась и благодарила. Юля предложила ей принять душ – снова поток поклонов и благодарностей. Ни какой кровати или матраса, кроме большого, вечно разложенного дивана у Юли не было. И она положила Карму на пол, выдав подушку и два одеяла. На всякий случай Юля осмотрела голову Кармы – вшей не обнаружила, заглянула в горло – оно тоже оказалось в порядке, белки глаз не были желтыми. «Наверняка есть венерические инфекции или гепатит», – подумала Юля.

– Ну, давай спать, – сказала она Карме.

Карма свернулась калачиком, ее почти совсем не было вид но под одеялом. Потом она пошевелилась и села.

– Массаж, – проговорила она. – Давай сделаю тебе массаж.

Юля прикинула: почему нет, венерические инфекции через руки не передаются.

– Покажи руки.

Карма протянула Юле руки. Они были чистые – ни грибка, ни нарывов – и весьма крепкие для ее телосложения. Видимо, натренированные.

– Давай, – Юля разделась до пояса.

Массаж получился классный. Юля не расслаблялась так уже давным-давно, она и припомнить не могла, когда ей было так хорошо. Юля забылась и уплыла в дальние счастливые дали. Массаж, который делала ей Вика, строился на других приемах и, напротив, тонизировал, заставлял сосредоточиться.

Юля подумала, что не дураки были те русские туристы, которые вывезли такое сокровище.

«Утром сведу на анализы, – решила она. – Ей бы в СПА работать. Отбоя от клиентов не будет».

В какой-то момент Карма начала гладить Юлю по ягодицам. Но от массажа ниже пояса Юля отказалась, поблагодарила Карму, надела футболку, выключила свет и уснула.

Утром Юля проснулась оттого, что пыталась вспомнить ценную мысль, пришедшую ей вечером в полусне. Какая-то идея витала вокруг нее в воздухе. Нужно было срочно поймать ее за хвост. Юля огляделась. В комнате было необычно чисто. Юля встала, прошла на кухню. Стол для завтрака был красиво накрыт на двоих, Карма сделала салат из заветренных овощей, которые нашлись в Юлином холодильнике, разогрела в микроволновке и нарезала старый хлеб, осталось еще несколько щучьих котлет; все выглядело съедобно и привлекательно. Плита и холодильник блестели как новые. Вкусно пахло свежезаваренным чаем.

Юля вспомнила, что ценная мысль была связана с тайской девушкой. СПА! Нужно открыть СПА-салон. Это именно то, в чем она, Юля, хорошо понимает. Тело, его устройство, функции, гормональная деятельность. Бинго! Для этого понадобятся помещение и оборудование. Значит, придется брать кредит. Но сначала нужен бизнес-план.

В любом случае в первую очередь Карма должна пройти медицинское обследование, нельзя же жить под одной крышей с верным рассадником болезней.

Однако у Юли не было денег. Она позвонила бывшему однокурснику, работавшему в частном медицинском центре, и попросила его провести обследование в кредит.

На первом же перекрестке у Кармы стали проверять документы. Чтобы менты отстали, Юля отдала пятьсот рублей. У нее осталось всего полторы тысячи, на которые им с Кармой предстояло жить неизвестно сколько времени.

К счастью, медики ничего серьезного у Кармы не нашли – только герпес и банальную гонорею, которую теперь вылечивают за три дня. Хорошо, что Юле не пришлось водить новую подругу по кабинетам, эту миссию взял на себя ее однокурсник. Однако он почему-то никак не мог перестать хохотать, когда они прощались.

– Позвони потом, скажи, куда пристроила эту зверюшку, – попросил он Юлю.

Лекарство от гонореи, ацикловир и иммуномодуляторы для борьбы с герпесом облегчили бюджет еще основательней. Поэтому продукты – гречку, макароны, чай и сахар – они закупили в большом дешевом магазине-складе, от которого Люся пришла бы в дикий ужас. Юля пшеничную муку не употребляла, но в сложившихся обстоятельствах другого выхода не было. Вернувшись домой, Юля стала обзванивать подруг, делиться идеей. А Карма взялась хлопотать на кухне.

Хотя недельный срок еще не истек, Сергей Иванович деликатно напомнил Юле о себе. Ему предстоял длительный, почти кругосветный перелет, и он надеялся своим звонком подтолкнуть Юлю к принятию решения.

– Здравствуйте, Юля, это Сергей Иванович.

– О, здравствуйте.

Юля совершенно о нем забыла.

– Я не перезвонила, потому что у меня украли сумку с д еньгами и всеми документами, в том числе и вашу карточку.

Тут у нее мелькнула мысль.

– Сергей Иванович, помогите мне, пожалуйста.

– А в чем дело?

– Нельзя ли натурализовать или, по крайней мере, оформить визу и разрешение на работу иностранной гражданке?

– Ну, натурализовать я быстро не смогу, это сложная процедура, а виза – пожалуйста. Обратитесь в мой оф ис в Петербурге, там все для вас сделают. Но услуга за услугу. В конце недели я должен лететь в Венесуэлу, а затем в Австралию. Вы полетите со мной.

– В качестве кого?

– Официальный статус – гость, а фактически я приглашаю вас как личного врача.

– Боюсь, я не слишком компетентна в лечебной практике, я уже давно занимаюсь наукой. Первая помощь – мой потолок.

– Во-первых, вы наверняка скромничаете, во-вторых, я здоров.

– Ну, хорошо.

– Тогда в четверг в девять утра за вами придет машина и доставит вас в аэропорт, оттуда полетите в Москву, а из Москвы мы вместе отправимся в Каракас.

Юля понимала, что должна была отказаться. Но с другой стороны, как иначе легализовать несчастную Карму, ведь никаких связей у Юли не было. Вечно ее кормить и прятать от милиции невозможно.

Пришлось подключать к проблеме Настю.

Люся взяла на себя поездку с Кармой в офис Сергея Ивановича, Юля предварительно позвонила туда и договорилась о встрече.

А Настя вызвалась приодеть подругу для предстоящего ей важного мероприятия. Сама она опять не могла носить свои любимые тряпочки, зато могла нарядить Юлю.

– Везет тебе, Юля, на частном самолете почти вокруг света.

– Какое уж тут везение. А вдруг он потребует интима?

– Ну и что. Подумаешь, большое дело.

– Настя, ты забыла, что я люблю другого.

– Ну да, когда кого-то любишь, спать с кем попало, нав ерное, трудно. Но ты же взрослая женщина. Неужели ты не сможешь придумать, как его продинамить?

– В жизни не оказывалась в подобной ситуации.

И они принялись выбирать наряды для поездки.

– Вот это смотрится очень сексуально, – комментировала Настя.

– Мне совсем не нужно ничего сексуального, чтобы не наводило на неправильные мысли. И вообще, эта поездка так не вовремя. Надо прорабатывать варианты нашего бизнеса, а тут…

– Ну а как бы ты пристроила свою потеряшку, или собираешься и дальше с ней нянчиться?

– Кстати, она отлично делает массаж. Можешь пользов аться, пока я в отъезде. И девочкам скажи. Особенно Ольге, на нее невозможно смотреть без содрогания.

Наконец гардероб был составлен, сумочки подобраны в цвет туфель. Настины туфли были Юле чуть великоваты. Пришлось набить в носки бумажное полотенце. Теперь не считается обязательным, чтобы туфли и сумка были одного цвета, но Юля хотела выглядеть консервативно. Поэтому настаивала. К счастью, в Настиных баулах можно было много чего найти, так что все удалось идеально.

Сборы закончились, и Настя уехала домой с непригодившимися вещами.

Юля и Карма пообедали чем бог послал, приняли лекарство. Карма была очень довольна, ей пообещали выдать визу и разрешение на работу на следующей неделе. В Юлино отсутствие ей предстояло сидеть дома, выходить на улицу было опасно, могла заблудиться или попасть в милицию. Юля постаралась как можно доходчивее объяснить это подруге. Та слушала и кивала.

– Если придет Настя и с ней другие девушки, сделай им, пожалуйста, массаж.

Утром Юля сделала гладкую прическу, вдела в уши зол отые серьги с маленькими бриллиантами, надела костюм, который наметили они с Настей, и взгромоздилась на каблуки. Так она будет выше Сергея Ивановича, и это даст ей моральное преимущество.

Черный «мерседес» подъехал к подъезду в девять ноль-ноль. Юля взяла почитать в дороге монографию, посвященную подводному массажу, она надеялась хоть какое-то время посвятить обдумыванию бизнеса. Она положила книгу в большую сумку-шопер, какие, как сказала Настя, берут в самолет. В нее помещаются все необходимые мелочи. Водитель погрузил Юлин чемодан в багажник.

В аэропорту не спросили никаких документов, водитель довел Юлю до трапа небольшого самолета. В салоне могли удобно разместиться восемь человек: четыре парных светлых кожаных дивана друг напротив друга, два столика, большой плазменный телевизор показывал романтическую комедию. Похожий на Дживса невозмутимый стюард подал Юле кофе и спросил, что она желает на завтрак. От кофе Юля отказалась, попросила воду, обезжиренный йогурт без наполнителей и овощной салат без заправки.

«Пусть привыкают», – подумала она.

Кто и зачем должен был привыкать к ее рациону, было не понятно ей самой.

Она внезапно почувствовала себя сверхважной персоной, и это чувство ей понравилось.

В Москве прямо к самолету подъехал точно такой же «м ерседес», Юля вальяжно сошла по трапу, напустив на себя ледяную важность.

Но Сергея Ивановича в «мерседесе» не оказалось, и Юля расслабилась.

«Мерседес» привез Юлю в зону ожидания для VIP-гост ей. Обслуживающий персонал, а личный врач определенно относится к категории «обслуживающий персонал», вряд ли собирали здесь. И Юля снова ощутила свое двусмысленное положение. Если она не обслуга, а личный гость, то ею явно интересуются как женщиной. Любая ясность была бы ей на руку. Если ее пригласили как врача, значит, она будет вести себя строго в профессиональных рамках. Если же у Сергея Ивановича романтические намерения, то она будет вести себя как холодная, неприступная, самодостаточная интеллектуалка, какую с кондачка не проймешь. Пусть ухаживает. В любом случае, она сумеет сохранить статус-кво.

Стюард из частного самолета пришел за ней, взял ее чемодан, заграничный паспорт и пригласил следовать за собой.

Снаружи самолет выглядел обычно. На его борту была надпись: «Россия». Внутри он был устроен роскошно и функционально. Рабочий кабинет, спальня, душ и туалет, конференц-зал, комнаты для команды и для сопровождающих лиц. Отделка выглядела изысканно и современно, но в то же время несколько казенно. Юля сразу поняла, что это не личный самолет Сергея Ивановича; им, очевидно, пользуются и другие высокопоставленные государственные служащие. О том, что Сергей Иванович не олигарх, а чиновник, слуга народа, Юля догадалась еще тогда, в первый раз, по его внешнему виду. Все-таки олигархи и власти предержащие отличаются друг от друга. Не то чтобы Юля часто сталкивалась с теми или другими или была опытным физиономистом, просто это было сразу понятно, и все.

Наконец прибыл и Сергей Иванович с помощниками. Он был страшно серьезен, чему Юля обрадовалась. Она решила, что надо как-то обнародовать и зафиксировать ее статус врача, и, когда Сергей Иванович подал ей руку для приветствия, попросила:

– Пожалуйста, представьте меня команде, и я должна осмотреть аптечку.

– Мне нужно готовиться к встрече, сделать несколь ко звонков, но мы все устроим. – И он подозвал Дживса: – Юра, покажи Юлии Викторовне аптечку и представь ее всем.

– Как представить? – спросил Юра-Дживс.

– Это мой личный врач.

Юра с большим удовольствием представил бы Юлю голой в ванной. Сергей Иванович не догадывался, с какими высокопоставленными мужчинами у стюарда Юры были общие женщины, набралась целая коллекция. Но эту информацию Юра держал при себе, хотя иногда бывало обидно, очень хотелось с кем-нибудь поделиться.

* * *

Тем временем Настя решила опробовать распиаренное Юлей мастерство Кармы и заявилась на массаж. Он показался ей потрясающим. Она позвонила Оле. Та, как всегда, нервничала и металась. На этот раз у нее случилась задержка, и она прикидывала, от какого мужа может быть ребенок. Оля позвонила Люсе, позвала ее вместе поехать на массаж и заодно поделилась с ней проблемой. Люся злилась и еле-еле оторвала от дивана зад. Однако, чтобы избавиться от Олиного нервного щебета, она не поленилась заехать в аптеку и купить самый дорогой тест на беременность.

– На, – сунула Люся в руки Оле тест, едва войдя в квартиру. – Это самая умная вещь, на которую ты когда-либо писала.

Минут через пять тревога получила отбой.

Но обе были вознаграждены с лихвой. Обе остались чрезвычайно довольны массажем.

– Ты устала? – спросила Оля Карму.

– Нет, – бодро ответила та.

– Сколько массажей ты можешь делать за день?

Карма показала десять пальцев, а потом еще два.

– Оль, это ведь просто золотая жила, – Настя на лету ухватила ее мысль.

– Так, – сказала Оля, – ты, Люся, будешь диспетчером: делать звонки, составлять график. Ты, Настя, будешь офис-менеджером: встречать клиентов, брать деньги.

– Нам эта тайская машинка по печатанию купюр к Юлиному возвращению намассирует ползарплаты, – обрадовалась Настя.

– Девочки, – сказала Оля, – мне надо лететь. Настюша, найди тут записную книжку, пусть Люся обзванивает всех Юлиных клиентов.

И понеслось.

* * *

Юра повел Юлю к аптечке. Это был большой алюминиевый чемодан. Чего там только не было. Тахометр, клизма, бинты и жгуты, противоожоговые спреи и масса всевозможных таблеток.

Пока самолет летел над Европой, Сергей Иванович был занят. Он обсуждал предстоящие переговоры со своими помощниками. Потом принял душ. Затем пришл о время обеда. Юля обедала с Сергеем Ивановичем и его помощниками в конференц-зале.

Еда была обильной, но совсем не диетической. Юля мало что могла выбрать для себя. Поэтому осталась практически голодной. Сергей Иванович с интересом наблюдал за Юлей – что и как она ест. Но от комментариев воздерживался. После обеда расслабивший галстук Сергей Иванович подсел к Юле поболтать. Она не опасалась приставаний с его стороны, потому что народу было много. Опасаться следовало скорее следующей но чи в гостинице. Поэтому Юля убавила строгости и общалась с ним нормально.

Сергей Иванович, ободренный Юлиным присутствием в самолете, в этот раз решил попробовать вообще не пить. Обычно он снимал страх полета алкоголем, и это очень удлиняло его поездки, так как ему приходилось всегда прилетать заранее, чтобы успеть протрезветь и выспаться.

– Кофейку? – спросил он Юлю.

Проходивший мимо Юра-Дживс с готовностью предложил:

– Я как раз новый сорт кофе получил, очень модный и, говорят, вкусный.

Юля решила из вежливости не отказываться.

Запах кофе был восхитительным.

Сергей Иванович отпил несколько глотков и вдруг изменился в лице.

Веки его стремительно вздулись, глаза полезли из орбит, дыхание сделалось прерывистым и хриплым, из носа потекли сопли. Он не знал, за что хвататься. Юля взяла со стола несколько салфеток, сунула в руку Сергею Ивановичу, а сама побежала к аптечке. Там она видела телфаст и гормональное противоотечное для инъекций ил и капельниц. Была там и дыхательная трубка, которую, сделав надрез, можно вставить прямо в горло и подсоединить к дыхательному аппарату или кислородной подушке.

Сергея Ивановича уложили на диван. Дышать ему становилось все труднее, под языком образовалась плотная опухоль, выталкивавшая наружу язык, – отек Квинке крепчал. Юля спросила у пилотов, как скоро они могли бы приземлиться в каком-либо аэропорту. Отв ет был неутешительным. До Каракаса три часа. Обратно до Лиссабона не менее полутора. Плюс посадка, дорога до больницы. Итого – два с половиной. Юля заглянула в горло Сергея Ивановича – туда едва втиснулась бы горошина. Хорошо, что он успел выпить таблетку. Нужно было срочно принимать самые крайние меры. Юля быстро сделала укол и поставила капельницу. Однако аллерген, находившийся в кофе, оказался таким сильным, что остановить отек не удавалось. Онемевший и бледный от страха Юра стоял, прижавшись к перегородке. Он понимал, с кого и как спросят, если произойдет непоправимое.

Юля мысленно перекрестилась и обратилась к нему:

– Неси чистый передник, кислородную подушку, кипяти острый нож и дыхательную трубку из аптечки, будем делать трахеотомию.

Пока Юра выполнял приказание, Юля сняла неудобные для хирургических манипуляций жакетик и юбку Настиного костюма и надела белый халат, который прихватила с собой просто так, на всякий случай, совершенно не сомневаясь, что он не пригодится. Однако ж пригодился.

Самым острым ножом оказалась бандитского вида финка, мало похожая на скальпель.

Аорта проходит позади дыхательного горла, Юля еще раз ощупала горло Сергея Ивановича, чтобы убедиться, что оно отекло не полностью, а только подъязычная область. Юля вовремя вспомнила, что нужна какая-нибудь анестезия, и сделала укол кетанова. Она знала, что он не слишком поможет, но снимет остроту боли от надреза, когда дыхание наладится. Откладывать дальше было нельзя, Сергей Иванович начал задыхаться. Приказав Юре контролировать капельницу, чтобы игл а не вышла из вены, если Сергей Иванович дернется, Юля взяла финку и перекрестилась.

Рука ее не дрогнула, когда она сделала вертикальный разрез в стенке дыхательного горла; кожа на горле была тон кой, прохладной и напоминала шкуру охлажденной курицы. Однако прорезь была узкая, а трубка довольно толстая. Из прорези вырвался отработанный воздух из легких вместе с кровью, которая тут же забрызгала Юлю. Ощущение свежей горячей крови на лице подействовало на Юлю бодряще, она просунула в прорезь палец и попыталась расширить отверстие, но безуспешно. Плоть под пальцем была вязкой, неприятно теплой и пульсировала в такт частому сердцебиению, горловой хрящ был тонким и вроде бы хрупким, однако не поддавался. И тогда Юля сделала дополнительный горизонтальный разрез, точнее, распил. Теперь трубка могла войти. Юля вставила трубку в кровавое отверстие и попросила Сергея Ивановича вдохнуть и выдохнуть, чтобы отрегулировать вентиль на кислородном шланге. Дыхание наладилось, значит, внутри отека не было. Юля обработала кровоостанавливающим средством края раны. В той или иной степени отек мог продолжаться еще два-три дня, поэтому решено было возвратиться в Москву и отвезти Сергея Ивановича в больницу. Самолет развернулся над океаном и полетел обратно. Теперь ветер был встречным, и скорость полета уменьшилась. Таблетки были бесполезны, а жидких лекарств в аптечке было мало, не хватило бы даже на вторую капельницу. Поэтому Юля пустила капельницу помедленнее. Ее задачей было сохранить жизнь пациента до посадки.

Через некоторое время к Сергею Ивановичу вернулась адекватность, и, поскольку он вообще не понял, что с ним приключилось, Юле пришлось объяснять про аллергическую реакцию на кофе.

– Но у меня никогда раньше не было аллергии, – прошептал недоумевающий Сергей Иванович.

– Аллергия может внезапно начаться и внезапно прекратиться в любой момент жизни.

– Чего же мне теперь избегать? – спросил он.

– Нового модного сорта кофе. Можно сдать его на сравнительный химический анализ вместе с каким-нибудь другим кофе, который вы пьете обычно, и выявить разницу, а затем уже делать выводы.

– Может быть, меня хотели убить?

– Но у вас никогда раньше не было никакой аллергии, так?

– Так.

– К тому же ни у меня, ни у ваших помощников этот кофе не вызвал никакой реакции, так?

– Так.

– Юра разливал кофе по чашкам на глазах у всех. Чашки все одинаковые. Их разбирали в произвольном порядке. Так что Агаты Кристи не получится. Кроме того, ваша клиника – типичная аллергия. Другой вопрос, что этот кофе следует изъять и выкинуть, чтобы он никогда снова не мог попасть вам в пищу.

– Я теперь вообще никогда не стану пить кофе.

– А вот тут я вас поддерживаю. Сама не пью и другим не советую.

Сергей Иванович смотрел на Юлю с избыточной нежностью, и она пересела так, чтобы ему было ее не видно.

На прощанье Сергей Иванович сказал:

– Вы спасли мне жизнь, я ваш должник. Я представлял ближайшие несколько дней своей жизни иначе, гораздо более приятными. Я позвоню, когда выпишусь из больницы, – и с чувством, которое совсем не понравилось Юле, поцеловал ей руку.

Сергей Иванович понял, что эта женщина – единственный в мире идеал, ради которого стоит постараться. В ошалелых мозгах функционера играл марш Мендельсона и пели соловьи. «Главное теперь – не облажаться, не опозориться перед ней как-нибудь случайно», – думал Сергей Иванович.

Помощник распорядился отправить Юлю домой. Правда, летел с ней обратно другой стюард, не Юра. Юра остался писать объяснительную записку про новый модный сорт кофе.

Юля, несмотря на пережитую неприятность, откровенно говоря, была очень рада, что все закончилось так быстро и без потерь. Ей приходила в голову мысль о том, что неплохо было бы получить вознаграждение за командировку. Но все ограничилось одним днем, вряд ли сумма могла оказаться большой, да и напоминать о себе лишний раз совсем не хотелось. Поэтому она не стала поднимать этот вопрос.

Юля рассчитывала прийти домой, принять ванну и отдохнуть, но не тут-то было. Настя выпросила у свекра массажный стол, который в свое время купил ей Руслан, и в Юлиной квартире вовсю развернул работу массажный салон.

К Юлиному приезду Карма сделала двенадцать массаж ей. Три бесплатных – девочкам и девять платных – Юлиным клиентам. В коробке, исполнявшей роль кассы, Юля насчитала шесть тысяч триста рублей.

Карма, Настя и Юля сели на кухне пить чай.

– Давай обсудим мою долю, – попросила Настя.

– Знаешь, как называется то, чем ты тут занималась целый день? – строго спросила Юля.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду эксплуатацию человека человеком.

– Но я же для тебя старалась. Это у тебя нет денег. К тому же ты сама говорила об общем бизнесе. Как ты собираешься строить бизнес без эксплуатации? Наем ный труд – основа бизнеса. И потом, ты даешь наемному работнику кусок хлеба, ты делаешь человеку по кайфу.

– Ну да, ну да, извини, – промямлила Юля. – Половина денег принадлежит Карме, остальные делим на троих: тебе – за массажный стол, мне – за квартиру, Люсе – за звонки.

– Многовато Люсе треть за звонки. И Карме половину – много. Кто она вообще такая? За харчи и кров будет работать.

– Тогда сначала ответь, кто здесь главный?

– Ну, если ты идешь на принцип, тогда устроим общее собрание. Соберемся все вместе, решим, кто главный, наметим план действий.

– А без этого ты не догадываешься, кто главный?

Но тут Настя вспомнила, что ей скоро рожать, а потом – худеть, и быстренько пошла на попятный.

– Ладно, как скажешь.

Юля отсчитала Настину долю и протянула ей:

– Устала очень. Спать хочу.

Глава 6

Роды

Юля: уровень фенилэтиламина 81 %.

Оля и Юля обсуждали тему бизнеса по телефону.

– Я просмотрела рекламу салонов красоты и косметических клиник. В целом довольно однообразно. Значит ли это, что именно эти, повторяющиеся услуги пользуются спросом, мне судить трудно: не хожу туда, сама знаешь.

– Салон красоты нам ни к чему. Во-первых, их действительно много. Во-вторых, нам не потянуть, нужна аппаратура и персонал с высшим образованием, помещение в людном месте с парковкой. Все это потребует больших начальных затрат. А денег у нас нет. Нам надо как-то обойтись своими силами, поэтому, я думаю, надо ставить локальную задачу.

– Как ты видишь локальную задачу?

– Коррекция веса. Это то, в чем я понимаю. Все остальное будет шарлатанством.

– Может быть, тогда обозначить еще уже – похудение?

– Ну почему, я могу справиться, например, с анорексией, кроме тех случаев, когда нужны психиатры.

– Тогда тебе нужно составить список необходимого оборудования. Вернее, так, составь два списка: один – абсолютно необходимого, а другой – желательного.

– Ладно.

– Из этого списка станет ясно, какая нужна площадь и конфигурация помещения и сколько денег на оборудование. И знаешь еще что…

– Что?

– Я не вижу в этом бизнесе Люси.

– Хм.

– Может быть, сразу решить этот вопрос хирургическим путем?

– Я подумаю, какую пользу она может приносить.

Юля вспомнила про оборудование из фитнес-клуба – т о, на котором она работала. Им оно вряд ли нужно: старое, хранить негде. Это был вариант. Тогда потребуются тренажеры.

Юля позвонила Климову.

Климов предложил купить все, что просила Юля, и заломил, как ей показалось, слишком высокую цену.

– Слушай, Климов, а если я возьму все это у тебя в аренду, да еще беговую дорожку и лестницу, из тех, что недавно заменили на новые?

Климов понял, что она не станет покупать старье задорого, но рад был извлечь выгоду из рухляди и назвал вполне реальную сумму ежемесячной аренды. Юля добилась отсрочки выплаты аренды на месяц, что было со стороны Климова чистым актом благотворительности, потому что он чувствовал себя виноватым перед Юлей.

– Когда заберешь?

– Пока точно не знаю, позвоню на днях.

Поразмыслив, Юля решила, что справится сама без всяких денежных вливаний и вообще без посторонней помощи. Одно дело – брать на себя ответственность за чей-то вес, а совсем другое – за доход. Опыта частного предпринимательства у Юли не было, и он не мог взяться ниоткуда за два дня даже при избыточном содержании в ее крови фенилэтиламина.

На деньги, заработанные Кармой, она наняла «газель» и перевезла барахло из клуба к себе домой. Ста рый, потерявший способность складываться диван грузчики свезли на помойку. Теперь Юля спала на надувной кровати, купленной для «занятий» с Ильей, а миниатюрная Карма – на массажном столе.

Вдвоем они навели порядок в маленькой Юлиной квартире, установили в комнате все оборудование, едва-едва втиснули, сделали небольшой ремонт в ванной, где отклеилась пара плиток и облупилась краска. Навели уют, повесили шторы, расставили искусственные цветы.

Затем Юля обзвонила всех своих клиентов и обрисовала ситуацию. Теперь им предстояло заниматься не в престижном спортивном клубе в фешенебельном районе города, а в обшарпанной квартире на окраине. Поэтому цену Юле, естественно, пришлось снизить. Но в целом это не должно было сказаться на ее доходе, потому что в клубе она получала только тридцать процентов от суммы, вносимой клиентом, тогда как у себя дома – все сто процентов; за вычетом аренды оборудования выходило восемьдесят пять.

Ей удалось забить расписание под завязку. Некоторые клиенты, конечно, отказались, это были те самые, которые ценили свой статус посетителя престижного клуба. Однако те, которые тяготились презрительными взглядами фей фитнеса, напротив, были довольны, а кое-кто из-за новой, более выгодной цены даже записался на две тренировки в неделю.

Пришедшая на тренировку Оля похвалила Юлю:

– Ты правильно сделала, нечего ждать других.

– Не сердись, мне жить не на что, так что пришлось подсуетиться. – И Юля вернула Оле долг.

– Могла бы не спешить.

– Да откладывать тоже незачем.

– Не удивляйся, когда придет большой счет за электричество.

– Надеюсь не разориться.

А у Оли дела были плохи. Муж Миша по непонятным для Оли причинам стал ужасно к ней придираться. Ей пришлось придумать для мужа Саши срочную командировку и провести с Мишей целую неделю, чтобы он успокоился.

Юля похвалила Олю за то, что за время перерыва в занятиях она не только не набрала ни одного лишнего грамма, но и сбросила почти полкило сверх намеченного п лана. Юля, разумеется, не могла помнить наизусть все про всех клиентов, в том числе и про подруг. На каждого у нее в компьютере был заведен файл, в котором записывались данные по тренировкам – вес, питание, режим занятий, самочувствие. Но в эти дни у Юли было много своих проблем, она еще не успела привыкнуть к новому образу жизни, поэтому не заметила в Оле ничего необычного. Оля страшно боялась, что Юля заметит произошедшие с ней перемены. Оля понимала, что не сегодня, так через неделю это произойдет, но пока пронесло, разборки не последовало, и Оля с облегчением вышла от Юли, даже отказавшись от душа. Дело было в том, что Оля подсела на таблетки. На этих таблетках сидели балерины, стюардессы дальних рейсов, модели и много кто еще. Таблетки производились в Южной Африке и были запрещены к продаже и в России, и во всей Европе. Но если на них сидели стюардессы, то понятно, как они разлетались по миру.

А запрещены они были потому, что одним из компонентов в этих чудо-пилюлях был эфедрин. Употреб ляя их, можно было не спать сутками, много работать и вдобавок не чувствовать никакого аппетита. В Олином случае это было спасением. Она худела, везде успевала, ничего не забывала, всегда была в хорошем настроении, но за бесплатный сыр так или иначе все равно приходится платить, и изменения в состоянии здоровья уже начались.

Люся тоже пришла на занятие. После последней, состо явшейся уже давненько тренировки она поправилась на целый килограмм. Но после чудесного массажа, который сделала ей несколько дней назад Карма, килограмм куда-то улетучился. Правда, обрадованная этим обстоятельством Люся съела с тех пор всего одну шоколадку против шести обычных, может, оттого результат и держался. Юля была счастлива не меньше Люси и долго пыталась вытрясти из нее секрет. Про шоколад Люся по-прежнему молчала как партизан, а про массаж с удовольствием высказалась. Поэтому тренировку было решено завершить сеансом массажа. Карме объяснили задачу, и она сказала, что способна согнать и больше килограмма за сеанс. Потеря веса может идти как за счет жира, так и за счет отеков, которые неминуемо преследовали Люсю из-за ее лежачего образа жизни. Юля подивилась такой осведомленности Кармы в медицине, но и обрадовалась, конечно, тоже.

Люсю взвесили после тренировки, она потеряла целых полтора килограмма.

Люсина тренировка была последней в тот день, ей было неловко отнимать время у Юли, которая сильно уставала на работе, но она все же задержалась и поговорила с ней о двух вещах.

– Знаешь, – начала она, – все, что я умею, – играть на арфе и готовить. Я долго думала, какое из моих уме ний могло бы пригодиться в СПА-салоне, который, я уверена, мы когда-нибудь все вместе откроем. На первый взгляд, оба эти умения совершенно бесполезны. Разве что я могла бы сидеть в розовом платье за арфой посреди холла, изображая мисс Пигги, и говорить всем входящим, что если они немедленно не начнут худеть по твоей методике, то неминуемо превратятся в меня. Это шутка, конечно, но все-таки я могла бы быть полезной общему делу. При нашем заведении мы могли бы открыть кулинарию здорового питания. Я научусь готовить здоровые малокалорийные вкусные блюда по какой-нибудь западной рецептуре и буду привозить их в наш салон. Мы купим специальные холодильники, в которых они будут храниться. Вот представь, приходит к тебе на процедуры бизнес-леди. У нее нет времени готовить себе диетические блюда, а от салата и йогуртов ее уже воротит со страшной силой. Она просто покупает себе ужин или обед и съедает эту вкуснятину у себя дома. Можно пойти дальше. Предположим, эта бизнес-леди хочет каждый день питаться вкусно и полезно. Тогда она заказывает нам меню на неделю, и мы привозим ей свежеприготовленные блюда домой или в офис каждый день. Как тебе такая тема? Можно готовить только из экологически чистых продуктов. Это, естественно, будет стоить дороже, но мы ведь не на бедных ориентируемся. Впрочем, и для не слишком состоятельных можно что-нибудь придумать. Есть же на свете редька, свекла, морковь и другие вполне доступные продукты.

– Гениально, – похвалила Юля, – и ты должна начать разрабатывать такое меню. Но пока перспективы тум анны. Аренда помещений неподъемно дорога. Я придумываю, где взять начальный капитал.

– Где-где – в банке, конечно. Только надо грамотно написать бизнес-план. Это по Ольгиной части.

– Это понятно.

– Я еще кое-что хотела.

– Говори.

– Я от этого массажа так хорошо сбрасываю. Может, ты отдашь мне свою девочку на пару недель, чтобы мне не ездить сюда каждый день? Она, поди, надоела тут тебе. А у меня все-таки две комнаты.

Юля, разумеется, устала от Кармы. Жить в постоянно м присутствии другого человека Юля отвыкла и очень нуждалась в уединении. С другой стороны, Карма каждый день делала уборку, стирала и гладила простыни и полотенца для клиентов, готовила еду. Она оказалась незаменимым подспорьем для Юли в тяжелое для нее время. Но все-таки одиночество, которое в отсутствие Кармы будет доступно Юле хотя бы ночью, манило ее необычайно.

– Что ж, забирай на десять дней. Авось не зарасту тут грязью. Если что, вдвоем приедете меня спасать. Только умоляю, не отпускай ее одну. Она совершенно не ориентируется в городе, и к ней пристают абсолютно все милиционеры. Лучше возьмите такси. И потом, надеюсь, ты понимаешь, что за эти десять дней ты на десять кило от одного только массажа не похудеешь. Эффект будет снижаться раз от раза.

– Понимаю, но мне кажется, она разбудила в моем теле какой-то механизм, который позволяет весу уходить. Ведь раньше такого не было.

– Не знаю, есть ли в твоих словах хоть какая-нибудь научная правда. Хотя кто знает, может быть, вместе, втроем, мы сделаем открытие.

Карма не хотела покидать Юлю, но Люся пообещала ей что-то на ушко, и она перестала упорствовать.

– Ты ведь не продала меня насовсем? – плакала она, уходя.

– Ну что ты, дорогая, что за глупости. У Люси ты отдохнешь, не нужно делать никакой работы по дому. И ты в любой момент можешь мне позвонить по телефону.

Эта мысль немного успокоила Карму.

– Ты будешь жить в отдельной комнате, – продолжала уговаривать ее Юля.

– Но через десять дней ты заберешь меня обратно?

– Конечно заберу.

Карма не верила ни одному слову – ей представлялось сексуальное рабство и прочие ужасы, – но покорилась злой судьбе.

На другой день заехала на огонек Настя. Увидев перемены в Юлиной квартире, она ужасно обиделась и хотела уйти.

– Кинула нас всех!

– Не кипятись, Настеныш, – сказала ей Юля. – Ты прекрасно знаешь, что мне было не на что жить, а бизнес-план наш весьма расплывчат. Нужен начальный кап итал, а где его взять? Я обзвонила несколько банков. Максимум, на что я могу рассчитывать, придя с улицы, – триста тысяч рублей. Это курам на смех.

– Но есть же другие способы. Можно найти частного инвестора.

– Найди.

– Ты шутишь. С таким-то пузом я пойду клеить мужиков.

– Ну почему ты все проецируешь на койку? Не надо никого клеить. Мы можем сами зарабатывать деньги. Не миллионы, конечно, но достойный уровень жизни обеспечить себе сможем.

– Ты можешь говорить что угодно, но все равно, если кто-то из нас сможет найти эти деньги, то это либо ты, либо я, на остальных надежды нет, они в тираже. Де ньги придут от мужиков и совсем не за то, что мы умные, предприимчивые и перспективные деятели бизнеса. Это все равно будет через койку или, если удастся напустить туману и взвинтить цены, – в расчете на нее. Я припомню тебе тогда этот разговор. – Настя подошла к двери, взялась за ручку. – Знаешь, для женщины возможны два жизненных пути – шлюха или мадонна. Шлюхой быть – себя не уважать, но зато масса веселых воспоминаний. Мадонна всегда имеет причину для самоуважения, но вспомнить абсолютно нечего. – Настя помолчала. – Я вот должна была стать мадонной, а придется стать шлюхой.

«Все-таки гибель мужа сильно ударила Настю по мозгам», – подумала Юля.

Юля посчитала недели, закончилась третья, началась четвертая. Гормон бушевал вовсю. Воспоминания о четырех счастливых минутах с Павлом возвращались к н ей постоянно. Этих минут было катастрофически мало, и она уже заиграла их, как диджей виниловую пластинку. Ее любовь требовала подпитки.

После длительного рабочего дня Юля решила устроить пробежку. Добежала туда, где обычно стоял дебаркадер. Но его по-прежнему не было.

Если бы она избрала конечной точкой своего маршрута, скажем, второй Крестовский мост, она увидела бы, что дебаркадер вернулся из путешествия и просто смени л место прикола. Павлу стало жаль тратить так много солярки на работу электрогенератора, и он пиратски подключился к городским электросетям, освещавшим Крестовский остров фонарями. Там, где дебаркадер стоял теперь, сделать это было гораздо легче.

Так что добыть для костра своей любви еще дров у Юли не вышло.

А у Ильи нашлось дело в том районе города, где жила Юля. Закончив его, он припарковался в ее дворе и наудачу набрал ее номер: авось окажется дома, авось получится нужный разговор. Она ответила.

– Звоню узнать, как дела. Мимо еду.

– Отлично, может, зайдешь, заберешь деньги, что я задолжала?

– Зайду, конечно.

Ему нарисовался манящий диван.

Но когда он вошел, дивана в квартире не оказалось.

– А где ты спишь?

– В ванне.

– С ума сошла. Ты же позвоночник повредишь! Разве я тебе должен это объяснять?

О надувной кровати Юля не упомянула, чтобы он не заводил старую шарманку.

– Вот твои деньги, спасибо за мясорубку.

– Пользуешься?

– Ну, если честно, пока сижу на гречке, заработала еще мало.

– Тогда я не возьму.

– Меня твои деньги ни от чего не спасут. А вот сознание того, что я никому не должна, напротив, поднимет мне настроение. Подумаешь, один лишний день на гречке. Кстати, есть такая диета. Целую неделю сидишь на гречке и воде. Очищает печень, кровь и лимфу. Полезно для печеночников и пьющих людей.

– Приму к сведению.

– Ну, спасибо, что зашел, а то времени нет долги вернуть. – И она недвусмысленно стала теснить Илью к двери.

Но он вспомнил старое правило: хочешь понравиться женщине – дай ей возможность пожаловаться на жизнь. И он задал вопрос:

– Как вообще дела-то?

Юля немного расслабилась, она боялась, что он спросит, надумала ли она спать с ним за деньги. Но он спросил о другом.

И Юля сладко поделилась трудностями начинающего предпринимателя. Илья мысленно потирал руки. Он не спешил, понимая, что вначале надо прикинуться заинтересованным в самом бизнесе и прибыли от него. Хотя какая тут прибыль – кошкины слезы. Его жене хватило бы только на мелкие расходы. Потом ввязаться в дело. А потом, когда она увязнет в этом деле с руками и ногами, поставить вопрос ребром. У нее не будет выхода. Ей придется согласиться. Стерпится – слюбится.

Под его сочувствующим взглядом Юлина осторожность растаяла. Она подошла ближе, перестала держать руки скрещенными на груди, как бы обороняясь от него, а расслабилась, стала жестикулировать и улыбаться. Он кивал ей и вдруг так отчетливо вспомнил, как вот этим самым пальцем, будто по оголенному нерву, она проводила по его позвоночнику, когда хотела ускорить его, в те дни, когда у них был секс. И у него случилась эрекция. Он засмущался и решил уйти. Но прощаться не хотелось.

– Может, поедим в каком-нибудь ресторанчике поблизости? Вряд ли твоя печень нуждается в такой уж сильной очистке гречкой.

Юля подумала, что в ресторане гораздо безопаснее, чем здесь, в квартире. И потом, у нее появилась возможность обсудить свои дела с действующим бизнесменом. Он все это хорошо знает и даст дельный совет. А может, и сведет с частным инвестором, станет гарантом. Конечно, если все это снова будет увязано с прежней темой, придется отказаться. Но не маньяк же он, в конце концов.

Смутившийся чему-то Илья абсолютно не был похож на сексуального маньяка.

У Юли всегда хватало характера держать мужчину в рамках. Она подумала, что хватит и на этот раз, и согласилась.

– Я подожду тебя в машине. Я не тороплюсь, так что одевайся спокойно, – сказал Илья и быстро вышел.

Он рассчитывал успеть помастурбировать в машине, благо тонированные стекла позволяли. Не оставаться же в напряжении во время ужина.

С этой одержимостью женщиной пора было кончать. По ра было выйти из этой дурацкой, нелепой, унизительной ситуации. Он мог получить практически любую женщину. Ну, пожалуй, кроме Тины Канделаки, та предпочитает мужчин побогаче. Впрочем, она ему не слишком и нравилась. На любителя барышня. Но определенно, поднапрягшись, приложив известные усилия, мог получить Ксению Собчак. На время, естественно. Эта казалась ему проще и симпатичнее. Но по-настоящему он хотел ту, которую получить не мог. По крайней мере, прямо сейчас.

То, как заинтересованно и увлеченно Юля говорила о своем предполагаемом бизнесе, вселяло в него надежду, что он нашел ее слабое место и все-таки сможет получить от нее желаемое. Дайте только срок.

Юля собралась, надела один из Настиных дорогих костюмов. Не ради того, чтобы понравиться Илье, просто хотелось выглядеть солиднее, походить на бизнес-леди, которой она намеревалась стать. Не исключено, что Павел действительно придумал бы для нее что-нибудь более простое. Но где он, Павел?

В ресторане Илья быстренько выстроил мысленный рейтинг присутствовавших женщин и пришел к выводу, что его спутница, даже не принимая во внимание его особое к ней отношение, безусловно, заслуживает первого места.

У него хватило терпения ни разу не проявить своих чувств. Он продолжал говорить с ней о ее деле. Рассказал, как обычно начинается малый бизнес, о лицензии, об упрощенной системе налогообложения и всяких других интересных Юле вещах.

Когда она спросила, не может ли он подыскать ей частного инвестора, Илья сказал себе: «Хоп!» Вот и приманка для мышеловки. Он не кинулся в омут головой, обещал подумать, навести справки.

– Какая сумма тебе нужна?

Юля уже сделала приблизительные расчеты на полгода: лицензия, зарплата бухгалтера и офис-менеджера, арендная плата, косметический ремонт помещения, покупка трех необходимых аппаратов плюс пятнадцать процентов на непредвиденные траты.

– Сто тысяч евро.

– Хорошо, – сказал Илья.

А про себя подумал: «Дорого. Вложить столько в женщину, хоть в какую, – безумие. В конце концов, она не Тина Канделаки и не Ксюша Собчак». И он решил вникнуть в детали ее бизнеса, вдруг все окажется не таким уж глупым и безнадежным. К тому же он всегда может сказать ей, что не нашел никого подходящего.

Но потом он подумал, что состоятельных знакомых у нее вполне может быть много. Он вспомнил депутата городской Думы, с которым Юля когда-то занималась. Она легко найдет кого-нибудь еще или возьмет понемногу в разных местах, если он сейчас пожадничает. Но торопиться было нельзя. Она может насторожиться и сорвется с крючка.

Словно подтверждая мысли Ильи о том, что он не один на свете мужчина с деньгами, к Юле подошел поздороваться как будто специально оказавшийся в ресторане тот самый депутат городского собрания.

Депутат пожаловался на набранный килограмм, Юля пригласила его на тренировку к себе домой. Он обрадовался и, не желая мешать беседе, ушел за свой столик.

Илья видел этого человека раньше в фитнес-клубе и не впал в ревнивую паранойю. Но его сразу окружили тени незнакомых ему других мужчин, которых они сегодня не встретили, и сто тысяч перестали казаться такими уж запредельно большими деньгами. Он прикинул, сколько потратил на прежнюю любовницу: машина, съемная квартира, шуба, кутюр, драгоценности, кабаки, наличные на жизнь, поездки за шмотками и к морю, с ним и без него… Получалось, что никак не меньше, а то и больше, и он почти утешился.

Когда они подъехали к Юлиному подъезду, прямо около него стоял представительский «мерседес» с государственными номерами. Водитель, увидев Юлю, вышел и вручил ей коробку. Юля поблагодарила за посылку и спросила у водителя, как чувствует себя некий Сергей Иванович. Оказалось, что тот все еще на больничном.

Илья поинтересовался, кто такой Сергей Иванович. И Юля в виде анекдота рассказала ему о своем приключении в самолете, предположив, что держит в руках благодарственный подарок. Илья получил новое подтверждение своих опасений и ужасно напрягся. Он решил, что, как только вернется из командировки, тут же обналичит и привезет Юле сто тысяч на блюдечке с голубой каемочкой.

* * *

Тем временем в родительской квартире сходила с ума Настя. Дорога к счастью, как ей по-прежнему казалос ь, лежит через мир мужчин. И альтернативы просто нет. Один мужчина уже кинул ее, позволил себя застрелить, правда на двенадцатый раз, но позволил. Найти нового мужа в нынешнем положении возможным не представлялось, но и сидеть сложа руки тоже было невмоготу. Поиски нового мужа представлялись ей неизбежным, необходимым злом. И вдруг она подумала, что мужчина – это совсем не обязательно муж. Сын, отец или свекор – тоже мужчины. Мозаика сложилась, и она отчетливо увидела единственно возможный, но абсолютно нереальный путь.

Шамиль, свекор, бессмысленный нерусский дед, жил в озерковском замке совсем один. Он горевал по сыну и видеть никого особенно не хотел. Замок прихо дил в упадок. Наличных денег не было, потому что руководство в фирме Руслана захватили наиболее ушлые его подчиненные, делиться с отцом основателя компании никто не собирался. Входить с ними в конфронтацию у Шамиля не было ни сил, ни возможностей. Старику едва хватало на свет, газ и прокорм трех огромных среднеазиатских овчарок. Он решил переселиться в домик охраны, а дом запереть вообще. «Мавзолей», как мысленно называла его теперь Настя, покрывался пылью и паутиной, зарастали плесенью бассейн и неухоженный турецкий хамам. Без отопления и уборки дом быстро мог превратиться из завидной недвижимости в руины. Насте была безразлична судьба свекра, но судьба дома ее волновала. В конце концов, у Шамиля не осталось в живых никаких наследников, его младшие сыновья погибли еще раньше, совсем молодыми, не подарив отцу внуков. Наследниками, точнее наследницами, могли стать внучки. Их у Шамиля было пять: четверо от старших невесток и пятая – Настина. Если бы теперь у Насти родился сын, она смогла бы на кривой козе подъехать к деду и втереться к нему в доверие. Мальчик – совсем другое дело, он открыл бы ей дорогу и к дому, и к наследству. Но, увы, УЗИ вновь и вновь показывало, что опять будет девочка.

Пошел девятый месяц беременности, и Насте было пора на прием к гинекологу. Врач провела осмотр, померила давление и сказала, что у Насти велик риск прежд евременных родов, надо лечь в больницу. Но Настя и слышать не хотела про больницу. Врач настаивала, поэтому Насте пришлось написать расписку с отказом от госпитализации. Настя подъезжала к дому расстроенная: на роды нужны деньги, снова брать у отца было выше ее сил, он и так попрекал ее ежедневно. Если бы не отчаянная нужда, она жила бы в своей квартире, но как тогда питаться. И ей, и ее дочке Асет нужны были фрукты. Хорошо хоть она не успела раздать коляски и ползунки, все это не нужно было покупать. Настя вспоминала свои светлые теплые комнаты в «мавзолее» и с тоской готовилась зайти в грязноватую, захламленную и перенаселенную родительскую квартиру.

Настя с трудом втиснула машину на отвоеванное у соседей место. Подходя к парадной, попала каблуком в глубокую лужу и чертыхнулась.

У Михайловых, на первом этаже, как всегда, ругались. Таньке Михайловой было лет тридцать, она была бестолковая, пьющая, меняла сожителей каждые полгода. Ее дочка Сашка, едва закончив девятый класс, принесла домой огромное пузо и должна была родить со дня на день. Танька каждый день выгоняла ее из квартиры.

– Высерка твоего, блядина, так и знай, в унитаз спущу! – орала она на весь дом.

Но мать Таньки Светка, которой было не больше сорока пяти, которая жила вместе с ними и к которой тоже приходили кавалеры, среди ночи втихаря пускала внучку обратно. Проснувшись утром, Танька снова начинала орать на весь дом и выгонять Сашку вон.

«Спасибо, что мои родители не такие», – подумала Настя. И тут случилось нечто невообразимое. Кухонное окно Михайловых открылось, и на траву под окном упал довольно тяжелый и объемистый предмет, за которым тянулась какая-то толстая веревка. Упав, предмет пошевелился и издал неразборчивые звуки. На улице было темно, вдоль дома росли деревья, заслонявшие свет фонарей. Настя чувствовала, что произошло что-то ужасное, она подошла к предмету, достала из кармана мобильный телефон и посветила на шелестевший бумагой сверток. Это был ребенок, живой новорожденный, еще мокрый. Настя присела, наклонилась пониже и невольно заглянула младенцу между ног. Мальчик. Он был едва завернут в бесплатную газету. Длинная фиолетовая пуповина на конце сочилась кровью. Настя поняла, что таким образом несчастная затравленная Сашка попыталась спасти свое дитя от обещанного утопления в унитазе. И тут Настя, еще не совсем осознавая, что делает, схватила новорожденного и спрятала его под плащ. Оглянулась по сторонам, поблизости никого не было. Поднимаясь по лестнице, она набрала Юлин номер:

– Юль, ты роды принимать умеешь?

– Теоретически да, но акушер – лучше.

– При угрозе досрочных родов, что нужно делать, чтобы роды ускорить?

Юля настолько была далека от этой темы, что, не подумав о последствиях, сказала:

– Ну, например, бегать вверх и вниз по лестнице, только зачем?

– Я поняла, короче, выезжай.

– Погоди, зачем и куда выезжать?

– И то верно, сиди дома, я выезжаю сама.

Свидетели в лице членов семьи Насте были не нужны.

Она завернула ребенка в плащ и шарф, положила его на заднее сиденье, приперла сумкой, чтобы не скатился. И погнала. На ухабе при повороте на улицу ребенок заплакал. Громко, басовито, по-мужски.

Юля встретила Настю внизу:

– Скажи толком, что случилось?

– На, погрей его.

Настя сунула Юле младенца. А сама забежала в парадную и принялась почти бегом взбираться на Юлин девятый этаж. Видимо, угроза родов была не выдуманная. Потому что на седьмом этаже у Насти отошли воды.

Юля уложила ее на кровать, напоила водой и взмолилась:

– Объясни мне, откуда у тебя младенец с неотрезанной пуповиной!

Юля прокипятила ножницы, нашлась когда-то завалявшаяся хирургическая нить. Ножницы оказались туповатыми, пуповину Юля резала долго, и получилось не очень.

– Соседи выбросили.

– Что ты хочешь делать?

– Рожать, прямо сейчас.

– Зачем?

– Мне нужен мальчик. Имитируем двойню.

– Я вызову «скорую». Впрочем, еще рано. Покажет ся головка – вызову, а так родовые пути закрыты, откуда взялся первый младенец – никто не поймет. Ты не боишься, что ребенок больной?

– Девчонке всего пятнадцать лет, еще не успела организм отравить. – Настя сунула Юле в руки карточку беременной: – Вырви результаты УЗИ.

Вскоре начались схватки. Первую дочь Настя рожала всего три часа. Вторые роды обычно короче первых, так случилось и с Настей. «Скорая» приехала, когда Настина девочка уже вовсю лезла наружу. Врачу ничего не оставалось, как принять роды. Настя попросила отвезти ее в самый загруженный бесплатный роддом. Юле пришлось пожертвовать простыни, используемые для тренировок. Она очень кстати закончила гладить комплект как раз перед Настиным звонком. В роддоме было полно рожениц – весенний бум, поэтому никто не стал всматриваться и придираться. Температура нормальная, плацента вышла, а сколько пупочных каналов из нее росло, никто считать не стал. Правда, при выписке врач, пожилая дама, удивилась, что нигде в карточке не написано, что ожидается двойня. Но Настя строила из себя дурочку и пожимала плечами. Дама разразилась гневной тирадой в адрес коллег из районных женских консультаций, выписала Настю и дала ей две справки о рождении детей.

Прямо из роддома Настя приехала с детьми и пожитками к воротам «мавзолея».

Шамиль вышел ей навстречу. Счастливый старик взял «внука» на руки и открыл перед Настей большие ворота и свое сердце.

– Вылитый Русланчик, – пробормотал он с акцентом и смахнул слезу заскорузлым кулаком.

Посовещавшись, они договорились, что замок станет собственностью новорожденного внука, Настя продаст квартиру, Шамиль дом за городом, а еще продадут под таунхауз половину участка в шестьдесят соток вместе с двумя собаками, оставив себе вполне приличные двадцать соток и самого старого и умного пса из трех. Вырученных денег должно хватить на несколько лет скромной жизни.

И Настя заняла три комнаты на первом этаже.

Всю следующую неделю дед смотрел за детьми и готовил пищу, а Настя приводила в порядок недвижимость. И в отличие от деда она вовсе не собиралась усту пать мелким подчиненным бандитам право собственности на охранную фирму своего покойного мужа.

* * *

Илья подготовил для Юли сто тысяч евро, положил их в домашний сейф и отправился в заграничную командировку. Командировка была в Майами, после всех дел Илья надеялся провести пару дней на пляже. Жара еще не стала палящей, и ему было вполне комфортно. Он вер нулся со встречи и просматривал в номере телевизионный каталог девушек по вызову. Преобладали кубинки. Звонок застал его врасплох. Взволнованный голос жены сообщил ему об угоне машины, которую она так любит, о том, что Денису удалось выйти на угонщиков и что те готовы вернуть машину за девять тысяч долларов. Илью охватили гнев и возмущение.

– Что? – кричал он. – Нашу машину хотят продать нам же?! Это неслыханно. Я сейчас позвоню знакомому менту, посредника возьмут при передаче денег.

– Хорошо, – сказала Наташа, – где взять деньги?

– Зачем деньги?

– Ну, с чем его возьмут?

– Куклу сделай!

– Как это – «куклу»?

– Газеты нарежь, а сверху и снизу положи по купюре.

– А ты уверен, что эта кукла будет основанием для ареста?

– Я сейчас выясню. Перезвоню через пять минут.

– Подожди, а где взять два стольника?

– Возьми из хозяйственных.

– У меня хозяйственные все на карточке. Пока я хожу в банкомат…

– Ладно, но возьмешь две купюры и ни одной больше. Поняла?

– Угу.

Илья продиктовал шифр сейфа.

– Слушай, дай мне на всякий случай телефон твоего мента, – попросила Наташа.

– Сейчас. Записывай.

И Наташа записала номер.

Денис переключил свой телефон в режим «инкогнито» и стал набирать и тут же сбрасывать номер мента. А Наташа позвонила в компанию мобильной связи и сообщила, что телефон с номером таким-то украден и необходимо заблокировать симкарту.

Илья пытался дозвониться до знакомого оперативника, но было все время занято. А еще через несколько минут связь исчезла.

Наташа подошла к сейфу, набрала комбинацию, открыла дверку и увидела запечатанную пачку долларов сотнями и две пачки евро – купюры достоинством 500.

– Сто тысяч евро наличными, – сказала она Денису. – На что он мог их приготовить?

– А ты посмотри, там рядом наверняка какой-нибудь контракт лежит.

И верно. Договор займа. На имя Хлудовой Юлии Викторовны.

– Интересно, кто это.

Наташе это имя ни о чем не говорило. А Денис знал такую девушку и очень удивился, но ничего Наташе не сказал.

Наташа вскрыла долларовую пачку, отсчитала десять куп юр, положила обратно и закрыла сейф. Еще десять она отсчитала и протянула Денису.

– Пойду сломаю зажигание, – сказал он, дай ключи и отвертку.

Новая информация могла доставить Денису много вес елых минут. Он не завидовал богатству Ильи, потому что прекрасно понимал, как тяжело заработать и удержать деньги. Так напрягаться Денис не стал бы ни за какой статус на свете. Блага и женщины доставались ему легко, практически без усилий. Но основным его преимуществом было то, что он ни с кем не соревновался. Единственное, что любил Денис, – это развлечения. Он считал себя знатоком человеческих душ, и получать доказательства низости и глупости, которые он предполагал во всех вокруг, было для него главным развлечением. Он любил манипулировать людьми, играя на их страстях и слабостях. Впрочем, совершенно бескорыстно, только чтобы не скучать. А Илья и Наташа были его любимыми игрушками.

У Ильи явно имелся романтический интерес к Юле Хлудовой, вряд ли могла идти речь о каком-то бизнесе. А размер суммы, учитывая скупость и расчетливость Ильи, указывал на то, что интерес этот огромен, непреодолим.

Сломав зажигание Наташиной машины, Денис снова поднялся, чтобы вернуть ей ключи.

Он подошел к Наташе сзади, одну руку положил ей на грудь, а другую на промежность, но не слишком глубоко, просто подразнить. Она напряглась, но не смогла сде ржать мгновенно пришедшее возбуждение, задрожала и прижалась к нему спиной. На редкую и, как правило, провокационную ласку Дениса тело ее отвечало безотказно. Холодной она была только в супружестве. Он мягко оттолкнул ее:

– Нет, ты в последнее время стала такая толстая.

– Я толстая? – пятидесятидвухкилограммовая Наташа подбежала к зеркалу. – Правда?

Наташе было трудно остановиться.

– Пойдем в спальню? – попросила она.

– С тобой? Посмотри на себя в зеркало, толстуха. Я тебе не мальчик по вызову. Кстати, твой муж ходит в фитнес-клуб, пусть устроит тебя туда худеть.

И Денис ушел.

Наташа плохо понимала шутки по поводу своей внешности. И он это знал.

Илья снова дозвонился до Наташи только через два часа. Она еще рыдала.

– Кукла готова? – спросил он.

– Поздно, Илюшенька, дело сделано, я выкупила машину, она уже в гараже.

– Я сказал тебе не брать денег! Надо было оттягивать момент, придумывать что-то, торговаться. Теперь мы лохи, терпилы! Как ты могла!

– Ну, прости, так получилось. Я очень люблю свою тачку.

– Хрен с тобой, разберемся, когда вернусь.

Наташа знала, что к тому моменту, как Илья окажется дома, он уже придумает, как компенсировать потерю, и гнев его поутихнет.

* * *

Когда девушки собрались на еженедельную встречу, у Оли работал телевизор. Показывали губернатора. А Оля, как всегда запаренная и ничего не успевшая, охала и роняла что-то на кухне.

– Давайте переключим, – попросила Настя.

– А я люблю Валентину Ивановну, – заявила Люся. – Глядя на нее, я чувствую себя умной, красивой и худой.

– Слушайте, – начала Юля, – я тут с мужчиной одним разговаривала, многим он нравится, Вика, например, от него без ума. Так вот, он говорит, что ему нравятся девушки, в которых максимум женственности при минимуме личности. Это как?

– Представь себе меня, только наоборот, – рассмеялась Люся.

– Это он про Карму сказал.

– Значит, мы с ней противоположности.

Оля подавала суп.

– Только русские, по-моему, каждый день едят суп, – заметила Настя.

– Отвар – основа русской национальной кухни, – подтвердила Оля.

– Французы едят грязь: устриц, моллюсков, американцы – жир: стейки, бекон, а русские – мутную воду, в которой может плавать и то и другое. Это азбука, мои дорогие. Национальная кухня – зеркало национального характера, – просветила всех Люся.

Суп Оле удался. Вот как она его готовила. Прямо ска жем, элементарно. Она взяла две двухсотпятидесятиграммовые пачки итальянских протертых помидоров Pomito, вылила их содержимое в плошку для микроволновки и хорошенько ее подогрела. Потом нарезала кинзу, мяту, укроп. Подогретые помидоры разбавила кипятком в пропорции один к одному, разлила в четыре тарелки, добавила нарезанную зелень, соль и по капле льняного масла. Омега-3 жирные кислоты необходимы женскому организму. И все. Правда, у Оли даже такой рецепт отнимает больше пятнадцати минут. Ведь она все время нервничает и ничего не успевает.

– По магазинам сегодня пробежала. Столько всего классного, – принялась щебетать Настя.

– И что же тебе понравилось? – спросила Люся.

– Вы, девчонки, в моде совсем не понимаете. Что тут вам рассказывать. Вот, если кто-нибудь знает, что в этом сезоне модно, тогда другое дело. Ага, не знаете!

– Я и не претендую, – пожала плечами Юля.

– Когда мне модой интересоваться, сами знаете: бизнес, два мужа. Что купила – то ношу, – сказала Оля.

– В этом сезоне несколько основных обязательных трендов, – начала Люся, – темные очки в пол-лица, карамельные, то есть неглубокие, сильно разбавленные белым, цвета, крупные принты – цветы и бабочки; альтернатива – черно-белый стиль, это мейнстрим; ну, и разные боковые тренды для искушенных и утомленных. Главная новость: Лагерфельд возвращает к жизни свободный пиджак с широкими плечами и двумя пуговицами в районе пупка. Мне, как жившей в середине восьмидесятых, это весьма приятно. Отдельная мода для подростков, у них одежда должна соответствовать музыке – от r’n’b до инди и эмо. И так далее.

– Супер, я не ожидала! Но ведь ты не носишь модное! Откуда ты все знаешь? – изумилась Настя.

– Святая простота. Я люблю моду как искусство.

– Не очень понимаю, как это может быть связано.

– Элементарно. Ты согласна с тем, что есть коллекции, которые сразу хочется носить, а есть такие, на которые смотришь и думаешь: и как такое можно надеть? Так?

– Так.

– А почему?

– Не знаю.

– Потому что модельеры делятся на плебеев и патрициев, то есть на художников и портных. Художник предлагает эстетическую идею, портной – удачный покрой. Что важнее для таких, как ты? Разумеется, покрой. Поэтому портные коммерчески более удачливы. Есть, однако, счастливые примеры того, как можно сочетать то и другое. Взять, к примеру, Гальяно. Для дома «Диор» он включает в себе портного, или на него работает кто-то, кто делает хорошо скроенные роскошные традиционные наряды. А под собственным именем он выпускает странные вещи. Но почему произошло такое раздвоение? А вот почему. Готовьтесь, будет нудно.

– Ничего, мы потерпим, – подбодрила Люсю Оля.

– Изобразительное искусство как способ воплощения художественных идей умерло. Я подозреваю, что давно. Прошло полный круг развития от наскальной живописи до квадрата Малевича. Живопись пыталась быть все более и более реалистичной, но после изобретения фотографии как-то растерялась, не зная, в какую сторону совершенствоваться. Я вообще думаю, что квадра т Малевича – это наложенные друг на друга все написанные человечеством до него картины. Все цвета смешались. Получилась черная квадратная дыра. Космос.

Потом главной для художников стала задача: как вы звать определенное чувство. Сделать это можно в разной манере. Можно как Мунк, написав картину «У постели умирающего ребенка», а можно как Джексон Поллок, бросив определенным образом на холст несколько граммов краски.

И теперь стало совсем непонятно, как фигуративно изобразить «Я умру мучительной смертью, но после нее мне станет хорошо». Хотя, когда смотришь на картину Ротко, вполне очевидно, что только так, как изобразил он, и никак иначе.

– А фигуративно – это как? – не стесняясь своей необразованности, спросила Настя.

– Ну, как обычная живопись – люди, предметы.

– А откуда ты знаешь, что этот самый Ротко хотел передать именно такое чувство? Картина так называется? – поинтересовалась Оля.

– Нет. Она никак не называется, но именно это я чувствую, когда смотрю на нее.

– То есть, как сам понимаешь, так и правильно.

– В целом, да. Но тут важнее, что чувствуешь, а не как понимаешь. Не для ума. Откройся и поймешь.

– А мода тут при чем? – проявила нетерпение Настя.

– Ну, видишь, искусство, развиваясь в направлении вызова чувств, зашло в неприемлемую для многих зону. Оно пыталось вызывать боль, горе. Но кому нужны бол ь и горе. Их в избытке в реальной жизни. Поэтому теперь искусство стремится вызывать только одно чувство – шок, возмущение, это сходит за развлечение. Но современного человека шокировать трудно, нам по телевизору в новостях все девяностые показывали такое, что порог возмущения задран выше крыши. Откопать что-то шокирующее современного просвещенного человека крайне сложно. Поэтому современные так называемые художники стали атаковать самые табуированные темы. Их первичная целевая аудитория – люди, имеющие какие-то моральные или духовные ценности. Если есть ценность, есть табу – езди по нему на танке и получишь аудиторию. Есть матери – покажи им педофилию, есть верующие – поруби иконы, и они возмутятся, будут скандал, слава, продажи. Привлекательнее всего, конечно, мусульмане, но с ними не забалуешь. Западные христиане – вялые, не рыпаются. Наши православные – золотая середина. Бомбу не подложат, а шум поднимут. Прелесть, что за народ.

А еще люди боятся крови и трупов. Наряди мертвых бомжих в кутюр, сфотографируй – и ты признанный авторитет современного искусства.

– А мода? Про моду ты забыла? – снова встряла Настя.

– Так вот те, которые имеют художественные идеи, но не хотят или не могут придумать, чем шокировать народ, идут в дизайнеры – промышленные, интерьерные или графические, или в моду. Художественную идею из ткани и кружев продать проблематично, но возможно. Опять же ее можно показать большому количеству зрителей. Гораздо большему, чем те, которые добровольно придут смотреть педофилию и мертвых бомжих. Как бы ни была экстравагантна художественная идея, если ее можно носить на себе как одежду, у нее есть потенциал. Я думаю, что такие победят. За ними будущее.

– А портные, с ними-то как?

– Портные есть портные. Ремесло такое. И почему они не шьют на толстых – непонятно. Художественную идею, конечно, трудно натянуть на мои телеса. А хорошее платье можно сшить на любую фигуру. Видимо, чтобы не отставать от художников, придать себе веса и авторитета, они тоже шьют только для тощих, ленивые суки. Так что, поскольку ни те ни другие на меня не шьют, я бескорыстно люблю художников. Хотя их идеи у таких, как Настя, часто вызывают недоумение.

– А мне кажется, – вмешалась Оля (она слышала, как говорят о моде театральные, и решила поделиться услышанным), – что эпоха брендов убила авторскую моду. Называется дом одним именем, главный в нем человек с другим именем. Его манера чаще всего не имеет ничего общего с манерой основателя дома. Простому чел овеку уже и не разобраться, где кончается Баленсиага и начинается Антонио Маррас, где кончается Ланвен и начинается Альбер Эльбаз, и так далее. Кто где работает и чем знаменит. Голова кругом идет.

– Да, это правда, – согласилась Люся.

– Зато бренд гарантирует комфорт таким, как я, – вступила в разговор молчавшая доселе Юля. – Я в моде полный ноль, но названия брендов худо-бедно слыхала. Надо мне выглядеть прилично с гарантией – на вкус свой я совсем не надеюсь, – пошла в магазин «Шанель» и оделась с головы до ног. И никто не посмеет сказать, что я как-то не так одета.

– На самом деле, – настроение Люси резко изменилось, – каждое модное дефиле – трэш-парад.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Оля.

– Ну, эти девочки-модели, что по подиуму ходят, – смотрю и плачу.

– Почему? Они красивые, знаменитые, – возразила Настя.

– Да это проданные дети, синюшные, прыщавые под гримом. Ей всего пятнадцать, от истощения каждый день в обморок падает, а ее уже переимели все, кто там не педик. И самой ей это совершенно безразлично.

– Зато денег полно.

– Да объегорят ее, объебут. Они же дуры малолетки, не понимают ничего в деньгах и контрактах. Или потом, как в тираж выйдут, все промотают. Сопьются и умрут на помойке, так же как их матери. А потом их сфотографируют и выставят в галерее. Вот такой вот круговорот трэша. Хотя что их жалеть. Мы, бабы, все, суки, сильные, жалеть нас нечего.

Люся: коэффициент злобности 9, вес 78.

Оля: коэффициент нервности 8, вес 66.

Настя: коэффициент целеустремленности 7, вес 67.

Глава 7

Деньги

Юля: уровень фенилэтиламина 70 %.

Юля решила стать предпринимателем без образования юридического лица. Она договорилась с бухгалтером крупной фирмы, которая приходила к ней сбрасывать вес, о том, что та будет заниматься Юлиными делами.

Однако дела с арендой помещения были плохи. Юля ошиблась в первоначальных подсчетах, ей понадобилась гораздо большая площадь. Помещения, которые можно было арендовать, оказывались неподходящей конфигурации. В основном коммерческая недвижимость – это обширные залы, рассчитанные на торговлю. Юле же были необходимы холл, раздевалка и несколько средних и маленьких боксов, соединенных отдельным коридором. В каждом боксе должно быть окно. Потому что вентиляция – вещь капризная, а ее клиенты нуждались в природном кислороде. Теоретически можно было разгородить зал на клетушки. Но тогда клетушки не имели бы окон и пришлось бы дополнительно вкладываться в ремонт.

Юля продолжала искать. Находились подходящие помещения, но в промзонах, куда никто не захочет ездить, или в совсем уж людных местах, где на целые кварталы вокруг была запрещена парковка. Центр не представлялся перспективным: людей там живет мало, кругом или дворцы, или офисы. Идеальным был бы большой спальный район с хорошей инфраструктурой.

С аппаратурой все было на мази: плати деньги, и она твоя. Правда, один аппарат нужно было ждать в течение месяца, он отсутствовал на складах в Петербурге. Этот аппарат пока можно было заменить противоотечным массажем Кармы. И к тому же Юля надеялась купить так ой же аппарат, немного подержанный, но еще на гарантии, – в соседнем микрорайоне закрывался салон красоты.

И вот наступил день, и Илья привез Юле деньги. Она обр адовалась и испугалась одновременно. Она подписала договор займа и поняла, что с этого момента вся ее мышиная беготня с бизнесом становится жесткой реальностью. И если она сделала ошибку и не сможет зарабатывать своими знаниями и умением деньги, ее ждут по-настоящему тяжелые времена и чудовищные долги. Но гормон в ее крови помогал ей смотреть в будущее с оптимизмом. Ее услуги всегда пользовались спросом, у нее были постоянные клиенты, которые не погнушались последовать за ней из фитнес-клуба в убогую квартирку. Последуют и теперь. Кстати, теперь можно было позвать и тех, кто дорожит комфортом и престижем.

Илья предложил выпить за сделку. В ответ Юля пре дложила ему выпить, когда состоится открытие салона. Илья решил, что потерпит еще. Вложив все деньги в помещение и аппаратуру, она полностью и окончательно окажется в его руках. Деваться ей будет некуда. Его победа близилась, он заранее радовался ей и предвкушал каждое волшебное мгновение своей будущей власти над Юлей.

Она не подозревала, что Илья строит такие планы, и продолжала мечтать о встрече с неуловимым Павлом. Он снился ей во сне. Она перебирала разные способы его поиска, но ни один из них не подходил. Она была под завязку занята хлопотами по бизнесу. Но главное – по-прежнему не представляла, как и где его искать.

Наконец Юля подобрала помещение. Оно отвечало основным требованиям, но оказалось гораздо большим по площади и, соответственно, более дорогим, чем планировала Юля. Но и выглядело оно роскошней. Юля произвела калькуляцию, и получилось, что ей придется повысить плату за занятие. Она грустила по этому поводу, потому что часть клиентов неминуемо уйдет, не сможет платить столько, чтобы Юлин бизнес приносил ей прибыль. Но другого выхода не было. Кроме того, Юля рассчитывала, что, разработав систему абонементов и укороченную программу, сможет все-таки большинство клиентов сохранить.

Приближался день открытия. Люся и Карма помогали Юле изо всех сил. К сожалению, пока было невозможно осуществить Люсину идею. На продажу кулинарных изделий требовалось разрешение санэпидемстанции и много чего еще. Люся рассчитывала заняться разрешением, когда салон заработает.

Юля согласовала часы занятий с клиентами и составила расписание. Если бы все пошло гладко, со второго месяца работы она могла бы понемногу отдавать Илье долг.

Открытие прошло чудесно. Вместо шампанского и пирожных были овощные соки и фруктовые канапе Люсиного приготовления. Юля и Люся подумывали торговать Люсиными блюдами подпольно, по устной договоренности с клиентами. Тогда не нужно было бы покупать магазинные холодильники, хватило бы простого, бытового. Для того чтобы провернуть эту идею, решено было через неделю-другую устроить еще один праздник, на котором Люся угостила бы клиентов своими вкусными и полезными блюдами и договорилась о доставке этих блюд по домам и офисам.

Все было прекрасно. Юля иногда думала о том, что должна помочь своим подругам. Не только Люсе, но и другим.

А Оля, несчастная Оля, висела на Юлиной совести тяжелым грузом. Иногда она подумывала избавить Олю от о боих мужей. Позвонить каждому и открыть глаза на ситуацию. Почему-то Юля была уверена, что муж Саня простит Олю и возьмет обратно. Но всякий раз, когда она заикалась об этом подруге, та приходила в такой ужас, что Юля тут же отказывалась от своего намерения.

Итак, на Юле оставались трое: Оля, Люся и Карма. О них ей надо было заботиться, ради них совершать трудовые подвиги. Ответственность, необходимость и желание о ком-то заботиться – эти чувства Юля испытала впервые. Они были для нее внове. И Юля догадалась, что эти чувства тоже гормональной природы. Это гормоны внушали Юле потребность вить гнездо, пересч итывать своих цыплят и вникать в их проблемы. Великая сила природы заставляла Юлю суетиться, шевелиться, беспокоиться. Осознав реальность, Юля приняла ее как должное. Гнездоваться так гнездоваться. Жаль, не было в ее курятнике петуха. Большого, красивого и главного. Который пришел бы и сам за всех все решил, каждому сказал, что делать, исходя из великого стратегического плана развития гнезда. В ожидании его Юле пришлось пока самой стать петухом.

«Подумаешь, житейское дело», – говорила себе она. Но ей все время ужасно хотелось, чтобы ее обняли, пожа лели, взяли на ручки, погладили по голове, похвалили. Мужчина-отец мерещился ей в счастливых снах. Не яркий сексапильный самец, не мужчина-ребенок, о котором надо заботиться, которому надо стать второй матерью. Нет, Юле был нужен мужчина-отец. Пожалуй, впервые она задумалась об этом и поняла, что это так. С того самого момента, когда пятнадцать лет назад она ощутила запах героя своих девических грез, мужчины далеко не юного, годившегося ей в отцы, когда в то единственное мгновение их тактильного контакта на лестничной площадке в ее подсознании наложились друг на друга матрица отца и матрица возлюбленного, и до того дня, когда она встретила Павла, она ждала мужчину, который кормил бы ее, спасал, заботился о ней, думал за нее. А она бы сосредоточилась на своих научных исследованиях. Вот кто был ей нужен. Такого, конечно, трудно найти в наше время. Он просто статистически не встретился ей по жизни. До Павла. Но где тот Павел?

Нужно было разыскать его и узнать, по-настоящему ли он женат. Что-то в интонациях той женщины смущало Юлю, наводило на мысль о том, что настоящая жена вела бы себя иначе. И она, Юля, катастрофически поторопилась тогда уйти. Необходимо было все выяснить – хотя бы для того, чтобы, в крайнем случае, забыть его навсегда.

В глубине души Юля по-прежнему считала, что быть заведующим кафедрой в институте намного круче, чем иметь собственный бизнес. Ведь когда ты доктор наук и заведующий кафедрой, ты – интеллектуальная элита, деятель науки, надежда общества. А когда ты занимаешься бизнесом, неважно, олигарх ты или владелец кофейного автомата, ты просто скучный обыватель. Да, ты живешь лучше деятеля науки, но ты маленький узколобый бюргер, твоя цель – прибыль, собственный кошелек и брюхо, а не помощь человечеству. Именно люди бизнеса ради наживы загрязняют планету, из-за них – глобальное потепление, войны, голод и другие всеобщие неурядицы. Да, у них лучше платья и машины. Но для Юли материальные блага значили только то, что они на самом деле значили, и ни на йоту больше. Статус ее не волновал. Она вообще не догадывалась, что очень многие люди относятся друг к другу сообразно тому, какие носят часы, на каких автомобилях ездят и какие у них женщины, что у понятия «крутизна» есть шкала измерения. Ей было не известно, что статус не просто актуален, а правит современным миром. Может, так было потому, что у нее дома не было телевизора, а глянцевые журналы она перестала покупать несколько лет назад, когда в одном из них рекомендовали диету, которая калечит человеку почки.

Несмотря на неудачи последнего времени, Юля чувствовала себя вполне состоявшимся человеком и не испытывала ни малейшей потребности заявлять миру свою крутизну. Она точно знала, что худоба и внешняя красота очень помогают людям жить. Но была также убеждена в том, что самодостаточные женщины не стремятся худеть. Как не стремилась к этому она сама. Собственно, однажды, в юности, она уже похудела, ко гда страстно хотела понравиться своему рок-герою. С тех пор она питалась правильно, вела здоровый образ жизни, потому что хотела быть здоровой, и поэтому не потолстела. Теперь, в этой жизни Юля не нуждалась ни в чьем одобрении или восхищении, и о собственном весе не думала. Однако другим женщинам обретенная худоба приносила счастье. Она была свидетелем этого много-много раз. Она столько раз видела светящиеся радостью глаза своих клиенток, когда весы наконец показывали заветную цифру. От одного этого женщины становились самодостаточными и счастливыми. Может быть, это была имитация самодостаточности и счастья, но это было уже слишком сложно, в Люсином духе.

Юля знала, что худоба худобе рознь. Та стройность, которой она добивалась для своих клиентов, была стройностью здоровых людей. Здоровье – вот главная задача, которую старалась решить Юля. Именно поэтому она считала себя в первую очередь врачом.

Теперь ей предстояло стать бизнесменом и врачом одновременно, узнать, совместимо ли это. Стремление к прибыли и соблюдение клятвы Гиппократа – могут ли они ужиться в рамках отдельно взятой судьбы.

Подумав обо всем этом вечером после открытия, Юля уснула. Ее ждала новая жизнь и еще восемь недель повышенной активности фенилэтиламина.

* * *

Сергей Иванович ждал, когда зарастет дырка на горле. Воротник рубашки не закрывал ее, а ездить на официальные встречи с кровоточащим шрамом или в бинтах было неприлично. Поэтому он сидел на больничном. Врачи из кремлевской больницы в целом одобрили Юлины действия; если бы в ее распоряжении оказались другие лекарства, радикальный разрез горла не потребовался бы, но содержимое аптечки было ограниченным и стандартным, и поведение Юли в сложившейся ситуации было признано правильным.

Сергей Иванович был поражен тем, как решительно Юля разрезала его горло. Она сможет спасти его и в другой раз. Она сможет закрыть его от неуверенности, опасностей, страхов. Чем чаще на досуге он вспоминал о Юле, тем больше ему нравилась идея новой семьи. Брак с умной успешной женщиной, доктором наук, укрепил бы его личный статус. В его среде чаще всего встречались браки, когда в пору кризиса среднего возраста обычно почтенные, уравновешенные и очень занятые люди вдруг женились на своих помощницах, или ушлых студентках, или вовсе на первых встречных-поперечных, не всегда красивых, но всегда молодых, стервозных и предприимчивых. В случае с Юлей вся история могла иметь исключительно респектабельный вид. Их отношения были бы партнерскими, когда один состоявшийся человек соединяет жизнь с другим состоявшимся человеком. Это не был бы пикантный анекдот, когда наложница начинает вертеть своим «господином», шантажируя его плотскими утехами и побуждая к несолидным и опрометчивым поступкам, так легко разрушающим имидж. Еще несколько лет назад адюльтеры и мезальянсы сильных мира сего не влияли на их карьеру. Но правила жизни бюрократической верхушки все более отчетливо стали принимать вид, казалось бы, ушедших в прошлое советских правил, не допускавших бульварных эскапад и публичной аморальности. Юля с ее нечеловеческой уверенностью, надежностью и сдержанной прохладной красотой представлялась Сергею Ивановичу настоящим ангелом в библейском смысле этого слова, существом, безусловно, высшим, но при этом снисходительным. Здесь не было опасности ошибиться, опозориться, нарваться на скандал, чего позволить себе он не мог и не хотел. Прельщали ли его радости брачного ложа? Определенно прельщали. Но его чувство не было животной страстью старого сатира к юной нимфе, это было рыцарское чувство благородного короля Артура к не менее благородной леди Гиневере. Во всяком случае, именно так это рисовалось предавшемуся любовным грезам хворому чиновнику.

* * *

Люся испытывала муки творчества. Может быть, впервые в жизни. Никогда прежде в своих кулинарных изысканиях ей не приходилось двигаться в определенном направлении, не сворачивая ни вправо, ни влево, запрещая себе экзотические ингредиенты, соблюдая калорийность, ограничивая объем. Она пробовала, выплевывала. Затем создавала другую комбинацию, снова пробовала и снова выплевывала. Люсе не удавалось новое блюдо. Ей не нравился ни его вкус, ни внешний вид.

Карма наблюдала за Люсиными муками издалека.

В разгар мук Люсе позвонила ее двоюродная сестра, с которой они в молодости общались много и радостно, но с тех пор, как Люся стала злобным бирюком, общение их сводилось к поздравлениям друг друга с праздниками. Сестра умоляла Люсю пойти с ней на концерт знаменитого заезжего тенора. Ей бесплатно, с барского пл еча ее босса, у которого нашлись другие дела, достались дорогущие – триста долларов каждый – билеты на концерт в отреставрированный Малый оперный театр. Люся ни за что не пошла бы, если бы не запредельная цена. Ей хотелось знать, что ей покажут за такие деньги.

Она язвительно думала, что новые хозяева продали в антикварные магазины огромное количество антикварных кресел из партера и лож и огромное количеств о антикварных же бронзовых светильников, – этих денег самих по себе хватило бы на полную реставрацию. Однако поход в театр мог потешить ее ненависть к миру. И она согласилась. Кроме того, следовало отдохнуть от злосчастной спаржи с креветками.

Но, придя в театр, Люся не могла не оценить явных изменений к лучшему. Сестра не переставала восхищенно щебетать, Люся же молчала и ехидно щурилась. Пока что она не смогла придумать ни одного повода для злости. Исчез запах капусты и плесени, годами витавший в этих неухоженных прежде стенах. Кресла стали удобными, проходы – широкими. Люся без труда и с комфортом втиснула свою внушительную филейную часть в кресло, и оно не покачнулось и не скрипнуло, как это бывало раньше.

– Тембр тенора благотворно влияет на женскую гормональную систему, – сказала Люсе сестра. – У тебя как с гормонами, все в порядке?

Люся знала, что с ее гормонами все, напротив, в полном беспорядке. Но ни секунды не верила, что тенор может ей чем-то помочь.

– Вот почему главная аудитория теноров – женщины после сорока, – продолжала Люсина сестра. – Им становится хорошо от звуков такого голоса.

Люся долго обшаривала глазами все вокруг, выискивая, к чему бы придраться, и обнаружила-таки два недочета: часы над сценой выглядели неподобающе технократично в барочном интерьере и потолочный плафон остался неотреставрированным. Больше ничего дурного найти она не смогла. И вот начался концерт.

На сцену выбежал тенор – низкорослый, голубоглазый и темноволосый. В его чертах отчетливо проявляло сь средиземноморское происхождение. Был он определенно простолюдин, и до изысканности некогда любимого Люсей Пласидо Доминго – раньше она все-таки кое-кого любила – ему было далеко. Одет он был в «Дольче и Габбана» и пересидел в солярии, однако его традиционная ориентация была вполне очевидной. Лет ему было сорок – сорок пять, но он сохранил мальчишескую стройность и подвижность.

Люся готова была зарубиться на сто баксов, что не получит от его пения никакого удовольствия. «Попсач, – думала она, – Басков поганый, те же ухватки».

Следом за тенором на сцену вышла сопрано, сопровождавшая его в турне. Это была медноволосая ирландка странного сложения. Она была худощавой и тяжеловесной одновременно, с походкой гренадера, но миловидным лицом. Заиграл оркестр, тенор запел. Дирижер заглядывал в лицо тенору, как чуткая, внимательная любовница, стараясь попасть в такт дыханию или убирая скрипку, когда певец вытягивал красивую ноту.

«Подлиза, низкопоклонник перед знаменитость ю», – думала Люся.

Ожидая своей очереди в дуэте, сопрано смотрела на тенора, приоткрыв рот, реагировала на его мимику, дышала все тяжелее и на глазах попадала, попадала, попадала под его чары. Когда тенор, завершив музыкальную фразу, посмотрел на сопрано и взял ее за руку, сопрано сглотнула, и Люся поймала себя на том, что сглотнула вместе с ней. Люсе стало стыдно, что она тоже поддается. Она забеспокоилась, вдруг кто-нибудь заметит, что сама великая и ужасная Люся позволила увлечь себя какому-то макаронному вертопраху. Она огляделась по сторонам, но все смотрели на вступившую в дуэт сопрано, и до Люси никому не было никакого дела.

«Хорошо, что поют по-итальянски, – думала Лю ся. – Наверняка текст пошлейший. Слушать по-русски было бы противно».

Снова наступила очередь тенора. Он закрыл глаза и вошел в транс. Его руки страстно обнимали загорелые плечи сопрано, а голос умолял, льстил, сулил все сокровища мира, ласкал, требовал любви. Звуки, которые он извлекал из своего горла, превращались в само либидо, горячую текучую любовную плазму, щедро заливавшую уши наполнявших зал матрон, каждая из которых – партер под кутюром, галерка под секонд-хендом – покрылась мурашками. Люся держалась до последнего. Но в какой-то момент тенор дожал и ее, упорно выстраиваемые препоны рухнули, Люся сдалась, открылась и позволила плазме заполнить свою безнадежную ледяную пустоту. Тенор оказался профессионалом, настоящим латинским мачо. Он натянул-таки Люсю, вошел в нее с триумфом и мастерски довел партию до конца. С финальным взмахом дирижерской палочки Люся беззвучно зарыдала, как в конце романтической комедии, когда герои, взявшись за руки, уезжают в лимузине с надписью: Just Married.

Люся больше не сопротивлялась, а отдалась тенору с ответной страстью. Наслаждение, которое он доставил ей, стоило каждого потраченного боссом сестры доллара. И тенор добротно поимел ее еще четыре раза до и пять раз после антракта вместе с полутысячей других пришедших на концерт женщин прямо в присутствии их клевавших носами мужей.

Завершив оплаченную программу, тенор вышел на по клоны. Зал ревел. Тенор снял пиджак и повернулся вокруг своей оси, продемонстрировав поклонницам сохранившую привлекательность задницу. Аудитория перешла на визг. Ему аплодировали стоя еще минут пятнадцать, но тенор оказался жлобом и на бис не вышел. Он экономил свое дорогостоящее либидо.

Люся молчала всю обратную дорогу, морщась дешевым восторгам сестры. Придя домой, она расчехлила арфу и по памяти сыграла первый концерт Чайковского.

Карма смотрела на нее как на живого бога.

После этого Люся пошла на кухню и одно за другим приготовила двенадцать блюд, каждое из которых полностью отвечало необходимым требованиям.

Интересно, какими еще блестящими свершениями была отмечена эта ночь в полутысяче других питерских квартир?

* * *

Наташа пристала к Илье с просьбой записать ее на похудение в его фитнес-клуб. Илья не мог понять, откуда у нее такая идея, но, чтобы отвязаться, дал ей телефон. Наташа позвонила, но специалиста по снижению веса на данный момент в клубе не было. Ей предложили аюрведу и еще какую-то муть, но Наташе это было не нужно.

Она села напротив телевизора, намереваясь посмотреть сериал про латиноамериканские страсти со скульптурным торсом в главной роли, но в обычное время его почему-то не было. Наташа раскрыла программу передач и сразу увидела то, что было нужно. Специализированный салон по коррекции веса. Находился он не близко, но зато рядом с домом Наташиной матери. «Вот и будет повод маму навестить», – подумала она.

Наташа набрала номер клиники пластической хирургии и задала вопрос:

– Я буду делать у вас полную эндоскопическую подтяжку лица, но у меня избыточный вес. Как будет правильно: сначала похудеть, потом делать операцию или сначала сделать операцию, а потом худеть?

Администратор попросила подождать и спустя несколько минут вернулась с ответом:

– Сначала худеть.

Тогда Наташа набрала номер салона. Трубку взяла Юля.

– Как быстро можно сбросить вес в вашем салоне?

– Зависит от того, сколько его у вас.

– Мой рост 172 сантиметра, а вешу я 52 килограмма.

– Хм. Приходите на консультацию, и мы все обсудим.

– Мне нужно как можно скорее.

И они договорились о времени.

«Тяжелый случай», – подумала Юля и записала Наташино имя и телефон.

* * *

Настя еще не имела возможности полноценно готовить, но встречу пропустить не хотела, поэтому просто заказала доставку из суши-бара на всех.

– Здравствуй, лямблиоз! – провозгласила Люся, с видимым удовольствием отправляя в рот первую порцию суши.

Остальные все еще агукали над младенцами.

– Не переживай, тем, у кого сильный иммунитет, лямблии не страшны. Они садятся на слабеньких, – успокоила ее Юля.

– Кто бы мог подумать, что у Настасьи двойня, – животик был весьма скромных размеров, – присоединилась к беседе Оля.

– Наша Настасья полна сюрпризов, – согласилась Юля. Тайна «близнецов» осталась между ними.

Подошла и Настя.

– Хочешь, я дам тебе совет как единственная из вас опытная мамаша? – предложила Люся.

– Послушать – послушаю, но что буду следовать – не обещаю.

– Позволяй детям жить своей жизнью, а не твоей. Если в жизни ребенка нет событий – ему потом нечего вспомнить. Он как бы и не жил. Приключение – это без разрешения проехать на пригородной электричке, а не посетить Диснейленд. Меня до самой консерватории водили за руку. И видишь, что получилось: я устроила свою жизнь так, чтобы не высовывать нос за дверь. Меня запугали миром. Я его боюсь и потому ненавижу.

– О чем ты говоришь, какие электрички – кругом одни маньяки!

– Ну, извини. Ты вообще-то охранной фирмой вот-вот завладеешь. Пускаешь охранника в соседний вагон, да и все.

– Завладею? Если бы все было так просто!

К сожалению или к счастью, Люсино откровение про ненависть к миру прозвучало не вовремя. Люся посмотрела на подруг: каждая была занята своими собственными мыслями – младенцы производят на женщин известного возраста сильное впечатление – и не услышала, что просто так, между делом, Люся сделала одно из самых главных признаний в своей жизни.

– Я считаю, что родители должны проводить со своими детьми как можно больше времени, чтобы всему их научить, – наконец проговорила Настя.

– Тому, чему действительно стоит учиться, научить невозможно, – возразила Люся, немного обидевшись на то, что в кои-то веки она сказала что-то искреннее о себе, а никто этого не заметил.

Если кто-то не знает, суши готовят так… Впрочем, не забивайте себе голову. Просто поднимите трубку и продиктуйте заказ.

– Слушайте, девчонки, вам кто больше нравится – Медведев или Путин? – спросила у всех Настя.

– А Медведев – это кто? – спросила Юля.

– Привет тебе, дырявая галоша, – удивилась Оля, – президент новый.

– А что, разве были выборы?

– Нет, я поражаюсь этой тете-моте. Ты что, телевизор не смотришь?

– Сейчас она спросит, что такое телевизор, – прокомментировала Люся.

– А вы не смейтесь, если она вкалывает с восьми утра до десяти вечера, ей точно не до телевизора, – заступилась за Юлю Настя.

– Да у меня его отродясь не было. Ни места в комнате, ни времени на него нет.

– Если она чего в жизни добилась, то только благодаря отсутствию телевизора, – задумчиво изрекла Люся.

– Ну а билборды, баннеры в городе ты тоже не видела? – продолжала расспросы Оля.

– Да что вы пристали?

– Нам интересно, кто тебе больше нравится, а если ты его не видела, то и сравнивать не можешь, – раздраженно пояснила Настя.

– Это точно. Сравнивайте без меня. Кстати, насчет телевизора Люся права. При просмотре телевизионных передач мозг человека переходит в состояние экономии ресурса. Наш организм вообще старается на всем экономить, трудиться в полную силу не любит. Именно поэтому люди телевизор и обожают. Приходит с работы усталый бизнесмен, ему целый день мозги компостировали, мозг напрягался на всю катушку, придумывал, как заработать еще денег. А сел у телевизора, посидел часик, мозг расслабился, перешел в экономичный режим – бизнесмен отдыхает, копит силы на завтра. Только проблема в том, что в режиме экономии мозг фиксирует повторы, реагирует на них, запоминает. В этом главный эффект телевизионной рекламы. Хочешь не хочешь – запоминаешь. Поэтому телевизионная реклама – самая эффективная и дорогая.

– Это ты откуда знаешь? – забеспокоилась Настя.

– Наука, дитя мое.

– Вот суки! К моему мозгу пристроились! Не выйдет! – Настя не на шутку рассердилась.

– Расслабься, – порекомендовала Насте Юля.

– А тебе, Люсь, кто больше нравится – Медведев или Путин? – не сдавалась та.

– Я драму, интригу люблю. Вот если возьмет Медве дев и кинет Путина, станет сам рулить, тогда ему респект. А если он добровольно позволяет дергать себя за веревочки, только чтобы по телику показывали, то совсем тогда не интересный он мужик. Русские женщины тяготеют к брутальным мужчинам, но вынуждены довольствоваться теми, что есть, – без яиц, а то и без мозгов. Поэтому, когда на экране в роли главы государства они видят такого, у которого есть хотя бы яйца, это уже прет бесконечно. Политик – это звезда. Для звезды главное – внешность и харизма. Если внешность сомнительная, тогда хотя бы харизма. Крайние, агрессивные политики – ястребы – всегда привлекательнее, чем аморфные женоподобные либералы; они сексуальнее, мужественнее. Потому Путин предпочтительнее. Он сдержан, мужествен, у него выразительный язык тела. Вот чем фашисты отличались от коммунистов? Фашисты – вспомните Штирлица в эсэсовской форме – гламурные и сексуальные. А коммунисты – абсолютная бесполость, асексуальность и убогость. Одних добрых глаз недостаточно. Однако асексуалы в войне победили. Очевидно, потому, что меньше смотрелись в зеркало, – Люся едко улыбнулась.

– То есть ты Путина рассматриваешь только как гламурный персонаж? – уточнила Настя.

– Не только. На самом деле он предводитель хунты спецполковников, серых, как их портянки. Все минусы полицейского государства без его плюсов.

– А какие могут быть плюсы у полицейского государства? – заинтересовалась Настя.

– Отсутствие уличной преступности. А у нас она сейчас активнее, чем при Ельцине.

– Моя мама говорит, что если у нас в России политик хотя бы что-то делает, то народ переполняется из-за этого таким удивлением, что готов носить его на руках, – подключилась к разговору Оля.

– А по-моему, – вставила Юля, – по отношению к Путину у нашего народа хельсинский синдром. Мы его любим только потому, что избавиться от него уже невозможно, а все время кого-то ненавидеть может только Люся.

– Вот если бы он взял сейчас и женился на гламурной телке, на Нетребко или на Кабаевой, кого там ему еще приписывают. Это была бы драма, была бы интрига. А так! Кен должен жениться на Барби, а не на ватной выцветшей Марусе. А если не женится, то и не Кен он никакой, а кукла Вова выпуска 1952 года из пластмассы второго сорта по цене один рубль шестьдесят копеек, – отп устила Настя несвойственное ей глубокомысленное замечание.

Люся: коэффициент злобности 8, вес 76.

Оля: коэффициент нервности 7, вес 67.

Настя: коэффициент целеустремленности 8, вес 66.

Глава 8

Счетчик тикает

Юля: уровень фенилэтиламина 61 %.

Сергей Иванович позвонил Юле и сообщил, что хочет приехать повидаться с ней в Петербурге. Он поправился, но выглядел все еще не совсем презентабельно. Он рассчитывал пробыть в городе два дня, и второй день хотел полностью посвятить общению с Юлей.

Юля напряглась. День, который он выбрал, был будним, а каждый будний день был у Юли расписан от и до. Надо было что-то придумывать. Карма прочно застряла у Люси и почему-то не заикалась о возвращении, хотя каждый вечер звонила Юле и рассказывала, что делала днем, несмотря на то что они виделись в салоне.

Дома у Юли был бардак, куча нестираного белья, заплесневевший холодильник. Пригласить Сергея Ивановича домой она не могла. Юля не могла отменить занятия и не могла никому поручить их проведение в свое отсутствие. Впрочем, встречаться с Сергеем Ивановичем она была вынуждена из-за Кармы, было логично заставить ее отдуваться. Пусть вместо обычной процедуры делает клиентам длинный похудательный массаж. Эффект другой, но ничего. Выручка будет меньше, но это всего один день, на общий доход почти не повлияет. Юля позвонила Люсе и потребовала себе Карму. Люся вызвала такси, посадила в него Карму, Юля встретила это такси и расплатилась. Карма привезла новые порции Люсиных шедевров. Проблема была в том, что Люся в ту памятную ночь не записала точную рецептуру своих блюд и теперь вынуждена была все делать заново, тщательно фиксируя рецепты на бумаге. Вдохновение ушло, воспроизведение давалось медленно и с трудом.

Юля решила устроить дегустацию для посетителей салона. Люсе нужны были клиенты.

Юля внимательно посмотрела на Карму. В ее лице что-то неуловимо изменилось, но Юля так и не смогла понять, что именно. Бросались в глаза только усики, пробившиеся у той на верхней губе.

– Тебе надо сделать эпиляцию верхней губы. Прямо сегодня. А теперь давай я все тебе здесь покажу.

Юля показала Карме, где какие аппараты стоят, и Карма достаточно быстро усвоила, для чего они предназначены и как ими пользоваться. Просто на удивление. Об ычно девушки-косметологи учатся работать на аппарате полных два дня, Карме же понадобился всего час. Ее руки были чрезвычайно ловкими и обладали прекрасной моторикой.

– Попробуй на мне, – велела Юля.

Карма сделала Юле все аппаратные процедуры по очереди, сделала умело и правильно.

И Юля позавидовала своим клиентам. Как комфортно было лежать и чувствовать, как уходят избыточный вес и отеки без малейшего усилия с ее стороны. «Неужели деньги действительно могут сделать жизнь лучше?» – думала Юля. Но зато и хлопот сколько, чтобы эти деньги заработать. «Денежки чужие не достаются без труда», – вспомнила Юля смешную песенку Окуджавы, любимого барда Ниночки.

Она подумала, что не будет ничего менять для тех, кому были назначены аппаратные процедуры, – Карма сделает их на отлично. Единственное, чего не могла Карма сделать за Юлю, – провести занятие на тренажере с измерением пульса и давления, это главная для сжигания жира процедура. Юля решила предложить клиентам замену на выбор: более дешевую – массаж или более дорогую – комплекс аппаратных процедур. И начала обзванивать всех по списку. В процессе обзвона она вдруг подумала: а зачем предлагать альтернативу, надо сразу предлагать более дорогие аппаратные процедуры. Правда, не всем клиентам они подходят. Существуют серьезные противопоказания. А так ли это важно? Один раз не повлияет на здоровье. Юля пересчитала разницу. Если просто делать аппаратные процедуры вместо обычных ее занятий, она будет зарабатывать в полтора раза больше. Значит, в полтора раза быстрее расплатится с Ильей и освободится от кредитного тягла.

Этот заем очень напрягал Юлю. Она понимала, что под влиянием своего любовного гормона, внушившего ей избыточный оптимизм, она скоропалительно попала в зависимость от Ильи, который может теперь потребовать долг обратно в любую минуту. Припомнив, чего хотел от нее Илья раньше, она с ужасом поняла, что он также имеет теперь право потребовать от нее интима в любой момент. И как она откажет? Вернет деньги? А где она их возьмет? Нигде!

Но Илья не звонил и ничего не требовал. Юля молилась, чтобы он встретил какую-нибудь другую девушку и забыл про нее. Но если все-таки он позвонит и потребует. Что тогда делать? Спать за деньги? Юле стало плохо. Если бы нашелся злосчастный Павел, он бы защитил ее, помог, хотя бы что-нибудь посоветовал. Но где искать его, Юля не знала. И Юля решила обязать клиентов пройти аппаратные процедуры. Каждая копейка была на счету, и забота о здоровье клиентов отошла на второй план. Юля решила не тратить больше денег ни на какие новшества и совершенства, а зарабатывать и отдавать, зарабатывать и отдавать, и так до тех пор, пока не освободится от Ильи.

* * *

Настя уже взяла судьбу в свои руки, и, кроме того, у нее совершенно не было времени на Юлин салон, потому что она воспитывала троих детей и разрабатывала тактику воздействия на компаньонов покойного мужа. Ей едва-едва удавалось выкроить время на занятия у Юли, процесс похудения шел успешно. Ей удалось уговорить Шамиля продать «мерседес» Руслана, который дед сначала собирался хранить как память, а потом беречь для внука. Это было нужно, чтобы нанять хорошего адвоката. Настя убедила старика, что, несмотря на все ухищрения, за восемнадцать лет машина все равно придет в негодность. Дед был не очень согласен, но, увидев, с какой энергией Настя решила ввязаться в дело, дал ей шанс. Обладание акциями фирмы или серьезные отступные обеспечили бы семье не просто скромную жизнь, а жизнь обеспеченную, чего на самом деле и хотела Настя. Ведь ей так не терпелось продолжить гонку за счастьем.

* * *

Илья нашел приличную проститутку и платил ей, чтобы она не принимала других клиентов, секс с ней вполне его устраивал. В сущности, эротические ощущения в случае секса с женой, с новой пассией или со случайной партнершей были для него примерно одинаковы. Обладать желанной женщиной для Ильи не было вопросом новых ощущений. Это было вопросом победы, самореализации, личного достижения и, в конечном итоге, проистекающим из этой победы вопросом счастья. Именно такое, победительное мужское счастье он знал и в таком нуждался. В случае с Юлей ему было важно не просто де-факто обладать ею, хотя это было главным. Ему хотелось вызывать у нее искреннее осознанное восхищение и уважение. Илья никогда не рефлексировал, но, когда это отдельное от его основного желания чувство отфильтровалось само собой, он понял, что с этим лучше не откладывать. Было и что-то еще, чего он пока не понимал. Если она будет расположена к нему, позже она легче и естественнее воспримет его предложение. И он решил подружиться с Юлей. Он никогда раньше не дружил с женщинами, у него не было в этом необходимости. Как правило, женщины, увидев его машину, сами падали в его объятия, но это были женщины определенного сорта, не такие, как Юля, он наконец начал чувствовать разницу. Он не знал, как это – дружить с женщиной, поэтому чувствовал себя первопроходцем, открывателем новых пространств, которых небезосновательно опасался.

У Юли раньше бывали товарищеские отношения с молодыми людьми, но в силу ее эмоциональной астеничности такие отношения никогда не становились дружбой и не переходили в романтическую фазу. Поэтому для нее это тоже могло бы стать новым опытом.

Илья зашел к ней в салон в обеденный перерыв. Юля устраивала часовой перерыв в середине дня, чтобы съесть одно из Люсиных творений и тихо посидеть, сосредоточиться. Побыть наедине с собой. Этого ей очень не хватало в ежедневной кутерьме и круговерти. Когда Илья пришел в первый раз, она вздрогнула, ее охватил страх, что сейчас он потребует назад деньги или немедленно ему отдаться. Но ничего такого не произошло. Он сел рядом с ней, не слишком близко, и стал рассказывать смешные истории и анекдоты про врачей и про блондинок. Он специально подготовился, нашел в Интернете пару сайтов и выбрал те анекдоты, которые, по его мнению, могли бы ей понравиться. Сначала она молча и настороженно смотрела на него, но потом расслабилась, несколько раз улыбнулась и даже один раз рассмеялась его байкам.

Когда анекдоты иссякли, Илья спросил, как дела. И она охотно поделилась с ним своими новостями, успехами и тревогами по поводу возможного повышения арендной платы. Он обещал помочь на переговорах с арендодателями, если это потребуется. «Для начала довольно», – решил он и ушел, чтобы не навязываться, чтобы она привыкала постепенно. И с тех пор стал захаживать.

Он никогда столько времени не думал, как ненарочито угодить женщине. Это было необычно, он не узнавал себя, но в то же время было интересно. Это было что-то вроде боевой операции, которую надо тщательно спланировать и провести. Планирование даже увлекло его.

Всякий раз, когда он приходил, Юля собиралась спросить, что у него за духи. Ей нравилось, как он пахнет. Но, опасаясь, что этот вопрос он сочтет интимным, удерживала себя от него. Она обнаружила, что Илья умен, что им обоим смешны одни и те же анекдоты. Но это не имело никакого значения.

Однажды, когда он пришел, Юли в салоне не оказалось. Там хозяйничала неизвестная Илье маленькая смуглая азиатка, едва говорившая по-русски. Она объяснила, что к Юле приехал большой человек из Москвы и поэтому Юля сегодня не работает. Илья запаниковал. Столько усилий псу под хвост. Он видел «мерседес» с государственными номерами, подарок, вспомнил историю про спасение жизни над Атлантическим океаном. Оставалось понять, есть ли со стороны этого высокого московского чиновника романтический интерес к Юле. В той ситуации он вполне мог возникнуть. Следовало навести справки о семейном положении этого господина. Илья быстренько сообразил, кому надо позвонить, чтобы получить подобную информацию. Сведения оказались неутешительными. Чиновник в отличие от Ильи был свободен и вполне мог подыскивать молодую жену. Их весовые категории были несопоставимыми. Связь или брак с чиновником такого уровня подняли бы Юлин статус на практически недосягаемую для Ильи высоту. Он понимал, что расклад абсолютно не в его пользу. И на него напала тоскливая безысходность. Борьбу статусов он заведомо проигрывал. Единственное, на что ему оставалось рассчитывать, – это Юлина неподкупность, если, конечно, она не была фальшивой и не представляла собой разновидность кокетства и набивания цены. Чиновник был на двадцать лет старше Ильи, внешность его, соответственно требованиям организации, которая выдвинула его на нынешний пост, была весьма средней, не запоминающейся. Следовательно, внешний эффект здесь тоже вряд ли мог иметь место. Надежность и свобода от брачных уз – вот важнейшие факторы, помимо статуса. Илье необходимо было вызвать Юлю на откровенный разговор о Сергее Ивановиче. Это было трудно. Но только так он мог узнать, как Юля на все это смотрит.

* * *

Тем временем Юля и Сергей Иванович в том самом «мерседесе» ехали по Приморскому шоссе в сторону любимого им небольшого респектабельного отеля на побережье, там в ресторане при отеле готовили блюдо, которое Сергей Иванович очень любил и которое каждый раз, возвращаясь в Питер, отправлялся отведать. Блюдо готовили в крестьянском стиле, поэтому Юля вряд ли стала бы его есть с тем количеством масла и сметаны, которое полагалось по рецепту. Но Сергей Иванович чувствовал себя ужасно скованно в Юлином присутствии. Хотя мысленно уже давно на ней женился и родил двоих детей. Сидя рядом с ней в машине, он боялся шелохнуться и крайне плохо соображал. Поэтому до того, что блюдо чересчур жирное, он додумался слишком поздно, чтобы менять маршрут. Однако Сергею Ивановичу непременно хотелось сделать Юле что-то приятное. Ему пришлось срочно придумывать дле нее какой-то бонус. Он уже осмотрел ее салон, нашел, что она отлично справляется и все разумно организовала. Поэтому зацепился за эту тему и решил, что покажет ей оформленный на его престарелого дядю, но на самом деле принадлежащий ему бывший обкомовский санаторий. Санаторий нормально функционировал и давал кое-какую прибыль.

Юля с любопытством все обошла и осмотрела, но Сергею Ивановичу не сказала ни слова. Он ожидал, что она восхитится. Но этого не произошло. Сергей Иванович недоумевал.

– Тебе не нравится?

– Что именно?

– Ну, вообще все.

– Нет, не нравится.

– Почему?

– Все сделано по старинке, без комплексного оздоровительного подхода. Номера устарелые, сантехника плохая, еда столовская. Средний класс здесь жить не станет. Только по большой нужде. У вас такие возможности, такая природа вокруг, замечательная вода течет из труб. А вы экономите на новом оборудовании. Я бы сделала здесь два разных учреждения. Одно – ориентированное на красоту и омоложение, а другое – на лечение и реабилитацию. Например, по этажам…

– Так-так-так. Напиши мне подробный план, как ты это видишь, экономист обсчитает, я подумаю. Если расчет мне понравится, может, возьму тебя сюда главврачом.

По тому, как загорелись ее глаза, он понял, что угодить сумел.

Юля не верила ушам. Все-таки ее собственный салон с тремя аппаратами был ей тесноват, и рутина совсем заела. По большому счету, без научных изысканий, котор ыми Юля уже давно не занималась, работа была ей скучна. Кроме того, она постоянно нервничала из-за долга Илье, постоянно ругала себя за то, что ввязалась в это дело. И только любовный гормон внушал ей оптимизм и уверенность. Если она качественно все осмыслит, не попросит слишком многого и в то же время придумает что-то новое, ей дадут поле деятельности. Это будет настоящая работа, настоящая жизнь.

Сергея Ивановича вполне устраивало, как все работало в этом санатории. Однако Юля могла бы сделать из него модное место, прибыль увеличилась бы. Ну а ко всему прочему это была возможность подобраться к ней поближе. Общее дело сильно укрепляет взаимоотношения.

Сергей Иванович так был доволен своей находкой, что даже допустил дерзкую мысль о том, чтобы снять в отеле номер на несколько часов. Но он не был ухарем и хватом, Юлино присутствие по-прежнему обескураживало его, и ее отказ, пусть даже веж ливый и мотивированный объективными обстоятельствами вроде месячных, был для него непредставим, невозможен, убийствен. Поэтому он решил позже, в другой раз, когда она почувствует и оценит его к ней отношение, обговорить с ней все – перспективы, условия, заручиться пониманием, а уж потом создать какую-нибудь романтическую ситуацию и предоставить инициативу ей самой. Тогда все получится естественно и комфортно.

Наступил вечер. Юля проводила Сергея Ивановича в аэр опорт. «Мерседес» вез ее домой. Мягкая подвеска представительского авто укачала Юлю. Она дремала, лениво раздумывая о том, как реорганизовать санаторий. Внезапно на пешеходном переходе возле большого сетевого гипермаркета Юля увидела Павла. Он переходил дорогу, направляясь к парковке.

– Остановите! – крикнула Юля водителю и выскочила из еще не остановившегося автомобиля. Она побежала в ту сторону, в которую пошел Павел, но он, видимо, уже сел в машину. Ни марки, ни номера она не помнила. Она пробежала взад-вперед по рядам. Но Павла не нашла. Он растворился в пространстве. Единственное, в чем убедилась Юля: он действительно существует и он в городе. Но где его искать, Юля не представляла.

* * *

Наташа вошла в Юлин салон, и ей там сразу понравилось. И доктор Юлия Викторовна показалась понимающей, мягкой. Она была, конечно, моложе ее, Ната ши, но почему-то совершенно не бесячая. Обычно молодые женщины приятной наружности бесили Наташу, потому что в каждой она видела потенциальную охотницу за своим мужем. А эта была на охотницу не похожа.

И, слово за слово, Наташа рассказала докторше о том, что ее беспокоят старение и лишний вес. Что она очень боится потерять мужа, потому что ничего не умеет делать, не сможет работать и боится бедности, как ада. И что она уверена: только пластическая операция сможет удержать ее мужа при ней, причем операция тайная. Например, она скажет, что ей надо оперировать носовую перегородку. Это делают как раз на кафедрах лицевой хирургии. Так что, когда она выпишется, он ничего не будет знать, просто увидит, какая она молодая и красивая, поймет, что лучше ее на свете нет и никто другой ему не нужен, и останется с ней навсегда. И никогда не будет бедности.

Юля выслушала все это с сочувствием. Но лишнего веса не видела в упор. И тогда она спросила, а почему Наташа хочет похудеть.

– Мне сказали, что я безобразно толстая.

– Кто сказал?

– Человек, которого я люблю.

– Ваш муж?

Наташа поняла, что заговорилась.

– Да, муж.

– Ну, хорошо, попробуем угодить вашему мужу.

Юля сделала Наташе калиперометрию и назначила курс упражнений. Процент жира в Наташином организме составлял 10, тогда как у самой Юли эта цифра равнялась 12.

– А диету? – спросила Наташа.

– Мы справимся одними упражнениями, – ответила Юля.

– Как быстро я достигну идеального веса?

Юля не знала, что ответить. Вес Наташи был ниже идеального.

– Я думаю, очень быстро. – Юля дала Наташе свою визитную карточку: – Вот. На всякий случай.

– Хлудова Юлия Викторовна, – прочитала Наташа. – Что-то знакомое. Где-то я о вас читала или слышала.

– Возможно, мы вложились в рекламу.

И они распрощались. Наташа – вполне довольная результатом беседы, Юля – в полном недоумении.

* * *

Настя позвонила адвокату, который успешно развел с мужем-бизнесменом Юлину клиентку-домохозяйку.

Адвокат объяснил Насте, что вступить в права наследования она сможет только через шесть месяцев после смерти мужа. И что наряду с ней наследниками являются все дети покойного – четверо от прежних браков и трое Настиных – и его отец. Поэтому затевать что-либо прямо сейчас попросту преждевременно. Надо ждать.

Но Настя ждать не могла. Ей необходимо было что-то предпринять немедленно. Поэтому она снова позвонила адвокату и уговорила его все-таки с ней встретиться, пообещав в любом случае оплатить консультацию.

Адвокат оказался маленьким, совершенно лысым и п ри этом необыкновенно живым, бодрым человеком. Посмотрев на Настю вблизи, молодую вдову с тремя детьми, но стойкую и энергичную, он почувствовал к ней расположение и серьезно вдумался в ее ситуацию.

Прежде всего адвокат хотел знать, открытым или закр ытым акционерным обществом является предприятие покойного Настиного мужа. Настя точно знала, что фирма Руслана была закрытым акционерным обществом. «ЗАО» значилось на всех визитках Руслана. Это означало, пояснил адвокат, что число владельцев определенное, небольшое, скорее всего эти люди Насте знакомы. И, что самое главное, – акции закрытого акционерного общества действительно можно наследовать, в отличие от доли в открытом акционерном обществе, там такое не всегда возможно.

Далее следовало узнать, каким процентом акций предприятия владел Руслан. Настя точно этого не знала. Ад вокат посоветовал поискать бумаги дома, у Руслана наверняка должны были где-то храниться устав, протоколы собраний акционеров и другие учредительные документы.

Сложным был другой вопрос. Стать новым акционером предприятия мог только один человек, а наследников у Руслана было девять. Предположим, Настя уговорила бы отказаться от своих прав в ее пользу Шамиля, и, понятно, она сама представляла бы своих детей. Но дети двух других жен? Как быть с ними? Уговорить этих женщин отказаться от имени своих детей от наследства в виде акций в Настину пользу было нереально. Они ненавидели Настю, чему она сама в свое время немало поспособствовала. Адвокат сразу предупредил Настю, что, если акционерам удастся перетянуть при помощи мелкой подачки одну из бывших жен на свою сторону, ей ни за что не получить от них не то что акций – вообще ничего, никакой компенсации.

Но как добиться дружбы и заслужить доверие людей, которые ненавидят ее больше всего на свете? Причем делать это надо быстро, не привлекая внимания других акционеров. Те скорее всего уверены, что, пока не прошли шесть положенных по закону месяцев, наследники не станут суетиться. А подсуетиться прямо сейчас как раз стоило. Не исключено, что акционеры уже подбирались к бывшим женам, чтобы предупредить возможные будущие проблемы.

Итак, перед Настей стояли две задачи: найти документы и найти подход к бывшим женам Руслана.

Настя спросила Шамиля про сейф, он показал ей, тот находился в подвальной части – в царстве покойного хозяина дома. Вместе они открыли его и действительно нашли там устав, протоколы собраний и все остальное.

Доля Руслана в бизнесе составляла ни много ни мало 51 процент. «Контрольный пакет», – пояснил адвокат. По закону, если Насте удастся стать единственной наследницей, она сможет стать директором предприятия, а став директором, закрыть его или совершить слияние с другим предприятием или сделать что-то еще, что ей захочется. Акционерам – их было кроме Руслана четверо – следовало опасаться.

Настя подробно описала Шамилю ситуацию, и они сели думать, что делать.

Шамиль имел контакты с обеими бывшими невестками, но призывал Настю не идти напролом, а все хорошенько обмозговать, рассмотреть с разных сторон.

– Мы должны им что-то предложить. Но что именно – мне пока непонятно, – сказала Настя.

– Ты должна им предложить что-то, что можешь отдать сразу. Иначе они тебе не поверят. Только в обмен: они тебе – отказ, ты им – что-то ценное, что их устроит.

– Как я могу рассчитать их долю, если я не знаю общей?

– Позвони адвокату, пусть подскажет, как тебе узн ать, сколько ты можешь с них получить.

Настя снова принялась звонить адвокату.

– Чтобы сделать верное заключение о сумме или имуществе, которые вы вправе будете потребовать, нам нужны две бумаги. Одна называется cashflow – «движение средств». Она составляется раз в год, но можно взять прошлогоднюю, а в ней один месяц, например декабрь. Вторая бумага называется оборотно-сальдовая ведомость по основным средствам. Рассмотрев первую бумагу, мы сможем сделать приблизительные выводы относительно стоимости предприятия в целом, как если бы оно продавалось третьим лицам. Индекс здесь составляет двадцать. То есть, если сумму месячного оборота умножить на двадцать, то мы получим приблизительную стоимость предприятия. Вторая бумага даст представление о том, что конкретно можно забрать из недвижимости в порядке компенсации наследства, потому что деньги, а тем более наличные, получить будет невозможно. Их на предприятиях просто не бывает. Разве что они возьмут кредит. Кроме того, не забывайте про налог на наследство. Поэтому имеет смысл оформить все передачи собственности, избегая формулировки «наследство».

Настя записала название документов.

– А где мне взять эти бумаги?

– В бухгалтерии или у директора по финансам, если там такой имеется.

Настя была сильно озадачена. Она, конечно, присутствовала на паре корпоративных мероприятий – это было для нее каторгой, – но никого не знала и не помнила в лицо. А обратиться к финансовому директору, который был акционером, она не могла.

* * *

Люсе в этот раз не нужно было придумывать особое меню. Она просто повторила пару блюд из тех двенадцати, которые приготовила в блаженную ночь своего женского счастья.

Девушки пробовали, охали, ахали и не могли выбрать, какое лучше.

– Как, – удивлялись они, – что помогло тебе так чудесно все сделать?

Люся и так была среди них чемпионкой. Но теперь явно вышла на профессиональный уровень.

– Огромные залежи невостребованной сексуальной энергии.

– А как ты ее копишь, где твой аккумулятор? – заинтересовалась Оля.

– Хороший вопрос. Подумаю – отвечу.

– Ты всерьез считаешь, что женщины производят сексуальную энергию? Вот лично я, по-моему, ничего такого не произвожу, – заинтересовалась разговором Настя.

– Ну а гормоны-то как же, вы про них забыли? – вставила Юля.

– Я не чувствую влияния гормонов, – продолжала Настя.

– Это сложный мировоззренческий вопрос. Юля вот считает, что вышел продукт распада какого-нибудь гормона из организма с мочой, и все. Кончилась любовь. Я думаю, это упрощенное объяснение.

– Люся, ты веришь в любовь? Никогда бы не подумала! По-моему, секс – элементарный рычаг управления, ме тод контроля женщины над мужчиной. Пользуйся им правильно – и ты в шоколаде, – категорично заявила Настя.

– Ты, Настасья, хоть и многодетная, но молодая. И хорошего любовника у тебя, судя по всему, еще не было. Но дело и не в этом… Так что нравится больше – креветки или спаржа?

– Люсь, ну давай расскажи про мировоззренческий вопрос, – попросила Оля.

– Это было бы длинно и занудно и поколебало бы мой имидж циничной мизантропки.

– Все интереснее и интереснее, – заметила Юля.

– Ну ладно, Люсь, мы никому не скажем.

– Я вот думаю, – снова начала Настя, – что мужчины придумали, будто женский оргазм в десять раз лучше, чем мужской, и внушили это женщинам, чтобы те не отказывались с ними спать. Ведь если есть теоретическая возможность испытать этот оргазм, значит, надо пробовать и пробовать, в какой-то момент повезет.

– Все упирается в прямохождение.

– Что? – не поняли Оля, Настя и Юля.

Люсе надоело слушать благоглупости незрелых молодых женщин, и она все-таки решила ознакомить их со своими размышлениями.

– Все животные до человека ходили на четырех лапах. А ходить прямо ужасно неудобно. С точки зрения гравитации – просто абсурдно. И рожали самки животных – раз, и готово. А прямоходящей человеческой женщине – мука мученическая. И совершенно очевидно, что скоро наступил бы момент, когда человеческая самка при большом мозге сложила бы два и два и отказалась бы совокупляться, плюнув на инстинкт продолжения рода. Если бы не что? Если бы не крошечный пенис, который ей дали, компенсируя прямохождение, чтобы она могла получать от соития удовольствие. Самки животных-то оргазма не испытывают. Но этот маленький пенис дает удовольствие не автоматически и не каждый раз. Почему? Самке человека нужно самой потрудиться, чтобы получить это удовольствие. Сваливают все на самца только ленивые и безответственные самки. Наслаждение приходит, если сама самка сильно старается. Для чего нужно, чтобы она старалась и получала наслаждение? Для того, чтобы угодить себе и чтобы угодить самцу. Ну, себе – понятно. Компенсация за болезненные роды. А что касается самца, то ничто, как известно, так не поднимает человеческого самца в собственных глазах, как сознание того, что он хороший любовник. И за это человеческий самец гораздо сильнее привязывается к самке, которая получает удовлетворение от соития с ним, чем к той, которая ничего с ним не чувствует.

А зачем нужна его привязанность? Для укрепления моногамии. А зачем нужна моногамия? Для укрепления семьи в ее человеческом виде. Зачем нужна крепкая семья? Чтобы родители совместно долго заботились о потомстве. А почему нужно делать это долго и совместно? Потому что у человека очень длинное детство. И качественное потомство вырастает только в полных любящих гетеросексуальных семьях. А во всех других – с гнильцой. А почему у человека такое длинное детство и оно все удлиняется? Сегодняшние 26-летние – как 21-летние пятнадцать лет назад. А детство удлиняется из-за возрастающего объема необходимой для усвоения информации. Что означает все это вообще? Что человек в момент своего появления был запрограммирован на прогресс.

– Кем? – хором спросили подруги.

– Вот в этом-то и вопрос. Который опять-таки упирается в прямохождение.

– Поясни.

– Зачем на планете Земля прямоходящие, если ходя щим на четвереньках жить здесь в сто раз легче? Люди не пойми почему должны ходить на двух ногах, смотреть вперед и вверх, а не вниз, чтобы не споткнуться, все черты лица сосредоточены на 20 процентах поверхности головы, тогда как у обезьяны – на 60 процентах. Как будто люди должны были быть непременно на кого-то похожи, имитировать что-то, что уже существовало раньше, не являлось белково-углеродным по химическому составу и не функционировало в условиях гравитации. Что это было – не знаю, но умысел и последовательность действий отчетливая и логичная.

– Ты имеешь в виду инопланетян или ангелов? – спросила Оля.

– Не будем углубляться в эту тему.

– Погоди-погоди, – вмешалась Настя. – Человек за программирован на прогресс. А кто его запрограммировал?

– Природа, – ответила Юля, – кто же еще.

– Тогда получается, что природа запрограммировала автомобили, компьютеры и свою собственную гибель от экологической катастрофы? – Настя хотела выяснить все до конца.

– Я же говорю, не стоит углубляться, вопрос не имеет ответа, – попыталась закончить разговор Люся.

– Получается, что заниматься сексом – совсем не гре х, – подытожила Оля, – получается, что в браке не просто не грех заниматься сексом, получается, что грех – плохо, халтурно заниматься сексом, потому что тем самым отвращаешь от себя своего супруга, разрушаешь семью, портишь жизнь детям.

Люся наполнила всем тарелки еще раз.

– Люсь, а как ты испытала оргазм в первый раз? – спросила Настя, опасаясь в ответ гневной отповеди, а то и оплеухи.

– Хм, я расскажу, только если и вы все тоже расскажете.

– Ладно, – ответила Юля, – я согласна.

Оля кивнула и задумалась. Очевидно, прикидывала, что считать первым разом.

– Вы не поверите, – начала Люся, – но первым моим любовником был кот.

– Кот? – поразилась Настя. – Но у котов же крошечные письки.

– А кто говорил хоть слово про письку. Я все время сидела дома. Школа – дом, потом консерватория – дом. Я ужасно боялась заболеть или забеременеть, просто панически, и решиться на отношения не могла. Боялась родителей, особенно бабушки, она, царствие ей небесное, была жуткой фарисейкой и пугала меня мужчинами до икоты. Так что спала я с котом. Однажды, чтобы хоть как-то разобраться в этом вопросе, я намазала клитор валерьянкой. Правда, не учла, что валерьянка на спирту, щипало сильно. Но милый друг кот Васька проявил энтузиазм. Ощущение я запомнила на всю жизнь. С мужчинами так хорошо мне не было никогда.

– Мда-а… – протянула Юля.

– А ты, Юль? – продолжала расспросы Настя.

– Ну, моя история попроще. Хотя антураж живопис нее. Я не всегда была отъявленным ботаником, был один год в моей жизни, еще в школе, когда я пустилась во все тяжкие. Стремилась, типа, к самоуничтожению. Так вот однажды во время одной из бесконечных пьянок-гулянок в сквоте недалеко от Невского я отрубилась. Подруга, с которой мы туда хаживали, кинула меня, ушла домой. Проснулась я оттого, что на меня кто-то, пардон, залез. Открываю глаза – надо мной нависает нечто чудовищное. Страшный разрисованный мужик. Тогда татуировки и пирсинг еще были в новинку, шокировали. Я его видела раньше, но никогда не разговаривала. Испугать меня вообще-то было трудно, опыт я уже к тому времени прикопила всякий. Собственно, ничего противозаконного с точки зрения нравов этого сквота и подобных вечеринок он не делал. Отрубившаяся девица – законная добыча всякого желающего. Но до чего он был ужасен! У него язык раздвоенный, разрезан, чтобы был как у змеи, – жуть. И он, представляете, наклоняется, и эти кончики языка мне в ноздри запускает. Все это, как вы понимаете, ответному желанию с моей стороны никак не способствовало и даже совсем наоборот. И только я собралась завизжать со всей дури, как он мягким интеллигентным голосом говорит: «Не бойтесь, милая барышня, вам понравится, даю вам слово чести». Клянусь, именно так и сказал. Я от такой старорежимной вежливости аж обалдела. Жду, что будет.

Снимает штаны, а у него лобок у самого основания пениса весь в пирсингах – несколько колечек разной ширины. Член разрисован, я уж не разобрала, что за фигуры там на нем, какая-то магическая символика. Короче, растопырила глаза, развесила уши, внутренний экспериментатор победил, визжать раздумала. И знаете что? Он не обманул. Благодаря какой-то из сережек в его лобке, кайф я получила почти мгновенный и стопроцентный без всякой предварительной подготовки. Потом он встал, поклонился мне, а у самого лобок весь в крови, сережки двигаются в отверстиях – сосуды повреждают. Я ему: «Давай обработаю раны. Больно тебе, наверное». А он: «В этом главный смысл и есть, подобной боли я и взыскую».

Я его спрашиваю: «Ты кто, сатанист?» А он отвечает: «Нет, служитель древнего языческого культа такого-то». Я говорю: «Можно я к тебе еще приду?» А он: «Нет, закон наш позволяет однократное совокупление с каждой женщиной, повторения не допускаются. Впечатлить девушку внешностью мне трудно, выгляжу я своеобычно, но так в нашем культе полагается. Поэтому хожу по вечеринкам, подбираю полумертвых вроде вас, милое создание. Ко мне, конечно, обращаются постфактум с просьбами о повторении, практически все об этом просят. А мне уже нельзя. Закон». Такой вот был персонаж. Кстати, я после этого сразу за ум взялась. Снова учиться стала. Серьезно меня этот случай вставил. А чувак тот умер. От гепатита С. Подцепил у наркоманки какой-то. Хоронить его пришло около тысячи баб.

– Ничего себе. А ты говоришь – история попроще.

– Неужели его не посадили? – спросила возмущенная Настя.

– За что? – изумилась Юля.

– Ну как за что? За изнасилования!

– Да все его умоляли еще раз это сделать. Я сама пыталась его уговорить.

– Значит, правильно меня бабушка пугала, – сказала Люся.

– Нет, я бы его точно посадила, – заявила Настя.

– Значит, ты не знаешь, что такое хороший оргазм, – ответила Юля.

Все выжидающе смотрели на Олю.

– После такой экзотики моя история – барахло.

– Не скромничай, давай, – подбодрила ее Люся.

– Это было летом, на даче, в сильную жару. Старшая сестра моей подружки поливала нас из шланга водой. Ну и попала струей мне туда. Я вздрогнула, она заметила и сделала так еще раз. Ее бойфренд лежал рядом на траве. Они обменялись странными взглядами. Она открыла кран до упора и снова стала лить мне воду прямо туда. Он смотрел то на меня, то на нее. А я на него. Потом у меня случился оргазм. Я вскрикнула, потому что не ожидала такого ощущения. Тогда она бросила шланг на землю, и они быстро ушли в дом. Моя подружка ничего не заметила. Но тот парень, бойфренд сестры подруги, с тех пор стал оказывать мне знаки внимания. Хотя мне было лет пятнадцать, а ему, наверное, двадцать пять. Но потом лето кончилось, и продолжения не последовало.

– Ну, а теперь ты.

Все уставились на Настю.

– Знаете, если ты, Юля, смогла простить чудище, котор ое тебя изнасиловало, да еще попросила сделать это еще раз, то я, наверное, действительно не знаю, что это такое. Хотя постойте. Когда мы с Русланом первый раз были в Париже, он завел меня в магазин «Диор» и сказал: «Выбирай что хочешь». Я увидела топ, расшитый пайетками. Тогда это только входило в моду. Я надела его в примерочной. Он зашел туда и говорит: «Иди прямо так, я расплатился». И тут я почувствовала такое! Убойное чувство. Никогда не забуду.

И все ей поверили.

Люся: коэффициент злобности 7, вес 75.

Оля: коэффициент нервности 9, вес 66.

Настя: коэффициент целеустремленности 9, вес 65.

Кстати, вот как надо готовить креветок со спаржей.

От тигровых креветок, выловленных не ранее чем сутки назад, отделить головы. Хвосты прямо в панцире сложить в плоскую плошку. В кипящую воду выжать сок большого лимона (не лайма) и тут же залить креветки этим кипятком. Держать одну минуту, креветки должны быть полностью покрыты водой.

Приготовленную на пару спаржу высушить бумажной салфеткой, измельчить в блендере с перцем и любой пряной зеленью.

От кочана цикория аккуратно отделить по листику и наполнить каждый спаржевым пюре. Украсить очищенной креветкой и помидоркой черри. Или хорошей жирной оливкой. Или шариком моцареллы. На что есть аппетит.

Глава 9

СПА

Юля: уровень фенилэтиламина 52 %.

Муж Оли Миша как педагог-репетитор отправился с театром на гастроли. И у Оли выдались две полные свободные недели для мужа Саши. Оля очень надеялась, что совсем скоро она сумеет найти деньги Мише на операцию и станет жить всецело с Сашей. Однако, когда она объявила Саше о том, что две недели они будут вместе каждый день, он вроде и не обрадовался. За два года совместной жизни через день у Саши сложилась своя жизненная система. Он был человек уравновешенный, консервативный и не очень любил всякие брожения и шатания. Кроме того, в отличие от Миши Саша давно хотел ребенка. Но Оля не могла позволить себе такую роскошь. А Саша собирался поставить вопрос ребром. Ребенок, и все тут. Пора! Его понемногу начинало бесить, что виденная им лишь однажды теща отнимает так много времени его жены. И он стал думать, а стоит ли связывать свою жизнь с женщиной, для которой мать важнее, чем муж. Он зарабатывал достаточно для того, чтобы нанять постоянную сиделку. Так поступали многие. Но Оля слышать ничего об этом не хотела. И Саша размышлял, как жить дальше. С Олей или без Оли. И если без Оли, то с кем.

За две недели, что Оля провела с мужем Сашей, ему трижды звонили девушки, а заслышав Олин голос, бро сали трубку. Оля подозревала неладное.

И это были небеспочвенные подозрения. Саша действительно подумывал о другой женщине. Не то чтобы он нарочно выискивал кого-то с определенными параметрами. Просто знакомился со всеми подряд, кто выражал такое желание, и выяснял наличие больной матери. Если мать была здорова, Саша продолжал знакомство.

От всех этих звонков Олю заколбасило еще больше. Она титаническим усилием воли сохраняла внешнее спокойствие, но совершенно не могла спать по ночам, зато днем, часа в три-четыре на нее наваливалось абсолютное расслабление, страшно тянуло в сон. Это состояние продолжалось часа два и снова сменялось дикой бодростью. С приходом ночи вместо сладких снов ее одолевали мысли о мужьях и собственном здоровье, которое не могло не вызывать беспокойства. От постоянного недосыпа у нее испортился цвет лица, глаза были красными, а веки отекли.

Когда Оля задала Саше прямой вопрос, Саша принялся все отрицать, и не лгал. Никакой интрижки он по ка еще не завел, просто раздавал телефон направо и налево. Каяться по большому счету ему было пока не в чем. Другое дело его претензии к Оле. Это был отличный случай их высказать. Что он и не замедлил сделать. Оля расстроилась еще больше. Оказывается, его претензии к ней носили не случайный, а системный характер. Ей нужно было немедленно расставить все точки над «i», сказать, когда точно она начнет жить дома постоянно и озаботится рождением ребенка. «Полгода, – сказала Оля Саше. – Потерпи еще полгода, и все будет хорошо». И хотя эти полгода были не первые из обещанных Олей, Саша снова ей поверил. Но не потому, что был легковерным лохом. Просто, поскольку Оля сама была кругом виновата, она никогда не сердилась на своих мужей, ни в чем их не обвиняла и все устраивала так, что ссоры сходили на нет сами собой.

Саша очень любил бесконечную Олину ласку и заботливость, нежность и искренность в обращении с ним. Та кие женщины попадаются редко. Привыкший к лучшему, Саша не спешил соглашаться на худшее. Поиск обещал стать трудным и затяжным.

Оля обдумывала продажу бизнеса. Но Олин бизнес не включал никаких значимых активов. Главное, чем она располагала и чем торговала, – это информация, вдобавок информация вполне доступная. Эта информация могла бы уместиться в одну записную книжку. Можно ли продать записную книжку за пятьдесят тысяч долларов? Конечно нет.

С каждым годом все больше людей самостоятельно по Интернету бронировали себе места в гостиницах, на самолетах и круизных кораблях. Олин бизнес не имел далекой перспективы. Не пройдет и пяти лет, как турбизнес отомрет.

Физические нагрузки помогали Оле справляться с паникой, но не могли помочь решить проблемы. Спасти Олю от банкротства, как финансового, так и семейного, могло только чудо. Оля и надеялась на чудо и не надеялась. Как пассажир «Титаника», которому не хватило места в шлюпке, Оля ждала гибели своего несуразного, построенного против всех законов кораблестроения семейного судна. День гибели был близок. Оля и понимала это, и ни за что не хотела в это верить.

Но тот конкретный день не предвещал никаких осо бых проблем. Утром Оля отправилась в турфирму. Пока она была на месте, ее работницы Катя и Вера отпросились на ланч.

Оля забралась в тесный угол на Катино рабочее место у компьютера, решила посидеть, расслабиться, почитать в Интернете новости. Вдруг она почувствовала, что по ее ноге кто-то ползет. В помещении было тесновато, она попыталась достать насекомое рукой, но Катя, сидевшая за этим столом, была гораздо стройнее Оли, и ей не удалось дотянуться до ноги. Тогда Оля перегнулась, положила грудь на клавиатуру и стряхнула с лодыжки большого паука. «К известию», – подумала Оля. Когда она поднялась и снова посмотрела на дисплей, он показывал меню вставленной в компьютер Катиной флэшки.

На флэшке Оля обнаружила методично скопированные данные своей заветной книжки, в которой были координаты лучших туроператоров и частников, чьи адреса Оля по крупицам собирала и просеивала все годы своей работы. И всю клиентскую базу – координаты людей, по нескольку лет пользовавшихся услугами Олиного агентства.

Оля пришла в ужас. Для чего Катя скопировала эти данные – для удобства или для того, чтобы начать собственный бизнес на Олиных костях? Катя была умной девочкой. Если она затевала подлость, то вряд ли оставила бы компрометирующую флэшку в компьютере в Олином присутствии. С другой стороны, Оля уже так давно не садилась за монитор, что предположить, что она станет рыться в документах, тоже было странно. Оля раздумывала – потребовать объяснений сразу или отложить? Или стереть? Просто взять и стереть информацию. И посмотреть, что будет. Если Катя запросит данные снова, значит, ничего не затевала. А если не запросит, значит, собирается кинуть. Оля стала судорожно просматривать память компьютера: какие сведения хранятся в разных разделах. Собственно, возможно, Катя сама систематизировала данные по партнерам и клиентам, вынимая их из ежемесячных отчетов, а совсем не из Олиной книжки. Это еще раз подтверждало тот факт, что информация, из которой Оля делала деньги, была доступной. Нужно было придумывать что-то новое. Так и не решив, как поступить с Катей, Оля составила план на оставшийся день. И тут раздался звонок. Это был клиент, записавшийся на Египет. Он сообщал, что зайдет завтра. Оля попросила продиктовать его данные. Он продиктовал. Оля проверила: его данных на Катиной флэшке не было. Следовательно, это был новый клиент, сведения о котором Катя держит в другом месте. Значит, у нее есть собственная книжка, где хранятся новые клиенты, не попадающие в Олины файлы. Измена созрела. Оле предстояло еще много сделать в этот день. Но нервы были на пределе, а работоспособность на нуле. Как ни стремилась Оля держать под контролем свое бытие, жизнь оказывалась хитрее и изворотливее и в который раз вырывалась из-под навязчивой Олиной опеки. Оля не знала, сколько времени у нее осталось. Нужны были срочные кардинальные меры по сохранению устоявшегося порядка жизни.

Оля задумчиво зашла в прачечную и забрала там два пакета белья, добрела до дома мужа Саши. Он еще не вернулся с работы. Она отнесла пакеты в спальню. Все так же задумчиво Оля принялась готовить обед. Оле помнилось, что Саша просил рассольник. Она достала из холодильника сваренный накануне бульон, нарезала картошку, морковь и вареную почку. Не хватало оливок, которые Оля клала в рассольник вместо соленых огурцов. Она спустилась в дворовую забегаловку за оливками, а возвратившись, обнаружила, что Саша вернулся. «Ничего, – подумала Оля, – рассольник почти готов, осталось сделать заправку». Войдя в квартиру, она окликнула Сашу. Тот не отзывался, хотя пиджак и уличные туфли в прихожей свидетельствовали о том, что он вернулся, пока она ходила в магазин.

– Саш! – еще раз позвала Оля.

Саша вошел в кухню с предельно серьезным выражением лица, одетый только в тесные трусы-педки, таких он отродясь не носил, потому что это были трусы мужа Миши.

– Оля, – тихо спросил он, – что это такое?

Оля, уже успевшая заправить рассольник, смертельно побледнела и стала тихо сползать по стенке.

Саша подошел к плите, помешал поварешкой в кастрюле и спросил еще раз:

– А это что такое? Ты знаешь, что я ненавижу оливки!

Оля сидела на полу и часто прерывисто дышала.

Рассольник с оливками она готовила для Миши, но только по воскресеньям, в другие дни он первого не ел.

– Сашенька, прости меня… – повторяла она, раскачиваясь вперед и назад.

Саша внимательно посмотрел на Олю:

– Ну что ты, глупенькая, подумаешь, в прачечной мешок перепутали, ну что ты так расстроилась, я пошутить хотел, отнесешь потом обратно. Ну давай вставай, пойдем, я тебя на диван посажу. А суп… Так я на работе поел. Потом пожаришь мне картошки, ближе к вечеру.

Саша смотрел на Олю, жалел ее, недоумевал, почему она так разнервничалась из-за пустяков. Ему и в голову не приходило, что никогда, еще никогда за всю свою долгую жизнь Штирлиц не был так близок к провалу. Саша почувствовал к Оле острую любовь и жалость и сказал себе, что никогда не оставит ее.

На другой день решение пришло само собой.

Оля задумала взять в банке автокредит, а машину тут же продать несколько дешевле. Она знала кому, ее сосед в доме мужа Миши – Рубен давно мечтал о Mitsubishi Galant. Но ему не хватало семи тысяч, а кредит не давали без гражданства.

«Главное – ввязаться в бой, – подумала Оля, – а там посмотрим. Если ты взял в банке пять тысяч и не можешь вернуть – это твои проблемы. Но если ты взял пятьдесят тысяч и не можешь вернуть – это уже проблемы банка».

* * *

Юля была охвачена мыслями о переустройстве санат ория. День ото дня ее идеи становились все более смелыми. Юля посещала сайты самых знаменитых в мире лечебниц и СПА-курортов, вдохновляясь красивыми картинками и разнообразием предлагаемых услуг.

Она рисовала архитектурные планы, схемы окружающих территорий, составляла списки необходимого оборудования и новых кадров. Она не знала, на какие вложения может рассчитывать, и поэтому оттянулась по полной. В ее голове фабрика по переделке несвежих толстух в юных красавиц работала вовсю. Женское счастье множилось и разрасталось. Никогда в жизни Юле не было так интересно. Она думала о том, что, если ее планам суждено осуществиться хотя бы на пятьдесят процентов, ее СПА-курорт станет лучшим в стране.

На входе в санаторий каждая пациентка обязана будет подвергнуться подробной диагностике. Потому что главное в их деле – не навредить. Женщинам с проблемной гинекологией мало что можно из процедур, а проблемная гинекология у каждой второй. Поэтому отсев и специализация необходимы сразу. Здесь, конечно, не обойтись своими силами. Поэтому нужно создать транспортный цех, который будет заниматься, во-первых, трансфером, а во-вторых, возить пациенток в город к специалистам и анализы в лаборатории. Однако хорошего гинеколога и хороший аппарат УЗИ надо сразу забить в смету и иметь под рукой. В самом же начале диагностируют и щитовидку. Щитовидка влияет на настроение, сон и вес. Нужно будет сразу наладить связь с гинекологом-хирургом и эндокринологом, чтобы доводить лечение до конца и чтобы направленные к этим врачам клиентки вылечивались и возвращались в Юлин санаторий.

Еще Юля наметила сразу взять на работу специального принимающего врача. Это обязательно должен быть мужчина, пожалуй, не слишком молодой, но обаятельный и словоохотливый, с хорошей зрительной па мятью. Он должен знать всех пациенток в лицо и по именам, делать комплименты, быть в курсе их проблем и терпеливо нянчиться с каждой. Он будет назначать всем кислородные коктейли, прогулки и соляную пещеру, а в отсутствие язвы и диабета – соковые дни. А потом передаст их на обследование по эстафете.

Первый этап – очищение организма. В этом вопросе Юля не считала себя докой, поэтому рассчитывала пройти обучение или найти и взять в штат грамотного специалиста.

Далее по плану следовала калиперометрия, пищевой анализ и работа с диетологом. У Юли была на примете девушка-диетолог, оставалось провести предварительные переговоры.

Еще Юля планировала задействовать Люсю как составителя рецептов и шеф-повара.

Параллельно с очищением и разработкой индиви дуальной диеты должен проводиться контроль сна. К делу подключится невропатолог, который кроме проблем сна должен диагностировать также проблемы позвоночника.

В зависимости от серьезности проблем с позвоночником подключатся массажисты или остеопаты. Рекомендовать серьезные физические нагрузки, не обследовав позвоночник, Юля не могла и не хотела.

Что касается физических нагрузок, то здесь Юля реши ла отказаться от силовых упражнений, отдав предпочтение пилатесу. То есть после кардиоподготовки или традиционной аэробики клиентки отправятся не качать бицепсы, а, наоборот, растягивать их.

Кроме того, санаторий давал возможность проводит ь занятия по аквааэробике. Модное несколько лет назад, а потом почти заброшенное из-за сложности направление очень нравилось Юле, потому что позволяло работать и с теми, у кого не удавалось быстро устранить проблемы позвоночника. К сожалению, инструкторов по этому виду фитнеса не хватало, но Юля знала в городе многих, поэтому была уверена, что инструктор в конце концов найдется.

Юля планировала обязательно открыть школу танцев. Многие женщины не любят спорт и все, что с ним связано, зато охотно танцуют. Подумывала Юля и о йоге, но тут пришлось бы выписывать инструктора из-за рубежа, потому что ни одного качественного инструктора по йоге в Питере Юля не знала.

Отдельным курсом следовало само СПА – водолечен ие. Всевозможные ванны, бани, водные и подводные массажи, души – циркулярный и Шарко, сауна, турецкая баня и прочие удовольствия.

И завершающим этапом должна была стать косметическая программа, включающая аппаратное похудение и обертывания. Для этого Юля могла бы перевезти в санаторий свои собственные аппараты из нынешнего салона.

Придется также открыть и косметический кабинет для лица, а также маникюрню-педикюрню, кабинет эпиляции и парикмахерскую.

В качестве дополнительных бонусов Юля собиралась привлечь к работе врача-трихолога, который помогал бы клиенткам улучшить состояние волос, и консультанта по биологически-активным пищевым добавкам; обоим этим специалистам помогал бы анализ волос на микроэлементы. А также пациентки санатория должны иметь возможность встретиться с пластическим хирургом и консультантом по имиджу.

Короче, женщины выходили бы из Юлиных рук красивыми, здоровыми и счастливыми.

Поскольку пребывание по полному курсу грозило быть долгим и дорогим, Юля должна была дать возможность клиенткам работать прямо в своих номерах. Поэтому номера требовалось оснастить письменными столами, удобными стульями и обеспечить доступ в Интернет.

Юля обдумывала, как можно разделить эту обширную программу на части без ущерба для уже достигнутых результатов.

Больше всего нужен был пиар-менеджер и, соответ ственно, пиар-бюджет, чтобы обеспечить рекламу в глянцевых журналах и телевизионных программках, а также сайт в Интернете, где можно было бы по кредитной карте бронировать места.

Расписав все это, Юля красиво оформила записи и отправила папку с шофером. Завтра папка должна была по пасть на стол Сергею Ивановичу, который вышел на работу.

* * *

Карма по-прежнему делала Люсе массаж каждый ден ь, Люсин вес всякий раз снижался и обратно не возвращался. С научной точки зрения это было необъяснимо. Люся каждый день боялась, что эффект иссякнет и завтра она уже не похудеет ни на один грамм, поэтому почти перестала есть. Готовить жирное и вкусное для себя у нее не было времени, потому что она была занята приготовлением блюд для клиентов, и она перехватывала то, что готовила для них. Ходить по ночам в магазин деликатесов она тоже перестала, потому что утомлялась за день и вечером, как все работающие люди, хотела спать. В один прекрасный день, собираясь на основную работу – выступать с оркестром, она обнаружила, что ее бархатный мешок на ней просто болтается и нужно срочно бежать в магазин покупать что-нибудь пристойное для концерта. В магазине, примеряя платье, Люся обнаружила, что похудела на целых два размера. В третий раз посмотрев на бирку, чтобы окончательно удостовериться в своем новом размере, она вдруг почувствовала, что ей очень приятна девушка-продавец, которую она из-за спешки попросила помочь, хотя девушка была безвкусно накрашена и откровенно зевала. Показалась приятной другая покупательница: та, взглянув на платье, которое мерила Люся, побежала и принесла себе такое же. Льдинка выпала из Люсиного глаза. И она с удовольствием в антракте поболтала с коллегами впервые за семь лет и, когда ехала домой на своей престарелой «девятке», пропустила с поворота новую иномарку, мигнувшую ей в благодарность аварийными фонарями.

В ванной Люся посмотрела в зеркало и увидела, что из-под жира на ее лице проступили фирменные высоки е скулы, глаза стали больше и даже из-за щек стали немного видны краешки ушей, самую малость, но видны.

– Спасибо тебе, моя дорогая, – Люся расцеловала Карму в обе щеки.

Карма зарделась и от смущения принялась за уборку.

* * *

Наташа вставала на весы снова и снова, повторяла домашний комплекс упражнений, прописанный Юлей, по тр и раза в день, но цифра 52 никуда не исчезала. Стрелка не двигалась. Наташа долго думала, как ей бороться с весом, и решила больше не есть. Наконец настал день визита. К этому времени Наташа не ела четыре дня.

Перед походом к Юле Наташа встала на весы, они показали 50 килограммов.

Она тут же позвонила в косметическую клинику и назначила анализы через две недели: 45 килограммов казались ей подходящей цифрой.

Юлины весы тоже показали 50 килограммов.

– Вот видите, – радостно закричала Наташа, – я похудела!

Юля была удивлена, и ей все это не понравилось. Если бы Наташа делала только то, что сказала Юля, она бы не похудела.

И Юля решилась на эксперимент.

– Вы молодец, но, если вы будете худеть и дальше, наступит истощение, пострадает мозг. Поэтому я предлагаю пойти подкрепиться к нам на кухню. У нас тут прекрасный повар, отличная диетическая еда и выжатые соки. – Она вывела Наташу на кухню: – Садитесь, сейчас я положу вам креветки со спаржей. Вы любите креветки?

Наташа была в ужасе, он отражался на ее лице. Она явно хотела убежать. Потом она как будто что-то придумала, успокоилась и села на предложенный стул.

Люся подала ей тарелку и вилку. Юля села напротив и тоже положила себе креветки. Наступала критическая минута. Юля и Люся смотрели на Наташу. Та взяла вилкой одну креветку поменьше и, видя, что на нее смотрят, понесла вилку ко рту. Однако положить креветку в рот она так и не смогла: глаза ее закатились, и она потеряла сознание.

– Анорексия, – констатировала Юля. – Но почему так быстро?

Юля и Люся положили Наташу на кушетку и привели в чувство. Когда она пришла в сознание, Юля попросила ее сказать телефон мужа, чтобы тот приехал и забрал ее. Наташа была слаба и молча показала подбородком на свой мобильный, который лежал на столике.

– Илья, – прошептала она еле слышно. И снова закатила глаза.

Юля сунула Люсе телефон:

– Звони. Пусть срочно приезжает.

А сама снова принялась приводить Наташу в чувство.

Адрес, по которому его вызвали к потерявшей сознание жене, оказался знакомым. Илья не знал, чего ему больше бояться.

Незнакомая женщина встретила его на пороге и провела внутрь.

И тут он увидел их обеих.

Наташу, бледную как смерть, и Юлю, наоборот, раскрасневшуюся и встревоженную.

Пару секунд он приходил в себя, а потом промямлил:

– Так вы знакомы.

– Надо поговорить, – сурово сказала ему Юля и вышла в другой кабинет, кивнув ему, чтобы следовал за ней.

– Значит, это ты ее муж, который внушает ей, что она безобразно толстая.

– Я? Да я ни сном ни духом. Мы мало разговариваем, я тебе говорил.

– Тогда кто? Она говорит, что толстой ее называет человек, которого она любит. Я спросила – муж? Она говорит – муж.

– Клянусь тебе, что ничего про ее вес я ей не говорил несколько лет.

– Кого же она любит? У нее с матерью какие отношения?

– Да мать, наоборот, кудахчет, что она слишком тощая.

– Прямо детектив какой-то. Таинственный любимый.

– У меня есть кое-какие соображения…

– Ну ладно, это твое дело. Я, собственно, вот что хотела сказать. У нее анорексия. Она в последнее время ела при тебе?

– Погоди, дай припомню. Нет, не ела.

– И, знаешь, она зациклена на том, чтобы сделать пластическую операцию.

– Зачем?

– Ну, типа, состарилась, тебе нравятся молоденькие, боится, что ты ее бросишь, ей придется голодать и побираться, потому что она не умеет ничего делать, работать не сможет, в таком духе.

– А операция-то при чем?

– Сделает – будет молодая, такая как те, которые тебе нравятся. Ей какая-то твоя… женщина все время звонила и говорила, что ты вот-вот с ней разведешься и на той женщине женишься.

– Вот сука. Почему она мне никогда не жаловалась?

– Она верит, что любая посторонняя женщина для тебя предпочтительнее, чем она.

Юля помолчала.

– Тебе нужно показать ее психиатру. Анорексия у нее в лучшем случае. Как бы не вылезло что похуже. Уж слишком быстро анорексия прогрессирует. Я психиатрию не очень помню. Так что ты не пугайся раньше времени. Тут нужен специалист. И чем скорее, тем лучше. Она может заморить себя голодом. Только сам насильно не корми, а то еще и булимия начнется.

– Булимия?

– Будет есть много и сразу бежать в туалет все съеденное выблевывать. Это тоже психическое заболевание. Бывает у людей, которые не имеют возможности контролировать свою жизнь. Или им кажется, что они не могут ее контролировать. Кто же ей внушает, что она толстая?

– Может, одноклассник наш общий? Ее первая любовь.

Илья подумал, что наступил благоприятный момент объясниться.

– Вот видишь, она меня не любит. Живет со мной, потому что боится нищеты.

– Ее пожалей, а не себя. У нее проблемы посерьезней.

И Юля вышла из кабинета.

От всего происшедшего Илья неизвестно почему почувствовал облегчение.

Он на руках отнес Наташу в машину, оставил Юле ключи и документы на Наташино авто с просьбой передать их водителю, когда тот приедет за машиной.

Он не повез жену домой, а сразу поехал на кафедру пси хиатрии в Военно-медицинскую академию. Там у него были знакомые психотерапевты, работающие с бизнесменами. Он надеялся, что они все устроят.

Придя домой, Илья обзвонил своих приятелей, дети которых учились в Англии, и быстренько навел справки о том, в какой интернат можно пристроить его двойняшек, которым уже исполнилось 15 лет. Желательно прямо с июня. Чтобы теща, принимавшая участие в воспитании внуков, не роптала, он решил отправить ее вместе с ними – снять ей апартаменты. Во-первых, дети будут под присмотром, а во-вторых, руки свободнее. Он, ни словом не упомянув Наташины проблемы, тут же оповестил о грядущей поездке всех ее участников и приказал референту заняться соответствующими переговорами и визами.

* * *

Настина мать работала бухгалтером в автосервисе и каждый год в июле проводила на работе три выходных подряд, потому что сдавала полугодовой отчет. Настя подумала, что и на предприятии покойного мужа в июле бухгалтерия работает по выходным, тогда как командный состав, напротив, где-нибудь загорает.

Вот в субботу-то она и заявилась в офис. На стоянке сто яли только «дэу», «хундай» да пара «Жигулей». Это означало, что никого мало-мальски заинтересованного в том, чтобы препятствовать Насте в получении информации, не было. Настя оделась в темное, как можно скромнее и как можно дороже, увешалась золотом, взяла с собой Асет, а младенцев оставила на попечение деда. Настя пребывала в роли убитой горем вдовы, охранник помнил ее, так как присутствовал на похоронах, и пропустил без звука. Настя не знала, где находится бухгалтерия, но спрашивать у охранника не стала. В коридоре ей попалась навстречу какая-то женщина. Увидев Настю и Асет, она почти всхлипнула. «Видимо, уважала Руслана», – подумала Настя.

– Вы не проводите нас в бухгалтерию? – попросила Настя.

– Да, конечно, пожалуйста.

И женщина провела Настю по коридорам до самой двери с надписью «Бухгалтерия».

Настя вошла без стука и скромно остановилась у двери. Ей тут же предложили помощь, здесь ее тоже узнали. Настя достала записную книжку и прочитала название документов, которые ей были необходимы.

Самая старшая из сидевших за столами женщин объяснила самой молодой, что и как надо сделать, а сама предложила Насте стул и чаю. Настя приняла оба предложения. И тогда, почуяв, что Настя не та высокомерная особа, которая, задрав нос, проходила мимо них во время корпоративных вечеринок, а нормальная многодетная и несчастная баба, женщины расслабились. Ее забросали вопросами о детях, они слышали про преждевременные роды. Настя смиренно отвечала. Ей давали советы, как успокаивать дурно спящих младенцев, восхищались красивой и молчаливой Асет и так далее.

О Настиных трудностях с получением наследства они, естественно, ничего не знали. Вскоре ксерокопии нужных документов были готовы. Настя искренне поблагодарила женщин за помощь и отправилась восвояси.

Когда она ушла, тетки еще немного посудачили о ее нелегкой судьбе, сошлись во мнении, что жалко девку, видать, хорошая. Ну, да еще молодая, может, и найдет кого, хотя кто возьмет с тремя детьми. Таких нынче днем с огнем не сыщешь. К понедельнику эпизод был счастливо забыт.

* * *

У Оли, как всегда, работал телевизор. Показывали передачу из жизни знаменитостей.

– Неужели тебе это интересно? – спросила Юля у Люси.

– Да, мне интересно.

– И что конкретно тебе интересно?

– Например, почему умница-красавица Дуня Смирнова не выщипывает своих смешных бровей, носит уродующую ее лицо прическу и вообще в свои тридцать с небольшим выглядит как старая тетка. Ну не любит она гламур, ну презирает его. Но все-таки между гламуром и стилем «незамужняя сельская учительница времен освоения целины» существует некоторая дистанция, на которой можно найти точку для остановки. Неужели она так любит Толстую, что стремится на экране выглядеть старше и нелепее той, чтобы Татьяне не было обидно? Ну, глядя на Толстую, понятно, что в прошлом она была интересной женщиной. Если не красота там была, то по крайней мере известная всем графская порода, какой-никакой аристократизм, фамильные черты – пучеглазость, тучность, высокомерие… А у Дуни – никакого блестящего прошлого, всегда выглядела как обсос. Совковая богема. А еще мне интересно, почему никто не видит, что за тщательно оштукатуренным фасадом Ренаты Литвиновой прячется худший вариант агрессивной пэтэушной пустоты. Или видят, но по какой-то загадочной причине скрывают это. Может, они думают, что, раз почувствовала в ней что-то великая Кира Муратова, значит, так оно и есть. Но и на старуху бывает проруха. Кира тоже могла ошибаться. Или продвинула ее из-за личной привязанности.

– Порочная страсть? – засомневалась Настя.

– Не знаю, не знаю.

– Но какая у Ренаты подтяжка! Просто чудо. Надо узнать, у кого она делала.

– Зато кино у Ренаты фиговое, – вставила Оля.

– А ты видела хоть один хороший российский фильм, не считая «Броненосца „Потемкина“», конечно?

– «Броненосец „Потемкин“» – это про что? – спросила Настя.

– Про революцию 1905 года.

– Исторический? А кто снял?

– Эйзенштейн.

– Что-то я такого не знаю.

– А он умер.

– Давно?

– Лет шестьдесят тому назад.

– Ты прикалываешься надо мной? Я думала, новый фильм.

– А почему современные русские фильмы плохие? – поинтересовалась Оля.

– Помнишь, мы говорили про моду, что там есть художники, а есть портные? – спросила Люся.

– Что-то такое помню.

– Вот и кино бывает коммерческое, а бывает независимое, или арт-хаусное, или… Короче, коммерческое кино – как хорошо сшитое платье. Сшито по готовому лекалу, но добротно и красиво. Чего ждешь, то и получаешь. А независимое, или арт-хаусное, кино – как бельгийские дизайнеры. Выражает некую художественную идею. Спорную, оригинальную, без готового лекала. Может, гениально, а может, чушь собачья. Одна половина зрителей считает, что говно, а другая – что шедевр. Наши киношники все как на подбор метят в гении, поэтому хотят воплощать оригинальные художественные идеи. Но за их идеи зрители денег не платят. Зрители не хотят грузиться, вникать в чьи-то доморощенные бездарные идеи, а хотят отдыхать. Их капитализм работать заставил, они устают, нуждаются в расслаблении. Им надо, чтобы все было как полагается: он и она встретились, между ними возникает симпатия, потом они знакомятся поближе, и начинается любовь, потом оказывается, что их счастье невозможно, потому что он сволочь, а она дура, но потом любовь побеждает сволочизм и дурость, они женятся. Хеппи-энд, ура!

Или, если это боевик, то от кадра к кадру белая майка героя становится все более грязной и рваной. Сначала он мочит маленьких и слабеньких злодеев, потом выходят злодеи покрупнее, потом сразу десяток, потом женщина-воин, потом монстр, и последним – самый главный злодей, мозговой центр всех злецов. От майки осталось только нечто похожее на лифчик от бикини, герой весь изранен, но мужественно улыбается и обнимает спасенную жену или дочь, в зависимости от того, папик он уже или еще просто самец. Хеппи-энд, ура!

Если ужастик, то сначала расчленяют беспомощную блондинку, потом ее парня, потом невротика, потом ботаника, потом стерву, потом качка, и остается только смекалистая брюнетка с высоким коэффициентом обучаемости, которая сама рубит злодея на куски. Хеппиэнд, ура! И так далее.

Делай фильмы по этим лекалам – и будешь в шоколаде.

Но для наших киношников это западло. Унизительно. Они же все гении. Да и еще заминка в том, что нужны очень талантливые сценаристы, чтобы на этом распаханном жанровом поле отыскать хоть крупицу нового, не показанного раньше. А сценаристов никто не ищет, потому что такую халяву, как сценарий, принято отдавать какому-нибудь знакомому или родственнику. А талантливых среди них нет, ку-ку. Или нужны суперспецэффекты, которые стоят больших денег. А денег жалко. Хочется вложить поменьше, а срубить побольше.

Получается некий уродливый гибрид коммерческого и а вторского кино, от которого всех тошнит. Хорошо, если оператор попадется не совсем пропащий и покажет хоть какие-то красивые картинки. А так, говорить не о чем. Что ни гора, то рождает мышь. А дураки продюсеры вкладывают в это говно деньги и дают пафосные интервью на кинофестивалях. Поэтому они и заработать толком не могут. Вон старик Кончаловский и тот стал майонез выпускать. Не кормит кино в нашей стране.

– Ты от злости меня всю слюной забрызгала, – Юле пришлось отодвинуться от Люси.

– Извини – наболело.

– Но ведь и американского нечего посмотреть стало, – заметила Оля.

– А тут все просто. Самую большую кассу дают семейные фильмы. Поэтому кинопроизводство ориентируется на подростковую аудиторию и новые революционные спецэффекты. Взрослые фильмы вымываются из планов кинокомпаний. Это уже не первый год такая тенденция. Все, кто обычно работал на взрослых, перекочевывают на телевидение. Поэтому так много стало хороших американских сериалов. Дорогих, сложных, интересных. Все силы туда.

– Люсь, а кто твой любимый артист? Русский?

– Нет у нас артистов. Мужчина-актер должен быть красивым. Если ты урод – сделай операцию, а уж потом лезь в кино или в телевизор. Включишь, а там одни свины е рыла. Все уроды, все. Некоторые умеют играть, не спорю. Но какие мерзкие рожи! Пора вводить запрет на профессию. Да и вообще. Посмотришь на людей – жуть берет, какие все страшные. Нашей стране надо не фрукты импортировать, а игрек-хромосомы. Брать сперму у англосаксов и насильно улучшать генофонд. А мужикам нашим выдавать лицензию на спаривание только после IQ-тестов и самого придирчивого фейс-контроля. Запретить уродам размножаться! Дожили, по телевизору показать некого, одни чмыри, я уж про рост, фигуру, ноги молчу. Хотя бы рожи были получше.

– А почему именно у англосаксов?

– Потому что у них на роль последнего «кушать подано» находится милашка-очаровашка. А у нас даже герои-любовники такие, что впору вешаться.

– Ну, это ты, Люсь, слишком. Вот Машков, например, харизматичный, как ты говоришь.

– Он не харизматичный, он псих, истерик.

– А Пореченков, такой милый…

– Герой-любовник с пузом – нонсенс.

– Ну, есть же еще Хабенский…

– Ему только в детском театре гриб мухомор играть или кикимору.

– Ну, может, Миронов ничего?

– Моль бледная.

– Хватит ее мучить. Не видишь, она глянцевыми журналами передознулась, все, кто не с римскими носами, кажутся уродами, – попыталась урезонить Настю, приставшую к Люсе с вопросами, Юля.

Чтобы успокоить Люсю, которая разошлась не на шутку, Настя предложила:

– Оль, сыграй нам на гитаре.

– Нет, только не это, – простонала Люся. – Самодеятельность – это слишком.

– Ты и музыку не любишь?

– Музыка – вопрос профессиональный и потому болезненный. Арфу, например, сделали в аду. На изготовление каждой тратится около ста метров жил грешников.

Настя хихикнула.

– Симфонический оркестр теперь слушают только в кинозале. Все приличные современные композиторы только для кино и пишут. Потом издают саундтреки. Музыка теперь только в подобном виде и существует. Сохранились еще, конечно, инвалиды, что ходят в концертные залы, но вымирают, прости господи. Попса победила повсеместно.

– А песни – это тоже музыка, – возразила Настя.

– Петь под музыку, вернее, под ритм – уличная народная традиция. Взять, к примеру, рэп – та же самая частушка. И к музыке отношения практически не имеет. Развлечение для быдла. Ничего нет, все сдохло – кино, музыка, искусство. Пустыня, тоска смертная.

Люся: коэффициент злобности 10, вес 73.

Оля: коэффициент нервности 9, вес 68.

Настя: коэффициент целеустремленности 9, вес 63.

.

Глава 10

Врачебная ошибка

Юля: уровень фенилэтиламина 41 %.

Юля и Карма обсуждали план на день. Запись была почти полной. Они поделили расписание сообразно тому, на какие процедуры был спрос. Оказалось, что клиентов поровну. Половина хотела бегать по Юлиной методике, тренировать сердце и сбрасывать вес достаточно быстро. Другую половину устраивал более медленный ход событий, но зато им не надо было напрягаться. Умелые руки Кармы выжимали из них лишний вес по чуть-чуть, но все равно выжимали. Ни у кого не было таких блестящих успехов, как у Люси. Но эффект был стабильным у всех пациентов Кармы. Многие из «ленивых» пациентов спрашивали, нельзя ли как-то усилить эффект. Юля подозревала, что это вполне возможно, если перед сеансом массажа посидеть в инфракрасной сауне, но Юля запретила себе думать о каких бы то ни было покупках, пока не расплатится с Ильей.

До обеда все шло как обычно. Пациенты приходили и уходили. К обеду с судками и кастрюльками подъехала Люся. У входа в салон уже дежурили три шофера в ожидании дневного рациона своих занятых хозяек. Другие клиентки приезжали сами и вступали с Люсей в переговоры о том, нельзя ли устроить как-нибудь так, чтобы еду им привозили на дом или в офис. Люся объясняла с несвойственным ей обычно терпением, что бизнес только набирает силу и взять на работу водителя им пока трудновато. Но обещала, что, как только средства позволят, доставка немедленно будет налажена.

Одна из почитательниц Люсиного кулинарного таланта затеяла с ней другой разговор.

– А что, Люсьена Игоревна, неужели вы не кладете в это объедение майонез? Поверить не могу, что такой мягкий вкус достигается без всякого жира.

– Вы напрасно мне не доверяете, – отвечала Люся. – Калорийность в точности соответствует требуемой, ко мпоненты я использую только те, которые подходят лично вам согласно вашему пищевому анализу. Неужели вы думаете, что у меня хватило бы совести брать с вас такие деньги за халтуру? Поймите, мне сейчас антиреклама ни к чему, чтобы набрать клиентуру, я должна стараться изо всех сил.

– Я прекрасно все понимаю, и все-таки что вы кладете вместо майонеза?

– Хорошо, я назову ингредиенты… – И Люся, глядя в карточку клиентки, перечисляла похожие по цвету продукты из тех, что той было можно.

– Прямо все-все?

– Если я стану раскрывать секреты, вы перестанете покупать у меня, а я себе не враг. Вы же не идете в ресторане к шеф-повару и не требуете научить вас готовить его коронное блюдо. Так чего вы хотите от меня?

И раздосадованная клиентка, надеявшаяся выудить у Люси рецепт, вынуждена была ретироваться.

Люся любезно беседовала с каждой из своих клиенток. Тем самым она старалась завязать личные отношения, чтобы при любом развитии событий с Юлиным салоном она могла сохранить этот источник дохода. Вн ачале ей это давалось с огромным трудом. Клиентки казались ей самодовольными, зажравшимися коптительницами неба. Но после нового черного платья для концертов раздражение ее пошло на убыль. Временами Люся ощущала даже нечто вроде сочувствия к этим лишенным ее самодостаточности женщинам. Впрочем, сочувствие это было вынужденным и кратковременным.

Люся с замиранием сердца решила свести баланс за прошедшую неделю. Продукты она покупала в хороших магазинах. Это оговаривалось с каждой новой клиенткой. Никому не хотелось употреблять в пищу перемороженные креветки с продовольственной базы. Поэтому морепродукты покупались в свежем виде. Это было дорого. Но у Люси был глаз-алмаз, она на глазок точно определяла массу каждой креветки, поэтому у нее не оставалось излишков, а значит, не было непроизводительных трат. Овощи тоже приходилось покупать только со значком «био», что также увеличивало их стоимость.

Короче, за неделю Люся потратила на продукты для одиннадцати имевшихся на данный момент клиенток треть заначки, которую она копила всю жизнь на черный день, – почти семь тысяч долларов. До сего момента Люся не задумывалась, правильно ли она все делает. Кроме того, Люся потратила немало электроэнергии на своей кухне, где готовила всю эту еду. Потратила она и бензин, разъезжая по городу в поисках нужных продуктов. Эти затраты тоже следовало вычесть из конечной суммы.

Люся твердо решила, что теперь, по прошествии полной недели, – в выходные она тоже работала, потому что ее клиенткам надо было питаться и по выходным, – настал ответственный момент, когда пора свести кредит с дебетом.

Люся еще не трогала свой кошелек, в который всю неделю складывала выручку.

И вот пришло время его открыть и выяснить, сколько же Люся заработала.

Люся уединилась в массажном боксе, который был временно свободен, и принялась считать купюры. Ей это было непривычно, и она несколько раз путалась и пугалась, что как-то мало получается. Потом успокаивалась и начинала считать снова. Люся потела, пыхтела и краснела, злилась, швырялась, материлась. Несколько раз к ней порывалась зайти Юля. Но Люся смотрела на нее сердито и умоляюще одновременно, и Юле пришлось занять пришедшую клиентку разговором, в ожидании когда Люся освободит кабинет.

Наконец Люся закончила подсчеты. Она пока не знала, сколько надо вычесть за бензин, электроэнергию и амортизацию кухни, но Люся поверить себе не могла, что заработала почти три тысячи долларов. За неделю. Это было немыслимо, фантастично.

Люся вышла из кабинета как сомнамбула. Юля не смогла по ее лицу определить, результаты ужас какие хорошие или ужас какие плохие, поэтому поспешила провести клиентку в бокс и снова выбежала к Люсе, велев Карме срочно идти делать массаж.

– Люся, не молчи, у меня сейчас инфаркт будет.

– Холодильник куплю, – бормотала Люся, – и водилу найму.

– Что ты бормочешь? Повтори внятно.

– Семьдесят одна тысяча.

– Что семьдесят одна тысяча?

– Остается за вычетом расходов.

– Ничего себе! Поздравляю, дорогая! – Юля кинулась обнимать подругу. – Знаешь, от греха подальше над о оформиться. Еще напишут телегу в налоговую. Люди разные.

– Оформлюсь. Попозже, – хрипло ответила Люся.

Люсе пора было отправляться за продуктами на завтра.

– Слушай, – сказала она Юле, – я заеду за Кармой позже, надо купить ей что-нибудь приличное надеть. А то она везде ходит в твоих старых медицинских халатах. Передай, пусть будет готова.

* * *

Юля была очень рада. Она радовалась за Люсю, конечно, но и за себя тоже. Люсин успех был и Юл иным успехом. И, кроме того, день первых подсчетов скоро наступал и для Юли. Люсина победа вселяла в нее уверенность, что ее собственные результаты тоже будут хорошими.

Юля сверилась с графиком прихода пациентов. Не кая весьма зрелая дама, крупный начальник в большом банке, сильно запаздывала. Две недели назад во время занятия эта дама с большим воодушевлением рассказывала Юле о своей новой покупке – вилле рядом с Каннами. Однако дама была скрупулезная и обычно в случае срочного отъезда через секретаршу давала знать о намечающемся пропуске занятия по телефону. Но в этот раз никто не позвонил. Может быть, что-то случилось. «Не приведи господи», – подумала Юля. И решила позвонить сама.

Секретарша извинилась, что не оповестила, но сказала Юле, что ее услуги вряд ли скоро, а то и вообще понадобятся, потому что ее начальница угодила в реанимацию с блуждающим тромбом, который пока так и не прооперировали, потому что не могут понять, один он или их больше.

– Когда это случилось? – Юля очень огорчилась. Банкирша, несмотря на острые зубы, цинизм и советское прошлое, была не самой неприятной из Юлиных клиенток.

И секретарша назвала тот день на прошлой неделе, когда Юля уезжала с Сергеем Ивановичем и поставила всех пациентов на аппараты. Юля открыла журнал и убедилась, что именно так оно и было. До того банкирша ни разу аппараты не пробовала. Юля сознательно прежде не ставила ее на аппараты, потому что опасалась последствий из-за ее не слишком здорового сердца. Но тромбоз банкирша не упоминала среди своих диагнозов никогда. А Юля заводила на каждого клиента обязательную медицинскую карточку с указанием всех имевших место в биографии диагнозов. Тромбоза в ее карточке не было точно, Юля еще раз проверила. Кроме того, Юля подписывала с каждым клиентом договор о том, что, в случае умолчания заболеваний, Юля не несет ответственности за последствия своих занятий. Она делала это так, для проформы, кто-то, она уже даже не помнила, кто именно, научил ее делать это. Вроде бы Сергей Иванович посоветовал. Поэтому вряд ли ей стоит опасаться судебного преследования. Наше законодательство на сей счет весьма мутно. Но, если в родне банкирши найдутся мстители, Юлю сожрут с потрохами. Правда, похоже, такая причина неприятностей банкирши никому из ее врачей и близких в голову не пришла. Однако Юля понимала, что, если у клиентки был тромбоз, аппарат легко мог спровоцировать отрыв тромба. Только знала ли она сама о собственном тромбозе? Намеренно или ненамеренно утаила такую в буквальном смысле жизненно важную информацию?

Юле стало очень плохо. Она понимала, что в какой-то момент ее личная выгода и польза для клиентов в ее практике столкнутся. Но чтобы так быстро и с такими страшными последствиями. Клятва Гиппократа не была для Юли пустым звуком, будучи рационалистом, она не была циником. Она нарушила главное правило врача – «не навреди», как бы банально это ни звучало.

Теперь ей надо было решить, нести на плаху буйну голову или отсидеться, авось не догадаются. Инстинкт самосохранения внушал последнее. Но это было неправильно. Однако инстинкт был изобретательнее совести и теснил ее к своим воротам.

– Что ты изменишь своим признанием? Поможет ли оно вылечить банкиршу? – вопрошал инстинкт.

– Нет, – отвечала инстинкту совесть, – не поможет.

Инстинкт снова задавал вопрос:

– Если бы ты знала, что у клиентки тромбоз, поставила бы ты ее на аппараты?

– Нет, – отвечала совесть, – ни за что.

– Так есть ли здесь твоя профессиональная вина? – снова спрашивал инстинкт.

– Нет, – тихо и неуверенно отвечала совесть.

– Так что, если хочешь покаяться, сходи лучше в церковь, помолись о здравии рабы Божьей банкирши.

Рефлексия и раздвоенность порождают депрессию. И Юля ушла бы в эту депрессию с головой, потому что в отличие от обычных больничных врачей транслировала такой внутренний диалог впервые в жизни. Но и тут ее выручил жизнеутверждающий фенилэтиламин. И Юле удалось убедить себя, что она не виновата. Однако она дала себе твердое обещание как можно подробнее вникать в состояние здоровья своих клиентов и даже пугать их разными неприятными последствиями, в случае если они будут скрывать свои болезни. И она еще раз убедилась в том, что стратегия, придуманная ею для санатория, была единственно правильной.

Клиентка Кармы, закончившая массаж, подошла к Юле, чтобы узнать, что нового предлагает салон.

Юля рассказала ей о питании, которое предоставляет Люся, и предложила прийти на другой день и сделать заказ.

– Где вы взяли это чудо? – указывая на Карму, поинтересовалась клиентка.

– Выписали из Таиланда.

– О, это замечательно. У этой девушки большое профессиональное будущее. Я порекомендую ваше место всем своим знакомым.

– Спасибо.

У Кармы складывалась собственная, отдельная от Юли, «ленивая» клиентура. И Юля была этому рада. Она надеялась, что ее идеи относительно санатория понравятся Сергею Ивановичу. Она с нетерпением ждала его решения. Если все выгорит, с Юлей никогда не случится ничего подобного тому, что случилось сегодня. Она заранее исключит все варианты осложнений у своих будущих пациентов.

П рошла уже почти неделя с тех пор, как папка с Юлиными предложениями должна была оказаться у Сергея Ивановича на столе.

* * *

Илья позвонил психиатру, который взялся вести Наташу, сообщил ему, что ждет внизу. Психиатр спустился через несколько минут. Он открыл Илье дверь психключом, впустил Илью, запер дверь на ключ и на засов. От неухоженных облупившихся стен, полов, выло женных холодной белой плиткой еще в девятнадцатом веке, обитых ватой в те же времена дверей и от раздававшихся откуда-то из недр этого мрачного заведения невнятных женских криков Илье стало зябко и захотелось поскорее отсюда сбежать. Он пожалел, что не пригласил психиатра в ресторан и не поговорил с ним там.

Психиатр завел Илью в неустроенный кабинетик с полуразвалившимся столом, двумя стульями и кушеткой, покрытой несвежей простыней. Илья и припомнить не мог, когда в последний раз видел такой непрезентабельный интерьер. Его жизнь проходила в других, гораздо более приличных местах.

Однако психиатр, казалось, не замечал царившей вокруг вопиющей убогости и напустил на себя авторитетный вид, абсолютно не вязавшийся в глазах Ильи с этой страшной комнаткой.

– Она поела? – спросил Илья.

– Нет, добровольно есть она пока отказывается. Ваша жена получила успокоительное и спит. Питание поступает в организм через капельницу. Так что жизни ее ничто не угрожает.

– Каков прогноз? Когда она начнет есть?

– Я бы сказал, что анорексия здесь не главное. Вернее, даже то, что мы видим, возможно, не анорексия как таковая.

– Не анорексия? Тогда что же?

– Скажите, в родне вашей жены были случаи психических заболеваний?

– Насколько мне известно – нет.

– Мне хотелось бы получить точную информацию.

Илья понял, что врач хочет позвонить Наташиной матери. Но это совершенно не входило в его планы. Он рассчитывал отправить тещу с детьми в Англию до того, как они узнают, что Наташа в больнице. А уж в какой именно больнице, им и вовсе знать было не обязательно. Если теща узнает, что случилось, она, естественно, никуда не поедет. Поэтому Илья решил не поддаваться.

– Мать моей жены – здоровая женщина шестидесяти двух лет, бабушка по отцу вполне здорова и жива, ей восемьдесят семь. Отец умер от инфаркта два года назад. Все здоровы в этом плане.

– Видите ли, женщины болеют тем, что мы предполагаем у вашей жены, гораздо реже, чем мужчины. И почти всегда решающее значение имеет генетический фактор, то есть наследственность. Поэтому такое стопроцентное, по вашим словам, психическое здоровье семьи вашей жены либо опровергает мой диагноз, либо указывает на редкий случай. Подумайте еще раз. Если вы не хотите оповещать ее семью о том, где она, такое бывает, можно посетить архив психиатрического диспансера и за некоторую сумму получить необходимые сведения.

– Доктор, а нельзя ли обойтись без этого?

– Боюсь, без этого нельзя. Правильный диагноз – залог успешного лечения. Проверьте мужскую линию – отца и обоих дедов.

– Но что мне искать? Какой диагноз?

– Шубная шизофрения.

– Мама дорогая… – не удержался Илья. – Но откуда, почему, она же просто не ест?

– Видите ли, вашу жену преследуют страхи и навязчивые идеи, свойственные именно этому типу шизофрении.

– Я впервые слышу о ее страхах и навязчивых идеях. Кого или чего она боится?

– Вы до сих пор не догадались? Конечно вас. Вашего гнева, вашего неудовольствия. Я не буду никуда сообщать, но вы должны мне сказать. Вы обращались с ней жестоко?

– Что?

– Били?

– Никогда.

– Поймите, не в моих интересах сажать вас в тюрьму, ведь вы мне платите. Просто признайте этот факт, и мне будет легче понять, в чем корень расстройства, с чего оно началось.

– Мне нечего признавать. Я ни разу в жизни не дотронулся до своей жены. Я имею в виду с целью сделать больно.

– Хорошо. Может, вы угрожали ей разводом, лишением материальных благ?

– Да никогда, и в мыслях не было. Даже если бы дело дошло до развода, я обеспечил бы ее.

– Вы говорили с ней об этом когда-нибудь?

– Нет. Я никогда всерьез не собирался с ней разводиться, о чем же тут было говорить.

– То есть вы не знаете, откуда взялась навязчивая идея о том, что она будет брошенной и бедной?

– Не знаю.

– Что ж, тогда скажите, критиковали ли вы когда-нибудь ее внешность?

– Внешность?

– Ну, говорили ли, что она постарела, стала непривлекательной? Что вам нравятся более молодые женщины?

– Нет, не говорил.

– А как вы считаете, ваша жена хорошо выглядит?

– Конечно хорошо! Она же не вылезает из салонов. Вы не представляете, сколько средств на это уходит.

– А вы когда-нибудь упрекали ее в том, что она тратит слишком много денег на внешность?

– Да, бывало.

– Ага, значит, на пластическую операцию денег ей не дали бы.

– Доктор, вы же сами ее видели. Она замечательно выглядит. Лучше, чем жены всех моих друзей. Вы должны внушить ей, что никакая операция ей не нужна.

– Знаете, нужна или не нужна, по большому счету это не имеет никакого значения.

– Почему?

– Шизофрения абсолютно исключает пластические операции. Любые.

– Так объясните мне толком, чего она боится.

– Я думал, вы уже поняли, – многозначительно сказал доктор, который, как показалось Илье, и сам слегка заговаривался.

– И все же…

– Она боится, что вы предпочтете другую женщину из-за того, что посчитаете, будто она стала старой и некрасивой. Поэтому ее навязчивая идея – сделаться моложе путем пластической операции.

– Но это же чушь.

– Это для вас чушь, а для нее нет.

– А худоба?

– Здесь как-то смутно. Похоже, кто-то другой, не вы, внушил ей, что она слишком толстая. Исходя из тестов, которые мы с ней провели, эта идея связана не с вами, но с кем – разобраться пока не удалось. Это более позднее влияние и более интенсивное. Оно и стало причиной обострения.

– Понятно.

– Хотите взглянуть на нее?

Илья не хотел. Но и показаться сумасшедшему доктору бесчувственным бревном тоже не хотел. Поэтому скрепя сердце согласился.

Наташа лежала бледная, почти синяя на чистых ветхих простынях, одетая в убогую больничную ночнушку, острые ключицы жалобно торчали из выреза. Она походила на бомжиху, которую только что полумертвой привезли со свалки. Илья не мог спокойно смотреть на все это. Уж лучше обшарпанный кабинетик. Он сказал, что насмотрелся, и простился с психиатром до тех пор, когда Наташа готова будет разговаривать.

Илья давно уже не любил Наташу, не чувствовал с ней ни родства, ни близости. Да и любил ли он когда-ни будь конкретно ее? Вряд ли. Это была отраженная любовь к Денису. Илья лет с восьми точно знал, что его влечет только к женщинам. Но чувство обожания, которое он в молодости, да и сейчас еще отчасти испытывал к Денису, было более важным. Оно не затрагивало поверхностную половую сущность Ильи, оно жило глубоко и влияло на многое в его жизни. Влияло до сих пор. Он догадывался, что это именно Денис с какой-то целью внушил Наташе, что она толстая, ибо имел на нее еще большее влияние, чем на него, Илью.

И тут Илья припомнил историю с угоном Наташиной машины, случившуюся несколько недель назад.

Она тогда сказала, что Денис разузнал, как найти угонщиков, или что-то в этом роде. И провернула она все так быстро. И Илья поехал домой.

Дома он проверил закрытые ящики в Наташиной гардеробной и обнаружил там неизвестно где взятые сто шестьдесят тысяч рублей и восемь тысяч долларов. Илья был почти уверен, что это те самые доллары из его сейфа. Он позвонил своему референту и спросил, не переписывала ли она номера купюр той пачки. Пачка была отложена на взятку районному чиновнику, а в таких случаях номера, как правило, переписывали. Референт нашла записи и зачитала их Илье. Доллары действительно были те самые. Любопытно было только, куда девалась еще одна тысяча. Может, конечно, Наташа и потратила ее, но почему-то Илья склонялся к мысли, что деньги осели в кармане Дениса.

Илья разрывался между двумя сильными желаниями. Одно – разоблачить эту дурацкую мелкую махинацию, не дать выставить себя лохом, даже постфактум. А другое желание – расцеловать Дениса, дать ему еще ден ег за то, что он просто от нечего делать разрубил гордиев узел его несчастливого брака. Шизофрения не могла появиться на пустом месте. Рано или поздно она все равно дала бы о себе знать. Хорошо, что это никак не коснулось детей. И Илья решил, каким бы ни был окончательный диагноз, отправить жену в дорогую частную клинику в Швейцарии, навсегда избавив ее от бедности, а себя от нее.

«Но почему Денис заставил ее думать, что она толстая? Почему именно так? Что конкретно он имел в вид у? Как Наташа попала к Юле?» – думал Илья.

Он пошел к сейфу, открыл его, и первое, что он увидел, был договор займа на Юлино имя. Но в договоре не упоминалось ни название салона, ни его адрес. Как Денис узнал про то, что Илья связан с Юлей не только деловыми отношениями? Или не узнал? Спросить у него, подставиться Илья не мог и не хотел. И он наудачу позвонил Юле.

– Слушай, ты случайно не знаешь Дениса Урбана?

– Конечно. Ты видел, как он похудел? Это у меня.

– Понятно.

– Как твоя жена?

– Шизофрения под вопросом.

– Этого я и опасалась.

– Я зайду тебя на днях проведать.

– Только позвони предварительно, у меня тут беготня всякая.

– О’кей.

Илья раздумывал, покупать ему цветы или не покупать. Уместен будет букет или неуместен. Юля странная женщина, может и наорать. Хотя нет, орать она не будет, потому что слишком многим ему обязана. Но и с букетом следует повременить, чтобы не выглядеть идиотом. Он знал, что сила на его стороне, но все равно волновался. Он сделал все, чтобы исключить отказ. Назначил консультацию по расторжению брака в связи с психическим заболеванием жены и опутал Юлю долговыми обязательствами. Если у Наташи действительно шизофрения, то он уже практически не женат. Юле негде взять денег, чтобы вернуть ему, если только она уже не вступила в отношения с московской шишкой. Именно эта возможность заставляла Илью спешить. В другой ситуации он выждал бы подольше. Стараясь выглядеть веселым и расслабленным, он вошел в салон и заглянул в кабинет, в котором нашел Юлю в прошлый раз. Она была занята с клиенткой.

– Я же просила позвонить. Придется подождать.

– Подожду, – ответил Илья.

Ждать было не в тему. Он понимал, что разволнуется и чего доброго даст слабину во время разговора. Но решил терпеть. Он подошел к большому зеркалу и стал примерять разные выражения лица, в поисках того, которое подошло бы лучше всех. Кажется, вот так он будет выглядеть достаточно уверенным и спокойным.

Позади него открылась дверь, вошел амбал в черном костюме и с переговорным устройством в ухе. В руке он нес запечатанный объемный конверт. Илья уже видел его. Это был шофер государственного «мерседеса», который привозил Юле подарок. Амбал осмотрелся и, никого вокруг не обнаружив, уселся в кресло, достал из кармана пи-эс-пи и углубился в игру.

Илья подошел к амбалу и спросил:

– Это для Юлии Викторовны?

Амбал кивнул.

– Могу передать, – сказал Илья.

– Спасибо, – амбал отдал Илье конверт и удалился.

Илья хотел вскрыть конверт и выяснить, каковы взаимоотношения между Юлей и московским чиновником. Но тут в холл из кабинета вышла Юля вместе с клиенткой.

Илья успел спрятать конверт под полу пиджака.

Клиентка ушла. Юля смотрела на Илью устало и вопросительно. А он никак не мог начать свою заготовленную и отрепетированную речь. Всматриваясь в его лицо, Юля начала понимать, о чем он хочет говорить.

Ей стало понятно, что он не отступился от своих глупостей. И она обманывала себя, когда брала у него деньги, и теперь будет за это наказана. Взгляд ее из вопросительного превратился в обреченный.

– Нет, – пробормотала она.

– Но я же еще ничего не сказал.

– Только не это, – закончила Юля начатую фразу.

– Я подал на развод.

Это был самый серьезный и единственный новый аргумент, ведь раньше она отвергала его, мотивируя отказ именно тем, что он женат. Теперь придется сказать правду.

– С тех пор как мы в последний раз разговаривали на эту тему, я встретила одного человека. – Юле почему-то было неловко. – Извини, я люблю другого.

– Ты любишь старика? Этого москвича? – Илья подумал, что речь идет о Сергее Ивановиче. – Получается, что я был первым в очереди, но все равно опоздал.

Юля грустно кивнула:

– Останемся друзьями?

– Ага, значит, дружить со мной понравилось! А что, я отличный друг – деньги даю, веселю… Только ты-то мн е кто? Ты-то мне друг? Что ты сделала для меня? – Лицо Ильи вдруг посерело и осунулось, взгляд потух. – Деньги вернешь через неделю. Швейцарская клиника стоит десять тысяч в месяц.

И он вышел из салона.

Юля привыкла к Илье как к другу и даже привязалась к нему. Она отчетливо сознавала, что ей будет не хватать их разговоров и его анекдотов, которые давали ей возможность посмеяться и расслабиться. Ей было жаль, действительно искренне жаль, что он все испортил. Зачем?

Илья сел в машину и резко газанул. Дождя не было, но стекло было мутноватым. Илья включил дворники – дворники не помогли. Он не сразу понял, что на самом деле ему мешали слезы.

* * *

Юля задумалась о деньгах. Всякий раз, когда она представляла себе эту ситуацию раньше, ее охватывала паника. Теперь, когда угроза стала реальной, Юля поняла, что на самом деле всегда знала, где взять деньги. Это был убийственный, ужасный, но единственно возможный вариант.

То, что дал Илья, было или вложено, или потрачено, или запланировано. Даже если она прямо сейчас закроет салон, денег это не вернет. Да и что тогда будут делать Люся с Кармой? Срезать под корень новую жизнь своих подруг Юля не могла.

И Юля позвонила в агентство недвижимости и выставила на продажу свою квартиру, договорившись с агентом, что та за дополнительную оплату возьмет на себя подготовительную работу и сделает все как можно быстрее.

Затем она набрала номер Люси:

– Приютишь меня на время?

Люся долго и со вкусом разорялась на тему, какой гад и мудочервь Илья Круглов. Но Юля почему-то не могла полностью разделить Люсину ненависть. В чем-то Илья был прав. Она ввязалась в бой сознательно и действительно пыталась его использовать, не дав взамен тог о, чего он хотел. Попытка с треском провалилась. Такой вариант следовало предусмотреть. Она не предусмотрела. Дурацкий фенилэтиламин окрашивал все вокруг в розовый цвет. И теперь Юля наказана по полной программе. Это нормально.

Однако Сергей Иванович так ничего и не сообщил о том, что он думает по поводу Юлиных предложений.

Она набралась мужества и позвонила ему на прямой номер.

– Тебе сегодня привезут папку с пометами моего специалиста. Но в целом ответ положительный, я согласен, можешь приступать.

Юля выбегала в холл каждую минуту, ей все казалось, что приехал водитель с папкой. Но так никого и не дождалась. Но Юля была очень рада, что Сергей Иванович одобрил ее проект, и не придала этому факту особого значения.

* * *

Настя произвела подсчеты. Оборот денежных сред ств в декабре прошлого года составил девять миллионов рублей. Умножив эту цифру на двадцать, она получила восемь миллионов долларов. Вот сколько стоила охранная фирма. Стрясти с компаньонов четыре миллиона было абсолютно нереально. Им было неоткуда их взять.

Поразмыслив, Настя решила спросить адвоката, сколько все-таки взять реально.

Они снова встретились. Адвокат посмотрел Настины бумаги.

– Предприятие специализируется на оказании услуг. Поэтому основные средства – минимальные. Недвижимости практически никакой. Вот только пансионат на берегу Нахимовского озера. Пансионат старый, балансовая стоимость маленькая. А вот рыночная может быть хорошей. Я дам вам телефон специалиста по коммерческой недвижимости. Поезжайте вместе с ней, посмотрите на месте, она скажет, какова приблизительная рыночная стоимость этого здания. Тогда можно будет говорить более конкретно.

– Мне нужно что-то предложить бывшим женам моего мужа, чтобы они отказались от наследства в мою пользу. Что я могу им пообещать? Сколько? В каком виде? Когда?

– Любое ваше обещание будет ложью, я думаю, вы это прекрасно понимаете. Возможно, они тоже. Пока не наступит срок наследования, ничего нельзя сказать наверняка. Вам имеет смысл пока просто наладить с ними отношения.

«Да уж, – подумала Настя, – хотела бы я знать, как мне это сделать».

При разводе каждая из жен получила по одинаковому набору: двухкомнатную квартиру, машину, алименты.

Первая бывшая жена кое-как адаптировалась к самостоятельной жизни. Поэтому потерю алиментов в последние месяцы пережила легче, чем вторая бывшая жена, которая стала самостоятельной сравнительно недавно и адаптироваться практически не смогла. Она жила на то, что давали ей из жалости к внучкам ее родители.

До того как Шамиль пригласил их в гости, они не зна ли, что Настя поселилась в «мавзолее» вместе с ним, и были неприятно удивлены. Между собой они не дружили и не общались, но каждая про себя подумала, что Настя обольстила старика женскими чарами. Когда они узнали, что у Насти родился мальчик, они поняли, почему она здесь, и вынужденно смирились с этим обстоятельством.

Как старейшина Шамиль взял на себя обязанность разъяснить ситуацию:

– Мы нужны друг другу. Только объединившись, мы сможем получить наследство в полной мере. Мы предлагаем каждой из вас переселиться сюда, в этот дом, с детьми, чтобы сдавать свои квартиры и, таким образом, иметь наличные деньги. Это будет означать нашу честность по отношению к вам и серьезность наших намерений.

В «мавзолее» было много комнат, поэтому все вместе они разместились вполне свободно.

«Это ненадолго, – утешала себя Настя, – всего три-четыре месяца. А там получим наследство и разъедемся».

И если первая бывшая жена еще какое-то время раздумывала, то вторая согласилась сразу же со слезами благодарности. Она тут же вспомнила, что Руслан познакомился с Настей, когда они уже полгода как были в разводе, и реальной причины ненавидеть именно Настю у нее не было.

Согласилась и первая жена, хотя у нее причины ненавидеть вторую жену как раз были: та увела у нее мужа. Но она уже давно пережила и забыла эту старую драму. Первая жена была спокойной, рассудительной женщиной и поняла, что жить всем вместе перед таким важным событием, как получение и дележ наследства, выгоднее и надежнее.

После этого Шамиль объявил, что главным наследником он хочет назначить Настю, потому что самому ему трудно заниматься этим делом, а Настя хорошо владеет ситуацией и уже предприняла кое-какие действия. Жены напряглись, но выбора у них не было, сами они нас ледницами не являлись, а несовершеннолетние дети в качестве наследников в данном случае никого бы не устроили.

Говорить о том, что женам придется подписать отказ от наследства от имени своих детей в пользу Насти, Шамиль пока не стал. Надо было подождать, присмотреться, понять, как именно лучше это сделать.

Настя вместе с риелтором съездила взглянуть на пансио нат. Его арендовала фирма, предлагавшая небогатым людям отдых и рыбалку. Пансионат имел запущенный вид. Однако оптимистичная риелторша оценила его в девять миллионов рублей. Природа вокруг пансионата была замечательной, и рыбаки на диво мало изгадили окрестности. Но что делать с этим пансионатом, кроме как продать, Настя не знала.

Она по-прежнему пребывала в неизвестности. Ей было не ясно, сколько могут предложить компаньоны за акции и сколько стоит брать, а сколько не стоит.

Она подумывала встретиться на нейтральной территории с одним из компаньонов, который очень уважал Руслана, часто бывал у них в гостях и, как казалось Насте, симпатизировал ей как женщине. Может быть, его симпатия поможет ей выяснить, за сколько компаньоны рассчитывают от нее отделаться.

В конце концов, ее молчание могло показаться компаньонам неестественным.

Настя отыскала в бумагах Руслана телефон Роберта, так его все звали, и позвонила ему с просьбой о встрече. Роберт согласился встретиться на другой день.

Они встретились в кофейне, сели за столик в углу.

– По закону ты или тот, кого вы выберете, не имеете права продать свои акции на сторону, не предложив их сначала компаньонам. А они не откажутся. Решено предложить за них двести тысяч. Им все равно, будет единый наследник или все вместе. Из расчета сто тысяч тебе, пятьдесят старику и по двадцать пять бывшим женам. Формально акции ничего не стоят, поэтому тебе еще докажут, что делают большое одолжение. Если откажетесь, будут мотать нервы бесконечными переговорами и судами, возьмут измором, все равно продать другим не дадут, так что рано или поздно вы согласитесь. Вот такой план.

– А ты мог бы стать на мою сторону?

– У меня всего семь процентов. Я мало стою. Есть другой вариант.

– Какой?

– Ты отдаешь кому-то из акционеров, например мне, в доверительное управление свои акции. А я обеспечиваю тебе и другим наследникам ежемесячное содержание. Детям бывших жен до конца учебы, старику и тебе пожизненно.

– О какой сумме в месяц идет речь?

– Половина зарплаты Руслана.

– На всех?

– Да.

– Я подумаю. И прошу об услуге. Не говори им, что виделся со мной.

– Поздно. Уже сказал.

– И про доверительное управление тоже?

– Нет, про это не говорил.

Настя попрощалась с Робертом.

Ей было смешно и страшно. Ни один из этих вариантов Насте не нравился. Ей предлагали крохи, копейки в расчете на ее женскую глупость и слабость. «Не дождутся», – подумала Настя.

Придя домой, Настя рассказала Шамилю про предложение компаньонов Руслана. Шамиль огорчился, но прекрасно понял, что и это подарок судьбы и без Насти он не получил бы ничего. К сожалению, часть участка и дом за городом все равно придется продать. Что же касалось Настиной квартиры, то здесь он посчитал, что сдавать правильнее. Пора было огласить расклад бывшим невесткам.

* * *

Настя готовила тунцовые стейки в соевом соусе. Делает она их так. Десять минут маринует стейки в смеси соевого соуса и жидкого меда в соотношении два к одному. Тунцовые стейки мало кто умеет готовить. Всем почему-то хочется хорошенько их прожарить, может, потому, что сырой тунец по цвету напоминает мясо. Однако у этого блюда нет врага более беспощадного, чем длительное пребывание на сковороде. Поэтому главное – жарить не долее двадцати секунд с каждой стороны. Затем Настя обваливает стейки в кунжуте и дает слегка остыть. Потом режет стейки на дольки и подает к столу с огурцом и сельдереем. Люся советует макать готовые дольки в соус из сока одного лайма, одной столовой ложки кунжутного масла и двух столовых ложек того же соевого соуса. Зимой ради витаминов можно покрошить в соус маленький перчик чили.

– Знаете, девочки, у меня дочка вчера спросила, почему у обезьяны в зоопарке попа красная. А я не знала, что ответить, – начала разговор Настя.

– Вопрос на засыпку, – хмыкнула Оля.

– Да никакой засыпки. Красная попа – сексуальный призыв. Прячешь попу – не хочу секса; выставляешь попу – спариваться немедленно, – объяснила Юля.

– Потому и губы красят красным? Это сексуальный призыв? Накрасила губы – мужики, все сюда; стерла помаду – отвалите все, – развеселилась Настя.

– А мне интересно, почему принято уничтожать естественный запах, а вместо него использовать искусственный, который добывают из тех же самых потовых желез, только совсем посторонних животных. Ведь естественный запах бывает гораздо приятнее, – спросила Оля.

– Ну уж не знаю, чем приятен естественный запах, – промямлила Люся.

– Фу, гадость какая, – Настя сморщила нос.

– Да, тут есть какой-то подвох, какое-то противоречие, – вдумчиво протянула Оля.

– Почему не принято ходить с открытой грудью, даже летом в жару, почему это неприлично? Но в то же время лифчик надевают такой, чтобы грудь торчала и была заметна издалека, – разразилась новым вопросом Настя.

– А брить все кругом – такой мазохизм! Почему волосы на теле неприличны? – поддержала ее Люся.

– Юль, наука, давай объясни, что тут к чему. Наверняка ты знаешь, – призвала Юлю к ответу Оля.

– Принято прятать настоящие признаки пола, но выставлять напоказ искусственные признаки. Потому что настоящие предназначены только для самца, с которым состоишь в паре. К настоящим относятся грудь, лоб ок, подмышки. Только он имеет право все это разглядывать и трогать. Трогать – это ключевое слово, это важно. Искусственные же половые признаки рассчитаны лишь на визуальное восприятие. То есть остальным самцам мы транслируем: я сексуальна, но недоступна, смотреть можно, трогать нельзя. Пахну собой я только в интимной обстановке, а в обществе – растиражированными духами из магазина.

– Женщины обожают, чтобы ими восхищались, поэтому идут на такие ухищрения, – высказала суждение Настя.

– Дело не в восхищении.

– А в чем?

– Ну, в нашем мире все – в руках мужчин. Мужчины, я имею в виду тех, которые действительно держат что-то в руках и от которых действительно зависим мы и наше благополучие, так вот они испытывают, как прави ло, два чувства: хочу драться или хочу совокупляться. Но только по очереди. Испытывать эти желания одновременно они не могут. И в этом вся соль. Когда мы встречаемся с ними как соперники, они настроены к нам агрессивно. Они хотят нас победить, унизить, уничтожить, хотят с нами драться. Но тут надо грамотно включить в работу искусственные половые признаки, чтобы их заметили и они заиграли. У самца пробуждается желание, оно должно быть достаточно сильным, чтобы вытеснить агрессию, которая ему предшествовала. Это называется ремотивация. Он уже не хочет нас уничтожить, он хочет с нами совокупиться. В отличие от агрессии, которая деструктивна, похоть конструктивна. Зачем уничтожать то, что может доставить удовольствие. Из объекта, который надо уничтожить, мы в то же мгновение превращаемся в объект, которому надо понравиться. Вот поэтому стройной блондинке двигаться по жизни гораздо легче, чем кому бы то ни было другому.

– Если бы все было так, как ты говоришь, – задумчиво пробормотала Настя.

– Все это работает с физически и психически здоровы ми самцами. А те, с которыми преимущественно приходится иметь дело, уже не самцы, а так называемые мужчины – продукт цивилизации, они мутируют и становятся непредсказуемыми.

– Люсь, а до мужа у тебя были мужчины? И вообще, как оно у тебя было, когда было? – поинтересовалась Оля.

– Ну, у меня было не так уж много мужчин. Тех, котор ые хотели меня получить, но так и не получили, было много – мне не приходило в голову их считать. В консерватории у меня было полно поклонников. Тех, что я не хотела, но которые были упорны и изобретательны и все же добились отношений со мной, было трое. В их числе мой первый муж. Тех, что я хотела сама и получила, было тоже трое. В их числе мой второй муж. И был один мужчина, которого я очень хотела, просто очень, но так и не смогла получить. Верный был, собака.

– Может, это и была твоя главная в жизни любовь?

– Я допускаю, что любовь возможна. Но сама, знаете, не имела сомнительной чести…

– Люсь, – не отставала Оля, – а что ты почувствовала, когда тебе исполнилось сорок лет? Мне кажется, это такой сложный для женщины возраст.

– Знаешь, до сорока лет я пыталась понять себя, сво и желания, свой характер, пыталась понять, как с самой собой ужиться. Кризис среднего возраста наступает тогда, когда понимаешь, что ты такая, какая есть, изменить себя невозможно. И при этом у тебя уже совсем не осталось времени. Вот почему в этом возрасте люди часто совершают кучу смешных поступков. Но когда окончательно поймешь, что изменить ничего нельзя, поезд ушел, перестаешь интересоваться и заниматься собой, образуется уйма свободного времени, начинаешь интересоваться окружающим миром, экологией, политикой – тем, что изменить можно. Перестаешь притворяться кем-то другим, бояться быть смешной, можно позволить себе плакать в кино, смотреть в упор на людей, заговаривать на улице с незнакомцами. А вообще… – Люся хитро посмотрела на подруг. – Доживете – узнаете.

Люся: коэффициент злобности 7, вес 71.

Оля: коэффициент нервности 9, вес 66.

Настя: коэффициент целеустремленности 8, вес 62.

Глава 11

Деньги назад

Юля: уровень фенилэтиламина 33 %.

Юлину мебель пришлось вывезти на свалку. Но Юля не очень-то грустила. Она не привязывалась к вещам. Единственной вещью, которую она, можно сказать, любила, был ее старенький лаптоп «Хьюлетт Паккард», купленный лет шесть назад на какой-то министерский грант. С ним она не могла расстаться, хотя аккумулятор лаптопа держал всего пятнадцать минут. Заменить его не было возможности, ибо хитрые производители сняли подобные аккумуляторы с конвейера, чтобы народ не жался, а покупал новые модели компьютеров.

Библиотека и нехитрая кухонная утварь уехали на чердак Ниночкиной дачи, спасибо ее мужу. Ниночка ужасно истери ла по поводу продажи Юлиной квартиры. И ее можно было понять. Недвижимость – единственное, что стоит реальных денег. Купить квартиру при нынешних ценах обычному человеку, а тем более одинокой женщине не по карману. В масштабах Ниночки это была трагедия. В масштабах Люси, Оли и Насти – тоже. Подруги наперебой убеждали и уговаривали Юлю, чудовищная ошибка была очевидной. Но Юля ощущала каменную решимость. Она представить себе не могла, что пойдет к Илье и будет просить его переспать с ней, на коленях умолять принять ее сексуальные услуги, только чтобы не продавать квартиру. Этого не будет. Она любит Павла. Как бы только его увидеть! Это придало бы ей сил, и потом, он бы что-нибудь придумал, выручил, спас, избавил от проблем. Юля вновь и вновь воспроизводила чарующее воспоминание, ощущение невидимого огромного теплого кокона, в котором она оказывалась рядом с Павлом. Но с каждым разом воспроизведение становилось все более размытым и слабым. От него осталась только тень.

Юля снова наведалась в ЦПКиО, но дебаркадер так и не появился. Не было и мальчишек, рыбачивших здесь в мае. Спросить было не у кого.

На всякий случай Юля отправилась на парковку машин и под дворники каждой воткнула рекламу своего салона, на которой был ее портрет. Может, он узнает ее. Только у него нет лишнего веса, да и стоит ли здесь его машина, если дебаркадера нет на месте.

Может, он вообще где-нибудь в прекрасных чужих краях и совсем забыл, кто такая Юля. Ведь они так толком и не познакомились. Юля не верила в чудеса, поэтому не ждала от своей акции особых результатов.

Утешали Юлю два момента: санаторий, в котором она стала главным врачом с широкими полномочиями, и салон, который начал давать прибыль.

Продажа квартиры загадочным для несведущей в эко номике Юли образом превращала ее салон в прибыльный бизнес. Теперь ей не нужно будет отдавать прибыль за долги, и всю ее, за исключением налога, она будет брать себе. Можно ли купить квартиру на эту прибыль? Нельзя. Но ее можно снять. Салон не удовлетворял Юлю как профессионала, работа в санатории была для нее в миллион раз интереснее. Поэтому Юля подумывала пригласить на свое место в салоне приятельницу Вику из фитнес-клуба. Юлю смущало, что придется открыть Вике некоторые секреты своего дела. А до сих пор Юля эти секреты ревниво оберегала. Это были ее собственные уникальные разработки, стоившие немалых денег. Но санаторий манил ее со страшной силой. И Юля решила рискнуть.

Она предложила Вике приличную зарплату, работа в Юлином салоне была легче, чем массаж, которым дипломированный терапевт Вика занималась уже давно. И Вика согласилась. Юля, не вдаваясь в научные детали, написала Вике подробные инструкции по каждому клиенту: оптимальный сброс веса за одну тренировку, режим ускорений и максимально дозволенная частота пульса на беговой дорожке, подходящие дополнительные упражнения, состав обертываний, режим аппаратных процедур и тому подобное. Как именно она высчитывала все эти параметры по каждому клиенту, Юля рассказывать Вике не собиралась. И той оставалось только применять инструкции на практике. Юля оставалась владельцем салона, осуществляла общее руководство и составляла программы для новых клиентов. Некоторые опасения вызывало у Юли предстоящее общение Вики с Люсей и Кармой, особенно с Люсей. Но та уже наняла водителя-развозчика и сама приезжала в салон, только когда появлялись новые клиенты взамен выбывших. Но в последнее время люди выбывали нечасто, поэтому и приезжала Люся довольно редко.

* * *

Между тем Илья пребывал в жестокой депрессии.

Он не мог понять, что он сделал неправильно, где прокололся, когда выпустил из рук рычаг управления ситуацией. А держал ли он когда-нибудь этот рычаг в руках? Юля определенно привыкла к нему, приняла его как человека. Но этот паскудный министр смешал все карты. Откуда он только взялся? Любит, видишь ли, его. Теперь тот даст ей денег, она вернет долг и вся его военная операция, отнявшая столько сил и времени, окажется бесполезной и глупой. И за что это она его вдруг так сильно полюбила? Невзрачный, плюгавый мужичонка. Власть. Женщины млеют перед властью.

* * *

А у Дениса опять случился роман с колбасой, и он набрал лишний килограмм. Ему нужно было к Юле. За одно интересно было узнать, как дела в семье его приятелей Кругловых. Ни Илья, ни Наташа давненько ему не звонили, а ведь, бывало, шагу без него ступить не могли. Наташин мобильный был не активен, и Денис решил, что та легла на вожделенную пластическую операцию. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось, думал он о ней. Интересно, какую историю она сочинила в связи с этим для Ильи. По-своему он тоже любил своих друзей. Правда, странной любовью. Узнавать что бы то ни было у Юли было бы странно, но можно было ее использовать. Денис решил слегка развлечься и попутно все выяснить. Если Илья действительно обхаживает Юлю, что совершенно очевидно – столько денег под такой мизерный процент он не дал бы никому, – приятно будет пощекотать ему нервы.

У Дениса были милые отношения с секретаршей Ильи. Он позвонил ей и чего-то там наболтал. Секретар ша знала, что Денис – любимый друг Ильи, и рассказала ему, что следующим вечером у Ильи деловой ужин в ресторане «Москва». Ресторан был дороговат для Дениса. Но он знал, что Юля не пьет и почти ничего не ест. Поэтому пригласить ее туда – всего лишь оплатить собственный обед. Денис надеялся впоследствии компенсировать эти расходы за чей-нибудь счет, например того же Ильи. Теперь нужен был повод пригласить Юлю в ресторан. Денису в свое время не удалось обаять Юлю, хотя он и пытался. Она была одной из тех редких женщин, на которых не действовало его универсальное обаяние. Таких за свою жизнь он встретил всего две или три. Он подозревал, что она такая же, как он, среди женщин такие встречаются. Ей нужен мужчина гипермужественный и при этом без ярко выраженных признаков интеллекта и личности. Впрочем, это была комплиментарная гипотеза. Денис пытался найти в Юле сходство с собой, потому что симпатизировал ей. А симпатизировал он ей именно потому, что она не поддавалась его чарам. А Денис был классическим донжуаном, он терял интерес к женщине, как только понимал, что та испытывает к нему чувства. Юля не испытывала к нему чувств и поэтому продолжала быть ему интересной. Не то чтобы он горел желанием ее соблазнить. Нет. Сильных желаний, кроме желания немедленно съесть кусок колбасы, у Дениса вообще не было. Просто он наблюдал жизнь примерно так, как другие смотрят футбол, и Юля была сильной, способной на сюрпризы командой.

Денис отлично провел тренировку, сбросил набранный килограмм. И очень обрадовался, что застал Юлю. Она сообщила ему, что вместо нее в салоне теперь будет работать Вика. Юля с удовольствием рассказала Денису про новый проект, и он предложил отметить ее назначение. Юля поразилась, что никто другой не предложил ей то же самое, ни Сергей Иванович, ни девочки. Поэтому она с благодарностью согласилась. Денис предупредил, что ресторан пафосный и одеться надо соответственно. Юля засмущалась, предложила пойти в более демократичное место. Но Денис сослался на то, что у него есть остатки представительских расходов по работе, которые, если не потратить вовремя, придется вернуть. Кроме того, Денис сказал ей, что пора привыкать к лучшему, ибо скоро она, сообразно новому статусу, только в такие места ходить и будет.

В ресторане Денис усадил Юлю так, чтобы входящему она сразу была видна, однако, чтобы сама она смотрела в окно. Если бы ему нужно было ее обольстить, он бы сделал вид, что постоянно вспоминает какую-нибудь ее псевдомногозначительную фразу, и как бы невзначай вплел бы эту фразу в свою умную располагающую речь. На женщин этот прием действовал безотказно. Выглядело так, будто он, Денис, настолько серьезно относится к этой конкретно взятой женщине, что запоминает ее фразы, сказанные в определенных значимых обстоятельствах. Этот прием был у него хорошо отработан, он даже делал записи, опасаясь забыть такие реплики, особенно если одновременно вел игру на нескольких стадионах. Но тут задача была иная. И Юля не говорила псевдомногозначительных фраз. Денис настраивал себя на то, чтобы взять правильную интонацию, вывести Юлю на откровенный разговор на какую-нибудь важную для нее тему, желательно такую, от которой она могла бы заплакать. Это было проблематично, но попытаться ему никто не мешал. Тогда появится повод взять ее за руку. Что было необходимо, когда войдет Илья. Вульгарно хватать девушек за руки ни с того ни с сего не было в привычках Дениса, это отрицательно повлияло бы на его имидж.

Илья ожидался через час, так что время было.

Денис еще раз расспросил Юлю про санаторий, особенно его интересовало, каким путем Юля туда попала. Юля не стала ничего скрывать и рассказала занимательную историю про спасение жизни над Атлантикой. И Денис очень обрадовался, что Илье здесь точно ничего не обломится. И тогда он завел разговор о Юлиных вкусах в отношении мужчин. Он действительно выбрал правильную интонацию, и Юля поделилась с ним недавним открытием о том, что она всю жизнь подсознательно искала мужчину-отца. Денис укрепился в своей уверенности в том, что Илья здесь в заведомом проигрыше.

Они вместе посетовали на то, что тип мужчины-отца вымер, как динозавры, и Юля найдет счастье только в случае сказочной удачи. В то же время было не очень похоже на то, что пожилой Юлин знакомец из верхов вы зывает у нее какие-то особые чувства. Говоря о нем, она ни разу не улыбнулась, как обычно улыбаются женщины, рассказывая о своих возлюбленных. Впрочем, Денис отнес это на счет обычной Юлиной сдержанности, которая не изменила ей и в этот вечер. Как-то незаметно Юля перевела разговор на собственные вкусы и предпочтения Дениса, и он поразился тому, как хорошо она его понимает. А Юля решила поиграть в Люсю, высказать пару умностей, просто так, для поддержания светской беседы.

– Вы ведь младший сын в семье? – спросила Юля.

– Да.

– И то, как складывается жизнь вашего старшего брата, не слишком нравится вашей матери.

– Да, – удивленно подтвердил Денис.

«Проницательная ледышка», – подумал он про Юлю.

– Поэтому она постоянно вас опекает, чтобы вы не повторили ошибок старшего.

– Я думаю, все матери такие.

– Возможно, многие, но не все. Вы женитесь, только когда мать умрет. Потому что пока вам жена ни к чему. Все функции жены, кроме понятно каких, она исполняет охотно и безвозмездно. Тогда как жену пришлось бы содержать. Ну, или, по меньшей мере, отдавать ей душевные силы. А это, согласитесь, едва ли не сложнее для некоторых. И женитесь вы не на юной красотке, а на уютной и доброй женщине с ребенком. Потому что вы – типичный мужчина-ребенок.

Денис чувствовал, что в чем-то она права. И от этого его начал разбирать гнев. Как? Его, загадочного покорителя сердец, сфинкса питерского бомонда, разобрали по косточкам. Что она о себе думает?

Но тут в дверях показался Илья, и Денис отставил сво й гнев в сторону.

Беседа пошла не так, как он планировал, растрогать Юлю ему не удалось. Наоборот, это она его разозлила. Ему не оставалось ничего другого, как прикинуться растроганным самому, чтобы Юля, почувствовав свою вину, сама взяла его за руку. Он пошире раскрыл глаза и напряг мышцы вокруг глаз, спустя несколько мгновений из внутреннего уголка его левого глаза выкатилась слеза.

Илья заметил их, но он был со спутником и не мог по дойти сразу. Сначала нужно было сесть за столик, сделать заказ, а уж потом позволялось ненадолго покинуть важного сотрапезника. Однако от ревнивого взгляда Ильи, как и предполагал Денис, не ускользнуло Юлино движение. Увидев слезу, она погладила Дениса по руке. Илья остановился. Денис в ответ на ее прикосновение сжал ее руку в своей и поднес к губам. Это для того, чтобы у Ильи не осталось никаких сомнений.

– Простите, – сказала Юля, – вы так любите свою мату шку. Я была бессовестно бестактной. Но я вела лишь к тому, что мы с вами похожи, как родные. Мы нуждаемся в новых родителях, а не в любовниках.

Еще одно небольшое усилие, и слеза выкатилась из правого глаза Дениса.

Юля отняла у Дениса руку и поймала его слезу, заодно погладив по щеке.

Илья не смог совладать с собой и, кивнув метрдотелю, чтобы тот усадил его гостя, решительными шагами направился к сладкой парочке.

С другой женщиной Денис бы уже убил двух зайцев. И развел на разборку Илью, и добился самой женщины красивыми и при этом мужественными скупыми слезами. Жаль, что Юля была не из тех, кто дает из жалости. Оставалось надеяться, что разборка получится задорной.

– Так ты и папика московского за хер водишь, не только меня! – набросился Илья на Юлю.

– Нельзя ли потише! – огрызнулась она.

Денис улыбался во весь рот.

– Когда деньги отдашь? – теперь Илья напал на Дениса.

– Может, присядешь? Поговорим спокойно.

Просьба была резонной.

Илья сел. Денис протянул ему руку для приветствия, но рука осталась висеть в воздухе, впрочем, всего лишь на мгновение, Денис тут же ее убрал.

– Квартира практически продана. Сделка намечена на начало следующей недели. Как только получу деньги на руки, сразу передам тебе, – сказала Юля.

– Ты продаешь свою квартиру? – спросили Илья и Денис в один голос и посмотрели друг на друга.

– А что мне остается.

Юля встала, поблагодарила Дениса за ужин и устремилась к выходу.

Илья и Денис остались за столом вдвоем.

Илья еле сдерживал гнев. Если бы не важный гость в двух столиках справа, он разнес бы к чертям весь ресторан.

– Ты был в ее квартире? – спросил Илья.

– Был, – не солгал Денис.

– Давно ты с ней?

Денис промолчал. Он не собирался врать и приписывать себе несуществующие победы, его побед хватило бы на дюжину таких, как Илья, но и успокаивать, разубеждать Илью тоже не спешил.

Тем временем официант принес Денису счет. Тот положил деньги в папку, чаевых он обычно не давал, и тоже направился к выходу.

Выйдя из ресторана, он от души расхохотался. Он был уверен, что Илья все ему простит. Ведь они дружили с детского сада уже почти тридцать лет.

Илья никак не мог прийти в себя перед важным разговором. Хоть переноси. Наконец он стукнул по столу кулаком: «Сотру в порошок. Обоих».

Переговоры он провел посредственно, объяснял отсутствие внимания внезапно появившейся головной болью.

Проводив гостя, он заказал бутылку водки. Ополовинив бутылку, набрал телефон Дениса.

– Наташка чуть концы не отдала из-за того, что ты сказал ей, будто она слишком толстая. Она в психушке сейчас, ты, сука, в курсе?

Денис был не в курсе.

– Все, что задолжал, вернешь с процентами. Ты дурак, если думаешь, что я не записывал.

Илья почувствовал страх на том конце провода, и ему стало легче.

А Денису стало не по себе. Такого в их отношениях еще не случалось. Он решил от греха подальше напроситься в командировку. Успокоится, опомнится, простит.

Закончив бутылку, Илья достал из портфеля Юлину папку. Санаторий, о котором шла речь, располагался на большом и удобном участке прямо на берегу залива. Из Сестрорецка туда шло электричество, а воду брали в артезианской скважине, расположенной на территории санатория.

Если санаторий снести, то на участке можно было построить отличный поселок, коттеджей на пятьдесят.

Только как уговорить москвича продать этот участок под застройку?

– Сколько стоит земля в Курортном районе? – задал он вопрос референту по телефону.

Референт ответила.

Илье пришлось бы продать многое из того, что он им ел, чтобы набрать необходимую сумму. Или взять солидный кредит. Ему нужно предложить действительно привлекательную цену. Ведь почему-то раньше москвич не собирался продавать участок. Дальше Илья думал заключить контракт со строительной компанией, желательно финской, финнам у нас доверяют.

Новый план требовал значительных усилий, и Илья довольно сильно рисковал, но надеялся, что сумеет продать эти коттеджи. Уж слишком козырным было место.

– Что ж, – решил Илья, – займемся строительством.

* * *

Оля подступила с расспросами к своей сотруднице Кате. Но Катя никак не могла понять, в чем ее обвиняют.

– Ты скопировала всю мою базу данных, чтобы открыть собственный бизнес. Признайся, я не буду принимать мер. Просто признайся, и разойдемся.

– Ничего я не копировала!

– Ну а это, это-то что? – размахивала Оля вынутой из процессора флэшкой.

– Это флэшка, – отвечала Катя, глядя на Олю как на глупенькую.

– Так как же ты смеешь отрицать, что скопировала на нее всю мою базу данных!

– Ничего я не копировала! – снова отвечала Катя уже с обидой в голосе.

В кабинет вошла Вера.

– Почему ты мне так бессовестно врешь! Вот она вставлена в твой компьютер!

– Оля, – сказала Вера, – ты что, забыла? Ты сама копировала базу данных на флэшку, когда компьютер сдавали в ремонт месяц назад.

И Оля вспомнила. Действительно, так все и было.

– Кать, голубчик, я тебе премию дам. Прости меня, что-то у меня сегодня не все дома.

– Тебе, Оля, в отпуск надо.

– Да не могу я в отпуск. Из банка вот ответ получила, дают ли автокредит.

– А у тебя разве права есть?

– Я не буду машину водить – я на продажу.

– А какой смысл? – спросила рассудительная Вера.

– Долго рассказывать.

Оля вскрыла конверт, пробежала глазами начало.

«Отказать», – гласил вердикт.

Оля чуть не зарыдала. Нервы были на пределе. В это время суток таблетки для похудения ужасно бодрили. Олю же, бодрую от природы, от этого воздействия просто переклинивало.

– Я пойду, девочки, а то как-то неважно себя чувствую.

Оля решила с завтрашнего дня прекратить прием таблеток для похудения. Уж слишком тяжело это похудение ей давалось. Кроме того, у нее стали побаливать вены на ногах, ее знобило и все тело покрывалось мраморным узором кровеносных сосудов. Таблетки были противопоказаны при избыточном количестве тромбоцитов. Сколько у нее тромбоцитов, Оля понятия не имела. По дороге домой она вспомнила, что у нее закончились противозачаточные. В аптеке, попавшейся по пути, тех, которые она принимала обычно, не оказалось, а идти куда-то еще очень не хотелось. И Оля по совету общительной аптекарши купила другие противозачаточные. Те, которые Оля принимала обычно, отличались друг от друга. Они были разного цвета, в каждой содержалось минимальное количество эстрогена для каждого дня цикла: в опасные дни – побольше, в безопасные – поменьше. Те, которые купила Оля, были одинаковые.

Сегодня она еще не принимала таблетку, и надо было сделать это немедленно, чтобы соблюсти правильный интервал. Оля быстренько приняла ее и стала готовить здоровый полдник для Миши. Он должен был прийти поесть и передохнуть перед спектаклем, который он впервые выпускал сам как главный педагог-репетитор.

Оля уронила кухонный нож, он воткнулся острием в мякоть большого пальца правой ноги. Но кровь не брызнула, и было не больно. Оля удивилась. Она потрогала палец рукой, вынула нож. Палец ничего не чувствовал и не действовал. Онемение быстро стало подниматься по ноге, Оле пришлось схватиться за подоконник, потому что нога ее больше не держала, потом Оля громко пукнула – это расслабилась ягодица, затем отнялась рука, следом язык.

Когда вошел Миша, Оля лежала на полу и пыталась что-то ему сказать, но он не мог понять – что. Он попробовал поднять ее за правую руку.

– Сожми мою ладонь, – говорил он ей, но у нее ничего не получалось. Когда он наконец понял, что произошло, то побежал вызывать «скорую».

– Инсульт, – сказали Мише в приемном покое.

– Боже мой, ей всего двадцать семь лет!

– Бывает. Приходите завтра, сделаем анализы, будет яснее.

Поздно вечером в Олиной сумке недалеко от дивана, на котором Миша сидел и смотрел телевизор, зазвонил мобильный телефон. Мише не спалось, радостные чувства оттого, что спектакль прошел очень хорошо и главный похвалил его персонально, хотя обычно этого не делал, смешивались с тревогой и беспокойством за жену.

Миша подумал, что звонит Олина мать, ведь та долж на была пойти к ней ночевать. Он не сообразил сообщить Олиной матери о проблеме. Но с другой стороны, та ничем не могла помочь, и Миша утешал себя тем, что нечего ее пока расстраивать, может, завтра Олю выпишут.

Но Олю спрашивал мужчина.

– Вы кто? – поинтересовался Миша. Он не был ревнивцем, спрашивал так, для порядка.

– Я муж, а вот вы кто?

– Чей муж?

– Муж Оли, ее телефон вы держите в руках. А вот вы-то кто? Вор, который украл ее телефон?

– Послушайте, здесь какая-то ошибка. Я муж Оли. А сама Оля в больнице.

– В какой больнице?

Миша сказал в какой.

– Не морочьте мне голову, дайте ей трубку.

– Где ваша жена Оля, я понятия не имею, а моя жена Оля – в больнице. Набирайте номер правильно.

Саша опять набрал Олин номер, уже вручную, а не автоматически – из записной книжки.

На этот раз Миша посмотрел, опознается ли номер.

Номер опознавался. На дисплее было написано: «Заяц».

Миша снова ответил.

– А какой номер вы набираете?

Саша продиктовал цифры.

– А, я понял, – сказал Миша, – в сумке моей жены оказался чей-то чужой телефон.

Миша порылся в Олиной сумке и вытащил другой телефон. В этом телефоне никакого «Зайца» не было.

– Я завтра пойду в больницу навещать жену и спрошу ее, откуда этот аппарат, она мне скажет, и я передам его вашей Оле.

– Давайте я сейчас приеду и заберу его.

– А вдруг вы никакой этой Оле не муж. Здесь написано «Заяц», а не муж.

С аше не был нужен Олин телефон без Оли. А вот сама Оля очень и очень была ему нужна. Но Оля не приходила и не звонила.

И тогда Сашу посетила мысль. А что, если его Оля тоже попала в больницу, иначе как бы в сумке у этой чужой Оли оказался его, Сашиной Оли, телефон. Он раскрыл желтые страницы и нашел справочную больницы, которую назвал муж другой Оли. Справочная, на Сашино счастье, еще работала.

– Да, – ответили ему, – Ольга Сорокина поступила по «скорой» с диагнозом «инсульт». Состояние удовлетворительное.

Саше назвали также номер отделения и палаты. Только предупредили, что сейчас приходить нельзя, потому что все больные уже спят.

На другое утро, затоварившись апельсинами и соком, Саша отправился в больницу, предупредив на работе, что придет попозже.

Врач, наблюдавший Олю, объяснил Саше, что ма гнитно-резонансная томография очагов инсульта в Олином мозге не выявила, из чего следует, что у Оли не инсульт, а микроинсульт. У Оли в крови слишком много тромбоцитов, ей следует отказаться от противозачаточных и принимать аспирин, который разжижает кровь. Онемение уже практически прошло, но пониженная чувствительность может оставаться еще какое-то время. И Саша может забрать Олю домой. Саша не знал, что Оля принимает противозачаточные, но обрадовался, что они так легко отделались.

В это время в палату зашел Миша. Он подошел к Оле, поцеловал ее в лоб и стал ждать, когда врач освободится, чтобы с ним поговорить. Оля лежала ни жива ни мертва. Он а понимала, что только чудо может сейчас развести ее мужей, но чуда не случилось.

– Я по поводу Ольги Сорокиной, я ее муж, – обратился Миша к врачу.

– Да я вот только что все объяснил вашему родственнику, – сказал врач и отошел к другой больной.

– Вы родственник? – спросил у Саши Миша.

– Я муж.

– Чей муж?

– Оли.

– Какой Оли?

– Вот этой Оли, – и Саша показал на Олю пальцем, чтобы не оставалось никаких сомнений.

Миша изумленно смотрел то на Олю, то на Сашу.

И вдруг они оба как по команде полезли за своими мобильниками и стали набирать один и тот же номер. Номер Олиной «матери».

Было занято.

Но тут в палату вошла величественная дама лет пятидесяти.

– Деточка моя бедная, что с тобой, – запричитала она неожиданно писклявым голосом и бросилась к Оле. – А вы двое, что тут стоите, помирились? Идите на работу, девочке воздух нужен.

– В каком смысле «помирились»? – первым оправил ся от удивления Миша.

– Ну, вы между собой. Договорились, кто остается, а кто уходит?

Мужчины молчали.

– Вы оба ее мужья. День она жила с одним, а день с другим, вот и довела себя до болезни.

Только теперь они начали что-то понимать. Гово рить друг с другом им было не о чем. Каждому предстояло заново обдумать свою жизнь и решить, что делать дальше.

* * *

В Большом Кремлевском дворце горели яркие огни, в Георгиевском зале толпился народ. Президенту предстояло за два часа наградить целых шестьдесят человек. Выходило по две минуты на брата. Включая шарканье по красной ковровой дорожке, а также заикание и клятвы в вечной преданности отцу народа.

Сергей Иванович в списке награждаемых значился под девятнадцатым номером. Он должен был получить орден «За заслуги перед Отечеством» I степени. Впрочем, в чем именно заключались его заслуги, президент конкретизировать не собирался.

Сергей Иванович стоял в стороне от основной людской массы. Однако его лицо было известно всей стране, и остальные награждаемые, чьи заслуги были вполне очевидными или накопились в силу солидного возраста, перешептывались за его спиной. За что получал орден этот чиновник, было непонятно. Впрочем, вскоре нашелся осведомленный человек, и новость немедленно облетела присутствующих: «Слышали, что доллар падает? Вот за это и дают».

* * *

Юля встретилась с человеком Сергея Ивановича, которому было поручено переоборудовать санаторий вместе с ней. Это был мужчина лет сорока военного типа, звали его Борис Алексеевич. Борис Алексеевич ничего не понимал в медицине и курортном деле, но зато отлично понимал в мебели, ремонте, трубах, коммуникациях, электричестве и прочих вещах. Чтобы он не мешал ей тщательно изучить медицинское и косметическое оборудование, которое уже имелось в санатории, Юля отправила его считать, сколько нужно кроватей, столов, карнизов, новых ванн, раковин и всего остального для люксовых номеров на самом верхнем этаже. Начать решили с малого.

Юля сверилась со своими материалами – ей пришлось заново их распечатать. В начале курса предполагался осмотр пациента специалистами. Значит, нужно выбрать смотровые кабинеты.

В первом же кабинете, куда Юля заглянула, обнаружился непонятный склад. Там хранились коробки с дешевым трикотажем, некачественными полотенцами, жилетками из синтетического меха и другой ерундой.

Юля отправилась к директору санатория, чтобы выяснить, что это за склад и как скоро барахло из кабинета уберут. Однако директор санатория не пожелала вникать в Юлины заботы.

– Вас назначили, – сказала она, – вот вы и решайте проблемы. А у меня полный санаторий отдыхающих, мне не до ваших глупостей.

И Юля поняла, что, если санаторий не закрыть на реконструкцию совсем, ее ждет долгая и непродуктивная война с этой мегерой с партийным начесом на голове. Впрочем, Юля понимала эту женщину, отдавшую сво ю энергию, свой ум и, в конце концов, свою жизнь этому учреждению и готовую отстаивать свое право тут командовать до победного конца. Но тратить силы на дурацкую борьбу в Юлины планы не входило. Если враг не сдается – его уничтожают. Сопротивление надо пресечь на корню.

– Вам сколько лет? – спросила она у директрисы.

– Какое отношение это имеет к делу?

– Самое прямое.

Директриса не ответила.

Но Юля и сама видела, что шестьдесят. Что ж, похо же, санаторий надо закрывать, а верхушку увольнять. И Юля решила закончить на сегодня свой рабочий день и безотлагательно поговорить с Сергеем Ивановичем.

* * *

– Я вас сегодня за три копейки накормлю. Я теперь и так умею.

В смазанную подсолнечным маслом огнеупорную фа янсовую форму Люся уложила под углом к ребрышку диски цуккини, вареной моркови и вареной свеклы, посолила, поперчила и покрыла слоем французского 8-процентного козьего сыра. Пекла 20 минут при температуре 180 градусов.

Простенько, но Оля с Настей чуть не подрались за право вылизать форму.

– Я вот все время думаю, цивилизация дала кров и пищу всем людям. Но все кругом несчастны. Почему люди несчастны? – Люся набивала посудомоечную машину грязными тарелками.

– Совсем не все. Одни тащатся оттого, что потакают своим порокам, другие оттого, что им удается этого не делать. Я лично не уверена в том, что люди несчастны, – серьезно ответила Юля.

– Люди – это рак Земли, ее неизлечимая болезнь, – вставила пребывавшая в депрессии после провала ее семейной авантюры Оля.

– По-моему, люди несчастны потому, что не знают правило мира, в котором они живут, – проговорила Люся.

– А ты знаешь, какое в этом мире правило? – сразу же среагировала Настя.

– Ну, это сложно.

– А если по-простому? – Настя всегда очень интересовалась Люсиными мыслями.

– Ну, там не убий, не укради… – высказала предположение Оля.

– Нет, это не правила, это пожелания… По-моему, именно цивилизация погубила наше счастье. И еще знаете что? Гуманизм. – Люся посмотрела на подруг, ища одобрения, но одобрения в их глазах не было.

– Ну, это ты зря. В гуманизме-то что плохого? Те же самые, как ты говоришь, пожелания: не убий, не укради, – настаивала Оля.

– Да, но это, так сказать, бытовые правила. А счастье – субстанция метафизическая, а не бытовая, – поддалась Люся искушению пофилософствовать. – В древности и в Средние века, пока все были заняты добычей хлеба насущного и борьбой за жизнь, свободного времени у людей не было. Феодальное общество было устроено просто: вот господин, вот вассал, они нужны друг другу, господин крышует вассала от разбоя со стороны других рыцарей, вассал кормит господина. Эта схема и сейчас действует, любой браток подтвердит. Аристократы от рождения правили, крестьяне от рождения подчинялись. Изменить судьбу было невозможно: ты или смерд, или господин. Гуманизм появился вместе с цивилизацией и буржуазией. Буржуа вышли из крестьян и доказали, что изменить судьбу можно, все зависит от человека: работай, дерзай и станешь богачом, а стало быть, будешь жить как господин. То есть человек может сам создать себе судьбу. А раз так, значит, он главнее судьбы. А раз главнее судьбы, то и главнее Бога. И дальше у них логично получалось, что человек – мерило всех вещей, а не Бог, как думали раньше. С этого момента несчастье и началось.

Человек в силу своей материальности, углеродности и водородности сильно ограничен в возможности познания. Мозг человека, конечно, лучше, чем у всех других животных на Земле, но отнюдь не совершенен. Но люди так ослеплены своей богоподобностью, уникальностью и величием, что не могут признать себя несовершенными и не способными адекватно познать этот мир и сложную систему взаимосвязей его компонентов. Гордыня им мешает.

– Выходит, ты агностик и считаешь, что мир непознаваем? – напрямик спросила Юля.

– Давай без ругательств, – неожиданно улыбнулась Люся.

– Разве это ругательство?

– Это равносильно тому, как если бы ты назвала меня клоуном.

– Почему?

– Самые смешные люди на свете – философы.

– Философы? Что же в них смешного? Серьезно и скучно, – фыркнула Настя.

– Это были люди смешные и наглые, как пятиклас сники. Особенно философы-просветители, которые изобрели гуманизм. Они пытались объяснить устройство мира, располагая примерно одной десятой процента необходимой информации. Они описали мир по-новому, но как? Это то же самое, как, рассмотрев пятку человека, написать его портрет в полный рост. Какова вероятность, что портрет будет хоть немного похож на оригинал? Вероятность ничтожна. Поэтому гуманизм, который придумали философы-просветители, не соответствует реальному положению вещей. Более того, они совершили преступление перед человечеством – научили людей слишком высоко ценить свою жизнь и свою личность.

– Что же еще ценить, если не личность? – Юля своим вопросом выразила общее недоумение.

Люся, увидев сосредоточенные лица подруг, вдохновенно продолжила:

– Это неправильно, потому что лишает счастья. Жизнь человека – не абсолютная ценность, а относительная. Она стоит столько, за сколько ее приходится отдать в предложенных обстоятельствах. Иногда – кошелек, в лучшем случае – жизнь десятка других людей, но чаще – вообще ничего.

– Да, Люсь, все-таки людей ты ненавидишь, – передернула плечами Оля.

– Ненавижу? Нет. Боюсь и стараюсь иметь с ними поменьше общего.

– Я что-то не поняла ничего про этот гуманизм, – не постеснялась переспросить Настя.

– Ну, смотри. У меня есть сестра. Она мой самый бл изкий человек, я очень ее люблю. На самом деле у меня нет сестры, но предположим для примера. И вот ее сбивает насмерть машина.

Вариант А. Если я гуманист и для меня человек, его личность и жизнь – мерило всех вещей. Смерть сестры для меня – трагедия. Я схожу с ума, скорблю. Я воспринимаю ее смерть как незаслуженное наказание для нее и для себя. Ведь ни она, ни я не убивали, не воровали и даже изредка подавали нищим. «За что?» – восклицаю я в слезах. Ничто не может примирить меня с этой несправедливой потерей. Ее смерти нет оправдания. Когда мне говорят, что смерть моей сестры – Божья воля, я отвечаю, что в таком случае Бог – злой. Или что его нет. Потому что иначе он не отнял бы бесценную жизнь у моей замечательной сестры и не наказал бы таким чудовищным страданием хорошую меня. Я в деструктивном настроении, впадаю в депрессию и безысходность, спиваюсь и так далее. Жизнь моя рушится. Я необратимо несчастлива.

Вариант Б. Если я не гуманист и для меня Бог – мерило всех вещей. В таком случае я знаю, что Бог всеблаг и, забирая жизнь моей сестры, Он что-то имел в виду, для чего-то это было необходимо. Я никогда не узнаю, что именно Он имел в виду, но я смиренно признаю, что мой разум не в состоянии понять Его расклады. Я просто уверена, что смерть моей сестры – необходимое зло, часть Его работы по сохранению стабильности этого мира. И тогда ее смерть становится благом. Моя сестра погибла, но погибла не зря, ради чего-то большого и важного. Я примиряюсь. Я грущу из-за того, что рассталась с сестрой, но я в состоянии это принять и продолжать свою жизнь. Я не впадаю в депрессию, не спиваюсь, я встречаю других людей, которые становятся мне близкими. Возможность счастья сохраняется.

– Люсь, ты что, верующая? – удивилась Настя.

– Я выросла в атеистической семье, получила атеистическое образование. Поэтому мне трудно сказать, что я искренне, истово верю. Просто доступная мне логика – может, она подходит только мне, про остальных не знаю, – указывает на то, что верить – единственный способ примириться с тем, что происходит вокруг. Есть только две возможности: смириться и признать свой разум слабым, а свою жизнь не имеющей абсолютной ценности или сойти с ума от вопросов, на которые нет ответа.

– То есть мир непознаваем? – после паузы бросилась в бой Юля.

– По большому счету – нет.

– А наука? Ее успехи? Мы победили болезни!

– Им на смену пришли новые.

– Как же тогда мы постигаем тайны мозга человека? – Юля, как могла, боролась за то, во что верила.

– Так же, как маленький ребенок разбирает игрушку и узнает, как она устроена.

– Но наука полностью восстановила, фаза за фазой, всю историю Земли. Мы знаем, что было миллион лет назад! – не сдавалась Юля.

– Вот слетаю на машине времени в прошлое, увижу, что все было так, как говорит твоя наука, тогда поверю, а пока это всего лишь гипотезы. Что нельзя увидеть своими глазами – недоказуемо.

– Но в то, что физические упражнения сгоняют жир, ты хотя бы веришь?

– Я не сделала ни одного упражнения, а сбрасываю вес от часа массажа в день. Ты говорила, что эффект будет снижаться. А он не снижается, – Люся откровенно торжествовала.

– И все равно мир познаваем.

– Ты не убедишь меня никогда…

Люся: коэффициент злобности 6, вес 70.

Оля: коэффициент нервности 9, вес 65.

Настя: коэффициент целеустремленности 8, вес 60,5.

Часть III

Diagnosis

Глава 12

Пенис

Юля: уровень фенилэтиламина 21 %.

Сергей Иванович не заставил себя долго ждать и позвонил в тот же вечер с сообщением, что в понедельник надо лететь в Австралию и Сингапур.

Юля решила, что не будет мельтешить и устраивать истерики по телефону, а дождется понедельника и прояснит все вопросы лично.

* * *

Илья не помнил, сколько и когда он давал Денису. Но от этого его решимость содрать долг не уменьшилась.

Он позвонил Денису и сказал:

– Отдашь для ровного счета пятьдесят штук. С этой минуты начинают щелкать проценты. Так что в твоих интересах вернуть деньги как можно быстрее.

Денис не взял трубку, просто слушал, как Илья наговаривает сообщение на автоответчик. Он надеялся, что Илья уже забыл о происшествии. Но теперь, другого выхода Денис не видел, нужно было действительно смыться из города. В горячке Илья мог наломать дров. С одной стороны, Денис злорадствовал, потому что понимал: Илья ни за что не получит Юлю, которую, видимо, сильно хочет. С другой стороны, сам Денис перестарался и попал под раздачу.

Впрочем, он нисколько не сомневался, что Илья остынет и оставит его в покое.

Денис перекачал записную книжку с симкарты в аппарат, а себе пошел и купил другую.

* * *

Юля добралась до Москвы так же, как и в прошлый раз. Быстро и без хлопот. Она не стала брать вещи у Насти. Просто пошла в довольно дешевый магазин и купила там все, что было нужно. От Настиных нарядов эти отличались только ценой и отсутствием громких названий. А лекала явно делали в одном месте.

В Москве Юля встретилась с Сергеем Ивановичем уже в самолете. Юра-Дживс был реабилитирован и поздоровался с ней, как со старой знакомой.

– Аптечку обновили? – спросила его Юля.

– Обновили еще как, вместо одного чемодана у нас теперь два. Будешь смотреть?

– Да ладно, в принципе все понятно. Ты, главное, новый кофе не покупай.

Сергей Иванович некоторое время был занят, а потом подсел к Юле. В этот раз он был настроен чуть более сме ло. Интим входил в обязательную программу этого совместного путешествия. Он уже сделал серьезный шаг в Юлину сторону, теперь настало время убедиться, что она правильно понимает движение их отношений и готова к ответному шагу.

Юля не думала об отношениях с Сергеем Иванови чем, дело выдвинулось для нее на первый план, она искренне верила, что модернизированный санаторий будет приносить гораздо больше денег, чем теперь. И ей не хотелось думать о том, что положительное решение Сергея Ивановича опиралось только на человеческий фактор, то есть не просто на его к ней симпатию и уважение, а на стремление получить от нее нечто большее. Прежде Сергей Иванович никогда не вел себя как сексуальный маньяк, отчего бы ему вдруг поменяться. И поэтому Юля сразу начала с главного:

– Нынешняя администрация демонстрирует полную нез аинтересованность в переменах. И не только на словах. Мне мешают работать. Санаторий загружен, мы с Борисом Алексеевичем не можем начать ремонт. Если мы с вами серьезно беремся за реконструкцию, то всех этих брежневских ударниц придется уволить. Иначе они костьми лягут, но работать не дадут.

Сергею Ивановичу до решения основного вопроса не хотелось говорить ни «да», ни «нет». А решить его он рассчитывал вечером в чудных посольских апартаментах с видом на океан.

– Поступим так, – наконец сказал он, – возьми поэта жный план санатория и распиши каждое помещение согласно задумке. Имея в виду, конечно, минимальное изменение назначения помещений, то есть, как минимум, спортивный зал, бассейн и спа-комплекс должны остаться на своих местах.

– Я бы с удовольствием, но мне даже не удалось посмотреть помещения. Мне просто не дали ключей.

– Ах, вот оно что. Хорошо. Как только вернемся, устрою им всем взбучку.

И он ласково посмотрел на Юлю. Взгляд его говорил: расслабься, отдохни. Это был подходящий момент для того, чтобы взять ее руку в свою, показать наконец недвусмысленно, какого развития отношений он хочет. Но тут самолет вошел в зону турбулентности, и Сергея Ивановича затошнило. Тошнота и романтика согласуются мало. Ему снова пришлось отложить объяснение до лучших времен.

В Гонконге самолет сел дозаправиться, а потом полетел дальше. Странным для Юли образом через десять часов полета, когда в Москве было всего восемь вечера, самолет угодил в завтрашний день.

Поэтому, когда они сели в Канберре, с Юлиными внутренними часами творились неполадки. На небе светило солнце, а ей ужасно хотелось спать. К слову сказать, день был жаркий, совсем не зимний. Пустынный климат навалился на Юлю со страшной силой, ее потряхивало, а едва она закрывала глаза, начинались «вертолетики». И это несмотря на то, что в посольской машине работал кондиционер. Она ехала во второй машине, с помощником; Сергея Ивановича приехал встречать посол, и они вдвоем ехали в первой.

Юля не подумала про пустынный климат и не взяла из бортовой аптечки нашатырь. А он ей весьма приго дился бы. Ехать пришлось больше часа, и, когда они добрались до миссии, Юля находилась в полуобморочном состоянии и не смогла самостоятельно нести свой шопер. Сергей Иванович был занят с послом и Юлины мучения не видел.

Ее довели до отведенной комнаты и предложили медицинскую помощь. Юля попросила включить кондиционер на максимум и принести нашатырь.

Спустя полчаса, которые она провела сидя прямо под морозной струей, ей полегчало, она приняла душ и переоделась. Выходить из своей комнаты Юля опасалась.

Сергею Ивановичу сообщили, что Юле нездоровится, и он пришел к ней, как только освободился. Сергей Иванович, в противоположность Юле, жару любил и переносил ее хорошо. Едва он, вежливо постучавшись, вошел в ее комнату, его стал пробирать холод, и вскоре он основательно замерз.

Он заранее подготовил речь, в которой собирался предложить Юле перебраться к нему в апартаменты, располагавшиеся в другом здании. Оно не выходило окнами на океан, океан был вообще довольно далеко.

Но апартаменты и вправду были приличные. Однако смелости сказать это сразу ему не хватило, поэтому, для того чтобы собраться с духом, он предложил Юле прогуляться – миссия находилась в довольно обширном ухоженном парке. Юля знала, что добром прогулка не кончится, но отказываться не стала. Она вообще решила вести себя лояльно, чтобы Сергей Иванович исполнил обещание и разобрался с администрацией санатория. Сергей Иванович взял Юлю под руку, и они чинно, как пожилые супруги, прохаживались по эвкалиптовой аллее. Наконец Сергей Иванович обрел нужную смелость, остановился, поднес Юлину руку к губам и поцеловал ее.

– У тебя такие маленькие руки, – пробормотал он.

Это, конечно, была вольность, но совсем не такая, за которую следовало бы дать пощечину. Поэтому Юля не стала концентрировать внимание на этом жесте, снова взяла Сергея Ивановича под руку и принялась рассказывать о методах борьбы с лишним весом у мужчин. В парке было жарко, но тенисто и не очень душно, поэтому Юля продержалась довольно долго.

Вскоре их пригласили к ужину. Обеденный зал кондиционировался плохо, и Юле опять стало дурно. Толком не поев, она вернулась к своему кондиционеру. Отобедав, Сергей Иванович наведался к ней и предложил выпить в своих апартаментах. Юле было лучше, и она согласилась.

Сергей Иванович включил телевизор. Юля села в кресло и стала вслушиваться в новости, но ей мешал австралийский выговор ведущих.

Сергей Иванович заранее принял для смелости коньяку, теперь он налил себе еще, а Юле предложил красного вина, ему помнилось, что она его пьет.

Кондиционер был на минимуме, и Юля почувствовала головокружение. Только она собралась попросить добавить кондиционеру оборотов, как Сергей Иванович подошел сзади к ее креслу и положил руки ей на плечи. Он по-прежнему чувствовал себя рядом с ней дураком, но утешал себя тем, что будет молчать и себя не выдаст. Это был пробный вылет. Просто чтобы убедиться, что она не стряхнет его руки и не уйдет, рассмеявшись ему в лицо и хлопнув дверью. До Юли наконец дошло, зачем ее сюда позвали. Разыгрывать комедию в полубессознательном состоянии ей было трудно. И она приняла единственно возможное в создавшейся ситуации решение. Она глубоко вдохнула горячий сухой воздух и отдалась наступавшему на нее обмороку. Глаза ее закатились, голова свалилась набок, щека коснулась руки Сергея Ивановича. Он принял это прикосновение за ответную ласку и возликовал. Но через пару секунд осознал, что это не ласка. Юля, очевидно, находилась в глубоком обмороке, и ему ничего не оставалось делать, как просить о медицинской помощи для своего врача.

Да, теперь Сергей Иванович припомнил: когда они вместе летели из Эмиратов, она рассказывала, что не переносит пустынный климат. Но в целом он почувствовал некоторое разочарование. Положа руку на сердце, он нуждался в няньке, которая ухаживала бы за ним, спа ла с ним, помогала ему сохранять присутствие духа в полете и тому подобное, а не в менеджере семейного бизнеса. Бизнес этот и так работал и давал постоянную прибыль. Был он для Сергея Ивановича не очень-то важным, периферийным. Реальные деньги он зарабатывал в других местах.

Санаторий был приманкой, куском сыра, прельстившись которым, Юля ввязалась бы в игру и стала его же нщиной. В уме Сергея Ивановича созревали дальнейшие шаги. Он придумывал, как сделать так, чтобы она забыла про санаторий и сосредоточилась исключительно на нем. Он сумеет вылепить из нее то, что ему нужно, но лишь после того, как привыкнет к ней и перестанет чувствовать себя в ее присутствии сопливым школьником. Финальное сближение было категорически необходимым, но, увы, опять откладывалось.

Все оставшиеся до обратного вылета дни Юля провел а в своей комнате. Она прекрасно помнила, что Сергей Иванович предпринял попытку сближения, поэтому старалась выглядеть бледной и несчастной. Его робость даже тронула ее.

Она мечтала найти себе заботливого, любящего, снисходительного партнера, который будет потакать ее нелепому, с точки зрения большинства ее практичных современников, желанию быть светилом науки, и, видим о, с Сергеем Ивановичем это могло бы получиться. Если бы не Павел и не фенилэтиламин. И где грань между зависимостью и продажей? Готова ли она продаться за санаторий? Притвориться, что ей нужен не санаторий, а он сам? Нет, не готова. Потому что сам он нужен ей не был.

Она решила пытаться манипулировать им и дальше, не допуская к телу, пока не выжмет из него этот санатор ий. Он робок – что ж, тем лучше для Юли. А когда санаторий начнет приносить доход, Сергей Иванович поймет, что сделал правильный выбор.

* * *

Илья собирал деньги для сделки. Свободных у него не было, всякий кусок он вкладывал в какое-нибудь дело, чтобы денюжки работали. У него не было никаких гарантий, что министр, как звал его про себя Илья, согласится продать участок, но с упорством, достойным лучшего применения, ревизовал свое имущество. Он выставил на торги старый завод на Голодае, хотя сдавать его в аренду было выгоднее. Предложил компаньонам выкупить его долю в сети супермаркетов – безумство чистой воды. Потом решил избавиться от принадлежавших ему стоматологической клиники и FM-радиочастоты, которую он купил давным-давно, на всякий случай, да так и не придумал, что с ней делать. Можно было продать купленный в инвестиционных целях пентхаус на Крестовском острове, где так и не было внутренней отделки.

Еще у него болталась яхта в Амстердаме, которой он не пользовался уже сезона три. Но яхты продаются плохо. Если только продать дешевле. Все это вместе вроде бы давало искомую сумму.

Теперь можно было забрасывать удочки. И Илья стал искать связи, которые привели бы его в приемную этого самого министра.

В тот день Илья досидел в офисе аж до шести. Обыч но он раскидывал все свои дела часам к трем и ехал в фитнес-клуб, или к кому-то из друзей, или в баню, летом – играть в гольф или еще куда-нибудь. Но сегодня в хлопотах, связанных с распродажей имущества, проторчал целый день на работе. Ему пришлось ответить на массу звонков. По знакомым прошел слух, что Илья продает активы, и все хотели знать, во что он планирует вложиться, чтобы, если получится, последовать его примеру. В своем кругу он считался авторитетом по части вложения денег. Но Илья молчал как рыба. Никому ничего не рассказывал, как его ни уговаривали. Он прекрасно понимал, что его сделка пока что весьма сомнительна. А уж причины, по которым он намерен эту сделку совершить, и вовсе покажутся его приятелям смехотворными. Никто из них не стал бы так вбиваться из-за бабы. Хоть из-за какой. Поэтому Илья молчал. Врать ему было лень. Он знал, что отличается от других людей тем, что испытывает очень сильные желания. В юности хотел прославиться, потом хотел денег, теперь хочет вот эту женщину. Это было немного стыдно. Он всегда завидовал Денису, который ничего не хотел сильно, никогда не заставлял себя напрягаться, ни из-за чего не стал бы так париться. Но сам Илья, как ни стеснялся этого, был другим. Он всегда чего-нибудь хотел. И практически всего, чего хотел, добился. Иногда он понимал, что этот его стыд – остаток некоего юношеского комплекса, что на самом деле он все делает правильно и ему нечего стыдиться, он герой, капитан экономики, благодаря таким, как он, вертится земля.

Но окончательно убедить себя в этом так и не смог. И заниженная самооценка все толкала и толкала его вперед, заставляя хотеть и получать все новые и новые жизненные бонусы.

Референт уже полчаса как напудрила нос, собрала сум ку и переодела туфли, ожидая, что босс вот-вот уйдет. Но он все не уходил. Почти в шесть позвонили с вахты бизнес-центра. К Илье Анатольевичу пришла посетительница, которой нет в списке. Хлудова Юлия Викторовна.

Референт спросила Илью, примет ли он незваную гостью. Илья ответил согласием.

Передумала, обрадовался он, наверняка передумала, квартиру-то небось жалко. Но вот возьмет ли он ее после Дениса? Почему-то теперь это вдруг стало иметь значение. Возьмет, если она хорошо попросит. Только помучает сначала, поунижает, пусть упрашивает его, соблазняет. Ему тут же представились сцены разнузданного разврата, прямо в его рабочем кабинете. Почему, собственно, нет? А потом пусть остается. Только не думает о себе хрен знает что, знает свое место.

Юля вбежала в кабинет, словно ей не терпелось его увидеть. Она открыла Настин шопер и вывалила на стол перед Ильей сто тысяч евро:

– Расписку пиши.

– Продала квартиру?

– Продала. Я к нотариусу у вас тут записалась, пойдем.

Илья запер деньги в сейф. И вышел из кабинета вслед за Юлей.

Референт тоже поспешила по своим делам.

Разнузданного разврата не получилось.

– Где будешь жить? – спросил Илья в лифте.

Юля не удостоила его ответом.

После того как нотариус заверил расписку, они спустились к выходу.

– Подвезти? – спросил Илья.

– Надеюсь, что больше никогда тебя не увижу, – сказала Юля с видимым удовольствием. Она специально бежала, старалась застать Илью на работе, чтобы сказать эти слова еще сегодня.

– Ну, хотя бы скажи мне, ты с Денисом или с этим москвичом.

– Я ни с кем. Живу у подруги. Все, прощай.

Он не поверил, хотя точно знал, что она не врет.

– Он тебя кинет, вот увидишь, – крикнул Илья ей вдогонку. Но она не обернулась.

Она удалялась от него. Она отдала свою квартиру, единственное, что у нее было, чтобы только отделаться от него. Он уже не мог ничего исправить.

Однако Илья и не подумал менять свои планы. Москвич ее не получит, без санатория он ей не нужен, Илья очень на это надеялся. Изучая папку, он поразился логичности Юлиной концепции и понял, что с этой идеей она провела не одну бессонную ночь. Она не просто женщина, она ценный специалист. Она достойна уважения.

Только не надо врать себе, она для него потеряна навсегда. Правда, она еще не знает, как он отплатит ей за это.

Илья поехал домой. По дороге ему позвонил врач из психиатрической клиники:

– Ваша жена начала есть.

Илья чуть было не спросил, какая жена, но вовремя опомнился, опозориться не успел.

– Отлично, – бодро ответил он.

– Думаю, что через неделю вы сможете забрать ее домой.

– Домой? А это не опасно?

– Поздравляю вас с отличной новостью. К большому счастью, предварительный диагноз оказался неверным. Это не шизофрения. С ней все будет в порядке.

– Доктор, давайте не будем спешить. Давайте как следует разберемся. Я заеду к вам. Когда можно заехать?

Пси хиатр подробно разъяснил Илье, почему Наташина болезнь – не шизофрения, какие тесты они с ней прошли, как выяснилось, что ее отклонения в пределах нормы и психической болезнью не считаются. Ей нужны психотерапия, отдых, позитивное общение. Все наладится.

Пытаясь успокоить Илью, он на самом деле его расстраивал. Илья понимал, что Наташино выздоровление не оживит их брак. Ему было так хорошо, когда он думал, что вот-вот сможет развестись с ней по причине болезни. Если бы не Денис, он вообще бы никогда на ней не женился. Все из-за этого подонка! И Илья вдруг почувствовал, что ненавидит Дениса, как никого на свете. Он его враг. Он испортил ему жизнь. Просто так. Для развлечения.

«Он ответит мне за все», – вдруг решил Илья. И собрался действительно претворить в жизнь свои прежде не слишком серьезные угрозы. Он приказал водителю и телохранителю – Илья редко брал их с собой, но они у него были – отправиться домой к Денису и в резкой форме напомнить ему, что долг должен быть возвращен. Пусть крутится как хочет. Применит свой изысканный интеллект на практике.

* * *

В Люсиной квартире вечер шел своим чередом. Юля опаздывала, а ее ужин, приготовленный, как полагается, к семи часам, уже безнадежно простыл. К разогреванию своих блюд Люся относилась скептически. Высокая кухня и микроволновка – две вещи несовместные.

Люся похудела на десять килограммов и теперь ве сила семьдесят, точнее 69,8. Из-за этой заветной цифры – шестерки в начале числа, обозначающего вес, – Люся весь день мурлыкала арии из оперы «Кармен».

– У любви, как у пташки, крылья… – пропела Люся и вошла в ванную.

Однажды, разнервничавшись, Люся дернула дверь ванной и с корнем вырвала задвижку. Потом она, конечно, запихала саморез назад в отверстие, но держаться там он больше не хотел. Теперь, когда они жили в квартире втроем, задвижка была не лишней. Но нерассчитанно энергичным жестом Люся снова ее вырвала.

Вошла и вскрикнула.

Карма стояла и брила правую ногу, поставив ее на край ванны. Брить ноги – это ничего, нормально. Только вот откуда у нее взялся пенис, нехилый такой, с ресторанную мельницу для перца, Люся понять не могла. Она, как идиотка, уставилась на этот пенис и ничего не могла с собой поделать. Настоящего человеческого пениса она не видела лет десять.

Карма тоже застыла, или правильнее сказать застыл, в немом ужасе. Будем теперь называть Карму «он». Когда он опомнился, то быстро завернулся в полотенце и упал перед Люсей на колени.

– Понимаешь, у нас мужчине трудно найти работу, поэтому многим мальчикам с одиннадцати лет колят женские гормоны. Вырастает грудь, борода не растет, ко жа нежная. Называется леди-бой, на нас большой спрос в отелях, в секс-бизнесе. Понимаешь? Но я не колю гормоны уже четыре месяца. Видишь, грудь исчезла, и усы я брею каждый день. Люся, я люблю тебя, будь моей женщиной! Умоляю тебя, ты будешь мной довольна! Я буду много работать! Я так буду любить тебя!

Люся с яростью захлопнула дверь, взяла кусок хлеба, намазала его толстым слоем сливочного масла, легла на диван и включила телевизор. Но она не могла вникнуть в смысл того, что показывали. Перед ее глазами стоял большой и красивый пенис Кармы.

Юле долго никто не открывал. Карма плакал в ванной, Люся злилась на диване.

– Ты кого мне подсунула?! – взвилась Люся, едва завидев Юлю.

– Кого? – устало удивилась Юля.

– Ты знала, что она – мужик?

– Кто мужик?

– Кто-кто – Карма твоя.

– Да иди ты!

– Елда вот такенная! – И Люся показала размеры названного инструмента.

Юля несколько секунд поморгала, а потом стала бурно, бешено, истерически хохотать.

– А я ей говорю, сделай эпиляцию верхней губы!

– Что ж, Юлия Викторовна, ты смеешься над уродами, значит, в тебе еще осталось что-то человеческое.

– Люсь, ну подумаешь, елда. Что ж его убить теперь? Он же подружка наша!

– Подружка? Он мне тут в любви признавался. Не стану жить с ним под одной крышей. Увози его на хрен.

– Люсь, куда же я с ним на ночь глядя!

– Юля, я не шучу. Сама оставайся, а его долой.

Юля позвонила в непритязательную гостиницу неподалеку. Ей ответили, что двухместные номера есть.

Юля велела Карме одеться женщиной, как обычно, они собрали свои манатки и перебрались в гостиницу.

Ночью Юля проснулась. Карма рыдал, уткнувшись в подушку.

– Ну что ты, глупый, – уговаривала его Юля.

– Достань мне гормоны, – просил Карма, – снова стану женщиной, пойду на панель. Как мужчина я никому не нужен!

У Юли был только один способ утешить несчастного страдальца – загрузить работой в салоне.

– Ты нужен своим пациентам, – говорила она и ставила ему пятнадцать массажей в день.

Это пока он считался девушкой, его надо было жалеть. А раз объявил себя мужиком – пусть вкалывает.

Вскоре ей удалось договориться с Ниночкой, что та откажет своим постояльцам, а Юля с Кармой – Юля не соб иралась никому открывать, что Карма – мужчина, – за те же деньги вселятся в ее квартиру. Ниночка говорила, что не будет брать с нее плату, но Юля и слышать об этом не хотела. А пока им пришлось остаться в гостинице.

А у Люси утром ничего не ладилось. Все валилось из рук. И спалось ей плохо. Никто не сделал ей на ночь массаж. Она перепортила кучу продуктов. И со злости сама съела все, что не было похоже на заказы ее клиентов.

* * *

Наталья Львовна, мать Дениса, весьма тревожилась по поводу непонятного и скоропалительного отъезда своего любимого младшего сына. Ничего толком не объяснил, как будто не было у них прекрасных доверительных, искренних отношений, которые она выстраивала и пестовала годами. У нее побаливало сердце, и ее тревога никак не способствовала уменьшению этой боли. Денис предупредил, что его мобильный работать не будет и только он сам сможет ей позвонить. Но со времени его последнего звонка прошли уже сутки, и это было мучительно, потому что обычно, если он не приходил домой ночевать, звонил ей дважды в день: утром – спросить, как ее настроение и самочувствие, и вечером – рассказать, как прошел день. Без этого сложившегося и закрепленного годами ритуала ей было тяжело. Она не представляла, какие проблемы могли возникнуть у ее почтительного и законопослушного сына. Не могла до тех самых пор, пока не прозвенел дверной звонок.

Наталья Львовна без колебаний отворила дверь. На пороге стояли два молодых человека неандертальской наружности. Один из них отодвинул с дороги хрупкую и миниатюрную Наталью Львовну и прошел, не вытерев обувь, прямо в глубь квартиры. Другой остался у дверей.

– Выходи, гнида! – крикнул первый. – Сам найду – хуже будет!

– Вы, товарищи, очевидно, ошиблись адресом, – чинно заявила Наталья Львовна. – Потрудитесь сообщить, кого вы ищете.

– Дениса твоего, старая, ищем.

– Его нет дома.

– Это мы поняли. Передай ему, что шутки кончились. Если в следующее воскресенье не принесет пятьдесят штук, вот это я заберу. – И верзила указал на висевший на стене этюд Коровина. Словно бы на самом деле знал цену этой вещи. Илья подробно объяснил, на что нужно показать, и неандерталец показал правильно.

После этого «товарищи» ретировались. Старушка заперла дверь и села в кресло.

Наталья Львовна потянулась к нитроглицерину. Такие же точно вторжения она пережила в девяностые, когда пытался встать на ноги ее старший, неудачный сын. Оказалось, что благополучие ее младшего лишь видимость. Она обманывалась в нем. А он так ловко маскировался и манипулировал ею. Он тоже спутался с уголовниками и тоже сядет, или его найдут, и тогда…

Наталья Львовна упала, так и не дотянувшись до нитроглицерина.

Когда зазвонил телефон, она его еще слышала и чувствовала, что это звонит Денис, но только моргала, доползти до телефона уже не смогла.

Старший брат пробовал дозвониться до Дениса. Но ни мобильный, ни домашний не отвечали. Днем он проезжал мимо родительской квартиры и увидел, что во всех комнатах горит свет. А его мать ненавидела, когда жгут лишний свет, и всегда его за всеми выключала. Поэтому он решил зайти ее проведать. На звонки мать не открыла, но он точно знал, что она никогда не ушла бы, оставив в квартире свет. Пришлось вызывать слесаря.

Наталью Львовну похоронили через три дня. Где в это время был Денис, никто не знал.

* * *

Настя раздумывала над своей ситуацией. Раньше ей казалось, что когда она получит наследство, то обеспечит себя и детей до конца жизни. Ради этого она украла чужого ребенка. Правда, может быть, она его тем самым спасла. Она не знала, сможет ли любить его по-настоящему, она и про своих не могла точно сказать, любит или нет. Материнство еще не пустило в ней корни. Но у мальчика будут сестры и дед, который любит его до потери сознания. Дед еще не очень старый и вполне крепкий.

Но дело было не в детях, главное – она, Настя, рассчитывала получить много денег, а с этими деньгами – огромное счастье в виде всевозможных материальных благ, которые по-прежнему ввергали ее в трепет и том ление. Вот и сейчас она мечтала о перстне «Картье» с рубиновым сердцем и бриллиантами. Мечтала до одурения. Но кольца этого ей не видать как своих ушей. И после получения ста тысяч ситуация не улучшится. Сколько можно купить колец на жалкие сто тысяч баксов? Двадцать, всего двадцать. А Настя хотела прожить долгую и счастливую жизнь. Или эта смехотворная система ежемесячных подачек, которые, может быть, устроили бы бывших жен. Но только не ее. Или этот убогий пансионат у черта на куличках? Чтобы его выгодно продать, в него надо вложить кучу денег.

У этой истории наверняка могло быть другое продолжение. И это продолжение следовало немедленно начать придумывать.

Настя и раньше задумывалась, кто и за что убил ее мужа. Но для Шамиля эта тема была табу. Он упорно не разговаривал с ней об этом. Она подозревала, что он именно потому так обрадовался внуку, что рассчитывает вырастить из него кровного мстителя. Уж это как пить дать.

Она снова созвонилась с Робертом и назначила ему встречу. Тот подумал, что она хочет обсудить доверительное управление, и согласился охотнее и быстрее, чем в первый раз.

Настя успокоила Роберта, сказав, что именно к этому варианту, к доверительному управлению, она и склоняется. Роберт, в мгновение ока превратившийся из держателя семи процентов акций в хозяина компании, расслабился и стал оказывать Насте знаки внимания. Она действительно ему нравилась. Воспользовавшись его мягкостью, Настя принялась расспрашивать об убийстве.

Оказалось, что, хотя доказать ничего не удалось, совершенно точно известно, по чьему приказу был убит Руслан. Роберт назвал Насте имя. Это был хоз яин крупного холдинга, земляк Руслана и Шамиля. И к обычаю кровной мести здесь примешивались еще и деловые мотивы. Заказчик хотел получить бизнес Руслана, но тот сопротивлялся, не желал его продавать. И сейчас, в период ожидания вступления в наследство, компаньоны Руслана отдыхали. В этот период продать акции по закону было невозможно, поэтому наезды пока прекратились. После убийства некоторые компаньоны подумывали продать заказчику свои акции, но мелкие пакеты его не интересовали. И, кроме того, действовало правило, по которому желающий продать акции прежде всего должен был предложить их компаньонам. А те уж, конечно, этого не позволили бы.

Роберт со своей стороны был против сотрудничества с убийцей, и доверительное управление было бы для него лучшим выходом. Он пресек бы все поползновения компаньонов на корню.

Но Настю совершенно не заботили его расклады. У нее были свои собственные. Теперь она знала, кто хочет купить контрольный пакет. И знала также, что Шамиль никогда не пойдет на такое. И она никому не собиралась говорить об этом. Но главное, она пока еще не представляла, как преодолеть это дурацкое правило преимущества других акционеров при продаже акций.

Придя домой, она убедила Шамиля, что пора провести решительный разговор со старшими женами, пригласив на него Роберта как представителя фирмы. Шамиль осторожничал, убеждал Настю, что еще не время. Однако Насте, для того чтобы вести переговоры с в рагом Руслана, требовался готовый, заверенный нотариусом отказ всех наследников в ее пользу. Без такой бумаги с ней никто не станет разговаривать. Но вслух она мотивировала свое желание ускорить события стремлением заранее решить, какой вариант предпочтительнее – деньги сразу или ежемесячные выплаты. Она хотела побыстрее увидеть реакцию бывших жен на предлагаемые суммы и условия, а присутствие Роберта избавляло ее от подозрений в нечестной игре.

Встреча была назначена и проведена на следующий ден ь. Роберту она сказала, что убедит бывших жен в правильности доверительного управления, а Шамиль уже на ее стороне в этом вопросе. Однако ему, Роберту, не следует ждать окончательного ответа прямо сегодня. Потому что, если она, Настя, будет наседать на жен слишком энергично, они заподозрят ее во лжи, взбрыкнут, и тогда весь расклад может разрушиться.

Разговор прошел спокойно. Когда Роберт ушел, жены проявили неожиданную радость. Будучи бедными, они воспринимали сумму 25 тысяч долларов как большую и достойную. Настя же для того, чтобы укрепить доверие, предложила другой раздел двухсот тысяч. Отдать Шамилю его оговоренные 50, а оставшиеся 150 поделить поровну между остальными восемью наследни ками. Получалось, что Насте отходили 75 тысяч, а бывшим женам по 37,5. После такого Настиного жеста жены дали согласие на отказ от наследства в ее пользу, необходимость которого очень кстати объяснил Роберт.

Все прошло как нельзя лучше. Насте следовало сохранять хорошие отношения с бывшими женами, потому что до самого момента получения наследства они имели возможность передумать и отозвать отказ.

Да, собственно, Насте и не хотелось ссориться с ни ми. Присмотревшись, она увидела, что это вполне нормальные женщины. Кроме того, они ей помогали. Их дети были старше, а женщин и молодых девушек, как известно, просто гипнотизируют чужие младенцы. Поэтому они охотно и помногу возились с ее детьми, по очереди вставали к ним ночью, и Настя могла отдохнуть и обдумать житье. Асет проводила время в обществе дочерей второй жены – детсадовки и младшей школьницы. Первая жена, сдав квартиру, уволилась с копеечной работы. Вторая никогда не работала. Обе они, чувствуя, что должны чем-то отплатить за гостеприимство, занимались домашним хозяйством, и на Насте практически были только покупки и развоз детей по яслям, садам и школам. Девочки первой жены не только возились с младенцами, но и испытывали большую симпатию к самой Насте в силу возрастной близости и восхищались ее красотой и ухоженностью, которой не хватало их собственной матери. Настя красила им волосы – обе они решили стать блондинками, учила делать макияж и правильно одеваться. Короче, в «мавзолее» сложился странный многочленный симбиоз женщин от нуля до сорока лет. Это сообщество напоминало гарем, только в этом гареме не было хозяина, а без хозяина не было соперничества и склок. Шамиль по-прежнему жил в домике охраны, раз в неделю ездил на «Горьковскую» в мечеть, заведовал финансами, оставшимся в единственном числе автомобилем – старые были распроданы, – экономил, планировал дальнейшую жизнь. Со всеми он был спокоен и сдержан, внешне обожал только внука. Выполнял роль третейского судьи, когда конфликты все же возникали. Но на самом деле испытывал что-то вроде счастья – большая шумная семья возвращала его в патриархальный мир детства. Эта семья почти примиряла его с отсутствием солнца и неба над головой в этом ужасном климате. В глубине души он постоянно раздумывал о том, как бы навсегда узаконить сложившийся порядок, оставить все как есть насовсем. А еще лучше продать все и переехать всем вместе куда-нибудь в теплые края, где жизнь веселее и дешевле, а люди проще. Кроме «мавзолея» у Шамиля была еще кое-какая немалая собственность, купленная Русланом в конце девяностых на деньги, вынутые из бизнеса, когда он перестал заниматься наркотиками и проститутками и полностью перешел в легальную сферу. Об этой собственности невестки не знали, предназначалась она внуку. Чтобы после своей смерти избавить того от проблем с наследством, которые они испытывали теперь, Шамиль хотел передать ему собственность в самое ближайшее время. Однако он думал, что, если Настя узнает об этой собственности до того, как будут получены отступные за акции, она потеряет к ним интерес и не будет стараться, как сейчас. Поэтому решил подождать три месяца. Пусть она добудет эти двести тысяч и докажет, что сможет правильно управлять собственностью внука до его совершеннолетия, если Шамиль умрет раньше. А он понимал, что, если не удастся переехать в теплый климат, так долго не протянет. Ему уже исполнилось семьдесят пять.

* * *

Еженедельная встреча подруг не состоялась из-за отсутствия контакта с Люсей, которая не отвечала на звонки и никому не открывала дверь.

Люся пребывала в ужасе оттого, что с ней случилась такая вот банальная история. Вместо прекрасной, оригинальной, ни на кого не похожей Люси на свет появляется совсем другая – эмоционально зависимая, жадная и, главное, такая… заурядная. Заурядной быть очень не хотелось…

«Откуда берутся банальности?» – думала Люся. Ба нальности вроде ситуации, в которую она угодила. И вдруг поняла. Банальность – это правда жизни, выстраданная другими людьми. И сорок лет – срок оглашения миру собственной банальности, в силу особенностей биографии доставшейся тебе из огромного количества банальностей всеобщих. После сорока ты знаешь, что банальности – это реальные истины. К сожалению, это не делает их менее банальными.

Повторив десять раз подряд слово «банальность», Люся почувствовала себя еще несчастнее.

Глава 13

Счетчик обнулился

Юля: уровень фенилэтиламина 9 %.

Юлю вконец доконали жалобы Кармы, но спрятаться от него ей было некуда. Ниночкина квартира располагалась недалеко от островов, но с другой стороны, со стороны Петроградской.

Юля расслабленно шла к островам по набережной, обдумывая свое будущее.

Сергей Иванович уже должен был позвонить и приструнить, как он обещал, санаторное начальство. На следующий день она собиралась туда поехать.

И вдруг между деревьями мелькнул мираж. На всякий случай Юля зажмурилась, а потом снова открыла глаза. Рядом со вторым Крестовским мостом стоял дебаркадер.

Тот самый. Юля прибавила шагу, а потом и вовсе побежала. Дебаркадер был пуст. Но Юля решила, что будет сидеть и ждать, хоть всю ночь. Она ругала себя на чем свет стоит за то, что все эти месяцы не могла пройти лишних пятьсот метров от старого места. Это было элементарно. Просто прогуляться. Но она этого не сделала. И теперь, совершив кучу ошибок, потеряв все, что было, она наконец нашла его. Ее организм все еще вырабатывал какое-то количество фенилэтиламина.

Т еперь, вместе, вдвоем, они все исправят. Она любые горы свернет.

Минут через тридцать появился Павел, он пришел пешком.

– Здравствуй. Это я, – Юля сделала пару шагов ему навстречу.

– О, привет, какие люди! Хочешь зайти?

Юля кивнула. Ее сердце стучало, как клапаны шестилитрового двигателя. Ей показалось, что он осунулся и взгляд его не искрится, как раньше. Неужели скучал по ней?

Павел перепрыгнул на палубу дебаркадера и подал ей трап. Юля поднялась. Павел прошел внутрь, оставив трап неубранным.

– Может, примем душ? – спросила она.

Павел посмотрел на нее с полминуты, почесал за ухом и кивнул.

– Сейчас принесу полотенца.

Юля прошла в ванную, разделась, зашла под душ, включила воду. Вода была ледяная. Она пискнула и выскочила из-под струи. Пришел Павел с полотенцами:

– Сейчас нагреется. Ну, ты вообще как? Что де лаешь?

– Да все так же, – ответила Юля.

Павел потрогал воду:

– Вот, тепленькая пошла.

Юля снова встала под душ.

Павел разделся и тоже встал. Она прислонилась к нему, и все тревоги этого мира покинули ее. Ей стало так хорошо, так спокойно, так тихо. Теперь все будет по-другому. Она поцеловала его плечо.

– Пойдем, – она вышла и стала вытираться.

Он молча последовал за ней.

Они пришли в спальню и легли под одеяло.

– Знаешь, – сказал Павел, – ты не против, если мы просто поспим?

– Не против, – ответила Юля.

Он отвернулся от нее и свернулся калачиком.

Юля придвинулась к нему вплотную, повторяя форму его тела, обняла его, уткнулась носом в затылок.

Все. Можно остановиться. Никуда больше не бежать. Это родина. Это дом. Это вечная любовь.

Проснулась Юля одна. Она встала, накрутила на себя одеяло и пошла искать хозяина. Она рассчитывала на утренний сеанс плотской любви.

Павел сидел, сгорбившись, на барном стуле. Рукав его свитера был закатан, левое предплечье перетянуто жгутом. Из чайной ложки он набирал в шприц темную зеленовато-коричневую жидкость.

– Ты ведь в курсе, что от меня жена ушла. Я так и не смог это принять.

Фраза была автоматическая, заученная. Видимо, говорилась всякий раз, когда его заставали за тем, чем он был занят сейчас. Юля чувствовала подступающую панику, поэтому решила задать самый главный вопрос.

– Ты помнишь, что обещал мне придумать пять работ?

– Нет. Обещал?

– Ну, меня тогда уволили из Института физкультуры.

– Ну и?

– Ты сказал, что придумаешь мне пять работ моего профиля, помнишь?

– Признаться, не очень.

– Ну, вспомни же!

– Я скорее всего врал. Просто умничал, наверное, вот и выдумывал всякое. Или трахнуть тебя хотел, сейчас уж и не припомню. Тогда меня это еще интересовало.

Шприц был готов.

– Ты извини, тебе не предлагаю, самому мало.

Он отвернулся от нее, поэтому она не видела, какое выражение боли и наслаждения проступило на его лице, когда первая капля химиката вместе с кровью достигла мозга.

Преодолевая ужас и ощущение полной беспомощности, Юля пошла одеваться.

Фантом! Она опять любила фантом!

Она не сможет стать ему матерью и вытащить его из смертельной воронки. Она просто не способна к этому, не сумеет, бросит, она женщина другой породы.

Увы, для нее в этом мире мужчины не создано. Юля ощутила фатальное безусловное одиночество. Все эти недели фенилэтиламин маскировал его и внушал ложные надежды. «Пора повзрослеть, – думала Юля, – и принять свое необратимое вечное одиночество как данность, как крест, как судьбу. Надо отказаться от всякой надежды, и, может быть, тогда начнется какая-то новая жизнь. Впрочем, на это тоже надеяться не стоит».

Юля вернулась в Ниночкину квартиру. Карма уже ушел на работу в салон. Юля бухнулась на диван.

Пустота и тупость. Тупость и пустота.

Что могло спасти Юлю от этой пустоты?

«Просто надо что-нибудь делать», – решила Юля и стала собираться в санаторий.

На общественном транспорте добираться туда было долго и трудно. В автобусе Юля толкалась вместе с десятком других женщин, лица которых говорили о том, что они вряд ли намного удачливей Юли. Но она никогда не понимала ничего коллективного и потому не могла утешиться этим обстоятельством.

Первое, что сделала Юля, добравшись, – направилась к директору и попросила дать ей ключи от всех помещений, которые в настоящее время не используются, а также поэтажный план здания.

Директор была страшно недовольна ее визитом, но ключи и план выдала без особых препирательств.

«Неужели он действительно позвонил? – подумала Юля. – Хоть здесь что-то налаживается».

Но помещения, которые можно было ремонтировать прямо сейчас, оказались в основном подвальными и непрезентабельными. Устраивать здесь что бы то ни было для публики класса люкс было немыслимо. Тогда Юля снова подумала про кабинет, превращенный в склад. Рядом с этим кабинетом была еще свободная комнатка, в этих двух соседних помещениях можно было сделать ремонт и с чего-нибудь начать. Юля снова пошла к директору и спросила, как скоро можно было бы перенести вещи из этого кабинета в подвал.

– Этот кабинет у нас арендует торговое предприятие.

– У нас – это у вас или у Сергея Ивановича? – попыталась уточнить Юля.

Директриса замялась.

– Решайте этот вопрос, и я начну ремонт этого кабинета и соседней с ним комнаты.

– Послушай, деточка, я надеюсь, ты понимаешь, что ты мне никакой не начальник.

– Я вам не деточка, я, между прочим, доктор медицинских наук.

– Да хоть королева Гондураса. Меня никто не обязывал выполнять твои поручения. Обяжут – буду. А пока – извини подвинься.

И директриса отвернулась, давая понять, кто на самом деле здесь королева и что аудиенция закончена.

И Юля поняла, что нужно делать, чтобы добиться своего. Сергей Иванович хотел, чтобы она шагнула ему навстречу, и грамотно вынудил ее к этому.

После того, что произошло накануне, Юля чувствовала себя мертвой выжженной землей, деревней Хатынь после отступления фашистов, и ей стало абсолютно на плевать, как будет называться то, что она собралась предпринять, – продаваться, трахаться за деньги или как-то еще. Только живое дело могло помочь ей самой остаться живой, и санаторий был этим живым делом. В этот санаторий нужно вцепиться зубами, сделать сверхзадачей, и тогда устоишь. Тогда выдержишь.

Юля набрала прямой номер Сергея Ивановича и спросила, когда он собирается в Питер. У Сергея Ива новича не было четкого плана на этот счет. Особой нужды пока не возникало.

– А это срочно? – спросил он.

– Очень, – ответила Юля.

– Почему? – спросил он, уже понимая, что победил.

– Очень-очень хочу тебя видеть, – тихо произнесла Юля.

– Тогда приезжай сама.

Юля даже расслышала, что он улыбнулся.

– Когда? – спросила Юля. И подумала – лучше бы прямо сегодня.

Но Сергею Ивановичу нужно было подготовиться мо рально, да и физически тоже – виагра и все остальное.

– Я сверюсь с графиком и перезвоню.

Теперь он был хозяином положения и диктовал условия.

Побеждать всегда приятно, поэтому Сергей Иванович весь день был в отличном настроении.

После обеда к нему зашел его зам и сообщил, что на него вышли люди из Питера, которые предлагают Сергею Ивановичу продать им участок, где стоит санаторий, предложение очень и очень выгодное. Зам не знал всех подробностей, он просто передал информацию. Если Сергей Иванович согласится рассмотреть предложение, он, зам, получит вознаграждение за посредничество. Когда Сергей Иванович услышал, сколько предлагают, он тут же заинтересовался и стал выспрашивать у зама, что за люди, стоит ли иметь с ними дело.

Люди были обычные, нормальные, знакомые знакомых, короче, подходящие. И деньги предлагали достойные, настолько достойные, что на самом деле и думать было не о чем. На эти деньги можно будет с размахом поселиться на Рублевке, о чем давно мечтал Сергей Иванович, но все никак не мог собраться. А что Юля хотела в санатории работать, так она теперь с ним, он ей что-нибудь посулит и как-нибудь ее утешит. Главное – она теперь его женщина. Устроит ее в какой-нибудь академический институт в Москве и пусть ходит на работу, если ей так нравится. Да, это была прекрасная идея – академический институт в Москве! А когда они поженятся, она и вовсе забудет думать о прежних идеях. Упустить такую сделку было бы верхом глупости.

Сергей Иванович назначил Илье Круглову встречу в Москве.

После этого он отзвонился Борису Алексеевичу и поручил ему продать все ценное, что было в санатории, и об народовать приказ, который должен был подписать его престарелый дядюшка – формальный собственник санатория, – об увольнении всех сотрудников в связи с закрытием учреждения.

Юле в этот день он не перезвонил.

На следующий день, чтобы проверить, сработал ли ее звонок, Юля отправилась в санаторий.

Там царила суета. Люди носились взад-вперед по коридорам.

Юля пошла к директору, чтобы узнать, что случилось.

Когда Юля вошла в директорский кабинет, то не сразу узнала в старушке за столом надменную и властную директрису. Та посмотрела на Юлю долгим взглядом, полным ненависти, зависти, восхищения – всего вместе.

– Всех увольняют. Ты победила. Празднуй.

Истинную причину закрытия Борис Алексеевич никому не открыл.

Но Юля от самой победы удовольствия не почувствовала. Работать, теперь можно было реально работать, это было главным, только работа могла оживить Юлю. И теперь она могла к этой работе приступить.

Она поискала Бориса Алексеевича, но не нашла его.

Тогда она позвонила ему, чтобы договориться о дальней ших совместных действиях. Борис Алексеевич сказался очень занятым другими делами и пообещал перезвонить, как только сможет. Он не знал, что говорить Юле, поэтому решил спросить у Сергея Ивановича.

Сергей Иванович утешил его, пообещав объясниться с Юлей на эту тему.

Он набрал Юлин номер и сказал:

– Завтра утром за тобой заедут, как обычно.

– А что с санаторием? – спросила Юля.

– Приедешь – все и обсудим.

В отсутствие Бориса Алексеевича Юле пришлось и обратно ехать своим ходом.

В лесу у выхода с территории Юля заметила группу хорошо одетых мужчин. Один из них показался ей знакомым. Слишком хорошо знакомым. Она совсем не хотела его видеть и ускорила шаг.

Однако Илья тоже заметил Юлю. Он извинился перед другими мужчинами и двинулся наперерез Юле.

Она остановилась.

– Не хочешь узнать, что я здесь делаю? – спросил Илья.

Юля кивнула – говори.

– Я купил этот участок под коттеджную застройку. Санаторий будет снесен.

– Ты врешь.

– Не веришь – вон мужики, видишь, – директор стр оительной компании, проектировщик, архитектор, а вот тот, толстый, – чиновник из земельного комитета. Да я тебе документы покажу. Правда, подписывать их к твоему папику я лечу завтра, но дело решенное, можешь не сомневаться.

– Если ты хотел меня наказать, поздравляю, тебе это удалось.

Юля сказала это без выражения. Но отчетливо понимая, что умерла окончательно. Теперь она не знала, чем лечиться.

– Я же говорил, что он тебя кинет.

Юля медленно пошла к автобусной остановке.

Но научная дотошность мешала ей смириться с известием. Она решила убедиться, что Илья не лжет, задать прямой вопрос Сергею Ивановичу.

– У тебя что-то срочное? – спросил он.

– На территории санатория я встретила своего бывшего любовника Илью Круглова. Он утверждает, что купил у вас участок, на котором стоит санаторий, и собирается сносить здание. Это правда?

Сергей Иванович не ждал прямого вопроса и вообще формулировки еще не продумал. Юля застала его врасплох.

– Да, это правда. Но помнишь, однажды, давно, когда мы с тобой познакомились в самолете, ты в ответ на мое предложение стать моим личным врачом и диетологом ответила мне такой фразой…

– Не помню, какой?

– «Меня привлекают более масштабные проекты», – сказала ты.

– Предположим.

– У меня тоже есть масштабные проекты. Этот санаторий – мелочевка. Я готов предложить тебе гораздо большее, все, что ты захочешь. Ведь мы понимаем друг друга?

Отчего-то академический институт вылетел у него из головы, он судорожно вспоминал, что же он для нее такое славное придумал… Но вспомнить не смог, и повисла пауза.

Юля понимала, что пока был санаторий – была кон кретика – приходи и работай. Обещания же были всего лишь обещаниями. Продаться за конкретику еще куда ни шло. Но продаться за обещания?

Бывает ли бóльшая глупость? У нее не было ни сил, ни желания имитировать отношения с Сергеем Ивановичем, не имея в руках чего-то осязаемого. Санаторий увлек бы ее прочь от реальной жизни в царство медицины и рабочих проблем. А так… Стать досужей конкубиной… Сойти с ума на Лазурном Берегу? Ей такое уже предлагали… А «сойти с ума» в ее теперешнем состоянии было уже не просто фигурой речи.

– Спасибо, – ответила Юля, – меня это не интересует. – И разъединилась.

Пот покрыл лицо Сергея Ивановича. Он все-таки получил отказ. Умолять, льстить, забалтывать женщин он так и не научился. Надо было пообещать, что сделка не состоится! А он даже не сообразил вовремя, что именно нужно пообещать. Он хотел набрать ее номер. Но понял, что без подготовки ничего не добьется. В глубине души он понимал, что не откажется от этой сделки. И не стал перезванивать. Придется все же обратиться в агентство Листермана. Все равно у самого ничего не получается.

Юля вернулась домой и снова бухнулась на диван.

После приключившейся с ней катастрофы она просто одеревенела. «Скорбное бесчувствие» называла Юля про себя свое состояние. А потом думала: нет, это слишком красиво. «Трупное окоченение» – вот как называлось ее самочувствие.

Она позвонила своему однокурснику из частного медицинского центра, чтобы он выписал ей рецепт на хорошее снотворное. Пришлось попросить Карму заехать забрать рецепт и купить лекарство в аптеке.

Однокурсник, увидев Карму, улыбнулся, он помнил ажиотаж, который тот устроил среди врачей клиники своим появлением несколько месяцев назад. Теперь Карма выглядел как мужчина. Он стал умолять доктора достать ему гормоны, чтобы он снова мог стать отчасти женщиной и пойти на панель, потому что в мужском обличии пережил тяжелую любовную драму. Доктор пообещал ему достать гормоны через пару недель. И Карме стало легче.

Юля предупредила Карму, что будет долго спать, приняла снотворное и отрубилась.

* * *

Когда Олю выписали из больницы, ей пришлось отправиться жить к своей маме, которая простила ее. Она думала, как ей решить имущественные проблемы с мужьями, если они надумают разводиться. Она имела право на обе квартиры, потому что обе они были приобретены в браке. Но только как она скажет в суде, что у нее было два мужа. Не возбудят ли против нее самой дело о многомужестве. Оле был нужен чрезвычайно способный адвокат. Но мужья пока никак не проявлялись и разводов не требовали.

Первым дал о себе знать муж Миша.

Он позвонил Оле и объявил, что ему нужно срочно с ней поговорить. Оля прекрасно понимала, что объяснений избежать не удастся, поэтому безропотно согласилась на встречу.

Миша пришел спокойный, деловой и, похоже, в хорошем настроении.

– Если бы я не узнал про твою двойную жизнь, то никогда бы на это не решился, потому что не мог тебя оставить. Теперь, когда все изменилось, я получил надежду.

– На что «надежду», Мишенька?

– Понимаешь, мою ногу можно исправить.

– Да, я знаю, в Японии недавно стали делать такие операции…

– Ну вот, ты тоже слышала. И, кстати, не только в Японии.

– Я пыталась взять в банке кредит для этого, но мне пока не дали…

– Так вот. У меня есть поклонник, он пишет мне с тех пор, как я был артистом. Он все время зовет меня, предлагает оплатить операцию.

– У вас что-нибудь было?

– Нет, конечно, ты ведь знаешь, что я натурал.

– А разве можно измениться в этом плане?

– Не знаю. Только постарайся меня понять! Я снова буду танцевать! Ты не представляешь, что это для меня значит!

– Отчего же, прекрасно представляю. Но, Мишенька, тебе ведь придется заниматься с ним сексом.

– Увы, это так. Но выходят же женщины замуж по расчету. За людей, которые им порой совершенно противны. А я стану голубым по расчету. Да, мне будет противно. Но зато я стану танцевать. За это можно все отдать… И потом, может, я смогу привыкнуть…

– Ну а я чем могу помочь?

– Просто ты мой друг, я хотел, чтобы ты меня подбодрила.

– Желаю тебе удачи, сообщи, как пройдет операция. И желаю тебе привыкнуть… Кстати, я слышала, крем Nivea for men – отличная смазка: не хлюпает и не пахнет блевотиной, только надо поискать – разбирают моментально…

– А я желаю тебе счастья с этим твоим другим мужем. Он избавляет меня от мук совести.

Оля не стала говорить Мише, что избавлять его от мук совести некому.

Миша попросил Олю сдать его квартиру, а деньги высылать ему. Он сообщит адрес. Домашние растения, которые Миша выращивал и очень любил, он отдал в детский сад во дворе, потому что не знал, согласится ли взять их настоящая Олина мама, дама строгая и неприветливая.

Он поцеловал Олю в лоб и упорхнул. И она его отпустила. Отдала, она надеялась, в хорошие руки.

Муж Саша тоже хотел объясниться, но в несколько ином ключе. Он хотел знать, за кого она вышла раньше, кого любила больше, кто круче в постели и больше зарабатывает. Оле пришлось рассказать ему грустную историю про Мишину ногу и все остальное.

Оля очень хотела, чтобы Саша ее простил. Чтобы остался с ней, чтобы они родили ребенка и забыли все, что было раньше. Саша вполне утешился тем, что он круче в постели и больше зарабатывает. Но Олю не простил и назад не позвал. Саша сухо попрощался с ней. Так и сказал:

– Прощай.

У Саши были другие планы на жизнь.

* * *

Люсе снова стало тяжело вставать по утрам. Диван не отпускал ее. Она с трудом стала справляться с закупками и готовкой и потеряла трех особо капризных клиенток, которые обнаружили в своей еде вместо оговоренных артишоков репу.

Она все чаще в процессе закупок обнаруживала себя возле полок с шоколадом. И новое по-настоящему кутюрное черное бархатное платье перестало сходиться на спине. Люся избегала своих подруг, потому что прекрасно понимала, что не права.

Она не может довериться мужчине, даже такому миниатюрному и прирученному, как Карма. Но красивый смуглый пенис тревожил ее воображение. На самом деле ей ужасно хотелось попробовать – как это, спустя столько лет снова сделать это с живым человеком. Могучие Люсины мизантропия и брезгливость боролись с неутолимой Люсиной чувственностью. Юля и Настя заочно ставили на мизантропию, Оля – на чувственность. Мизантропия побеждала.

* * *

Месть была совсем не такой сладкой, как рассчитывал Илья. Маленькая злобная радость, которую он испытал, когда увидел, как помертвело от неожиданного известия Юлино лицо, немедленно была раздавлена каким-то сильным и неприятным ощущением, едва она отвернулась и, сгорбившись, побрела к остановке. Может, так проявляется чувство вины? Ему стало так гадко, что он даже не смог предложить ей подвезти ее. Впрочем, она все равно бы отказалась.

Он наказал ее. Но оказалось, что он хотел чего-то другого. Он умирал от желания узнать, переедет ли она в Москву теперь, когда министр кинул ее с санаторием, или нет. И где, кстати говоря, Денис, который должен ему денег? И не с ним ли она на самом деле?

Но он не предпринимал никаких действий, чтобы узнать обо всем этом, пытаясь таким образом наказать теперь уже себя.

Он по-прежнему хотел быть с ней. Хотел до чертиков. Месть ничего в этом раскладе не изменила, только сделала его желание окончательно и бесповоротно невыполнимым.

Илья успешно заключил сделку, перевел деньги, оформил право собственности и теперь ждал проект ко ттеджного поселка. Проекты самих домов брали опробованные, популярные, распланировать нужно было только их расположение, проходы, улицы, участки, коммуникации. Он уже запустил рекламу и слухи, и смотреть территорию стали приезжать потенциальные покупатели. Илья не требовал стопроцентной предоплаты, поэтому таких нашлось немало. Чтобы чем-то заняться и прогнать плохое настроение, он старался уделить внимание каждому, лично водил на берег моря. Некоторые сетовали на то, что санаторий снесут, бассейн в двух минутах от дома был бы очень кстати. Но также и соглашались, что устаревшая архитектура эпохи застоя красоты пейзажу не прибавляет. Вот если бы новый бассейн, да на самом берегу, чтобы и летом можно было купаться, а лучше два – открытый и закрытый. А будет ли у поселка собственный пляж?

И так далее. Илья так нахваливал визитерам свой поселок, что и сам задумал в нем поселиться. А когда человек примеряет что-то на себя, это помогает ему принимать правильные решения для других. Илья задумался на д инфраструктурой поселка. Понадобятся детский сад, магазин, химчистка, банкомат и автомат экспресс-оплаты, может, что-то вроде поликлиники – постоянно дежурящий врач. А спортзал и бассейн? Публика будет чистая, своя, почему бы и нет. Илья подумывал снова встретиться с проектировщиками, обсудить дополнительные объекты. Нужно только все просчитать.

Все эти хлопоты отвлекали его и от другой неприятной темы: Наташа снова была дома. Она вела себя так, словно и не отсутствовала. И все время пыталась с ним разговаривать. Но Илья как будто бы не понимал ее и отвечал невпопад. Врач при выписке сказал Илье, чтобы он обязательно каждый вечер разговаривал с Наташей, расспрашивал ее, как прошел день, рассказывал, как сам провел его, желательно со смешными случаями. А лучше привлечь ее к обсуждению его проблем, чтобы она вникала и давала советы. Это было нужно для того, чтобы она вышла из своего закрытого мирка, в котором все искажалось и принимало нереальные черты и пропорции. Почувствовав себя частью мира реального, мира проблем мужа, она сможет снова вести полноценную жизнь. «Никто не вытащит ее из страшного собственного пространства, кроме вас, – говорил врач, – потому что вы и есть ее жизнь. Слушайте ее советы, даже если это будет полная чушь». Илья кивал, но прекрасно понимал, что ничего этого не будет. Он не будет ни говорить с ней, ни слушать ее. Это был абсурд. Илья не собирался оставлять ее дома. Он по-прежнему собирался отправить ее в Швейцарию.

В тот вечер Наташа и Илья смотрели телевизор. Было пусто и спокойно. Дети с бабушкой уже были счастливо отправлены в Англию. Наташа подписала необходимую бумагу без особых вопросов. Очевидно, она была согласна с тем, что так лучше.

Днем Наташа разыскивала Дениса. Она иногда звонила ему просто поболтать. А тут найти не смогла. Но у нее был телефон его старшего брата Матвея. Наташа позвонила Матвею, и тот рассказал ей, что Наталья Львовна умерла, а Денис неизвестно где, даже хоронили без него. Умерла странно, приходили какие-то люди, – соседи слышали, – шумели, угрожали. Вот с ней и случился сердечный приступ, а за ним обширный инфаркт. Нашли на следующий день. Все это Наташа пересказала Илье.

Илья тут же сообразил, кто приходил, и принялся зво нить своим людям. Те подтвердили, что дома была одна бабка, Дениса они не застали. Илья хотел дать распоряжение его искать, но Денис тем же вечером явился сам.

Выглядел он другим человеком. Горе его было неподдельным и, видимо, первым настоящим горем в его жизни. Изменилось все – выражение лица, осанка, поход ка. Прежнего Дениса больше не было. Его харизма то ли переродилась, то ли вовсе умерла вместе с матерью.

– За что? За что ты меня так? Ведь я даже не спал с этой бабой!

Илья видел, что Денис не врет. Но ничего не мог с собой поделать, он больше не любил Дениса, не зависел от него и не испытывал к нему ни малейшего сострадания. Одно только ликование: он с ней не спал!

– Ты сам виноват. Если бы не сбежал, не бросил мать одну, она осталась бы жива. Ты трус.

И вдруг, словно в ее тщедушное тело вселился дух матери-медведицы, Наташа налетела на Илью, пытаясь расцарапать его когтями:

– Так это ты все натворил! Как ты мог его обидеть! Да ты мизинца его не стоишь! Тупое бесчувственное ничтожество! Ты не человек! Ты каток! Ты раскатываешь в лепешки все живое! Ненавижу тебя! Не спал он с твоей бабой!

«Какая вульгарщина и банальность, – думал Илья, уворачиваясь от ее некрепких кулачков. – Но как вовремя!»

Когда ее ярость иссякла, Наташа обняла Дениса и повела его на кухню:

– Пойдем со мной. Тебе валерьянки или водки?

И принялась с ним сюсюкать. Денис как будто только этого и ждал. И похоже, совершенно серьезно принимал ее заботу.

– А пошли вы к черту! – крикнул Илья, схватил пиджак, барсетку и выбежал из квартиры.

Из машины он позвонил знакомой проститутке и провел с ней ночь, называя Юлей. Той было все равно.

Вернувшись домой на другой день вечером, Илья обнаружил, что квартира пуста.

Глава 14

Щука

Юля проспала трое суток. Когда очнулась, голова болела, тело затекло, во рту пересохло. Но это было даже хорошо. Такие состояния Юля умела выгонять, значит, было чем заняться. Она выпила пол-литра воды и пошла на пробежку. На четыре шага вдох, на четыре шага выдох. Через пять километров тело вернулось в норму, подпитавшийся кислородом мозг потребовал работы, а гормоны – действия. Надо что-то делать! Но сознание невольно вновь и вновь возвращалось к неприятностям, к их пересчету и анализу.

«Кто же виноват во всем этом?» – думала Юля.

Ну, с Павлом, предположим, стечение обстоятельств. Но на самом деле она сама была виновата. Если бы она не убежала тогда, когда пришла его жена, может быть, что-то и выгорело бы. Ведь в то время признаков того, что он жестко подсел на черное, заметно не было. Но если она была виновата в этой нестыковке, то уже наказана. Выше крыши наказана.

Но все остальное – квартира и, главное, вожделенный санаторий. Если бы она могла работать в таком месте, это было бы настоящей профессиональной удачей, искупило бы потерю института, академической карьеры, всего. Это поставило бы ее жизнь вновь с головы на ноги. Она бы приносила реальную пользу и могла продолжить исследования, вернулась бы в ученое сообщество, стала бы снова переписываться с коллегами по всему миру, для этого появился бы повод.

В довершение всего Юле позвонил арендодатель и сообщил о повышении арендной платы. Повышение было весьма чувствительное. Нужно было или переезжать, или остаться почти без прибыли. Новое помещение – новые проблемы, потеря клиентов, издержки. И куда на время девать оборудование? Может, Настя позволит занять пустующий подвал?

У ее несчастья был виновник. И он был виноват не только перед ней. До чего он довел свою несчастную жену! Да и ее ли одну! И это повышение арендной платы – не его ли рук дело? Почти наверняка – его.

И обрушившееся на Юлю абстрактное мировое зло приобрело вполне конкретные, персонифицированные черты. Черты знакомые и ненавистные.

И вдруг легко и обыденно Юля подумала: «Я убью его».

И когда спустя секунду повторила эту фразу вслух, она уже точно знала, как именно это сделает.

Когда у Юли была цель, она отметала рефлексию и упиралась в цель головой.

Собственно, план состоял всего из двух пунктов.

Юля взяла деньги и, получив консультацию у Насти, по ехала покупать себе платье. Это будет не просто убийство, это будет жертвоприношение. Поэтому одеться следовало соответственно. Юлино гуманитарное образование изрядно хромало, да что там говорить, практически отсутствовало, поэтому такие имена, как Юдифь и Олоферн, ни о чем ей не говорили. Но интуиция подсказывала ей, что событие это непременно должно стать помпезным и торжественным.

Она выбрала красное платье «Дольче и Габбана». Платье сидело изумительно, Юля выглядела в нем вызывающе соблазнительной. Драпировки придавали ему некое уместное сходство с античным хитоном. К платью Юле захотелось надеть золотые украшения. Но золота за свою жизнь она, увы, не стяжала.

Заодно Юля избавилась от белых волос. Она много лет механически и бездумно их обесцвечивала. Но теперь решила с этим покончить. В конце концов, она давно уже не работала в том фитнес-клубе.

В салоне, выбранном опять же по Настиной рекомендации, Юля ткнула пальцем в прошлогодний портрет Евы Лонгории – в ее прическе перемежались очень темные и золотистые пряди – и села в кресло.

Получилось пристойно. На самом деле получилось очень красиво. В Юлиных глазах появился доселе незаметный фиолетовый оттенок. Это очень впечатляло. Туфли Юля купила «Кристиан Лубутен». Предельно женственные. После этого Юля набрала телефон Ильи.

Он валялся дома на диване перед телевизором, небритый и апатичный. Будущая стройка как-то вдруг надоела ему. Проектировщики опять затягивали сдачу проекта. Не хотелось ни есть, ни заниматься сексом, он пил, пил один уже третий день. Наташа, как он понял, переселилась к Денису, чтобы зализывать его раны. Чему Илья был только рад. Вот насчет Юли… Он впервые ощущал тягостное бремя белого человека – чувство вины. Если бы сейчас шла какая-нибудь война, он пошел бы и записался добровольцем. Но войны не было. До сезона охоты на уток было еще далеко. Наверное, его выручил бы экстрим. У него были знакомые, увлекавшиеся разного рода безумствами. Можно было бы подобрать что-нибудь, чтобы избавиться от непривычного гадостного самоощущения, которое Илья определял как моральный геморрой.

Зазвонил телефон.

Илья не ждал от жизни ничего хорошего, поэтому не спе шил вставать с дивана и идти на кухню за телефоном. Но когда увидел на дисплее имя «Юля», то просто подскочил на месте.

От нее ждать хорошего тоже не приходилось, но был шанс утолить любопытство. Однако, вопреки опасениям, разговаривала Юля приветливо, поинтересовалась его делами, ходом стройки, самочувствием жены, но было понятно, что звонит она по какому-то другому поводу.

– Ты сегодня вечером что делаешь? – наконец спросила она.

– Пока никаких планов.

– Может, пригласишь меня куда-нибудь поесть, потанцевать…

От неожиданности Илья глотнул воздуху.

– Да, разумеется, куда бы ты хотела?

– Я не ресторанный человек, поэтому выбери сам…

– Хорошо, выберу. Куда за тобой заехать?

– Давай без машины, может, захочется прогуляться…

– Ну, у меня водитель есть.

Водитель не входил в Юлины планы.

– Тогда, знаешь, давай я приеду к тебе, закажи еду домой. Ты ведь сейчас один живешь, как я поняла.

– Конечно, как скажешь!

– Адрес дай.

Илья продиктовал адрес.

Как только она отключилась, Илья принял алказельцер и развил бурную деятельность. Была немедленно вызвана домработница, которая проветрила квартиру, навела везде порядок, особенно в ванной, повесила чистые полотенца и перестелила постель. Сам Илья долго брился, мылся, подстригал ногти, брови и волосы в носу и ушах. Потом прикладывал к себе разные рубашки, в итоге остановился на дурацкой серебряной.

Сгонял за напитками в винный бутик. Заказал в своем любимом ресторане доставку на семь часов: себе мясное, Юле вегетарианское. Потом подумал про цветы, съездил в цветочный, притащил несколько охапок разных – не знал, какие она любит. Долго искал по всему дому вазы, хотел позвонить Наташе, спросить, где вазы, но в последний момент одумался. Поэтому пришлось поехать и купить несколько ваз. К семи часам он устал, просто выбился из сил. Серебряная рубашка пропотела, пришлось сменить ее на простую белую.

Привезли еду. Официант красиво накрыл на двоих и удалился.

Ни в полвосьмого, ни в восемь Юля не пришла. Но Илья терпеливо ерзал в кресле.

Пришла в девять. Она специально решила приехать попозже, чтобы встретить в парадной как можно меньше народу. Илья открыл ей из квартиры, и ей не пришлось объясняться с консьержем. «Консьерж-мужчина – это хорошо, – подумала Юля, – женщины гораздо внимательнее». Ей удалось проскочить достаточно быстро. Для подстраховки она надела на голову платок. Это устраняло главную примету – блондинка или брюнетка.

Перед дверью квартиры она тряхнула волосами, одернула платье. Все было в порядке, она нисколько не волновалась, чувствовала только твердую решимость совершить задуманное. Нажала кнопку звонка. Илья стоял за дверью и слышал, что она поднялась. Он-то как раз волновался. Волновался как вылечившийся импотент перед первым свиданием. Сердце просто выпрыгивало из груди.

Он открыл дверь.

Она была совершенна. Она всегда была по-особенному, не похоже на других хороша. Но сегодня, с этими волосами и в этом платье, она превосходила все образ цы красоты, которые он только мог вспомнить. Она выглядела величественной и в то же время вызывала низменные желания. Она улыбалась холодно и отстраненно, но весь ее вид говорил: «Я твоя, только протяни руку». Но он не посмел протянуть руку.

Он пригласил ее войти. Особый элегантный шик ее облику придавали перчатки. «Все-таки у меня отличный вкус», – подумал Илья. Ему было все равно, зачем она пришла, что она попросит, он согласится на все, лишь бы она осталась. Он уповал на то, что ей есть что попросить. Он разведется, раздаст состояние бедным, примет ислам, только бы она осталась.

Он пригласил ее за стол, они чинно сидели и ели остывшую еду, как будто вокруг были люди и необходимо было вести себя как все. Из такого его поведения Юля сделала вывод, что он боится ее спугнуть и будет слушаться.

Он ждал, когда она начнет излагать просьбу. Но она казалась беззаботной, болтала о погоде и городских новостях. Как всегда, почти ничего не ела и не пила.

Он закончил свое блюдо.

– Потанцуем, – предложила Юля.

Илья включил музыку, зажег свечи, которые нашел, ког да искал вазы. Она положила ему на плечо одну руку, другую ее руку он взял сам. Они танцевали медленно, молча, едва касаясь друг друга. Как будто и вправду находились на романтическом свидании. Собственно, так оно и было. Такого романтического вечера у Юли не было никогда. Жаль, что теперь он случился по совершенно не романтическому поводу.

Юля принюхалась к Илье, все тот же отличный запах, надо будет все-таки спросить, как он называется, такой мужественный, эротичный, без всякой педерастической сладости. Этот запах нравился ей с самого начала.

Юля никогда не знала за собой сентиментальности, а тут внезапно почувствовала такое удовольствие от всей этой визуальной и звуковой бутафории – цветов, свечей, музыки. Она испытывала чистый, космический кайф. И ей даже стало казаться, что это не вселенское зло рядом с ней, так трепетно держал он ее за руку. А что же тогда это? Юля просто перестала об этом думать.

Илья не пытался ее обнять или притянуть к себе. Ритуал был старым, общепринятым, известным. Он думал, что ей – тоже. Сначала ее просьба, затем его согласие, потом объятия. Он терпеливо ждал просьбы.

Юля про ритуалы ничего не знала. Она опасалась, что расчувствуется окончательно. К чему может привести эта неизвестная ей до сего дня пленительная, волшебная романтика, она не имела ни малейшего представления. Ей хотелось легких прикосновений, нежных поцелуев и, конечно же, слов… Много… И она уже не могла дождаться, когда он к ней прикоснется. Секс, как известно, повышает самооценку, избавляет от стресса и способствует работе мозга, во всем этом она сейчас отчаянно нуждалась. Все-таки пах он замечательно. Поэтому Юля решила проявить инициативу. Она забрала у него руку и стала медленно развязывать его галстук. Илья заволновался, но игру принял, уже не задумываясь о ритуале. Он мечтал об этом, добивался этого как умел. Обидел ее, ужасно обидел. И вот теперь она пришла и снова, как в первый раз, идет ему навстречу без всяких просьб или условий.

Другой бы напрягся, но Илья в этот вечер был глухарем на опушке и не подозревал, что за кочкой притаился охотник. Он хотел слишком сильно, чтобы еще и думать.

У Юли был в запасе еще такой сильный момент, как белье. Чтобы его продемонстрировать, она повернулась к Илье спиной и попросила расстегнуть молнию платья. Расстегивая молнию, он наконец понял, что трогать уже можно. И поцеловал ее спину в створе открывавшейся молнии один раз, потом еще раз пониже и еще ниже.

От этой не бог весть какой изысканной ласки Юлю вдруг будто током пронзило.

Он сразу почувствовал это. Илья не знал, зачем она пришла и что будет завтра. Спрашивать об этом не стал – крутые ни о чем не спрашивают. Поэтому он решил показать ей все, на что способен, чтобы она в любом случае навсегда запомнила этот вечер.

Он представил себе стоящих тут же шеренгой Дени са, Сергея Ивановича, толстого депутата городской Думы, неизвестного, которого она вроде как любит, в образе почему-то артиста Пореченкова, и даже амбала, привозившего подарок от Сергея Ивановича. «Смотрите и учитесь, the best of Илья Круглов», – мысленно сказал он им.

Поскольку лейтмотивом вечера была романтика, он решил исполнить свою партию в романтическом стиле.

Он взял Юлю на руки и понес на кровать.

И закатил ей такую качественную прелюдию, какой не делал еще никогда в жизни. Спасибо порнухе, самому-то откуда научиться. Всегда или пьян, или некогда, по-быстрому – и бежать.

В Юлиной жизни тоже никогда не было такой прелюдии, поэтому она произвела на нее запланированное Ильей впечатление. Через некоторое время Юля почувствовала, что почти перегрелась, что прелюдии уже пора завершиться и пришло время начаться фуге или фантазии, смотря, что он на сегодня заготовил, она пыталась дать ему понять это. Но он приподнимался, делал несколько глубоких вдохов и продолжал. Юля уже почти забыла, зачем она вообще пришла. Окситоцин, серотонин, допамин выделились и начали делать свое дело. Его глаза вдруг показались ей глубокими и прекрасными, тело совершенным, а в предстоящем соединении с ним, казалось, был заключен весь смысл ее жизни. Ей хотелось, чтобы он приблизил свое лицо, поцеловал, хотелось еще и еще раз вдохнуть его магнетизирующий запах.

– Давай, – сказала Юля, – ну давай же!

Но Илья не был бы Ильей, если бы не попытался взять реванш.

– Попроси как следует! Ну, давай, скажи это! Ты же раньше вроде не хотела!

Эти слова отрезвили Юлю. «Получай удовольствие, – сказала она себе, – но не забывай, с кем имеешь дело».

Вместо просьбы она, спортсменка со стажем, перевернула его на спину и просто села на него. Так что фуга получилась совсем краткой и сразу наступил каданс. Они вздрогнули, замерли и еще раз вздрогнули одновременно.

– Люблю, люблю, люблю тебя, – спохватившись, прошептал он и поцеловал ее в губы, торопясь завершить свой романтический выход, пока либидо не отхлынуло и не наступила стадия расслабления.

Юля чуть было не ответила ему тем же. Иллюзия была настолько правдоподобная, что лишь усилием воли ей удалось отогнать от себя желание поверить, простить и отказаться от задуманного.

«Заснет или не заснет?» – думала она.

– Спать хочешь?

– Спать? Да я только начал.

И он не обманул, прежде чем уснуть, сделал это еще раз – менее старательно, но зато более естественно и человечно.

Волны серотонина качали и баюкали Юлю. Было очень хорошо, она сама устала и хотела спать. Горести, благодаря выделившимся во время секса гормонам, оставили ее, она понимала, что не более чем на пару часов, но все равно оставили. Она задремала, уткнувшись носом в его шею. Она чувствовала благодарность и прорастающую привязанность. Биохимия – великая вещь. Еще оставалась возможность просто расслабиться и уснуть.

Но она приходила не за этим. Зло, даже если оно способно доставить незаменимое, но, в сущности, примитивное плотское наслаждение, остается злом и должно быть уничтожено. Это как рак, если он появляется – его просто вырезают. «Вставай!» – приказала она себе. Юля тихо выползла из-под его руки, оделась. Перчатки так и оставались на руках, – хорошо, не придется протирать за собой мебель, уничтожая отпечатки. Она взяла со стола его мобильный телефон и стерла в записной книжке свои номера, а в списке звонков свой сегодняшний вызов. Потом на цыпочках прокралась в прихожую и выглянула на площадку. Никого не было. Она спустилась на этаж ниже. Там за мусоропроводом стоял пакет, в котором было спрятано орудие убийства.

Юля взяла пакет, поднялась обратно, вошла в спальню, положила пакет под кровать и приоткрыла его. В пакете лежала большая, уже слегка с душком щука. Теперь надо было бежать. Илья шевельнулся.

Юля поползла к выходу и даже не стала захлопывать за собой дверь, чтобы от звука он не проснулся раньше времени. Она поднялась этажом выше и села на ступеньки. «А как же пакет? – вдруг подумала Юля. – Его же надо будет забрать. После. Блин. Или выбросить в окно? Теперь мне придется ждать, когда он умрет».

Было два часа ночи. Завибрировал Юлин мобильный.

Звонила Люся.

– Не спишь? Не помешала? Что делаешь?

– Жду, когда он умрет.

– В каком смысле?

– Ну, у него аллергия на рыбу, даже на запах: пять минут – и анафилактический шок. Он уснул, я ему рыбу положила под кровать. Сама на лестнице сижу. Минут через пятнадцать пойду рыбу заберу и дверь захлопну.

– Ты вот, Хлудова, конечно, доктор наук, да? Но на самом деле ты знаешь кто? Ты придурок, нет, ты эмоциональный урод! – Люся перешла на крик: – За что ты его решила убить? За то, что он просил разрешить ему любить тебя? К тебе кто-нибудь когда-нибудь испытывал такие сильные чувства? Ты вообще когда последний раз видела мужчину с сильными чувствами? Может, твой отец любил тебя так же сильно? Может, кто-нибудь другой? Вспомни хоть одного! Он всего лишь хочет тебя любить! Как умеет. Может, тебя его умение не устраивает, но я лично ни разу не видела мужика, который ради женщины совершил бы столько поступков. Да, это плохие поступки! Но ведь им, остальным, им же вообще всем по барабану, есть ты на свете или нет! Ты вообще что-нибудь в этой жизни понимаешь? Быстро говори его адрес, а не то я тебя в ментуру сдам!

Юля сказала адрес, и Люся вызвала самую дорогую и быструю «скорую» в городе.

* * *

Юлина беда вмешалась в Настины планы. Потерявшая все, что у нее было, подруга нуждалась в Настиной помощи. Но как помочь, Настя пока придумать не могла. Как на грех, прихворнул Шамиль. Ревматизм загнал его в постель, он не мог ходить и едва держал в руках ложку. Пришла Настина очередь кормить его обедом, и она, не выдержав его медлительности, принялась пичкать его своей рукой, как младенца. Шамиль подавился и стал кашлять.

– Прости, – сказала Настя, – привыкла детей кормить.

– Ничего, – ответил старик, – я наелся.

Настя встала, намереваясь поскорее уйти.

– Подожди, надо поговорить.

Настя села.

– Этот климат меня убивает, – сказал Шамиль, – сама видишь. Скоро горшки придется из-под меня выносить. Я этого не хочу, Аллах свидетель. Я сейчас что-то тебе покажу, только ты не кричи и никому ничего не говори.

Настя кивнула. Шамиль вынул из-под подушки толстую фирменную папку – необычную, похоже, из натуральной кожи.

Настя взяла папку в руки, открыла, стала перебирать бумаги. Она, хоть и проявляла способности к языкам, так ни одного и не выучила.

– Это по-каковски?

– По-французски. Купчая на отель на Лазурном Берегу и десять гектаров земли с фермой.

– На кого?

– На меня.

– Я знала, что есть что-то еще. Как бы иначе он мог позволять мне покупать все те шмотки.

– Я хочу еще пожить, но здесь, в этом болоте, не получится. Поэтому предлагаю продать здесь все и переехать во Францию. Бабы будут вести отель, это несложно, ты будешь директором. Жить будете прямо в отеле – там, в верхнем этаже, квартиры. А я с мальчиком на ферме. Я все ему завещаю. Во Франции с наследованием такого бардака нет. Если помру – ты опекун. Продадим все в белое, по безналу, заплатим налоги. Откроем побольше счетов в разных банках, постепенно, каждый месяц, будем переводить во Францию. Накладно, конечно, но не здесь же оставлять. Получается за дом с участком 2 лимона, за мой хутор – 100 тысяч, да 125 тысяч за акции, да супермаркет во Всеволожске тоже лимона 2–3. Так что деньги будут.

– Супермаркет был?

– Да.

– Язык трудный.

– Ничего, молодая, выучишь.

– За четыре месяца продашь?

– Наверное, да. Еще одну зиму здесь не протяну.

– Про этот отель кто-нибудь знает?

– Нет. Только я и теперь ты.

– Вдруг бабы откажутся?

– Не откажутся. Ну, ты-то согласна?

– Ты не заставишь меня сидеть привязанной в этом отеле?

– Мне все равно, лишь бы внук был со мной.

Настя протянула Шамилю руку:

– Забирай.

Настя добралась до своей комнаты как во сне. Вот ведь как прибеднялся, а на самом деле… И тут в голове ее созр ел чудный план, который решал все проблемы, включая Юлину.

Спустя два дня, вооружившись отказами других наследников в свою пользу – ксерокопиями, конечно, не оригиналами, оригиналы она держала в сейфе, – Настя без предупреждения явилась в офис охранной фирмы.

Роберт отсутствовал, а трое остальных сидели по кабинетам. Настю пригласили в кабинет генерального, бывший кабинет Руслана, и усадили против света.

Насте их ухищрения были безразличны, ее позиция была очень сильной, они даже не представляли насколько.

– Вот отказы остальных наследников в мою пользу. Желаете ознакомиться?

– Желаем, – ответил новый генеральный.

Настя толкнула ему бумаги через стол. Генеральный не стал их читать, а попросил секретаря пригласить в кабинет юриста. Сам же с видом полового и умственного превосходства сквозь стекла очков в золотой оправе иронически смотрел на Настю.

– Предположим, что с вашими бумагами все в порядке, что вы хотели нам сообщить?

– Ну, во-первых, – Настя встала и принялась расхаживать по комнате, загибая пальцы, – перекрасьте кабинет в розовый цвет. Этот мерзкий бежевый наводит на меня тоску. Во-вторых, чтобы этой кривоногой секретарши к ноябрю здесь не было. Наймем мальчика по кастингу. В-третьих, в компании слишком много директоров, надо будет почиркать штатное расписание.

– И на каком же основании вы намерены требовать от нас все это?

– Это основание держит в руках ваш юрист. Его мы тоже уволим, галстук совершенно безобразный. Через ч етыре месяца я стану безраздельной собственницей 51 процента акций. В тот же день мы проведем собрание акционеров, на котором я большинством голосов, – Настя, как бы голосуя, подняла обе руки, – буду избрана новым директором этого предприятия. Или вы против?

– А вы в курсе, что, если в течение трех месяцев в должности директора вы совершите действия, которые приведут к потере компанией 25 процентов оборотных средств, вы будете лишены права быть директором?

Генеральный гневно посмотрел на сказавшего это юриста, он не хотел, чтобы Настя об этом узнала.

– Три месяца? Я не смогу так долго работать, милый, у меня трое маленьких детей. Я в первый же месяц приму решение о слиянии нашей фирмы с какой-нибудь другой, например с «Аресом» или «Титаном». Какие красивые, мужественные названия! Они не станут возражать. Наши клиенты придутся им по вкусу. Директор имеет право принять такое решение, не так ли? – Настя посмотрела в сторону юриста.

Ответить ему было нечего, потому что директор действительно имел такое право.

– Чего ты хочешь?

– Пансионат.

– Его рыночная стоимость выше суммы, которую мы готовы предложить, – вмешался финансовый директор.

– Зато балансовая – смехотворная. И не просто, мальчики, пансионат, а реконструированный пансионат, причем реконструкция к ноябрю должна быть уже завершена и не отражена в официальной документации, то есть балансовая стоимость должна остаться прежней. Какая именно нужна реконструкция, я сообщу на следующей неделе. Если не будет пансионата – будет слияние, а затем поглощение. – Настя торжественно вышла из кабинета.

– Придется ее заказать, – сжал кулаки директор по кадрам.

– Перестань, – ответил финансовый, – отдать этот сарай гораздо проще, чем собрать и обналичить двести тысяч. Вот только что за реконструкцию она хочет, надеюсь, не золотые унитазы. А заказывать бесполезно, не она, так дед придет – там еще дед и две бывшие жены, не мочить же всех.

– В таких случаях эффективен пожар, – гнул свое директор по кадрам.

– Посмотрим, посмотрим… – примирительно проворчал генеральный.

* * *

Люся толстела, снова становилась злобной и совсем не нравилась сама себе. От стройного и красивого Люсиного мира, в котором раньше были два полюса – Люс я и весь остальной враждебный мир, ничего не осталось. Вторым полюсом в ее новом изменившемся мире стал случайно увиденный ею пенис. А все остальное аморфно колыхалось вокруг. Такое положение было для Люси неестественным. Люсе хотелось совершенства: она и пенис на одном полюсе – на другом весь остальной мир, при этом она была готова сменить враждебное отношение к миру на индифферентное. Ей стало казаться, что она скучает по Карме, а не только по массажу. Но все-таки, кроме красивого пениса, в его облике не было ничего мужественного. Но ведь именно вульгарные признаки мужественности – табак, перегар и щетина – всегда внушали Люсе наибольшее отвращение. Для нее изящный, нежный, экзотичный и не знающий, что такое мужской шовинизм, Карма был не просто приемлемым – единственно возможным вариантом. Это был не просто случай – это был подарок судьбы. С ним было не о чем поговорить, но разве Люся когда-нибудь нуждалась в собеседнике? А слушателем он был хорошим.

Люся приняла решение. Она набрала Юлин номер. Юли не было дома. Ответил Карма.

– Возвращайся, – сказала Люся. – Я буду твоей женщиной.

Глава 15

Любовь

Спустя восемнадцать недель.

Оля пила чай со своей матерью. Настроение у нее было спокойное, депрессия прошла. Забота у нее была одна – найти новую интересную работу.

После болезни и расставания с мужьями она долго не могла прийти в себя, сказалось нервное напряжение прежней жизни. Поэтому когда Катя и Вера предложили Оле уступить им свой бизнес за пятьдесят тысяч долларов, она согласилась. Она спрашивала их, почему они не откроют новое агентство. Катя и Вера объяснили, что, по их подсчетам, выгоднее вложиться в уважаемый бренд с хорошей репутацией и готовую клиентскую базу, чем начинать все с нуля, а обворовывать Олю, которая взращивала своих клиентов, как тепличные растения, им было бы неприятно. На том и сошлись. Девочки взяли в банке кредит, немного помогли и родители.

Оле пятьдесят тысяч теперь были не особенно нужны, и она решала, что с ними делать. Юля спланировала переоборудование какого-то пансионата, который должна была получить по наследству Настя, и теперь надзирала за этим переоборудованием, пока Настя что-то делала во Франции. Они собирались открыть Спа-курорт или санаторий – в озере, на берегу которого стоял этот старый пансионат, обнаружили лечебную грязь. Оля думала тоже примкнуть к ним, но сил на активную деятельность у нее пока еще не накопилось.

Однако дальше случилось вот что. Спустя месяц после отбытия на новое место жительства мужа Миши в квартире Олиной мамы, у которой Оля жила, раздался звонок. Оля открыла дверь. На пороге стоял Миша.

– Я не смог.

– Что не смог?

– Сменить ориентацию. Я честно пытался, но не смог.

– Как нога?

– Никак. Я отказался с ним спать, он отказался финансировать операцию.

– Ясно.

– Оль, с этим твоим Сашей у тебя ничего не вышло?

Оля грустно покачала головой.

– Тогда, может, снова будем вместе?

И Оля поняла, на что надо потратить деньги.

Мишина виза все еще действовала, договоренность с германской больницей тоже. Через два дня Миша уехал назад в Германию, а еще через три была проведена успешная операция. После операции Мишу отправили в реабилитационный центр. Врачи обещали, что он действительно сможет танцевать. И они не обманули. Через три недели после операции он смог наступать на ногу, через четыре – ходить не хромая, а на пятую вернулся домой и начал заниматься на балетном станке. Еще через шесть недель он поехал с театром на гастроли в Лондон, где состоялось его официальное возвращение на большую балетную сцену. Знатоков поразило, что прыжки его стали выше, растяжка превосходила все образцы и, кроме того, появилось то, чего не было раньше, – тонкая актерская игра. О нем немедленно написали все хайкласс-газеты. В «Ковент-Гардене» аншлаг сменялся аншлагом уже вторую неделю.

* * *

Настя завтракала за столиком кафе на берегу Сены. Она только что приехала с Лазурного Берега, где руководила приведением в порядок отеля. Дети были оставлены на попечение помолодевшего Шамиля и бывших жен. Стоял ноябрь, было пятнадцать градусов тепла. Шиншилловый жакет она надела прямо на топ без рукавов, иначе было слишком жарко. Жакет был быстрой покупкой без любви, просто чтобы не выглядеть голодранкой в Париже. Она знала, что в Париже меха носят только русские, но ей было все равно, своей национальной принадлежности она не стеснялась. Если вы думаете, что это Шамиль позволил ей купить шиншилловый жакет, то ошибаетесь, этого старого скрягу, дай Бог ему здоровья, она бы и просить не стала. Все было гораздо интереснее.

Когда со дня смерти Руслана исполнилось полгода, Настя прямо с кладбища отправилась в офис холдинга, который возглавлял тот, кто заплатил за смерть ее мужа. Шамиль никогда бы не согласился иметь с ним дела, но он не знал, куда она пошла.

Там ее уже ждали, и все было готово. За директорским столом сидел хозяин кабинета – шестидесятилетний седой мужчина с густыми бровями и бычьей шеей. За столом для переговоров сидел нотариус. Больше никого в кабинете не было.

Настя прочла и подписала заранее заготовленную гербовую бумагу, затем в ней расписался хозяин кабинета, затем нотариус. После этого нотариус бесшумно удалился. Мужчина с бычьей шеей встал, стало видно, что ноги его, несмотря на внушительное туловище, коротки и кривы, подошел к сейфу. Подписанная бумага продолжала лежать на столе. Убийца достал из сейфа золотую кредитную карту уважаемого зарубежного банка с перфорированным на нем Настиным именем, запечатанный конверт с пинкодом и тринадцать банковских упаковок американской валюты. Одна из них была неполной. Кроме этого на столе оказалась и еще одна бумаг а, уже заверенная нотариусом. Настя осмотрела все, что было выложено на стол, сложила в сумку и кивнула. После этого хозяин кабинета взял со стола бумагу, которую подписывали он, Настя и нотариус пять минут назад, и убрал ее в сейф.

– Свидетельство о регистрации передадут вашему человеку через две недели.

Настя снова кивнула и вышла из кабинета.

Она отправилась в отделение «Райффайзенбанка», которое находилось по соседству. В холле банка стоял банкомат последнего поколения. Настя сунула карточку в картоприемник, распечатала конверт и ввела пинкод. Банкомат спросил, какое именно действие Настя хочет совершить. Настя нажала на кнопку «сальдо». Банкомат подумал, поворчал, и на дисплее появились цифры: 1 244 672,25 евро.

Если к этой сумме, переведенной в доллары, прибавить еще 125 тысяч долларов наличными, которые Настя должна была отдать Шамилю и бывшим женам, получалось ровно два миллиона долларов.

Кроме того, у нее на руках была бумага-обязательство передать в ее собственность тот самый пансионат.

Настя также должна была расплатиться с адвокатом, который объяснил ей, как обойти правило, согласно которому ни один из акционеров не имеет права продать свои акции постороннему лицу, пока все остальные компаньоны не дадут письменный отказ. Ее компаньоны ясно дали понять, что они таких отказов не дадут.

Адвокат придумал для нее отличный вариант.

– Данное ограничение, – сказал он, – относится только к продаже акций. А ведь их можно еще и подарить. И на дарение данное ограничение не распространяется.

С таким предложением Настя и явилась к убийце своего мужа. Сначала он удивился, потом обрадовался, потом принялся отчаянно торговаться с Настей. Настя считала, что два миллиона маловато за контрольный пакет компании, которая стоит восемь. Ее контрагент отвечал, что оценка, которой она пользуется, некорректна. На это она возразить не могла, потому что не очень владела темой. Тогда она показала ему оценочно-сальдовую ведомость, в которой содержалась информация о пансионате, и попросила отдать его ей сверх двух миллионов. Такая мелочевка, как пансионат непонятно где и с копеечной балансовой стоимостью, не заинтересовала Настиного визави, да и не хотелось выглядеть крохобором в существующих обстоятельствах, и он согласился. После этого они обговорили детали и расстались. А на другой день, будучи полностью уверенной в своих силах, Настя совершила памятное многим посещение фирмы мужа, где угрожала стать директором, если ей не отдадут пансионат. Ее целью здесь было одно – реконструкция за счет компаньонов.

Реконструкция по Юлиному проекту была закончена вовремя, генеральный и финансовый считали, что они дешево отделались, и твердо намеревались отдать пансионат Насте в уплату за акции, как только она вступит в право наследования. Они до сих пор еще спорили о том, как поделят ее акции. Обманутый Роберт и директор по кадрам таили на Настю злобу, но из-за разногласий с генеральным и финансовым на серьезные действия так и не решились. Трудно описать испытанный ими шок, когда вместо Насти на половину предприятия, которое они уже считали полностью своим, предъявил права бизнесмен с бычьей шеей.

Таким образом, в то время как Настя наслаждалась Парижем, свободой и теплом шиншиллового жакета, компаньоны ее мужа после шести месяцев сплошного отдыха подстраивались под нового крутого хозяина, и о пансионате и ставшей теперь совсем непонятной цели его реконструкции просто забыли.

Генеральный был снова назначен генеральным, поэтому кабинет остался бежевым. Остальные директора также пока сохранили свои должности.

Через пару дней финансовый получил от нового хозяина директиву оформить продажу пансионата по балансовой стоимости. Директора недоумевали, почему за тот же самый пансионат Настя предпочла отдать свои акции этому гаду, а не им. Но эта тайна так и осталась для них тайной.

Зазвонил телефон. Настя ответила.

– Договор и свидетельство о регистрации у меня на руках, – сообщила Юля.

– Отлично.

– Теперь на очереди покупка мебели, оборудования, реклама и подбор кадров.

Однако Настя считала свою миссию по спасению Юли завершенной. Тратить на пансионат деньги со своего счета она не собиралась.

– Ищи компаньона-инвестора на сорок процентов собственности, зарегистрируем предприятие, еще сорок – мои и двадцать твои.

– Ты возьмешь меня в компаньоны? Честно?

– Иначе ты будешь халявно работать, стимула не будет.

– Спасибо, подруга. Постараюсь как можно скорее начать приносить прибыль.

– На связи, – попрощалась Настя.

– Услышимся, – ответила Юля.

Настя расплатилась за кофе и круассан и устремилась в сторону авеню Монтень, улицы счастья. Золотая карточка грела ее сердце. Сегодня, после стольких месяцев воздержания у нее наконец появилась возможность воз обновить погоню за счастьем. Сердце в предвкушении шопоргазма билось гораздо сильнее обычного, лаковая ручка сумки прилипла к вспотевшей ладони, а левая нога неуклюже подворачивалась. Это были подзабытые, но в прошлом вполне обычные симптомы.

Шанель, Диор, Армани, Кензо. Она шла и пристально всматривалась в витрины.

Что случилось с парижскими магазинами? Куда подевались все клевые вещи? Настя не верила глазам! Какая заурядность, не на чем остановить глаз. Прада, Версаче. «Ага, – поняла Настя, – это новая мода, прикол – выставлять в витринах самый отстой». И она стала заходить в каждый магазин. Дольче и Габбана, Картье, Луи Вуитон. «Что случилось с модой и ювелиркой? – недоумевала Настя. – Куда делось все кайфовое? Они что, с ума здесь все посходили? Нюх потеряли?»

На ее глазах группа молодых пристойно одетых русских женщин выражала громкий восторг по поводу выставленных в витрине платьев Кавалли. Но платья были фиговые – аляпистые, безвкусные, как со Звездного рынка.

Настя решила выпить еще кофе, а потом пройтись по альтернативной моде. Может, у нее изменился вкус? Может, ее теперь разопрут Стелла Маккартни или Дрис ван Нотен? Впрочем, Стелла теперь мейнстрим, а не авангард. Но ее надежды не оправдались. И там она не встретила ничего, что пробрало бы ее до дрожи.

После восьми часов непрерывного, до ряби в глазах, и совершенно бесплодного рассматривания одежды, обуви и украшений Настя осознала страшную правду. Она стала фригидной. Гламур больше ее не пер. Не пер, и все тут. Она вертела в руках свою золотую карточку и не понимала, зачем ей теперь все эти деньги.

* * *

Юлин бизнес рухнул, а Люсин остался жив. Более того, он окреп и расширился. Люсе пришлось снять помещение под большую кухню и нанять помощника, в соседнем помещении разместили массажный салон Кармы. Семейное предприятие давало неплохой доход. Люся стала стройной, весила 65 килограммов при росте 170. Она с удовольствием покупала и носила дизайнерскую одежду и подумывала о пластической операции. Хотелось подтянуть ставшую лишней кожу на животе и вернуть на место отвисшую грудь. Денег ей хватило бы, но операции эти болезненные, реабилитация долгая. А остаться на месяц без общения с неким красивым и страстно любимым ею предметом было бы крайне тяжело. Поэтому Люся все откладывала и откладывала поход к хирургу. Этот предмет и его носителя Люся по-прежнему рассматривала как-то отдельно друг от друга. Если во время будуарных экзерсисов ей не удавалось отключить рефлексию, то, глядя на своего партнера, она чувствовала себя вампиром, тысячелетним чудовищем, которое может иметь привлекательный вид только по ночам, при свете свечей, когда силы зла, к которым она причисляла себя, властвуют безраздельно. Она была уверена, что однажды он посмотрит на нее и увидит, что она не белая богиня, а суккуб с ледяным сердцем и жадной вагиной, старая фурия, не способная даже к элементарной благодарности. Она давала ему от силы месяц.

Но прошло уже пять, а он по-прежнему встречал ее утреннее пробуждение радостной улыбкой и кофе, делал ей массаж, восковую эпиляцию зоны бикини, маникюр, ухаживал за каждым сантиметром ее тела.

Он довольно быстро понял, что такое ноты, и начал играть на старом Люсином рояле. Вечерами они иногда вместе играли какие-нибудь короткие дуэты. Он на рояле, она на арфе. Ее способность играть на этом поразившем его воображение инструменте вызывала у него преклонение и восторг. Они вместе бегали по утрам. Люсина гормональная система стала приходить в норму, ей хотелось теперь обычно, по-женски, а не так часто и сильно, как в первые месяцы их отношений. Карма даже стал втайне тревожиться, что она к нему охладевает. Но дело было не в этом, просто она выздоравливала. Люся смирилась со своей ролью божества и постоянным присутствием обожающего ее бессловесного жреца.

Люсе уже не нужно было держать постоянную круговую оборону от враждебного мира. Теперь ее спину прикрывали. Она поняла смысл компьютерной игры, за которой, бывало, проводил многие часы ее сын. Игра наз ывалась Army Of Two. И однажды Люся почувствовала, что рядом с ней не просто служитель культа Великой Люси, носитель красивого, дающего ей всеобъемлющую природную радость пениса, а бескорыстный, готовый на все друг. И благодаря этой дружбе, она наконец может дать отдых своей утомительной и утомленной ненависти. Люся не знала, каким будет ее счастье – длинным или коротким. И она не думала об этом. Главное – она вновь обрела способность его испытывать.

* * *

«Скорая» приехала достаточно быстро, без врачей войти в квартиру Юля не решилась.

Она встретила их на лестнице.

– Вы вызывали «скорую»?

– Да.

– Вы жена?

– Знакомая.

Они вошли в квартиру и увидели Илью.

– Что случилось?

– Я собиралась домой, вдруг он встал, схватился за сердце и упал…

– Понятно.

Илья совершенно голый лежал, раскинув руки, посреди гостиной. Лицо его было багровым, и он уже не дышал. Врач присел над Ильей, взял его за руку.

– Пульса нет.

Фельдшер снял со стола посуду вместе со скатертью и протянул Юле:

– Простыню, быстро!

Юля бегом принесла с кровати одеяло в шелковом пододеяльнике и расстелила на столе.

Привычным движением, надсадно крякнув, они за руки и за ноги подняли Илью и положили его на стол.

– Дефибриллятор, – сказал врач.

Фельдшер достал из чемодана прибор.

– Разряд!

Сердце удалось «завести» с первого раза.

Фельдшер занялся капельницей. Юля улучила момент и выскользнула из гостиной. В спальне она открыла окно, достала из-под кровати пакет с рыбой и выбросила его из окна, за ним последовали перчатки.

Когда она вернулась в гостиную, Илья начал подавать признаки жизни.

– Я умираю? – спросил он беззвучно.

– Уже нет, – ответил врач.

– Ты спасла мне жизнь? – спросил он Юлю.

– Вам нельзя разговаривать, – строго сказал врач.

– Нет, – тихо ответила Юля, – не я.

– Принесите одежду, – приказал врач.

Юля пошла в гардеробную за трусами и спортивным костюмом.

Возвращаясь, она столкнулась в дверях с фельдшером, который спускался к машине за носилками. Илью одели, переложили на носилки.

– Паспорт? – врач снова посмотрел на Юлю.

Юля принесла из прихожей барсетку. В ней нашелся паспорт. Бумажник, мобильный и ключи от квартиры она рассовала по карманам надетого на Илью спортивного костюма.

Юл я вышла из квартиры вслед за носилками. Захлопнула дверь, проверила, точно ли она закрылась. Процессия миновала консьержа, тот проводил их любопытными глазами, особо задержав взгляд на Юле. Но той было теперь нечего опасаться, и она не маскировалась. Жестом врач предложил ей сесть в машину. Она отрицательно покачала головой.

Машина отъехала. Юля отыскала рыбу и перчатки и бросила их в ближайший мусорный контейнер.

На другой день она перевезла аппараты из помещения салона, которое вынуждена была освободить, в Настин «мавзолей». Вике пришлось проситься назад в фитнес-клуб. Ее взяли. А еще через день Климов из фитнес-клуба позвонил Юле:

– Знаешь, эти индусы с аюрведой обосрались. Может, вернешься? Я слышал, дела у тебя не ах.

– Вернусь.

Еще через день ей позвонила Настя и предложила посмотреть пансионат, потом она попросила Юлю начертить поэтажный план, разметить назначение помещений и коммуникации. Через неделю Юля взялась надзирать за реконструкцией по своему плану. Работа в фитнес-клубе свелась к трем дням в неделю. Ее постоянные клиенты полностью забили ее расписание. Так она и жила: три дня в клубе, четыре – в пансионате. Выходных не было. Забот было много, и на рефлексию не оставалось ни времени, ни сил.

* * *

Илья выписался из больницы и сразу стал искать Юлю. Прежняя жизнь кончилась. Ему казалось, что как только он ее найдет, то сразу поймет, как жить дальше. Но найти ее было сложно даже менту, с которым Илья водил дружбу.

Юля выписалась из проданной квартиры на Станцию, в казарму к Идке. Служба, курирующая ведомственную железнодорожную жилплощадь на Станции, не была компьютеризирована. Зачем, если остались всего четыре развалюхи под снос. Поэтому люди, зарегистрированные в этих четырех домах, не попали ни в какие базы данных. Так что сведения о Юле найти не удалось. Илья принялся проверять Москву. Но тоже ничего не нашел.

Ее телефоны из его мобильника куда-то исчезли. Из помещения салона она съехала. Квартиру, понятно, продала. Эмигрировать так быстро было невозможно. Где живут ее подруги, он не знал.

Наташа попросила у него развод. Решив жить правильно, он отдал ей банный комплекс, которым владел единолично. Он со смехом представлял себе интеллигентного Дениса, за которого она собралась замуж, в роли директора бани, а анемичную Наташу в роли мадам. Они приняли комплекс с благодарностью и больше ни о чем не заикались. Он понимал, что они вернутся, когда завалят там все и начнутся убытки. Он поможет. Может быть.

Проект коттеджного поселка был готов, но опротивел Илье окончательно, и он искал на участок покупателя. Тогда сдуру он выложил за участок несуразно большие деньги. Вернуть их теперь было проблематично. Подрядчики предлагали ему на десять процентов меньше. Он уже готов был плюнуть и согласиться.

Так прошло два месяца.

Реконструкция давалась Юле тяжело. Представитель охранного предприятия жадничал, гастарбайтеры нещадно портили дорогие стройматериалы, прораб глядел на нее сально. В пятницу он предложил подвезти ее обратно в город. Она задремала на заднем сиденье. Проснулась в машине, припаркованной на обочине проселочной дороги среди леса. Прораб пересел к ней назад и шарил рукой у нее под юбкой. Пах он неприятно. Ей пришлось восемь километров идти пешком до станции.

В электричке она думала о том, что осталась совсем одна. С подругами она не виделась. Настя уехала за границу, Оля была озабочена делами Миши, Люся думала только о сексе. Карма стал мужчиной и тоже покинул ее. Добравшись наконец до города, она решила, что ни завтра, ни послезавтра в пансионат не поедет. Ей вдруг пришло в голову сходить в кино. Фильм попался сиропно-романтический – про письма, которые муж перед смертью написал своей горячо любимой жене, чтобы она открывала по одному каждую неделю и так смогла пережить его потерю. Покойного мужа играл ужасно симпатичный артист. Сильный и простодушный. Максимум мужественности при минимуме сложности. Кого-то он ей напоминал. Но только внешне. Юля с каким-то странным чувством вспоминала ужин, свечи и танцы, всё, до определенного момента… Но думать об этом было нельзя. Она запрещала себе рефлексировать, думать о том, что произошло тогда, когда он почти умер. Запрещала себе думать вообще, потому что мысли сами собой сворачивали в эту сторону. Чтобы выключить всякие мысли, она проговаривала про себя таблицу умножения. Когда кончилась таблица умножения, повторяла таблицу Менделеева с атомными массами, потом латинские названия человеческих костей. Короче, через полчаса она оказалась у парадной Ильи. Нажала на кнопку переговорного устройства. Один раз. Еще один. Ответа не было. Тем лучше.

Илья возвращался из продуктового. Ходил пешком, потому что лень было выгонять машину из гаража. На обратном пути не купил еды, забыл об этом, сразу заехал в гараж. Он еще не привык к тому, что живет один и никто не варит ему обед. Можно было заказать доставку из ресторана. Но по соседству были только японские. А у него начинали слезиться глаза от одного словосочетания «японская еда». Из других ресторанов ждать было долго. А есть уже хотелось сильно. Вот и нес домой через двор увесистый пакет, в котором под грудой мясных и сырных нарезок, зеленым луком и контейнерами с корейской морковкой и салатом оливье пряталась запотевшая бутылка «Абсолюта». Несмотря на ледяное содержимое, только она одна и грела сердце одинокого Ильи.

«Номер не удался, дело житейское», – сказала себе Юля, развернулась и сделала несколько шагов к арке.

Илья увидел Юлю, остановился и выронил пакет. «Абсолют» потерянно звякнул об асфальт.

Она быстро подошла, обняла его за шею и сильно втянула в себя запах. Запах был тот же.

– Прости меня, ладно? Прости!

– Это ты меня прости. Я тебя разорил, на улицу выгнал…

– А я тебя, считай, убила. Это не я «скорую» вызвала. Это подруга моя.

– Да я понял, не сразу, но понял, что ты за этим тогда приходила. Но я решил, что ты в последний момент передумала.

– Я бы не передумала, если бы она меня не убедила.

– В чем?

– Что ты один такой остался на свете.

– Какой «такой»?

– Способный испытывать к женщине по-настоящему сильные чувства. Остальные мужчины испытывают чувства только к самим себе. Обычно различные оттенки любви и жалости.

– Значит, я жив, потому что уникальный?

– Да. Сама-то я не умею чувствовать ни хрена.

– Ты же любишь вроде кого-то.

– Это гормональные глюки.

– Значит, сейчас никого не любишь?

Юля промолчала и разомкнула объятие.

Илья наклонился за пакетом:

– Поднимешься?

– Да я, собственно, уже все сказала.

– Ты только поговорить пришла?

Юля без улыбки посмотрела на него и побрела прочь.

– Я не буду к тебе приставать, честное слово. Только не уходи, – догнал ее Илья.

– Да я не против приставаний. Тут другое. Я, кажется, правда что-то чувствую. Только не знаю, что это, как называется.

– Разве название важно?

– Представь, ты идешь по знакомой улице, а навстречу тебе – зверь, какого ты никогда раньше не видел, с восемью глазами и тремя хвостами. Твой первый вопрос будет: как он называется? Разве нет?

Илья взял ее за руку:

– У тебя усталый вид. Оставайся. Поедим, телик посмотрим.

Она положила голову ему на плечо:

– Я сегодня восемь километров по лесу шла.

– По лесу?

И Юля рассказала, чем занимается, и поделилась сегодняшней неприятностью.

– Я ему ручонки его пакостные поотрываю, – пригрозил прорабу Илья.

Они вошли в лифт.

– Да уж, если не сложно, сделай этому мужлану внушение. Только чтобы он мог работать. Ладно?

– Раньше ты от помощи отказывалась.

– У тебя брюшко появилось. Приходи ко мне худеть. Я опять в клубе работаю.

– Брюшко? Правда? Питаюсь всухомятку, – Илья смущенно посмотрел на свой живот.

Лифт остановился. Илья открыл дверь в квартиру, они вошли.

– Слушай, а с того времени в клубе, ну, когда мы с тобой… У тебя много мужиков было?

– Дай подумать.

Она с провоцирующей улыбкой принялась загибать пальцы. На десятом он не выдержал – поморщился.

– Никого не было, – она перестала улыбаться.

– Правда? – он радостно, по-детски улыбнулся. – Ты ставить чайник, а я принимать душ? Или я ставить чайник, а ты принимать душ?

– Иди в душ.

Юля поставила чайник, разобрала пакет с продуктами. Накрыла холостяцкий ужин. Сама она в это время суток уже не ела. Пробыв без Ильи пять минут, она поня ла, что соскучилась. Она не знала, что чувствует к нему, не могла понять, как называется восьмиглазый зверь, которого встретила. Но определенно чувствовала, что он – самый близкий ей человек. Он интересовался ею, ее жизнью. У него были к ней вопросы. Это было так необычно. «Интересно, как называется это чувство близости?» – подумала она.

Юля приоткрыла дверь в ванную. Илья стоял под душем с закрытыми глазами. Она вошла, взяла чью-то зубную щетку, помыла ее с мылом, выдавила пасту и почистила зубы. Он открыл глаза, увидел ее и тут же под обрал живот.

– Нет у меня никакого брюшка, – сказал он.

Она разделась и залезла к нему под душ.

Утром Юля проснулась одна, в квартире было пусто.

Спустя полчаса раздался звонок в дверь. Илья вошел, снял плащ, повесил его в шкаф.

– У меня есть для тебя подарок.

– Давай.

– Он на мне.

Она похлопала его по карманам.

– Но добыть его ты сможешь только без помощи рук. Кстати, у тебя что-то подгорает.

Она побежала на кухню, плита была выключена, она тут же вернулась.

Осмотрела его с головы до ног.

Головных уборов он не носил. Пиджак, галстук, рубашка, ремень, брюки, ботинки и носки.

– Но ты имей в виду, одежда будет обслюнявлена.

Он кивнул.

Она демонстративно заложила руки за спину. Потом встала на колени, решив начать снизу, потому что при охлопывании в карманах пиджака ничего не обнаружилось. Наверное, в носке. Она наклонилась вперед, потянула зубами за конец шнурка, глядя Илье в глаза. Узел развязался. Потом был развязан шнурок на другом ботинке.

– Ногу подними.

Он поднял одну ногу. Она изменила положение и пальцами обеих ног с трудом сковырнула ботинок со ступни. Приподняла край штанины. В носке ничего не было.

– Теперь другую.

Во втором носке тоже ничего не оказалось.

Она снова встала на колени. Теперь нужно было расстегнуть зубами ремень. Ей не сразу удалось ухватить именно тот слой ремня, который был нужен, шлевка, придерживавшая ремень, была вырвана с мясом. Не способствовала удобству и эрекция, начавшаяся, еще когда она развязывала шнурки на ботинках. Расстегнуть брюки так и не удалось.

– Расставь широко ноги.

Он подчинился. Не спрятано ли что-либо в зоне проме жности. Пришлось проверять лбом, переносицей и плечами. Там тоже было пусто.

Чтобы снять пиджак, Юля усадила Илью на пол. Большой палец ноги после длительных ухищрений был продет в петлю на загривке, а рукав стягивался зубами. Со вторым рукавом получилось гораздо легче. Разложив пиджак на полу, пальцами ног и щеками на всякий случай еще раз проверила карманы, но карманы были пустыми. Рубашка и галстук представлялись малоперспективными.

– Обманщик.

Он поманил ее пальцем. Она приблизилась. Он поцел овал ее и в процессе поцелуя языком втолкнул ей в рот какой-то предмет.

– Балда. Я думал, ты меня сразу поцелуешь, и все. Но мне понравилось. Все-таки мне повезло, что ты медичка. У обычных женщин не получается все делать так бесстыдно.

Юля выплюнула предмет в ладонь. Это был перстень, судя по всему, с бриллиантом.

– Фу, побрякушки, – разочарованно протянула Юля.

– Напрасно ты так. Во-первых, это бриллиант, антикварная вещь из Индии, восемь карат, между прочим. Во-вторых, видишь, как огранен камень? Форма называется панделок.

Камень и вправду выглядел необычно. Он имел форму капли: с одной стороны округлый, с другой остроу гольный. Плотно сидящая платиновая оправа выступала за пределы камня и имела рельефный рисунок.

– Такая огранка и особенности оправы делают кольцо еще и серьезным инструментом.

– Инструментом для чего?

– Ну, раджа один, жен у него много, надо было как-то решать их проблемы.

Илья схватил Юлю в охапку и потащил в спальню.

– Нет, сначала объясни, для чего инструмент.

– Затем и тащу.

Он положил ее на кровать:

– Раздевайся.

– Совсем?

– Можно только снизу.

– Интересно.

Илья взялся зубами за кольцо, направив корону перстня острой стороной кверху. Несколько движений снизу вверх, и Юля завыла от восторга.

– В двадцать пять раз эффективнее, чем человеческий язык.

– А мыть его можно?

– Можно. Платина не окисляется.

Юля вырвала кольцо из его рук:

– Мое.

– Теперь каждый раз, глядя на кольцо, то есть не менее двадцати раз в день, ты будешь думать обо мне и о том, как нам вместе хорошо.

– Можно просто перевернуть его камнем внутрь, раз-два – и ты не нужен. Только я не люблю мастурбировать. Так что буду думать о тебе. Пойду помою.

Когда она вернулась, Илья уже переоделся.

– Ты уже надела на палец?

– Да, а что?

– Ну, так не честно. Дай сюда.

Он забрал у нее кольцо, взял ее руку:

– Ты будешь моей женой?

Она отдернула руку и отвернулась.

– Слушай, давай договоримся. Никакого замужества, никаких обязательств, никаких денежных отношений. Я переезжаю сюда, оплачиваю половину квартплаты, даю деньги на продукты. Я готовить мужскую пищу не умею, поэтому ты нанимаешь кухарку, пузатые мужчины – мерзость. Я имею право уходить и возвращаться, когда мне надо, и не отчитываться. Я имею право вообще уйти, ты не станешь чинить мне препятствий. Ты обязуешься не приводить сюда других женщин. Кажется, все.

– И на уступки ты не пойдешь?

– Нет. Но хотелось бы знать, какие уступки тебя интересуют.

– Бросить работу, выйти за меня замуж, готовить обед, вести хозяйство, отчитываться… не брить зону бикини.

– Исключено, это негигиенично.

– То есть возражение только по последнему пункту?

– Возражения по всем пунктам. Или мои условия, или я ухожу.

– Не могу сказать, что я счастлив, но будь по-твоему. Тол ько в этот долбаный пансионат будешь ездить на моей служебной машине с водителем. И тут ты хоть дерись.

Они ударили по рукам.

Глава 16

Euthanasia

Спустя восемь недель.

Оля с матерью пили чай, как вдруг раздался звонок.

Оля взяла трубку. Звонила Юля.

– Я закончила реконструкцию, собственность оформлена. Теперь мне нужен менеджер, который занялся бы рекламой, сайтом и прочим пиаром. Как ты на это смотришь?

– Сколько платишь?

– Пока нисколько. Мне нужно найти компаньона-инвестора. Когда найду – тогда зарплата. Прибыли пока взяться неоткуда.

– Неужели твой не даст на это денег?

– Я не хочу и не буду вступать с ним в денежные отношения. Это неправильно.

– Когда выходить на работу?

– Для начала поедем посмотрим, что и как, на месте, – предложила Юля.

Люся, которая тоже получила предложение участвовать в проекте, заехала за ними через час.

По дороге Оле позвонил Миша:

– Мне предлагают стать лицом линии мужской одежды. Аванс четыреста тысяч долларов плюс ежегодные выплаты по результатам продаж. Соглашаться? Дачу купим!

– Соглашаться, но дачу не купим. Юль, сколько должен внести компаньон-инвестор?

– Триста тысяч.

– Дачу не купим – вложим в бизнес.

– Одежда выглядит педерастически. Я им объяснял, что я не педик, но они не верят – улыбаются.

– Тебе не все ли равно? Ты звезда и имеешь право на чудачества. В том числе на чудачество не быть педиком.

– Ну да, правильно, я звезда. Короче, соглашаемся?

– Соглашаемся.

– Можешь больше не искать компаньона-инвестора, – объявила Оля Юле.

– ?

– Я твой компаньон-инвестор. Триста тысяч – это сколько процентов?

– Сорок.

– Тогда завтра пойдем регистрировать предприятие. У тебя ведь есть доверенность от Настасьи?

– Есть. Но ты же еще ничего не видела!

– А ты видела?

– ?!

– А я тебе доверяю.

Они ехали дальше. У Оли снова зазвонил телефон. Только не тот, по которому она разговаривала с Мишей, а другой, который лежал в сумке.

– Оля, я люблю тебя и не могу без тебя жить. Если у тебя там… с тем – всё, может, ты ко мне вернешься?

Оля заплакала:

– И я тебя люблю.

– Приезжай ко мне вечером.

– Приеду, – ответила Оля.

Размеренная жизнь дала Юле возможность вновь вернуться к научным занятиям, три вечера в неделю она посвящала новой статье, которую решила написать, чтобы мозги не ржавели. Заниматься приходилось в библиотеке, потому что сломался старенький лаптоп. Купить новый ей было не на что. Юля полюбила вечера с Ильей. Поэтому в свободные от библиотеки дни неслась домой со страшной скоростью. И даже дважды попыталась приготовить мужскую пищу. Почти успешно. Было здорово просто сидеть рядом, смотреть бессмысленные передачи, чувствовать тепло человека, которому ты не безразлична.

Илья, наоборот, со временем стал приходить позже, даже в те дни, когда она бывала свободна, перестал слуша ть, когда она пыталась объяснить что-нибудь об устройстве своей личности. А в прошедшую пятницу даже предпочел бильярд с дружбанами заранее заявленным любовным игрищам.

Юля начала понимать, что его сильная любовь оказалась совсем короткой. «Перекормленный, – думала она, – все быстро приедается». А ей уже стало казаться, что все это навсегда. Фиг тебе, опять пролетела. Неудачница. Только тебе и остается, что в тридцать лет обжиматься с прорабами в дешевых тачках.

Она по-своему привязалась к Илье, она интересовалась его жизнью, проблемами, здоровьем, настроением. Ей было радостно, когда у него все было хорошо. Когда было плохо, она грустила, жалела его и изо всех сил старалась помочь или сделать что-нибудь приятное. Но она не была влюблена. Не чувствовала никаких проявлений соответствующей гормональной активности, да и не могло быть такого. Пик активности любовного гормона она только что пережила, по статистике, следующего надо было ждать через пятнадцать лет. Но для того чтобы исключить случайность, следовало в последний раз все проверить.

Естественно-научный эксперимент заключался в покупке бутылки пива. Илья пива никогда не пил, и в его квартире пива не водилось.

В тот вечер он пришел не поздно. И был в хорошем настроении. Он сел у телевизора. Юля села рядом, потом придвинулась, потом поцеловала, он ответил, обхватил рукой ее плечи и снова отвернулся к телевизору.

«Пора», – подумала Юля, достала из-под дивана пр опитанное пивом полотенце, положила поближе, чтобы чувствовать запах пива. Снова обняла Илью и стала ждать. Но ничего не происходило.

Не происходило!

Какой мелочи порой не хватает, чтобы понять главное!

– Чем-то воняет, – наконец сказал Илья, – пивом, что ли? Гадость какая. – Он поднялся: – Я с мужиками в покер договорился. Приду ночью или утром, смотря как попрет.

Юля догадалась, как называется чувство, которое она испытывала. Неправильно поставленный некогда диагноз чуть окончательно не искалечил ее жизнь. Чувство на этот раз было настоящее, человеческое, без гормональных глюков, подсознательных олицетворений, комплекса Электры, индивидуального бессознательного и прочей ученой и псевдоученой лабуды. Ее возлюбленный совсем не походил на рок-героя, не имел ничего общего с привидением Павлом и ничем не был похож на ее отца. Совсем ничем. Ни темпераментом, ни внешностью, ни привычками.

Эксперимент дал результат, диаметрально противоположный предполагаемому. И на этот раз ошибки быть не могло. Восьмиглазый зверь назывался любовь.

Она долго искала это чувство, много перетерпела за право его испытать и не собиралась от него отказываться.

– Нет, ты никуда не пойдешь.

– Почему? Я же тебя не ограничиваю.

– Мне не нравится, что ты приходишь поздно, не разговариваешь со мной, не устраиваешь мне романтические вечера…

Илья посмотрел на нее хмуро:

– А мне не нравится, что ты по-прежнему относишься ко мне как потребитель. Сначала, когда писала диссертацию, ты использовала мое тело. Потом, когда начинала дело, – мои деньги. Теперь ты отказываешься от денег, но зато охотно эксплуатируешь мои чувства. Ты думаешь, это честнее? Ладно, я пошел.

– Постой, давай поговорим.

Илья досадливо махнул рукой и вышел в прихожую, потом вернулся:

– Понимаешь, я много лет был женат на женщине, которая никогда меня не любила. И менять шило на мыло мне совершенно ни к чему. Когда ты попыталась меня убить, я подумал: ух как ненавидит! Если может так ненавидеть, значит, может и полюбить. Но, увы, чудес не бывает.

– Ты хочешь, чтобы я ушла?

– Да… Когда соберешься, водитель отвезет, куда скажешь.

Он вышел, дверь хлопнула.

Юля не сразу поняла, что надо делать. Да и голова впервые в жизни отказывалась дума ть. Юля попробовала расправить плечи, принять правильную осанку, это всегда помогало, приток крови к мозгу улучшался, и нужные мысли приходили сами собой. А тут плечи не расправлялись, потому что грудь окаменела. От малейшего движения становилось чудовищно, нестерпимо больно.

«Это инфаркт, – Юля прощупала пульс, но сердце билос ь обычно, никаких похожих на инфарктные сбоев не выдавало. – Что-то другое», – подумала Юля. Онемение прогрессировало, и теперь уже и дышать стало трудно. Юле пришлось открыть рот и забирать воздух по чуть-чуть. Невыносимая боль сдавила грудную клетку. Из глаз полилось теплое.

Юля безудержно зарыдала. Остановить слезы было невозможно, да Юля и не хотела. Слезотечение несколько смягчало боль, делало ее чуть терпимее. Истерика сотрясала ее организм, но черный паралич не отступал.

«Разве можно дважды разбить одно и то же сердце», – думала Юля. Она вспомнила, что похожее, но гораздо менее сильное ощущение посетило ее в парадной известного музыканта пятнадцать лет назад. Оказалось – можно.

Юля встала с пола – она не помнила, в какой момент села или упала, – отправилась в гардеробную и покидала в чемодан свои вещи. Посмотрелась в зеркало – слезы все текли, она перестала это чувствовать, потому что щеки уже занемели от соли.

«В библиотеку надо», – подумала Юля, но вспомни ла еще кое о чем. Пошла в кабинет Ильи, достала лист бумаги. От руки написала сверху: «Завещание».

Потом вспомнила, что квартиру она продала и завещать ее Ниночке не сможет. Порвала бумагу и бросила ее в корзину под столом.

Потом взяла свой мобильный телефон и отправила Оле эсэмэску с просьбой продать косметологические аппараты, которые после Настиного отъезда хранились на даче у Ниночкиного мужа, а деньги передать Ниночке.

Подумала и отправила еще одну эсэмэску, на этот раз Люсе. «Ты права, мир непознаваем».

Она взяла чемодан. Захлопнула дверь, спустилась на лифте вниз, машинально кивнула консьержу. Водитель вышел из машины, принял у нее чемодан. Она села на заднее сиденье в раздумье, как же ей быть. Водитель сел на свое место и вопросительно посмотрел на нее в зеркало.

– Ко второму Крестовскому мосту, – сказала Юля.

Она открыла кошелек. Деньги, необходимые для ее цели, в наличии были. Грудь плаща отчего-то была мокрой. «Высохнет, – подумала Юля. – Ой, нет, – встрепенулась она, – сначала в библиотеку».

Из библиотеки она разослала по Интернету дружественным корреспондентам свою законченную, но не отредактированную статью.

Знакомая библиотекарша посмотрела на нее странно, но ничего не спросила.

Юля снова села в машину. Через пятнадцать минут они были на месте.

Юля забрала свой чемодан и побрела через мост к дебаркадеру. В окне кухни горел свет.

Павел сидел на барном табурете и бренчал на гитаре.

Он был один. Выглядел ужасно, но Юля этого не заметила. Она оставила чемодан у порога, подошла к столу и бросила Павлу две купюры:

– Сделай мне шесть кубиков.

Какая необходима доза, она обдумывала всю дорогу.

Организм у нее чистый. Два-три вызовут просто приход. Пять дадут инфаркт, нужный исход не гарантирован. А шесть – самое то, не больно и наверняка.

– Здесь много, – кивнул на деньги Павел.

– Купишь себе.

– Выходит, ты давно на черном? – поинтересовался он.

– Не спрашивай, – отмахнулась Юля.

Юля перетянула руку жгутом. Последний раз она искал а вену, когда ставила капельницу Сергею Ивановичу. Вены у самой Юли были хорошие, захочешь – не промахнешься.

– Классные вены, – сказал Павел, – мне б такие.

Она села удобно, перед окном, чтобы было хорошо видно закат. Впрочем, у горизонта стояли тучи, и красному осеннему солнцу оставалось находиться в зоне видимости всего несколько минут.

«На мою жизнь хватит», – подумала Юля.

Руки тряслись от слез, и укол получился болезненным. Во рту появилась горечь, сердцебиение стало медленным и гулким, темное небо за окном расцвело радугой, состоявшей только из лиловых и зеленых полос. Это сочетание цветов показалось Юле, обычно равнодушной к красоте, феерически прекрасным.

«Наркомания вызывает изменения личности, – подумала Юля. – Не успеет», – пришла вторая и последняя мысль. И все кончилось.

* * *

Илья вышел, сел в машину. Играть в карты расхотелось. Он отъехал в другую часть двора, припарковался и стал ждать, когда она уедет. Она вышла незнакомой неустойчивой походкой. Жесты ее были необычно неточны. Он не мог на нее смотреть.

Дверь хлопнула, завелся двигатель, служебная «бо мба» выехала со двора.

Ему надо было решить, чем отвлечься. Он прислуша лся к себе, пытаясь почувствовать какое-нибудь хотя бы неразборчивое слабенькое желание. Может, кофе, а может, минет? И не почувствовал ничего. Ни одного желания, забытого, отложенного, внутри него не шевельнулось. Стало вдруг непонятно, зачем он столько лет бился, трепыхался, работал, доказывал что-то чужим людям, богател. Не смог стать хорошим отцом, а мужем и вовсе был никаким.

К чему все? Решение пришло само собой. Прямо завтра он начнет избавляться от всего. Продаст все. Половину положит на счета детям. Другой половины ему хватит на всю оставшуюся жизнь в Гоа. Ему уже тридцать шесть. За сколько лет он укурится насмерть?

* * *

Первое, что почувствовала Юля, когда пришла в сознание, но еще не открыла глаза, был знакомый запах. Его источник явно находился рядом. Она еще не могла регулировать громкость своего голоса, поэтому прошептала, хотя ей самой показалось, что сказала громко:

– Неужели моему генотипу лучше всего подходит такая сволочь, как ты?

Он не расслышал и склонился к ней:

– Пить? Что? Повтори!

– Это ведь твой естественный запах, а не духи?

– Да не душился я отродясь, у меня от духов насморк.

– Но у тебя полная ванная бутылок.

– Дарят.

Юля открыла глаза.

* * *

Настя сидела в шезлонге под раскидистой грушей. Мягкое вечернее солнце освещало сад, каменный хлев и дом. На руках она держала Юлю, шестимесячную дочь, названную так, чтобы напоминать своей крестной, что та обязана хранить тайну ее рождения.

Руслана-младшего дед постоянно носил с собой в кен гурухе – и в хлев, и в сад, и на пастбище.

Зазвонил телефон. Номер был питерский, но Насте неизвестный.

– Это Настя?

– Да.

– Меня зовут Илья. Я собираюсь жениться на вашей подруге Юле Хлудовой.

– Здравствуйте.

– Я готовлю ей свадебный подарок-сюрприз и хотел бы заручиться вашей поддержкой. Вы не могли бы отозвать ее доверенность на ведение ваших дел по пансионату?

И он объяснил, в чем заключается сюрприз и что он хочет от Насти. Настя опасалась подвоха, но, позвонив Оле и Люсе, убедилась, что все в порядке – они тоже участвуют, и согласилась помочь.

* * *

Самым сложным для Юли было смириться с тем, что у нее не будет никакого пансионата.

Но она твердо решила изучить неведомую ей доселе науку – науку отношений – и приняла это условие, не дрогнув. Илья не поверил:

– Ты согласна?

– Согласна. Между этим мерзким домишкой, в который я вбухала кучу сил и здоровья, и тобой я выбираю тебя. Доволен?

– Ты серьезно? Не будешь орать и спорить?

– Не буду.

– Но это большая жертва.

– Я учусь их приносить. Никто не обещал, что потребуются только маленькие жертвы.

Эпилог

Epicrisis

Люся: коэффициент злобности 0.

Оля: коэффициент нервности 0.

Настя: коэффициент целеустремленности 0.

Свадьба была по настоянию невесты немноголюдной.

Десяток друзей Ильи с женами. Люся с Кармой. Оля с Сашей и Мишей. Настя – одна. В другой день пригласили родителей.

Жених получил от невесты в подарок папку с развернутым генетическим анализом и подробными рекомендациями по питанию, нагрузкам и образу жизни.

Невеста получила от жениха контрольный пакет предприятия «Санаторий „Пески“» и свою собственную папку с разработками, которые она когда-то сделала для санатория. Совладелицами стали Настя, продавшая свой пансионат и вложившая в дело четыреста тысяч, что составило двадцать процентов, и Оля с таким же процентом и таким же вложением. Оставшиеся десять процентов принадлежали Люсе, вложившей двести тысяч, вырученные за однокомнатную квартиру на московской окраине; квартира досталась ей от бездетной тетки, которой Люся все последние годы тайно выплачивала вторую пенсию.

Юлино вложение – здание – оценивалось в два миллиона долларов. Но деньги при распределении долей ценятся выше недвижимости.

Ремонтные работы по материалам старой Юлиной папки велись уже некоторое время под присмотром Оли.

Илья, конечно, продал-таки большую часть участка подрядчикам под коттеджную застройку. Ему удалось уболтать их на хорошую цену. Молодожены и сами планировали переселиться в коттедж поближе к санаторию.

Карма непривычно выглядел в хорошем мужском костюме. Оля как-то спросила Люсю:

– Какое у Кармы домашнее имя?

– Пигмалион.

– Заковыристо. Почему?

– Понимаешь, он взял меня прежнюю, злую и толсту ю, и, как Пигмалион, отсек от меня все лишнее. Вместе с лишним жиром много лишнего ушло и из моей башки. Там стало гораздо чище.

Были приглашены на свадьбу и Наташа с Денисом. Эта пара, сильно увлеченная друг другом, растолстела на общей любви к колбасе. Наташа проявила способности к управлению и отлично справлялась с банным комплексом, который, вопреки опасениям Ильи, не только не прогорел, но даже начал расширяться. Денису Ната ша позволила вообще не работать. За что он был особо ей благодарен. Однако он придумал, как с приятностью использовать свой богатый опыт общения с женщинами. Денис стал популярным колумнистом в глянцевом журнале. Но его склонность к эскападам бесповоротно отошла в прошлое.

Когда гости выпили и расслабились, Настя подсела к Юле:

– Помнишь, когда-то давно я говорила тебе, что путь в страну счастья лежит через мир мужчин. Я ошибалась. Без мужчин вполне можно обойтись. Они не нужны. И страны счастья не существует. Это блеф, иллюзия, сказка.

– Нет, наоборот, это я ошибалась. Нет отдельных миров для мужчин и женщин. А страна счастья – это такой архипелаг, она в каждой точке, где кто-то может сказать себе: я счастлив. Посмотри на Люсю – другой человек.

– Я прежнюю Люсю любила больше. С ней было так интересно и весело. А теперь – сплошное самодовольство. Муж, бизнес – тьфу.

– Интересно, как Ольге удалось примирить мужей?

– Она их не мирила. Они сами встретились и договорились.

– Получается, что Люська мне наврала.

– Про что?

– Что Илюшка особенный, один способен на сильное чувство к женщине, то есть ко мне. Что это редкий слу чай. А ведь это не так. Посмотри, на какие чувства способен малыш Карма. Никак не привыкну, что он мужик. А Миша и Саша, представляешь, как сильно они любят Ольку, раз согласны на такую жизнь.

– Просто слабаки.

– Ты, видимо, по-прежнему равнодушна к вещам?

– Равнодушна.

У Насти зазвонил мобильный.

– У тебя какая группа крови? – спросил встревоженным голосом Шамиль.

– Вторая. А что такое?

– У Руслана была первая, у тебя вторая, а у малыша четвертая. Как это возможно?

– У моего папы четвертая, – нашлась Настя. – Русик здоров?

– Помолчи минутку.

Настя замолчала.

– А теперь подумай и скажи: мой сын ему не отец?

– Нет, – ответила Настя, – а я ему не мать. Я его подобрала, чтобы ты пустил меня в дом. Приезжать забирать детей?

– Нет, оставим все как есть. Я уже не в тех годах, чтобы устраивать истерики по пустякам.

– Ты прощаешь меня? Я по-прежнему твоя невестка, а Русик – твой внук?

– Да. И никому ни слова об этом, поняла?

– Спасибо тебе. Ты мне больше чем отец.

Настя вздохнула и расправила плечи. Ей вдруг захотелось перезвонить Шамилю и рассказать про сделку с убийцей и полтора миллиона.

«Нет, – подумала она, – это будет слишком».

– Он узнал, что Русик чужой ребенок?

– Средняя жена возила детей на анализы и ляпнула деду, что у Юли первая группа крови, а у Русика четвертая. Но, если они близнецы, так быть не может.

– Он ей все расскажет?

– Нет.

– Теперь ты согласна, что мужчины, способные любить, не вымерли? Они есть! Их много!

Однако изменившаяся в лице Настя ее не слушала, а пристально смотрела в сторону группы гостей.

– Погоди! Нет, ты видишь? Ты видишь это чудо? – Настя вскочила.

– Какое чудо?

– У вон той брюнетки, ну, под руку с красавцем невозможным стоит, по-моему, «Эскада» платье?

– Так у нее и спроси.

– Как ее зовут?

– Аня Гостева.

– Тогда я побегу, ладно? – Настя торопливо чмокнула Юлю в щеку. – «Эскада» у нас на Невском, кажется, в «Гранд Палас»? Ну, у этой Ани и уточню. Не обижайся, увидимся!

И Настя унеслась навстречу счастью.

Краткий словарь латинских медицинских терминов

Anamnesis– сведения о начале и развитии болезни.

Analysis – обследование.

Diagnosis – диагноз.

Epicrisis – заключительное мнение относительно исхода заболевания.

Euthanasia – удовлетворение просьбы неизлечимого больного об ускорении его смерти какими-либо действиями или средствами в целях прекращения его страданий.

Inspectio – осмотр.

Тесты для блондинок

Киноповесть

Тест № 1

Какой у вас темперамент?

Жила-была Ирочка. Была она девушка милая, в меру симпатичная, в меру стройная, словом, обыкновенная. У Ирочки не было ни путного образования, ни особых талантов, ни красивой одежды, ни перспективного жениха, собственно, жениха вообще никакого не было. Жила она в маленькой небогатой квартире с такой же, как она сама, только на двадцать лет старше, мамой, работала на беспонтовой работе, и все у нее было как у всех. Кроме одного. У Ирочки была активная жизненная позиция. Или, иначе говоря, Ирочка была оптимистка и затейница. Она была уверена, что жизнь ее очень скоро не просто перестанет быть обыкновенной, а превратится в волшебную и феерическую. И, что особенно показательно, она никогда не сидела сложа руки, а стремилась всячески приблизить счастливое будущее разными способами.

Что же это были за способы? Весь позапрошлый год Ирочка страстно увлекалась фэн-шуем. Она разделила свою небольшую комнату на зоны, натащила фарфоровых кошечек, круглолистных растений, ловушек для снов и прочей белиберды и долго ждала, когда же у нее наладятся финансовая и любовная сферы. Но сферы все не налаживались и не налаживались. Весь прошлый год Ирочка активно занималась йогой и медитировала, но тоже без особого результата. Затем Ирочка стала ходить на групповые психологические тренинги. Там она училась ставить себе цель и добиваться ее. Вместе с группой Ирочка должна была купить слона для городского зоопарка, там уже много лет не было слона. Группе удалось собрать необходимые деньги и даже договориться с одним индийским зверинцем о том, что молодого слона отправят морем в город, где живет Ирочка. Но договоренность пришлась на сезон размножения, молодой самец сломал загон, в котором его выдерживали в карантине перед путешествием, и убежал в джунгли спариваться. Ирочке и другим членам горе-группы пришлось выплачивать заимодавцам деньги, потому что индийский зверинец так и не прислал им ни слона, ни отправленной вперед платы за него.

Надо сказать, что Ирочка была исключительно добрая и жалостливая девушка. Она не могла пройти мимо больной собаки, жалобной старушки-попрошайки, и любой юный наркоман мог за три секунды убедить ее, что ему нужны деньги не на клей «Момент», а на лекарства для больной матери. Надо ли говорить, что она очень сочувствовала слону и была практически на его стороне. При таком характере Ирочкиной зарплаты на беспонтовой работе, особенно если учесть, что половину ее она каждый месяц выплачивала за слона, не хватало ни на что. Пора было придумывать что-то новое.

Тест № 2

Как у вас с самооценкой?

И вот однажды неуемная энергия занесла Ирочку в районную библиотеку, где она от нечего делать пролистала годовую подшивку одного глянцевого журнала. Там она обнаружила нечто, что очень ей понравилось. Это были тесты, посвященные разным темам. Тесты показались Ирочке чрезвычайно умной и полезной затеей. Она с удовольствием отвечала на вопросы. Потом долго и тщательно, высунув язык, складывала баллы. Потом выписала из всех тестов в блокнотик выводы, по количеству набранных баллов. А потом прочла все сразу. Оказалось, что все в Ирочкиной жизни было неправильным. Она с ужасом узнала, что:

А) ее самооценка сильно занижена,

Б) работа не приносит ей удовлетворения,

В) начальство помыкает ею как хочет,

Г) подруги смеются над ней за спиной,

Д) она эмоционально зависима от эгоистичной матери-неудачницы,

Е) мужчины не видят ее в упор, потому что она не умеет подать себя,

Ж) ее личная жизнь, в связи со всем вышеизложенным, никогда не устроится.

Но в каждом тесте после выводов следуют рекомендации, составители тестов всегда дают полезные советы таким горемыкам, как Ирочка. Они объясняют, хоть и не слишком подробно, как выйти из порочного круга проблем. И, оставив в стороне негативный вопрос «Кто виноват?», сразу переходят к позитивному «Что делать?». Поэтому дальше Ирочка выписала эти советы. И вот что у нее получилось.

А) Нужно проанализировать свои жизненные достижения и сравнить их с достижениями других людей. Когда выяснится, что большинству окружающих не удалось добиться даже того, чего добились вы, самооценка поднимется сама собой.

Б) Беспонтовую работу поменять на более интересную или на лучше оплачиваемую.

В) С новым начальством с первого дня наладить правильные отношения, научиться говорить «нет».

Г) Взять три листа бумаги, на каждом написать имя одной из близких подруг. Лист расчертить пополам, слева написать по пунктам, что хорошего сделала для вас подруга в этом году, включая подбадривающие звонки по телефону в нужные моменты. В правую графу занести все свои претензии к подруге, включая отсутствие подбадривающих звонков по телефону в нужные моменты. Если список справа окажется больше, чем слева, следует взять тайм-аут и не общаться с подругой хотя бы месяц. Если через месяц ваша подруга не будет мерещиться вам на каждом углу, с легким сердцем удалить ее телефон из своих записных книжек. То же самое проделать в отношении двух других подруг.

Если в каком-то из случаев список слева все же окажется длиннее, пригласите эту подругу в ресторан, пусть даже и на последние деньги, и постарайтесь закрепить дружбу.

Д) Найти отдельное жилье.

Е) Если вам уже двадцать два, а вы все еще не научилис ь делать так, чтобы мужчины обращали на вас внимание, скорее всего это у вас уже никогда не получится. Но все-таки можно попробовать.

Например, трудно не обратить внимание на что-то большое. Поэтому постарайтесь стать выше ростом, нос ите высокие каблуки. Натолкайте побольше всего в бюстгальтер, так вы тоже будете казаться больше. И третье, и последнее. Никогда не выходите из дома с неприбранной головой. Красьте и бальзамируйте свои волосы, делайте пышные прически, это поможет вам не остаться незамеченной.

К пункту Ж) приступить после исполнения всех предыдущих пунктов.

Ирочка пристально вгляделась в напечатанную рядо м с тестами фотографию их составителя, красивой уверенной блондинки по имени Маша. И приступила к действию. Первое, что она сделала, это уволилась с почты и устроилась в магазин строительных товаров, а именно в отдел, где продается настенная и напольная плитка. Эта работа, как ожидала Ирочка, позволит ей общаться с интересными людьми, покупателями плитки, и проявить свой художественный вкус, помогая этим интересным людям подбирать цвета и фактуры. К счастью, в это время индийский зверинец все-таки вернул обратно часть денег, отосланных группой, в которую входила Ирочка, в уплату за сбежавшего слона, поэтому платить за него больше не требовалось.

Следующим пунктом программы был поиск жилья. Ирочкина мама никогда не была замужем. Ирочка никогда не видела своего отца. Поэтому, естественно, Ирочка была для своей мамы светом в окошке, она контролировала каждый Ирочкин шаг. Вместо того чтобы жалеть свою мать, Ирочка сердилась на нее, подозревая ее в том, что она стремится лишить Ирочку личной жизни и свободы. А на самом деле у Ирочкиной мамы просто не было никакой другой жизни, кроме жизни Ирочки.

Чтобы решить эту проблему, Ирочка устроилась но чной сиделкой с проживанием к старой бабушке, матери богатого сына. Работа эта была не слишком приятной: подставлять судно, поить старушку из специальной кружки и с девяти вечера до семи утра слушать, не запищат ли приборы, – но и не была сложной. С семи утра до девяти вечера при бабушке дежурили профессиональные приходящие сиделки. К счастью, магазин открывался в одиннадцать, поэтому Ирочка сладко спала с семи до девяти утра. Это было ее любимое время.

Ночная работа послужила Ирочке отличной невыдума нной причиной для отказа от всевозможных сверхурочных, которые поначалу пыталось навязать ей магазинное начальство. В конце концов в магазине привыкли, что Ирочка хороший работник, но не ломовая лошадь.

Разобралась Ирочка и с подругами. Даша и Катя не прошли испытания. С ними Ирочка взяла тайм-аут. Осталась только Жанна, но Ирочка вписала ее в список бл изких подруг только потому, что в журнале предлагали взять именно три листа и написать три имени. Третьей близкой подруги у Ирочки не было, поэтому в него попала Жанна, толстая рассудительная девица из соседней парадной. К ней у Ирочки не нашлось почти никаких претензий, зато Жанна дважды помогла Ирочке: один раз нашла и принесла ей домой заказное письмо, которое Ирочка потеряла, когда работала на почте, а второй раз похвалила новую Ирочкину куртку, когда они случайно встретились во дворе. Но Ирочка решила не отступать от замечательных рекомендаций и пригласила Жанну в ресторан. Жана удивилась, но согласилась и даже обрадовалась.

Перед походом в ресторан Ирочка привела себя в пор ядок по совету журнала. Сходила в салон, покрасила волосы в красивый, по ее мнению, каштановый цвет, сделала укладку. Посмотрев на себя в зеркало, решила поярче накрасить глаза. Обула новые туфли на танкетке: ходить на шпильках она совсем не умела – и заполнила старым поролоном пустоту в чашечках нового бюстгальтера размера С.

По дороге в ресторан Ирочка мысленно расставляла галочки напротив каждого пункта в списке рекомендаций, восхищалась собственной решительностью, и самооценка ее росла от галочки к галочке.

Собственно, дело оставалось за малым – за романтич еским приключением. И Ирочка ожидала его с минуты на минуту. Надо ли говорить, что они с Жанной отлично провели время в ресторане, у них оказалось много общего, Ирочка рассказала про слона, у Жанны тоже нашлись свои маленькие смешные истории. Жанна очень похвалила внешний вид Ирочки и посоветовала ей всегда быть такой же красивой. С ними даже пытались заговорить какие-то молодые люди. Но Ирочке они показались гопниками, они плевались и матерились, а размениваться на глупости Ирочка вовсе не собиралась.

Но росла не только Ирочкина самооценка, росла, и гораздо быстрее, Ирочкина убежденность в том, что журнальные тесты – ответ на все вопросы. И если бы кто-нибудь спросил ее: «Ирочка, во что ты веришь?» – она бы ответила: «Я верю в тесты». Что ж поделаешь, такая уж она была. Все свободное время она посвящала поиску и копированию всевозможных тестов из всех журналов, исключая разве что «Мурзилку» и «Коневодство». Ирочкина мама, хоть и похожая на Ирочку, но в силу возраста все же умеренно проницательная, смеялась над Ирочкиным пристрастием, говорила, что глянцевые журналы настолько бесполезны, что их даже в макулатуру не принимают. Но тем самым она только углубляла пропасть между собой и дочерью, которая возникла после того, как Ирочка узнала из теста, что ее матерью в отношениях с ней движет только неприкрытый родительский эгоизм. В результате Ирочка страшно поссорилась с мамой, высказала ей все свои выдуманные с помощью журнального теста претензии и переехала к старушке, хлопнув дверью.

Тест № 3

Умеете ли вы знакомиться?

Шло время, но романтическое приключение никак не случалось. Ирочке пришлось снова обратиться к тестам. На этот раз она отобрала те тесты, которые касались взаимоотношений с мужчинами. Рекомендации одного из них после ответа на вопросы сводились к следующему: если гора не идет к Магомету, пусть Магомет сам подойдет к горе. Нужно завязывать знакомства самой. И вот однажды в магазин, где работала Ирочка, пришел симпатичный покупатель. Он выбрал плитку для ванной и кухни. К сожалению, Ирочке не удалось блеснуть знаниями и вкусом, хотя знания распирали ее не на шутку. Покупатель был по специальности архитектором и плитку покупал для своей заказчицы, то есть ему самому необходимо было блеснуть вкусом, поэтому Ирочкины взгляды на подбор плитки его интересовали мало. Но мужчина он был интеллигентный, из хорошей семьи, осадить пылавшую энтузиазмом Ирочку не смог и минут десять вежливо выслушивал ее благоглупости. Ирочка же приняла его вежливость за интерес и продолжала в том же духе. Когда архитектор отбыл, она тут же сообщила другим продавщицам, что этот покупатель на нее «запал» и, согласно информации, почерпнутой Ирочкой из раздела «Психология» ее любимого глянцевого журнала, он непременно должен вскоре вернуться и познакомиться с нею. Ирочкины коллеги отнеслись к ее заявлению иронически, а точнее, просто рассмеялись ей в лицо. Они работали в магазине давно и точно знали, что покупатели не возвращаются ради прекрасных глаз продавщиц. Но ирония судьбы заключалась в том, что заказчице совсем не понравилось то, что выбрал архитектор, его звали Алексей, и она отправила его на следующий день обратно в магазин эту плитку менять на другую. Все дело было в том, что Алексей выбрал красивую, но очень скользкую плитку. Он выбирал на глаз, чтобы было красиво, а хозяйку больше волновало, не будет ли она на ней падать. Но что было еще интересней, так это то, что заказчицей Алексея была девушка Маша – дипломированный высококвалифицированный психолог. Она зарабатывала на жизнь тем, что составляла тесты для журналов. Те самые тесты, которым так доверяла Ирочка. И уж что было самым интересным, так это то, что Алексей был влюблен в Машу. А Маша не была влюблена в Алексея. Она была уверенной в себе девушкой, решительной, красивой и образованной, пользовалась успехом у мужчин, то есть она была анти-Ирочка.

И, по большому счету, в жизни ее интересовали только материальные блага во всем многообразии их видов. То есть она, конечно, тоже, как и Алексей, была девушкой интеллигентной, из хорошей семьи, поэтому свою практичность она не выставляла напоказ. Однако ей было совершенно понятно, что молодой архитектор Алексей не может составить для нее подходящую партию. С ним пришлось бы всю жизнь постепенно, шаг за шагом, подниматься по лестнице материального благополучия, а Маша – стоит ли судить ее за это – хотела все и сразу. Поэтому скользкая плитка в ванной и на кухне никак не могла устроить желавшую прочно стоять на ногах Машу. Алексей был послан – обратно в магазин за плиткой шершавой.

Ирочкины коллеги были посрамлены, когда ровно в одиннадцать утра, прямо к открытию, Алексей вернулся в магазин с просьбой поменять плитку на шершавую, кстати говоря, именно ту, которую предлагала ему накануне Ирочка. И Ирочка решила, что час ее пробил. Судьба в лице симпатичного и интеллигентного молодого архитектора постучалась в ее дверь. Но «судьба» тем временем, поблагодарив за помощь, стремительно удалялась прочь от Ирочки к дверям магазина. Ирочка собрала волю в кулак, догнала его и предложила вместе выпить чашку кофе за углом. Алексей удивился и отказался, сославшись на занятость. Что было чистой правдой, ибо на объекте его ждала суровая и прекрасная Маша. Но едва он вышел за порог магазина, оставив Ирочку в горестной панике, как тут же, в такой же точно горестной панике вбежал обратно с криком «У меня угнали машину! „Шкода-фелиция“ номер 533!». Он рвал на себе волосы, недоумевал, как такое могло случиться, ведь он закрыл свою любимицу на все запоры. Вскоре Алексей успокоился и действительно выпил с Ирочкой чашку кофе, только не в кафе, а в подсобке. Однако после этого снова удалился, так и не попросив телефона и вообще не проявив решительно никакой романтической заинтересованности.

После работы расстроенная Ирочка отправилась к месту своего ночлега, в квартиру старушки, которая располагалась в трех кварталах от магазина. Во дворе ее нагнала стайка подростков на велосипедах, и крайний подросток довольно чувствительно толкнул ее рулем, Ирочка потеряла равновесие и ударилась о стоявшую рядом легковую машину. Ирочка уже вжала голову в пл ечи, ожидая услышать сигнализационную сирену. Но звука не последовало, и Ирочка непроизвольно вгляделась в машину. На машине было написано «Фелиция». «Что-то знакомое», – подумала Ирочка. И тут вспомнила: «„Шкода-фелиция“, 533!» Посмотрела на номер, там действительно значились цифры 533. Ирочка бегом бросилась обратно в магазин, влетела в двери, когда старший товаровед уже собирался запирать магазин. Она умолила товароведа открыть базу данных покупателей, у которых имелись карточки на скидку, нашла там Алексея и его телефон.

– Здравствуйте, это Ирина из строительного магазина. Вы сегодня у нас плитку меняли. Я нашла вашу машину. Нет, это не глупая шутка. Ваша машина, открытая, стоит в трех кварталах от магазина. Мне кажется, вам имеет смысл поторопиться, угонщики могут вернуться за ней в любую минуту.

Так Ирочка оказала Алексею неоценимую услугу, после которой, конечно, он уже не мог не пригласить ее в ресторан.

Тест № 4

Как вы относитесь к животным?

Всю ночь перед походом в ресторан Ирочка штудировала… нет, не новые тесты, она штудировала новости архитектурной жизни, фамилии знаменитых архитекторов прошлого и современности, названия стилей и так далее. И ей удалось приятно поразить Алексея знаниями из его профессиональной области. Но все-таки по сравнению с Машей она казалась Алексею простушкой. Затмить великую Машу Ирочке было не по силам. И главное, Ирочка совершенно не подозревала, что на самом деле борется с чрезвычайно сильным и опытным противником.

Алексей, как истый джентльмен, несмотря на отсутствие сильно выраженного влечения, все-таки отправился провожать Ирочку.

По дороге они набрели на собаку со сломанной лапой, которая повизгивала рядом с помойкой. И как ни мечтала Ирочка увлечь Алексея, она поняла, что добиться своего в оставшиеся в ее распоряжении пять минут ей не удастся, а пройти мимо собаки она не могла.

– Ну, вот я и пришла. Спасибо, что проводили.

– Вы здесь живете?

– Да.

– Прямо на помойке?

– Нет, – грустно улыбнулась Ирочка, – я живу вон в том доме. Просто сейчас я возьму вот эту собаку и поеду с ней в приют к ветеринару. А вы идите, вам, наверное, на работу завтра рано.

Ирочка уже поняла, что не заинтересовала Алексея по-настоящему и ничего дальше, во всяком случае по его инициативе, у них не будет. Взаимоотношения же с собаками были для нее личными и почему-то даже интимными. Поэтому она вдруг захотела, чтобы Алексей ушел.

С Алексеем же случилось обратное. Когда Ирочка перестала щебетать высоким взволнованным голосом и заискивающе заглядывать ему в глаза, а грустно и деловито смотрела на собаку и явно показывала, что хочет, чтобы он ушел, он отчего-то посмотрел на нее иначе. Она показалась ему совсем не такой простушкой, как ему виделось раньше. Ему вдруг стало важно помочь ей, показать, что он тоже друг животных. Он даже вспомнил, что у него в детстве была морская свинка. Но Ирочка смотрела серьезно и решительно, и он пошел домой.

Однако собака не спешила отправляться в приют с Ирочкой, а рычала, огрызалась и не давала накинуть на шею ремешок от сумки. Увидев это, Алексей поспешил назад, засучил рукава и сказал:

– Давайте я!

Ирочка передала ему ремешок, Алексей кинул раз, кинул другой, но собака с визгом уворачивалась.

Тем временем мимо проходила группа совершающих вечерний моцион владельцев собак с питомцами. В темноте было не слишком хорошо видно, чем именно занимаются Ирочка и Алексей, поэтому их намерения немедленно были истолкованы как неблаговидные.

– Эй вы, живодеры, отстаньте от собаки!

– Небось на шаверму продать хотят!

– Надо милицию вызвать!

– Какая милиция! Джек, взять его!

И здоровый кобель немецкой овчарки молча бросился на Алексея. Собаки, как известно, или лают, или кусают. Поэтому остальная свора поддержала лидера свирепым лаем и рычанием. Однако Алексей был спортивным молодым человеком, и ему удалось быстро взобраться на горку на детской площадке. Джек, в свою очередь, был тренированным чемпионом-медалистом и тоже довольно споро взобрался по ступенькам. Алексею пришлось спускаться по скользкой стороне, он не удержался на ногах и съехал на попе в огромную лужу у подножия горки. К этому времени Ирочка объяснилась с владельцем Джека и взяла-таки на поводок собаку-инвалида. Она подошла к сидевшему в луже Алексею и подала ему руку.

– Пошли штаны сушить?

И они поднялись к старушке. Приходящая сиделка дав но ушла. Ирочка загнала собаку на кухню, Алексею предложила снять брюки, застирала их, положила в сушильную машину и отправилась проведать старушку. Приводить в порядок белье старушки входило в Ирочкины обязанности. Поэтому она умела пользоваться и стиральной машиной, и сушилкой, и гладильным прессом, все это имелось в хозяйстве.

Пока Ирочка подставляла судно, поила и переворачивала свою пациентку, протирала спиртом ее пролежни, старушку зашел проведать проезжавший мимо сын. Он открыл дверь своим ключом, вошел, и что же он увидел. В гостиной смотрел телевизор посторонний мужчина в одних трусах, а на кухне грязная собака, взобравшись на стол, ела куриный бульон прямо из кастрюли.

– Я предупреждал, чтобы никакого секса в моей квартире! Шавку драную с кухни вон и сама убирайся к чертовой матери!

При слове «секс» Ирочка покраснела до ушей. Она пы талась что-то объяснить, но разгневанный хозяин не хотел ничего слушать.

В конце концов Ирочка и Алексей оказались на площадке с Ирочкиным старым чемоданом, собакой и без штанов. Подождать, пока сушилка закончит работу, хозяин наотрез отказался, пригрозив бейсбольной битой и милицией. Ирочка предложила Алексею свою клетча тую юбку и красный шарф, так он мог сойти за шотландца. В таком виде они и вышли из подъезда.

– Поедете домой? – спросила Ирочка.

– А как же приют?

– Тогда придется идти к моей маме, – грустно сказала Ирочка, и красочная процессия отправилась пешком в сторону ее дома, благо было совсем близко.

Ирочка сбегала к Жанне, та дала для Алексея брюки своего брата, и они отправились в собачий приют. Однако, вопреки обыкновению – приют работал круглосуточно, – им никто не открыл. Ирочка ужасно расстроилась. Возвращаться к маме с собакой было немыслимо, достаточно было того унижения, которое она испытала от маминого взгляда, когда та встретила ее на пороге. Дескать, «не долго же ты жила самостоятельно». Кроме того, мама не потерпела бы грязной, да и к тому же раненой дворняги в своей квартире. Ирочка не случайно хорошо знала адрес приюта. Всякий раз, когда она кого-нибудь подбирала, ей приходилось сразу отправляться туда. Минуя дом. Ее мама была совершенно повернута на чистоте, она даже обувь мыла с мылом и чистила зубной щеткой. Поэтому ни о каких бродячих собаках речи быть не могло. Алексею ничего не оставалось, как пригласить Ирочку вместе с собакой в свою квартиру-студию, в которой он недавно закончил ремонт. Он, конечно, немного опасался, что собака испачкает белые стены. Или что Ирочка среди ночи прыгнет к нему в постель. Но другого выхода не было.

Собака была накормлена, вымыта, к ее больной лапе примотали шину, и она тихо уснула на коврике. Алексей и Ирочка сели пить чай.

Ирочка оставалась грустной, ее очень расстроила встреча с мамой. Алексея она больше не завлекала, ибо считала свою миссию по его обольщению проваленной. Они поговорили о жизни. Нашлись общие темы. Алексей сочувствовал Ирочке и даже постарался ее рассмешить. В какой-то момент он почувствовал, что, хотя в Ирочке отсутствует шарм роковой женщины, который так привлекал его в Маше, с ней легко и спокойно. Алексей лег на полу, Ирочка на его диване.

Утром, когда Алексей еще спал, Ирочка собралась, написала ему дружескую благодарственную записку и поехала в приют вместе с собакой.

Проснувшись, Алексей почувствовал даже какую-то досаду оттого, что Ирочка ушла не простившись. Ведь он провел с ней целый вечер. А она отделалась всего лишь какой-то запиской. Но уже к обеду, сильно занятый работой, практически забыл о ее существовании. Маша снова капризничала, отвергала один эскиз за другим, и ему пришлось придумывать все новые и новые варианты.

Тест № 5

Если вы ошиблись?

День прошел без происшествий, рабочая смена протекала как обычно. Ирочку терзали две мысли. Первая, практическая, где жить. Вторая, теоретическая, когда же Ирочка встретит свою судьбу. Ирочке было жаль, что Алексей не повелся. Он был такой милый, не бросил ее в трудную минуту, так беззащитно и трогательно упал в лужу, а потом доверчиво ходил за ней без штанов. Но не полюбил ее. Ирочка чувствовала безысходность. И ей было ужасно жалко себя. Без крова над головой, с разбитым сердцем Ирочка оплакивала свою жалкую участь.

В обеденный перерыв ей позвонила Жанна узнать, чем кончился вчерашний вечер и когда она может получить обратно брюки своего брата. Ирочка вышла на улицу и от души пожаловалась подруге на жизнь. Жанна сказала, что ее родители переселились на лето на дачу и Ирочка, если захочет, может пожить неделю-другую у нее, если, конечно, ее не смущает присутствие Жанниного брата. Ирочка ни за что не хотела идти домой, поэтому с радостью согласилась.

Вечером Ирочка явилась к Жанне со своим смешным чем оданом. Они вдоволь наговорились. Жанна советовала Ирочке перестать беспокоиться. В конце концов, ей всего лишь двадцать два, и спешить ей особо некуда. Во всяком случае, следовало бы постараться обрести душевный покой. И лишь потом с холодной головой решать, что делать дальше. Но темперамент Жанны в корне отличался от темперамента Ирочки. Этой было необходимо немедленно что-то предпринять.

Когда они разговаривали, в дверь позвонили. Это был мальчик, который распространял билеты лотереи в поддержку животных. Жанна фыркнула на него, а Ир очка, которая всегда всем сочувствовала, заполнила купон, дала адрес мамы и купила лотерейный билет. В числе призов значились корма и аксессуары для животных, а также породистые щенки и котята. Но призы мало интересовали Ирочку, просто ей стало жалко румяного кудрявого мальчика, которому платили сдельно за каждый проданный билет.

Тест № 6

Не пора ли двигаться дальше?

Тем временем у Маши подходил срок сдачи очередного теста. Она раздумывала, чему бы его посвятить. Собственно, все тесты, которые придумывала Маша, так или иначе соотносились с ее собственной жизненной ситуацией, поэтому и теперь она не стала менять свои правила. Ей не давала покоя ситуация с Алексеем. Она рассчитывала сильно сэкономить на его услугах и услугах его людей. То есть на самом деле она рассчитывала в этом ремонте заплатить только за материалы. Он же явно строил в отношении Маши далеко идущие планы, тогда как в ее планах Алексей не фигурировал, во всяком случае после окончания ремонта. Поэтому Маша намечала дальнейшие пути достижения своих целей. Нужно было двигаться дальше. Так она и назвала свой новый тест: «Двигаться дальше».

Ирочка чрезвычайно обрадовалась тому, что новый тест отвечает как раз на те вопросы, которые стоят перед ней в эту минуту. Она расположилась за Жанниным кухонным столом и с энтузиазмом считала очки. Вердикт гласил: «Вы ошиблись. Такое случается. Не паникуйте. Не зацикливайтесь на своей неудаче. Знакомьтесь с новыми людьми, вам непременно повезет».

Маша не рассматривала свои взаимоотношения с Алексеем как ошибку, скорее как ступеньку. Просто она была профессионалом и смотрела на ситуацию широко. Впрочем, вердикт был в достаточной степени универсальным. В этой способности давать универсальные рекомендации и заключался секрет Машиного успеха.

А Ирочка стала строить планы дальнейших знакомств.

И еще она написала письмо в журнал, в котором выразила бесконечную благодарность своему любимому психологу Маше, которая так помогает ей в жизни.

Маша была девушкой честолюбивой и любила свою работу. Несмотря на то, что Ирочкины чувства были на ивными, а выражение их безыскусным, а может быть, благодаря этому письмо ее польстило Маше. И она ответила Ирочке, пообещала пригласить ее на вечеринку, посвященную годовщине издания журнала, показать гламурную жизнь. Ирочка страшно обрадовалась и стала ждать. После Машиного письма Ирочка принялась еще активнее выполнять ее рекомендации из теста «Двигаться дальше».

Ирочка внимательно всматривалась в свое лицо в зер кале. Лицо ее было довольно правильным, но совсем невыразительным. Ирочка рассматривала в журналах фотографии разных моделей и пришла к выводу, что ей не хватает правильного макияжа. Но сама она, как ни старалась, сделать свое лицо выразительней не могла. Жанна посоветовала ей пойти к визажисту. Ирочка обошла несколько мест, потратила много денег, но женщины-визажисты, которые ей попадались, ничего такого не умели, у них получалось не лучше, чем у самой Ирочки. Но однажды ей повезло. Она шла мимо какой-то невзрачной парикмахерской. Оттуда вдруг выскочил юноша, схватил ее за руку и стал уговаривать побыть его моделью на экзамене в школе визажистов. Девушка, с которой он договаривался, не смогла прийти. Ирочка согласилась. Егор, так звали юношу, усадил ее в кресло и сфотографировал на «Полароид». Невзрачная мышь, которая вылезла из фотоаппарата, ужасно не понравилась Ирочке. «Неужели я такая?» – расстроилась Ирочка. Но вот начался экзамен. Егор старательно работал с Ирочкиным лицом. Когда она снова посмотрела на себя в зеркало, то ахнула. Из зеркала на нее смотрела Рейчел МакАдамс или Хилари Дафф. Ирочка забыла, как зовут голливудскую старлетку, на которую она теперь была похожа. Большие блестящие глаза, чувственные губы. Егору поставили пятерку.

После экзамена вместе с другими выпускниками школы визажистов и их моделями Ирочка и Егор по шли в кафе. Там Егор познакомил Ирочку со своим бойфрендом. Ирочка, конечно, расстроилась, потому что от благодарности почти влюбилась в Егора.

– У тебя родной цвет волос мышиный? – спросил Егор.

– Как понять «мышиный»?

– Такой тусклый бесцветный русый?

– Ну да.

– Ты зря покрасилась в этот грязно-каштановый цвет, и краску дешевую не покупай. Нужно краситься в блондинку, но не в платиновую, а в пепельную. Тогда понадобится гораздо меньше тонального крема, лицо будет естественнее выглядеть. Я тебе дам карточку колериста. Когда покрасишься, приходи ко мне, вот мой телефон, я тебя научу, как делать макияж под пепельные волосы, схему нарисую.

– А разве к разному цвету волос нужен разный макияж?

– Ну ты дикая прям. Это будет моя тебе благодарность за то, что выручила на экзамене.

М етаморфоза принесла плоды моментально. Ирочке-блондинке стало гораздо легче заводить новые знакомства. Первой ее жертвой стал сержант ГАИ. Это случилось, как только Ирочка вышла от Егора. Она опаздывала на работу, и ей пришлось перебегать улицу в неположенном месте. Увидев ее, сержант оглушительно засвистел. Ирочка напугалась, подумала, что сейчас он станет мотать ей нервы и угрожать штрафом. Но вместо этого сержант остановил движение, и Ирочка с высоко поднятой головой перешла улицу. Сержант предложил Ирочке встретиться. Она решила, что этот сержант, такой галантный, ничем не хуже любого другого, почему бы не попробовать, и они договорились о встрече.

В кафе сержант рассказывал Ирочке, как он упиваетс я своей властью, что с полосатым жезлом в руках чувствует себя если не Господом Богом, то президентом Путиным. Его боятся все. Перед ним заискивают даже владельцы «роллс-ройсов». Любой солидный мужчина перед ним, всесильным сержантом гаи, лепечет как провинившийся школьник. Недавно он придумал новое развлечение. Он отбирает у водителя документы, но перед тем, как заполнить протокол, спрашивает: «Есть ли у вас пожелания?» Если водитель сообразительный и говорит: «Отпустите меня», сержант его отпускает, потому что протокол заполнять лень. Если водитель говорит: «Возьмите деньги, а протокол не заполняйте», берет деньги и отпускает. А если водитель молчит или качает права, то заполняет протокол и вкатывает бедолаге по полной.

Ирочке было не смешно, она с трудом сдерживала отвращение, телефона не дала, провожать запретила.

Второй жертвой стал ветеринар из приюта. До мета морфозы, приключившейся с Ирочкой, тот воспринимал ее нормально, по-дружески. Она иногда заезжала к нему просто так, помогала прибрать или подержать какое-нибудь животное, когда нужно было сделать укол или что-то в этом роде. Теперь, когда Ирочка зашла проведать дворнягу со сломанной лапой, ветеринар не сразу ее узнал. А когда узнал, то почему-то стал называть на «вы», вымыл клеенчатый стул перед тем, как предложить ей сесть, хотя раньше она много раз садилась на этот стул без такой основательной подготовки. И даже зачем-то переоделся в чистый халат.

Дворняга поправлялась хорошо, кость срасталась ровно. Ветеринар уже начал подыскивать ей хозяина.

Вообще-то ветеринар был милый, остроумный, интеллигентный, обожал животных, они с Ирочкой часто весело болтали. А тут все его остроумие куда-то испарилось. Он краснел, потел, и Ирочка от неловкости вскоре ушла. После этого случая Ирочка почувствовала, что ее новый образ не только радует ее, но и пугает. И она решила не пользоваться своей красотой каждый день. Можно не делать макияж, собирать волосы в хвост и так становиться прежней Ирочкой. В таком, прежнем, виде Ирочка продолжала ходить в приют. Однако ветеринар влюбился не на шутку.

Список жертв новой Ирочкиной красоты на этом закончен не был. Третьей жертвой пал брат Жанны. Он был крупный молчаливый молодой человек, моложе Ирочки, и свое обожание проявлял на подростковый лад. Он ходил за Ирочкой по пятам и решил, что ветеринар – ее бойфренд. Однажды он сел с ветеринаром в один троллейбус и проделал с ним следующую шутку. Ветеринар вышел из троллейбуса, вместе с ним вышел одетый в оранжевый рабочий жилет брат Жанны. Он снял с проводов «рога» троллейбуса, протянул ветеринару веревку и сказал: «Слышь, подержи!» Ветеринар взял веревку. Через некоторое время водитель троллейбуса решил закрыть двери, но не смог, потому что не было электричества. Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что какой-то придурок снял «рога». Он схватил монтировку и выбежал. «Отпусти веревку, придурок!» – закричал водитель. «Сам придурок. Меня водитель попросил подержать». – «Я – водитель». – «Да пошел ты, водитель – вот такой бугай здоровенный». Дело чуть не дошло до драки. Брат Жанны записал происшествие на видео в своем телефоне и вечером показал запись Ирочке.

Короче, ни один поклонник не вызвал в Ирочке ответного чувства. Более того, Ирочка понимала, что пришла пора съезжать от Жанны, постоянное соседство с Жанниным братом ее тяготило. И она в первый раз почувствовала, что следовать рекомендациям тестов не так уж легко. И если вначале у нее было все кроме романтических приключений, то теперь романтики было хоть отбавляй. Но проблемы более серьезные наступали на Ирочку. Ей было негде жить, начальство в магазине пыталось ее нагрузить. Прежней отмазки у нее теперь не было, и дело доходило до скандала.

Ирочка очень страдала из-за разлуки с мамой, скучала по Даше и Кате. Новая красота оказалась палкой о двух концах и не приносила Ирочке желаемого удовлетворения. На этом фоне Ирочкина самооценка снова стала снижаться. Ирочка пребывала в глубоком унынии. И только одна мысль грела ее. Скоро вечеринка, она познакомится с божественной Машей, и тогда жизнь ее изменится навсегда.

Тест № 7

Есть ли у вас кумир?

И вот заветный день настал. Ирочка купила себе в секонд-хенде маленькое черное платье. Навела полную красоту по рецепту Егора. И отправилась на вечеринку. Маша не забыла про Ирочку. Но не только потому, что ей понравилось ее письмо. У нее были на Ирочку планы. Дело в том, что параллельно с Алексеем Маша встречалась с еще одним молодым человеком. Именно он давал ей деньги на строительные материалы. То есть он просто давал ей деньги, а она тратила их на строительные материалы. Этот молодой человек был несравненно богаче Алексея, но для Маши он тоже был недостаточно богат. Поэтому на него она также не строила далеко идущих планов. На данный момент ее интересовал ремонт, вернее, скорейшее его окончание. Маша прекрасно понимала, что настоящие, реальные богачи никогда не женятся на Золушках с улицы, а женятся на мачехиных дочках, девушках обеспеченных, избалованных и привычных к комфорту. Поэтому было необходимо обрасти аксессуарами самоценной обеспеченной женщины. А именно хорошей, красиво оформленной квартирой, дорогой машиной, приличной ювелиркой. У Маши был свой список и свои галочки, которые нужно было расставить. И она шла по мужчинам как по ступеням. Они помогали ей расставить эти галочки. Мужчины, разумеется, не догадывались, что они всего лишь ступени, попираемые прекрасными ногами роковой девушки Маши. Просто каждому была отведена роль, исполнив которую он должен был удалиться. Навсегда.

Так вот Ирочка была нужна для того, чтобы отвлекать Алексея. Официальным кавалером Маши на этой вечеринке был тот, другой. Но никто не мог помешать Алексею также прийти на вечеринку. Он знал о ней. В последнее время он всячески пытался выяснить с Машей отношения. Она вела себя странно, неизвестно где пропадала, не отвечала на звонки. Алексей не знал, что и думать. Поэтому в случае А), если бы Алексей вздумал явиться, она бы познакомила его с Ирочкой, а сама бы сказала своему кавалеру, что ей скучно, и увела бы его. В случае Б), если Алексей не придет, она повеселится на вечеринке со своим кавалером, покажет ему гламурных персонажей, а с Ирочкой – как получится.

Ирочка увидела Машу, обалдела от ее уверенной красоты и мигом признала ее царицей своего сердца. Маша, увидев Ирочку, подумала, что представляла ее по проще. А эта привлекательная, умело накрашенная блондинка вряд ли нуждалась в подъеме самооценки. Но Маша знала, что иногда случается парадоксальное: худые девушки перестают есть и заболевают анорексией, красавицы режут себе носы и подбородки и превращаются в искусственных чудовищ. Словом, в мире девичьих представлений о самих себе царит полнейший хаос. Поэтому не следует ничему удивляться.

Алексей пришел на вечеринку, поэтому все развивалось по схеме А). Сама того не зная, Маша преподнесла Ирочке подарок – встречу с Алексеем. Ирочка обмерла от счастья. Но потом сообразила, что к чему: Алексей оказался Машиным кавалером. Но Маша приказала передать Алексею, что у нее срочная работа и она поехала в офис ее доделывать. Ирочка поняла, что конкурировала с Машей, и холодность Алексея получила логичное объяснение. Алексей же, когда понял, с кем разговаривает, сначала удивился, а потом обрадовался. Несмотря на свою мрачную страсть к Маше, он иногда вспоминал тот веселый суматошный вечер, да и брюки нужно было вернуть. В этот раз, отдавая должное новой Ирочкиной красоте, он позволил себя увлечь. Первое время он все искал глазами, не появилась ли наконец Маша, но потом забыл об этом и от души веселился с Ирочкой. Ирочка заставляла себя не вкладывать в свою новую роль никаких личных эмоций, она просто выполняла Машино поручение насколько возможно добросовестно. Однако сердцу не прикажешь, конфликт между ее покорностью великой Маше и романтическим чувством к Алексею нарастал с недетской силой. Но низкая самооценка одержала верх, и Ирочка решила, что конкурировать с Машей ей не по силам. Ирочка почувствовала себя несчастной, как никогда в жизни. Алексей подвыпил и даже пытался Ирочку поцеловать. Его вдруг к ней потянуло. Но Машин авторитет был велик не только в глазах Ирочки, но и в глазах Алексея. И поэтому он не поверил сам себе, решив, что это кратковременное помутнение рассудка.

Маша позвонила Ирочке и потребовала отчета. Ирочка не стала ябедничать на Алексея. Результат устроил Машу. И она решила поддерживать с Ирочкой отношения на случай какой-нибудь надобности. К тому же Ирочка не скрывала своего нерассуждающего обожания, поэтому Маша находила в общении с Ирочкой дополнительное удовольствие.

А вскоре последовали неприятности. У Алексея закончились деньги, которые он мог потратить на оплату бригады рабочих, ремонтировавших Машину квартиру, и, несмотря на давние отношения с Алексеем, они сбежали в поисках лучшего заказа. Ремонт встал. В опустевшую квартиру залезли воры и украли ценный коллекционный унитаз. Маше срочно нужно было что-то предпринять. И она спросила Ирочку, не может ли та пожить в ее новой квартире. Ирочке предложение пришлось как нельзя кстати. Ей уже окончательно надоел преследовавший ее Жаннин брат. Да и сама Жанна посматривала на нее как-то странно, приносила ей кофе в постель, иногда как-то слишком ласково гладила по руке, в общем, вела себя необычным для подруги образом. Короче, она расцеловалась с Жанной и переехала в Машину новостройку. Там не было мебели, но жить было можно. Маша привезла для Ирочки старый матрас.

Ирочка на свой страх и риск решила побелить Маше потолки. В строительном магазине, в котором она работала, постоянно велись разговоры о технологиях разных строительных работ, поэтому Ирочка представляла себе, как что делается.

Алексей не знал о том, что Ирочка переехала к Ма ше. У него самого кончились деньги, он взял новый заказ, а для Маши искал каких-нибудь дешевых нелегалов. Но строители нынче на вес золота, найти специалистов задешево еще труднее. Поиск затягивался. Маша звонила Алексею, торопила, требовала. Алексей сначала смущался, а потом сказал ей, что она не может требовать от него продолжения ремонта, потому что не дает ему денег. Тогда Маша задала Алексею сакраментальный вопрос:

– Так ты хочешь от меня и любви и денег, дружочек? Тебе не кажется, что ты слишком многого требуешь от женщины?

– Но посуди сама, – отвечал Алексей, – я почти построил тебе квартиру, сделал все что мог и даже больше. Хрен с ними, с деньгами, но ведь и с любовью у нас негусто.

– Ладно, будет тебе любовь, – огрызнулась Маша.

Тест № 8

Любовь или дружба?

Алексей решил поехать в новостройку и сам поделать, что умеет.

Он открыл дверь своим ключом, в ванной лилась вода. Алексей подумал, что Маша хочет вознаградить его и преподнести сюрприз. Он разделся, зашел в ванную комнату. В ней было много пара, под душем кто-то стоял. Алексей зашел под душ и обнял ту, которая там стояла. Ирочка заорала на весь дом. Из – за шума воды она не слышала, как Алексей вошел в квартиру. В изумлении они стояли голые и смотрели друг на друга. Потом спохватились, стали кутаться в полотенца.

Спустя полчаса они успокоились и сели пить чай на матрасе.

Чтобы объяснить свое поведение, Алексею пришлось сказать, что он ожидал увидеть здесь Машу.

– Она гипнотизирует меня, ради нее я готов на все. Сейчас вот, например, приехал доделывать ремонт. Придется работать по ночам, потому что днем – другой заказ. Не могу сидеть без денег – выплачиваю кредиты за студию и за машину.

– Я покрасила потолки, – сказала Ирочка, – надо как-то отблагодарить ее за то, что пустила пожить.

– Хорошо покрасила, не хуже любого таджика.

– Я тоже ради нее на все готова. Она так помогает мне. Благодаря ее тестам я сумела в корне изменить свою жизнь.

Они поработали вместе до часа ночи. Потом Алексей уехал. Так и повелось. Он приезжал по вечерам, она готовила для него ужин. Они вместе работали. Потом он уезжал к себе.

Он не напоминал Маше про обещанную любовь. Маша тоже не спешила. Она ждала окончания ремонта. И, кроме того, в жизни Маши наметились серьезные перемены, Маша наконец нашла мужчину, который полностью отвечал ее требованиям. Правда, за него нужно было долго и яростно бороться. Слишком много претенденток. Это был лощеный господин, не олигарх, но близко к тому, он только что развелся. Сотни акул ринулись его охмурять. Но у Маши в рукаве были кое-какие козыри, поэтому ее шансы были выше, чем у других. Машин отец несколько раз консультировал олигарха как врач. Лечение было в самом разгаре, поэтому ситуация для Маши была самая благоприятная. Ничто так не украшает женщину в глазах не слишком здорового мужчины, как белый медицинский халат.

Тест № 9

Врете вы себе или говорите правду?

В один прекрасный день Ирочка прямо посреди улицы столкнулась с Дашей и Катей. Те шли в кино. Они не сразу узнали Ирочку, пепельные волосы удивительным образом подчеркивали серебристо-серый цвет ее глаз, прежде казавшихся бесцветными. Суетливое беспокойство, сквозившее раньше во всех ее жестах, куда-то делось, походка из-за каблуков стала более ленивой. Ирочка выглядела усталой, взрослой и прекрасной. Даша и Катя не сразу поняли, что это она. А когда поняли, то подняли вокруг нее радостный щебет. И Ирочка вдруг почувствовала, что ее смешные обиды, из-за которых она несколько месяцев не общалась с подругами, с которыми выросла в одной песочнице, прошли и она даже уже не может отчетливо вспомнить, в чем конкретно они заключались. Но заветы великой Маши не были для Ирочки тем, что можно забыть, едва старые подруги налетят на тебя с объятиями. Ирочка ушла, сославшись на занятость. Им, однако, удалось стрясти с нее номер нового телефона.

Ирочкина жизнь стабилизировалась на отметке, близкой к абсолютному нулю. Она была постоянно грустна, потеряла аппетит, из веселой хохотушки превра тилась в унылую молчунью. Преображалась она только в обществе Алексея, но, когда он уходил, ей становилось еще тоскливее. Но никакого выхода из ситуации она не видела.

А Катя и Даша не забыли о переменах с их подругой, они были ничуть не менее любопытными, чем Ирочка.

Раньше, до ее загадочного исчезновения, Ирочка считалась среди них слабым звеном, имела репутацию неудачливой дурочки. Но теперь все изменилось. Катя и Даша решили во что бы то ни стало выяснить, что произошло. Они названивали Ирочке и наконец уговорили ее встретиться.

От худобы и высоких каблуков Ирочка даже в своих прежних вещах стала казаться элегантнее. А интересная бледность и поэтическая грусть сделали ее и вовсе неотразимой в глазах подруг.

Ирочке пришлось рассказать про волшебную силу тестов, про то, как она выписала рекомендации и расставила галочки, а заодно она высказала подругам претензии, которые ей все-таки вспомнились.

Даша и Катя умоляли Ирочку познакомить их с великой Машей. И Ирочка им это пообещала. Ирочка так и н е сумела перейти в разговоре с девушками на прежнюю интонацию, говорила с ними сухо. Но когда она перечисляла свои галочки, ей вдруг пришла в голову странная мысль. В ее жизни все стало только хуже.

А) Cамооценка ее стала еще ниже, ведь она считает себя муравьем по сравнению с Машей.

Б) По сравнению с работой на почте малярные работы, которые она выполняет в Машиной квартире, – ужасная каторга: грязно и не платят денег.

В) Начальство в магазине не притесняет Ирочку, зато ее главным начальником стала великая Маша, которая предлагала дружить, а сама не звонит, она даже не сказала спасибо за то, что Ирочка покрасила ей потолки. И Ирочка не может сказать Маше «нет». Остается надеяться, что та не попросит ее спрыгнуть с крыши. Просто сталинизм какой-то.

Г) С девочками так весело, они перестали смотреть на нее как на слабоумную.

Д) Она живет отдельно, но, как долбаная японка, спит на старом матрасе. При этом она ужасно, чудовищно скучает по маме. Все ее детские обиды забылись, и она уже просто не понимает, как умудряется жить без нее.

Е) Мужчины отравили ее жизнь своим вниманием. Лучше бы его не было. Потому что единственный, чье внимание ей действительно нужно, любит другую. И не кого-нибудь, а венец творенья, великую Машу, конкурировать с которой так же нелепо, как пытаться затмить солнце.

Ж) И, как следствие, ее личная жизнь находится все там же, в этой самой букве, в «Ж».

Не прошло и минуты, как Ирочка ужаснулась крамо льности своих мыслей и тут же выкинула их из головы. Однако продолжала чувствовать вину и работала в Машиной квартире еще усерднее.

Тем временем Алексей все же хотел прояснить, что же имела в виду Маша под словами «будет тебе любовь». Но она на контакт не выходила. По правде сказать, она и так балансировала между олигархом, с которым ей удалось завязать некоторые, пока еще очень-оч ень непрочные отношения, и тем прежним спонсором, который давал ей деньги на материалы для ремонта. До Алексея ли ей было?

Алексей решил найти ее и поговорить. Он караулил ее рядом с домом ее родителей, там она жила в ожидании окончания ремонта. И вот к дому подъехал лимузин, из него вышла сияющая Маша, с ней вместе вышел некий холеный и, видимо, космически богатый господин, именно так он выглядел. Он смотрел на Машу похотливо, она на него кокетливо и ободряюще. И Алексей все понял: у Маши другой мужчина.

Алексей сначала впал в ярость. Потом расплакался. Потом поехал в Машину квартиру, чтобы все там поруши ть. Но, открыв дверь, увидел Ирочку, и ему стало гораздо легче. Он поплакал у нее на плече. Она его пожалела. Они выпили. Она погладила его по голове. Они поцеловались. С расстройства Алексей не совсем понимал, что делает. А Ирочка очень уж размякла от жалости к нему, да и к себе заодно. И между ними случилось то, что, в общем-то, и должно было случиться.

Утром Алексей продемонстрировал классическое утреннее поведение. То есть он просто сбежал. Ирочка плакала. Она хотела потребовать от Алексея ответа на вопрос, кого он все-таки любит – ее или Машу, а если Машу, то почему так себя ведет.

А еще она чувствовала себя очень виноватой, хотя ни о чем не жалела. Весь день она мучилась. А вечером решила позвонить Маше и во всем признаться. Маша пришла в полное негодование. Она очень испугалась, что Ирочка отобьет у нее Алексея до того, как он закончит ремонт. Она наорала на Ирочку и приказала ей убираться из квартиры.

Ирочка собрала чемодан, позвонила Кате, и та позвала ее переночевать. Туда же к Кате подтянулась и Даша. Ирочка выложила им все как на духу.

– Ну и сука твоя Маша!

– То есть как?

– Она использовала тебя!

И тут Ирочка снова вспомнила про злосчастные галочки. Все сходилось. Жизнь ее пошла кувырком именно с того момента, как она увлеклась тестами. От этой мысли Ирочка просто задохнулась.

Это не могло быть правдой. Но все же так оно и было.

Тест № 10

Умеете ли вы просить прощения?

Но Ирочка не отказывалась так легко от своих идей, пускай даже они себя не оправдывали. Ирочка решила поехать и объясниться с Машей.

А Маша в это время была занята тем, что пыталась очаровать космически богатого мужчину, того самого, которого она наметила. Он был старше Маши, ему было уже за сорок. Но Машу это только радовало: взрослые люди серьезнее и стабильнее. Она рассказала ему о своей работе. О том, что она помогает людям с помощью тестов, что они очень популярны, ей приходят благодарственные письма. Мужчина – его звали Андрей Петрович – был благодушно настроен к Маше, она ему нравилась. Конечно, он не собирался снова жениться, он только что тяжело и скандально развелся. Но Маша была интеллигентной девушкой из хорошей семьи, поэтому она не форсировала события, а действовала постепенно. Особенно важно ей было показать, что она совсем не стерва, в отличие от предыдущей жены Андрея Петровича, что она милое, доброе, совсем непрактичное существо и основное ее желание – помогать людям. Ее внимание и заинтересованность были Андрею Петровичу приятны, рядом с ней он чувствовал мягкое расслабление, которое в силу напряженной работы редко было ему доступно и стоило больших денег. Он охотно проводил с ней время. Тесты, которые она публикует в журналах, он считал чепухой, но свое отношение к ним не высказывал. А однажды от нечего делать он ответил на вопросы Машиного теста про то, умеет ли человек просить прощения. Ему вспомнилось прошлое, разные женщины, с которыми он встречался, какое-то на него нашло сентиментальное настроение, вызванное мастерскими Машиными уловками. И он вспомнил девушку Люду, с которой он встречался сразу после армии, как она забеременела, а он сбежал. И ему вдруг захотелось узнать, что стало с Людой, жива ли, здорова ли, счастлива ли.

Но Ирочка думала, что Маше нужен Алексей. Она разыскала Машу и стала просить прощения. Маша была в благодушном настроении, все в ее новом плане пока складывалось удачно. И она рассмеялась над глупой Ирочкой. И не просто рассмеялась, а поведала Ирочке всю историю о том, что и как происходит в ее жизни. Ну, она, конечно, удержалась от циничных замечаний. Просто, мол, разлюбила, но если он не доделает ремонт, будет очень плохо. А сама пытается охмурить взрослого и очень богатого мужчину. Ирочка так обрадовалась, что Маше не нужен Алексей, что даже не сообразила, какую лицемерную и подлую роль Маша играет. Она купила бутылку вина, закуску и поехала в Машину новостройку. Алексей как раз клал там паркет. Класть его он не очень-то умел, поэтому все время поглядывал в инструкцию. Когда он увидел Ирочку, то очень смутился. А Ирочка – она ведь была еще очень молодая и неопытная девушка, и у нее не было психологического образования – прямо с порога огорошила Алексея сообщением о том, что Маша его разлюбила.

Они, то есть Алексей и Ирочка, могут доделать ремонт и быть свободны. Но Алексей совершенно не собирался быть свободным от Маши. По крайней мере, ему до сих пор так иногда казалось. Он грубо накричал на Ирочку и вытолкал ее вон.

После того как плачущая Ирочка ушла, он позвонил Маше и потребовал объяснений. Маша тут же раскаялась в своем благодушии и болтливости. Ей пришлось приехать к Алексею и на деле продемонстрировать любовь, которой он требовал, долго уговаривать и разубеждать. А Ирочка стояла мокрая и несчастная у парадной и видела, как Маша приехала, как потом уехала, как потом, довольный и умиротворенный, вышел Алексей. Он наконец успокоился и продолжал самостоятельно ремонтировать Машину квартиру. Однако Машина почти профессиональная бесстрастность в любви поразила Алексея: она так сильно отличалась от нелепой, назойливой, но такой настоящей и ранимой Ирочки. И Алексей пожалел, что обидел ее.

А мир Ирочки рухнул вовсе. До нее наконец дошло, что Алексей ее действительно не любит. А Маша просто манипулирует ими обоими в своих собственных целях. Сердце ее было разбито, а неприятность следовала за неприятностью. За Ирочкой стал ухаживать заместитель директора магазина, то есть не просто ухаживать, а грязно приставать, он вообще был такой – приставал к девушкам. Ирочке обычно удавалось мягко избавляться от его приставаний. Но однажды она шла с работы к своей подруге Кате, у которой пока что жила, он подъехал на машине и стал за руку затаскивать ее в салон. Но мимо шел брат Жанны, он заступился за Ирочку – дал заместителю директора в морду. Жаннин брат был юноша крупный, слегка перестарался, короче, Ирочку уволили, несмотря на ее неземную красоту или, наоборот, благодаря ей.

Ирочка поняла, что в ее жизни вообще все стало плохо. Она даже не могла плакать. Ирочка взяла у Кати свой чемодан и пошла к маме. Мама открыла ей дверь. Ирочка кинулась ей на шею:

– Прости меня!

Мать обняла ее в ответ и сказала:

– И ты меня прости.

Они стояли, обнявшись, в прихожей и плакали. В это время из кухни вышел мужчина. Он подошел к ним, обнял их обеих и сказал:

– Не плачьте, девочки. Теперь в вашей жизни все будет по-другому.

Но он не знал, отчего на самом деле они плакали.

Андрей Петрович купил своей дочери Ирочке небольшую квартиру и стал выплачивать что-то вроде стипендии, чтобы она могла учиться.

Ирочка долго думала, не стать ли ей психологом. Но потом все же решила, что архитектором – вернее.

Тест № 11

Умеете ли вы прощать?

Разбитое сердце не ослепило Ирочку, напротив, оно обострило ее зрение. Она вспомнила все, что говорила ей Маша про Алексея. И Ирочка возненавидела Машу всеми силами души.

Тем временем Алексей закончил ремонт в Машиной квартире. Настелил полы, навесил двери, вставил в них ручки. Все было готово. Посмотреть на все это приехала Маша. Она вошла, огляделась, все везде потрогала, задала какие-то вопросы по делу. Потом подошла к нему и сказала:

– Ключи от квартиры дай мне.

Он отдал ей ключи.

– А теперь я хочу, чтобы ты уяснил следующее. Я очень тебе благодарна, но больше тебя не люблю. Отношения наши закончены. Не звони мне. Надеюсь, ты в состоянии принять это как мужчина. Прощай.

И она практически вытолкала его из квартиры, захлопнув перед носом дверь. Алексей постоял немного, шокированный. Потом стал стучать в дверь кулаками. Маша из-за двери пригрозила ему милицией. Он поехал к себе домой, там напился. Вспомнил Ирочку, как она говорила ему про Машины намерения, как им было хорошо вместе. Утром он встал и поехал в строительный магазин, чтобы извиниться перед ней. Но Ирочка уволилась. Где ее искать, он не знал.

Приближался Новый год.

Маша ожидала, что под елочкой Андрей Петрович сделает ей предложение.

Ирочка заканчивала первый семестр учебы в институте. Она дружила с Катей и Дашей, через день заходила к маме. За время Ирочкиного летнего отсутствия та познакомилась с симпатичным мужчиной, и теперь, когда у Ирочки появилась своя жилплощадь, этот мужчина к ней переехал.

Но сердце Ирочки было по-прежнему разбито, рана не затягивалась. В ожесточении Ирочка решила стать, как Маша, роковой женщиной и отбить у Маши того самого богача, силки на которого та расставляла тогда, в конце лета.

И вот Ирочку пригласили на большой праздник Андрея Петровича. Ирочка оказалась в полном изумлении, когда обнаружила, что Маша охотится на Андрея Пе тровича, ее вновь обретенного отца. Маша тоже была удивлена присутствием Ирочки, но ей было не до нее. В первый момент Ирочка хотела подбежать и громко крикнуть отцу, что Маша – подлая тварь, которая манипулирует людьми.

В удобный момент она отозвала Андрея Петровича в с торону и рассказала ему в драматических красках о Машиных преступлениях. Тот внимательно выслушал ее, а потом сказал:

– Да, она вертихвостка и крутила как хотела маль чишкой-архитектором и еще каким-то другим мальчишкой, который давал ей деньги. Но ведь именно ее тесты не позволили тебе киснуть в болоте, заставляли тебя трепыхаться, добиваться чего-то от жизни. И подумай, в итоге именно ее тест побудил меня найти тебя и твою мать. Она хорошо делает свою работу. А за меня не бойся, я давно все про нее понял. И, открою тебе секрет, я вообще не собираюсь больше жениться, ни на ком. Но она не виновата в том, что этот архитектор тебя не полюбил. Никто не может заставить одного человека полюбить или разлюбить другого. Ты должна простить ее. И его. И жить дальше.

Тест № 12

Начинаете ли вы новую жизнь в Новый год?

Ирочка жила по-прежнему, училась в институте, все у нее было хорошо. Только было ей очень одиноко. Она подумывала завести собаку.

Однажды ей позвонила мама и в полном ажиотаже стала кричать в трубку, что Ирочка выиграла в какую-то лотерею, чтобы она ловила такси и ехала, забирала приз, который привезли на дом. Ирочка совершенно не помнила ни о какой лотерее, но мамино требование выполнила и явилась на такси, как было приказано. Оказалось, что Ирочка выиграла десять огромных мешков корма для собак. Эти мешки захламили мамину прихожую до самого потолка. Ирочке пришлось звать таксиста и просить помочь.

Ирочка сидела в такси и не могла назвать водителю никакого адреса, она не знала, куда девать свой нежданный выигрыш. И тут ее осенило. Надо поехать в приют, она давным-давно там не была.

А у Алексея тоже все было по-прежнему. Он изредка вспоминал Ирочку. Сердце его тоже было разбито. Ему тоже было одиноко. И он тоже решил завести собаку. И не какую-нибудь, а ту самую.

И он поехал в приют.

Но Ирочка вошла туда на пятнадцать минут раньше.

Оказалось, что прежний ветеринар уволился из приюта. А на его месте работал другой – очень-очень симпатичный. Он помог Ирочке на тележке перевезти корм из такси в помещение приюта. И долго тряс ей руку. В отличие от прежнего ветеринара, это был вполне уверенный в себе молодой человек, который сразу сказал Ирочке, что она ему нравится, и предложил встретиться. Ирочке очень понравился ветеринар, и она согласилась.

Когда Алексей вошел в приют, Ирочка уже ушла. Он по беседовал с ветеринаром, и ветеринар с большой охотой отдал ему дворнягу. Лапа давно заросла. Если честно, ветеринар вздохнул с облегчением, потому что у этой дворняги был очень-очень-очень скверный характер.

Примечания

1

Альфа-самец – у приматов самый сильный самец в стае, обладающий полной властью, всеми самками; вожак.

Content

Акулина Парфенова
Клуб худеющих стерв

Пролог Inspectio

Часть I Anamnesis

Глава 1 Жир

Глава 2 Рыбак

Глава 3 Счетчик включен

Глава 4 Пустыня

Часть II Analysis

Глава 5 Карма

Глава 6 Роды

Глава 7 Деньги

Глава 8 Счетчик тикает

Глава 9 СПА

Глава 10 Врачебная ошибка

Глава 11 Деньги назад

Часть III Diagnosis

Глава 12 Пенис

Глава 13 Счетчик обнулился

Глава 14 Щука

Глава 15 Любовь

Глава 16 Euthanasia

Эпилог Epicrisis

Тесты для блондинок Киноповесть

Тест № 1 Какой у вас темперамент?

Тест № 2 Как у вас с самооценкой?

Тест № 3 Умеете ли вы знакомиться?

Тест № 4 Как вы относитесь к животным?

Тест № 5 Если вы ошиблись?

Тест № 6 Не пора ли двигаться дальше?

Тест № 7 Есть ли у вас кумир?

Тест № 8 Любовь или дружба?

Тест № 9 Врете вы себе или говорите правду?

Тест № 10 Умеете ли вы просить прощения?

Тест № 11 Умеете ли вы прощать?

Тест № 12 Начинаете ли вы новую жизнь в Новый год?

Примечания