Кондратьева Инга Львовна

Хизачико

Скоро

Кеншин каждое утро отправлялся на рисовое поле, а вечером возвращался в Большой Дом. Там кипела вечерняя жизнь, люди сходились и расходились, у них создавались семьи и рождались дети. Кеншин ложился на свою циновку и лёжа думал о чём-то, потом засыпал до утра. Он никогда не участвовал ни в каких сборищах, сакэ не пил, ходил только на свадьбы, там поздравлял молодых и вновь возвращался в Большой Дом. И так продолжалось десять лет. За это время его циновку, чтобы не очень мешал веселиться по вечерам постепенно сместили к самой стене. «Это соответствует моим желаниям», – думал Кеншин, потому что так ему можно было отвернуться от всего и думать о своём. Потом возроптали и его новые соседи, которым приходилось перекрикиваться через его голову. Так место Кеншина оказалось в углу.

В один из праздников он задержался в поле, чтобы дождаться, когда все уже станут укладываться. В сумерках подходя к Большому Дому, Кеншин заметил в наступившем полумраке какое-то шевеление возле крыльца. Тут распахнулась дверь, и на порог вышел Ивао, один из загулявших парней, видимо желая освежиться. «Привет, Кеншин! Не желаешь ли присоединиться к нам, там ещё много чего осталось» – стал было приглашать сосед, но проследил за взглядом Кеншина и, не успел тот опомниться, как спрыгнувший с крыльца гуляка с криком: «А, эта тварь ещё не уползла!» – пнул кого-то ногой. Раздался короткий вопль, а затем удушливое шипение. Кеншин оттолкнул Ивао, нагнулся и взял на руки полуживую, мокрую и всю в грязи несчастную кошку. «Берегись, Кеншин, она выцарапает тебе глаза!» – засмеялся ему в спину обидчик. Ивао никогда не сказал и не сделал бы этого, если бы не был так пьян. «Я забираю её себе и иду спать. Шёл бы и ты, пока не натворил ещё большей беды», – сказал в темноту Кеншин, унёс совсем ослабевшее у него на руках животное и пристроил на ночлег в своём углу. Наступила ночь.

Утром Кеншин поделился своей порцией рыбы с оживавшей понемногу кошкой и назвал её Реико. Рыбы было мало, а кошка была хоть и не худая, но сильно голодная. Откуда она пришла и сколько дней скиталась? Тут Кеншин увидел, как неподалёку переминается с ноги на ногу Ивао, что-то держа в руке. «Подойди», – негромко сказал Кеншин. Кошка выгнула спину, зашипела, а потом спряталась за Кеншина. Ивао нерешительно приблизился и протянул на ладони свёрток со своим завтраком: «Прости меня. Вчера мой разум вышел погулять. Вместо меня говорило и действовало сакэ. Вот возьми, накорми её, я рад, что она осталась жива». Кошка не выходила даже на запах еды. Кеншин погладил её наугад за своей спиной и сказал ей: «Надо научиться и принимать, давай простим его!» Он взял протянутый дар и развернул перед Реико. «Я сам не люблю советов, Ивао, поэтому просто задам тебе вопрос. Зачем пить до злости, если праздники придуманы для радости? Не отвечай, иди». Кеншин налил кошке воды и ушёл в поле до вечера.

Когда он вернулся, то увидел, что рыба съедена, а вода выпита. За день Реико привела себя в порядок, вылизала до блеска шерсть, которая оказалась жёлтого цвета, и теперь довольно урчала, приветствуя хозяина. Он взял её на руки и тут заметил то, что вчера, видимо от волнения, ускользнуло от его взгляда. Реико со дня на день должна была окотиться.

Хизачико встречает свой первый рассвет

Через пару недель Реико родила четырёх котят. Все они были жёлто-золотые, как и их мать, но у каждого были свои собственные отметины, которые позволяли легко узнавать их. Первый отличался белыми лапками. У второго на мордочке отчётливо вырисовывалась из более тёмной шерсти стрела, указывающая на нос, а её основание проходило через затылок, хребет и терялось где-то у самого хвоста. У третьей, а это была девочка, проступали тёмные поперечные полоски по всему тельцу. А у последнего на носу было чёрное пятно, как будто он измазался в саже. Реико рожала их под утро, и Кеншину конечно не удалось выспаться в эту ночь. Когда измученная мать, вылизав и обсушив всех новорожденных, утомлённо уснула, Кеншин сложил их в старую соломенную шляпу и вышел на крыльцо в предрассветный туман. Он сидел на ступеньках и плакал, когда к Большому Дому с утренним обходом приблизился Главный Хозяин. Тот молча постоял рядом и не задав ни одного вопроса коротко приказал: «Ступай за мной, Кеншин». Кеншин медленно поднялся и спросил: «Может ли это немного подождать, Масао-сан? Мне нужно сделать одно дело. Одно короткое, злое, но необходимое дело. Прямо сейчас». «Не делай этого дела, пока не переговоришь со мной», – ответил Главный Хозяин и не оглядываясь стал удаляться от Большого Дома.

Кеншин оставил шляпу с котятами на траве возле крыльца и посеменил за удаляющейся спиной Масао. Шляпа, не прижатая больше к телу человека, начала постепенно остывать, и котята в ней зашевелились, ища горячее брюхо матери. Ещё слепые, тыкались они носиками друг в друга, цеплялись маленькими коготками за солому шляпы, но ничего достойного их внимания так и не находили. Котёнок со стрелкой на лбу оказался проворнее своих братьев и сестры, активнее работал лапами и оказался на их спинах, наверху. Новые запахи нахлынули на него сильнейшей волной – пахла золотая солома, пахла свежая трава в утренней росе, пахла влажная земля, а ветер доносил с поля целую связку ароматов. Котёнок сделал ещё одно усилие и перевалился за борт шляпы. В этот момент поднявшееся из-за холма утреннее солнце окатило его теплом. Так Хизачико, который пока даже не знал, как именно его будут звать, встретил свой первый рассвет.

Судьба Хизачико определяется

В это время Масао спрашивал у Кеншина:

– Ты работаешь у меня уже целых десять лет, а всего несколько раз просил своё жалование. Другие кричат и ругаются, спорят, пересчитывают и требуют прибавить, а ты как будто забываешь зайти за ним?

– Еды мне хватает, Масао-сан, – отвечал Кеншин. – А деньги я беру, только когда надо купить подарок кому-нибудь к свадьбе, но это же бывает не так часто. Мне просто некуда было их тратить.

– Не думаешь ли ты, что я присвою твои деньги себе? – приподнял одну бровь Главный Хозяин. – Ты знаешь, что за это время их накопилось столько, что можно построить небольшую хижину? Ты когда-нибудь думал о собственном доме, Кеншин?

– Я доволен своею жизнью, Масао-сан.

– И тебе было бы жаль изменить её? Но ведь ты человек подневольный, а у меня на тебя есть свои виды. В Дальних Угодьях не стало старосты, мне на это место нужен человек, который не только полностью соберёт и сохранит урожай, заплатит налоги, но и будет хоть немного заботиться о моих людях. У тебя получается и то, и другое. Теперь ты будешь жить там. Собирайся! Через месяц, ближе к концу лета, ты отправляешься. Это всё.

– А как же моя кошка? – растерялся Кеншин.

– Всё, что находится на моей земле – моё, – глаза Масао вдруг стали совсем узкими, и Кеншин с удивлением понял, что тот расплылся в хитроватой улыбке. – Реико не отдам, она – золотая кошка! Кроме тебя, у неё и ещё есть немало покровителей, она здесь не пропадёт. С тех пор как она появилась в Большом Доме, все мои рыбаки стали вылавливать по одной лишней рыбе. Для неё. Но одной маленькой кошке столько не съесть – и сытнее стало всем моим людям. Работники наберутся сил, они принесут мне больший урожай риса и проса. Реико – золотая кошка! Её не отдам. А котят, когда вырастут, я продам на базаре или раздарю своим наместникам. Я подумал, может и ты захочешь взять одного из них на память об этих местах?

– Это соответствует моим желаниям. Благодарю тебя, Масао-сан, – и Кеншин позволил себе улыбнуться в ответ.

Вернувшись к Большому Дому, он услышал, как Реико изнутри скребёт плотно закрытую дверь. Проснувшись и не обнаружив рядом своих детёнышей, она стала метаться по дому, обыскала каждый его закуток и вот теперь рвалась наружу. Кеншин подобрал шляпу и понёс обезумевшей мамаше её драгоценности, но тут заметил, что их стало меньше. Он огляделся и увидел лежащую около тропинки пропажу. Котёнка разморило и тот дремал на нагретых солнцем камнях. «Одинокий и самостоятельный. А твоя стрелка указывает мне на дорогу. Вот тебя-то я и выберу», – определился Кеншин.

Новое место

Спустя несколько недель, когда разливавшиеся реки вновь вернулись в свои берега, Кеншин простился с обитателями Большого дома. Он зашёл к Главному Хозяину за последними указаниями и получил от того плотный свёрток, который спрятал глубоко за пазуху. За спиной у него болталась котомка со всем его небогатым скарбом. Сверху, высунув наружу мордочку, возлежал чуть повзрослевший Хизачико. И они отправились в путь. Редкие встречные прохожие не обращали никакого внимания на эту неприметную парочку, а от лихих людей их отвела дорожная удача.

Однажды под вечер, когда закат уже разукрасил небосвод, они приблизились к реке с мутной желтоватой водой. Остановившись перед последней преградой, Кеншин смотрел издалека на место своего нового обитания, и заходящее солнце светило ему в спину. Перед ним и левее громоздились прямо друг на друге, как казалось отсюда, маленькие дома, хижины и даже хижинки. А направо, где берег был более пологим, тянулись бескрайние рисовые поля. Заметив, что и на том берегу стоит какой-то человек, внимательно вглядываясь в пришедшего под вечер путника, Кеншин глубоко вздохнул и решительно перешёл вброд неглубокую в этом месте речку.

– Приветствую тебя, путник! Гляжу и вижу, что ты не проходишь мимо, а свернул к переправе, значит решил переночевать тут, – первым жителем этих мест оказался симпатичный толстячок. – Дай думаю встречу, расспрошу. Дом мой как раз напротив брода, так что я всегда знаю – кто пришёл в деревню, кто ушёл за реку. Зовут меня Ясуо, и я тут вроде за главного пока, потому как староста наш ещё зимой заснул головой на север, а нового управителя Хозяин пока не прислал.

– Прислал. Я и есть новый староста, – развёл руками Кеншин.

– Что-то ты больно молод для этого. Уж не родственник ли ты Хозяина?

– Нет, я такой же работник, как и ты, имя моё Кеншин. У меня нет семьи, я люблю работать, не требую много денег, вот он и выбрал меня. Если не веришь, могу показать бумагу от Хозяина.

– Что ты, что ты! – замахал на него руками толстячок. – Я всё равно в ней ничего не разберу. А где ж ты собираешься жить, ведь у бывшего старосты семья-то большая осталась, так что дом его не освободился?

– Если приживусь и всё ладно будет, то хочу свой дом поставить. Что ты мне посоветуешь? Есть ли место в деревне и найдутся ли работники? И где бы мне хоть на первое время остановиться?

– Пойдём, Кеншин-сан, уж темнеет совсем, на эту ночь приглашаю тебя в свой дом. А там сам разберёшься.

– Да не один я, Ясуо-сан. Примешь ли ещё одного пушистого постояльца? – и Кеншин достал из котомки дремлющего Хизачико.

– Куда ж такого малыша, не на улицу же! А ты мне уже нравишься, Кеншин-сан. Пойдёмте, и старуха моя будет вам рада – всё веселее! Наши дети все давным-давно разъехались кто куда. Самая младшая пять лет назад в город ушла. Хорошие деньги тогда за неё дали! Вот договорённый срок вышел, а она не вернулась. Может замуж там вышла за достойного человека… А на счёт дома, то, если деньги есть – кому строить всегда найдётся. А место выбирай сам. Хочешь, снеси лачугу какого-нибудь нищего в центре деревни, да на том месте поставь свой дом. Сразу покажешь всем, что ты здесь старший! С того конца наша деревня своей крайней хижиной прямо в поле упирается, ты наверно с берега сам видел. Это Нижние поля, там растёт рис. А в ту сторону от брода дома тянутся до поворота. Отсюда дорога идёт вдоль реки, а там берег продолжается, а дорога сворачивает направо, к Верхним полям, где растёт просо.

– Никого я выживать, конечно, не буду. Мне такая слава ни к чему, – оглядывая новые места отвечал Кеншин. – А вот на берегу за поворотом дом и поставлю, мне оттуда как раз и до тех, и до других полей равный путь будет. А что на отшибе – не беда, к уединению я привык, это совпадает с моими желаниями.

Кеншин и Хизачико прижились в доме говорливого Ясуо и его жены. Кеншин приступил к выполнению своих обязанностей и снова пропадал до вечера в полях. Люди в деревне к нему сначала присматривались, а потом стали привыкать. Он строго требовал с работников, старался быть справедливым, но никогда никого не унижал. Помня, как сам мучился на старом месте, он своей волей отселил из Большого Дома, который есть в любой деревне, трёх наиболее горьких пьяниц. Стало легче и удобней всем. Работящий люд мог выспаться, а эти трое ютились теперь в одной заброшенной хижине и радовались, что никто не заставляет их там убираться.

Новый дом

Поужинав после рабочего дня, Кеншин шёл каждый вечер по дороге вдоль берега до её поворота и смотрел, как растёт его новый дом. Хизачико всегда сопровождал его на небольшом отдалении. И вот работники почти завершили своё дело – пол был плотно утоптан, стены возведены, а окна и дверь крепились на своих местах. Дом был поставлен на совесть, оставалось только покрыть соломой крышу. Кеншин прикинул, что ещё задолго до наступления короткой зимы, он переберётся в совершенно готовый новый дом. Но вышло иначе. Однажды, вернувшись с поля, он увидел, что к ужину хозяйка выставила не три, а четыре миски для проса. Он подумал, что в доме гость, но оказалось, что это вернулась младшая дочь хозяев из города. Отужинав и послушав рассказы о городской жизни невысокой симпатичной толстушки, он понял из них, что мужа она себе не нашла, а вернулась к родителям насовсем. Кеншин тут же собрал свои нехитрые пожитки, сказал слова благодарности приютившим его супругам, и простился с ними и со своей новой знакомой – Аяме.

– Негоже, Ясуо-сан, ночевать мне под одной крышей с незамужней женщиной, даже пусть одну только ночь. Лучше уж совсем без крыши! – пошутил перед уходом Кеншин и собрался идти в своё недостроенное жилище, благо ночи были вполне ещё тёплыми.

Хизачико уже свернулся на циновке Кеншина, устроившись на ночь.

– Кошка привыкает к дому, а не к человеку, как собака, – за спиной стоял Ясуо и покачивался с пятки на мысок в проёме двери. – Как бы тебе не пришлось уходить одному, новосёл-староста.

– Может и так, он волен в своем выборе, – ответил Кеншин. – Но предложить ему новое жилище я, как хозяин, несущий за него ответственность, просто обязан. Тем более, что он и есть – вся моя семья. Без него мне будет тоскливо. Захочет – вернётся. Ты ведь не прогонишь его, Ясуо-сан?

– Да что ты говоришь такое, Кеншин! Хизачико мы полюбили за время вашего житья тут. Ни без циновки, ни без еды мы его никогда не оставим. А если приживётся на новом месте, то будем ходить к тебе в гости.

– Ко мне или к Хизачико? – хитро усмехнулся Кеншин.

– К вам обоим! – отвечал Ясуо.

Кеншин взял спящего Хизачико и, прижав к груди, понёс по дороге вдоль реки к новому дому. Тот проснулся только на пороге, когда хозяин поставил его на утоптанную землю около входа. Осторожно и медленно продвигался жёлтый кот в новые владения, опасливо вглядываясь светящимися глазами в полумрак нового жилища и обнюхивая комнату с очагом и пустующими пока бочками. Хозяин был менее терпелив и, обогнав Хизачико, прошёл внутрь строения. Скинув обувь, он переступил в жилую часть с приподнятым полом и стал доставать принесённые пожитки. Он расстелил свою циновку и сказал коту, потому что больше никого рядом не было:

– Давай спать! Никто не отменял утреннюю проверку во время урожая из-за моего переезда, так что вставать будем, как всегда, с рассветом. Распакуемся и начнём обустраиваться завтра, после работы, засветло. А сейчас – спокойной ночи.

Кеншин лёг и прикрыл глаза. Всё вокруг было необжитым, чужим и непривычным. Но Хизачико решил прислушаться к словам хозяина и отложить важные решения на завтра. Возвращаться сейчас, по темноте, в дом Ясуо было и холодно, и долго, да, если честно, то и лень. И вдруг там уже закрыта дверь на ночь? Нет, переночевать надо с хозяином, тут, а уж потом думать о месте постоянного пребывания. Хизачико ещё недолго походил по углам, вспрыгнул на окно, увидел, что пути отступления открыты и, если что, убежать можно будет мгновенно. Потом он снова спустился на пол и подошёл, цокая коготками по деревянному настилу, к циновке. Тут он узнал знакомый запах соломы и спящего хозяина и, как привык на старом месте, свернулся колечком у того в ногах. И сразу же уснул, урча от удовольствия и тепла. А хозяин, наоборот, открыл глаза, и ещё долго смотрел вверх, на звёздное небо.

Новая дорога

На следующий день работники привезли целый воз золотой соломы и начали застилать крышу. Теперь уходить к Ясуо стало совсем не резон. Хизачико в отсутствие хозяина взял на себя активную роль в благоустройстве их нового жилья. Золотая солома, нагреваясь на солнце, издавала такой пронзительно сладкий запах, лучше которого Хизачико не знал ничего на свете. Этот запах постоянно напоминал ему что-то очень приятное, радостное и родное. Но что именно это было, он никак не мог вспомнить, а просто наслаждался им в полной мере. Сначала он запрыгнул на огромный золотистый ворох и, вытаскивая по одной, грыз сухие трубочки. Затем стал подцеплять коготками отдельные соломинки, выбившиеся при переноске из общей кучи, и долго гонял их в пыли двора. Устав и от этого занятия, он взялся сопровождать строителей от телеги до дома и обратно, как бы проверяя тщательность их работы. Потом сгребал в кучку рассыпавшиеся по всему полу золотые нити сухих стеблей и, собрав приличную копну, прилёг было на ней вздремнуть. Но тут работники сели обедать, и соблазнительные запахи заставили Хизачико подойти к ним. Строители, смеясь, признали, что кот тоже исполнял сегодня не меньше дел, чем они, и поделились с ним своей трапезой. Наевшись до отвала, Хизачико снова пошёл на знакомый запах, обещавший покой и защиту, и теперь уже окончательно уснул на возу с оставшимися неиспользованными запасами соломы, слившись с ними в золотой желтизне. Там его и нашел вернувшийся с поля хозяин. «Не убежал, остался! Это соответствует моим желаниям», – с тихой радостью подумал Кеншин.

Через пару дней их новый дом приобрёл свой законченный вид, можно было заполнять бочки едой, а кувшины водой и начинать размеренное существование. Ясуо с семьёй и ещё несколько хороших знакомых Кеншина почтили своим визитом праздничную трапезу, которая ознаменовала новоселье. Хизачико по началу ластился к гостям, но вскоре ему надоели непонятные разговоры, и он ушёл на улицу. Когда гости и хозяин прощались за порогом, они обнаружили спящего кота на покатом скате соломенной крыши. Как он там удерживался и не соскальзывал во сне – было непонятно, но с тех пор это место стало его излюбленным прибежищем.

Жизнь на новом месте наладилась. Кеншин уходил ранним утром с проверкой к Большому Дому, а потом вместе с работниками – на Нижние или Верхние поля. Хизачико либо спал в доме в его отсутствие, либо, спрыгнув с окна, охотился во дворе за бабочками и стрекозами, либо забирался греться на солнышке на покатую крышу. Когда хозяин возвращался с работы, они ужинали, а после шли на берег реки смотреть на закат. Верней, это хозяин садился спиной к дому и долго-долго смотрел, как течёт вода, как в ней отражаются плывущие в небе облака, как они меняют свой цвет. До того момента, когда небосвод окрасится в золотые тона, и солнце начнёт свой путь за горизонт, приходилось ждать очень долго. Хизачико часто убегал по своим делам, а возвращался только к самому интересному. Если бы кто-нибудь задался целью наблюдать за ними, то каждый вечер видел бы двойной силуэт – человека и кота – на фоне золотого солнечного диска в тот миг, когда тот касался земли.

И всё-таки времени до заката было слишком много! Кеншин понял это, сидя каждый вечер на берегу. Надо было чем-то занять себя, и ему пришло в голову продлить дорогу, которая заканчивалась сейчас возле его нового жилища. Видя, как теперь каждый день, придя с полей, Кеншин не заходит в дом, а бесцельно ходит туда-сюда вдоль берега, а после обкладывает вытоптанный участок земли по бокам грядой камней, многие стали считать его странным. Кое-кто приходил посмотреть на чудачества старосты, но помочь и присоединиться к нему никто попыток не делал.

Хизачико тоже наблюдал за непонятными действиями хозяина, сидя невдалеке. Кот сопровождал хозяина каждый вечер, не бросая и не отворачиваясь, хотя помочь не мог ничем. «Это соответствует моим желаниям», – думал каждый раз Кеншин, чувствуя, что он не один, когда оглядывался и видел сидящего на вытоптанной дороге кота.

– Зачем тебе это надо? – спросил его как-то заглянувший в гости Ясуо.

– Понимаешь, Ясуо-сан, когда дорога вдоль берега оканчивалась поворотом, а тут был пустырь, то это было правильно. Теперь за поворотом стоит мой дом. Я не хочу жить в тупике. Может быть, когда-нибудь кто-то захочет поставить свой дом вслед за моим. Потом ещё один, и ещё. У них уже будет дорога для подвоза материалов и прохода строителей. Это же хорошо?

– Это неплохо, но, когда это ещё будет! – изумлялся Ясуо. – Да и будет ли вообще? Вот кому надо, пусть тогда и старается. Зачем это тебе?

Кеншин молчал в ответ и только улыбался.

– Всё равно ты скоро упрёшься в камыши! – Ясуо показывал на засохшую протоку. – Эти заросли никому не преодолеть.

– Ну, и ладно, – соглашался Кеншин. – Пусть тупик будет у камышей, а не у моего дома.

И продолжал свою работу.

Уход

Стала приходить и смотреть издалека за работой Кеншина дочка Ясуо. Она стояла, не подходила близко, пока Кеншин утаптывал землю и носил камни, а когда к нему присоединялся Хизачико для встречи на берегу заката, разворачивалась и уходила домой. Так шёл месяц за месяцем. Урожай был собран, дела на полях закончились, свободного времени стало ещё больше. Пошёл снег. Хизачико находил редкие нетронутые белоснежные островки и валялся на спине, весь в пушистых искрах, изгибаясь и царапая лапами наст. Дорожные дела Кеншина пошли быстрее и, когда он достиг камышового сухостоя, как раз кончилась зима.

Теперь как-то само собой получалось так, что на берегу всё чаще стали ожидать заката трое. Кеншин первым приходил к воде, немного погодя, как бы прогуливаясь мимо, благо дорога теперь не оканчивалась у поворота, возникала Аяме. Пройдя пару раз туда-сюда за спиной у старосты, она спрашивала разрешения присесть рядом и каждый раз слышала в ответ, что берег принадлежит всем, и она вольна присаживаться, где пожелает. Она садилась на расстоянии двух протянутых рук и тоже смотрела за реку. Хизачико занимал место последним, устраиваясь между ними. Потом он перестал подходить к ним вообще, а наблюдал с дороги, как на фоне уходящего солнца чернели два силуэта – мужской и женский. День ото дня расстояние между ними сокращалось, но почти всё время среди наблюдателей заката хранилось благоговейное молчание. «Хоть бы уж заговорили! – возможно, так думал Хизачико, судя по его дипломатическому самоустранению. – Нет! Как всё медленно у этих людей. У нас совсем не так! Завтра же пойду за камыши искать подружку, тут-то нет для меня никого!»

Хизачико пропал на долгих две недели. Кеншин звал его, ходил по деревне, спрашивал у людей, надеялся, что тот убежал к Ясуо, но всё было напрасно. Кот исчез. Аяме жалела пропавшего Хизачико, но ещё больше жалела ставшего таким не похожим на себя Кеншина. Он растерял сейчас всё своё мудрое спокойствие, молчаливое достоинство и невозмутимость, сделался суетлив и походил порой на большого обиженного ребёнка. Аяме каким-то чутьём поняла, что обычные слова утешения не подойдут в этом случае, и много дней просто молчала, отрицательно мотая головой в ответ на очередные его расспросы. А как-то вечером пришла к дому Кеншина и позвала его смотреть закат.

– Дорогая Аяме-тян, разве ты не знаешь, что у меня в доме потеря?

– А разве солнце перестанет от этого заходить? – спросила она, что было довольно смело.

Кеншин смотрел не неё, и что-то менялось в его глазах. Боль и озабоченность стали тускнеть, а любопытство и надежда подняли голову. Он захлопнул дверь и сделал ей приглашающий жест по направлению к реке. Они сидели на привычном месте, а река катила мимо них свои воды.

– Ты думаешь, я должен забыть про него? – спросил Кеншин.

– Зачем забывать? – мягко возразила Аяме. – Ещё в первый вечер моего возвращения сюда, я слышала, как ты сам говорил, что он волен выбирать. Что изменилось с того вечера?

– Но я же говорил всего лишь про новое место! Я говорил про жизнь!

– А с чего ты решил, что он выбрал смерть?

– Я не решил, я просто этого боюсь. Ведь его нет.

– Но и тебя нет. Прежнего тебя теперь нет, ты становишься другим, – Аяме решилась искоса взглянуть на Кеншина, тот сидел, опустив взгляд. – Ты его любишь, и сделал всё возможное.

– Я не нашёл его! Я потерял его, – теперь и Кеншин взглянул на Аяме. – Ты считаешь, что мне нужно прекратить искать его?

– Я считаю, что ты можешь прекратить или продолжать поиски, но жить одним страданием не имеешь права. Не хорошо, чтобы там, где пропал один, пропадали двое. Делай всё так, чтобы видеть хоть что-то ещё вокруг.

– Про что ты говоришь? – удивлённо спросил Кеншин.

– Я говорю про то, что Хизачико нужен тебе, а ты нужен мне.

Аяме встала и решительно пошла вдоль реки к своему дому.

Возвращение

Кеншин в эту ночь долго не мог уснуть, а всё смотрел в потолок, как будто видел звёзды и сквозь него. Он решил, что завтра всё-таки пойдёт искать Хизачико, но не будет этого делать, привлекая внимания людей деревни к своим переживаниям, потому что сейчас только понял, насколько это жестоко по отношению к тем, у кого в семье настоящее горе. А с этим он может справиться и сам. Он мысленно наметил себе ещё не пройденный маршрут – вдоль высохшей протоки, поросшей камышами. Обойдя следующим днём Большой дом и посевы, он выполнил данное себе обещание. Зайдя в такую глубь, что вскоре должны были уже показаться Верхние поля с просом, он наткнулся вдруг на поле на давно заброшенное и остолбенел от увиденной красоты.

Аяме не пришла в этот вечер смотреть на закат, и на следующий день Кеншин сам отправился за ней.

– Пойдём со мной, я хочу показать тебе что-то очень красивое, – позвал он девушку за собой.

Та отложила все дела и молча пошла за ним. Они миновали поворот дороги к Верхним полям, прошли мимо дома Кеншина, дошли до тупика новой дороги и свернули направо, идя теперь по бездорожью, вдоль камышовой протоки. Когда они дошли до заброшенного поля, то Кеншин сказал:

– Аяме-сан! Когда я увидел его среди других, то сразу подумал, что этот цветок похож на тебя. Ты особенная среди всех своих подруг. Ты – единственная!

Всё заброшенное поле сплошь заросло ирисами, все они были стройными, высокими, солнечного жёлтого оттенка. И на этом золотом поле выделялся один-единственный синий бархатный цветок, весь как будто разукрашенный неизвестным художником тёмными прожилками и необычайными переливами цвета.

– Я уже была здесь раньше, – по щекам Аяме катились слёзы счастья. – Спасибо тебе! Ты чувствуешь так же, как я. Если бы ты вдруг срезал его и принёс мне, то я наверно никогда больше не смогла бы приходить и ожидать с тобой заката.

– Ты уже была здесь? – вместе с расползающейся по лицу улыбкой к Кеншину пришла догадка. – Ты тоже искала его?

Аяме уткнулась ему носом в плечо.

– Хочу спросить тебя, Аяме-тян. Не пожелаешь ли ты с этого дня жить в моём доме до скончания времён, делить со мной все подношения жизни и встречать не только закаты, но и рассветы? – спросил Кеншин.

Аяме задумалась всего на мгновенье и, подражая его собственным интонациям, нараспев ответила:

– «Это совпадает с моими желаниями!»

Они рассмеялись, обнялись и пошли обратно к дороге, теперь уже вместе. Тут за спиной у них раздалось пронзительное мяуканье, и из зарослей, протискиваясь сквозь сплошной забор камышовых стеблей, показался ободранный и худой Хизачико. Он орал во всю глотку от многодневного голода и радости возвращения, а глаза его светились довольным ликованием и блеском каких-то недоступных пониманию человека побед.

Маленький Хозяин

В доме появились ткацкий станок и ещё одна циновка. Теперь вместе с Хизачико стали жить сразу двое хозяев. А через год – и трое.

Маленький Хозяин имел над Хизачико власть гораздо большую, чем Кеншин или его Аяме. Никому из взрослых не удалось бы так долго дёргать кота за золотистую шерсть, уши или хвост. А уж поднимать себя за одну лапу, отрывая от надёжной земли, он им и вовсе не позволил бы, мгновенно применив всю свою изворотливость и острые когти. Но господину Таро позволялось многое, если не всё. Лишь иногда, когда даже звериного терпения становилось недостаточно, Хизачико вырывался из любящих детских объятий, и, миновав препятствие окна или двери, вспрыгивал на соломенную крышу, укрываясь там в блаженной недосягаемости.

Однажды к ним в дом зашёл один из жителей деревни. Он вежливо приветствовал всех домашних, но с вопросом обратился к старосте:

– Кеншин-сан. Мой третий сын привёл в дом невесту, но там так тесно уже всем живущим, что семья решила строить новый дом. Рядом с нашим старым нет места. Позволишь ли ты поставить новое жилище для молодых рядом с твоим?

– Мы будем только рады такому соседству! – отвечал Кеншин. – Вот и дорога пригодится. Конечно! Стройтесь.

Работники построили этот дом. Потом следующий. И началась на их улице череда строек и новоселий. Хизачико, как заправский член артели, принимал уже привычное участие в каждом строительстве. Особенно ждал он момента, когда привезут солому для покрытия крыш. В эти дни работники даже не начинали своего дела, если Хизачико где-то задерживался по своим кошачьим делам и опаздывал к началу работ. В деревне стали считать, что жёлтый кот принесёт в дом удачу, если он первым окажется под новой крышей. И его ждали.

Шёл год за годом, Хизачико время от времени снова пропадал на долгие дни за камышами, но теперь все относились к этому гораздо спокойней, потому что он всегда возвращался. Вернувшись, он долгие недели вёл жизнь домашнюю и размеренную – днём охотился на бабочек и стрекоз для забавы, ночью – на мышей для пользы, а в свободное время спал в ногах у хозяев или на крыше – для удовольствия.

Маленький Хозяин стал не таким уж маленьким и вместе со своими приятелями придумывал себе всё больше разнообразных занятий вблизи или вдали от дома. Хизачико, как прежде Кеншина, часто сопровождал их теперь, сидя неподалёку и с достоинством наблюдая за их забавами.

В этот день мальчики играли у реки, постепенно сместившись аж до самой камышовой протоки, видимо кого-то поджидая и выглядывая на другом берегу. Но никто не появлялся, и им стало скучно. Из сухих стеблей камыша они плели каждый свой плот, а потом пускали их в большую реку для испытания, положив сверху какой-нибудь груз – комья земли или камни. Выигрывал тот, чей плот проплывёт дольше под грузом с большим весом. Завершив своё творение, Таро был уверен в нём и намеревался победить. Он подошёл к Хизачико, который ничего не подозревая доверчиво потянулся к Маленькому Хозяину, и взял кота на руки.

– А у меня будет не груз! На моём плоту поплывет настоящий пассажир! – крикнул Таро своим друзьям, посадил кота в центр сплетённого помоста и оттолкнул плот от берега.

Хизачико не сразу понял, как изменилось его положение на воде по отношению к надёжной суше. Плот двигался медленно, места было достаточн,о и Хизачико даже стал устраиваться поудобней. Когда вода начала просачиваться под его тяжестью сквозь широкие переплетения стеблей, он вскочил на все четыре лапы и недовольно выгнул спину дугой. Все знают, что кошки с большой водой не дружат. Дети посмеялись над таким забавным путешественником, но тут же забыли про него, потому что на том берегу появилась долгожданная процессия. Прибыл с визитом Главный Хозяин в расписных крытых носилках с сопровождающей его вереницей слуг и повозок. Взрослые ожидали гостей для торжественной встречи у переправы, и мальчишки гурьбой тоже ринулись туда, свистом и криками приветствуя вновь прибывших. Они бежали по своему берегу, следуя параллельно движению свиты.

Игра закончилась. Таро остался один у камышовых зарослей. Он стоял в растерянности, медленно осознавая, что любой плот – вещь ненадёжная и временная, и что каждый из них раньше или позже шёл на дно. И ещё он понимал, что как бы ему сейчас ни хотелось побежать вслед за своими товарищами туда, где происходят главные и интересные события, сделать этого он никак уже не сможет. Потому что там – торжество и высокие гости, а тут… Тут живой Хизачико. Пока ещё живой. Но, то, что опасность грозит ему в ближайшем будущем, становилось всё яснее, хотя в азарте игры такая мысль даже не приходила никому из мальчиков в голову.

Сам Хизачико видимо тоже стал понимать угрозу и орал теперь в полный голос, требуя спасения. Но вот настал предел крепости плота, и тот стал одним концом уходить под воду. Кот из последних сил старался удержаться на поверхности, цепляясь за стебли камыша, а те расплетались и по одному выскальзывали из-под его когтей. Ещё миг – и они скроются в мутной желтизне реки, и та сомкнется над ними навсегда. Никаких раздумий не осталось больше в голове у нашкодившего Таро, и он бросился в воду, стараясь лишь запомнить то место, где видны были остатки плота. Через пару минут оба они – и кот, и его Маленький Хозяин – целые и невредимые снова сидели на своём берегу, все измазанные речной глиной и мокрые с ног до головы.

Главный Хозяин

Хотя свидетелей происшествия на реке не было, к вечеру откуда-то все в деревне знали о чуть не утонувшем Хизачико. Хозяин Масао почтил дом своего старосты личным посещением и из его слов стало ясно, что и ему тоже кто-то уже рассказал о том, как сын Кеншина спас своего кота.

– Как протекает твоя жизнь на новом месте, Кеншин? – спросил он вначале.

– Благодарю, Масао-сан, все изменения пошли мне на пользу. У меня есть любимое дело, дом, семья, сын и это рыжее беспокойство, принесённое из прошлой жизни. И за него я тебе сильно благодарен!

– Поговорим о тебе! – Масао явно был доволен своим выбором старосты. – Продление дороги, как мне сказали, было твоей идеей?

– Да, это так, Масао-сан.

– И после этого деревня начала разрастаться, и всё больше молодежи стало оставаться здесь, а не уходить в город. Я считаю, что это всё – твоя заслуга. Я доволен тобой. И я подумываю о строительстве моста – надо запахивать новые поля, чтобы работы хватило всем, а значит и урожай увеличится, и вывозить его удобней будет не через переправу, а по надёжному и широкому мосту.

– Но моя дорога упёрлась в засохшую протоку с камышами, у нас это место считается непроходимым, Масао-сан.

– Над этим стоит подумать. Возможно, нужно будет снять волов с пашни, сжечь камыш, а протоку просто засыпать землёй. Или докупить новых волов, специально для строительства? А, когда мы построим мост, то твоя дорога пойдёт вдоль берега мимо него, дальше. А каким ты видишь будущее своего сына? – спросил вдруг Главный Хозяин.

– Мы ещё не думали об этом, – удивленно отвечал Кеншин. – Работы в деревне много. Но лучше, наверно, если он решит это сам?

– Решит сам. Ты тоже решал сам. Верней не решил, а согласился, когда я сделал тебе предложение. И, как видишь, не прогадал. Позови его, я хочу расспросить его кое о чём.

Когда отец позвал сына со двора, а мать на ходу пригладила его встопорщенные вихры, Масао задал вопрос:

– Тебе было страшно, когда ты бросился сегодня в реку?

– Да, господин. Но Хизачико так молил о спасении, что это было сильнее моего страха. Тем более, что это я сам подверг его такому испытанию.

– А что ещё ты чувствовал в те минуты? – Масао хитро прищурился.

– Я? – Таро посмотрел на отца и понял, что можно говорить всё, что думаешь, как на духу. – Я сначала обрадовался, что не упустил из виду плот, и Хизачико уже на берегу. Потом испугался, что мама будет ругать меня за испорченную одежду. А потом…

– А что потом? – настаивал Главный Хозяин.

– А потом я почувствовал жгучую обиду, что уже не успею на торжественную встречу почётного гостя, а такие события не часто случаются у нас в деревне, – честно признался Таро.

– Значит, обо мне ты вспомнил в последнюю очередь? – всплеснул руками Масао.

– Ну, вы же не тонули! – ответил Таро, и Главный Хозяин громко расхохотался.

– Раз твой сын так хорошо понимает язык животных, то не выбрать ли ему своим делом заботу об их здоровье? Что ты скажешь о своем надсмотрщике волов? Не стар ли он уже?

– Он прожил долгую жизнь, но ещё крепкий и надёжный работник, – отвечал староста. – И надеюсь будет таким ещё много лет, Масао-сан. Я не хочу лишать его места в угоду своим интересам.

– Ну, интересы-то, положим, обсуждаются не твои, а мои, – снова прищурился Масао. – Я велю ему присмотреться к твоему мальчику, пусть начинает учить его тому, что знает сам. А годика через два присылай сына в город – я позабочусь об его образовании, а потом верну сюда обученным и полным новых знаний. К тому времени, я думаю, как раз и придёт срок, а? И нынешний надсмотрщик сможет уйти на заслуженный покой? Ты согласен, Кеншин?

– А это – соответствует моим желаниям, – отвечал староста Главному Хозяину с поклоном.

Хизачико встречает свой последний рассвет

Через несколько лет родители собирали своего выросшего сына в дорогу. Мост ещё не был достроен, и Таро уходил по старой дороге через брод. В этот день сильно постаревший Хизачико впервые не смог запрыгнуть на свою любимую крышу. Лапы его только чуть царапнули соломенное покрытие, и он соскользнул вниз, на землю. Он тут же сделал вид, что не очень-то ему это было и нужно, и что он гордо удаляется по своим делам, хотя в душе зрело недоумение – это было видно по его обиженным глазам. Таро, который был теперь выше своего отца, догнал уходящего кота и легко подсадил его на привычное место. Хизачико не стал провожать Маленького Хозяина, опасаясь, что сам не сможет потом взобраться обратно, а только наблюдал за тем, как Таро уходит всё дальше и дальше.

Когда ещё только начинали строить мост, Хизачико побежал было по привычке помогать работникам, но дойдя до места, где раньше был его личный рубеж любовных побед, увидел, что камышей больше нет и почувствовал неприятный запах гари. Вокруг сновало множество людей, гораздо больше, чем при строительстве хижин, все они были незнакомыми, громко разговаривали или даже кричали друг на друга, а на Хизачико совсем не обращали внимания. Волы с тяжёлыми повозками замесили землю под ногами в жирную грязь, а самое главное – нигде не было видно залежей золотой соломы. И Хизачико потерял к строительству всяческий интерес.

Он теперь целыми днями лежал на крыше, если кто-нибудь с утра подсаживал его наверх, а то и прямо у дверей. Шли дни, и вот он стал слабеть, есть меньше и совсем перестал обращать внимание на летающих перед домом бабочек и стрекоз. Аяме иногда плакала украдкой, видя в окно, как кот лежит перед входом в дом на постеленной специально для него циновке, совершенно безучастный ко всему вокруг. Кончалось лето. Как-то раз под вечер, когда Кеншин вернулся с поля, Хизачико встал и медленно поплёлся в сторону строящегося моста.

– Не ходи за ним, – сказала Аяме. – Коты уходят от людей, когда приходит их время. Не мешай ему, видимо, так суждено.

– Я всё понимаю, и для кота он прожил очень долгую жизнь… Но всё равно я не думал, что это произойдёт так скоро, – шёпотом ответил ей муж, и они долго смотрели вслед еле различимому на дороге удаляющемуся жёлтому пятнышку.

А Хизачико шёл и может быть думал о том, что в этот раз ему скорей всего уже не хватит сил продраться сквозь плотные заросли камыша. Что жаль, если он больше не почует тот радостный миг сближения, когда навстречу зажигаются горящие любовью глаза. Что не испытает радость победы в бою за эту любовь с чужими котами и торжество своего превосходства. И так стало ему обидно расставаться со всем этим, что, дойдя до места пересечения заветной черты, увидев, вспомнив, что препятствия больше не существует, он распушил шерсть, прибавил скорости и метнулся в последнем рывке к заветным желаниям.

Спустя неделю, Аяме вышла по каким-то делам во двор и не поверила своим глазам. Худой, голодный и ободранный Хизачико еле стоял на ногах, но глаза его светились прежним, молодым и азартным блеском. Она тут же кинулась в дом, вынесла ему воды и рыбы, и тот жадно накинулся на принесённые дары.

– Я ничего не понимаю в этой жизни! – счастливо говорила она вечером мужу.

Хизачико пережил ещё две зимы. Наступила очередная весна, и солнце с каждым днём припекало всё жарче. Лепестки облетали с отцветших деревьев. Хизачико уже давно забыл о крыше, но зная его тягу к соломе, Кеншин насыпал во дворе небольшую копну, на которую старенький кот мог взобраться самостоятельно. Там он и лежал теперь целыми днями, греясь на солнышке и негромко мурлыча. Ночи стали уже по-летнему тёплыми, и Хизачико мог оставаться на копне до самого утра. Как-то перед рассветом ему приснился сон, в котором явственно чувствовался запах золотой соломы, такой родной и близкий. Хизачико наконец-то вспомнил откуда он знает этот пропитанный теплом аромат. Он приснился себе маленьким котёнком, который лежит в большой соломенной шляпе рядом с горячими тельцами своих собратьев. Он потянулся во сне, захотел, как тогда поймать первые лучи восходящего солнца и открыл глаза, когда оно на самом деле только показалось из-за горизонта. Так Хизачико встретил свой последний рассвет. Он был абсолютно счастлив сейчас.

Дольше

Когда вечером Кеншин пришёл домой, то увидел сидящую на пороге Аяме. Она не плакала, но он сразу понял, что произошло в его отсутствие.

– Он снова хотел уйти сам, – спокойно сказала Аяме. – Но далеко не смог, видимо не хватило сил. Вон он лежит там, за камнями.

Кеншин зашёл в дом и взял заступ. Он нашёл Хизачико и увидел, что стрелка на его лбу снова указывает на дорогу. Он унёс его куда-то туда, в ту сторону, где было заброшенное поле с ирисами, но точного места никогда и никто не узнает, кроме них двоих. «Это соответствовало бы его желаниям», – подумал Кеншин.

Мужа не было долго, но Аяме ждала, потом Кеншин вернулся и сел рядом с ней.

– Почему так? – спросила она.

– Просто потому, что человеческая жизнь дольше, – ответил он.

А на следующей неделе по новому отстроенному мосту возвратился в деревню Таро. Он ехал на гружённом вещами и подарками возу, а рядом с ним сидела молодая женщина и держала на руках ребёнка.

– Познакомьтесь, дорогие родители! – приветствовал их возмужавший сын. – Это моя жена и ваша внучка.

Родители улыбались. А ещё Кеншин подумал, что ближе к осени надо бы сходить за мост, по ту сторону бывших камышей и посмотреть, не бегают ли там жёлтые коты и кошки, не оставил ли им в наследство Хизачико своё потомство. Пусть у внучки будет свой золотой котёнок. Пусть девочка радуется!

2013

Content

Кондратьева Инга Львовна Хизачико

Скоро

Хизачико встречает свой первый рассвет

Судьба Хизачико определяется

Новое место

Новый дом

Новая дорога

Уход

Возвращение

Маленький Хозяин

Главный Хозяин

Хизачико встречает свой последний рассвет

Дольше