Женя Рассказова

Внутри нее

Посвящается всем, кто нашел себя

Фрида

Женщина собрала камни в ладони и бросила их на стол. Она закрыла глаза и замерла. Было видно только, как дрожит ее левое веко.

– Ну что? Что там? – нетерпеливо спрашивала Марианна. – Ей хотелось как можно скорее узнать свое будущее.

– И когда луна перейдет из одной фазы в другую, появится еще одна жизнь. Только она будет недолгой. Раньше, чем наступит утро…

– Что это значит? Я ничего не понимаю. Скажите, дорогая Фрида, он сделает мне предложение? Будем ли мы счастливы вместе? Это то, что мне бы хотелось узнать прямо сейчас.

Женщина взяла камни в руки и сжала в ладонях:

– Дух сильнее плоти. И маленький ангелочек утянет за собой большого. Осталось ждать совсем недолго. Потерпи, и все случится так, как угодно Господу Богу.

– А дом? У нас будет свой дом? Я хочу большой дом на берегу моря. Что вам говорят ваши камни?

Гадалка посмотрела в горящие глаза девушки и решила не говорить всей правды. Невозможно быть счастливой, ожидая грядущую беду. И все-таки нужно ее предостеречь.

– Все будет так, как ты захочешь. Только не отпускай его далеко от себя. У тебя очень мало времени.

Марианна достала из сумочки сложенную пополам купюру и положила ее на стол.

– Спасибо. Спасибо огромное. Я не отпущу его. Уже никогда теперь не отпущу.

– Ступай с Богом. Да будут с тобой ангелы– хранители.

Копна ее рыжих волос развевалась по ветру. Прохожие смотрели вслед и улыбались. От нее веяло молодостью и счастьем. Погрузившись в свои мысли и не замечая ничего вокруг, Марианна торопливо шла, почти бежала по улице, и нечаянно толкнула коляску с близнецами. Мать малышей испугалась и резко дернула коляску в сторону. Снизу на Марианну уставились две пары одинаковых любопытных детских глаз.

– Извините меня. Я такая рассеянная сегодня. – Девушка умоляюще посмотрела сначала на испуганную мамашу, потом на близнецов. – Боже, какие же они милые!

Один из мальчиков выхватил погремушку из рук другого и выкинул ее на мостовую. Второй, увидев, как его богатство катится все дальше, скорчил гримасу, собираясь заплакать.

Марианна подхватила упавшую игрушку, вытерла ее подолом своего платья и вернула малышу.

– Ну же! Как не стыдно отбирать игрушку у брата! Вы же одно целое! Посмотри: ты – это он, а он – это ты. Видишь? – Она еще раз улыбнулась их матери и побежала дальше.

Казалось, конец весны – самое начало ее безусловного счастья. На небе не было ни единого облака.

Превратности судьбы, или виски вместо чая

С самого начала этот день мне показался странным. В канун собственного сорокалетия я чувствовал усталость, и деваться от нее было некуда. Усталость, скажу я вам, – препротивнейшая штука, которая, однажды попав в организм, начинает давать всходы. Сначала она распускает свои корни по рукам и ногам, отбирая у них силу, затем сковывает плечи, и вы видите в зеркале свое ссутулившееся тело. Потом эта плутовка прорастает в мозг. Захватывая сначала левое, а потом правое полушарие, превращает его в плохо сообщающиеся сосуды. Затем ваша усталость приобретает своего рода звездную болезнь! Думая, что теперь она – хозяйка положения, эта дрянь, не побоюсь столь грубого слова, захватывает вашу душу. Отбирая у нее желания, томления и приступы счастья, лишает вас главного – способности удивляться. Живая душа не может жить в увядшей оболочке. Она либо чахнет вместе с ней, либо стремится оторваться в мир иной, чтобы, наконец, обрести покой и, что немаловажно, полную свободу от своих амбиций. Согласитесь, если такие настроения начинают все чаще приходить в голову, то ваши дела идут совсем не так, как хочется.

Девушка появилась на пороге моего кабинета в тот момент, когда я сделал очередной глоток виски. Для сохранения собственного авторитета я наливал его не в звенящий стакан со льдом, а в цветную чайную кружку с надписью: «Удача любит подготовленных!» Быть может, вам покажется смешным, что человек, имеющий свою контору, вынужден конспирироваться таким дешевым способом. Но правда заключается в том, что когда сотрудники наблюдают за тем, как ты вливаешь в себя приличную дозу алкоголя в течение рабочего дня, они неизбежно расслабляются и позволяют себе вольности. А ведь я не хотел признаваться даже себе в том, что без этих самых вливаний моя жизнь кажется скучной и однообразной, как жевательная резинка, которая давно потеряла свой вкус и запах и болтается во рту лишь затем, чтобы хоть как-то занять челюсти.

Так вот... Моя сегодняшняя гостья появилась на пороге с совершенно обескураживающей, видимо, заготовленной заранее и специально для меня улыбкой. У секретарши был обеденный перерыв, поэтому доступ в мой непредставительный кабинет был открыт любому.

– Судя по тому, что ваши ботинки лежат на единственном в кабинете столе, а на двери прибита табличка «Хотько Олег Викторович», то либо вы простой хулиган, либо тот самый Олег Викторович!

Я с интересом начал рассматривать девушку, начавшую разговор с такого смелого монолога. На ней было тонкое шифоновое платье пепельно-розового цвета и туфли на шпильке. Ничего лишнего. Широкий пояс гармонировал с грамотно подобранными украшениями. Было очевидно, что накрашена она слишком ярко для светлого времени суток. Но от нее веяло такой уверенностью, что даже если бы мы были знакомы давно, я едва ли осмелился бы сделать ей замечание. В руках она держала маленькую сумочку-кошелек. Губная помада, пудра и некоторое количество наличных – вот все, что могло влезть в такой аксессуар, и все, что могло понадобиться ей в течение дня. Согласитесь, это уже наводит на кое-какие выводы.

– Да, вы правильно провели расследование. – Я старался быть как можно более непринужденным, убирая ноги со стола, чтобы не усугублять и без того смазанное впечатление от образа респектабельного джентльмена. – Я и есть частный детектив с фамилией Хотько.

– Не самая говорящая фамилия для сыщика!

Я едва сдержался, чтобы не ответить ей грубостью.

– Тем не менее к вашим услугам. – Я указал ей на стул. – Присаживайтесь. Чай или кофе?

– Спасибо. Ни того, ни другого. Не буду утруждать вашу секретаршу, к тому же, как я поняла, ее нет на рабочем месте.

Девушка огляделась вокруг и присела не на предложенный мною стул, а на диван, находящийся в углу комнаты, решив, видимо, продемонстрировать все достоинства своей фигуры.

– Что ж, тогда приступим к делу. Что привело вас ко мне, милая леди?

– Леди зовут Мария.

– Приятно познакомиться, Мария. – Разговор с этой дамой приобретал несколько ироничный характер, и это заставило мои извилины, дремавшие с самого утра, зашевелиться.

– Видите ли, Олег Викторович, – она опять подарила мне свою обескураживающую улыбку, обнажив при этом ровные, немного крупноватые зубы, – у меня к вам очень серьезное дело!

– Ничуть не сомневаюсь! – Фраза «серьезное дело» являлась обычной связкой во временном интервале между входом в мой кабинет и изложением самой сути дела. И если самому клиенту она помогала начать разговор, то меня, наоборот, начинала выводить из себя.

– Несерьезными делами я не занимаюсь. – На этот раз я решил ответить так.

После этого клиент обычно еще немного мялся, ходил вокруг да около, но это был не тот случай.

– Мне нужно найти одну девушку и не позволить ей отобрать то, что по праву принадлежит мне!

– Вот как?

Дело номер шесть: «Очередная измена благоверного мужа и ликвидация соперницы». Я был немного разочарован предполагаемым конфликтом, но вида не подал.

– Что ж, если она действительно поступает нечестно и посягает на чужое – следует восстановить справедливость.

Вдруг глаза моей посетительницы заблестели, в них появилось что-то особенное. Они словно пронизывали меня насквозь.

– Она хочет отобрать у меня то, к чему я стремилась столько лет, ради чего я совершала преступления, заключала сделки со своей совестью и заставляла свое тело забывать о том, что у него есть желания, а у меня – право выбора. – Ее голос был настолько ровным, что казалось, будто смертный приговор уже вынесен и изменить ничего нельзя. Остается только отпустить веревку, и голова несчастной покатится по эшафоту. Сомнений быть не могло – Мария обладала даром убеждения и прекрасно понимала, что делает. – Мы должны ее остановить, даже если понадобится ее уничтожить! – Глаза девушки сверкнули ненавистью.

– Вы меня пугаете. – Встав из-за стола, я решил сделать кружок по комнате, чтобы, так сказать, «сбить мишень». – Видите ли, дорогая Мария, вам придется рассказать мне все начистоту. Мне нужно знать как можно больше о вашей сопернице. Любая мелочь, касающаяся ее личности и намерений, помогут следствию. Давайте по порядку. Что именно она хочет у вас отобрать?

– Дом! – выпалила Мария, едва дав мне закончить. – Шикарный трехэтажный особняк на берегу моря. – При воспоминании о нем на щеках девушки вспыхнул яркий румянец.

– Всего лишь? – Я удивился, не ожидая, что речь пойдет о чем-то неодушевленном.

– Это особенный дом! Дорогие вещи, высокие потолки, огромный зал с камином... Я считаю дни до того момента, когда буду просыпаться под балдахином и видеть за окном море и гуляющих по песку чаек. И больше никого. Ни одной живой души! Я так долго мечтала об этом!

Я смотрел на молодую красивую женщину и не мог понять, почему она так одержима зданием в три этажа. Ведь это всего лишь дом! Как можно поместить его на вершину пирамиды своих желаний? Тогда я даже представить себе не мог, на что готова пойти эта девушка ради достижения своей цели.

Я первым нарушил воцарившуюся на некоторое время тишину:

– Будьте уверены, ваш рассказ произвел на меня неизгладимое впечатление. На вашем месте я бы даже начал меня опасаться. Если этот дом действительно так хорош, как вы его описали, возможно, я тоже заинтересуюсь тем, чтобы приобрести его в свою собственность.

– Попробуйте только. Я надкушу вам сонную артерию и медленно выпью из нее кровь.

Она сказала это с таким ледяным равнодушием, что я поперхнулся очередным глотком виски и закашлялся.

– Я всего лишь пошутил... Меня вполне устраивает моя квартира, и я не собираюсь переселяться в тихую гавань. Пожалуй, там-то я точно могу помереть со скуки. – Я перевел дыхание. – Ну так что мы знаем о сопернице?

– У меня есть ее фотография.

– И?

– Это все, что я о ней знаю.

– Вдохновляет, – вздохнул я.

Девушка открыла сумочку и достала слегка помятую фотокарточку размером три на четыре. Такие фото чаще всего используют для оформления документов.

– Я нашла ее на втором этаже при последнем осмотре дома и показала риелтору. Тогда он признался мне, что эта самая особа тоже всерьез претендует на мое поместье.

– Быть может, вы поспешили сделать выводы?

– Нет же! Она уже начала выяснять родословную его жильцов и прицениваться к тому, сколько могут стоить мои картины. Он также сознался, что мошенница хотела остаться в доме на ночь, чтобы проверить, нет ли в нем привидений. Вы только подумайте, какая наглость!

– Вы так говорите, как будто этот дом уже ваш! Дайте-ка взглянуть! – Забрав у нее из рук фотокарточку, я вернулся к своему столу.

Однако взглянув на снимок, я пришел в полное недоумение. Потом меня разобрал такой приступ хохота, что слезы хлынули из глаз. По мере того как я всматривался в лицо на снимке, мое удивление перерастало в осознание того, что я стал участником хорошо поставленного, продуманного шоу, в котором мне, частному детективу, отводилась одна из главных ролей. Право же, это было уже слишком!

Я взглянул на посетительницу, которая все это время наблюдала за мной, искренне не понимая, что происходит.

– Что с вами? Вам нужна помощь?

Я уже закашлялся от смеха и все никак не мог успокоиться.

– Перестаньте сейчас же! Я не понимаю, чем я заслужила такое неуважение...

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы ко мне вернулся дар речи.

– Нет, что вы, увидев эту фотокарточку, я стал уважать вас сильнее, чем кого-либо. Я преклоняюсь перед вашей фантазией и согласен с тем, что помощь вам действительно нужна, но при всем этом вынужден отказать. Я не смогу взяться за это дело, даже если очень захочу.

– Почему же? – Она вытянулась, как струнка. Глаза ее выражали одновременно мольбу и возмущение.

– Не моя специфика! Я ни черта в этом не понимаю и не собираюсь вас обманывать, выманивая деньги!

– Сколько? Сколько вы хотите за то, чтобы найти ее? – Руки и голос моей необычной посетительницы задрожали. Девушка стала заламывать кисти, чтобы как-то унять эту дрожь.

И тут при всей нелепости ситуации мне стало ее жалко. Возможно, Мария была так одержима покупкой этого дома потому, что в ее жизни не было чего-то более важного, того, что может наполнить сердце и забыть о материальных благах. На этой почве у нее развилась маниакальная идея, и поэтому она здесь. Я сел рядом на диван и, не рискнув обнять ее за плечи, накрыл своей рукой руку девушки.

Стараясь быть деликатным, я тщательно подбирал слова:

– Дорогая Мария, мы оба понимаем, что это бредовая мысль. Вы живете в своем придуманном мире и не хотите пускать туда никого другого. Это нечестно. Не лучше ли вам вытереть слезы и пойти домой? Иначе я подумаю, что вы попросту издеваетесь надо мной. – Говоря все это, я почувствовал, как она перевернула мою руку ладонью вверх и начала гладить запястье.

Поймав ее взгляд, я удивился, как у нее расширились зрачки. Если есть на свете колдовство, то очевидно в тот момент я стал его жертвой. Слова, которые она произнесла в следующую минуту, были чем-то вроде заклинания. Я был почти уверен, что произношу их сам, и они являются истиной, ради которой мне было суждено родиться на свет.

– Вы должны помочь мне. Только вы, и никто другой, – шептала она. – Вы сможете, я знаю. Скажите «да» – и вы сделаете меня самой счастливой на свете. – Она поднесла мою ладонь к своей щеке и вытерла ею слезы. – Ну пожалуйста. Не оставляйте меня одну.

– Я, я ... – Мне хотелось сказать, что я должен подумать или что я передам это дело кому-нибудь, кто обязательно прояснит ситуацию, но вместо этого мой голос выдал совсем другой ответ: – Да! Я сделаю все, чтобы помочь вам.

Услышав согласие, она отблагодарила меня слегка заметной улыбкой и отпустила мою руку.

– Значит, мы договорились! – Слезы тут же высохли на ее щеках. Она поднялась с дивана и направилась к моему столу. Мне пришлось последовать за ней. Ее голос вновь звучал спокойно. – Я даю вам три недели. По прошествии этого времени дом переходит в свободную продажу, и он должен стать моим! Ровно три недели. И я не хочу больше ничего слышать об этой мерзавке! – Она положила на мой стол запечатанный конверт. – Здесь адрес дома и деньги. Такую же сумму я выдам вам по окончании работы. Желаю нам удачи! И вот еще что. Помните, что вы – моя последняя надежда и не вздумайте подвести.

– Можете не сомневаться. Я понял меру ответственности, возложенную на меня, – осторожно ответил я.

Закрыв за ней дверь, я вернулся к столу. С уходом девушки чары ее словно бы развеялись, и я остался один на один с мятой фотокарточкой, конвертом денег и полной сумятицей в голове. Сам не понимая, как согласился на это безумство, я вдруг осознал, что только что бросил вызов самому себе. Пройдя круг по комнате, я налил себе еще виски, сделал несколько больших глотков и открыл конверт. На белой бумаге был напечатан адрес. Все, что мне удалось понять с первого раза, – дом находится в Ялте. В конверте также лежала достаточно крупная сумма в долларах.

Произошедшее казалось обычным и предсказуемым, если бы не эта фотография. Люди моей профессии не могут ошибаться, они знают секреты, помогающие найти самые мелкие сходства и различия между людьми. Кто бы мог подумать, что столь юная особа способна на такую провокацию! Меня трудно удивить, но она сделала это. Что ж, браво! Если это и не станет самым ярким моим делом, то откроет в моей жизни новую главу, которая изменит все. А это как раз то, что мне сейчас просто необходимо. Я принимаю твой вызов, Мария!

Я нажал кнопку вызова секретарши. Она появилась незамедлительно.

– Юленька, отмените на завтра все дела. Нет, пожалуй, на неделю вперед. Я уезжаю.

– Куда, Олег Викторович? Так срочно?

– Решил отпраздновать свой юбилей в Ялте. Никакого застолья. Только море, чайки и песок!

На лице секретарши отразилось недоумение, но она в очередной раз оправдала мои ожидания, не задавая лишних вопросов.

– Как скажете. Я постараюсь заказать билеты как можно быстрее.

Настроение мое улучшалось с каждой минутой.

Уродливые головастики

– Вы можете выбрать любую кровать, а оставшуюся я возьму себе, – благородно заявила Ева, когда комендант открыл ключами комнату и впустил новых жильцов. Девушек звали Кристина и Лиза, все были зачислены на первый курс.

Несмотря на затхлый запах и обшарпанную мебель, Ева сразу заметила, что комната, в которой предстояло жить четыре года учебы, намного просторней, чем девичья спальня ее прежнего жилища. Ей досталось верхнее место двухэтажной кровати, куда она сразу же забралась со всеми вещами. Соорудив подобие балдахина из раскрашенных гуашью простыней, девушка развесила их от стенки до шкафа, отгородив себе тем самым еще часть жилплощади верхнего яруса. Место на шкафу стало для нее чем-то вроде творческой мастерской, ее личного уголка, где она решила хранить инструменты и материалы для занятий живописью.

С того момента, как она увидела себя в списке зачисленных абитуриентов, началась совсем другая жизнь. Ева прикоснулась к своей мечте, и все остальное перестало быть важным. Она стала студенткой художественного колледжа и могла общаться с настоящими мастерами. У нее появилась возможность показывать им свои работы и учиться тем премудростям и волшебству, которые превращают ремесло в искусство и позволяют полотнам остаться в истории даже тогда, когда самого автора нет в живых. Искусство бессмертно. Она с упоением бродила по пестрым улицам Москвы в поисках идей и сюжетов будущих картин. Вот прямо на Тверской сидит грязный бомж с собаками, он занял половину тротуара, и люди вынуждены тесниться и обходить его стороной. На шее у него висит табличка «Помогите на корм животным». Если изобразить весь этот балаган через призму витрины соседнего магазина так, чтобы были видны женские ножки в изящных летних туфельках и припаркованные неподалеку дорогие иномарки, то такую картину можно назвать «Город контрастов».

Вчера, прогуливаясь в Сокольниках, на одной из аллей Ева заметила парочку, которая с такой страстью и нежностью целовалась и обнималась, что казалось, они вот-вот сольются в одно целое. Проходя мимо, она остановилась, чтобы рассмотреть их поближе. Это оказались бабушка в ситцевом платье и дед, лысый, с невероятно большими торчащими ушами и тростью, повисшей на его правом локте. «Боже, как же это просто и красиво! Они все еще испытывают страсть», – восхищенно заметила Ева. Обычно старики стесняются показывать свои чувства на людях или вообще избегают тесных физических контактов, боясь, что их хрупкие кости сломаются от соприкосновения тел. Но эти старики были другими. Они были влюблены и оттого счастливее многих молодых людей, скучающих в парке на скамейках с бутылками пива. «Я люблю вас», – прошептала Ева. Улыбка умиления еще долго не сходила с ее лица. «Целующиеся», – подписала она мысленно подмеченный сюжет.

Особое впечатление произвел на нее огромный, во всю стену аквариум, который Ева увидела в Московском зоопарке. Наблюдая за рыбами, за тем, как по-разному они себя ведут, как делят территорию и не пускают чужаков на свою половину, Еве удалось провести аналогию. Рыбы, как и люди, устраивали себе дома из кораллов и причудливых камней, прятались за широкими водорослями и загоняли в угол тех, кто был слабее. Некоторые самки ютились часами в узких ущельях, не смея показываться наружу, как будто единственным их предназначением было выращивание потомства. Ева задумалась, что, окажись они в море, эти своенравные самцы вряд ли смогли бы запретить своим вторым половинкам всю жизнь просидеть в одном ущелье. А здесь, в неволе, все было по-другому. В море легко было убежать, а здесь убегать было некуда. Аквариум – это и есть их мир. «Все-таки свобода – самое ценное, что есть у человека, животного, птицы или рыбы, и никто не должен ее лишаться». – Окрыленная этой мыслью, Ева поспешила домой, чтобы начать рисовать. Когда девочки вернулись с занятий, картина была почти готова.

– Что это за уродливые головастики? – спросила Лиза, направляясь к холодильнику и мельком взглянув на картину.

– Это то, что я увидела сегодня, представив себя рыбой в аквариуме.

– Как это? – искренне удивилась Лиза.

– Я вдруг задумалась: как рыбы смотрят на людей? Что они воображают себе, когда видят, как мы пялимся на них и тыкаем пальцами, прилипаем к стеклу, стараясь привлечь к себе внимание?

– Ха! Думаешь, рыбы умеют думать? – Кристина плюхнулась на свою кровать, не снимая обуви.

– Видеть и чувствовать они точно могут, только вот разговаривать – вряд ли, или люди настолько глухи, что не могут услышать того, что они пытаются сказать.

– Бред какой-то! – Кристина поднялась, подошла к картине, чтобы рассмотреть ее вблизи. – По-твоему, мы косоглазые яйцеголовые тупицы, висящие в воздухе параллельно друг другу? Я, например, ответственно заявляю, что не похожа ни на один из этих сперматозоидов!

– Не понимаешь ты меня, Кристиночка! Сейчас попробую тебе объяснить. – Она подошла ближе к соседке. – Сама подумай, у большинства рыб глаза расставлены по бокам головы, поэтому лица людей кажутся им слишком «скучковавшимися». У рыб нет конечностей, поэтому все наши раздельные члены для них не что иное, как хвост. А что касается такого странного расположения, то согласно траектории, по которой они движутся, стоящие на земле параллельны друг другу!

– По-моему, у кого-то слишком бурная фантазия, – вздохнула Кристина.

– А по-моему, Евины рыбы зрят в корень! – Лиза подошла к картине с открытой банкой сгущенки в руках. – Все мы когда-то начинались со сперматозоида. Так что считай, сегодня, дорогая, тебе все-таки удалось услышать таинственный шепот рыб. За это я отдам тебе половину своей порции сгущенки. – И она протянула Еве консервную банку.

Этой ночью Ева никак не могла заснуть, одолеваемая мыслью, что все, что она видит и рисует, обыденно, предсказуемо и глупо. Все не то. Прошел только первый семестр занятий. Но девушка решила, что если в ее жизни не произойдет чего-то необыкновенного, сверхъестественного, волшебного, ей так и суждено остаться посредственной художницей. Она чувствовала, что ей мешает кто-то невидимый и не дает вырваться наружу. А быть может, это всего лишь иллюзии и оправдания, нет никакого таланта и она ничем не отличается от других девочек и мальчиков, пробующих держать в руке кисть. Вот если бы кто-нибудь поверил в нее, все было бы по-другому! Она злилась на себя, плакала и била кулаком по подушке. Заснула Ева только под утро. На улице уже был слышен звон первых трамваев.

Мария

Первые несколько дней Мария находилась в полной депрессии. Казалось, жизнь кончена. Если в детдоме была надежда на перемены, то теперь Мария поняла – сначала измениться придется самой. Ободранные стены общежития навевали смертельную тоску. Абсолютно всё – начиная с запаха квашеной капусты, дихлофоса, чужого несвежего белья и заканчивая бестолковой болтовней соседок по комнате – выводило ее из себя. Да, конечно, там, откуда она пришла, условия были точно такие же, если не хуже. Но разница заключалась в том, что к детдомовским запахам она давно привыкла и перестала замечать. Нудные разговоры нянечек и воспитателей о том, когда доставать новое белье или нелепые рассуждения, какой из воспитанников может стать нормальным человеком, а какому суждено непременно оказаться на самом дне, повторялись каждый раз с одной и той же интонацией. Слух девочки давно перестал на них реагировать. Она могла вдоволь предаваться своим мечтам даже тогда, когда вся спальня обсуждала новый роман физрука с одной из старшеклассниц, размер груди которой давно превзошел все ожидания четырнадцатилетнего подростка. Когда скороспелая красавица бежала по кругу стадиона, Мария неосознанно наблюдала, как колышется несметное богатство восьмиклассницы. Что уж тут говорить о физруке – прыщавом молодом практиканте, который каждый раз находил какие-нибудь нелепые причины, чтобы оставить Луневу после урока и провести с ней хотя бы несколько минут наедине. Класс взрывался хохотом, а Луневой было все равно. Она осмеливалась прогуливать физкультуру чаще других в два раза, заявляя во всеуслышание: «Костя Сергеевич, я сегодня не могу, у меня критические дни! Можно я посижу у вас в тренерской и доделаю примеры по алгебре?» «Конечно», – отвечал физрук и тут же устраивал самостоятельную двадцатиминутную разминку. «Какой же он балбес! – думала Мария – Неужели он не понимает, что месячных два раза в месяц не бывает – это полный бред». Сама же она стеснялась своего полового созревания и никогда не сознавалась, что ей сегодня неудобно или даже больно бегать и прыгать через «козла», и безоговорочно посещала занятия физкультурой. Все это являлось частью ее прошлого, которое она пыталась забыть, придумав легенду своего детства. Здесь, в новой жизни, все должно быть по-новому. Согласно этой легенде, Мария была дочкой богатых родителей, которые по исполнении семнадцати лет сулили ей удачное замужество с очень перспективным, но, к сожалению, престарелым и нелюбимым мужчиной, который непременно должен осчастливить ее своими деньгами и жизненным опытом. Но она, смелая и отважная невеста, сбежала из-под венца, решив, что без любви жизнь будет бессмысленно загубленной. Бросив все и уехав в столицу, решила найти и заслужить свое счастье самостоятельно! Мария настолько поверила в эту историю и с такой убедительностью ее отстаивала, что поначалу ни у кого не возникало сомнений. Некоторые восхищались ее отвагой и говорили, что так может поступить только сильный, уверенный в себе человек. Другие крутили у виска, мол, трудно сделать более необдуманный поступок, чем отказаться от тех благ, которые подарила тебе жизнь. Мария купалась в комплиментах первых и прекращала общаться со вторыми. Подорванная самооценка никак не входила в ее планы. Она знала, что второго шанса произвести первое впечатление у нее уже никогда не будет. А стоит только человеку поверить в самого себя – в него поверят все.

Вокруг да около

В ту же пятницу я отправился в Ялту, чтобы посмотреть на дом, жажда обладания которым заставила мою клиентку обратиться к частному детективу. Я остановился в заранее забронированной гостинице прямо на берегу моря, оставил дорожные вещи в номере, переоделся и решил прогуляться. В мае море было холодным, по пляжу бродили огромные чайки, кое-где на лавочках сидели пенсионеры, кутаясь от ветра в свитера и клетчатые пледы. Мимо меня пробежал дед-бодрячок. На его дряблой коже все еще выделялись кубики пресса. Я посмотрел на свой растущий живот, потом на деда и глубоко вздохнул. Должно быть, он чувствовал в себе гораздо больше жизненных сил хотя бы потому, что по утрам бегал по морскому берегу и вдыхал чистый воздух, а я начинал свой день с бутербродов, сидя в слабо вентилируемом офисе, до которого нужно было еще добраться, отстояв почти час в пробке. Уравнять эту несправедливость можно было только одним способом. Отыскать ближайший паб и выпить там пол-литровую кружку лучшего местного пива. Так я и поступил. По мере поступления нефильтрованной жидкости в мой организм настроение заметно улучшалось. Я заказал себе отбивную с кровью и решил провести остаток дня в этом чудном месте, а завтра приступить к ознакомлению с объектом, точнее, к его поискам. Ближе к вечеру за моим столом собралась интернациональная компания. Всех объединила любовь к футболу. Попадания в ворота сопровождались громкими криками на разных языках: польском, английском, немецком. Официантки только и успевали подносить полные кружки и уносить пустые. В конце вечера счет сравнялся. Причем он стал общим не только между «Динамо» и сборной «Челси», но и за нашим столом. Все вывернули карманы, выгребая мятые бумажки, и сложили в кучу прямо передо мной. Я понял, что по правилам местного этикета остальное платит тот, кто пришел за стол первым. Суммы, которую я обнаружил в своем кармане, едва хватило, чтобы покрыть счет, так что соблазна выпить еще по пути от бара до гостиницы уже не возникало. Не помню, как я добрался до номера.

Проснувшись наутро, я обнаружил себя на кровати полностью одетым. Единственным моим желанием было вспомнить дорогу к вчерашнему питейному заведению и поправить свое здоровье. «Пару кружек, и не больше», – пообещал я себе. По пути мне опять встретился дед-бегун с обнаженным торсом. «Как дела?» – спросил он с небольшим акцентом. Я показал ему, что все «ок», и поспешил отвести в сторону свое опухшее лицо.

Бар, как назло, оказался закрыт, и мне пришлось купить бутылку пива в ларьке и выпить ее на улице. Оттуда я отправился на железнодорожную станцию, где на редкость любезная кассирша рассказала мне, как добраться до места, которое мне необходимо было разыскать. Борясь со сном и похмельным синдромом, я раскачивался из стороны в сторону в такт движению электрички и с иронией думал, что если бы Мария увидела меня сейчас, то наверняка постаралась бы перепоручить дело своей жизни более надежному типу.

Когда поезд остановился на нужной мне станции, я вышел на перрон и, к своему удивлению, оказался там совершенно один. Поезд громко хлопнул дверями и, медленно набрав скорость, уехал. Я огляделся вокруг, не представляя, что делать дальше.

«Черт! Что за чудо света может находиться в такой глуши! – От пустоты вокруг хотелось разговаривать вслух с самим собой. – Какой-нибудь скворечник с привидениями, никак иначе». «Скворечник – это ты», – передразнил меня внутренний голос. «Надо же было так налакаться вчера!»

Я побрел по единственной разбитой дороге, которая уходила от станции в лес. «Медведи! Они обязательно съедят меня, если я заблужусь», – с тоской подумал я.

Через двадцать минут пути, уже отчаявшись найти хоть какой-то опознавательный знак, я увидел вдали повозку, двигающуюся мне навстречу. К моему удивлению, лошадью управляла женщина. На вид ей было лет сорок – сорок пять. Когда повозка поравнялась со мной, я увидел, что щеки возницы были необычайно румяны. Можно было предположить, что она натерла их свеклой.

– Прррр.... – Румяная извозчица натянула вожжи, и лошади встали. – Вы, должно быть, ищете «Замок Мечты?» – обратилась она ко мне.

– Что-то вроде того! – ответил я, невольно выпрямив спину, как будто этот жест мог превратить меня в доброго молодца. – Хотя мечты мои сейчас так далеко от замков. Они, как бы это сказать, более приземленные. Но как вы догадались?

– Ха! – Она спрыгнула с повозки. Я оглядел ее целиком и подумал, что, несмотря на свой немолодой возраст, эта женщина просто пышет здоровьем. – Да здесь просто нечего больше искать! Замок Мечты – единственная достопримечательность на много километров вокруг. И если уж кто-нибудь забредает в эти края, то только посмотреть на него.

– Да уж, уединенное местечко!

Она обошла меня кругом и, очевидно, сделав какие-то выводы, предложила:

– Если прокатитесь со мной до станции, довезу вас обратно прямо до места. В таком состоянии опасно оставаться на жаре одному.

Я одобрительно кивнул:

– Вы правы! Оставаться здесь одному нет никакого желания. Если честно, я бы сейчас пообедал, выпил чего-нибудь освежающего и прилег где-нибудь в теньке. Но кругом только лес. Надеяться мне не на что.

Широкие бока моего «ангела-хранителя» затряслись от смеха:

– Все мужчины одинаковы. Полезайте в повозку, я позабочусь о вас, если расскажите, как там дела в городе, что нового? Мы ж сами-то редко выезжаем отсюда. Да и зачем? Тут все есть, и здесь такая красота!

В мою голову опять полезли ленивые предательские мысли. А ведь может, эта женщина права. Возможно, здесь, в этой глуши, и есть настоящая жизнь. Зачем стоять в пробках, дышать выхлопными газами, платить двести рублей за чашку кофе в накуренном модном кафе, натягивать каждое утро узкие ботинки, скоблить лицо трехступенчатым лезвием? Зачем сдавать и забирать рубашки из химчистки? Только лишь для того, чтобы к вечеру их подмышки стали мокрыми, а воротнички серыми? Зачем хвастаться друзьям, какую сумму пришлось потратить в ресторане на бутылку хорошего вина, а потом мучаться всю ночь от изжоги, потому как желудку на ночь лучше подошел бы стакан кефира, а не три гурманских блюда от шеф-повара, размазанные по огромным квадратным тарелкам? Слиться с природой, забыть о курсах валют, налоговой инспекции, днях рождения чиновников и похмельном синдроме. Послать все к черту, сдать квартиру и переехать в лес! Подальше от суеты, поближе к природе-матушке!

– Приехали! – Женщина остановила повозку и поднялась на перрон. В руках у нее было ведро соленых огурцов.

Когда поезд остановился, из одного вагона вышла проводница и, крепко обняв мою пышногрудую извозчицу, всучила ей несколько белых конвертов. Получив взамен ведро добротной закуски, проводница запрыгнула обратно в вагон.

– Письма! – похвасталась женщина, разворачивая повозку.

«Налаженный бартер, – подумал я. – И кого я хочу обмануть? Я – дитя мегаполиса и не мыслю себе жизни без компьютера и сотового телефона. В конвертах я получаю только деньги и всякого рода извещения, а соленые огурцы покупаю в супермаркетах, в герметично упакованных банках. „Чпок!“ – говорит мне крышка, и в моей голове срабатывает импульс, что стандарт качества соблюден.

Мария жестокий город

Едва поборов в себе депрессию, вызванную большим незнакомым городом, Мария решила, что будет работать. Ей казалось, что деньги – это единственное, что может сделать человека счастливым. Деньги дают свободу, позволяют покупать вещи. Не те, стоимость которых укладывается в бюджет выделенного государством на одного сиротского подростка, а те, на которые ты можешь пойти и купить что-нибудь сама и выбрать то, что пришлось тебе по вкусу. «Когда-нибудь у меня будет столько денег, что я смогу позволить себе любую вещь в любом из магазинов, не задумываясь о том, сколько это стоит», – твердо решила Мария. А пока что она купила хот-дог и бутылку газировки, потому что была очень голодна, на оставшуюся сумму девушка приобрела газету, в которой были даны объявления о найме на работу. Присев на край длинной скамейки, она начала изучать вакансии. Перевернув последнюю страницу, Мария пошла по направлению к метро, как вдруг обнаружила, что денег на проезд у нее не осталось, но это ее не сильно огорчило. Теперь она была уверена, что Москва – это город больших возможностей. Дело осталось за малым: нужно позвонить по объявлениям и выбрать то место, где ее способности оценят большим количеством денег. Мария уверенно шла по бульвару, размахивая газетой, и наслаждалась свежим после дождя воздухом. Она мечтала о том, как уже совсем скоро будет разъезжать на собственном авто и сигналить наглым прохожим, которые пытаются переходить дорогу в неположенном месте.

– Куда прешь? – Этот крик девушка услышала вместе с резким звуком тормозов. Из-под колес машины на нее хлынул поток грязи. Туфли, платье, газета – все вмиг стало темно-серым. – А если бы я на тебя наехал, дура деревенская!

Слова сильно ударили Марию по самолюбию.

– А если я тебя сейчас ударю! – крикнула она в ответ, подошла к открытому окну автомобиля и начала лупить газетой прямо по ошалевшему лицу водителя. Буквы и заголовки мелькали перед его глазами.

Выйдя из оцепенения, он наконец вылез из машины и схватил Марию за обе руки. Она безошибочно нацелилась ему коленом в промежность.

– Знаешь, как у нас в детдоме наказывали тех, кто лезет на девчонку? – Мужик взвыл от боли, глаза его налились кровью и ненавистью.

– Да я сейчас милицию вызову! – прохрипел он сдавленным шепотом. Кто-то из прохожих больно схватил ее за руку.

Документов у Марии с собой не оказалось. Байки о богатеньких и умеющих отомстить родителях тоже оказались неубедительны. В ту ночь она поняла, что ее унижения не закончились, все только начинается. Более того, если там, на территории своего дома, она знала, как себя вести, то правила игры этого огромного города были ей еще неизвестны. Но даже в тот момент силы не покинули ее. Глядя на свои ноги в мокрых стоптанных туфлях, она была уверена, что когда-нибудь на них будут лакированные туфли на шпильке, и ни один невежда больше не посмеет заляпать их грязью. Она пойдет дальше Золушки. «Выйти замуж за принца и нарожать ему кучу детишек? Можно подумать, это подвиг. Подарили ей одно платье и две хрустальных туфельки – и она тут же растаяла. У меня будет гардероб таких платьев и шлейф таких принцев! А еще карета с кучером и лошадиными силами под капотом!» – успокаивала себя Мария, сидя в ментовской каталажке.

В семь часов утра ее наконец-то выпустили из камеры предварительного заключения и пообещали, что если встретят еще раз в таком виде на улице, то уж точно посадят за проституцию. Мария отошла на несколько шагов и, обернувшись, прокричала одно из тех выражений, которое использовалось в детдомовской речи, а потом кинулась бежать со всех ног.

«Ноги не сломай, принцесса...» – усмехнулся сержант и громко хлопнул железной дверью.

Не успела девушка пройти и десяти кварталов, как дорогу ей опять преградил милицейский патруль.

Переднее стекло опустилось, и оттуда появилось толстое заспанное лицо сержанта.

«Только не это! – У Марии затряслись коленки. – Неужели ее сейчас опять отправят туда, где она провела сегодняшнюю ночь?» – Ей захотелось кричать, топать ногами, провалиться сквозь землю, чтобы только никогда больше не терпеть этого унижения. Она собрала все свое самообладание и сделала глубокий вдох. Тут нужно действовать совсем по-другому. Чего она добилась в прошлый раз, устроив публичный скандал? Грязная, плохо пахнущая замарашка, бредущая в неизвестном направлении в столь ранний час. Можно соврать, что ее обокрали или изнасиловали. Но где гарантия, что на сей раз доблестная милиция сжалится и ее милостиво подбросят до дома, а не отвезут обратно в участок для составления протокола?

– Э! Глухая, что ли? – не унимался сержант.

Мария начала всхлипывать. Она поняла: единственный шанс выйти сухой из воды – это вызвать чувство жалости. Должны же их тронуть женские слезы!

– Понимаете, он меня бросил! – Мария больно ущипнула себя за запястье, чтобы на глазах появились слезы.

– Кто он?

– Жених. – Мария так вошла в роль, что слезы хлынули ручьем, а редкие всхлипывания превратились в рыдания. – Мы поссорились, а сегодня годовщина нашего знакомства. Он сказал, что больше и видеть меня не хочет, а я уже рассказала родителям, что мы вот-вот должны пожениться. Я беременна. – Она зарыдала еще больше. – Я беременна, а они у меня такие строгие! Если узнают – убьют.

– Ой, только не дави на жалость! Наслушались мы таких историй за ночь, – равнодушно прервал ее сержант.

– Не узнают. – Мария услышала голос позади себя. Обернувшись, она увидела парня в сером пальто, оранжевом шарфе и такого же цвета кедах. Длинные, давно нечесаные волосы развевались на ветру. В руках незнакомца была бутылка пива.

«А вот и защитник! – подумала Мария. – Настоящее пугало. Но лучше уж такой, чем никакого!»

– А ты еще кто такой? – Судя по улыбке, милиционера тоже позабавил внешний вид внезапно возникшего субъекта.

– Виновник! Герой и подонок в одном лице. – Выдержав театральную паузу, он продолжил: – Да, я немного выпил, и что? А как бы вы отреагировали, если бы вам в двадцать лет сказали, что у вас будет ребенок! – Он поднял бутылку пива вверх, как будто хотел сказать тост. – Когда жизнь только начинается, у тебя хренова туча планов на будущее, есть любимая девчонка, с которой вам хорошо и свободно! Вы можете делать это в подъезде, в лифте, в ванной комнате и получать удовольствие. Но при чем тут ребенок? Он испортит всю мою жизнь! Покупать ему памперсы, искать ясли и вставать по ночам, когда он орет. Я еще слишком молод для всего этого! Я не хочу тратить свои лучшие годы на...

– Хватит! – перебила его изумленная Мария. – Как ты можешь рассказывать чужим людям о наших секретах? Как ты можешь вообще являться мне на глаза? – Войдя в роль, она полезла на него с кулаками.

Милицейская машина медленно тронулась:

– Ладно, разбирайтесь тут уж как-нибудь без нас. Похоже, вы друг друга стоите. А ребенка надо оставлять... Дети – цветы жизни. У меня их целая клумба! – гордо произнес милиционер.

Машина уехала, двое остались.

– Хочешь? – Лохматый протянул ей бутылку пива.

– А жвачки нет? Во рту вкус дохлой кошки, понимаешь?

– Неа. А я дохлых кошек вообще не ем, если их только в чебуреки не заворачивают.

Мария подбежала к газону, и ее вырвало желчью, так как желудок был пуст.

– Ну, извини! Я не знал, что беременным нельзя рассказывать про чебуреки из дохлых кошек, – усмехнулся лохматый.

– Да пошел ты! И не смотри на меня!

Он достал откуда-то чистый белый платок и протянул его девушке.

– Спасибо. – Мария взяла платок. – Я не беременна, просто очень хочу есть.

– Хочешь, зайдем в «Макдоналдс»? Тут совсем недалеко, и уж точно работает. Не хочешь кошатины – есть картошка фри, молочные коктейли и чиккен макнагетс.

Марии эти названия ни о чем не говорили, но ее желудок свело такой судорогой, что она готова была съесть самого черта вместе с его рогами и копытами.

– У меня нет денег, – честно созналась девушка.

– Не беспокойся, они есть у меня. Ненавижу завтракать в одиночестве. Приглашаю тебя на праздничную трапезу, устраиваемую в честь нашего будущего ребенка. Заодно обсудим, как назвать малыша.

– Перестань! Мне сегодня уже не до шуток.

– Что ты, я не так плохо отношусь к детям, как тебе показалось.

– Зато я отношусь к ним именно так, – резко ответила Мария.

– Хм... Ну что ж, давай тогда просто поедим за компанию. – Он указал на большую желтую букву «М» через дорогу.

Запах еды сводил с ума. Пахло всем сразу: мясом, жареной картошкой и горячим шоколадом. Мимо нее пронесли вафельный рожок, наполненный белой закрученной массой. Мария была удивлена, почему в шесть часов утра здесь такое количество людей. Неужели они тоже отсидели всю ночь в камере и теперь, не дойдя до дома, вынуждены есть здесь? За дальним столиком в углу сидел молодой человек, похожий на Мурзилку, в цветном берете и огромном платке, намотанном вокруг шеи. Возле него стояли барабаны. «Ну и типажи здесь собираются. Если бы я умела рисовать, то обязательно бы перенесла его образ на бумагу», – подумала Мария. Но мысль ее тут потерялась, так как лохматый принес полный поднос еды. Он неторопливо разложил все пакеты на столе и отдал поднос проходящей мимо официантке.

– Картофель по-домашнему можешь обмакивать в соус и есть руками. А вот это – двойной чизбургер. Чтобы убедиться в том, что он действительно двойной – открой рот пошире и кусай, сколько сможешь. В мой рот обычно больше половины не помещается.

Мария принялась жадно набивать рот всем, что лежало на подносе. В пластиковых стаканчиках обнаружились молочные коктейли, кока-кола и горячий шоколад. Почувствовав опьянение от еды, она посмотрела на своего спутника другими глазами. Неожиданно он показался ей очень даже милым. Легкая асимметричность в улыбке придавала ей лукавый, слегка насмешливый оттенок. Тем причудливей она сочеталась с выразительными, немного грустными глазами. На одной щеке у него была ямочка. Он был очень хорошо сложен, и если бы посвящал больше времени спорту, то вполне мог стать Аполлоном. Но видимо, у него были другие планы.

– Как тебя зовут? – спросила Мария с набитым ртом.

– Это уже что-то, – улыбнулся он. – Федор. Меня так назвали в честь святого отца Федора.

Мария засмеялась:

– Ничего себе святой!

– А тебя?

– Так, ничего особенного. Мария.

– Как это ничего особенного?! Тебя назвали в честь Святой Девы Марии, родившей на свет Сына Божьего.

– Не думаю, что во мне есть хотя бы одна десятая часть ее святости.

– Мы живем в другое время. Одной десятой вполне достаточно. Откуда ты родом? Только не рассказывай мне про то, что ты москвичка. Сразу видно, что это не так.

Марию немного взбесило то, что по ней видно, «что это не так». Взамен девушка тут же отрапортовала заученную историю «колобка, который ушел от бабушки и от дедушки» в поисках приключений и своего собственного места в жизни.

Федор снисходительно улыбнулся:

– Так значит, ты принцесса голубых кровей?

– Да. Очень древний род. Я изучила генеалогическое древо. Моя бабушка была француженкой, от нее мне досталась тонкая кость.

Федор взял девушку за руку:

– Ну да. Кость действительно тонкая. Вот только ты знаешь, чем отличаются настоящие принцессы от ненастоящих?

В глазах Марии застыл вопрос.

– Они никогда не пойдут есть в «Макдоналдс», даже если будут умирать с голоду. Принцессы такие гордые, что считают фастфуд ниже своего достоинства.

Девушка растерялась, не зная, что ответить. Кусок гамбургера застрял у нее поперек горла.

– Да не переживай ты так! – улыбнулся Федор. – Я лично не в восторге от принцесс. На мой взгляд, они невозможно своенравные и капризные.

Однако Мария отнеслась к этому слишком серьезно. Она все еще молчала, впервые не зная, что ответить. Заметив это, Федор решил играть до конца:

– Еще бы! Так мучиться на пуховых перинах, так и не догадавшись извлечь из-под них горошину. Простые девчонки куда догадливее.

Мария решительно встала из-за стола.

– Знаешь что, я ухожу!

– Подожди, тут еще кое-что осталось. Ты еще не попробовала шоколадный коктейль.

Мария успела схватить пакет с картошкой фри и огромный стакан с кока-колой.

– Куда же ты? Неужели ты больше ничего не хочешь?

– Хочу! Одолжи мне еще двадцать рублей.

– Зачем это?

– Мне нужно купить газету.

– Хочешь убедиться, что папочка не подал в розыск? «Сбежала дочь известного миллионера, просьба вернуть за вознаграждение. Коня и полцарства в придачу». А я ведь могу получить этого самого коня. Я ведь тебя первый нашел.

– За что ты меня так ненавидишь? – Марии вдруг стало обидно, что кто-то не верит ей.

– Видишь ли, я не понимаю, зачем люди хотят казаться лучше, чем они есть на самом деле? Зачем тебе нужна эта легенда?

– Да как ты смеешь ставить под сомнения мои слова? Кто ты такой, чтобы рассуждать о моем положении? Я знать тебя больше не хочу! – Она понимала, что ведет себя как полная идиотка, но гордыня была сильнее ее.

Девушка выбежала из заведения. Федор пошел за ней:

– Подожди, ты кое-что забыла.

Федор молча протянул ей деньги.

– Спасибо! – Немного помявшись, Мария взяла смятую бумажку, даже не взглянув на нее.

– Может, тебя проводить? А то пристанет еще кто-нибудь по дороге. Вид-то у тебя, сама понимаешь, не очень.

Мария посмотрела еще раз на свои грязные платье и туфли, ободранные руки и решила, что, несмотря ни на что, она будет играть до конца:

– Нет. Потому что ты не принц и никогда им не станешь. Спасибо тебе за все. Я доберусь сама. – Девушка помахала ему рукой.

Федор усмехнулся в ответ. По дороге домой он постоянно думал о своей новой знакомой. Сколько же в этой девчонке наглости и своенравия, упорства, граничащего с безумием. И вместе с тем было в ней что-то такое, что привлекало и завораживало. Желание жить и бороться за свою жизнь. Те самые амбиции, которые либо губят, либо поднимают на самую высоту. Тот, у кого нет страха, способен на очень многое. Остановить его практически невозможно.

Поднимаясь на свой этаж, Мария почувствовала какую-то боль в груди, как будто кто-то близкий протянул ей руку помощи, а она отвергла ее, грубо и небрежно. Он больше никогда не вернется. Оно и к лучшему, ей не стоит распыляться на ухаживания подобного рода. Она не должна тратить свое драгоценное время. Чувства и сентиментальность делают человека уязвимым. А ей это абсолютно ни к чему. Никто и ничто не должно отвлекать ее от поставленной цели. Лучше подумать о том, как обезопасить себя от таких происшествий. Пока она будет ходить в таком виде по улице, считать ворон и спрашивать у прохожих, как ей попасть на нужную улицу, – она здесь чужая. Но стоит ей только освоиться, найти приличную работу – она сделает этот город своим, завоюет по маленьким кусочкам и площадям. Но главное: она никогда больше не будет завтракать в «Макдоналдсе»! «Настоящие принцессы никогда не едят в фастфуде. Это ниже их достоинства!» – вспомнила она слова Федора. «Я больше никогда не буду есть гамбургеры и пить кока-колу из пластиковых стаканчиков. Даже если буду падать в голодный обморок», – клятвенно пообещала себе Мария.

Ева натюрморт на ужин

– Эй, вставай, соня, уже обед! Протирай свои глаза и спускайся, пока все не съели. Ева отодвинула занавеску и увидела двух своих подруг, шумно втягивающих длинные розовые спагетти. Банка с кетчупом и алюминиевый чайник стояли на столе.

– Там в шкафу, в коридоре, еще есть банка варенья, – поделилась новостью Ева, свешивая ноги со второго яруса. – Я нечаянно обнаружила ее там, надеясь разыскать кусок картона.

Лиза и Кристина кинулись к шкафу в поисках сладкой роскоши. Лиза первая обнаружила клад:

– Наверное, остался от прошлых жильцов. Немного засахарилось, но это даже к лучшему. – Лиза вытерла пыль с банки и поставила ее на стол.

– До стипендии осталось четыре дня. Как-то надо протянуть, – вздохнула Кристина. – Может, у тебя остались деньги? – обратилась она к Еве.

– Эх, девчонки, если бы у меня были деньги, мы бы накупили всяких вкусностей и устроили пир на весь мир.

Кристина засунула ложку в банку с вареньем и спросила:

– Слушай, а куда ты тратишь свою стипендию? Ходишь в каких-то обносках, почти ничего не ешь! Попросила бы деньги у своих родителей, думаю, для них не составило бы большого труда подкинуть дочери средства к существованию...

– Я же сказала, у меня нет родителей. Неужели так трудно не касаться этой темы?

Лиза и Кристина недоуменно переглянулись.

– Не хочешь – не будем, и все же это странно, – не унималась Кристина.

– Ничего тут странного. – Когда речь заходила о родителях, Ева тут же меняла тему. – Смотрите лучше, что я нашла вчера на антикварной ярмарке. – Она развернула газету, в которой оказалась старинная резная рамка.

– Что это?

Вчера вечером Ева обнаружила в кармане тысячную купюру, происхождение которой ей было неизвестно. Проходя мимо антикварной лавки, она тут же поспешила в нее заглянуть.

– Это рамка для моей будущей картины. Когда-нибудь я смогу нарисовать что-то по-настоящему великое и поместить это сюда. Происхождение рамки датируется концом восемнадцатого века, представляете? Не исключено, что когда-то она обрамляла картину самого Моне или другого великого художника. Она прелестна! Неужели вы не видите?

Кристина пожала плечами:

– Странная ты все-таки. Эта штуковина наверняка стоит кучу денег и не может принести тебе прямо сейчас никакой очевидной пользы. Стоило ли так тратиться на эту деревяшку, если у тебя нет осенних ботинок? В чем ты собираешься ходить на занятия, когда начнутся проливные дожди? Говорят, в Москве они жутко противные.

– Что-нибудь придумаю, – отмахнулась Ева. – Взгляните лучше на этот набор масляных красок. Упаковка была с браком, и некоторые тюбики повреждены, но краски еще не успели засохнуть. Мне они достались за полцены. Вот если бы еще раздобыть настоящие кисти!

– Нет, ты точно сумасшедшая, – согласилась Лиза и покрутила у виска. – Есть-то будешь?

– Позже, – уверенно ответила Ева. – Художник должен быть голодным! На сытый желудок не творят. А у меня есть кое-какая задумка.

– Ну как хочешь, – вздохнула Лиза и разложила порцию Евы по тарелкам.

Закончив с обедом, девочки собрались уходить. Уже в дверях Кристина поспешила дать ценные указания:

– Мы в библиотеку. Не забудь – за ужин отвечаешь ты. И надеемся, что кроме банки с вареньем на столе будет стоять что-то еще.

Оставшись, наконец, одна, Ева умылась холодной водой, заварила себе стакан крепкого чая, добавила в него две ложки засахаренного варенья и принялась за работу. К вечеру она действительно задумала кое-что успеть.

Когда голодные подруги вернулись домой, они обнаружили на столе аппетитный натюрморт: кастрюля с дымящимся супом стояла с краю стола, рядом лежала крышка, а на ней испачканная поварешка. Суп был разлит по тарелкам и, судя по консистенции, был гороховым. Посередине стола – корзина с гренками, завершал композицию свежий пучок зелени. Все выглядело так аппетитно, что трудно было поверить, что все это – лишь изображение на холсте. Девочки разглядели название картины и инициалы автора: «Еще горячо. Ева К.».

Самогон и прочее гостеприимство

Уха дымилась на столе, свежеиспеченный хлеб был нарезан такими крупными ломтями, что на одном ломте помещалось несколько кусков сала.

– Вкусно? – Богиня моего желудка доставала квашеную капусту из бочки, стоявшей в углу небольшого, но очень уютного дома.

– Не то слово, хозяйка, – ответил я, громко прихлебывая уху.

– То-то же. Кто ж смотрит достопримечательности на голодный желудок? Сейчас и баньку затопим, а уж утром, как светает, пойдем смотреть.

– Так ведь еще не стемнело?

– Так вы ж еще мои пироги с мясом не ели!

– А у меня ведь сегодня день рождения, – неожиданно вспомнил я.

– Так что ж мы сидим? – всполошилась хозяйка. – У нас же выпить есть! А ну-ка, где он ее прячет?

Она полезла в нижний ящик комода. При слове «он» я заерзал на стуле, словно неопытный любовник, которому рано или поздно придется прыгать в окно. Наконец решился спросить:

– Кто это – он?

– Да муж. Знаю же, что есть. Знаю, что ж тайком от меня попивает. Сейчас, сейчас, найдем мы его запасы! – Постоянная привычка вставлять букву «ж» в каждой фразе делала ее речь жужжащей. Я мысленно сравнил ее с пчелой.

– Может, не стоит? Без разрешения? – Я все еще чувствовал себя не в своей тарелке.

– Да где ж его допросишься теперь? Ищи свищи. На охоту уехал, так это ж дней на пять, не меньше.

– А на кого у вас тут охотятся? – искренне поинтересовался я.

– На уток в основном.

– Пять дней на уток? Должно быть, их тут уже не осталось.

Хозяйка, наконец, поднялась с колен и выпрямилась в полный рост. От усердных поисков самогона она раскраснелась еще сильнее. В руках у нее была бутыль с мутноватой жидкостью.

– А я ж не задаю вопросов, на которые не хочу получать ответы. Меня так бабка учила. Хочешь скандала – спроси, о чем догадываешься, и дай себе вволю накричаться и бей скалкой, окромя головы, а хочешь мира в семье – так дождись, пока сам расскажет, а того и глядишь, обида пройдет и рассказывать будет не о чем.

Я не совсем понял связи между утками и скалкой, но спорить с умудренной опытом женщиной не решился.

Хозяйка откупорила бутылку и разлила самогон по стеклянным рюмкам.

– Ну, давайте за знакомство!

Хозяйку звали Людмила Михайловна. Она жила в этой деревне с детства. К тому времени как все односельчане разъехались кто куда, она успела выйти замуж и осталась присматривать за хозяйством в Замке Мечты. Такое название за ним укрепилось еще с начала строительства. Но хозяевам так и не суждено было жить в этом доме.

– Добрейшие вы люди! – искренне удивился я. – В дом меня пригласили, напоили, накормили. А вдруг я вор или разбойник какой-нибудь?

– Вещий значит! Коль звать Олегом, – вздохнула хозяйка. – А был бы разбойник, то я бы за версту опасность почуяла. Мы – деревенские, у нас без чутья никуда. Заяц только из норы показался, а я уже знаю, куда он поскачет.

– А волки у вас тут водятся?

– Что вы! Волков давно ж браконьеры повывели. Все, что осталось от заповедной зоны – так это Замок Мечты. Пока под охраной государства, никто на него посягать не смеет, а уж как купит какой богач, тут уж поглядим. А еще хуже – дом-музей устроят, будут туристов возить. Тогда точно ждать беды.

– Чего же вы боитесь? – удивился я. – Ресторан тут откроете, сувенирную лавку какую-нибудь. Бизнес наладите.

– Да на что ж мне сувенирная лавка?! – вспылила она. – Мне и так хорошо живется! А понаедут – вытопчут все мои газоны с цветами, на заборах надписи да плакаты дурацкие навесят! Знаю я этих туристов: что не свое, то и портить можно!

Хозяйская «горилка» оказалась крепкая, но очень приятная. Под деревенскую закуску шла хорошо. Я так расслабился, что через пару часов начал забывать, что приехал сюда с конкретной целью, и мне бы сейчас вести следственный эксперимент, а не пить самогон, так и не дойдя до цели.

Хозяйка, словно почувствовав мое внезапное прозрение, смогла меня успокоить:

– Ты не переживай, Замок пойдем смотреть утром. Сейчас он все равно закрыт. Завтра понедельник. Может, этот пижон и приведет кого – показать наш Замок.

Из дальнейшего рассказа Людмилы Михайловны я узнал, что дом пустует больше двадцати лет, точнее, скоро будет ровно двадцать три. Роль «пижона» принадлежит риелтору, который пытается его продать. Строил Замок Мечты талантливый и достаточно известный художник, и старался он для своей возлюбленной. Он держал свой подарок в секрете, чтобы преподнести его своей жене в день свадьбы. Невеста была беременна. К рождению ребенка счастливая мать должна была переехать в Замок Мечты. Но к сожалению, этой мечте не суждено было сбыться. Семью постигло великое несчастье. Роженица умерла при родах, а художник, который был старше ее на несколько лет, так и не смог пережить свое горе. Чтобы хоть как-то утешиться, он уехал скитаться по миру и умер меньше чем через год от нелепой болезни. Людмила Михайловна утверждала, что его привидение до сих пор бродит по дому в поисках своей возлюбленной.

Я внимательно выслушал легенду, которая для местных жителей стала единственным источником информации, втайне надеясь, что завтрашний риелторский визит прояснит ситуацию детально.

Ночью мне приснился хозяйский муж, который вернулся домой с мешком уток и, застав дома чужого мужчину, вынул из-за спины охотничье ружье и начал целиться прямо в меня. Я проснулся в холодном поту и, пообещав себе не пить больше так много самогона, перекрестился и перевернулся на другой бок.

Ева матрешки

Первой возмутилась Кристина:

– Тебе не кажется это наглостью?

– Мне кажется это гениальным. Только вот есть все равно хочется. Осторожней, краски еще не высохли. – Лиза остановила подругу, попытавшуюся убрать холст со стола.

– Мне наплевать. По-моему, она над нами издевается.

– А по-моему, ты немного завидуешь, что сама не смогла бы нарисовать так же. Попрошу у соседей картошки. Надеюсь, у них еще остались кое-какие запасы. Пожарить ее ничего не стоит.

В то время как две ее голодные подруги искали пути перевести духовное в физическое, Ева бродила по Арбату. Она рассматривала портреты, которые художники писали с натуры. Прохожие нерешительно расставались с наличными, но желание увековечить себя побеждало экономику. Наибольшей популярностью пользовались те умельцы, которые применяли «фотошоп»: уменьшали носы, убирали двойные подбородки и морщины под глазами. Видимо, именно такой результат хотели видеть те, кто терпеливо позировал чудотворцам. Ева с любопытством наблюдала за работой художников и думала о том, что сама она еще не скоро примется писать портреты. Самое главное, что должен передать художник, думала она, это состояние души. Глаза – вот что отличают сотни похожих лиц с одним ртом и носом, двумя бровями и разным овалом лица. Ямочки на щеках и шрамы на лбу или подбородках – все это лишь причудливое сочетание родительских генов, умноженное на образ и условия жизни. А вот глаза – это что-то особенное, в них хранится давно забытая боль или разочарование, через них можно заглянуть прямо в душу и увидеть даже то, что сам человек пытается скрыть. Но иногда, что самое страшное, в глазах царит пустота, как будто Господь забыл вложить в тело душу и под красивой оболочкой таится всего лишь сладкий обман. Когда в конфете не обнаруживается начинки, наступает разочарование.

– Ну что может быть страшнее разочарования? – Последнюю фразу Ева, должно быть, сказала вслух, потому как тут же услышала на нее ответ:

– Неизбежность. Неизбежность всегда хуже разочарования. Она не оставляет никакой надежды.

– Простите? – Ева обернулась и увидела рядом с собой высокого молодого человека.

– Видите, как тесен мир? Никак не ожидал встретить вас сегодня, да еще в таком лирическом месте.

– Что вы имеете в виду?

– Старый Арбат – одна из самых колоритных улиц Москвы. Здесь собираются все непризнанные дарования.

Ева улыбнулась:

– Вы знаете, я очень люблю это место. Особенно когда темнеет, зажигаются огни, и все преображается как по волшебству.

– Даже вольные художники и музыканты? Позвольте! Все они выглядят одинаково: сосредоточенными и несчастными снаружи и отрешенно счастливыми внутри.

– Почему вы так говорите? Откуда вы можете знать?

– Я знаю это наверняка. Это вот они могут не знать. Художники специально говорят, что хотят быть ближе к народу, что только так можно получить реальную оценку своего творчества. На самом деле им только кажется, что их талант не признан. Спрос на их картины не может быть показателем внутренней реализации. Пойдемте, я должен показать вам кое-что.

Сама не зная почему, Ева дала свое молчаливое согласие, и они двинулись вдоль улицы. Молодой человек продолжил свои рассуждения:

– Должен отметить, иногда здесь и вправду встречаются самородки. Им подчас не хватает наглости или веры в себя для того, чтобы прыгнуть выше, и они довольствуются маленьким ежедневным подвигом вместо того, чтобы остановиться, подумать и совершить большой. Растрачивая себя на суету, невозможно сотворить ничего стоящего. Разве не так?

Ева внимательно слушала незнакомца. Его слова показались ей отражением ее собственных мыслей, и все же кое с чем она могла поспорить:

– Но ведь мастерство нужно тоже как-то оттачивать? Как можно научиться передавать красоту, не держа каждый день кисти или карандаша в руках?

– Возможно, вы и правы... И все же, если вы читали дневник Сальвадора Дали, где он раскрывает тайны великого мастерства, перечисляя два десятка техник и навыков, то должны знать, что все не так просто. Последним он называет пятидесятое непременное условие, без которого вы никогда не сможете стать великим художником.

– И что же это? – К своему сожалению, Ева не держала в руках этой книги.

– Нужно родиться творцом, гением живописи, рисовать не руками, а душой. Только тогда вас ждет успех, только тогда можно быть уверенным, что дело вашей жизни – искусство, и вы не зря выбрали этот путь. Быть художником – это в первую очередь дар!

– Вы так говорите... – Ева внимательно разглядывала незнакомца. Красивые руки с длинными тонкими пальцами, худое небритое лицо, чувственные губы и очень выразительные глаза. Длинные кудрявые волосы были собраны в хвост.

– А вы сегодня совсем другая, нежная и трогательная.

– С чего вы взяли? Ведь мы едва знакомы.

– И правда, совсем немного, но мне кажется, что я вас давно знаю.

– Кстати, я – Ева. – Девушка протянула ему руку.

Молодой человек замешкался:

– Что же, Ева – тоже красивое имя. – Он протянул девушке свою ладонь: – Можно меня опять будут звать Федором?

Девушка засмеялась:

– Почему опять?

– Потому что меня так назвали мои родители, потому что друзья называют меня так уже больше тридцати лет и, наконец, потому, что мне нравится мое имя.

– Федор, вы такой милый и необычный. Не такой, как те, с кем мне довелось разговаривать в этом городе. Я здесь совсем недавно. Вы, должно быть, тоже художник или скульптор?

– Нет. Совсем нет. Я торговец. Можно даже сказать, купец.

– Правда? И чем же вы торгуете? – Ева была уверена, что он шутит.

– О! Это очень красивый и изящный товар.

– Вазы? – предположила Ева.

– Нет. Женщины. – Федор ожидал реакции своей спутницы.

– И какие они, эти женщины? – как ни в чем не бывало спросила она.

– Они прекрасные. Уникальные и неповторимые. Каждая из них – произведение искусства.

Еве стало не по себе. Она вспомнила все страшные истории, которые слышала от подруг про то, как бедных девушек сдают в рабство, продают в наложницы или приставляют в качестве игрушки к богатым толстопузым мужикам.

– Вы, должно быть, говорите неправду! – решила Ева.

– Даже в мыслях не было. Я всегда говорю правду, и только.

– Тогда вы ошиблись. Я не та девушка...

– Я торгую матрешками, – прервал ее Федор.

– Матрешками! О, господи! – Ева закрыла лицо руками. – Я-то подумала, что...

– Мы пришли. – Федор остановился напротив торговых палаток. – Вот это и есть мои супермаркеты. Имеется антиквариат, значки, фуражки, фляжки и флаги, но самое главное – матрешки. Таких красивых матрешек нет больше ни в одной точке этого города. – Молодые люди подошли к огромному столу, уставленному разноцветными деревянными куклами и прочими сувенирами.

– Какая красота! – ахнула Ева.

– Выбирай любую.

– Правда? – Ева смотрела на него, как ребенок на родителя, который привел его в магазин за новой игрушкой.

– Конечно, ты можешь взять ту, которая тебе больше всего приглянется.

– Тогда я возьму вот эту! – Ева потянулась за самой верхней куклой. Повертев ее в руках, она обнаружила, что у матрешки два лица.

– Это была моя любимая, – признался Федор. – Но для тебя мне ее не жалко. Забирай! Она твоя!

Ева чмокнула Федора в щеку, прижала матрешку к себе, и они пошли дальше по Арбату. Теперь уже втроем. Матрешка была такая огромная, что девушке пришлось держать ее обеими руками.

– Ой, смотрите, аттракцион! – Ева указала на палатку, возле которой толпился народ. – У меня есть десять рублей. Интересно, сколько стоит билет?

Билет стоил двадцать. Федор достал еще десять рублей, и им выдали по пять колец каждому. Нужно было попасть кольцом на бутылку, находящуюся на расстоянии пяти метров от черты. С первого раза Ева попала только одним кольцом, четыре других пролетело мимо. Ее спутник набросил на бутылку все кольца.

– Здорово это у вас получилось! – восхитилась Ева.

– И у тебя получится. Главное сосредоточиться на цели. Видишь? – Он подошел к ней сзади, взял ее руку в свою и задал нужную траекторию. Кольцо завертелось вокруг горлышка. За следующие полчаса молодые люди разорили призовой фонд: они выиграли дюжину мягких игрушек, две связки баранок, леденцы на палочках, оранжевый бубен и даже бутылку «Советского» шампанского.

– Жалко, что здесь нельзя выиграть золотую рыбку! – Глаза девушки возбужденно горели, а щеки стали розовыми.

– Зачем она тебе? Неужели у тебя только три желания?

– Нет. Только одно.

– А что ты будешь делать с остальными?– Ну... одно могу отдать вам, а одно – Лизе и Кристине. Я даже знаю, что они попросят.

– Кто это? Твои сестры?

– Нет. Я сирота. А они – мои подруги по общежитию. И честно говоря, мне совсем не хочется сегодня возвращаться домой до того, как они уснут. – Ева перешла на шепот: – Я виновата перед ними.

– Что-то непростительное? – Лицо Федора стало надуманно серьезным.

– Видите ли, я обещала приготовить ужин... А сама этого не сделала. Они на меня собак спустят, если я приду прямо сейчас. А к утру обида пройдет. Тем более всем нужно будет собираться в колледж и ругаться будет некогда.

– Похоже, я связался с хулиганкой, – констатировал Федор. – Что ж, у нас теперь полно провианта, и мы втроем с матрешкой можем пировать. Так и быть, покажу тебе одну уютную беседку. Будем надеяться, что там никого нет и мы сможем устроить там маленький пикник.

Ева подумала о том, что ей ни с кем не было так легко и интересно, как с этим молодым человеком, которого она знала всего несколько часов.

Они расположились на аллее возле Третьяковской галереи, прямо под большим деревом. Весь фокус заключался в том, что из этого укрытия было видно и слышно все, а сами они при этом оказывались практически незаметными за раскидистыми ветками.

– Открывайте! – шепотом сказала Ева и передала Федору бутылку «Советского». Теплое шампанское дало обильную пену и тут же полилось через край. Руки мгновенно стали липкими.

– У нас ведь нет даже стаканчиков! – забеспокоился Федор. – Я сбегаю в ближайший киоск. Подождешь немного?

– Не нужно, – остановила его Ева. – Это же так романтично: пить шампанское из горлышка. Я видела, как это делают другие, но никогда не пробовала сама. Сказать по правде, я вообще ни разу не пила шампанского.

– Вот это мне повезло! – Федор легонько обнял девушку за плечи. – Обещай, что мне не придется тащить тебя домой на себе!

– Смеешься? Да я была самая сильная девчонка на физкультуре. Если нужно будет, я даже такого великана, как ты, перетащу куда надо.

– И все-таки, ты не можешь быть уверенной в своей силе, пока не узнаешь, что с ней делают волшебные пузырьки этого напитка.

– Да я, если хочешь знать, ничего не боюсь! – Она выхватила у Федора из рук бутылку и стала жадно делать глотки один за другим до тех пор, пока не закашлялась от газов, которые наполнили ее щеки.

Молодой человек засмеялся:

– На вот, зажуй, отважная ты моя. – Он протянул ей бублик с глазурью.

Ева жадно впилась в него зубами, а когда, наконец, перевела дыхание, выдохнула:

– Вот это да! Стукнуло прямо в нос, потом в голову, потом в уши. Я честное слово подумала, что моя голова сейчас забурлит.

– Хочешь еще?

– Да! – не раздумывая, согласилась девушка. – Я хочу почувствовать все то, что чувствуют пьяные люди, орущие песни на улице и засыпающие потом на лавочке в состоянии полного счастья.

– Ты, конечно, имеешь на это полное право. Если хочешь сделать это сегодня, я не буду тебя останавливать. – Федор протянул ей бутылку.

– А почему бы и нет? Мне впервые так хорошо и спокойно!

Час спустя можно было наблюдать, как молодая парочка двигалась по направлению к станции метрополитена. Походка девушки была настолько неуверенна, что она в буквальном смысле повисла на молодом человеке, ухватившись за его рукав. Матрешка выскользнула у нее из рук и покатилась по тротуару. Федору пришлось взять на себя их обеих. Кроме двух девушек на руках на шее у молодого человека висела связка баранок, а к поясу был привязан бубен. При каждом шаге он бился об его правую ногу, издавая соответствующий дребезжащий звук. Весь это позвякивающий балаган спустился в метро и скрылся из виду.

Открывая ключом комнату, Ева молилась только об одном: чтобы девчонки спали и не видели ее позора. В комнате было темно. Ева тихонько пробралась к своей кровати, но на последнем отрезке дистанции зацепила стул, который с грохотом повалился на пол, прямо на алюминиевый таз. Домашний оркестр разбудил весь зал.

– Приперлась-таки! – Это была Лиза. – Не могла бы ты вести себя потише?! Завтра к первой паре вставать.

Ева с трудом развязала ботинки и влезла на свою вторую полку.

– Да. И спасибо за ужин. Жалко, что ты не нарисовала рыбные котлеты. Я их так люблю, – пробурчала Кристина и отвернулась к стенке.

– Девчонки! – прошептала Ева. – Кажется, я влюбилась.

Но ее уже никто не услышал.

– Им все равно. Только ты меня понимаешь! – сказала она матрешке и, крепко обняв свою новую деревянную подругу, уснула с улыбкой на лице.

Замок мечты

Несмотря на беспокойную ночь, на утро голова моя была свежа, отчего я сделал вывод, что самогон не самый плохой напиток. Хозяйки дома не было. Я умылся ледяной водой из колодца и отправился искать то, зачем я сюда приехал. К моему великому удивлению, так называемый Замок Мечты оказался прямо за небольшим участком леса и увидеть я мог его еще вчера, отважившись на прогулку в несколько сотен метров.

Строение с виду действительно напоминало замок. Кирпичные стены были окрашены в бежевые тона и украшены необычной мозаикой, большие окна первого этажа увиты плющем. Закрытые ставни обрамляла тонкая резьба. Справа и слева от фасада были размещены отдельные пирамидальные башенки, а между ними красовался огромный полукруглый балкон. Над балконом нависал купол из черепицы, еще выше – третья башня и шпиль, украшенный, должно быть, фамильным гербом. Вся композиция смотрелась настолько мило и гармонично, что ее непременно хотелось перенести на страницы детских сказок. «Именно в таких замках „живут долго и счастливо и умирают в один день“, – подумал я.

Перед замком был разбит небольшой садик, в котором росли яблони и виноград. Однако и клумба с цветами тоже была. Я подметил, что сами по себе такие цветы не растут, их нужно сажать и за ними необходимо ухаживать. К моему великому сожалению, ставни были закрыты наглухо, так что заглянуть внутрь дома мне не удалось. Я прогулялся по берегу моря. Вдыхая свежесть морского воздуха, любуясь многочисленными чайками и слушая убаюкивающий шум волн, я согласился с тем, что место действительно дивное. Не так уж и много на свете таких уютных уголков, где можно найти полное уединение. Может быть, об этом мечтала и не каждая принцесса, но принцессе Марии нужен был именно такой замок.

Сказочные впечатления прервались характерным шумом. Когда я обернулся, то увидел, что неподалеку от дома остановились две машины: представительский черный «Мерседес» и яркокрасный «Мини-Купер». Из «Мерседеса» вышла молодая пара и пожилой человек в светлом костюме, а из второй – низкорослый подвижный субъект в оранжевых штанах и не менее яркой рубашке с короткими рукавами, ноги его были обуты в мокасины с загнутыми кверху носками. Своим ярким оперением он напомнил тропическую птицу. Назвать его колибри было бы слишком нежно, а дать прозвище попугая – не совсем осмотрительно. Ведь я еще не знал его характера. Прибывшие двинулись по направлению к дому, я проследовал за ними.

– Добрый день! – Заметив меня, владелец «Мини-Купера» поздоровался первым. – Я могу вам чем-нибудь помочь или вы случайно оказались в этих краях? – протараторил он быстро, как будто ему нужно было уложиться в две секунды, чтобы не получить штрафных санкций.

– Интересуюсь покупкой дома, – спокойно ответил я.

Он оглядел меня с легким недоверием.

– Что ж, тогда вам сказочно повезло. Меня зовут Аркадий. Я как раз занимаюсь его продажей. А вот эти гости уже хотят его купить, не так ли? – Он вопросительно посмотрел в сторону своих потенциальных покупателей.

– Возможно, – ответил пожилой человек. Мне сразу стало ясно, кто из них будет подписывать банковский чек.

– Что ж, не будем терять время. Пройдемте, я покажу вам внутреннее, так сказать, убранство.

Я последовал за ними. Аркадий продолжал тараторить прямо на ходу:

– Дом действительно уникален. Он был построен одним знаменитым архитектором по заказу его лучшего друга-художника. Этакий творческий тандем. Друзья много путешествовали и привозили из поездок много забавных вещиц. Практически вся мебель сделана на заказ, а большинство картин нарисовано прямо на стенах. Впрочем, сейчас вы сами все увидите. Ребята постарались на славу. – Аркадий перевоплотился в экскурсовода и говорил не умолкая. Идя за ним, я пытался провести параллель между рассказом, услышанным мною вчера, и легендой, которая доносилась до покупательского уха сегодня.

Дверь отворилась, и нас окутала темнота.

– Сейчас я открою все ставни и шторы, – засуетился наш провожатый.

– Как же здесь холодно! – прошептала девушка.

Свет обнажил картины на стенах, в арках и на специальных выступах я заметил статуи.

Внутри дом был очень необычным: само расположение комнат не поддавалось никакой логике. Несоизмеримо большую площадь занимал коридор, ведущий от парадной двери в гостиную. В действительности он напоминал уменьшенную картинную галерею. Зал был просторный, но, как мне показалось, слишком пустой. Незаполненность пространства компенсировалась огромной люстрой, свисающей с потолка и отражающейся в кафельной мозаике на полу. Поднявшись на второй этаж, мы обнаружили несколько отдельных комнат, оформленных каждая в своем стиле. Одна из них была похожа на детскую. Возможно, именно из-за того, что дом так долго пустовал, в нем пахло холодом и обреченностью. Шикарная обстановка только усугубляла это чувство. Жизнь в этом доме-музее мне представлялась мало привлекательной. Единственное, что могло создать здесь уют – это активная жизнь его обитателей: куча маленьких ребятишек, бегающих с криками по лестницам, разбросанные по полу игрушки, запахи, доносившиеся из кухни, суетящаяся прислуга. Я вспомнил о Марии, которая собиралась поселиться здесь в гордом одиночестве.

– Я думаю, это как раз то, что вам нужно! – Аркадий закончил свой рассказ и повернулся к своим гостям.

– А я думаю, что сюда нужно продавать билеты, – резюмировал пожилой мужчина. За все это время он не сменил угрюмого выражения лица. Руки его были скрещены за спиной.

– Что вы имеете в виду? – спросил риелтор, сделав вид, что не понял намека.

– Что этот дом больше похож на музей, чем на уютное гнездышко для молодоженов. Не так ли, дорогая? – Он обратился к девушке, которая в свою очередь посмотрела на своего жениха. Жених кивнул, давая понять, что он согласен с ее отцом. Круг замкнулся.

– Постойте, вы же еще не видели самого главного! – засуетился Аркадий. – Пойдемте за мной!

Он подвел нас к лестнице, ведущей на чердак. Между лестничными пролетами я заметил запертую дверь, но вслух интересоваться не стал. Поднявшись еще выше, мы оказались на крыше, которая была оформлена в виде беседки. Сверху открывался изумительный вид на море. Повеяло свежестью и запахом распустившихся цветов.

– Здесь очень мило! – вздохнула девушка, осознавая, что это уже вряд ли повлияет на решение отца.

«Мерседес» уехал, и мы остались вдвоем.

– Не убедила их твоя легенда, дружище, – сказал я и хлопнул Аркадия по плечу. Только сейчас мне удалось разглядеть, что рисунок на его рубашке состоял из мелко набитых на ткани попугайчиков. Я еле сдержался от смеха.

Аркадий вздохнул:

– Чего уже я только ни придумывал, чтобы продать этот дом. И ведь самое странное, что пугает людей не цена. Их отталкивает что-то совсем другое.

– Дом действительно уникален.

– Так купите его тогда и избавьте меня от необходимости таскаться в эту глухомань. Честное слово, я и сам бы ни за что не стал жить в такой дали от цивилизации. Здесь даже ресторана ни одного приличного нет! Да ладно ресторана! Кафе, чтобы кофе попить.

– Есть! – с уверенностью ответил я. – Пойдемте, я покажу вам это славное место, а заодно научу вас продавать эксклюзивные объекты.

– Вот этого не надо, – обиделся Аркадий. – Что касается недвижимости, тут мне равных нет! Я могу продать пустой горшок с землей, убедив, что в нем вырастет дерево с монетами. А тут прямо какое-то наказание. Вы ведь тоже не собираетесь его покупать?

– Будьте спокойны, и у этого дома найдутся покупатели.

Я привел Аркадия в дом к Людмиле Михайловне. Хозяйка встретила нас на пороге, и ее брови тут же поползли навстречу друг другу, пока окончательно не сошлись у переносицы.

– Здрасти! – неловко поздоровался Аркадий. Он смотрел на нее снизу вверх, как муравей на слона. Большие женщины заставляют маленьких мужчин робеть.

Я подмигнул хозяйке:

– Людмила Михайловна, не сочтите за наглость. Нам с Аркадием нужно коечто обсудить, а тут в округе, ей-богу, уютней вашей кухни ничего не нашлось.

– Заходите ж, коль пришли, – со всей важностью ответила хозяйка и открыла нам дверь пошире.

Пока она накрывала на стол, Аркадий пытался как-то оправдать свое присутствие:

– А вы, Людмила Михайловна, молодец. Порядок тут поддерживаете. То цветочки посадите, то заборчик подправите. Приглядываете за домом. Без вас тут бы уж давно разбойники хозяйничали.

Хозяйка все еще молчала. И, только разлив борщ по тарелкам, сама села за стол и заговорила:

– Если хотите знать правду, то продавать вам бы тут было нечего, как бы я да мой муж не охраняли бы этот дом. Мой же Василий и собак тут специально развел, и сам с ружьем, если шум какой, и милицию уж три раза вызывали.

– А милицию-то зачем? – удивился Аркадий.

– А за тем, что воришек сам ловил, а наказывать права не имеет. Вот и приходится с ними возиться, пока машина из города придет.

Разговор за столом не клеился. Мне же нужно было начинать свой допрос как-то постепенно, не травмируя творческой души моего амбициозного собеседника. Я пришел к выводу, что лучше вчерашней «горилки» язык Аркадию никто и ничто не развяжет.

– А что, хозяюшка, не осталось ли у нас чего выпить? – спросил я.

Людмила Михайловна недружелюбно посмотрела в мою сторону, но деваться ей было некуда.

– Так у меня ведь в багажнике виски есть! – И тут я понял, что душа у Аркадия хоть и спекулянтская, но все же широкая. – Восемнадцатилетний. Клиенты подарили. Так я сейчас его вам достану.

– Стой! – властным голосом приказала Людмила Михайловна. – Ты нас своими импортными штучками не удивишь. У нас, cлава богу, пока своего добра хватает. – С этими словами она ушла на кухню и вернулась с тремя пустыми стаканами и новой, еще не распечатанной бутылкой самогона.

Вспоминая вчерашний вечер, я начал прикидывать перспективы сегодняшнего. У незнакомого пока мне Василия, отсутствовавшего по причине охоты на уток, где-то в доме притаился самогонный аппарат. Сомневаться в этом не приходилось.

– Ой, а я не пью! – начал было отказываться Аркадий. – Только вино красное французское. Да к тому же я за рулем.

– Слушай меня, дорогой! – Людмила Михайловна слегка приподнялась со стула и нависла над Аркадием своей обширной грудью. – В моем доме отказываться не принято. Уважаешь хозяев – ешь-пей все, что подадут к столу.

Не смея спорить с такой авторитетной женщиной, Аркадий безысходно вздохнул и влил в себя содержание стакана. Людмила Михайловна тут же подсунула ему кусок сала.

– С одной же толку не будет. – Хозяюшка разлила еще по кругу.

– Да она крепкая какая! Что вы, ейбогу! – Бедняга Аркадий пытался найти нужные слова.

Меньше чем через час вливания чудодейственного напитка в неподготовленный организм риелтора я узнал все, что только можно было из него вытрясти.

В сущности, он пересказал мне ту же легенду, которую мне поведала накануне хозяйка, исключая разве что догадки о привидениях. Я узнал, что дом долгое время не мог быть выставлен на аукцион по вполне обоснованной причине. Ныне покойный художник оставил после себя завещание, согласно которому Замок Мечты будет безраздельно принадлежать единственной наследнице семейства Вильмонд до исполнения ей двадцати трех лет. По истечении этого срока она имеет право делать с ним все, что посчитает нужным. В том числе продать и переехать жить в другое место. Видимо, художник хотел быть уверен, что его творение перейдет в руки другому хозяину только в том случае, если сама наследница решит от него избавиться и сделает это в осознанном возрасте.

– Ну и где же эта наследница, так и не пожелавшая жить в родительских апартаментах? – спросил я Аркадия, который к тому времени уже начал поддерживать голову руками.

– В том-то и дело, что ее нет, – ответил он.

– То есть как?

– Девочка пропала, так и не став девушкой. Гадкий утенок не превратился в лебедя. Нет в жизни счастья. – Он сделал театральный жест руками. – Понимаете? – Язык его уже изрядно заплетался.

Ну что ж, история подтвердилась. Я узнал, что девочка, которая своим появлением отправила на тот свет мать, некоторое время все же была счастлива, имея хотя бы одного родителя. Убитый горем отец забрал дочь из роддома, но не смог за ней ухаживать. И скоро случилось так, что девочка и вовсе осталась сиротой.

– И что же стало с ребенком? Ведь есть какие-то родственники, друзья, которые могли взять девочку к себе? – не унимался я.

– Вот то-то и оно! – Аркадий поднял указательный палец вверх. – О ней ничего не известно. Все эти годы никто не занимался ее поисками, да и она сама не давала о себе знать. Может, ее уже и в живых нет, а ведь не докажешь! Ровно через месяц, согласно завещанию, ей должно исполниться двадцать три. И если все останется по-прежнему, а я на это надеюсь, то Замок Мечты можно будет продать за немалые денежки и получить жирные дивиденды!

Я внимательно слушал Аркадия и думал о бедном семействе, членов которого одного за другим призывал к себе Господь. Говорят, что если люди действительно любят друг друга, то тот, кто оказался в раю первым, вскоре забирает за собой другого. По факту, мы имели дом, два погибших родителя и одну пропавшую без вести дочь, которая даже если и осталась жива, то навряд ли догадывается о своем приданом.

– Вот я и говорю, что дом этот какой-то заколдованный! Место хорошее, и добра в нем, как в Лувре, одни только статуи и картины чего стоят! А покупателя на него нет. Не ценят люди искусство! Им подавай цивилизацию и инфракс... инфакрасуру... инфраструктуру! – с трудом выдавил из себя захмелевший Аркадий. – Я уже и так и сяк, и все ж никак! – Он с досадой хлопнул ладонью по столу. Тарелки и бокалы весело задребезжали в ответ.

– Не продается?

– Не продается! – Голова риелтора сделала неровный полукруг и уже было завалилась на плечо, но вовремя подставленный локоть не дал ей упасть. Вместо этого со стола на пол полетела вилка.

– Уж неужто кто к нам придет? – всполошилась хозяйка и кинулась ее поднимать.

– А не кажется ли вам, дорогой Аркадий, что вы делите шкуру неубитого оленя? Ведь наследница еще может найтись, – поинтересовался я.

– Глу-по-сти! Ну что может произойти за месяц, если за двадцать три года ничего не произошло? Двадцатого августа дом станет государственной собственностью, то есть ничьей. И к этому времени я должен первым найти покупателя. Слишком уж лакомый кусочек. – В глазах Аркадия мелькнуло минутное сомнение, не взболтнул ли он чего лишнего. Людмила Михайловна молча долила самогона в его стакан.

Дверь заскрипела, и в образовавшуюся щель медленно и грациозно начала пролезать кошка. Судя по огромному животу, гостья была беременна.

– Так уж ни одного серьезного покупателя за все время? – Мне не терпелось узнать о Марии, пока Аркадий еще мог говорить.

– Представьте себе – ничего! – А потом добавил: – Была тут, правда, одна девушка...

– Девушка? Ай-яй-яй! А вы не верите в женскую эмансипацию? И не восприняли ее всерьез? – Я старался не выдать своего очевидного интереса.

Аркадий прищелкнул языком:

– Понимаете, не в этом дело. Эта особа показалась мне какой-то странной. Чуток ненормальной. Ку-ку. – Аркадий подтвердил сказанное жестом у виска. – Не то чтобы я не верил, что женщина сама в состоянии купить такой большой дом, но, по-моему, жить в нем одной – это уже слишком.

– Она так и сказала, что собирается жить в Замке Мечты одна?

– Вот именно! – Аркадий поднял указательный палец вверх. – Странно, не правда ли? Я спросил ее об этом, когда мы виделись в третий или четвертый раз. А она ответила, что устала от людей и хочет заточить себя в башню. Вот я и подумал тогда, что с ее «башней» что-то не так. Не стоит больше тратить на нее время.

Я полез в свой рюкзак и достал оттуда бумажник с фотографией, которую дала мне Мария.

– Вот эта девушка похожа на ту, о которой вы сейчас говорите?

Аркадий сфокусировался на фотокарточке и кивнул головой:

– Вы думаете, она может заплатить мне денег? Отдать в руки реальную сумму? – На лице риелтора появилась кривая ухмылка.

Я пожал плечами:

– По крайней мере, меня убедили, что она собиралась это сделать.

Аркадий задумался. Через пять минут его задумчивая поза начала терять свои очертания, глаза стали закрываться, и все тело плавно повалилось набок.

– Нехорошо как-то, – вздохнула хозяйка. – Человека споили.

– Не переживайте, – успокоил ее я. – Зато теперь мы гораздо больше знаем о Замке Мечты.

Людмила Михайловна промолчала. Она вообще была необычно молчалива все время, пока мы сидели за столом.

Убрав посуду со стола, она ухватилась за Аркадия.

– Помогите-ка мне перетащить его на диван. Там он сможет вытянуть ноги.

Меня всегда удивляла способность русских женщин проявлять заботу к совершенно незнакомым людям. Хотя теперь это качество можно отметить скорее у провинциалок. Женщины, испорченные «огнями большого города», совершенно искренне считали, что принять приглашение в ресторан – это уже знак внимания, оказанный противоположному полу.

Помогая транспортировать пьяное тело от стола к дивану, я подумал о том, что русский самогон – самый быстрый путь для следователя. Пусть даже это не прописано ни в одном учебнике практической психологии.

Теперь я знал правдоподобную историю самого дома и лишь утвердился в своих догадках: то, что когда-то было одним целым, теперь стало двумя половинами. Именно в этот момент мне удалось поймать тот кураж, без которого ни одно, даже самое простое дело не будет иметь успеха.

Ева голова или сосуд

На следующий день на уроке живописи Ева витала в облаках. Как будто вчерашние пузырьки шампанского все еще гуляли по ее сосудам и то и дело лопались в голове. Она вспоминала прогулку по Арбату, сладкий запах баранок, лавочку-невидимку, сидя на которой можно было наблюдать за прохожими, и парня, который сначала невозможно смешил ее, а потом нес на руках. Некоторые моменты вчерашнего вечера напрочь выпали из памяти, и это тоже забавляло. Единственное, в чем она была уверена – если бы Федор поцеловал ее, то она бы обязательно запомнила первый в жизни поцелуй. Вдруг в голове раздался невыносимый шум. Он так больно надавил на виски и заполнил собой все пространство, что девушка чуть не потеряла сознание.

– Караулова? – Голос преподавателя мгновенно выкинул ее из воздушного шара мечты обратно за классную парту. – Караулова, повтори задание, которое я только что задала.

Ева встала. Весь класс обернулся в ее сторону.

– Сосуд. Нужно нарисовать сосуд, – прошептала ей соседка по парте.

– Я прошу прощения. – Она всеми силами пыталась вспомнить имя учительницы. – Я не слышала задания.

Молодая, довольно симпатичная темноволосая женщина глубоко вздохнула и обратилась к ученице, сидевшей за первой партой:

– Дарья, повтори, пожалуйста, задание для Карауловой, а то она сидит так далеко, что звук моего голоса до нее не долетает.

– Вы, Ольга Вячеславовна, попросили нарисовать сосуд любой формы, выбранной из тех, которые стоят на столе, или воспроизвести по памяти любой другой.

– Правильно, Даша. А также я сделала акцент на то, что сосуд должен быть грамотно расположен в пространстве и бросать соответствующую ему тень. Караулова, может, у тебя есть вопросы?

– Нет, Ольга Вячеславовна. Задание мне понятно: сосуд в пространстве.

– Можешь приступать.

Ева взяла в руки карандаш и долго смотрела на него. Затем она нарисовала овал, а за ним плоскость таким образом, что он находился к ней под наклоном. По всем законам физики этот овал должен был сейчас же укатиться в правый нижний угол картины. «У него должна быть опора, – подумала Ева – Трудно болтаться в пространстве и быть кому-то нужным. – Девушка провела две тонких линии, слегка расширяющихся книзу. – Вот теперь другое дело!»

К концу урока каждый из десяти учеников выходил к доске, чтобы показать свое произведение. Все дружно обсуждали ошибки и недочеты композиций и выставляли оценки. Последней вышла Ева. Когда она развернула свою картину, по аудитории прокатился шепот недоумения.

На картине была изображена человеческая голова. Точнее, такая голова скорее могла принадлежать какому-нибудь инопланетному существу. Абсолютно лысая, с огромными миндалевидными глазами, расположенными на разном уровне, она представляла собой удивительное зрелище. Нос был прямой и длинный, такой рисуют на древних египетских фресках, а рот напоминал что-то вроде крана, из которого, должно быть, вытекала жидкость. Правое ухо чудо-головы было приспособлено сразу под две вещи. Во-первых, это была ручка, а во-вторых, на этой самой ручке все еще присутствовала ушная раковина, куда, должно быть, по задумке автора и заливалась жидкость. Левое ухо отсутствовало вовсе. Надо заметить, что вся эта конструкция держалась на подставке в виде достаточно толстой шеи и бросала на плоскость абсолютно логичную, выдержанную по всем художественным законам тень. Придраться было не к чему.

Гул стих, и около минуты в аудитории царила полная тишина. Нарушила ее Ольга Вячеславовна:

– И ты думаешь, Караулова, что ты выполнила задание?

– Уверена, – ответила Ева.

– И как же называется данное произведение?

– Еще не знаю... Возможно, я назову его «Мой сообщающийся сосуд».

В классе захихикали.

– Видите ли, уважаемая Ольга Вячеславовна, в моей голове творится то же самое, что в этом сосуде – какие-то чудеса. Я слышу только половину того, что мне говорят, и помню только то, что мне хочется помнить, поэтому здесь только одно ухо. А еще я стараюсь пропускать все через сердце. Не знаю почему, но мне кажется, что оно живет там, внутри сосуда, и поэтому ему здорово достается. Я стараюсь говорить только правду, но иногда смесь жидкостей, то есть сомнений, которые попадают в мою голову, дают неправильную химическую реакцию, и тогда я начинаю врать. Для этого и существует этот краник, перекрывающий бессмысленный лживый поток.

Класс замер в ожидании реакции учительницы. Ольга Вячеславовна обошла рисунок кругом и еще раз внимательно посмотрела на девушку:

– Не кажется ли тебе, Караулова, что ты слишком много на себя берешь? Кого здесь интересует содержимое твоей головы? Почему мы должны выслушивать всякий бред про твои жидкости и краники? Я дала простое задание, и ты должна была его выполнить. Это понятно?

– Но я выполнила его! – попыталась возразить Ева. – По-моему, все пропорции и тени соблюдены. Если здесь есть ошибки, прошу, укажите мне на них, и я постараюсь их исправить.

– Не строй из себя пай-девочку! Я не знаю, чему там учили вас в вашем дурдоме, то есть детдоме, но это не дает тебе право ставить свое мнение выше других.

– Вовсе нет! – Ева искренне удивилась такой агрессии.

– Думаешь, я не знаю, что ты детдомовская невоспитанная выскочка? – Голос учительницы постепенно переходил на крик. – Запомни, что учитель здесь я! И ты либо делаешь то, что я говорю, либо будешь рисовать за дверью.

Холод злости и обиды охватил Еву. Она почувствовала, что теряет над собой контроль. Ее не поняли и оскорбили абсолютно незаслуженно. И все это из-за того, что она другая. Ей никогда не смыть печать воспитанницы приюта. Люди всегда будут считать ее ненормальной лишь из-за того, что у нее не было родителей, которые дарили бы ей ласку и тепло. И хотя в самой Еве было предостаточно этих качеств, никто не поверит в это, от нее всегда будут ждать грубости и хамства – ответной реакции на ее обездоленность.

Не отдавая себе отчета в том, что сейчас делает, Ева взяла со стола указку и проткнула ею глаза своего сосуда. «Вот так тебе! Еще, еще!» – Она продолжала уродовать то, что создала. – Теперь вы довольны?! – Она окинула взглядом всю аудиторию. На губах у нее застыл почти звериный оскал.

Мария удача любит подготовленных

Мария решила начать поиски работы с позиций, где бы она смогла проявить себя как руководитель или организатор. Она была уверена, что сумеет справиться с любым штатом работников. Может, она и не была знакома с делопроизводством, но вот что касается работы с кадрами, то тут уж она точно знала, как себя вести: кому-то нужно сказать ласковое слово, для кого-то найти мотивацию, кого-то как следует пристыдить, а кому-то, наоборот, указать на потенциал, которого может вовсе и не быть. Но человек, поверивший в себя, сделает гораздо больше, чем тот, кто постоянно сомневается в своих возможностях. Что может быть интереснее, чем управлять людьми? Чувствовать, как они готовы пойти на все, чтобы угодить тебе. Власть – вот что ей нужно. Единственная на ее взгляд проблема заключалась в том, что ей было не в чем пойти на собеседование. Ну кто всерьез воспримет управляющего, одетого так бедно, как она? Те вещи, которые ей удалось купить на отложенные средства, годились разве что для прогулок по парку, ну уж никак не для устройства на работу. Она постаралась разузнать, где можно купить приличный костюм и туфли на высоком каблуке. Вторая проблема заключалась в том, что ей не у кого было занять денег. Соседки по комнате напрочь отказались ей помочь, сославшись на то, что денег у них просто нет. Мария хоть и знала, что у каждой из них спрятана заначка, уговаривать не стала. «Упрашивать кого-либо – вообще недостойное дело. Они просто не верят в мою победу. Ну и черт с ними! Главное, что в нее верю я!»

В голове у Марии начал созревать план: «Можно, например, просто зайти в примерочную, снять магнитные ярлыки и вынести вещи в сумке или прямо на себе». Если отвлечь внимание продавца интимным вопросом, то никто не будет пересчитывать количество рубашек и юбок, которые она возьмет с собой за ширму. Это был очевидный в ее положении, но достаточно рискованный ход. Второй вариант заключался в том, чтобы прикинуться работницей модного журнала и набрать вещей на съемку. Она видела, как такое проделывали в фильмах. Но в этом случае тоже было несколько трудных моментов: во-первых, она должна была предъявить какой-либо документ, которого у нее не было, во-вторых, менеджеры магазина могли связаться непосредственно с главным редактором журнала, чтобы удостовериться, что вещи будут взяты по назначению. Для такой операции требовался сообщник, что было крайне нежелательным. Итак, нужно было найти третий, более искусный способ, как раздобыть вещи и не попасться в руки милиции. Воспоминания о холодной, плохо пахнущей камере все еще доставляли Марии неприятные эмоции.

Решение пришло само собой. Блуждая по огромному торговому центру, Мария заметила, что практически весь персонал ходит в одинаковой одежде, причем тех же марок, продавцами которых они являются. Например, джинсы и футболки с длинными рукавами можно было наблюдать как на стенде продаж, так и на молодых продавщицах, стоящих возле кассы и примерочных. Такая реклама товара могла сыграть ей на руку.

Мария неспешно прошлась по всем этажам, чтобы посмотреть, в каком из отделов больше всего народу. В выходной день недостатка в покупателях не было. Обслуживающий персонал носился взад-вперед, не успевая подавать нужные размеры. Примерочные находились в разных концах зала. Возле них толпился народ. Мария нашла на стендах похожую майку и джинсы, взяла для видимости еще пару вещей и поспешила в раздевалку. Переодевшись в «униформу», она вышла из одной раздевалки и направилась в примерочную в другом конце зала, для вида раскладывая вещи по своим местам. Подойдя к девушке, стоявшей с кучей одежды в руках, она протянула руки:

– Давай помогу!

– Ты что, новенькая? – Девушка взглянула на Марию с удивлением.

– Ага. Из другого магазина. Сказали, у вас тут сегодня перегруз. Нужна помощь.

– Так и есть. В туалет отойти некогда.

– Тогда иди, я здесь подежурю. И будь другом, захвати мне бейдж на обратном пути, чтоб вопросов лишних не было.

– Ок. Я недолго. Перекурю минут пятнадцать и вернусь.

– Не торопись!

Прицепив долгожданный бейдж, Мария стала активно прогуливаться по залу, помогая покупателям выбирать одежду. Единственное, что ее беспокоило, так это магниты, которые болтались на ее незаконной униформе. Но все вокруг были так увлечены, что никто не заметил, как Мария набрала в охапку нужных вещей и двинулась в сторону охранника.

– Ты что, новенькая? – Он перегородил ей дорогу.

– Ну да, я из другого магазина. Меня на помощь посылали. Наш-то только открылся, посетителей немного, а у вас тут девчонки еле живые к концу дня ползают.

Он усмехнулся:

– Ничего, им полезно. А то вон какие «тазики» отъели!

– Зато с охранниками повезло. У нас какой-то дедуля стоит. Ему уж на пенсию пора, а он решил в магазине женской одежды на девчонок под старость лет полюбоваться. То ли дело здоровый красивый мужчина – приятно посмотреть.

Здоровый и красивый тут же расплылся в улыбке, обнажив не очень свежие зубы. Мария улыбнулась ему в ответ и сделала шаг к турникету.

– А куда ты одежду понесла? – удивился охранник.

Девушка старалась не выказать испуга:

– Да это я к нам в магазин перекидываю, а то не весь товар дошел, вот и собираем по магазинам. Сейчас у заведующей отмечу и под личную ответственность унесу.

Когда Мария перешагнула через турникет, раздался раздирающий звук контроллера.

– А магниты че? Разве не надо снимать?

Девушка пожала плечами:

– Нет смысла. Снимать, надевать. Все одно и то же. – Она подарила охраннику еще одну обескураживающую улыбку.

– Тоже верно. Завтра придешь?

– Возможно. Если пошлют. – Она взглянула на имя, написанное на бейдже: – Пока, Гоша.

Мария чувствовала, как он провожает ее взглядом: «Наверное, сравнивает мой „тазик“ с остальными».

Теперь ей предстояло избавиться от магнитов. Мария спустилась на первый этаж комплекса и огляделась по сторонам. «Действовать следует через мужчин! – рассудила она. – Женщина никогда не поможет женщине, если только не увидит в этом какую-то выгоду! С мужчинами другое дело. Инстинкт притяжения действует круглосуточно. Не важно, чего от них хочет женщина – поднять сумки, накачать колесо или помочь застегнуть платье. В голове всегда будет одно: помочь это самое платье расстегнуть!»

– Извините, – обратилась она к менеджеру, курсирующему между отделами в ожидании закрытия магазина.

– Чем могу быть полезен? – тут же отозвался он.

С интонацией, которую можно использовать только в делах интимных, Мария огласила свою просьбу:

– Видите ли, в нашем отделе сломался аппарат, который снимает магниты с одежды. Покупатели столпились, нервничают. Но хуже всего, что эти вещи уже оплатили и пробили по кассе.

– Ах, вот в чем дело! Пройдемте со мной. – Он проводил ее в ближайший отдел и попросил кассира снять все магниты.

– Огромное спасибо. Даже не знаю, как вас благодарить!

– Мне было приятно помочь такой красивой девушке. Может, поужинаем вместе после работы?

Мария слегка опешила. Ей так давно не говорили комплиментов. Более того, она вообще не могла припомнить, чтобы кто-нибудь называл ее красавицей, однако бдительность терять не собиралась.

– Конечно, – согласилась она. – Я отнесу все это наверх, переоденусь и буду ждать вас у выхода из магазина. Мой парень сегодня не может приехать, и я буду очень благодарна, если вы подбросите меня домой. У вас ведь есть машина?

– Карета будет подана к служебному входу! – обрадовался менеджер.

– Вот и славно.

Мария встала на ступени эскалатора и помахала ему сверху.

Забежав в женский туалет, она скинула с себя униформу и надела новые вещи и обувь. Все остальное: две рубашки и туфли – сунула в заранее приготовленный пакет, со спокойной улыбкой вышла из кабинки и проследовала к противоположному выходу из торгового центра.

Придя домой, Мария на цыпочках пробралась в свой угол, сняла одежду и убрала ее подальше в шкаф.

«Не хватало мне еще лишних вопросов. Завтра с утра возьмусь за дело». – Полная решимости, она уснула, едва коснувшись головой подушки.

Сирота

– Хозяюшка! – обратился я к Людмиле Михайловне. – Извините великодушно, но пора мне обратно в город.

Людмила Михайловна оторвалась от дел и расставила руки в боки.

– Оставить меня наедине с этим попугаем? Ну уж нет!

– Попугай – не самая плохая птица. Он хотя бы может развлечь!

– Хватит! Вчера наразвлекались. Говори, зачем его напоил?

Настало время рассказать ей всю правду. Я поведал ей о своем роде деятельности и о том, что должен обязательно разобраться в деле, за которое взялся. Разойдясь не на шутку, я даже приукрасил историю возможностью совершения убийства.

Хозяйка пригрозила мне пальцем:

– Я ведь сразу почувствовал, что ты сюда не просто так пришел! – Она скинула фартук и вытерла руки полотенцем. – Помоги мне запрячь повозку – довезу тебя до станции.

Путь от дома до железной дороги прошел в полном молчании. Каждый думал о своем.

Я уже начал прощаться и подбирал слова благодарности за приют, как вдруг Людмила Михайловна разрыдалась. Это были не скупые слезы прощания, а настоящая истерика, ее глаза покраснели, а грудь покрылась пятнами.

– Я должна тебе кое-что рассказать, – произнесла она, как только рыдания поутихли.

Я протянул ей носовой платок.

– Эта девочка, дочка его... – Женщина смотрела на меня заплаканными глазами. – Он ведь мне ее отдал и попросил позаботиться, пока его не будет.

– Художник? – деликатно спросил я, боясь спугнуть нахлынувшее откровение.

Хозяйка кивнула головой:

– Он был не в себе. Уж больно любил свою жену. Там, на верхнем этаже дома, спрятан ее портрет. Бедолага мог целыми днями не выходить из дому, сидеть на чердаке и разговаривать с ней. А я тем временем ухаживала за бедной малюткой. Она ж была такая болезненная, постоянно плакала, как будто чувствовала свой грех. Я ж сама и посоветовала художнику уехать куда-нибудь подальше, чтобы воспоминания были не такими болезненными. Ей-богу, боялась, что он сойдет с ума прямо у нас на глазах.

– А дальше? Он оставил девочку вам?– Так и было. Я забрала ее к себе. И этим сильно разозлила своего мужа. Он ненавидит детей, а тут чужой, вечно кричащий младенец. Мне приходилось забирать девочку и ночевать с ней в Замке Мечты. Потом стало известно, что художник умер, отправился вслед за своей молодой женой. Я долго не говорила мужу, зная, что тот потребует избавиться от ребенка. Так ведь правда ж всплыла наружу, и тогда он настоял на том, чтобы я сдала девочку в детдом. – Людмила Михайловна тяжело вздохнула. – Знали бы вы, как обливалось кровью мое сердце, когда я повезла ее в город. Но ведь выбора ж у меня не было. Я отдала малышку в руки тамошней няньке и подписала какие-то бумаги. Фамилия и имя – вот и все, что они у меня спросили, привязали имя к крохотной ручке и унесли.

Клубок распутывался все дальше. Теперь у меня был шанс найти наследницу Замка Мечты. На первый взгляд, к просьбе моей заказчицы это имело весьма отдаленное отношение. Но никогда не знаешь, где можно найти разгадку!

– А в какой детдом вы ее отдали? Помните название, адрес? – Я надеялся получить от Людмилы Михайловны максимум информации.

– А как же не помнить! Я еще ездила туда несколько раз узнать, как там девочка. Привозила нянечкам продуктов и свежих овощей, чтобы они повнимательней ухаживали за ней. Когда мне показали ее через четыре месяца, она казалась вполне здоровым ребенком. Вот только глаза, знаете, у нее стали какие-то другие, взгляд был таким глубоким, как будто это маленькое существо знало больше, чем мы, взрослые. – Женщина перекрестилась, а я подумал, что она слегка преувеличивает.

– Я бы даже могла назвать ее страшненькой, – продолжила Людмила Михайловна. – Только ведь дети ж вырастают и меняются совсем. На этом я и успокоилась.

– А потом? Когда вы в последний раз видели девочку?

– Ей было чуть меньше года, когда ее перевели в другое место.

– То есть как это – в другое? – разволновался я, боясь упустить из рук ниточку, которую ухватил с таким трудом.

– То мой грех. Случилось это после долгого перерыва. Я приехала и уже не нашла ее. Мне сказали, что ее перевели в другой город, в другой детдом и что там ей будет лучше, но адреса так и не дали. Да уж и вряд ли я смогла бы навещать ее далеко. Муж ни за что не позволил бы мне этого. – Людмила Михайловна была опять готова разрыдаться. – Упустила я ребенка, глупая ж была, молодая, боялась мужу перечить. И своих детей не родила, и чужого бросила, как кукушка.

– Да не плачь ты, Людмила Михайловна. – Неожиданно для самого себя я тоже перешел на «ты». – На то я и сыщик, чтобы найти и вернуть то, что было украдено.

– А ведь уж большая она сейчас девка-то. Не узнаю уж я ее, наверное. – Людмила Михайловна громко высморкалась в подол платья.

Хозяйка подробно нарисовала мне, как добраться до того детдома, куда она отнесла ребенка. А я пообещал, что сделаю все, что в моих силах, чтобы найти девушку и рассказать ей, что на свете есть скромный человек, который ее очень любит, и весьма нескромное наследство, которое она может вот-вот потерять.

Мария устройство на работу

Мария проснулась ближе к полудню и потянулась со сладкой улыбкой на лице. Затем девушка спрыгнула с кровати и первым делом полезла в шкаф, чтобы удостовериться, что вещи, которые она раздобыла вчера, лежат на своем месте. Особенно тщательно уложив волосы и сделав макияж, Мария еще раз примерила новый гардероб. Юбка с блузкой сидели идеально, а вот пиджак был слегка великоват. Надевая туфли, Мария подметила: пара ажурных чулок была бы к этому наряду очень кстати. В общем и целом из зеркала на нее смотрела молодая привлекательная особа. Конечно, она не была идеальна, но! «Что такое красота по сравнению с шармом и обаянием? – спросила она вслух саму себя. – Если девушка уверена в своей красоте, значит, так оно и есть! А я уверена!» Для солидности Мария взяла со стола Лизину папку для бумаг и отправилась по заранее намеченному маршруту. Первым по плану был новый, только что открывшийся фитнес-центр. Мария представила себя сидящей в личном кабинете и составляющей график работы тренерского состава. Нарисованная воображением картина ее вполне устраивала. К тому же смотреть на здоровых и красивых людей всегда приятно.

У входа ее встретила девушка-администратор и посадила за маленький стеклянный столик.

– Заполните, пожалуйста, анкету, затем мы пригласим вас в отдел кадров.

Мария внимательно заполнила две страницы, однако половина граф остались пустыми.

В отделе кадров сидело три человека. Женщина с накаченными силиконом губами подняла на Марию измученный взгляд. «Жалко, что ей заодно доброты в глаза не закачали», – подумала Мария.

– У вас есть трудовая книжка?

– Нет.

– Опыт работы в данной сфере?

– Нет, то есть да. Мне приходилось управлять коллективом, и поверьте, это были не самые послушные...

– Где именно вы занимались управлением? – перебила ее натянутая дама.

«Соврешь один раз – придется врать постоянно, можно запутаться. Сказать правду сейчас – значит потерять все шансы получить работу. Вряд ли они всерьез отнесутся к моему авторитетному положению в детдоме», – размышляла Мария.

– Видите ли, – начала увиливать она, – это закрытое заведение. Я не могу о нем рассказывать.

– Тюрьма, что ли? – усмехнулась дама и оглянулась на других сотрудников, внимательно слушающих их разговор.

– Нет, что вы! Условия у нас были гораздо лучше, прогулки, турпоходы, кружки всякие.

– Название у этого засекреченного объекта имеется?

– Детский дом № 17, – созналась Мария. Это означало: складываю флаги к вашим ногам. Махать ими больше смысла нет.

Дамы недоуменно переглянулись.

– Милая девушка, – выдержав театральную паузу, произнесла заведующая отделом кадров. – У меня складывается впечатление, что вы зря тратите свое и наше время. Прописка у вас тоже не московская. Мы должны быть очень заинтересованы в кандидате, чтобы взять его на работу без московской прописки. – Она открыла стол и сложила туда бумаги. – Анкета останется у нас, и если понадобятся ваши услуги, сотрудник компании обязательно позвонит.

Мария поняла, что ей пора уходить. Уже в дверях она обернулась:

– Только телефон там указан общежития, где я сейчас живу... Но это временно, пока не найду хорошую работу. Так что если будете звонить – попросите Марию из 112-й. Я там одна Мария.

В ответ заведующая только кивнула.

«Па-ба-ба-бамммм... Понятно же, что это провал! Ну с чего им мне звонить, если у меня нет ничего из того, что им нужно?! Точнее есть! Но они никак не смогут в этом убедиться, потому что не дадут мне шанса даже попробовать проявить себя. – Мария отмеряла улицу быстрыми размашистыми шагами, потом резко остановилась и присела на корточки. – Нужно действовать иначе!» Прохожие оглядывались на хорошо одетую девушку, сидевшую на бордюре. На ее лице отражалась напряженная умственная работа.

Второе намеченное на сегодня собеседование проходило в торговом центре. Подойдя к нему, Мария вдруг поняла, что это тот самый магазин, из которого она вчера украла одежду. «Не может быть! – вздохнула девушка. – Ну надо же, такое дурацкое совпадение!» Она решительно развернулась на сто восемьдесят градусов и двинулась в обратную сторону, как вдруг услышала звук тормозов. Из окна остановившейся машины на нее смотрело знакомое лицо вчерашнего менеджера.

«Этого еще не хватало!» – подумала Мария. Она решила уже бежать, как вдруг опомнилась, что такой поступок очков ей точно не прибавит.

– Некрасиво. Я ждал вас вчера полчаса. Уже стемнело и похолодало. – Мужчина высунулся в окно машины, насколько мог.

«Слава богу, ничего о вчерашней недостаче, в которую я сегодня разнаряжена», – успокоила себя Мария. И добавила вполне уверенным голосом:

– Только не пытайтесь вызвать во мне чувство вины. Я искала вас у другого выхода! – соврала она.

– Садитесь, я подвезу вас, куда захотите. Или вы боитесь?

Немного пораздумав, Мария села в машину. Слово «бояться» действовало на нее как красная тряпка на быка, заставляя тут же принимать вызов.

Первым делом она пристегнула ремень, а затем беззаботно спросила:

– Выдался выходной денек?

– Не то чтобы выходной... Но денек действительно выдался. С сегодняшнего дня я больше не работаю в торговом центре. Вот моя трудовая книжка. – Достав из заднего кармана документ, он потряс им перед лицом девушки.

– Вот как?

– Да! Пусть ищут другого такого дурака!

Мария засмеялась.

– Зря смеетесь! За такую мизерную зарплату я должен носиться из отдела в отдел, следить за тем, кто сколько раз опоздал на работу или отошел в туалет. А если в отделе кража или недостача какая-нибудь – всех сразу ко мне. Разбирайся, как хочешь!

«Судя по всему, его все-таки уволили», – рассудила Мария.

При упоминании о кражах Марии стало не по себе. Она решила сменить тему:

– Вы даже не спросили, куда мне ехать?

– Задавайте направление. Мужчина – голова, женщина – шея.

Мария терпеть не могла банальностей.– По-моему, если у мужчины есть голова, то его «шея» будет крутиться куда следует, украшаясь бриллиантовыми ожерельями.

Бывший менеджер перевел взгляд с Машиных коленок на лицо девушки.

– Да, вы интересная шея... то есть девушка! Меня, кстати, Костя зовут.

– А я – Мария.

– Знаете что, Мария, вы достойны лучшей участи, чем работать кассиром в отделе тряпок.

– И я так думаю.

– И чем бы вы хотели заняться?

– Меня больше привлекает управление.

– Тогда нам есть что обсудить. Здесь поблизости – японский ресторан. Любите сырую рыбу?

– Еще не знаю, – ответила Мария, обдумывая, стоит ли ей принимать предложение. Костя мог бы дать ей ценную информацию о том, как устроиться на работу. Быстро оценив, что ничем не рискует, она приняла решение: – Но думаю – мне понравится.

– Тогда едем! – обрадовался мужчина и надавил на газ.

Они мило болтали всю дорогу, а к концу пути девушка заметила, что с правой руки Кости исчезло обручальное кольцо.

– С ним тоже было неплохо, – сыронизировала она.

– Ты о чем? – Костя засуетился. – Ах, об этом! Так – ничего особенного: вместе четырнадцать лет, двое детей, спим в разных комнатах.

Ужин подходил к концу. Выпив достаточное количество саке, Костя полез целоваться. Устав сопротивляться, Мария уступила.

«В конце концов, два поцелуя – не такая уж большая плата за ужин, – рассуждала она, – если учесть, что Костя обещал познакомить ее с хозяином одного популярного клуба». По его словам, туда как раз требовался управляющий, а сам он к друзьям работать идти не хотел.

– Подожди еще чуть-чуть. – Костя положил руку на обнаженное колено девушки.

– Мне и правда пора. – Марию слегка передернуло от нежелательного контакта.

– Ну хорошо, хорошо. – Он с неохотой убрал свою руку. – Тогда послезавтра, как условились, в девять идем на вечеринку. Буду скучать.

Девушка дождалась, пока машина отъедет подальше, вышла из чужого подъезда и направилась к общежитию. Сегодняшний день прошел не так удачно, как хотелось бы. Она поняла, что ее никто не ждет в этом городе и не будет помогать просто так. Здесь каждый сам за себя. Все, что она может предложить – молодость и обаяние. Ставки меняются, но это только ставки. Чтобы добиться высот, нужно чем-то пожертвовать. Чем именно, Мария еще не понимала. Но внутри нее жила твердая уверенность, что она этой жертвы не испугается и не отступит, а пойдет до конца и получит результат.

Мария легла спать, полная решимости, но подсознательно испытывала сомнения и страх. Ее беспокоили обрывки тревожного сна, и только под утро она забылась. В эти недолгие часы ей приснился красивейший дом. Девушке хотелось подойти к нему поближе, чтобы увидеть, какие деревья растут там, в саду, заглянуть в окна, увидеть мебель, лестницу, ведущую на верхние этажи, ощутить запах, царивший внутри. Ведь в каждом доме есть запах. Дом без запаха – это мертвый дом. Но как только она приближалась, поднимался сильный ветер, который уносил ее все дальше и дальше. И все же несмотря на недоступность своего счастья, теперь Мария знала, что оно есть. Есть место, где она будет чувствовать себя совершенно свободной и счастливой. Где-то глубоко внутри с ней происходили перемены.

Ева сковородка с капустой

Ева проснулась в хорошем настроении и решила поделиться им со всем миром или для начала с теми, кто находился рядом.

– Девчонки, пора вставать! – звонко заявила она и поставила на стол огромную сковородку жаренной с мясом капусты.

– Боже, как вкусно пахнет. – Лиза подбежала к столу прямо в пижаме и схватила вилку.

– Постой-ка, – остановила ее Ева. – Идите-ка умываться, а я тем временем накрою на стол.

– Откуда такая роскошь? – Кристина с нескрываемым любопытством искала под кроватью свои тапки.

– Из кухни, вестимо! – победно заявила Ева и принялась резать белый батон.

Девчонки быстро умяли завтрак и теперь жадно водили кусочками хлебного мякиша по дну сковородки.

– Спасибо тебе, Евочка! – Лиза чмокнула ее в щеку.

– И чем же мы заслужили такое расположение? – недоверчиво поинтересовалась Кристина, закончив жевать.

– Просто мне захотелось сделать вам приятное! – Ева поставила на стол чайник с заваркой.

– Может, тогда и туфли свои сегодня дашь? – осторожно спросила Лиза.

– Какие туфли? – искренне удивилась Ева.

– Вон те! – Лиза указала на порог, где стояла новая пара черных лаковых туфель.

– Да бери ради бога! У тех, кто живет вместе, все должно быть общее.

Лиза кинулась ей на шею:

– Спасибо, дорогая! Я всегда знала, что ты добрая душа!

Кристина молча уставилась на сковородку, потом покрутила ее в разные стороны и слегка приподняла над столом.

– Послушай, соседка, а где ты эту сковородку взяла? – В ее голосе прозвучало подозрение.

– Я же сказала: на кухне, – незамедлительно ответила девушка, продолжая разливать чай.

– Но ведь это не наша сковородка!

– Ну и что?

– И капуста не наша! – начала догадываться Кристина. – Ты что, ее украла?

Ева недоуменно захлопала глазами:

– Почему украла? Взяла с плиты. Если бы не я, она, может быть, и сгорела даже. Вокруг никого. Я подождала немного и взяла.

Она поймала на себе осуждающий взгляд Лизы.

– Я же говорю: у тех, кто живет вместе, должно быть все общее!

– Ты с ума сошла! – Кристина закрыла лицо руками.

Лиза начала смеяться сначала тихо, потом все громче и громче.

– Да ты хоть понимаешь, что ты наделала? – Кристина встала из-за стола. Щеки ее начали раздуваться в разные стороны, а губы сжались в тонкую полоску. – Мало того что украла чужую еду, так еще сделала нас соучастниками своего преступления! Ты сейчас же спрячешь эту сковородку куда-нибудь, а вечером вымоешь ее как следует и отнесешь обратно на плиту, да так, чтобы никто этого не видел. И еще! Ни при каких обстоятельствах никому и никогда ты не расскажешь, что мы ели эту капусту. Поклянись, что никогда больше не будешь воровать!

– Но я не думала, что это воровство!

– А что ты, интересно, думала? – Кристина уперлась кулаками в стол и нависла над бедной жертвой.

Напал на след

Единственное, чего я боялся, направляясь по указанному маршруту, что Людмилу Михайловну обманули. Девочка могла умереть, как это нередко случается при небрежном уходе за ребенком. Чтобы не расстраивать бедную женщину, ей сказали, что девочку перевели в другое место. С другой стороны, какое-то внутреннее чутье подсказывало мне, что она жива. И если уж не удастся помочь Марии заполучить этот дом и избавиться от мании преследования, то я хотя бы восстановлю справедливость: верну сироте ее наследство. Как бы там ни было, вновь чувствуя в себе силы, казалось, что я помолодел лет на десять. В моем положении я уже мог позволить себе не преследовать корыстных целей, но это дело сделало меня значимым, нужным, живым и полным энергии, а это бесценно. Когда есть цель, ты знаешь, зачем тебе вставать по утрам.

Мы расстались с Людмилой Михайловной добрыми друзьями. Когда я сел в электричку, она махала мне вслед подаренным мною платком, а я открыл форточку и крикнул:

– Позаботьтесь об Аркадии. Прошу вас. Виноват я перед ним.

– Будь спокоен, Олег Викторович, только найди мне девочку. Я себя все простить не могу...

Грохот разгоняющейся электрички заглушил ее слова.

Я вернулся в свой отель в Ялте, привел себя в порядок, навел кое-какие справки о детдоме, который указала мне Людмила Михайловна и, собрав вещи, отправился на его поиски.

Детдом располагался на окраине города и являлся чем-то вроде достопримечательности. По крайней мере, каждый прохожий, которого я останавливал в поиске дороги, охотно указывал мне направление. Одна пожилая женщина не поленилась выложить мне информацию энциклопедического характера. От нее я узнал, что построенное в 1905 году трехэтажное здание было офицерским клубом, во время Великой Отечественной войны в нем основали госпиталь, и только потом новый мэр города постановил отдать помещение детдому. Прослушав краткий экскурс в историю, я без труда нашел нужный мне объект. А вот получить какие-либо сведения о ребенке оказалось делом крайне затруднительным. Весь работающий в то время персонал давно уже сменился, и единственной моей надеждой оставались архивы. В них должна была храниться информация, куда именно перевели девочку и жива ли она сейчас. Решение пришло неожиданно.

Я расположился на лавочке возле здания, чтобы обдумать все как следует. Меня мучили сомнения: рассказать всю правду или же придумать какую-нибудь трогательную историю про то, что я дальний родственник, решивший разыскать сироту, обеспечить ее крышей над головой и прочей кровной заботой. «Где же вы были столько лет?» – задали бы мне вопрос. Увлеченный своими раздумьями, я не заметил, как ко мне на лавочку подсел седой дед.

– Закурить дадите?

Я достал из кармана пачку сигарет.

– Ищете? – спросил он, крутя сигарету в своих желтых пальцах.

– Ищу.

– Забирать будете или так смотреть?

Я не любил разговаривать с малознакомыми людьми и отвечать на вопросы, которые задаются ими из чистого любопытства.

– Ни то, ни другое, – сухо ответил я.

– Как хочешь. – Он пожал плечами.

Мы молча выкурили по сигарете. Внезапно я почувствовал, что этот человек сможет мне помочь. Интуиция меня не подвела.

– Мне нужны архивы двадцатилетней давности, что скажете?

Дед не спеша затушил сигарету и протянул руку к моей пачке:

– Скажу, что тебе повезло. Я тут сторожем всю жизнь работаю. За информацию дашь мне триста рублей на кабак. – Он вынул из пачки две сигареты и положил их в нагрудный карман засаленной рубашки.

– И все? – усмехнулся я.

– Нет, – деловито ответил сторож. – Еще для заведующей долларов сто, чтобы она оторвала свою задницу от стула и отрыла в своих шкафах нужную тебе информацию. Я договорюсь.

– А у вас умеренные цены, – сыронизировал я. – Давай так: если все получится – сходим с тобой в кабак. Я угощу тебя, чем захочешь.

Дед помотал головой:

– Не пойдет. Давай деньги и подожди меня здесь.

Я протянул ему три сотни. В конце концов, для меня они не станут большой потерей, даже если старик решит меня обмануть.

– Еще сто долларов.

Я отдал и их.

– Фамилия?

– Чья? – Я все еще сомневался, что поступаю правильно.

– Твоя-то мне зачем? Кого ищешь?

Я достал из портмоне записку, которую дала мне Людмила Михайловна, и протянул ее сторожу.

Не прошло и получаса, как мой немногословный друг вернулся.

– Тебе повезло. Ее перевели в специальный Самарский интернат.

– Что это значит?

Сторож вздохнул:

– Я работаю тут уже больше тридцати лет, и вот что я тебе скажу: девка твоя хоть и была еще совсем мала, показала себя не с лучшей стороны. «Ку-ку» твоя Ева. С дефектами. С такими, как она, тут у нас долго не возятся. Отправляют их куда подальше, в специальные места, чтобы показателей не портили.

– Какие еще показатели? – Я не сразу понял, о чем речь.

– У нас тут, понимаешь, не просто детдом, а образец для подражания. Во как! – пояснил сторож. – Это адрес. И если ее оттуда никуда не «передвинули», то там она и есть. А точнее – была. Они же до восемнадцати в детдомах держатся, а потом кто куда. Ищи свищи.

Я недоверчиво посмотрел на каракули, которые вручил мне сторож в обмен на мои деньги, и тут же вспомнил про облигации на стулья, которые хитрый архивариус выдал Отцу Федору взамен настоящих.

– Может, еще сигареткой угостишь? – не унимался сторож.

Я сунул ему всю пачку и на всякий случай заставил назвать фамилию заведующей, которая продает маршруты своих подопечных.

Ева искусство портрета

По вторникам в колледже было две пары «Искусство портрета». Преподаватель демонстрировал изображенные великими мастерами автопортреты, портреты родственников, детей и любимых. Надменный или лукавый взгляд, гордая прямая осанка или чей-то поникший профиль – каждая деталь имела значение. Иногда частью портрета становились руки и составляли немаловажную часть всего образа. Дама с собачкой была похожа на свою собачку, а собачка на нее. Портрет студента кисти Серебряковой верно передавал образ ищущего и полного надежд юноши, который дерзко смотрел в будущее, осознавая, что все самое светлое и прекрасное ждет его впереди. Все дороги перед ним открыты, и он может открыть любую дверь, стоит только захотеть. Лукавая Молодуха на картине той же художницы поражала живостью образа. Упитанная разрумянившаяся барышня, очевидно, дарила свой взгляд какому-нибудь молодому офицеру, суля ему много приятных минут в объятиях жаркого тела. А вот изображение крестьянской девочки навевало уныние. Ее уже почти старческие, набухшие от работы руки вяло лежали на коленях. Мятый цветной сарафан, ссутулившаяся спина, обгоревший на солнце нос. Выразительные глаза были наполнены такой безысходной тоской, что сердце тоже сжималось от жалости. Но одно было неоспоримо: все портреты, написанные настоящими мастерами, вызывали будоражащие эмоции: страх, соблазн, холодность или нежность – все они были живыми отражениями чьих-то судеб.

«Быть может, это мой конек? Ведь я чувствую людей, предугадываю их внутреннюю жизнь и наверняка смогу писать портреты, которые помогут им заглянуть в свою душу и увидеть то сокровенное, что спрятано под маской повседневной суеты. И это будет здорово! Я позволю посмотреть на самих себя заново». – Так думала Ева и внимательно слушала комментарии преподавателя. Все они касались техники изображения и не имели ничего общего с ее личными размышлениями. Вечером она уговорила Лизу позировать ей.

– Я бы не рискнула! – сказала Кристина. – У художника еще не набита рука! Разве что воровать чужие сковородки с кухни.

– Перестань, – перебила ее Лиза. – Давайте забудем эту историю раз и навсегда. Я с удовольствием буду позировать для тебя. К тому же меня еще никто не рисовал, и мне жутко интересно, что из этого получится.

Девочки принялись за работу. Ева отмерила все пропорции, набросала примерные линии овала лица, очертания губ и бровей.

– Посмотри, пожалуйста, направо, – попросила Ева. – Я хочу, чтобы ты искала взглядом кого-то вдали.

– Пожалуйста! – Лиза вошла в образ и терпеливо сидела на стуле, сложив руки у себя на коленях и почти не шевелясь. Так прошло больше часа.

– О господи, я совсем забыла! Мы сегодня идем с Валеркой в кино! Он зайдет за мной через полчаса, а я тут сижу, как Баба Яга на сковородке. Прости, подруга, в другой раз.

– Ничего страшного, я постараюсь закончить без тебя, – не отрываясь от листа бумаги, ответила Ева.

Лиза наскоро навела марафет и, впрыгнув в теперь уже общие лакированные туфли, выскочила за дверь, не дожидаясь прихода кавалера.

Ева завершила работу ближе к полуночи, но Кристине показывать не стала.

– Дождемся, когда вернутся Лиза и Валера.

Первой появилась разрумянившаяся и возбужденная Лиза.

– Девочки, к нам можно? Никто еще не спит?

За ней в комнату зашел бритый наголо Валерка, в костюме и в галстуке. То обстоятельство, что он был почти на две головы ниже своей спутницы, придавало этой парочке шарм.

– Добрый вечер. Мы вот тут конфеты принесли. Может, чайку попьем и портрет заодно посмотрим? Лизка сказала, что у нее сегодня премьера!

– И у меня тоже! – подметила Ева. – Ну, готовы? – Нетерпение боролось с боязнью, что портрет может не понравиться.

Лиза набрала воздуха в легкие и громко выдохнула:

– Готовы!

Следующие две минуты в комнате воцарилась тишина. Было слышно, как соседи сверху двигают мебель. С портрета на Лизу, Валеру и Кристину смотрела молодая красивая женщина. На плечах у нее было манто, в ушах маленькие сережки, копна густых непослушных волос как бы развевались по ветру.

Первым начал Валерка:

– Красиво. Мне нравится.

– Ага, только вот мне кажется, на нашу Лизку эта барышня совсем не похожа. – Кристина деловито скрестила руки на груди.

– Да, на меня не похожа, – вынуждена была согласиться сама героиня. – Разве что глаза. Видимо, когда ты их рисовала, я еще не успела убежать в кино.

Все дружно засмеялись, а Ева посильнее сжала губы, чтобы не заплакать.

– Ничего, потренируешься, и все получится! – успокоил ее Валерка.

– Спасибо, но мне кажется, что тут либо дано – либо не дано! И если уж мне не дано...

– Ну с чего ты взяла? Все бы так быстро сдавались, люди бы вообще не размножались. – Сказав это, Валерка подмигнул Еве.

– Это ты к чему сказал? – Лизка потеребила его за шею. Видно было, что после посещения темного кинозала отношения между ними стали более интимными.

– А к тому, что вас, женщин, прежде чем в постель уложишь, нужно долго уговаривать. Давайте чайник, я пойду на кухню.

– Ну ты и нахал! – возмутилась Лизка.

– А по-моему, лучше сорок минут помолчать, чем два часа упрашивать! – подтвердила Кристина. – Знаете, есть такой анекдот, как девушка и грузин в одном купе ехали. Он молчал сорок минут, она испугалась, что ему совсем не нравится, и спустилась к нему сама.

– Да не вмешивайтесь вы в нашу личную жизнь! – почему-то рассердилась Лиза.

Поздно вечером, когда выключили свет и улеглись по кроватям, Ева вздрогнула от какого-то шума, происходящего возле нее. Она даже хотела закричать от неожиданности.

– Тихо ты! Это я! – Лиза забралась наверх, где спала Ева, и легла рядом.

Несколько минут девушки лежали в полной тишине.

– Знаешь что, – Лиза говорила шепотом, чтобы их не могли услышать, – сегодня я решила, что не буду выходить замуж за Валерку. Я найду себе богатого мужа и стану такой же красивой, какую ты нарисовала меня на портрете.

– Не нарисовала, а изобразила, – вздохнула Ева.

Она очень не любила, когда кто-нибудь вторгался в ее личное пространство. И уж тем более залезал к ней под одеяло.

Мария двое

Ночью Марии снился тревожный сон. Это были воспоминания детства. Ей снова пришлось пережить тот день и тот страх, который она испытала, когда три здоровых девчонки из старшей группы затащили ее в туалет, забили в угол и засунули в рот полотенце, чтобы она не могла закричать. Самая длинная, прыщавая Люська, держала ее руки сзади.

– А ну-ка посмотри, что там у нее в портфеле! – приказала другая. Ее звали Фура. Это было ее прозвище, по имени ее никто не звал. Даже учителя.

На пол посыпались рисунки гуашью: облака и люди под ними, дети, которых держат за руки родители и они идут куда-то все вместе. На одной из картин были изображены три смешных, нелепых клоуна: два толстых, похожих на арбузы, и одна клоунесса в зеленом цилиндре и смешном комбинезоне, худая и длинная, как щепка. Девочка хотела нарисовать веселую труппу, которая будет путешествовать по детским домам и давать смешные представления.

Фура взяла рисунок и посмотрела его на свет, как будто хотела разглядеть еще какие-то тайные водяные знаки.

– Это ты нас, значит, изобразила? – Она впилась глазами в бедную жертву.

– С чего вы взяли? – хотела ответить девочка, но во рту у нее был кляп.

– Да, нам говорили, что ты над нами издеваешься, но чтобы так... А ну-ка, Люська, отрежь-ка ей одно ухо! Второго хватит, чтобы услышать то, что я сейчас скажу.

Люська достала откуда-то огромные ножницы и мигом отстригла ей одну свернутую в рогалик косу. Огромный синий бант упал на пол. Все трое засмеялись.

– Испугалась? – съехидничала Фура. – Будешь знать, как карикатурничать.

«Но я вовсе не хотела рисовать вас!» – хотела возразить девочка, но вместо этого опять уткнулась языком в кляп.

– Значит так! – Фура подошла так близко, что было слышно запах ее пота. – Будешь дежурить по коридору каждый раз за нее, за нее, – она указала на двух своих соучастниц, – и за меня. То же мне, великая художница! Вырастешь – станешь маляром! Заборы будешь красить, длинные такие, как с утра начнешь, так к вечеру закончишь. – Ее опять разобрал громкий отвратительный смех. – Я кое-что придумала. А не хочешь ли ты сегодня ночью пол в кабинете биологии покрасить и учительский стул заодно? А то чего-то не хочется мне системы кровообращения учить. А так, того и гляди, урок отменят, а?

– Дрянь ты все-таки! – крикнула девочка, но из-за кляпа ее опять никто не услышал.

– Ну ладно, думаю, задание понятно, осталось его выполнить. – Фура указала жестом отпустить ей руки.

И вдруг Ева почувствовала, что кто-то внутри нее, гораздо сильнее, чем она сама, встал на защиту. Едва освободив руки, она вытащила тряпку изо рта и крикнула:

– Эй, постойте!

Старшеклассницы недоуменно обернулись.

Ева подняла с пола рисунки.

– Хотелось бы, чтобы вы запомнили, что это не каракули, а мои картины. И рисовать я буду когда захочу и кого захочу, потому как имею на это полное право. А если вам нечем больше повысить свою самооценку, кроме как зажимать тех, кто младше и слабее вас, в туалете, то вы так и останетесь глупыми, бездарными клоунами. – Она послушала мертвую тишину и добавила: – Даже когда ваш цирк уже уедет.

Закончив свою речь, она принялась медленно собирать книги, валявшиеся на полу. Удар последовал незамедлительно. Ева отлетела к стене и, ударившись головой о батарею, потеряла сознание. Должно быть, прошло не менее часа, прежде чем она снова пришла в сознание, так как струйка крови, промочившая ее школьное платье, превратилась в темно-коричневую лужицу на кафельном полу. Затылок был очень тяжелый, но боль стучала в висках.

– Ты кто? – спросила она вслух.

– Мария! – ответ последовал сразу.

– Тогда кто я?

– Ты – Ева.

– Не совсем понятно.

– Еще бы! Однако мы встречались с тобой, и не раз. Помнишь, когда твоя добрая душа хотела, чтобы вместо тебя усыновили этого заику Борю и ты не знала, как это сделать, я помогла тебе и начала кидать в него песок. Бедняга растрогал бедную женщину, и вместо тебя забрали его. По-моему, это была очередная глупость. Теперь он живет в отдельном доме и носит приличную одежду, а ты валяешься на грязном полу в сортире. Но я всегда буду на твоей стороне, потому как я – это ты. Бедная Ева, ты, должно быть, и не догадывалась о моем существовании, но настало время все узнать.

– У меня что теперь – две головы?

– Нет. Голова одна. Тебя две.

Ева заплакала.

– Зачем плачешь?

– Больно и страшно.

– Это еще почему?

– Неужели ты не понимаешь? Я даже встать не могу, сотрясение мозга, наверное.

– Это тебе только кажется. Сейчас ты умоешься, соберешь свой портфель и пойдешь в кабинет врача, пока остальные не вернулись с прогулки.

– И что я ему скажу?

– Скажешь, что упала с лестницы и потеряла сознание.

Ева начала было подниматься, но потом возмутилась:

– С чего вдруг?

– С того, что ты должна быть сильной. Слабаков не любят, над ними издеваются. Они отбросы общества. Тем более не хотелось бы быть отбросом того общества, в котором мы с тобой находимся.

Ева так и сделала. Провалявшись неделю в лазарете с сотрясением мозга, она не созналась ни в чем даже на всеобщей линейке, когда все воспитанники детдома смотрели на ее наполовину обстриженную голову и синие круги под глазами.

– Я просто упала с лестницы, – повторила она во всеуслышание, потом подняла голову выше и добавила: – Предлагаю поменять перила между третьим и четвертым этажами, потому что такое могло случиться с каждым.

Ночью, засыпая, она прошептала кому-то в темноте: «Спасибо!» И оттого, что не услышала ответа, ей снова стало страшно, но уже совсем ненадолго.

Видимо, поступок Евы кое-что доказал ее обидчикам, потому как ни Фура, ни кто-либо другой не смели даже пальцем ткнуть в ее сторону. На следующий день она пришла в школу лысая, класс ахнул, а девочка, улыбаясь, прошла на свое место: «Волосы – не зубы. Отрастут – еще лучше будут!» С этого дня все изменилось. Она знала, что их теперь двое, и от этого она стала в два раза сильнее.

В детдоме

– Это была странная девочка. Мы не раз хотели перевести ее в специальное учреждение для психически нездоровых детей. Но как только я угрожала ей тем, что отправлю в другой приют, как она тут же становилась послушной. Однажды на нее обратила внимание одна очень приличная пожилая пара. Им понравились ее рисунки. Они как раз хотели ребенка с творческими задатками. Я обязана была их предупредить, что девочка не совсем здорова. Мужчина, который, видимо, больше был расположен взять этого ребенка, убедил жену, что все творческие дети немного странные, зато из них могут вырасти гении. Но то, что они увидели потом, заставило кардинально поменять свое решение.

Я сидел в просторном кабинете у заведующей Самарским детдомом– интернатом и боролся с похмельным синдромом. Вчера в вестибюле гостиницы мне посчастливилось встретить интересного собеседника. Разговор зашел так далеко за пределы реальности, что его пришлось запивать. Сначала это было нефильтрованное пиво, но где-то после слова «трансмоногамность» мы перешли на виски. Встреча была назначена на десять утра, и, несмотря на тяжелый подъем и боль в суставах, я все-таки прибыл на нее вовремя. Сидя на неудобном стуле, оглядывался по сторонам. Голые стены кабинета были увешаны дипломами за неоценимый вклад в развитие детского творчества, грамотами воспитанников детдома № 17 за участие в спортивных соревнованиях, и наконец, здесь же висел сертификат на получение кухонного комбайна самой Полежаевой Евгенией Ивановной за победу в конкурсе «Лучший воспитатель года»! На какой-то момент в моей голове что-то стукнуло, упало и покатилось. Грамот на стенах стало в два раза больше.

«Да чтоб я еще раз так напился!» – подумал я. А вслух произнес:

– Вы, наверное, очень любите своих воспитанников! Сразу видно, что они находятся в надежных руках. – Мне было необходимо расположить Евгению Ивановну к откровенному разговору.

– Вы правы. Я в них души не чаю. Редко случается, что дети находят здесь своих родителей, но когда от нас уходит какой-нибудь малыш, я все переживаю, думаю: «Как он там? Хорошо ли ему живется?»

– Вы говорите – малыш?

– Как правило, взрослых детей не берут. У них уже и характер сформировался, да и называть чужих людей мамой и папой они вряд ли станут. Могут и сбежать обратно. Были у нас и такие случаи.

Я понимающе покачал головой:

– Так что за история, вы говорите, приключилась в тот день, когда девочку хотели забрать от вас?

– Ах, да! Мы вышли во двор, чтобы посмотреть, где гуляют наши воспитанники. Дети играли в песочнице. Ева дружила с одним мальчиком. Грустный такой, меланхоличный. Звали его Боря. Остальные дразнили его, оттого что он заикается. А заикался он так сильно, что приходилось подолгу ждать каждого вымученного слова, поэтому Боря почти все время молчал. Тогда Ева научила его как бы пропевать слова. Она показывала, а он повторял за ней. Ведь когда люди поют, заикание прекращается. Ева всегда защищала мальчика и заботилась о нем. И вдруг ни с того ни с сего, увидев, что мы стоим и смотрим на них, она взяла в руку горсть песка и кинула ее прямо в глаза своему другу.

– Вы думаете, она поняла, что это за ней?

– Уж не знаю, что там взбрело ей в голову, только Боря схватился за глаза и тут же закричал, а точнее – запел от боли. А эта негодница, вместо того чтобы извиниться за свои поступок, начала посыпать песком его голову, будто пыталась засыпать его живьем. Женщина, увидевшая такое безобразие, тут же подбежала к бедному мальчику, оттолкнула от него хулиганку и начала протирать его глаза носовым платком. А Боря громко плакал и все время повторял: мама, мама. Да так жалобно! Решение было изменено, и родители, пришедшие взять на воспитание девочку, усыновили Борю.

– А как отреагировала на это она? – вкрадчиво спросил я.

Евгения Ивановна нахмурила брови, пытаясь припомнить.

– Девчонка сначала как будто радовалась тому, что Борю забирают приемные родители. А потом вдруг разозлилась, начала стучать кулаками по стеклу, бить себя по лицу, переворачивать все вверх дном. Нам пришлось удерживать девочку, чтоб она не натворила глупостей. На следующий день Ева словно вычеркнула его из памяти. И когда мы говорили с детьми о том, что за ними когда-нибудь придут родители, как за Борей, упоминание его имени не вызывало у нее никакой реакции. Она будто не слышала его. Это тоже было странно.

– Действительно. А что же было потом? Как долго девочка оставалась в детдоме?

Евгения Ивановна встала и пошла к шкафу, закрытому на специальный ключ. Оттуда она достала большую папку, в которой разыскала дело Карауловой.

Я удивился, что фамилия была другая. Женщина тут же прочитала этот вопрос на моем лице.

– Фамилию мы меняем в том случае, если родители не пожелали продолжать дальнейшее опекунство над ребенком, да и согласитесь, фамилия Вильмонд могла доставить девочке немало неприятностей.

«Караулова – фамилия хоть и немного паническая, но вполне русская. Какие уж тут могут быть вопросы?» – Я мысленно согласился с заведующей.

– Ева покинула детдом, закончив девять классов, после чего была распределена в Самарское сельскохозяйственное училище. Больше я о ней ничего не слышала.

Я с досадой проследил за тем, как Евгения Ивановна захлопнула папку и поставила ее обратно в шкаф. Мне до смерти хотелось самому покопаться во всех материалах. Уверен, я нашел бы там еще много интересного. Но всему свое время.

– Разрешите последний вопрос.

– Говорите, но побыстрее. У меня обход.

Заведующая убрала под стол бутылку вина, конфеты и шикарный косметический набор – все то, что я принес в надежде добиться ее расположения. Она сложила руки в замок перед собой, давая понять, что разговор окончен.

– Евгения Ивановна, не хотите ли вы после обхода поужинать со мной? Я разузнал, что в вашем городе есть один интересный ресторанчик.

В глазах заведующей появился неподдельный испуг. Видимо, таких предложений ей не делали давно.

– Я... я не готова к такому походу, да и что это вы себе вообразили, в конце концов!

Я постарался войти в ее положение и начал подбирать слова более тщательно:

– Дорогая Евгения Владимировна, я чертовски устал сегодня. Бокал красного вина и хорошо приготовленная рыба были бы хоть каким-то вознаграждением за мои труды. Уверен, что вы чувствуете то же самое. Право же, будьте гостеприимны, скрасьте мое одиночество, я же тут совсем никого не знаю. Поговорим о нашей молодости. Мы можем пригласить вашего мужа... – Эту фразу я произнес с уверенностью, что никакого мужа нет. Не нужно быть детективом, чтобы узнать женщину, которая проводит одинокие вечера перед телевизором с любимой кошкой на коленках.

– У меня нет ни мужа, ни детей! – Ответ был резким, и я испугался, что мог все испортить.

– Но зато есть любимая кошка?

– И собака. – Взгляд женщины смягчился.

– Вот что! – У меня появилась надежда. – Есть отличная идея! Мы купим еды для ваших домашних питомцев, накормим их, чтобы они смогли спокойно дожидаться хозяйку, а сами закажем столик в ресторане.

– Это замечательно! Если мы заедем ко мне домой, то я смогу переодеться в свое любимое платье!

«Если у женщины в шкафу есть любимое платье, то еще не все потеряно». – Я был почти уверен, что личное дело Евы Карауловой у меня в руках.

Мария танцпол, «Советское» и другие неприятности

Открыв глаза, Мария не сразу поняла, где находится. Так бывает после глубокого, наполненного разными событиями сна. Она увидела над собой разноцветный балдахин из простыней и кусок двойной рамы, заклеенной глиной, видимо, еще с прошлой зимы.

«Какая безвкусица! Надо же было раскрасить эти тряпки и развесить их тут сушиться!» – Она не могла вспомнить, чем закончился вчерашний день, но настроение у нее было паршивым. Затем она залезла на подоконник и начала дергать верхнюю раму.

От стука проснулась Лиза.

– Ты что делаешь? – спросила сонная соседка.

– Пытаюсь открыть эту темницу. Лето в самом разгаре, а у нас все окна заклеены. Без окон, без дверей – полна горница людей.

– Почему же, двери есть. Сама в них вчера с трудом заходила. Помню. Может, ты перестанешь долбить по стеклу, а то оно сейчас выпадет. – Лиза с трудом открывала глаза. – А еще хуже, если сейчас проснется Кристина, и тогда выпадешь ты.

– Готово! – Счастливая Мария спрыгнула с подоконника. – Теперь мы можем дышать свежим воздухом и слушать птиц.

– Ты хотела сказать: дышать выхлопными газами и просыпаться от визга тормозов. – Кристина встала с кровати и побрела в ванную.

– Долго не занимать! – крикнула ей вслед Мария. – У меня сегодня насыщенный день!

Костя ждал ее у подъезда соседнего дома. Обойдя здание с другой стороны, Мария незаметно приблизилась к машине и постучала в окно.

– На танцы не подвезете? – Настроение у нее стало игривым. Только она одна знала, какой результат должна получить от сегодняшнего вечера. Другие девушки ходят на дискотеки потанцевать, попить коктейлей, показать свою новую юбку или познакомиться с парнем. Мария шла туда искать работу. Любое развлечение должно иметь смысл. Иными словами, развлекаться без смысла нет никакого смысла!

– Как ты меня напугала! – вздрогнул от неожиданности Костя.

– Так плохо выгляжу? – Мария решила продолжить легкий флирт.

– Нет. Выглядишь ты отлично! Просто появилась неожиданно. – Костя не упустил возможности поцеловать девушку, пока та усаживалась рядом с ним на переднем сиденье.

– Пристегиваться обязательно? – Мария отстранилась под видом поиска ремня безопасности.

– Нет. Со мной ты можешь чувствовать себя свободно. Пристегивать я тебя не буду, если только ты сама не захочешь. – Костя посмотрел на девушку раздевающим взглядом.

Мария сделала вид, что не поняла намека, хотя внутри у нее все перевернулось. «Да что он себе воображает, в конце концов?!»

Клуб горел разноцветными огнями. Возле входа стояли двое охранников, отвечающие за фейс-контроль. «Хотела бы я видеть, какой контроль прошли бы их лица. Интеллигентность не купишь, не нарисуешь косметикой и не спрячешь под камуфляжем. Она либо есть, либо нет!» – подумала Мария, пытаясь разглядеть хоть какие-то ее проблески на лицах охранников, пока те разглядывали содержимое ее сумки.

– Все в порядке. Она со мной, – попытался ускорить процесс Костя.

– Наркотики, оружие, спиртное, фотоаппарат?

– Что? – удивилась Мария, будучи новичком в подобных делах.

– Имеются? – Большерукий рыжий охранник вывалил содержимое ее сумки на стол.

От такой наглости она потеряла дар речи.

– Порядок. Проходите, – разрешил он.

Девушка быстро собрала свои вещи обратно в сумку. Костя взял ее за талию и увлек за собой.

– Какой кошмар! – возмутилась Мария, радуясь, что в этот день у нее в сумке не оказалось интимных вещей.

– Это серьезный клуб. Администрация оставляет за собой право.

– Будь я на месте этой администрации, то отправила бы этих двоих в зоопарк и прикрутила табличку: «С рук не кормить!» Так же всех гостей распугать можно.

Костя не слушал ее, продвигаясь в глубь зала. Там было накурено, хотя и немноголюдно. Многие столики были забронированы.

– Что обозначают эти таблички?

Костя резко остановился.

– Похоже, мне повезло больше, чем я думал. Тебя еще есть чем удивить.

Мария поняла, что нужно быть осторожней с вопросами. Каждый из них мог выдать ее неискушенность и неопытность, что не всегда могло пойти на пользу.

За столом, к которому привел ее Костя, уже сидели несколько человек: двое мужчин и пять девушек. «Не самая выгодная партия», – подумала Мария. Девушки тоже не сильно обрадовались ее появлению. Это считывалось с их натянутых улыбок.

Костя поздоровался с мужчинами за руку и представил Марию.

– Что будете пить? – спросил тут же появившийся за спиной официант.

– Сок. Апельсиновый. Если можно, – ответила Мария.

– А вот сок сегодня нельзя! – произнес седовласый мужчина, сидевший во главе стола. – У моего друга день рождения. Поэтому все дамы пьют шампанское. Я угощаю.

– Правда? Поздравляю. – Девушка обернулась в сторону именинника. – Тогда «Советского». Один бокал.

За столом все рассмеялись. Мария поняла, что опять сказала что-то не то.

– Мы оценили вашу скромность. И где ты, Костяй, только находишь такие подснежники?

– В лесу, – отшутился Костя. – Почаще из своих иномарок вылезать надо. – Он обнял Марию, демонстрируя окружающим «право на собственность».

Официант разлил шампанское из красивой бутылки, которую достал из специального ведерка со льдом. Такие эпизоды она видела только в фильмах. Шампанское оказалось очень вкусным и тут же ударило ей в голову. К этому моменту Марии удалось как следует оглядеться и понять, что они сидят за самым лучшим столиком, находящимся чуть выше, чем все остальные, и отгороженного перилами. Отсюда был виден танцпол, другие столики и барная стойка. В свете огней все выглядело так празднично и красиво, что Мария совсем позабыла о выпотрошенной на входе сумке. Единственное, что портило ей настроение – она была одета хуже всех. Платья, туфли и сумочки других девушек вызывали восхищение. «Ничего! У меня скоро будут вещи ничуть не хуже, а даже лучше. Так разве стоит из-за этого огорчаться и вести себя неуверенно?»

– Нравится? – гордо спросил Костя.

– Красивое место, – ответила Мария. – Только очень шумно.

Марии не терпелось перейти к делу, из-за которого она сюда пришла.

– Почему ты не сказал мне, что мы идем на день рождения? Как-то нехорошо, без подарка.

– Смеешься? Какой день рождения?! Это прикол такой. Собрались друзья, взяли девчонок. Отдыхаем и выпиваем.

Мария поняла, что попалась на безобидную шутку.

– А когда мы будем разговаривать по делу? – не успокаивалась Мария. – Сейчас твой друг напьется и ему будет уже не до этого. – Она кивнула в его сторону. Мужчина, сидевший во главе стола, не выпускал бокала с виски из рук, постоянно жестикулировал, объясняя что-то девушкам, а те делали вид, что слушают.

– Кто – этот? Чтобы напиться, ему ящика не хватит. Это ж Валерка Чигенцев – кутила и балагур! А хозяин всего – вон, в углу, сигару курит. Михаил Сергеевич – важная персона. Он себя так вести не будет.

– Так это, значит, он меня на работу принимать будет? – обрадовалась Мария.

Костя сделал вид, что не расслышал.

– Да расслабься ты! Отдыхай, танцуй. Все успеем! – Костя наконец-то отстранился от девушки, и она почувствовала себя гораздо комфортней. – Я сейчас вернусь. Не скучай!

Мария проводила его взглядом через толпу и помолилась, чтобы он не возвращался как можно дольше. Сама она решила действовать немедленно. Украдкой взглянув в маленькое зеркальце и убедившись, что все в порядке, она направилась прямо к хозяину клуба.

– Михаил Сергеевич, я бы хотела выразить вам свою благодарность за приглашение. Здесь очень мило. Но боюсь, что скоро мне пора уходить, не могли бы мы перейти ближе к делу? – Все эти слова Мария произнесла с такой решительностью, что последующий за ними ответ застал ее врасплох.

– У нас с вами есть дело? – недоуменно спросил Михаил Сергеевич.

– А как же? Разве Костя не разговаривал с вами по поводу меня?

Михаил Сергеевич удивился еще больше:

– Нет. А что он должен был мне сообщить?

Мария почувствовала себя крайне неловко. Как будто ее только что сбросили с парашютом, который не раскрылся. Значит, Костя ее обманул. Притащил сюда под предлогом помочь, а сам всего лишь хотел похвастаться ею перед друзьями.

– Видите ли, он должен был говорить с вами обо мне. Он обещал, что вы сможете мне помочь. – Пребывая в крайней растерянности, Мария все же решила продолжить начатое и самой отстоять свой интерес. – Дело в том, что я ищу работу.

– Вот как?

– Да. И ваш клуб мне подходит.

– Рад, что это так. – На лице мужчины появилась легкая ухмылка. – И кем вы себя видите?

– Управляющим! – не задумываясь, выпалила Мария. – Управляющей персоналом, для начала. Я очень хорошо нахожу контакт с людьми, умею настроить их на нужный лад, стимулировать к работе. Я всегда и все замечаю, от меня не ускользнет ни одна мелочь, всему этому я научилась в... – Мария на минутку запнулась. – В детдоме. Я там выросла. Вы не пожалеете, если возьмете меня на работу. В этом я просто уверена.

Чем дольше Михаил слушал девушку, тем больше росло его недоумение. Незнакомка, сидевшая рядом с ним, была так наивна, но вместе с тем так отважна! Она напомнила ему Дон Кихота, который бесстрашно сражался с мельницами, не задумываясь о том, что в этом нет никакого смысла.

– Я извиняюсь, – выдержав небольшую паузу, он отхлебнул из своего бокала, – а управление детдомом – это единственный ваш опыт? Или были еще какие-нибудь воспитательные учреждения?

– Вы не верите в меня? – Почувствовав иронию, Мария задала вопрос, глядя ему прямо в глаза.

– Милая девушка, я очень ценю вашу отвагу, но чтобы управлять таким клубом, нужен более серьезный опыт. И несмотря на то что вы девушка моего хорошего знакомого, вынужден отказать. Бизнес и дружба – разные вещи. Я тщательно отношусь к подбору своего персонала. Даже официанты попадают сюда не просто так, проходя достаточно строгий отбор и подготовку. Я не могу рисковать своими деньгами.

– Но мне нужна работа! – настаивала Маша.

– Идите лучше танцевать! Возвращается Костя. Вы рискуете поставить его в неловкое положение.

«А в какое положение поставил меня он!» – подумала Мария, но возражать не стала. Она встала из-за стола и пошла на свое место.

Костя был уже изрядно пьян. Ухватившись за Марию, он закружил девушку в нелепом танце и, положив голову ей на плечо, начал шептать:

– Может, поедем отсюда? Снимем где-нибудь номер с большой кроватью, а? Я только выпью еще пятьдесят.

– Знаешь, ты можешь пить сколько хочешь, а мне, пожалуй, пора. – Мария старалась высвободиться из малоприятных объятий.

Костя сдаваться не собирался. Намерения пьяного мужчины с количеством выпитого только растут. И продолжается это до тех пор, пока Морфей не заберет его возбужденный мозг и плохо управляемое тело в свои сонные объятия.

– Нет уж! Сегодня ты моя! – Он поднял девушку на руки и опять закружил в пьяном вихре.

– Отпусти сейчас же! – Мария начала бить его руками по лицу.

Косте было все равно. Тогда Мария укусила его за ухо и ощутила вкус крови во рту. Костя вскрикнул, поставил девушку на пол и схватился за ухо. Она воспользовалась его замешательством, схватила сумку и начала пробираться к выходу.

Уже на улице Марию догнал официант.

– Я ни в чем не виновата. Что вы от меня хотите?

– Это вам от Михаила Сергеевича. Извините. – Он протянул девушке визитную карточку. Ручкой внизу был подписан номер мобильного телефона. Первым порывом было выбросить ее в первое попавшееся мусорное ведро, но потом она изменила свое решение и, сунув карточку в карман сумки, зашагала быстрее.

Ева чудо-руки

Всю следующую неделю Ева писала портреты. Точно такие, которые художники выставляли на Арбате, чтобы показать сходство рисованных персонажей с оригиналами. Она брала фотографии известных людей и срисовывала карандашом их лица: Эдиты Пьехи, Высоцкого, Чарли Чаплина, Эдит Пиаф, Мэрилин Монро и Элвиса Пресли. Портрет Юлии Тимошенко удался ей особенно хорошо.

– Она похожа на одну мою школьную учительницу! – констатировала Кристина. – Та тоже заплетала косу вокруг головы. Говорила, что с таким «нимбом» Боженька обязательно впустит ее в рай.

Вполне удовлетворенная результатом, Ева скрутила свои произведения в длинную черную тубу и отправилась на заработок. Оказалось, что занять свое место под солнцем тут было не так-то просто. Завсегдатаи указали ей место в конце улицы, прямо напротив «Макдоналдса».

«Это название преследует меня повсюду», – возмутилась Ева и, сама не понимая, с чего вдруг она испытывает такую неприязнь к фастфуду, расположилась к нему спиной.

Вечер подходил к концу, но никто из прохожих так и не решился заказать портрет у молодой художницы. Ева уже собралась уходить, когда к ней подошла пара молодых людей. Приглядевшись, она поняла, что мужчина действительно молод, а вот у его спутницы молодость весьма наживная, точнее сказать, натянутая. Казалось, она позволила себе не одну пластическую операцию. Сделано все было качественно, но создавало эффект мумифицированности. «Интересно, спит она тоже в гробнице?» – подумала про себя Ева.

– Котик, я хочу нарисовать свой портрет. – Дама говорила с легким акцентом.

– Может, не сейчас, моя бабочка? – Молодой человек настойчиво потянул подругу за локоть.

– Нет, сейчас! – закапризничала «мумия бабочки» и уже уселась на стул перед Евой. – Пойди пока посмотри сувениры. Мы же должны привести что-нибудь нашим друзьям.

– Хорошо, моя душка! – покорился молодой человек. – Позвони, как закончишь. Я буду неподалеку.

«Терпеть не могу альфонсов, „бабочек“, „котиков“ и вообще все искусственное!» – поморщилась Ева.

– Что-то не так? – Брови, щеки и подбородок дамы организованно поползли вниз.

– Переносица зачесалась, – выкрутилась Ева.

– И сколько вы хотите за свои услуги?

– Двести долларов, – выпалила Ева.

Брови, щеки подбородок теперь двинулись вверх:

– Почему так дорого?

– Понимаете, мне деньги очень нужны! – не долго думая, ответила Ева.

– А ты оригинальная девушка! Дам тебе деньги вперед, чтоб веселее работалось.

Она протянула Еве две новеньких бумажки, и та спрятала их в нагрудный карман комбинезона.

– Только нарисуй меня так, чтобы я себе очень понравилась. Тогда возможна прибавка к жалованью. – Она подмигнула Еве сразу обоими глазами. При этом ни одной морщинки не образовалось на ее лице.

«Хоть на мятой бумаге ее рисуй, – вздохнула Ева. – Тогда, может, какой-то „рельеф“ получится». Она критично оглядела сидящую напротив женщину, пытаясь увидеть ее заново. Вдруг ее привлекла одна очень интересная деталь.

– Я думаю, у меня получится, – задумчиво произнесла Ева и принялась за работу.

Дама оказалась на редкость послушной натурщицей и сидела неподвижно. Через час она попросила разрешения посмотреть на себя в зеркало, припудрила нос и приняла точно такое же положение.

– Я закончила. – Ева легко смахнула кистью излишки карандаша.

– Можно смотреть?

Девушка смело развернула готовый лист. Лицо натурщицы впервые приобрело асимметричность.

– Что это? – спросила она, зажав рот руками.

– Это вы настоящая, – убедительно ответила художница.

На портрете были изображены руки. Слегка морщинистые кисти с еле заметными выступающими венами покоились друг на друге. Тонкие красивые пальцы, заканчивающиеся аккуратным прозрачным маникюром, изящно переплетались, образуя свободное пространство, отчего складывалось впечатление, что руки будто бы дышали.

Когда пульс женщины пришел в норму, она с удивлением посмотрела на Еву и спросила:

– Но почему? У меня же бордовые ногти.

– Так ведь было и будет не всегда.

– А мое кольцо?

– По-моему, оно слишком вульгарно.

Последняя фраза была явно лишней, так как после нее на творца посыпался отборный мат. Еву обозвали шарлатанкой, авантюристкой, хамкой с придурью. И это только из того, что поддается цензуре.

Она глотала оскорбления до тех пор, пока дама не потребовала с нее обратно денег. К этому времени вернулся ее «котик» и прорычал, что она должна не только вернуть деньги, но и выплатить им моральный ущерб за потраченное время и нервы.

– Они же старые! – не унималась хозяйка, глядя на картину.

– Ваши руки прекрасны, они изящные, честные и настоящие, в отличие от... – Ева вовремя прикусила язык. – Если вам они не нравятся, я оставлю их себе!

– Вот еще! – возмутился «котик», которого никто и не спрашивал. – Мы забираем их с собой вместе со своими деньгами, а будешь сопротивляться – применю силу. – Он схватил девушку за плечо и потянул к себе.

Вдруг что-то внутри Евы надломилось, перевернулось и задребезжало. Она впилась зубами в его руку так, что парень взвыл от боли.

– Да она сумасшедшая! – На запястье пострадавшего проступила кровь. – Она могла отгрызть мне руку. Пойдем отсюда.

Прохожие останавливались, чтобы понаблюдать за тем, как юная художница рвет свои портреты и раскидывает их в разные стороны:

– Ненавижу, ненавижу! – кричала она и топтала клочки бумаги ногами. – Ну что вы все уставились?

Апофеозом развернувшегося действия стала поломка складной табуретки. Девушка била по ней тубом до тех пор, пока она не развалилась на части.

Толпа зевак расступилась. Из нее выделился парень, который направился прямо к девушке.

– Что с тобой? – Он осторожно взял ее за плечи и заставил посмотреть ему в глаза.

Девушка с трудом узнала парня, который однажды накормил ее завтраком в «Макдоналдсе».

– О господи, это ты? – Она огляделась вокруг, как будто не понимая, где находится. – Как я здесь очутилась?

– Все в порядке. – Он заметил, что глаза у девушки стали совсем другого цвета. Из светло-голубых и мягких они превратились в ярко-зеленые, прожигающие насквозь. – Эти люди чем-то обидели тебя? – Он прижал девушку к себе.

– Не знаю, – растерянно ответила она и отвела в сторону раскрасневшееся лицо.

Потом девушка отстранилась, еще раз посмотрела на хаос, который творился вокруг, и, подобрав сумочку, пошла прочь.

– Куда же ты? – кинулся за ней Федор.

– Мне пора идти!

– Разве ты не хочешь, чтобы я проводил тебя?

– Нет. Лучше иди домой.

– Но уже поздно. Я хочу помочь тебе, слышишь? – Он взял ее за локоть и попытался остановить.

Девушка резко развернулась. Ее голос стал металлическим:

– Разве я не ясно выразилась? Оставь меня в покое.

Федор не посмел настаивать. Он проводил ее взглядом до тех пор, пока она не скрылась из виду. Подозрения, мучившие его до этого, подтвердились.

По следу

Было уже поздно. Ресторан закрывался, официанты убирали столики. Пошел четвертый час, как я сидел возле стойки бара и в очередной раз заказывал «последний» бокал виски.

Никогда прежде я не думал так много о детях-сиротах, об их судьбах и характерах. Ведь каждый человек, имеющий маму и папу или хотя бы одного из родителей, знает, что где-то у него есть тыл. Пусть далеко, пусть в другом городе или на другом краю света есть тот, кто любит тебя больше всего на свете, всем сердцем, не требуя ничего взамен. Ты можешь быть отвергнутым всем миром, взлететь высоко или пасть так низко, что останется только ползти, но даже если ты приползешь к матери или отцу – они примут тебя любого, прижмут к любящему сердцу и снова поднимут на ноги. Они спасут тебя от несчастной любви, наркомании или алкоголизма, примут тебя нищего, а стань ты вдруг богатым и знаменитым, к родительской любви добавится лишь гордость. Им по-прежнему будет не хватать только тебя, и никакая корысть или выгода не примешается к родительской нежности. Три года назад, похоронив мать, я вдруг почувствовал такой приступ одиночества, что мне захотелось выть на луну от тоски. А как же они – дети, никогда не знающие своих родителей, брошенные, обделенные материнской лаской и отцовским вниманием? Как им наравне с другими любить этот мир, в котором им приходится рассчитывать только на самих себя? Тогда, за ужином, Евгения Ивановна поведала мне историю о том, как она усыновила ребенка. Однажды один детдомовский мальчик обварил себе руку кипятком. Так получилось, что она сама везла его в травмпункт и по дороге всеми способами старалась утешить малыша: гладила его по голове, говорила ласковые слова, всячески старалась отвлечь его от страданий. Миша – так звали пятилетнего сироту – воспринял это на свой лад. Он так привязался к Евгении Ивановне, что впоследствии стал преследовать ее. Едва услышав шаги по коридору, Миша ложился на пол, подглядывал в дверную щель и кричал: «Мама! Мама!» Он хватал ее за ногу или за подол платья и не отпускал до тех пор, пока его не отнимали силой. Не помогали ни замки, ни уговоры. Ребенок так привязался к женщине, что она взяла его к себе и назвала своим сыном. К сожалению, мальчик болел какой-то неизлечимой болезнью, название которой я даже не смогу повторить. Промучившись с ним три года, Евгения Ивановна похоронила Мишу, который носил ее фамилию, и пообещала себе больше никогда не иметь детей. Как я и рассчитывал, дело Карауловой попало мне в руки. Я узнал не только адрес училища, где должна была учиться Ева, но и фамилии тех воспитанников, которые могли поддерживать с ней связь.

Ева муки творчества

«В чем же тайна великого мастерства? Насколько мне надо оторваться от земли, чтобы испытать этот полет? Одни художники становятся великими, перед этим умерев с голоду, другие собирают по крохам и частицам доказательство того, что их ремесло может приносить не только доход, но и удовлетворение. Так и не добившись высот, они находят успокоение в признаниях родных и друзей, которые не дают им сойти с ума или оказаться на дне. Третьи поступают более прозаично: не найдя себя, они бросают любимое дело и предпочитают жить жизнью обывателя, не неся ответственности за свой талант. Так же еще совсем недавно хотела поступить я. Но теперь я не жалею о том, что не предала свою мечту. Как бы сложилась моя судьба, если бы я навсегда оставила кисти и краски? Я слишком бескомпромиссна, чтобы делать что-то вполсилы, отдавая только часть себя. Боже, как бедно я жила бы тогда! В душе моей непременно образовалась бы пустота. Медленно и незаметно погибла бы я от этого гулкого эха, задыхаясь от углекислого газа, заполнившего мою грудь. Теперь мне даже страшно подумать, чем бы я жила сейчас, если бы перестала быть частью всего этого мира безумцев, мира творцов». – Ева бродила по галерее внутри храма Христа Спасителя и рассуждала вслух. Особое ее внимание привлекла одна картина. «Пловец» – было подписано рукой художника. В 1931 году храм был уничтожен взрывом, затем его построили снова. Реконструкция завершена в 1999 году. Между разрушением и восстановлением храма на его месте был бассейн. Главная идея картины считывалась так: в воде вместо вышки, с которой прыгают пловцы, отражался храм с иконами и золотыми куполами. У воды есть память, она хранит все, что происходило здесь. Ева видела, что по дорожке вместе с другими пловцами плывет ангел. Он будет здесь до тех пор, пока на этом месте снова не будет стоять храм. «Ты ведь ждешь и охраняешь? Ты знаешь, что вера сильнее всего! Ведь так?» – спросила девушка у пловца с крыльями. «Это так!» – подмигнул ей с картины ангел.

«Существует ли разница между тем, проживешь ты в богатстве или в бедности, будешь ли ты популярен или умрешь в безвестности? Нет! Какое малое это имеет значение по сравнению с тем, проживешь ли ты счастливо! А счастье не зависит от всего этого. Оно живет внутри тебя и только тогда, когда ты можешь позволить себе делать то, что хочешь: любить, создавать и наслаждаться, ошибаться и расти, делиться тем, что у тебя есть, и получать от этого гораздо больше. Внутренняя свобода – вот что важнее всего!» – От осознания того, что Ева открыла для себя сегодня, ее переполняли эмоции, захотелось улыбнуться солнцу и небу. Вдыхая весенний воздух, почувствовала, что счастлива. Теперь она снова наполнена этим волшебным чувством. Вдохновение заставило ее бежать домой. Девушка ехала в метро, как в забытьи, не замечая давки в вагонах. На выходе из перехода каблук ее туфли застрял в щели водоотвода и треснул пополам. Обувь была безнадежно испорчена. Но никто и ничто не могли огорчить ее в эту минуту. Она существовала в двух параллельных мирах: в мире, где жили каблуки, сумки, машины, вкусная еда и мягкая постель, и в мире, где можно было почувствовать себя счастливым, только лишь обладая властью творца, наблюдать за тем, как твоими руками рождается чудо. Ни с чем не сравнимая эйфория создателя должна была смениться чувством неудовлетворенности и самобичевания за то, что ты посмел сравнить себя со Всевышним, хотя, по сути, являешься лишь проводником, которому выпало счастье пропустить через себя его силу, реализовать свой дар.

В этот день Ева сделала несколько графических набросков: сапожник, вообразивший себя скульптором, вместо того чтобы ремонтировать ботинок, заливает его цементом; посудомойка, мечтающая стать балериной, стоит на пальцах ног возле раковины, в то время как огромные помойные мухи копошатся у нее в волосах; девочка, разрезающая голову куклы огромными медицинскими ножницами, желает посмотреть, что находится у нее внутри. Последним наброском стало ярко накрашенное лицо старухи. Она сидит возле зеркала и мажет сморщенные губы помадой. Все герои были близки к своей мечте, но не получили то, чего хотели. Они бежали от мысли, что виноваты в этом только они сами. А мысли догоняли их. «Все не то! И не так!» – Идея ускользала от Евы. Она подразнила ее, обожгла ладони и исчезла. Как раненая рысь, молодая художница забралась на верхний ярус своей кровати и начала реветь, тихо скребя ногтями по простыне. Наконец силы оставили ее и она уснула.

Мария сомнительное предложение

Мария пролистала календарь. Прошел уже целый месяц, а она так и не продвинулась в поисках работы. У нее не было ни прописки, ни трудовой книжки, ни влиятельных знакомых – ничего, что могло бы ей найти приличное место. «Если бы они только знали, на что я способна! В Москве работает куча разгильдяев, которые получают свою зарплату только лишь за то, что приходят на свое рабочее место, а я – умная и работоспособная – должна умолять, чтобы меня хотя бы выслушали. Это так несправедливо: даже не дать мне шанса попробовать! – думала Мария, и слезы отчаяния катились у нее из глаз. – Я обязательно добьюсь того, чтобы меня уважали! А все эти трудности только закалят меня! Я обязательно найду хорошую работу!» Девушка погрозила кулаком кому-то наверху и сама испугалась этого жеста.

Однажды, ища что-то в сумке, она обнаружила в кармане визитку, которую официант передал ей у выхода из клуба. Она повертела ее в руках и набрала номер.

– Михаил Сергеевич, здравствуйте. Это Мария. Вы должны меня помнить. Я была у вас в клубе с вашим другом Костей. – В трубке воцарилось гнетущее молчание. – Вы еще передали мне визитку через официанта. С номером вашего мобильного.

– Мария?! Конечно, я помню. Вы превратили моего приятеля в Ван Гога.

Возникла неловкая пауза. Девушка сама толком не понимала, зачем она позвонила этому человеку, который еще в прошлый раз ответил ей отказом. И всетаки зачем-то же он дал ей свой номер.

– Видите ли, Михаил Сергеевич, – Мария решила, что попросить совета в такой ситуации будет самое правильным, – я никак не могу найти работу. Вы как человек опытный можете подсказать мне: что я делаю не так?

Мужчина на том конце рассмеялся:

– Кое-что вы действительно делаете не так. Знаете, Маша, вы показались мне милой девушкой, и я готов вам помочь. Позвоните мне завтра, мы назначим встречу.

– Хорошо. Большое спасибо. – Мария заметила, что во время разговора она так нервничала, что намотала нитку себе на палец. Палец опух и посинел.

– Всего доброго, – попрощался Михаил Сергеевич.

Они встретились на следующий день за ланчем. Прикинув, сколько денег осталось у нее в кошельке, Мария заказала чашку зеленого чая.

– Вы уже обедали?

– Нет. То есть да. Я не хочу есть.

– А я, пожалуй, перекушу. Обед заменяет мне завтрак. А ужинать приходится так поздно, что ни один диетолог не взялся бы за меня.

Мария улыбнулась. «Вы отлично выглядите!» – крутилось у нее на языке, но, разглядев под пиджаком округлившийся животик, она промолчала. Пожалуй, стоит подождать, когда он сам начнет разговор.

Михаил заказал себе уху, отбивную с картофелем фри и пятьдесят граммов виски. После того как официант принял заказ и отошел от столика, он снова обратился к девушке:

– Вы никогда не догадывались, что чтобы стать генералом, нужно несколько лет походить в солдатском мундире?

– Нет. Но я знаю, что если шашка проходит всю шахматную доску, она сразу становится дамкой.

По выражению лица Михаила Сергеевича было видно, что он был несколько удивлен таким аллегорическим ответом.

– Однако и тот, и другой путь не такой уж короткий.

– Пожалуй.

– Мне нравится ваша амбициозность. Вы мне напомнили меня самого. Когда я был в столь же юном возрасте, то хотел получить все и сразу. Я был наглым и считал, что все и всегда должны давать мне зеленый свет. – «Я могу!» – кричал я и бил кулаком в грудь. – То же самое происходит сейчас с вами.

Мария не стала спорить. Она поняла главное: если он провел параллели между ними, это значит, что она действительно имеет право рассчитывать на его помощь. Собственное отражение в ком-то другом не может не вызывать симпатию.

– Этот клуб – не единственное заведение в этом городе, которое принадлежит мне, – с гордостью в голосе продолжил Михаил Сергеевич. – Есть еще пара ресторанов и бар, где на данный момент требуется бармен. Барменша тоже подойдет.

Мария понимала, к чему он клонит.

– Но я не могу быть барменшей. Это исключено! – категорично заявила она.

– Боишься разбить бокалы? – Он последовательно перешел на «ты».

– Нет. Но разливать напитки – это не то, чем бы я хотела заниматься в жизни. Я не могу на это согласиться.

– Поверь мне, детка, этот бар – как раз то, что тебе нужно! Я знаю, что делаю.

Мария подумала, что ее опять хотят использовать. Ей предлагают работу, не достойную ее.

– Простите, но я не могу принять ваше предложение. – Она встала, показывая, что собирается уходить.

– Не смею задерживать. И все-таки, если передумаешь – звони. Я оплачу тебе курсы барменов. А это уже кое-что!

Мужчина смотрел на то, как Мария покидает заведение, и удивлялся, откуда в этой девушке столько уверенности, упрямства и силы, нежелания сдаваться и прогибаться под обстоятельства. Она обязательно вернется. Он был уверен в этом.

Официант принес виски для него и чай для Марии, который она не посчитала нужным дождаться.

Письмо из Москвы, или как моль съела все мои надежды

Разыскав училище, я убедился, что девушка с фамилией Караулова хоть и была зачислена на первый курс, но в списке выпускников не значилась. Я мог предположить, что, едва получив свободу, Ева решила не тратить время на бесполезную учебу, а построить свою жизнь как-то иначе. Мне стоило большого труда разыскать выпускников того года, с которыми она могла учиться, но даже тогда я не получил точной информации. Я был близок к отчаянию, когда судьба подкинула мне одну зацепку. Вахтерша общежития вспомнила девушку по фотографии и безапелляционно назвала ее воровкой.

– Да, да, эта бесстыдница любезно согласилась посидеть на моем месте, пока я отойду по своим делам, и за это время обчистила меня до нитки. Как назло, в тот день в моей сумке лежала не только моя скудная зарплата, но и сборы коммунальных платежей, которые я должна была отнести в ЖЭК. Да простит меня Господь, какими словами я покрывала тогда эту негодницу! Я тут же вызвала милицию, но ее и след простыл.

– Что же она сбежала вот так, не собрав вещи?

– Да какие там вещи! Одно тряпье. Она же детдомовская. Всегда знала, что детдомовским доверять нельзя: они воруют все и у всех.

Я не стал спорить с обиженной женщиной.

– Потом, правда, вернула-таки. Совесть, видать, проснулась. Прислала по почте в конверте, заказным письмом. На мое имя, с уведомлением. И сумму положила в два раза больше. Записка там еще была: «Вернула, как смогла».

Все, что мне удалось узнать, что письмо было из Москвы. Обратный адрес не указан.

Ну, вот и все: нить оборвалась. Клубок, который я так долго разматывал, закатился под диван и остался там. Еще через неделю он покроется пылью, или того хуже – его съест моль. Моль съест мои доводы, предположения и догадки, которые я так долго вынашивал в своей голове. Эта жирная мохнатая тварь погубит все и заведет меня в тупик. Я зашел в первую дверь под светящейся вывеской. Возле стойки бара было два свободных места. Я присел на одно из них.

– Два виски по сто. Без льда.

– Двойной? – переспросил меня бармен.

– Два по сто! – рявкнул я, чувствуя, как начинаю злиться. – Разве я не ясно выразился?

Один стакан я выпил залпом. Другой отодвинул в сторону и повторил заказ. После того как я осушил пять бокалов, рядом со мной оказалось еще пять. Те, которые я отставлял в сторону.

– Занято? – Какой-то молодой человек пытался занять свободный стул.

– Да! – процедил я.

– Но ведь тут нет никого. Я давно наблюдаю.

– Иди к черту! – Ни с того ни с сего я начал грубить. – Здесь сидит она.

– Кто – она?

– Моя «Моль»!

Он внимательно посмотрел мне в глаза, потом на пустой стул и пять невыпитых бокалов рядом, понимающе кивнул и отошел прочь.

– Ишь ты! Хотел занять ее место! Нет уж! Лучше я сам! – сказал я официанту, который меня не слышал, и с трудом перелез на соседний стул. – Раз она сегодня не пьет – выпью я!

Проснулся я на том же месте, где еще вчера сидела моя «Моль». Если бы все это выпила она, а не я, то с ней наверняка произошли бы мутации: она бы опять превратилась в маленького противного червячка, а потом в личинку. Не говоря уже о том, что от такого количества алкоголя она вообще могла сдохнуть.

На улице рассвело. Официанты подметали с пола разбитую посуду. Бар закрывался. В состоянии, близком к гусенице, я сполз со стула, расплатился по счету и, допив последний бокал виски, направился к двери. Позади меня слышался грохот. Видимо, это была мебель, которая мешала мне идти.

На улице было свежо.

– Ну как ты могла оставить меня одну?!

«Моль» ответила мне полным молчанием.

Мария жизненная философия

Еще через две недели Мария оказалась за барной стойкой. «Когда-нибудь я даже не вспомню об этом позоре и о том, что зарабатывала деньги чаевыми, которые оставляют мне пьяные клиенты», – успокаивала она себя. Волшебство приготовления коктейлей ее ничуть не занимало. Она делала все по рецепту, четко следуя указанным пропорциям. Украсив стакан коктейльными вишенками, кусочками фруктов или цветной мишурой на тонкой деревянной палочке, она вставляла в стакан пару трубочек и ставила на стойку бара. Бросая кубики льда в стаканы с виски и наклоняя увесистые кружки к крану с пивом, Мария ловила на себе заинтересованные взгляды клиентов и одаривала их легкой дежурной улыбкой, редко нисходя до ответа на фразу типа: «Как дела, красотка?» Единственное, что удерживало ее от того, чтобы снять униформу и уйти домой до конца рабочей смены, – это та сумма, которая оказывалась у нее в кармане, когда бар закрывался. Работала она два через два, так что ей хватало времени восстановить свои моральные и физические силы. И несмотря на то что теперь ей удавалось покупать себе кое-какие вещи и даже откладывать определенную сумму, каждый раз покидая заведение, она обещала себе, что этот день был последним. И все же она возвращалась. Возвращалась затем, чтобы заработать деньги. Единственное, что для нее имело смысл в то время.

Однажды поздно вечером в бар зашла девушка. Одета она была так вызывающе, что сомнений относительно рода ее деятельности не возникало. Девушка огляделась по сторонам и направилась к барной стойке. Народу в заведении почти не было. В будние дни в такое время все уже обычно расходились по домам.

– Налей-ка мне «Лонг-Айленд». Да, и побольше льда, – обратилась она к Марии, даже не глядя в ее сторону.

Мария приступила к выполнению заказа.

Через несколько минут к девушке подошел пьяный посетитель и сел на соседний стул.

– Ну что, красотка, ты уже заработала сегодня свое или еще погуляем?

– Не погуляем, милый. Я сегодня не работаю.

– А что так? – не унимался мужчина. – Заслуженный выходной?

– Я сказала – отвали! Это понятно?

– Ах, какая грубая девушка. Первый раз вижу такую неприветливую шлюшку! – промычал он противным голосом.

Мария знала его. Он приходил сюда почти каждый день и напивался в стельку. Каждый раз дойдя до кондиции, он начинал приставать, а иногда и грубить кому-либо из посетителей. В таком состоянии ему нужны были зрители или хотя бы конфликт. Мария не раз задавалась вопросом, почему его до сих пор пускают в заведение. Наверное, причина была в деньгах, которые он платил по счету. Имея деньги – пропуск можно не заказывать.

– Эй, извинись, грязный сморчок.

– Это ты кому? – опешил завсегдатай.

– Тебе! – Девушка вела себя отважно.

Видя, что обстановка накаляется, Мария была готова нажать кнопку вызова охраны.

– Да я сейчас тебя так разукрашу, что месяц не будешь из дома высовываться! – Он схватил девушку за плечо. К счастью, ей удалось вырваться и отпрыгнуть в сторону. Мужчина ринулся следом. В этот момент Мария пнула ногой низкую дверь, через которую она попадала за барную стойку. Дверь открылась наружу и столкнулась с охотником, устремившимся за своей дичью. Негодяй взвыл от боли, схватившись за колено. Тут же прибежала охрана и, не став разбираться, выставила обоих за дверь.

Сумочка девушки осталась валяться на полу. Мария собрала ее содержимое, вывалившееся на пол, и вынесла на улицу.

– Спасибо, – поблагодарила ее проститутка. – Не думала, что ты будешь вмешиваться.

– Честно говоря, мне давно хотелось дать этому прилипале по яйцам. Ты не первая, кому он пытается досадить.

Девушки проводили взглядом мужчину, который, шатаясь, удалялся вниз по улице.

– Могу я угостить тебя коктейлем? – неожиданно спросила девушка.

– Спасибо. Я не пью на работе, – искренне ответила Мария.

– Как можно не пить, целыми днями наблюдая за тем, как пьют остальные? Пошли к черту этот бар. Там все равно уже никого не осталось. Я покажу тебе отличное местечко.

Сама не зная почему, Мария согласилась.

– Хорошо. Я только возьму свои вещи и сдам кассу.

Позже они переместились в бар через пару кварталов и сели за столиком, как две давние подруги. Марии было все равно, что ее саму тоже могут принять за проститутку. Жанна – так звали ее новую знакомую – была настроена на самый откровенный разговор. Она делилась опытом, рассказывая девушке о некоторых тонкостях психологии. Себя она считала профессионалом в области женского влияния на мужчин.

– Ты что, не понимаешь, что люди приходят в бар не выпить? Выпить они могут и дома! Они приходят сюда поговорить, излить свою душу. У моих постоянных клиентов иногда даже дело до траха не доходит! – При слове «трах» у Марии впервые за вечер возникло чувство брезгливости. Довольная тем, что ее слушают, Жанна продолжала: – Они просто жалуются мне на свою вонючую жизнь, платят деньги, как будто мы переспали, – и все.

– Что же им, выговориться больше негде? – недоверчиво спросила Мария.

– А где? – Жанна развела руками. – Жена их слушать не станет. Ей лишь бы деньги приносил. На работе боятся показаться слабаками. Вот и находят свободные уши у нас. Работа такая – не только ноги раздвигать. Тут психологию знать надо! Так и у тебя! Ты послушай, о чем они пришли тебе рассказать, спроси, о чем они хотят, чтобы их спросили, и получишь такие чаевые, что к концу месяца купишь себе нормальных шмоток, и еще на поход в ресторан останется.

Хотя Мария и уловила рациональное зерно в сказанных словах, сравнение ее работы с обязанностями проститутки ей не понравилось.

– Если я буду с ними разговаривать, кто же заказы принимать будет?

– А ты все успевай! – ответила Жанна и медленно выпустила дым от сигареты.

– Я не буду унижаться до того, чтобы слушать всякий пьяный бред. Некоторые из них и стоять-то уже не могут, не то что говорить!

Тут неожиданно Жанну потянуло на философию:

– Ты только подумай: мужчины – это же как напитки... Одни, как шампанское, сразу бьют в голову, и тут не надо забывать, что только хорошее шампанское не вызывает похмелье, другие – как вино: оставляют послевкусие и расслабляют. Те, которые предпочитают пить виски, как правило, крепкие и дерзкие, но до поры до времени. Виски – тяжелый напиток. Не стоит думать, что у них не бывает депрессии. А когда она наступает, они становятся просто невыносимыми. Коньяк... Хороший коньяк выдает породу, но вместе с тем аморфность, а с этим и до старости недалеко... Каждый напиток, то есть мужчина, – это что-то особенное!

– Почему же ты тогда пьешь коктейли? – прервала ее Мария.

– Ну и дура же ты! – констатировала Жанна, положила деньги на стол и пошла по направлению к выходу, даже не попрощавшись.

«Неужели я буду слушать проститутку?» – подумала Мария, провожая девушку взглядом.

Со следующего дня дела в баре пошли совсем по-другому. Мария попробовала быть максимально вежливой, а к вечеру и вовсе начала флиртовать со всеми посетителями. И хотя к концу дня она не помнила себя от усталости, в кармане у нее обнаружилась сумма в три раза больше обычной. Придя домой, она чувствовала себя настолько опустошенной, что меньше всего на свете ей хотелось бы видеть и слышать кого бы то ни было. Еще через неделю эта сумма ее чаевых утроилась. Однажды, когда до конца рабочего дня оставалось несколько часов, Мария, не находя в себе больше ни моральных, ни физических сил, решила выпить сама. Она налила себе мартини с соком и жадно проглотила весь стакан. Уже через пару минут во всем теле и голове наступила какая-то расслабленность. Посетители показались ей ужасно милыми, а сама она почувствовала себя гораздо увереннее. Разговоры давались легче, ей удавалось так удачно шутить, что вокруг барной стойки все заливались смехом. Изготовление напитков дошло у нее до такого автоматизма, что вовсе не отвлекало от общения с публикой. Она стала центром внимания.

Хозяин тоже не мог не заметить увеличение прибыли в баре.

– Ты способная девушка! Я в тебе не ошибся. – Михаил Сергеевич появился в заведении внезапно, чем привел в смущение весь работающий персонал. Он попросил Марию зайти к нему в кабинет.

Войдя в дверь, девушка так и осталась стоять на пороге, испугавшись того, что хозяин почувствует запах алкоголя.

– Мне сказали, что ты пьешь на работе!

Мария решила, что врать бесполезно.

– Совсем немного, чтобы хоть как-то приблизиться к окружению, которое собирается вокруг моего рабочего места. – Ей показалось, что шутка поможет сгладить ситуацию.

Михаил Сергеевич засмеялся, потом смерил девушку пронзительным взглядом и внес предложение:

– Что ж, ты можешь так делать, если тебе не мешает это правильно считать деньги. Думаю, ты не откажешься поужинать со мной и рассказать, как идут дела у нас в баре. Мне кажется, я могу тебе доверять. – Он сократил пространство между ними и, взяв девушку за плечи, внимательно посмотрел в ее глаза. Мария прочла в этом взгляде нечто большее, чем дружескую симпатию.

Она не была готова к такому предложению. Хозяин застал ее врасплох. Значит, то, о чем говорила эта девушка Жанна, правда? Можно несколько лет потратить на то, чтобы тебя заметили и прибавили зарплату или продвинули по служебной лестнице, а можно один раз угодить тому, от кого это зависит, и вопрос решен. «Миром правит секс!» – утверждала Жанна. Только к этому моменту она уже была достаточно пьяна.

– Да, – ответила Мария. – Я согласна поужинать с вами и на все то, что последует за этим.

Хозяин опять засмеялся:

– Откуда ты научилась этому?

– Разве это так важно? И разве вы имели в виду что-то другое, приглашая меня на ужин? Зачем ходить вокруг да около, когда и так все ясно?

– Я действительно имел в виду только ужин. – Михаил Сергеевич переиграл ситуацию. Выходило, что инициатива исходила не от него, а от Марии.

Мария ничуть не смутилась. За три месяца работы в баре она научилась спокойно относиться ко всему, что слышит, и находить выход из любой, даже самой нелепой ситуации.

Разговор с зеркалом

Я с трудом объяснил таксисту, куда мне нужно добраться. Шатаясь, я доковылял до номера и пошел в туалет. Проходя мимо зеркала, я невольно остановился, подошел ближе и уставился на свое отражение.

Вглядываясь в человека, смотревшего на меня из зеркального пространства, я испытал непритворный страх. Сознаться себе в том, что человек «оттуда» и есть я, было непросто. «Нет. Этого просто не может быть! Я – тот, которого знаю, – где-то внутри. А все то, что сейчас нависает на меня из этого стекла, – ктото другой. – Заглянув в его грустные, уставшие глаза, я ощутил жалость. – Бедняга, – подумал я. – Как же тяжело тебе приходиться иногда. А все потому, что ты, милый мой, не знаешь меры. Ты сомневаешься в себе, не любишь себя. Ты торопишь жизнь к старости, чтобы наконец-то тебя пожалели, поплакали над твоей могилой. “А ведь добрый человек был Олег Викторович, а? – скажет ктонибудь. – Правда, вот пил много. Это его и сгубило. Добрые люди всегда слабые. Сильным и добрым быть трудно!”»

И вдруг я встал на собственную защиту: «Да что вы понимаете! Что вы жалеете меня, в конце-то концов! Разве вы не понимаете, что если не было того слабого, то и не было меня мудрого! А я мудр! Я чертовски мудр. Потому, что я пил, понимал, проникал в характеры и судьбы. Да! Я изучал психологию, находил контакты, учился подбирать нужные слова! Вы думаете, если бы я не пил, то смог бы читать ваши мысли и чувства, когда вы приходили ко мне со своими проблемами и просили вам помочь? Думаете, смог бы? Ничего подобного! Если бы я был эгоистом, сосредоточенным только на собственном успехе, то брал бы с вас деньги не за то, что навожу порядок в вашей жизни, а за то, что мне приходится выслушивать вас и копаться в вашем грязном белье! И как вы смеете осуждать меня за это?!» Зеркало, которому я так страстно все это объяснял, запотело и тем самым спрятало меня от себя самого.

Выйдя из ванной, все еще возбужденный собственным монологом, я повалился на кровать. Организм боролся с алкоголем, а разум заставлял его заснуть. В больную голову лезли путаные мысли. Одну из них я даже записал на бумаге.

Проснувшись в уже более осознанном состоянии, я вспомнил об этом и отыскал исписанный клочок: «Если я это он, то почему она не может быть ею? Мы часто отбираем чтото у самих себя...» Еще несколько минут я пытался припомнить, что я имел в виду. Осознание пришло позже, когда я снова увидел себя в зеркале. «Ева и Мария – одно и то же лицо. Ища наследницу дома, я нашел соперницу Марии – ее саму. То есть по сути она сама старается отобрать у себя то, что принадлежит ей по праву!» Я нашел эту мысль забавной. То есть тогда, когда Мария принесла мне в кабинет собственную фотографию... О, я отчетливо помню этот момент! Тогда она была не так уж далека от истины. Эта девушка – Ева – действительно может стать полноправной владелицей Замка Мечты, только еще не знает об этом. Более того, владелицей является и Мария, стоит ей только понять, что она это она. Все сходится! Аркадий, который сначала показывал дом Марии, а потом Еве, видел одну и ту же девушку в разных обликах, отчего и решил, что она сумасшедшая. Разобраться во всем этом предстояло мне. Нужно заполнить все пробелы, расставить фигуры по местам и выиграть партию! Гениально! – Я был потрясен осенившим меня открытием. – И после этого вы скажете, что пить так уж вредно?!» – обратился я к невидимой аудитории, затем подошел к холодильнику и достал оттуда остатки кампари. Не бог весть что, конечно, но выбора у меня не было. К тому времени как я допил коктейль, решение уже было принято. Чтобы добраться до разгадки, нужно искать не одну, а вторую. Не Марию, а Еву! О ЕваМария, у тебя двойное имя. И почему этот пазл не сошелся в моей голове раньше?

Что мы знаем об этой девушке? Фамилия, возраст и пристрастие к живописи! Не так уж много, но и не так уж мало. Что ее подтолкнуло поехать в Москву? Или может, это сделала Мария? В любом случае, согласно моей теории она сейчас находится там же. И рисовать наверняка не перестала! А это уже кое-что!

Повышение

Они ужинали в очень уютном ресторане недалеко от Остоженки. Мария рассказывала истории, которые ей удавалось услышать от клиентов. Михаил Сергеевич улыбался не столько тому, что ему приходилось слушать, сколько самой манере девушки говорить об этом, будто каждый эпизод мог стать отдельной главой и занять достойное место среди прочих литературных произведений.

– У тебя дар рассказчика, ты знаешь об этом? – Мария нравилась ему все больше, хотя он понимал, что их разница в возрасте столь значительна, что ему следует испытывать к девушке скорее отеческие чувства.

– Нет. Но я точно знаю, чего я хочу от сегодняшнего вечера.

– Чего же? – поинтересовался Михаил Сергеевич.

– Хочу, чтобы мы прямо сейчас поехали с вами в гостиницу, стали любовниками и вы назначили бы меня менеджером. Я готова к этому.

Мужчина удивленно поднял брови. Прямота, с которой Мария сделала ему предложение, застала его врасплох. Он долго не мог ничего ответить. Немного поразмыслив, он решил, что девушка явно не в себе. Какая-то внутренняя борьба заставляет ее совершать подобные поступки. Он положил свою руку поверх ее и сказал:

– Зачем тебе это? Там ты не получишь таких чаевых, какие имеешь сейчас.

Мария строго посмотрела ему прямо в глаза:

– Я хочу знать, как работает вся система бара. Как формируется выручка и от чего она зависит. Все внутренние и внешние процессы. Вы сделаете это для меня?

– Рассказать я, конечно, могу...

– Рассказать – мне мало. Я должна стать тем, кем хочу. И вы должны мне в этом помочь.

– Можешь обращаться ко мне на «ты» и называть просто Михаилом.

– Я не услышала ответа, – настаивала Мария.

– Тебе не кажется, что ты требуешь слишком многого? – сказал он, взяв ее за подбородок двумя пальцами.

– Я ведь и предлагаю немало, – ответила девушка, глядя ему в глаза. При этом у нее самой под столом дрожали колени.

– Тоже верно. – Михаил Сергеевич решил, что ему ничто не угрожает. И если никогда раньше он не пользовался своим служебным положением, то это только потому, что молодые девушки не заявляли ему об этом так откровенно, а сам он был слишком хорошо воспитан для того, чтобы вести себя подобным образом. В конце концов, он никому ничем не обязан.

Немного подумав, взвесив все за и против, он ответил:

– Не могу отказать женщине, когда она о чем-то меня просит. Сейчас расплатимся по счету и поедем, куда ты захочешь.

Осознав смысл происходящего, Мария лишь на долю секунды засомневалась, правильно ли она поступает, ведя себя таким образом. Однако решение было принято, и она не собиралась отказываться от задуманного.

Когда все произошло, Мария прижала колени к груди и отвернулась к стенке. Обои в гостинице были раздражающего, почти морковного цвета с мелким рисунком, который сначала начал плыть, а потом и вовсе исчез за пеленой слез, наполнивших глаза Марии.

Вставая с кровати, Михаил обнаружил на простыне пятна крови:

– Что это? У тебя начались месячные или... О господи! Ты что, была девственницей?

Марии хотелось кричать и плакать от боли, она готова была покинуть эту комнату, выбежать из гостиницы и бежать куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но вместо этого она прошептала:

– Простите. Я должна была предупредить вас. Вы мой первый мужчина.

Михаил Сергеевич не знал, что сказать. Впервые за многие годы с ним происходило то, чего он совсем не ожидал.

– Брось извиняться, малышка. Мне было так хорошо с тобой. Но неужели ты подарила свою девственность мне только за то, чтобы я сделал тебя управляющим менеджером своего бара?

Девушка молчала.

– Это невероятно. У меня нет слов. Это как-то странно и нелепо. – Он сел обратно на кровать в полной растерянности. – Ведь когда-нибудь появится тот самый, которого ты полюбишь, и ты будешь жалеть...

Тут Мария поняла, что не следует оставлять все так, как есть. Скорее люди хотят чувствовать себя любимыми, нежели виноватыми. Она приподнялась, привлекла мужчину к себе и поцеловала. Прислонившись к уху, она шепнула:

– Я сделала это потому, что этого хотели ты и я.

Эта ложь далась ей нелегко. Но она не чувствовала больше ничего: ни боли, ни угрызений совести. Ничего, кроме удовлетворения, что она все сделала правильно.

Ева приступ счастья

Ева проснулась от боли внизу живота. Ее соседки уже ушли на занятия. Она опять проспала. Обнаружив засохшие пятна крови, девушка решила, что у нее начались месячные. Она никогда не знала точно, когда они у нее должны прийти. Выпив обезболивающее, Ева собрала свой мольберт и отправилась в институт. Весь день ее преследовало странное чувство, как будто она находилась не в своем теле. Словно это были не ее руки и ноги: они не слушались, кисть то и дело выпадала из рук, мысли путались, а внизу живота все ныло.

После занятий ее ждал Федор. Увидев его, девушка улыбнулась первый раз за день:

– Как хорошо, что ты пришел. Я думала весь день о тебе, и вот ты здесь.

Федор испытующе посмотрел на девушку, но не нашел в ее глазах ничего, кроме неподдельной радости от их встречи.

– Я, признаться честно, боялся увидеть тебя снова.

– Почему?

Федор оставил вопрос без ответа. Вместо этого он взял девушку за руку:

– Пойдем, я покажу тебе кое-что, что будет тебе очень полезным. Согласна?

Ева хотела ответить, что с ним она согласна на все, но вместо этого просто кивнула головой.

Они зашагали по залитой солнцем улице.

– Можно тебя кое о чем спросить? Это действительно важно.

Федор остановился, чтобы задать свой вопрос.

– У тебя когда-нибудь был настоящий друг? Тот, которому ты бы могла полностью доверять и не думать о том, что он тебя осудит?

Ева задумалась лишь на секунду:

– Был, но я не хочу сейчас об этом говорить. Я не готова разговаривать об этом ни с кем. Даже с тобой.

– Прости. Я просто спросил.

Дальнейший путь они проделали молча.

Федор привел Еву в галерею Шилова, недалеко от Красной площади.

Ева всматривалась в портреты разных людей, стараясь понять, как именно великому художнику удалось передать состояние души и характер своих героев. Вот портрет бомжа. Еве показалось странным, что у него еврейские черты лица. Евреи настолько умны, что только абсолютная крайность может довести их до полной нищеты. Вот и этот человек смотрел ей прямо в душу. «Думаешь, стоит меня жалеть?» – спрашивал бомж. Особенно Шилову удавалась старость. Тихое увядание, а может быть, просветление. Старость, как обнаружила Ева, была тоже очень разной. По гордому и уверенному взгляду генеральши можно представить, какой она была в молодости. Или вот. Добрые и мудрые глаза чьей-то матери. Сколько теплоты было в этом испещренном морщинками лице. Совершенно особый свет исходил от лиц священнослужителей. Как будто они смотрели поверх или даже насквозь. Возможно, потому, что они не цеплялись за жизнь, зная, что там дальше есть продолжение. Душа живет вечно, и, пройдя испытание телесного, она вновь станет свободна. А что может быть лучше свободы?

– Как ты думаешь, любил ли он когда-нибудь женщину? Способен ли он вообще на такое чувство? – Голос Федора вырвал ее из мысленного полета и вернул обратно в галерею. Они стояли возле портрета седого мужчины, одетого в рясу.

Ева задумалась на минутку, прежде чем ответить:

– Он любит Бога и все, что он создал. Значит, он любит всех женщин на земле.

– Но это совсем другая любовь...

Ева почувствовала, как теплые уверенные руки взяли ее за плечи. Федор развернул девушку к себе и, не дав ей опомниться, страстно поцеловал в губы. Сначала нежно, а потом настойчиво и страстно. Незнакомые, ни с чем не сравнимые ощущения захватили все ее существо. Еве показалось, что в комнате, где они находятся, нет ни пола, ни потолка. Нет ничего, кроме его теплых, уверенных объятий и этих губ. Она не испугалась отдаться потоку увлекающей страсти и повиснуть в воздухе между небом и землей прямо на глазах у портретных лиц.

– Молодые люди, наш зал закрывается! – раздался голос администратора.

Смеясь и держась за руки, они спустились по многочисленным ступенькам галереи и, толкнув тяжелую деревянную дверь, оказались на улице.

– Знаешь, что я думаю? Портретистов нужно принимать дозированно. У меня сложилось такое впечатление, что я познакомился с несколькими десятками людей одновременно, включая их мысли и судьбы, а это достаточно тяжело. Единственный, кто меня взволновал на этой выставке, – это ты. Даже не представляешь, какая ты была красивая, разглядывая всех этих нарисованных особ. – Федор подарил Еве еще один долгий и нежный поцелуй.

– На нас же люди смотрят! – засмущалась девушка, едва вырвавшись из его объятий.

– Пускай завидуют!

Ева была счастлива. Впервые в жизни ей довелось испытать что-то подобное. Она чувствовала восторг и страх одновременно. Ева не могла контролировать того, что с ней происходит, и это пугало ее. В том месте, в груди, где, как она считала, находится душа, образовалась новая яркая палитра.

– Оказывается, быть счастливой – это так просто. – Она обернулась и заглянула Федору прямо в глаза, как будто пыталась найти объяснение своему безумству.

– Просто нам нужно быть вместе, – улыбнулся он ей.

Теперь Ева точно понимала, что это любовь, и ничто другое. «У любви не должно быть секретов. Она должна быть чиста и открыта хотя бы для тех двоих, кто живет в ней», – думала Ева. Она приняла важное решение.

– Я хочу рассказать тебе о ней, – сообщила она Федору, когда они сидели в уютном маленьком кафе с видом на антикварный магазин.

– О ком? – удивился Федор.

– О моем самом близком друге. Ты спросил, есть ли у меня близкий человек...

Федор приготовился слушать. Еве было нелегко начать. Она вообще не думала, что поделится с кем-нибудь своей тайной.

– Она появилась в моей жизни в тот самым момент, когда мне было очень страшно. Страшно не столько даже за себя, сколько за весь мир, который может умереть от злости и гордыни. Вокруг меня не было ни одного человека, которому я могла открыться. Она стала для меня всем. Ближе, чем сестра. Как будто это было мое второе «Я».

– Почему вы расстались? – шепотом спросил Федор, боясь спугнуть то откровение, которое только что сумел завоевать.

– Это я виновата. Только я, и никто другой. – Ева прижала ладони к вискам. – Я предала свою мечту. Я не поверила ни в себя, ни в нее.

– Тебе не стоит себя винить. Каждый человек имеет право на ошибку. Все мы сомневающиеся и неуверенные в себе типы. – Федор попытался обратить все в шутку. – Я бы без промедления показался врачу, если бы однажды утром осознал полную безупречность.

Ева не слушала его:

– Все. Но не она. Она другая. Она верила в меня как никто. Она боролась за мою мечту больше, чем я сама. Она всегда говорила, что побеждает тот, кто не сомневается. Что сомнения – это предатели. Без нее теперь все не так. Я как будто живу прошлым: рисую, ищу... Но что бы я ни делала, я всегда думаю, как бы поступила она, одобрила бы она тот или иной поступок, я мысленно советуюсь с ней по каждому поводу. И еще... Я очень, очень скучаю. – Из глаз Евы покатились слезы.

Федор был удивлен тому, что услышал. В какой-то момент он даже испугался, что все это лишь плод воображения. Так девочка, которую бросила мать, придумывает себе, что она какая-нибудь известная актриса, и тоже ищет ее по всему миру. Стоит им только встретиться, как они тут же узнают друг друга, мать найдет свою дочь и они больше никогда не расстанутся. «Бедная девочка, – подумал Федор. – Она совсем одна. И она такой еще ребенок».

– Если ты не против, я мог бы быть твоим другом. Я постараюсь хранить все твои секреты, говорить только правду. И еще одно... Я тоже верю в тебя. Ты очень талантлива.

– Ты просто так мне это говоришь, – возразила Ева.

– Нет же, дурочка, я люблю тебя.

Ева растерянно улыбнулась. «Может ли быть столько счастья одновременно?» – подумала она.

Общежитие

Я вернулся в Москву. Нетрудно было предположить, что если покорять столицу поехала Мария, то Ева тоже должна была проявить себя в этом огромном городе. Например, пойти учиться в художественную школу или колледж. Покопавшись в Интернете, я нашел несколько десятков профильных заведений. Глядя на распечатанные списки с адресами и телефонами, я понимал, что мне предстояла трудная кропотливая работа. Я уже почти отчаялся найти то, что искал, как в одном из колледжей мне дали ответ: «Да. Студентка Ева Караулова была зачислена на первый курс три с половиной года назад. На данный момент заведение она не посещает и числится в академическом отпуске». И все-таки я не ошибся! Талант не дал ей покоя! Она продолжает рисовать!

Мне стоило немалых трудов уговорить вахтершу пропустить меня в общежитие в столь поздний час. Но ждать до утра я не мог. Дверь открыла худенькая девушка с выразительным лицом.

– Вам кого? – крикнула из угла комнаты ее соседка. Она лежала на железной кровати, задрав босые ноги.

– Я частный детектив. Хотел бы, чтобы вы рассказали о девушке по имени Ева-Мария. Она ведь жила с вами?

– Да. Но больше не живет. И уже очень давно.

– Однако если бы вы смогли мне помочь...

Мы все еще разговаривали через порог.– Она исчезла почти два года назад.

– Что-то случилось?

– Ее выгнали из колледжа.

– За что? – Я пытался быть как можно менее навязчивым в своих вопросах.

– За то, что она прогуливала уроки. Ева-Мария не посещала и половины занятий. Ничего удивительного в том, что ее отчислили.

Ее слова были для меня лучшей наградой. Волшебное слово «Ева-Мария»! Значит, я не сошел с ума, не стал жертвой собственного пьяного бреда. Я четко угадал, что она есть! Интуиция меня не подвела!

– И где же Ева-Мария теперь?

– Не представляю. Однажды мы пришли с занятий – ее уже не было. Она собрала вещи и уехала, даже не попрощавшись. Может, вы хотите зайти?

– Пожалуй.

Кристина лежала с книгой в углу на своей кровати и делала вид, что все происходящее совсем не интересует ее.

Лиза посадила меня за стол и налила остывший чай.

– Простите, как вас зовут?

– Олег. Можно просто Олег.

– Я – Лиза, а она – Кристина.

– Видите ли, Олег, нам кажется, что наша бывшая соседка не совсем здорова.

– Что вы имеете в виду?

Лиза подбирала слова, чтобы объяснить гостю то, что происходило с Евой-Марией.

– Нам кажется, что даже для творческого человека она слишком странная.

– А по-моему, вполне очевидно, что ее место в психбольнице. В отделении для шизофреников, – раздался из угла Кристинин голос.

Я обернулся, чтобы посмотреть, сменила ли она свою развязную позу.

– Сами посудите: как может нормальный человек не помнить того, что он делал и говорил вчера? – Кристина высказывалась, не отрывая глаз от альбома с фотографиями, который был у нее в руках. Ноги ее по-прежнему были задраны. Такое поведение демонстрировало явное пренебрежение к незнакомому человеку, зашедшему в их дом.

– Например? – Мне хотелось узнать как можно больше о том, как вела себя девушка последнее время.

– Эта сумасшедшая могла целыми днями не слазить со своей верхней полки, рисуя там какую-то чертовщину. Даже от еды отказывалась. А на следующий день забывала, что у нее защита курсовой работы и что ее призвание – быть художницей. Размышляла об этом так, как будто речь шла о дешевом ремесле, взяться за которое может только слабоумный.

– Кристина хочет сказать, что у Евы-Марии случались резкие перепады настроения. – Лиза пыталась сгладить резкость подруги. – Иногда это происходило без каких-либо видимых причин. Она уходила в одном состоянии, а возвращалась совсем в другом. Как будто это были два разных человека. Согласитесь, это несколько странно.

– Может быть, это была своего рода игра? Заигрывание с самой собой? – Я нарочито пытался раззадорить девчонок, чтобы они вступили со мной в спор и выдали все, что знают.

– С нами она, по-вашему, тоже флиртовала? – Кристина наконец-то оторвала глаза от альбома и посмотрела в мою сторону. Я тут же ощутил на себе ее недружелюбный взгляд.

– Нет, со мной, конечно, тоже случаются перемены. – Лиза пыталась найти оправдания. – Мне бывает грустно или вдруг хочется прыгать до потолка. Сначала мы так и думали, ссылались на неуравновешенность ее творческой натуры и прочее. Но потом это перешло всякие границы. Она стала пропадать. Возвращаться глубокой ночью. И еще... Эта странная манера называть себя разными именами. Бывали дни, когда она начинала кричать, чтобы ее не называли этим дурацким именем «Ева», а иногда – совсем наоборот. «Мария? Какое странное имя! – говорила она. – Мне кажется, оно совсем мне не подходит!»

– Так, может, все дело в имени? Мне бы хотелось узнать поподробней, кто такая Ева, а кто Мария?

– Вам-то это зачем? – усмехнулась Кристина. – Она все равно исчезла в неизвестном направлении.

– Все дело в том, что я ищу их двоих, чтобы соединить в единое целое.

Лиза вдруг ощутила всю полноту смысла моих слов. Ей стало страшно. Я прочел это по ее взгляду и приготовился слушать.

Мария новые горизонты

– Где ты была всю неделю? – спросил Михаил Сергеевич Марию, когда она вернулась в бар. – Я везде искал тебя.

Мария поняла, что увольнять ее не собираются.

– Я болела. Вы же не станете сердиться на меня за то, что я не смогла прийти на работу.

– Мы же договорились на «ты». Ты напугала меня. Я думал, что больше тебя не увижу.

«Значит, он помнит о том вечере, и я могу взять с него то, что задумала». – Мария села перед ним на стул и положила ногу на ногу. Весь вчерашний день. она потратила на то, чтобы подыскать себе подходящий гардероб. Приходить в том, в чем она ходила, когда была барменом, означало бы только одно: она снова готова им быть. Сегодня на ней был хорошо скроенный деловой костюм и белая полупрозрачная рубашка. Ее ноги украшали туфли на высокой шпильке, волосы были убраны наверх. Взглянув с утра в зеркало, Мария осталась более чем довольна собой.

– Я пришла сказать, что увольняюсь.

Михаил Сергеевич смотрел на нее умоляющим взглядом:

– Ты нашла другую работу?

– Да. – Мария выдержала достаточно длинную паузу, перед тем как продолжить. – Вы же сдержите свое слово. С сегодняшнего дня я хочу быть управляющим!

Михаил Сергеевич попытался возразить:

– Но для этого нужно кое-что знать. Гораздо больше, чем когда ты была барменом.

– Я готова учиться и хочу начать прямо сейчас.

– Да, но...

– Вы сомневаетесь в моих способностях?Мужчина почувствовал некоторую неловкость, ругая себя за то, что не в силах отказать девушке.

– Нет. Но тогда мне придется уволить менеджера, который работает в этой должности сейчас. Что я ему скажу?

Мария наклонилась вперед и заглянула ему прямо в глаза:

– Я думаю, вы найдете подходящие слова, не так ли?

Марии потребовалось не более пяти дней, чтобы войти в курс дела. Она изучила основы бухгалтерии, график новых поставок и кое-что из делопроизводства.

Михаил сам объяснял ей то, что она должна делать, после чего они ехали в гостиницу и он получал достойную награду за свои уроки. Мария поняла, что хозяин влюбился в нее без памяти и что теперь она может управлять им. Она почувствовала вкус власти, который ей определенно нравился. Мария ни разу в жизни не испытывала любви или даже малейшего чувства привязанности к мужчине, но увидев, что эти чувства делают с другими, поняла, за счет чего она сможет манипулировать и добиваться поставленных целей. Владеть сердцем – значит владеть всем.

После первого месяца работы она решила, что не стоит останавливаться на достигнутом. Пора идти дальше. Она только что вышла из ванной в номере, который стал местом их постоянных свиданий. Заметив, что мужчина наблюдает за тем, как она застегивает нижнее белье, Мария решила, что это наиболее подходящий момент, постаралась смягчить тембр голоса и обратилась к своему любовнику:

– Думаю, тебе стоит подумать о том, чтобы перевести меня в другое место. Ты же не хочешь, чтобы окружающие относились ко мне пренебрежительно? Почти каждый выпивший посетитель норовит ухватить меня за какое-нибудь место. Им трудно смириться с тем, что между нами теперь нет барной стойки.

– Хорошо, я могу устроить тебя в бар к своему другу. Его заведение находится неподалеку. Вполне приличное место, – ответил Михаил. Он был уверен, что решение найдено.

– Приличное место? Ты хочешь, чтобы я проводила время с ним, а не с тобой? – Мария сказала это с такой категоричностью, что Михаил Сергеевич вздрогнул.

– Ни в коем случае. Как ты могла такое подумать?!

– Так вот будь уверен, что это случится!

Мужчина резко встал с кровати.

– Что ты предлагаешь мне делать? – спросил он, схватив со стула свои брюки. Последнее время он перестал справляться со своими эмоциями. Эта девчонка сводила его с ума, и он ничего не мог с этим поделать.

– Неужели так трудно догадаться? У тебя есть ресторан и клуб. Я смогла бы быть управляющим любого из этих заведений!

– Но ведь у тебя совсем мало опыта! – Михаил старался оставаться беспристрастным.

– А у тебя совсем мало времени, чтобы научить меня всему, что мне необходимо.

Мужчина начал быстро одеваться:

– Прости, Мария. Я не могу поставить под удар свой бизнес только потому, что тебе вдруг захотелось быть «владычицей морскою». Если тебе нужны деньги – вот возьми, но только не заставляй меня быть у тебя на посылках. – Ему стоило больших усилий не пойти у нее на поводу. Он выложил на стол все деньги, которые были у него в кошельке, и вышел, громко хлопнув дверью.

Мария наблюдала за ним молча. Потом взяла деньги и положила к себе в сумочку. Она понимала, что тем самым рисковала потерять своего покровителя. Но даже если это произойдет, деньги помогут ей, пока она не найдет другую работу. Выйдя из гостиницы, она пошла пешком. Солнце давно уже село, и улица освещалась фонарями, светом витрин и рекламных щитов. Проходя мимо казино, она засмотрелась на новую иномарку, которая разыгрывалась этой ночью. Девушка остановилась возле крутящейся машины и на несколько секунд задумалась, воспользоваться ли ей шансом фортуны. Ведь у нее есть деньги, но потерять их она была не готова. «Я все равно стану богатой. Никто и ничто не помешает мне разбогатеть!» – сказала она вслух сама себе и, сжав кулаки, пошла вдоль аллеи. Ей нужно было многое обдумать.

Ева встреча с прошлым и будущим

«Еще несколько деталей, бликов солнечного света, пастозных мазков мастихином, и картина оживет. Она станет еще лучше, чем в оригинале. Лишь бы никто не пришел и не помешал мне закончить». – Ева была поглощена работой настолько, что не заметила, как солнце, сделав привычный полукруг, начало приобретать краски заката. Весь день у нее ушел на то, чтобы снять копию с картины, которая околдовала ее воображение, не оставляя места ни для чего другого.

– Чем же она тебя так поразила? – спросил Федор, когда увидел, как девушка вздрогнула, увидев на аукционе пейзаж малоизвестного художника, ушедшего с молотка за вполне приличную сумму. Они не собирались ничего покупать, а просто пришли поглазеть на то, что пользуется спросом.

– Я сама не знаю, – ответила Ева. Губы ее при этом дрожали. – Этот дом, который нарисован на картине, я видела во сне. Словно я жила в нем когда-то очень давно. Понимаешь?

– Не совсем. Как можно не помнить место, где ты когда-то жил? Вот я помню адреса всех съемных квартир и имена всех навязчивых соседей, которые постоянно напрашивались ко мне на чашку чая.

– Попробую объяснить. Это то, чего у меня не было. Этот дом – воплощение моей детской мечты. Именно таким я представляла себе место, где могла бы родиться и жить со своими родителями.

– Глупости. Это всего лишь плод твоего воображения. На свете тысячи красивых домов, которые могут сдаваться или даже продаваться за весьма реальные суммы. Каждый из них при желании может стать твоим. Зачем тебе влюбляться в картину, глупышка. – Федор нежно погладил ее по щеке.

– Пусть так. Только я точно знаю, что умру, если больше никогда его не увижу.

Федор наблюдал за тем, как Ева провожает глазами, полными слез, картину, купленную за пятьсот долларов седовласым мужчиной. В ее глазах застыли слезы.

– Только не плачь. Я сделаю все, только бы не видеть, как ты плачешь.

Когда они выходили из зала, в руках у Федора был прямоугольный сверток из тонкого картона, в котором помещалась та самая картина.

– Как тебе это удалось? – На лице Евы сияла улыбка.

– Я договорился с ее новым хозяином, что мы возьмем ее на мелкую реставрацию за небольшие деньги. Так что не обольщайся. Она твоя только на несколько дней. Продавать ее он наотрез отказался.

– Ты гений! – Девушка обняла его за шею и поцеловала в губы. – Я сниму с нее копию, и этот дом останется со мной.

– Знаешь что! Ты так увлеклась этим полотном, что я начинаю ревновать.

– Не стоит. Это совсем другое. Мечта моего детства.

– Вот именно. Это часть того, куда мне никогда не попасть. – Федор понимал, что не смотря на все старания, он никогда не станет для Евы всем на свете. Люди, одаренные талантом, принадлежат только ему. Любовь украшает и вдохновляет их жизнь. Они могут дать своему возлюбленному гораздо больше, чем кто-либо другой, потому что их самих больше. Но никто и никогда не завладеет полностью их сердцем. Оно уже принадлежит искусству. Спорить с этим бессмысленно.

Вдруг словно в опровержение его мыслей Ева обернулась и прильнула к нему:

– Мы обязательно должны побывать там. Вместе. Обещай мне.

Федор долго молчал, прежде чем ответить:

– Обещаю. Я найду его для тебя.

Чердак

Я уже совсем отчаялся найти ее. И хотя после разговора с Лизой я знал гораздо больше, но Ева исчезла, и что происходило с ней последние два года, оставалось неизвестным. Нет, конечно, у меня был телефон Марии, и я мог позвонить ей в любую минуту, узнать, где находится она. Но так просто это задачка не решалась. Что я ей скажу? Ты – это ты. Ты ищешь саму себя и никак не можешь найти. Да она даже слушать меня не станет. Тут нужно какое-то другое объяснение. Почему и как это произошло. Почему случилось так, что раздвоение ее личности зашло так далеко? И как при всем этом двум абсолютно разным, на мой взгляд, девушкам удается уживаться в одном теле? Что-то мне подсказывало: разглядев другую сторону медали, я могу найти необходимые мне ответы. Вторая сторона медали, должно быть, нарисована гуашью. Где и кто она, эта художница Ева?

Я сел в баре неподалеку от своего дома и заказал виски. За все это время Ева-Мария стала мне родной. Я уже относился к ней как к дочери и, хотя это было не так, часто воображал себе, как мы обедаем вместе где-нибудь на природе и я ласково обнимаю ее за плечи. Или как она приносит мне показать свой очередной рисунок, и я с гордостью понимаю, что это Бог одарил ее талантом. Воображаемые эпизоды превращались в калейдоскоп и, подкрепленные виски, становились полнометражным фильмом. Недостающая сцена постучалась в голову после третьей порции. Ответ должен храниться в ларце. Нет, в доме. На чердаке. Пожалуй, мне стоит вновь побывать в Замке Мечты, ведь именно там, по словам хозяйки, художник хранил портрет своей возлюбленной. В последнее время я шел на поводу своей интуиции, не задавая лишних вопросов. – Еще сто грамм! – обратился я к официанту. Видимо, завтра мне опять придется ехать в поезде, превозмогая похмелье. Но это будет завтра. А сейчас...

Мария сделка

Мария пересчитала наличные и решила, что ей удастся снять небольшую отдельную квартиру на ближайшие три-четыре месяца. Кое-какие деньги еще останутся для того, чтобы покупать себе необходимые вещи и еду. И еще она решила пойти учиться. Знания откроют перед ней новые возможности. Конечно, это было рискованно, но жить в общежитии она больше не хотела. «Я должна иметь личное пространство для того, чтобы сосредоточиться на своей цели, – объясняла она сама себе. – Одиночество позволяет людям понять, чего именно хотят они, а не кто-нибудь другой. Соглашаясь жить с другим человеком, ты обрекаешь себя на то, что рано или поздно переймешь его привычки и повадки. Его мысли начнут просвечивать сквозь твои, и ты едва ли сможешь решать только за себя. В твоем сознании появится устойчивое “мы”, и у этого “мы” окажется гораздо больше “нельзя” и “должны”». Мария не хотела, чтобы ей помешали. Она понимала: только одиночество и невозможность получить помощь или сочувствие со стороны сделают ее еще сильнее. А уже потом она сможет решать, кому быть рядом с ней.

– Я буду с тобой только при одном условии, – сказала она Михаилу Сергеевичу, когда тот спустя три месяца разыскал ее новое жилище и пришел умолять ее вернуться к нему.

Теперь он был согласен на все.

– Я уже предупредил управляющего, что он работает последнюю неделю. Завтра ты можешь приходить в клуб и перенимать его многолетний опыт. – Он вздохнул.

– Нет! – резко ответила Мария.

– Нет? Разве не этого ты хотела три месяца назад, когда мы расстались?

– Ты прав. Этого я хотела и справилась бы, если бы ты тогда дал мне такую возможность. Но теперь мне нужно больше.

– Больше? – Мужчина чувствовал, как в душе у него что-то сжалось. Больше всего он боялся снова ее потерять.

– Да. Я уже почти закончила курсы делопроизводства. В следующем месяце я получу диплом и хотела бы открыть свое дело.

– Это же смешно, Мария. Чему можно научиться за три месяца? Ты проиграешь! – Он пытался образумить девушку.

– Я уже нашла помещение и самых выгодных поставщиков. Для того чтобы начать оформлять бумаги, мне нужны деньги. Необходимо заплатить за аренду и нанять персонал.

– Что ты задумала, девочка? – Михаил пытался перевести все в шутку.

– Не называй меня так. – В глазах Марии блеснуло возмущение. – Для начала я открою свой бар.

– Где ты возьмешь клиентов? Пройдет достаточно времени, чтобы в заведении появились завсегдатаи.

– Клиенты у меня есть. Мне нужны только деньги. Триста тысяч долларов. И если мне не дашь их ты, я найду их у кого-то другого.

В воздухе повисла пауза. Каждый из них знал, что означает смысл этих слов.

– Не надо, – сухо ответил Михаил Сергеевич.

Мария блефовала. Он был единственным, кто мог дать ей денег на развитие бизнеса. Он знал, на что она способна, и был влюблен в нее. Иначе зачем спустя столько времени он кинулся ее искать?

– Я дам тебе эти деньги. Но ты сделаешь меня компаньоном и позволишь помогать тебе, пока окончательно не встанешь на ноги. – Михаил клялся никогда не иметь дела с женщинами. Мария изменила все его постулаты. Она внесла в его жизнь хаос и дефицит. Дефицит этот заключался в том, что он не мог перестать думать о ней. Он испытывал постоянную потребность видеть ее, слушать ее голос, ощущать запах ее тела. Это было похоже на болезнь.

– Будь по-твоему, – ответила Мария. Другого выхода у нее все равно не было. Позже она найдет способ, как от него избавиться.

Сделка была совершена. Каждый получил, что хотел. Мария – деньги и возможность начать свое дело, Михал – Марию, ее тело, но не душу. Он надеялся, что совместная работа позволит ему хоть как-то контролировать возлюбленную. Он проклинал себя за то, что был так зависим от нее, но ничего не мог с этим поделать.

Ева мастерская мечты

Еве очень нравилось ее новое жилье. Это был последний этаж дома, построенного еще до революции. Две небольшие комнаты, одна из которых была круглой, так как снаружи представляла из себя выпуклую часть здания, украшенную шпилем. На кухне располагалась еще одна дверь, которая, очевидно, служила раньше черным ходом для прислуги и вела в отдельный подъезд, выходивший прямо во двор. Но самое главное, что, выйдя через эту дверь, можно было попасть на чердак, где как нельзя лучше размещалась мастерская. Ева вынесла оттуда весь хлам и оформила стены материей. Во дворе она подобрала старую мебель, которую выкинули за ненадобностью соседи, отреставрировала ее своими руками и купила два светильника в виде огромных шаров, сделанных из дешевой сетки. Она покрыла их золотой краской и поставила в разные концы своего нового дома. Ева была так счастлива, что теперь у нее есть место, где она может творить, укрывшись от всех! Огромные окна открывали ей невероятную панораму города, а приблизившись чуть ближе, она могла увидеть улицу и пешеходов. Ева видела всех, ее – никто. «Милые мои краски, кисточки и холсты, здесь мы заживем прекрасно, здесь мы создадим настоящее, оставим прошлое и нарисуем будущее», – с любовным трепетом шептала она. Кисти и холсты не ответили ей, но она знала, что они ее слышат. Ева притащила матрац из спальни на чердак и уснула прямо на нем, укутавшись в клетчатый шерстяной плед.

Ночи стали ее любимым временем. Она поднималась на свой чердак, и все преображалось. Это единственное место, где она чувствовала себя в безопасности и где она оставалась наедине со своим вдохновением. Иногда ей казалось, что она разговаривает с Богом, точнее – он говорил с ней, а она внимательно слушала. Он открывал ей потусторонние миры, водил по уголкам подсознания, приглашал полетать над крышами домов, заглянуть в окна – крохотные ячейки, в каждой из которых проходила своя жизнь. Он открывал ей простые истины, которые она знала когда-то давно в детстве, но забыла теперь, потому что все больше и больше слушала мир снаружи, а не внутри себя. Единственный, с кем она могла поделиться впечатлениями от своих ночных путешествий, был Федор. За последнее время они стали так близки, что Ева могла рассказывать ему о чем угодно и не бояться, что он ее осудит.

– У тебя бывает такое чувство, будто ты гений? – спросила она его как-то вдруг. Вопрос был совсем не связан с той темой, которую они только что обсуждали. Федор не удивился. Последнее время это стало привычкой. Они могли долго молчать, а потом обнаруживалось, что оба они думали об одном и том же. Или еще: один из них задавал про себя вопрос, а другой отвечал на него вслух.

– Конечно, бывает. Иногда я просто в этом уверен.

– И тебе не страшно?

– А почему мне должно быть страшно оттого, что я не такой, как все?

– Понимаешь, мне кажется гений – это нечто большее, чем «не такой, как все». Гений – когда тебе дано столько, что ты сам не можешь понять, зачем тебе это и что с этим делать.

– Например? Скажи.

– Ко мне иногда приходят такие видения, что я вдруг понимаю: если бы я смогла рассказать об этом людям, донести это до их сердец, то жизнь стала бы куда прекраснее, чем сейчас. – Ева хотела продолжить, но вдруг замолчала. – Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая?

– Мы оба с тобой сумасшедшие, – уверенно ответил Федор. – Хотя бы потому, что сидим на этом мосту, ночью, со сладкой ватой в руках. В кармане у нас по свистку, на мне трусы, надетые задом наперед. Я специально надел их так сегодня утром, чтобы помнить, что можно жить шиворот-навыворот. И самое страшное, что мне от этого очень свободно. Я даже не думаю их переодевать.

– При чем здесь трусы и гениальность?

– Ты думаешь, гении не носят трусов?

– Я думаю, они несут какой-то знак. Но как угадать, какой именно, и как им воспользоваться? А то ведь так можно умереть, не узнав, для чего ты родился на свет.

– А что в этом такого? Оглянись – все гении были несчастны. Умирали в нищете, от голода и непонимания. Глупцы. Простым людям живется гораздо легче, сумасшедшим тем более.

– Не смей так говорить о них. Они принесли себя в жертву, были счастливы по-другому и оставили после себя... – Федор прервал ее речь поцелуем, давая понять, что разговор о гениях на сегодня закончен.

Ева так и не осмелилась сказать, что она больше не учится в колледже, решив, что сделает это в следующий раз, когда для этого будет подходящее время. А сегодня она будет наслаждаться тем, что ее любимый рядом, и от этого чувствовать себя самой счастливой на свете. Пусть этот момент продлится как можно дольше. Зачем думать о чем-то еще?

Дневник

Понадобилось больше двух часов, прежде чем мы с Людмилой Михайловной открыли потайную комнату. Замок был такой тяжелый, словно художник закрыл на чердаке всю свою боль. В комнате было темно, и мне удалось увидеть лишь узкую щель окна, в свете которой летала пыль. Еще через секунду послышался устрашающий шум. Из темноты прямо на нас вылетело несколько летучих мышей. В отличие от меня, Людмила Михайловна даже не вздрогнула. Видимо, она привыкла к таким происшествиям. Испугать ее могли только привидения, общаться с которыми ей еще не приходилось. Хозяйка окрестностей Замка Мечты взобралась вверх по ступенькам. Пол под ее ногами начал размеренно скрипеть. Людмила Михайловна отворила ставни, и солнечный свет обнажил на чердаке художественную мастерскую. Здесь стояли полотна и пустые рамы. Все картины были накрыты когда-то белыми простынями. Я сорвал одну из них и увидел портрет девушки. Я сразу же узнал в ней Марию. Должно быть, она была копией своей матери. Открывая остальные полотна, я обнаружил то же самое. Девушка лежала на траве, шла вдоль берега моря, портреты маслом, гуашью, наброски карандашом – везде была она.

– Ее звали Марианна, – подсказала Людмила Михайловна. Ева тоже была рыженькой, когда мне принесли ее крохой. Мягкий такой, редкий рыжий пушок. Интересно, какая она сейчас?

– Брюнетка. Слегка каштановый отлив, – проболтался я.

– Так вы нашли ее? – Людмила Михайловна пытливо посмотрела на меня. Мне не хотелось рассказывать то, что я сам еще не осознал до конца. К тому же женщина была слишком впечатлительна, и я боялся тревожить ее лишний раз. – Не молчите же! Я должна знать, жива ли моя девочка!

– Я приехал сюда, чтобы удостовериться в этом наверняка. Обещаю рассказать, как только кое-что прояснится.

Здесь была собрана вся коллекция. Должно быть, художник специально спрятал сюда все картины с изображением возлюбленной. Здесь он мог быть с ней наедине. Я сидел за столом на кухне и наблюдал за тем, как хозяйка готовит ужин. Мне повезло: муж ее опять уехал на охоту, а самогонка в этом доме не переводилась.

– Что Аркадий? Все еще возит людей показывать дом? – спросил я, закусив салом чуть мутноватую, согревающую жидкость.

– Редко. Приезжал пару-тройку раз с тех пор. Все заходил, просил продать самогонки. Да я уж так отдавала, без денег. Одного просила: хоть бы поселил в замок хороших людей. Таких, чтоб были тихие, любящие. Детишки чтобы бегали... Как без детишек-то?

– Людмила Михайловна, – неожиданно меня осенило, – скажите, а не могло ли в доме остаться каких-нибудь вещей Марианны?

– Не думаю. – Хозяйка отошла от плиты, чтобы пополнить мой стакан. – Она ведь и не жила тут ни дня. Бедняжка. Так и не увидела, какую красоту хотел подарить ей любящий муж.

После плотного ужина и приличной порции самогона я прогулялся в саду возле дома. Потом попросил у хозяйки фонарик и снова полез на чердак. Самогонка сделала меня абсолютно бесстрашным. Очередная стая летучих мышей показалась мне безобидными мухами, которые прожужжали у меня над головой. Я даже помахал им вслед. Забираясь по ступенькам в темную комнату, я чувствовал себя супер-героем, который взял на себя ответственную миссию извлечь всех привидений из этого дома, из этой истории, из этой судьбы. Позже я вошел в роль художника, представил, каково это – потерять любимую женщину? Я прослезился, глядя на портрет Марианны, начал гладить ее по щеке и по волосам. Пока, наконец, не задел ногой подставку и картина не рухнула на пол.

Пытаясь водрузить шедевр на место, я наткнулся на полу на что-то мягкое. Посветив фонариком и пошарив руками, я обнаружил тетрадь и не поверил своим глазам – это был дневник Марианны. Я понял это сразу, как открыл первую страницу: «С тех пор как я встретила его, моя жизнь изменилась. Я поняла, для чего и для кого живу. Все мои действия и поступки обрели смысл... Я словно растворяюсь в нем, единственном...»

– Олег, Олег! – кричала мне мама. – Пора обедать. – Посмотри, нос-то уже совсем синий. Скоро отвалится!

– Не отвалится! – задорно кричал я в ответ. – Вот только снеговика доделаю. Смотри, какой большой получился! – Я смотрел на снеговика и никак не мог понять: как я, такой маленький, смог слепить такого огромного снеговика?..

– Олег, Олег, что с вами? – Снеговик медленно превращался в Людмилу Михайловну.

Я проснулся на полу. Под головой у меня лежала тетрадь, фонарик давно перегорел. Я помолился, чтобы все это мне не приснилось.

– Как вы здесь оказались? – недоумевала Людмила Михайловна. – Я же вам в доме постелила, а вы тут на полу, в пыли. Как же так?

Я открыл тетрадь: «С тех пор как я встретила его, моя жизнь изменилась...» Это действительно был дневник Марианны.

Мария собственное дело

Открытие ресторана оказалось делом куда более сложным, чем представляла себе Мария. Но ее это ничуть не испугало. Она трудилась с раннего утра до позднего вечера, чтобы контролировать все процессы. Но даже ночью ее возбужденный мозг не мог расслабиться: ей снились счета и планы помещений, закрытые двери, ножи в холодном цеху и технологические карты.

После долгих поисков она нашла подходящее помещение, которое ей готовы были дать на условиях так называемых арендных каникул. На сей раз она не воспользовалась помощью своего покровителя, а решила все делать сама, чтобы в случае чего все договоренности остались на ней. Успокаивая свой бурный темперамент, Мария педантично занималась оформлением всех документов. Особых трудов ей стоило согласовать оформление вывески для заведения. Она хотела, чтобы ресторан назывался ее именем. Но оказалось, что в Москве и в ближайшем Подмосковье уже есть несколько заведений с таким названием. Конечно, решить проблему могло второе слово в названии, например «Святая Мария». Но мало того что Мария чувствовала себя далеко не святой, это название подходило скорее для корабля, чем для ресторана. Мария была уверена, что от названия зависит очень многое, и решила подождать стоящей идеи. Гораздо более увлекательным занятием для нее стал поиск людей. Она без труда нашла главного бухгалтера. Менеджера по закупке Мария переманила из бара, в котором работала сама. И хотя Михаил Сергеевич был против такого расклада, ему ничего не оставалось делать, как согласиться. Молодой способный парень по имени Павел хоть и занимался этим делом совсем недавно, но внушал доверие. Мария знала, что закупка продовольствия связана с высокой степенью воровства, поэтому это дело нужно доверить человеку честному. Мария доверяла Павлу, тем более это был единственный человек, который не смеялся над ней, когда она говорила, что когда-нибудь откроет собственный ресторан. Теперь он смотрел на нее с гордостью и восхищением. Единственное, в чем Мария доверилась своему любовнику, – это в выборе шеф-повара. При всем своем упрямстве она отдавала себе отчет, что в некоторых вещах разбирается еще недостаточно хорошо. Ей повезло, что помещение, которое она взяла в аренду, раньше было рестораном. Единственное, что потребовалось, – это обновить стены и подкрасить подоконники свежей краской. Дизайнеру понадобилось всего пару дней, чтобы подыскать подходящую мебель и текстиль. Получилась своего рода эклектика: модный минимализм и минимум красок в сочетании с благородной, сделанной под старину мебелью. Вместе с дизайнером они выбрали несколько антикварных вещей, которые как нельзя лучше украсили интерьер. И все же чего-то не хватало. Мария не могла понять, чего именно. «Быть может, когда в ресторане появятся люди – пустота заполнится», – думала она, с гордостью оглядывая проделанную работу.

Ева

– Ты не против, если я избавлю тебя от всего этого хлама? – Федор перебирал картины в запылившемся углу Евиной мастерской.

– Не говори так.

– Почему тебе можно, а мне нельзя?

– Потому что это мой хлам, моя мазня. Как хочу, так и называю. – В глазах Евы блеснула обида. Глаза сразу покраснели. Еще чуть-чуть, и из них покатились бы слезы.

– Да ладно тебе! – не оборачиваясь, сказал Федор. – Пожалуй, я заберу вот эту и эту мазню. У друзей скоро день рождения. Тебя не затруднит поставить здесь свою подпись?

– Да, конечно. – Ева прикоснулась к обеим полотнам кистью. – Уверена, что ты получишь натянутую улыбку благодарности, а эти рамки они сложат куда-нибудь на антресоли, где им, собственно, и место.

– Это уже их дело. А что ты пыталась изобразить вот здесь?

– Ревность! Неужели не понятно? Все буйство бестолковых эмоций, которых переживает человек, рисуя себе картины измены.

– Теперь вижу. Вот эта загогулина похожа на червяка.

– Нет там никакого червяка! Это просто набор красок, их слияние и взаимодействие. Видишь, у каждой картины есть свой рельеф. Смотри, как это делается. – Ева взяла густой мазок краски и провела его прямо по гребню волны. – Создается впечатление, что тебя сейчас может захлестнуть...

– Меня уже захлестнуло. – Федор обнял возлюбленную, поднял ее на руки и понес вниз по ступенькам.

– Куда мы? – смеясь и суча ногами, прошептала Ева.

Федор больше не сказал ни слова. Положив девушку на кровать, он стал целовать каждую клеточку ее тела. Ева никогда раньше не испытывала ничего подобного. Даже в самых смелых мечтах она не могла предположить, что ее тело будет дрожать и переливаться, качаться на волнах добровольного безумия и останавливаться только затем, чтобы перехватить дыхание. Что он делал с ней? Как ему удалось разбудить этот вулкан? И как она будет теперь жить дальше, узнав, что между жизнью и смертью есть момент блаженного полета, который заставляет тебя хоть ненадолго оторваться от земли и парить вместе с тем, кто подарил тебе это чувство.

– Почему ты плачешь? Я сделал тебе больно? – спросил Федор, когда они уже просто лежали в объятиях друг друга.

– Немного. Вот здесь. – Ева положила руку себе на грудь, туда, где захватывает дыхание, когда с тобой происходит что-то особенное.

Федор дождался, когда девушка заснула, потом снова поднялся на чердак и кропотливо перебрал все картины. Он вышел из дома с четырьмя аккуратно свернутыми полотнами.

Заплатки

Пожалуй, это был первый читаемый мною женский роман. Я читал его стоя, сидя и лежа, поглощая информацию большими жадными глотками. И хотя я не доверял эзотерике и знаковым совпадениям, но четко понимал, что сам Господь благословил союз Марианны и этого художника по фамилии Вильмонд. Судьба сводила их несколько раз, давая понять, что им суждено быть вместе.

«Первый раз мы встретились на выставке. Я пришла туда с подругой, чтобы взглянуть на копию портрета Моны Лизы. Для актрисы очень важны нюансы и полутона. Она должна обладать проницательностью, уметь перевоплощаться и копировать каждую деталь. И когда я смогла рассмотреть картину, то попыталась представить себя героиней с самой таинственной улыбкой на свете. Копируя мимику Моны Лизы, хотела улыбнуться так же. Я заметила чью-то тень справа, и, обернувшись, увидела незнакомца. Это был очень странный человек. Мне никогда не нравились мужчины с бородой и усами, лица которых слишком закрыты, чтобы можно было предугадать черты характера. Но тут совсем другой случай. Глаза выдавали в нем нечто такое, что сразу притягивало. Мне вдруг захотелось стать частью его внутреннего мира. Ведь тогда мой мир станет глубже. Я полюбила его задолго до того, как он начал говорить. Не осуждай меня, дорогой дневник, за мою поспешность и легкомыслие, но разве жизнь не слишком коротка, чтобы бродить по призрачным замкам, так и не найдя нужную дверь...»

Чем дальше я читал дневник, тем больше понимал, как же причудливо, должно быть, сплелись гены в ребенке, которой появился на свет у этих родителей. Этим ребенком стала Ева-Мария.

«...И тогда я пришла к гадалке. Ее звали Фрида. Она говорила людям правду о прошлом и настоящем и видела, что с ними будет. Мне не терпелось услышать подтверждение своих внутренних ощущений. Он стал моей судьбой, любовью, фатумом. Квартира Фриды находилась в Лялином переулке. Сначала меня удивило, что таинства могут происходить в назначенных местах, но то, что я услышала от гадалки в тот день, не мог знать никто, кроме меня. Я поверила ей».

Мария выставка

Спустя два месяца напряженной жизни у Марии наконец-то выдался свободный денек. Она решила прогуляться по Камергерскому переулку и спуститься к Петровке, чтобы еще раз увидеть витрины своих любимых магазинов, поход в которые для нее скоро станет доступным. Сейчас, испытывая дефицит в красивых и дорогих вещах, она страстно желала обладать ими. Ей казалось, что ее счастье здесь, за этими витринами. В своем воображении она примеряла изящные украшения в тон туфелькам и сумочкам. И хотя в будущем Мария хотела гораздо большего, здесь и сейчас ей хотелось наградить себя пусть одной, но достойной ее вещью. Ведь она так много работала в последнее время. Неужели она не заслужила маленький подарок? Мария зашла в магазин элитной обуви и взяла в руки сапожки. Они стояли здесь еще с осени, и сейчас на них была скидка. Это был как раз ее размер. Продавщица любезно предложила их примерить. Они так изящно обтягивали ногу, что казалось, являются продолжением ее самой. Мария вышла из магазина и пересчитала деньги. Если вычесть сумму, которую она должна была отдать за квартиру – оставалось как раз пятьсот долларов. Она решила отдалить минуту, когда ее маленькая мечта станет реальностью, и еще раз прогуляться по улочкам, после чего вернуться и совершить покупку.

Предчувствие того, что скоро она станет обладательницей прелестной обуви, придало ее походке дополнительную уверенность. Прохожие оглядывались ей вслед. Наслаждаясь всеобщим вниманием, Мария заглянула в дверь с вывеской «Художественная галерея». Ей понадобилось не более десяти минут, чтобы обойти три небольших зала, пока ее внимание не привлекла одна необыкновенная картина. В отличие от других, она не имела сюжета как такового. Скорее всего, это можно было назвать порывом души. Сочетание форм и красок, которое передавало настроение автора.

– Что это? – спросила девушка хозяина галереи.

– Хм... Эта картина представлена на выставке недавно. Молодой человек принес несколько полотен и уговорил меня повесить их сюда. К сожалению, я не смог разместить здесь все. Но то, что я увидел, мне понравилось. Что-то в этом есть. Оно выходит за рамки обычного, а в искусстве это очень ценится.

– А вы не могли бы мне показать другие полотна? – поинтересовалась Мария.

– Да, конечно. Я только принесу их со склада.

«Иллюзия счастья», – прочитала Мария название картины. Чуть ниже стояла подпись автора.

Следующие полотна назывались: «Сомнения», «Жара» и «Ревность».

– Я бы хотела купить эти картины! – уверенно заявила Мария.

– Купить? – Казалось, хозяин галереи был несколько удивлен.

– Да. Я открываю ресторан, и эти картины как нельзя лучше впишутся в обстановку.

– Хорошо. Я узнаю, что можно сделать.

Хозяин галереи ушел, а Мария застыла. Она не могла в это поверить. Если бы сама она умела хоть немного рисовать и разбиралась в красках, она изобразила бы что-то похожее. Это ее состояния и настроения, ее конфликты и их решения. Удивительно, что этот художник чувствует так же, как она сама.

– Сто долларов.

– Что?

– Сто долларов за каждое полотно. – Хозяин галереи ждал ответа.

– Я беру. – Мария достала из кошелька деньги, которые она только что хотела отдать за сапоги.

– Я могу вам помочь оформить их в рамки.

– Конечно. Это было бы здорово.

Мария не могла оторвать глаз от картин.

Заплатив оставшуюся в кошельке сумму за рамки, Мария вышла из магазина. Улыбка не сходила с ее лица. Она была полностью уверена в том, что сделала правильный выбор. Эти картины как раз то, чего ей не хватало. Они заполнят пустоту. «Настроения» – неплохое название для ресторана. Странное, конечно. Но кто сказал, что нужно быть, как все?

Ева отрицание

– Вот. Это тебе. – Федор протянул Еве триста долларов.

– Что это?

– Гонорар за твои картины. Продано четыре. Сто долларов хозяин галереи взял как комиссионные. Думаю, это стоить отметить.

– Но как это возможно?

– Поверь мне, девочка. Для того чтобы что-то произошло, надо приложить к этому усилия. Я взял на себя смелость...

Ева смотрела на него испуганными глазами, как будто пытаясь осознать, что произошло.

– Да как ты мог? Как ты мог так поступить со мной?

Федор, опешив, наблюдал, как Ева пробежала мимо него вниз по ступенькам и, громко хлопнув дверью, выбежала на улицу. Он бросился вслед за ней.

Он нашел девушку спустя два часа на той же лавочке, где они первый раз пили шампанское.

– Не смей больше так делать.

– Ева, я хотел как лучше.

– Лучше бы тебе сейчас уйти.

– Я не понимаю, что я сделал не так? Разве ты не хотела, чтобы твои картины стали популярными, чтобы о тебе узнали все? – Федор хотел обнять девушку за плечи, но она не далась.

– Разве ты не понимаешь? Я еще не готова к этому. Великий Левитан по несколько месяцев не выставлял свои работы, которые окружающие считали законченными, пока не уберет все лишнее. А кто я? Я так далека оттого, чтобы изобразить что-нибудь действительно стоящее. Я не хочу и не могу быть посредственностью. Это означает предать все то, ради чего я живу.

– Кто тебе сказал, что то, что ты делаешь, – посредственно? Оно уникально. Неповторимо. И этот поиск...

– Как ты не понимаешь! Поиск может прекратиться сразу, как только я начну думать о том, продается или не продается. Нужно ли кому-нибудь то, что я делаю? Свернуть с пути очень легко. Особенно когда вокруг так много соблазнов.

– Я не понимаю... – Федор покачал головой.

– Просто оставь меня одну, хорошо?

Федор встал и медленно пошел прочь. В этой девушке перемешано так много спорного и так мало объяснимого. Но единственное, в чем он был уверен, – он любит ее и сделает все, чтобы она была счастлива.

Фрида

Мне с трудом удалось отыскать адрес, названный мне в трубку сухим старческим голосом. Фрида выглядела гораздо моложе, чем я мог себе предположить. По моим подсчетам ей должно было быть лет семьдесят. Однако ни морщины, ни руки не выдавали ее возраста. Разве что голос. Лицо ее было настолько безмятежно и спокойно, что только по движению глаз в ней угадывалась жизнь.

– Вы пришли ко мне, чтобы узнать не о себе. Вас интересует девушка. Вы хотите помочь ей. – Интонации женщины были настолько необычными, что смысл сказанного не сразу дошел до меня.

– Откуда вы знаете?

– Я не могу знать того, чего не было. Я знаю только то, что когда-то уже было.

– И будущее? Будущее тоже было?

– Все. Все, что предначертано судьбой, уже произошло с вами до того, как вы появились на свет.

Я не совсем понял смысл ее слов, но решил подумать об этом позже.

– Да, вы правы, меня интересует девушка, которая приходила к вам почти двадцать четыре года назад. Вряд ли вы ее помните...

– Марианна. Бедняжка. Господь слишком рано призвал ее к себе.

Я вздрогнул. Ведь она видела ее живой. Хотя чему тут было удивляться? В конце концов, я пришел к колдунье, а не в судебный архив.

– Тогда вы наверняка знаете, что было с ней дальше. После того, когда она ушла от вас.

– Она пошла по улице и увидела двух близнецов. Это был знак. – Фрида закрыла глаза.

Я молча ждал продолжения.

– Через восемь месяцев она родила двух красивых девочек. Одну мертвую, одну живую. Мертвые люди тоже красивы. В них столько покоя.

Меня передернуло от ее слов. Я раньше никогда не слышал ничего подобного о мертвецах.

– Но душа мертвой девочки не ушла с матерью на небеса. Она осталась здесь с сестрой, чтобы защитить ее.

– Как же душа могла существовать без тела?

Фрида молчала. Вдруг она резко открыла глаза и посмотрела на меня так, что я вздрогнул. «Это же само собой разумеется», – читалось в ее глазах.

– Она переселилась в соседнее живое тело. Жила внутри нее. Так иногда бывает. Когда люди любят по-настоящему.

– Вы хотите сказать, что когда умирает любимый и близкий человек, он забирает за собой и другого? Да, это не вполне объяснимо, но привычно. А как это может быть наоборот?

– Если тот, кто уходит – сильнее, то для того, чтобы продолжить земной путь, он живет вместе с любимым до конца его дней. Эти блуждающие души есть и среди нас.

– Привидения? – Видимо, в моем голосе прочиталась легкая ирония, потому что Фрида посмотрела на меня неодобрительно.

– Девочка получила двойное имя. Так захотел отец. Ей достались две души и две судьбы.

– И как она смогла с этим жить?

– Зачем ты спрашиваешь меня о том, на что сам уже давно нашел ответ?

Мне стало стыдно, как в детстве, когда я говорил маме, что еще не видел этих мультиков, и заставлял переключать ее любимую передачу. Позже, когда она умерла, я почему-то вспомнил об этом и очень сильно жалел.

– Они были в ссоре долгое время и чуть не погубили друг друга.

– Они ведь совсем разные?

– Да. Одна из них лишена самого главного.

– Чего же?

– Она не умеет любить.

– Многие люди не умеют любить и живут так всю жизнь.

– Это несчастные люди. Их души должны пройти испытание «жизнь без любви». Что может быть хуже?

Я не мог с нею не согласиться.

В воздухе повисла тишина. Теперь все стало понятным. И все же, покидая Фриду, я задал ей последний вопрос:

– Почему души блуждающие, если они остались на Земле ради кого-то?

– Потому что этот кто-то однажды их предал.

Последние слова застыли болью в сердце. Их гулкое эхо еще долго звенело у меня в ушах, пока я удалялся от дома Фриды. Я решил прогуляться пешком по улице. Вдыхая осенний мокрый воздух, я ощущал всю полноту жизни. Чувства и эмоции, тот душевный трепет и сомнения, которые мне удалось испытать, распутывая историю Евы-Марии, заставили меня изменить многое и в моем отношении к жизни. Словно зритель, опустошенный просмотром хорошего фильма, я испытал катарсис. Однако его сценарий еще не был дописан до конца. Всем нам предстояло узнать, чем же закончится история двух душ.

Мария дело, деньги и счастье

Прошло больше года. Бизнес, который затеяла Мария, начал приносить прибыль, и немалую. Уже через четыре года ресторан окупил себя полностью. А еще через несколько месяцев оба совладельца – Мария и Михаил – решили взять кредит и открыть еще два заведения в других районах города. Получалось что-то вроде маленькой ресторанной сети. Посетители полюбили кухню, атмосферу да и саму хозяйку. Мария умела нравиться людям. Она была приветлива со своими посетителями и делала все для того, чтобы они приходили к ней снова и снова. Второй и третий рестораны стали популярны через две недели после открытия. Пресса не могла не обратить внимание на молодую, успешную рестораторшу, но Мария намеренно избегала общения с журналистами. Последнее время она очень уставала от людей и искала уединения.

Пересчитав однажды все деньги, которые скопились у нее на разных счетах и в банковской ячейке, Мария решила, что она сможет выкупить свою долю и стать полной владелицей ресторанов без чьего-либо участия. Сказать по правде, ее давно уже тяготили отношения с Михаилом и то, что он указывает, как именно она должна поступить. Еще при оформлении бумаг Мария нашла хитрый способ сделать так, что большинство документов и контрактов было записано на нее. Люди, с которыми она имела дело, доверяли тоже исключительно ей. Потерять ее – означало потерять деньги, инвестированные первоначально. Единственный способ уйти с наименьшими потерями – это согласиться на условия, которые предлагала Мария. Она полностью возвращала деньги, вложенные на момент открытия ресторана, плюс небольшую компенсацию, равную средней прибыли за два месяца. Мария считала такое решение справедливым. Ведь все, что сделано, – в основном ее заслуга. За тот небольшой промежуток времени, когда бизнес начал приносить доход, Михаил получал свою долю ежемесячно. Ну а что касается всего остального... Неужели общение с ней стоит дешевле упущенной выгоды? Никак нет.

Наконец настал тот вечер, когда она решилась сказать своему любовнику все. Мария позвонила ему по телефону и постаралась как можно более тактично объяснить, что она больше не нуждается в его помощи. Ответ был совсем не таким, какой она ожидала:

– Хочешь услышать правду? Ты отвратительная бесчувственная дрянь! Ты используешь людей, так как это нужно тебе, а потом топчешься по их спинам и головам. Я любил тебя все это время. Думал и заботился о тебе. Я просто не мог позволить, чтобы ты попала в беду из-за того, что вечно суешь нос не в свои дела. – Голос его захрипел. – Стоит только кому-нибудь встать со стула, как ты уже на нем сидишь. Ты думаешь только о себе. Но самое страшное, что тебе неизвестно чувство благодарности.

Мария хотела возразить, что это не так, но промолчала. Видимо, это подействовало на ее любовника еще более раздражающе.

– Если бы только слышала, что говорят люди за твоей спиной! Они называют тебя выскочкой, самоуверенной стервой, которой кажется, что она сможет завоевать весь мир!

– Они недалеки от правды, – спокойным голосом прервала его Мария.

– Знаешь что? С меня хватит! Я больше не собираюсь этого терпеть! И я хочу, чтоб ты знала! Ты еще слишком неопытна, и вряд ли у тебя что-то получится. Можешь идти на все четыре стороны, а я понаблюдаю за тем, как ты будешь катиться кубарем вниз. И на сей раз не рассчитывай на мою руку помощи. Ты ее не заслужила. Более того, я сделаю все, чтобы ты пожалела о своем поступке!

Положив трубку, Мария заплакала. Возможно потому, что она так давно этого не делала, слезы катились градом. Что ж, она сама бросила вызов и получила ответ. Обратного пути нет.

«Разве этого я хотела? Разве я такая уж безнадежная эгоистка, которая хочет только денег? Это неправда! У меня совсем другие цели». – Впервые за долгие годы она усомнилась в том, что живет правильно. Мария еще не успела успокоиться, когда в дверь позвонили.

На пороге стоял Федор, в руках у него был прямоугольный сверток. Глядя на заплаканное лицо девушки, он не сразу понял, кто именно стоит перед ним: Ева, к которой он испытывал безумную нежность и готов был оберегать от всех жизненных невзгод, или Мария, которой он восхищался, но вместе с тем и боялся. Его влекло к той силе и уверенности, которая исходила от этой хрупкой на первый взгляд девушки. Но с другой стороны, он не чувствовал, что нужен ей, и поэтому не особо стремился к сближению.

– А, это ты? – Мария смотрела на него сверху вниз. – Что ты тут делаешь?

Федор понял, что сегодня очередь Марии.

– Я принес тебе вот это. – Он протянул ей сверток.

Мария отставила его в сторону.

– Ты чем-то расстроена? – Федор старался быть ненавязчивым.

– Не будем об этом. Хочешь вина? Мне почему-то ужасно хочется выпить.

Мария пошла на кухню и вернулась с двумя красивыми бокалами. Для себя и для Федора.

– Трудно представить, что кто-то смог тебя обидеть.

– Ты тоже считаешь, что я бесчувственная карьеристка? Что я смогу наступить на горло любому, кто перейдет мне дорогу?

– Да. Это так, – ответил Федор, глядя ей прямо в глаза. – Но вместе с тем умная и целеустремленная. А еще очень красивая.

Мария рассмеялась. Вдруг взгляд ее стал совсем другим. Такого взгляда Федор у нее никогда прежде не видел. Движения у нее стали мягкие и плавные, как у пантеры, которая готовится к прыжку. Федор не заметил, как оказался в ее власти. Девушка обвила руками его шею, прильнула к его губам и начала целовать так настойчиво и страстно, что ему не оставалось ничего, кроме как подчиниться этому внезапному порыву. Страсть не терпит одиночества. Она заразительна. Если ты оказываешься у нее в подчинении, то неожиданно для самого себя становишься пленником. Мария пробуждала в его теле абсолютно новые, незнакомые ему ощущения. Он не мог назвать себя Казановой, но в его объятиях побывало немало девушек, и ни одна из них не дарила ему такого наслаждения. Мария была словно создана для секса. С той же страстностью, с которой она занималась любым делом, она отдавалась сексу, и остальное переставало для нее существовать. Но как только все закончилось, она не положила голову ему на плечо и не стала шептать ласковых слов, как это делала Ева. Она встала и со свойственной ей грацией пошла в ванную комнату. Федор наблюдал за ее походкой и не мог налюбоваться гармонией, с которой Господь создал ее тело. Обнаженная, она была особенно красива. Мария вернулась в махровом халате. Мокрые волосы были завязаны в пучок. От слез не осталось и следа. Ее лицо вновь приобрело выражение спокойствия и уверенности в себе.

– Что это? – Она приподняла с полу сверток, который принес с собой Федор.

– Картина с выставки. Мне показалось, что тебе понравится.

Мария развернула бумагу и извлекла картину.

– Это... так необычно. Мне кажется, я где-то видела этот дом.

– Одна художница нарисовала его.

– Я хочу ее купить!

– К сожалению, картина не продается. Она очень дорога своему автору. Этот дом приснился ей во сне.

– Чушь какая! Не может быть! Я видела его в каком-то журнале. Кажется, в журнале недвижимости. Но я не думала, что он такой красивый, настолько волшебный и необыкновенный. Это как раз то, что мне надо! Я обязательно должна его найти! Этот дом будет моим во что бы то ни стало. Зачем мне картина, если я могу купить дом?

Федор улыбнулся самой грустной улыбкой на свете. Он и представить не мог, что они так похожи. Вот только характеры и судьбы у них разные. И сегодня он впервые был с той, другой, а значит, изменил. Разумом он понимал, что все это абсурд, но где-то в глубине души притаилась боль. Федор четко осознавал, что предал свою Еву.

Ева измена

Ева шла по улице, ветер дул ей в лицо, размазывая слезы по щекам. «Должно быть, я похожа сейчас на лобовое стекло во время дождя. – Собственные мысли заставили ее улыбнуться. Она посмотрела на свои ладони и вытерла ими глаза. – А это – мои дворники». Ей было больно оттого, что в жизни ее любимого появилась другая женщина. Сегодня утром в секретном месте, о котором знали только они двое, она обнаружила письмо от Федора: «Вчера ночью я был с другой женщиной. Прости. Ты должна об этом знать». Значит, она – Ева – не смогла дать ему все то, чего он хочет. Она была уверена, что причина именно в ней. Ведь когда ты любишь человека – ты просто не умеешь делать его виноватым. Ты оправдываешь его во всем – даже в самых скверных поступках, делая все возможное, чтобы сохранить свою любовь. А еще Ева совсем не умела злиться. Как будто Господь забыл положить в нее перечных приправ, и теперь каждый раз, когда в ее жизни происходило что-то плохое, она считала это справедливым уроком. Зависть и ревность тоже были ей незнакомы.

– Разве можно любить и не ревновать? – спросила ее однажды Лиза, когда речь зашла о значении и связи этих двух понятий.

– А разве может один человек быть собственностью другого? Разве любовь – это не радость самоотдачи? Вот если говорить о страсти, то это другое. Это жажда обладания. Поэтому ей и присуща ревность. А любви она не знакома.

– Ты какая-то ненастоящая.

– Это как? – удивилась Ева.

– Понимаешь, люди не могут быть такими хорошими, как ты. Это как прекрасный цветок, как роза. У нее обязательно должны быть шипы – иначе она погибнет.

Ева внимательно слушала то, о чем говорит Лиза, какие эмоции испытывает человек, когда ревность пробирается в сердце, как мучается от того, что не может понять, чем он хуже кого-либо. Борьба с собственным эго причиняет ему ощутимую боль. Тогда, после разговора с Лизой, Ева постаралась перенести на холст то, что, как ей показалось, может быть ревностью. Это была картина, вызывающая чувство тревоги и внутренней дисгармонии.

– Роза не кажется мне прекрасным цветком. Мне больше нравятся незабудки или ландыши. Розами можно восхищаться, но не любить. Они слишком самодостаточные, слишком самоуверенные и гордые, – умозаключила Ева. Лиза лишь покачала головой:

– Тебе не понять. Ты не поймешь этого, пока сама не испытаешь ревность.

Сейчас Ева вспомнила этот разговор. Быть может, эта женщина – иная. Возможно, она – роза, и Федора тянет к ней потому, что та сильная, яркая и самоуверенная. Но Ева не сможет стать такой – она другая. Ева почувствовала запах свежей выпечки. Прямо перед ней была французская булочная. Девушка вдруг вспомнила, что за весь день у нее не было крошки во рту. Уже стемнело, и Ева решила, что если она сядет за дальним столиком, то никто не увидит ее распухшего от слез лица.

Официант принес ей чашку горячего шоколада, и по всему телу разлилось согревающее тепло. Ева зажмурила глаза так сильно, будто желала проснуться. Так бывает, когда видишь страшный сон, и тебе кажется, что выхода нет, как вдруг просыпаешься и благодаришь Бога за то, что это был всего лишь кошмар. Но вместо того чтобы проснуться, она увидела перед глазами разноцветные круги. Каждый столик и посетители, сидевшие за ними, были разного цвета. Девушка задумалась: «Наверное, каждый человек имеет уникальную окраску. Например, желтый и оранжевый цвета – это люди, в которых живет солнце. Они почти никогда не грустят и уж точно не умеют злиться, зеленые – интроверты, редко кому-нибудь удается внедриться в их личное пространство, красные – открыты для всего, синие –„вампиры“, голубые – вечно сомневающиеся, безобидные личности, черные и бордовые обладают магией. И каждый из них обязательно видит среди толпы себе подобного или ищет того, кто нужен ему рядом в нужный момент: синие – охотятся за оранжевыми, зеленые влюбляются в красных». Весь этот каламбур взорвался в ее голове, принимая причудливые формы нового сюжета. Она чувствовала, что внутри нее что-то оживает. Радость и желание творить переполняли. Боль, от которой она не знала куда деться еще полчаса назад, теперь превратилась в тонкие волшебные иголочки. Они покалывали подушечки ее пальцев и наполняли легкие. Хотелось дышать глубже и наполнять себя новым чистым воздухом. Она с нетерпением дождалась, пока официант принесет ей счет. Теперь ей нужно скорее добраться до дома и начать работать. В ней расцветало ни с чем не сравнимое, всепоглощающее желание творить, выплеснуть на бумагу то, что ей только что довелось пережить.

Кризис

В то время как Ева искала свое видение прекрасного, многогранного мира, Мария всеми силами старалась подчинить его себе. Нет, она, конечно, не считала себя богом, но свято верила, что ее силы, энергии и ума хватит на то, чтобы завоевать авторитет у людей, заставить их делать то, что нужно ей. Она хотела создать что-то вроде общины, огромного предприятия или даже партии, где все управлялось и развивалась по ее собственным законам. Она жаждала власти, и чем большая власть приходила к ней в руки, тем больший азарт она испытывала. Изматывая себя физически, она строила конструктивные планы, продумывала схемы и комбинации. Казалось, никто и ничто не сможет сбить ее с намеченной цели. Она открывала уже четвертый ресторан, но и этого ей было мало. Ева тоже стремилась к своего рода власти, но совершенно иной! Ей не нужно было богатство и подчинение, она не хотела слышать восхищений и признаний в свой адрес. Ее интересовали более тонкие вещи. Она хотела трогать сердца, раскрывать души. Вытаскивать наружу то, что было давно забыто, запрятано на полках вместе с детскими игрушками. Она мечтала заставить людей увидеть мир по-другому. Отказываясь от красоты внешней, Ева старалась обратить внимание на красоту внутреннюю, духовную. Нет, она вовсе не воображала себя ангелом, спустившимся с небес, чтобы донести до всех и каждого истину. Скорее наоборот, Ева могла предположить, что христианская религия вместе со всеми ее законами о любви и верности Богу несет в себе некоторое порабощение, заставляет человека думать, что его миссия достаточна скромна: она состоит в том, чтобы прожить эту жизнь в повиновении и соблюдении заповедей и уйти из нее с наименьшим количеством грехов. Так говорит религия. Но разве может человек, всецело полагающийся на волю Божью, раскрыть себя полностью, сотворить свою красоту, разве обладает он такой смелостью, чтобы выйти за рамки возможного и парить в огромном, еще не изведанном пространстве?

Ева и Мария неустанно совершенствовали свое мастерство, из-за чего случалось так, что измученный мозг Марии доставался Еве в таком состоянии, что могло работать только подсознание, и именно тогда на свет рождались ее самые смелые художественные идеи. Сочетание линий, красок, сюжеты, проявляющиеся на бумаге и холстах, передавали такую глубину, что никакой, даже самый точный расчет не позволил бы создать ничего подобного. Образы дышали, возбуждали, переворачивали, рождали новую жизнь. Однако у этой истории была и другая сторона. Когда все подсознательное вырывалось наружу, реализовывалось и отпускало свою Еву, на смену ему приходило чистое и глубокое сознание, и тогда наступал звездный час Марии, она буквально сворачивала горы, в ее голове рождались новые идеи, которые она тут же воплощала в жизнь. Она ликовала, чувствуя себя победительницей. Совсем скоро она добьется поставленной цели и создаст структуру, которая будет циркулировать сама по себе и приносить доход, и тогда она со спокойной душой переедет в дом своей мечты и лишь изредка будет проверять дела. Уединение и покой – вот что она обретет там. Этот дом окружит ее любовью, которой у нее никогда не было.

В больнице

Я отыскал ее в больнице. Все случилось так, как рассказала мне Фрида. Сердце девушки не выдержало. Однажды, это было ранним утром, Мария спускалась по лестнице, не понимая, каким образом она оказалась на чердаке. Вдруг в груди у нее что-то заболело и заныло, какие-то неведомые силы заставили ее обернуться. Посредине комнаты стоял холст. Ева закончила писать картину совсем недавно. Краска еще не высохла и блестела под утренними лучами солнца. Это было странно – видеть свое отражение, смотревшее на нее с картины, появившейся ниоткуда. Мария вернулась, чтобы рассмотреть лицо поближе. Но чем больше она вглядывалась в изображение, тем сильнее ее охватывал страх. Все было узнаваемо: губы, нос, подбородок. Бесспорно, это было ее лицо, ее брови и ресницы, но вот глаза! Они не только изменили свой цвет от темно-зеленого до нежно-голубого, но и выражали совсем другое. Мария ни разу не встречала этот взгляд в зеркале, она была уверена, что никогда и ни на кого не смотрела так. Сильная и бесстрастная, девушка вдруг почувствовала острую боль. У нее зазвенело в ушах, сердце забилось так сильно, что ладони мгновенно вспотели. Картина начала расплываться перед глазами, а потом все вокруг слилось в одно большое пятно. Девушка упала в обморок.

В таком состоянии ее нашел Федор. Почувствовавший что-то неладное, он пришел навестить любимую. Дверь была закрыта. Ему никто не ответил. «Должно быть, она пошла к себе в офис или рисует на чердаке и ничего не слышит», – улыбнулся про себя Федор, вспоминая, что когда Ева увлеченно работает, мир для нее перестает существовать. И вдруг его осенило. «Какая волшебная ночь, я чувствую, что сегодня что-то произойдет», – сказала ему Ева вчера по телефону. Федор стал стучаться в дверь еще сильнее, пока наконец расхлябанные замки не поддались его напору. Увидев, что в комнате никого нет, он вбежал на чердак и нашел девушку на полу, без сознания. Лицо ее было совсем бледным.

Ева-Мария

Мы с Федором стояли возле окна в ее палате. Медсестра сказала, что больная бредила, и ей пришлось дать снотворное. Теперь лучше подождать, когда она проснется.

– Спасибо, что внесли ясность в эту историю. Мне кажется, только мы двое знаем, кто она на самом деле. – Взгляд Федора был полон благодарности и какой-то внутренней боли.

– Еще Фрида, – поправил его я.

– Ах да. Чудесная Фрида, которая знает все, но говорит только то, что люди готовы услышать.

Мы оба обернулись, почувствовав сзади какое-то движение.

– Кто я? – спросила девушка, открыв глаза и оглядевшись вокруг.

Федор кинулся к ее кровати:

– Любимая, все будет хорошо, просто с тобой произошли небольшие перемены. Ты должна осознать это...

– Что? Что со мной происходит?

– Ты не такая, как все. Просто тебя две. Ева и Мария, помнишь?

– Да. – По лицу девушки покатились слезы. – Я так долго искала тебя, так ждала...

Мы оба понимали, что эти слова она сказала себе. Затем она удивленно посмотрела в мою сторону:

– Я вас знаю. Вы детектив, которого я наняла для того... чтобы найти себя.

– И я нашел. Но боюсь, что поздно. У меня не слишком хорошие новости. – В горле пересохло от волнения. – Но вы обе должны об этом знать.

Девушка смотрела на меня умоляющими глазами. Федор взял эту миссию на себя:

– Любимая, мне очень жаль, но так не может больше продолжаться. Твое сердце не выдержит двоих. Нужна операция. Иначе вы обе погибнете.

– Операция? К черту операцию. Разве мы обе не можем остаться? При чем здесь сердце? Это орган, который гоняет кровь по моему организму! Как может этот насос повлиять на то, что мы снова потеряем друг друга?

Федор покачал головой:

– Ты права. Сердце здесь ни при чем. Но в момент, когда ты закроешь глаза, когда твоя жизнь будет висеть между жизнью и смертью, одна из вас должна будет уйти. Кто это: Ева или Мария – не знает даже Фрида.

– Кто такая Фрида? И почему она должна все знать?

Я взял на себя смелость все объяснить:

– Фрида – ясновидящая. Она знала твою судьбу еще до появления тебя на свет. Именно так я нашел Еву.

Я рассказал ей все, что знал сам, и все, о чем поведала мне Фрида.

Ева-Мария долго и внимательно слушала, пока я не закончил свой подробный рассказ.

– И тогда старуха сказала мне: «Победит лишь одна! Та, которая умеет любить».

– Я очень хочу жить. И я буду! – сказала она.

Мы с Федором переглянулись, понимая, что сейчас за жизнь борется Мария.

Я вышел, оставив их наедине. «Разве это не мечта каждого мужчины: быть сразу с двумя женщинами?» – подумал я, представляя, что пришлось пережить Федору за все это время. И все же ему трудно позавидовать. Когда ты сталкиваешься с обстоятельствами, которые не в силах изменить и от которых не в силах отказаться, – ты становишься заложником ситуации. И не можешь делать выбор сам.

Только одна

– Прости меня, дорогой Федор, я обманывала и мучила тебя. Я приношу несчастье даже самой себе. Что уж говорить о других.

Раньше ему достаточно было одного взгляда, чтобы понять, кто находится перед ним: Ева или Мария. Теперь Федору приходилось разговаривать с ними обеими, и это было для него несколько непривычно.

– Ты даже не понимаешь, скольких людей ты сделала счастливыми. Одним ты подарила стимул к жизни и обеспечила заработком. Посмотри, как много людей с интересом трудятся за общую идею. Твои рестораны – одни из самых лучших в городе. Чтобы попасть туда, нужно бронировать столик за несколько дней. Я сам пробовал сделать это. – Он улыбнулся, вспоминая, как однажды, загримировавшись под старика, пришел в ресторан, чтобы понаблюдать за Марией издалека. Он любовался тем, как живо и непринужденно она следит за порядком в зале, как вдруг заметил на стенах картины Евы. Те самые, которые он отнес в галерею. Получалось, что Марии они пришлись по душе, и возможно, она сама купила их, чтобы украсить свой ресторан.

Федор присел на край кровати и взял девушку за руку, собираясь рассказать о Еве:

– Другим – тем, с которыми ты была Евой, вернула понимание прекрасного. Они снова начали чувствовать и жить сердцем. И пусть не каждый из твоих почитателей стал художником, все они увидели мир иначе, так же глубоко, как видишь его ты. Ты прожила две прекрасные насыщенные жизни! Боже, что я говорю... Ты проживешь и подаришь еще много радости людям, и мне в том числе.

– Но ты же слышал, что больше так не может продолжаться. Должна выжить только одна из нас. И кто она, я не знаю. Мне так страшно. Не оттого, что я могу умереть, а от того, что я ничего не сделала. Я так мало успела. – Ева-Мария сжала его руку так сильно, что ее боль тотчас же передалась ему.

Федор сказал то, что чувствовал в данную минуту:

– Послушай, мне все равно, кто из вас останется в живых, потому как я люблю вас обеих. Помнишь, настоящая любовь – это та, которая не требует ничего взамен. В любом случае я буду рядом. Если ты позволишь.

Девушка улыбнулась, но улыбка ее была такой странной, что даже он не мог догадаться, какая из двух душ ему подарила ее.

Всю ночь мы с Федором провели в коридоре возле операционной. Через пару часов ожиданий мое сердце не выдержало, и я уговорил охранника принести мне чего-нибудь выпить. В наличие оказался только медицинский спирт. Я разбавил его апельсиновым соком и предложил Федору. Но тот отказался составить мне компанию, бродил из угла в угол и создавал еще более нервную обстановку. Почти под утро ее на каталке перевезли в палату. Операция прошла успешно. Доктор сказал, что через несколько часов она должна прийти в сознание. Мы оба с нетерпением ждали этого момента.

По неподвижному, бледному лицу невозможно было сказать, какая из двух девушек осталась в живых. Наконец она открыла глаза. Первые слова, которые она произнесла, исходили из самой глубины ее странной, не похожей на других души:

– Я люблю тебя, жизнь. Я люблю тебя, Федор.

На моих глазах выступили слезы радости и потери, я не мог справиться с нахлынувшими чувствами. Должно быть, подобные эмоции испытывает мать, когда на свет появляется один ребенок и погибает второй. Федор сперва закрыл лицо руками, затем ринулся к кровати и начал целовать лицо Евы. Я поспешил выйти.

В тот день я хорошенько напился и еще не раз пустил скупую мужскую слезу в честь ушедшей Марии. У меня даже возникла идея написать книгу об этой удивительной истории. Прочитав ее, люди поверят в родство душ, в настоящую любовь, в удивительную жизнь. Я попросил у официантки ручку и бумагу, чтобы составить подробный план будущей рукописи. Но, проснувшись следующим утром, я не смог вспомнить, как добрался до дому, не говоря уже о том, куда подевались мои бесценные заметки.

Внутри нее

Как только Ева поправилась, они с Федором сыграли свадьбу. Люди, не знавшие всей истории, путались в именах, обсуждали невесту и то, как меняется человек, прошедший по краю жизни, пока не сошлись на том, что девушка как будто родилась заново, как это всегда бывает в таких случаях. И нет ничего странного в том, что она взяла себе новое двойное имя Ева-Мария. Некоторые говорили, что после такой сложной операции девушке не стоит управлять огромной компанией, что теперь самое время за дело взяться ее мужу. Вот только сможет ли он справиться с этим так, как его жена? Все эти разговоры продолжались до тех пор, пока на смену фуршетному шампанскому не принесли крепкие напитки. Я радовался за молодоженов, но мне по-прежнему было немного грустно оттого, что я никогда больше не увижу уверенной походки и дерзкого взгляда Марии, не почувствую на себе ее колдовские чары. Она исчезла навсегда. Я ушел со свадьбы одним из первых. Перед тем как покинуть место церемонии, еще раз обошел кругом весь дом и подумал, что, пожалуй, лучшего места для жизни я бы им не пожелал. Не зря его назвали Замком Мечты.

Полгода спустя я наконец-то решился уйти на пенсию. Сотрудники моей фирмы устроили мне пышные и веселые проводы. Я уже подыскал себе замену – молодого смышленого парня, который всегда удивлял меня тем, что брался за самые сложные и безнадежные дела и, несмотря ни на что, распутывал их до конца. Такому парню можно доверить свой бизнес. По крайней мере, моя контора не превратится в притон ревнивых мужей и сумасшедших жен, жаждущих мести.

И вот, в тот самый день, когда я собирал вещи в своем кабинете, на пороге появилась она. Таким же уверенным шагом, как тогда, когда я увидел ее в первый раз, она прошла до середины комнаты и протянула мне руку:

– Здравствуйте, Олег Викторович!

– Вы прекрасно выглядите, Ева! Замужество пошло вам на пользу.

– Это свежий воздух и тайны Замка Мечты. Я счастлива.

– Однако какая неожиданность. Хотите чая или кофе?

– Нет, налейте мне лучше того же виски, которое вы попиваете из своей чайной кружки.

Я пошел было к шкафу, чтобы достать оттуда распечатанную бутылку, как вдруг остановился и замер в недоумении.

«Откуда она могла знать? Откуда Ева, которая ни разу не была в моем кабинете, могла знать о том, что я пью виски из кружки прямо за рабочим столом?»

Видя мое замешательство, девушка встала, сама достала бутылку из шкафа и, разлив остатки виски по бокалам, протянула один из них мне:

– В последний рабочий день можно воспользоваться, наконец, нормальной посудой. – Не чокаясь, мы выпили до дна.

– Видите ли, дорогой Олег Викторович, у меня к вам очень серьезное дело.

Меня не покидало ощущение, что все это мне только снится.

– Вы должны помочь мне найти его. – Она протянула фотокарточку с изображением Федора. – Мой муж не тот, за кого себя выдает! На самом деле он очень богатый человек. Его отец – владелец художественных галерей в Амстердаме, Париже, Лондоне и Нью-Йорке. Это все, что мне пока удалось узнать. Он должен помочь моей сестре. Она рисует гениальные картины. Такой талант не должен пропадать в рамках родового имения. Она может стать знаменитой, прославиться на весь мир! И мне плевать, что ей самой до этого нет никакого дела. Это сделаю для нее я!

Осознавая, что именно происходит, я все глубже и глубже погружался в свое кресло.

– Мария, это вы?

– А кто же еще?

– Но как так могло случиться, ведь гадалка сказала...

– Так вы поможете мне? – Я услышал знакомый тембр голоса.

– Да, но я ухожу на пенсию. Сегодня последний день моей работы, и я собирался поехать отдыхать... – Я хотел добавить, что могу перепоручить это дело кому-нибудь другому и что у меня как раз есть на примете такой человек.

– Прошу вас, пожалуйста... – Она взяла мою руку в свои ладони и заглянула прямо в глаза в точности, как тогда. – Вы должны помочь мне. Только вы знаете меня так, как никто другой, и только вы можете сделать меня самой счастливой на свете. – Я почувствовал, как ее чары вновь околдовывают меня.

– Да, да, черт возьми, – засмеялся я! – Вы даже представить себе не можете, как я рад вас видеть!

– Вот и славно. – Она поцеловала меня в щеку и подмигнула.

Уже в дверях она обернулась, чтобы сказать:

– А гадалка ошиблась. Я тоже умею любить. Но только одного человека – свою сестру Еву. Потому что она – это я. А я у нее внутри. Так было и будет всегда.

Content

Женя Рассказова
Внутри нее

Фрида

Превратности судьбы, или виски вместо чая

Уродливые головастики

Мария

Вокруг да около

Мария жестокий город

Ева натюрморт на ужин

Самогон и прочее гостеприимство

Ева матрешки

Замок мечты

Ева голова или сосуд

Мария удача любит подготовленных

Сирота

Мария устройство на работу

Ева сковородка с капустой

Напал на след

Ева искусство портрета

Мария двое

В детдоме

Мария танцпол, «Советское» и другие неприятности

Ева чудо-руки

По следу

Ева муки творчества

Мария сомнительное предложение

Письмо из Москвы, или как моль съела все мои надежды

Мария жизненная философия

Разговор с зеркалом

Повышение

Ева приступ счастья

Общежитие

Мария новые горизонты

Ева встреча с прошлым и будущим

Чердак

Мария сделка

Ева мастерская мечты

Дневник

Мария собственное дело

Ева

Заплатки

Мария выставка

Ева отрицание

Фрида

Мария дело, деньги и счастье

Ева измена

Кризис

В больнице

Ева-Мария

Только одна

Внутри нее