ЮРИЙ ЕГОРОВ

Корабельный плотник

Вот скажите: о чём мечтает моряк?

Вероятно, однажды навсегда вернуться домой на берег,

обрести семью и уют. Провести остаток дней в покое.

Какие сладкие грёзы! Когда это случается,

он, после многих лет жизни во власти стихии, понимает, что

его дом там, где море.

1.

Той зимой в Окленд прибыла большая партия европейских колонистов. Город оказался переполнен людьми. Ещё несколько лет назад в этом маленьком посёлке на краю света проживало каких-то сотни три жителей – колониальная администрация, небольшой военный гарнизон, англиканская миссия и десяток торговцев. Теперь город разрастался на глазах. Дома на добрую милю обступили бухту, открылись банки, появилась верфь, заработали мастерские, а после последних рождественских праздников стала выходить первая оклендская газета.

В городе всё шло обычным порядком, но едва наступила весна, как установилась непривычно холодная для этих мест погода. Со стороны моря дул пронзительный ледяной ветер, казалось, что ещё совсем немного – и пойдёт никогда прежде здесь невиданный снег. Из-за сильного шторма в бухте Уаитемата собралось больше десятка кораблей и рыбацких шхун, ожидающих отплытия.

Моряки предпочитали пережидать непогоду в трактирах. Поэтому Джилл, хозяин одного из таких заведений, пребывал в заботах с раннего утра до позднего вечера, только не испытывал радости по поводу прибавления клиентов. В обычное время посетителей собиралось немного, но они не жалели денег и платили исправно. Особой щедростью отличались китобои, возвращавшиеся с промысла. А что теперь? Прибывшие колонисты прижимистые, а матросы, застряв в Окленде из-за непогоды, целыми днями шатались по городу без дела и средств. В трактир их набивалось много, но Джиллу это добавляло хлопот, но не денег. Заказывали посетители мало и в основном недорогую выпивку, сидели злые и стоило трактирщику на минуту отвлечься, как они исчезали не заплатив. Некоторых приходилось обслуживать в долг без надежды, что они когда-нибудь вернут деньги.

И на городских улицах стало неспокойно. Каждую ночь кого-то грабили. Несколько раз нападали на полицейских. В надежде на восстановление порядка, жители Окленда ожидали прибытия королевского военного флота, но он, по всей видимости, пережидал шторм в одном из австралийских портов. Многие лавки закрылись. По вечерам жители города боялись выходить на улицу. И в заведении у Джилла ни дня не обходилось без скандалов, драк и поножовщины.

Вдобавок ко всему проблемы трактирщику создавала непутёвая служанка Джинти, постоянно отлучавшаяся с работы и каждую ночь развлекавшаяся с матросами. Из-за этого не успевала к утру навести порядок на кухне и в зале. Помои из трактира не выносились по нескольку дней. Поэтому всюду расплодились тараканы и, хуже того, завелись крысы, которые совершенно не боялись людей, лезли под ноги и шныряли по всем углам. Того и гляди, твари кого-нибудь напугают, а то и укусят. Заведение, прежде славившиеся чистотой и порядком, стало удручающе грязным и зловонным. Ещё Джинти без всякой оплаты таскала своим друзьям выпивку и закуски, так что трактирщику приходилось считать деньги. Убытки грозили разорением.

Всё это расстраивало Джилла, поскольку он имел репутацию хорошего трактирщика. Аккуратист по природе, Джилл внимательно следил за качеством продуктов и сам хорошо готовил. На весь Окленд славились его мясные блюда, особенно жареный гусь и жаркое из говядины, приправленные разнообразными соусами. Со многими посетителями Джилл поддерживал дружеские отношения, да и хозяева других трактиров его уважали. И хотя заведение располагалось рядом с портом, от него и до «золотой мили», деловой части города, рукой подать, так что сюда захаживали не только моряки, но и чиновники с коммерсантами. При умелом ведении дела трактир мог стать самым приличным заведением в Окленде. В их части города с ним конкурировал разве что трактирщик Джордж, который готовил лучший эль в Окленде. И вообще, живи Джилл в Англии, а не в её самой дальней колонии, его судьба сложилась бы иначе. Честный и трудолюбивый он мог сделать карьеру где угодно, но не здесь. В этой части света ценятся другие качества.

В Новой Зеландии Джилл очутился случайно. Прежде служил коком на одном из военных кораблей Северо-Американских соединённых штатов. Наверное, там в окружении иммигрантов из Испании, Италии, Японии и Бог знает каких ещё стран, Джилл обучился поварскому искусству. Волею судьбы довелось ему участвовать в знаменитой экспедиции генерала Скотта 1847 года, осадившей Веракрус во время войны с мексиканцами. Каким-то образом Джилл смог отличиться в боевых действиях и из рук легендарного генерала получил медаль за отвагу.

Трактирщик никогда не рассказывал, что конкретно героического совершил, но медалью гордился и всегда носил её начищенной на своей груди. Вероятно, за это приходившие в трактир матросы его уважали. Неизвестно как сложилась бы судьба Джилла, но несколько лет назад корабль, на котором он служил, налетел на скалы в районе Северного острова. Тогда весь экипаж утонул, и лишь он единственный каким-то чудом избежал смерти и выбрался на берег.

Вот так без денег и работы, с одной лишь медалью на груди, везунчик-кок оказался на самом краю света, в Окленде. Выручило то, что Джилл был видным и симпатичным мужчиной. Большая лысина и полнота его не портили. К тому же он не обладал пороками, которыми с избытком наделены все матросы этой части света – пьянством и непреодолимой тягой к портовым борделям, а напротив – умел работать, и отличался добродетелью. Карими глазами и обходительностью пленил местную трактирщицу. Эта женщина в отличие от него не обладала привлекательной внешностью и вдобавок на восемь лет старше Джилла, но зато такая же чистоплотная, усердная и порядочная. Они быстро подружились, сблизились и поженились. Джилл не любил свою жену, но старался этого не показывать. Он ценил свою маленькую семью и как человек приличный к супруге относился подчёркнуто уважительно. Их отношения служили образцом порядочности. Впрочем, она долго не задержалась и, спустя четыре года, немного не дожив до своих пятидесяти, покинула этот свет. Надо сказать, что за время совместной жизни Джилл привязался к супруге и чтил память о ней. Её могила на оклендском кладбище считалась самой ухоженной.

Джилл сумел расширить дело, оставшееся после смерти жены, благо переселенцы непрерывно прибывали в Новую Зеландию, да и китобойный промысел в этих краях находился на подъёме. К трактиру пристроил маленькую гостиницу из нескольких комнат и прикупил соседний участок земли для хозяйственных работ. Небольшой трактир, на зависть конкуренту Джорджу, превратился в большое и добротное заведение. Но вот с работниками Джиллу никак не везло. В Окленд приезжали в основном те, кому не нашлось места в Европе. Разными ветрами сюда заносило беглых преступников, мошенников всех мастей, бродяг и прочий сброда Прислуга у Джилла не задерживалась. Его не раз обворовывали свои же работники, а однажды едва не спалили заведение. Хорошо, вовремя удалось заметить и потушить огонь. Так что все, кого Джилл принимал на работу, отличались плутовством и неряшливостью.

Вот и нынешняя прислуга, Джинти из таких. Спрашивается, какая волна пригнала её в эти края? Эту женщину Джилл взял на работу в трактир лет пять назад исключительно из жалости. У Джинти тогда только что родился Дэви. Трактирщик всё время помогал молодой мамаше, привык к ней и даже одно время подумывал жениться. В Окленде европейские женщины наперечёт, и выбирать особо было не приходилось. Но всё равно, это было великодушием с его стороны. И вот однажды, когда Джилла совсем одолело одиночество, он сделал предложение прислуге. Его не смутили ни её дети от разных мужчин, ни странные привычки, ни плохая репутация.

– Ты что думаешь, что я всю жизнь собираюсь торчать в этом Окленде, да еще в твоём задрипанном трактире? – рассмеялась женщина в лицо Джиллу. Джинти не просто отказала, но сделала это в своей привычной манере резко и грубо.

Трактирщик тогда сильно огорчился, но не обиделся. И вообще терпению Джилла следовало позавидовать. Работница из Джинти была никакая, посетителей обсчитывала, грубила, ругалась как заправский матрос, любила крепкое спиртное и вдобавок курила зелье. Совершенно безрассудная особа. При таком хозяине Джинти давно уже могла подняться. Она же вела себя так, что Джилл постоянно задумывался о том, как бы поскорей её выгнать. Только где взять прислугу лучше, рассуждал Джилл, когда хорошие работники здесь, на самом краю света, наперечёт? В Окленде каждый второй – бродяга или преступник.

Жила Джинти при трактире с тремя своими ребятишками: девятилетней Эйлс и мальчиками, Дэви, который был младше сестры на четыре года и трёхлетним Томми. Может, если бы не они, Джилл давно без сожаления выставил Джинти на улицу. Более того, после того как родился Томми трактирщик выделил служанке самую большую комнату в доме.

Казалось удивительным, как у такой беспутной мамаши народились столь добрые и прилежные детки? С хозяином и окружающими вежливые, никогда не капризничали. Эйлс вообще умница, удивительно трудолюбивая девочка. Братья, когда оставались одни, тихо играли в своей комнате, а если выходили на улицу, то никогда далеко не отлучались. Глядя на беспутную служанку, Джилл возмущался: как можно не ценить такое счастье?

Джинти и раньше плохо работала, а в последнее время с ней совсем не стало сладу. Служанка постоянно переругивалась с посетителями трактира, притом чаще всего – с самыми приличными, а то и вовсе бросала работу до закрытия трактира и до самого утра шла гулять с матросами. Иногда пропадала надолго. Вот и в этот день, ещё не успели обслужить последнего посетителя, когда Джинти исчезла с одним из своих дружков, которых у неё половина Окленда.

Нынешним ухажёр Джинти – бывший матрос Джон Кларк, имел в Окленде отвратительную репутацию пьяницы и авантюриста. Кто он такой и откуда взялся никто в Окленде не знал. Кларк ничем полезным не занимался и проводил время шатаясь по городу и его окрестностям в поисках, что можно стащить или отнять. Других способов что-то заработать он не знал. В заведение Джилла этот дрянной человек приходил грязный и злой. Каждое его посещение трактира заканчивалось скандалом и дракой. Негодный матрос беспричинно цеплялся к посетителям, требовал бесплатного угощения выпивкой и отпугивал приличную клиентуру, которой дорожил трактирщик. Его поведение стало совсем невыносимым в такое трудное время, когда каждый нормальный клиент был наперечёт.

В добавок ко всему Кларк являлся в трактир в сопровождении дружков, таких же мерзких, как он сам. Больше всего отвращение вызывал Фрэнсис, с изуродованным лицом. В отличие от громилы Кларка, Фрэнсис не вышел ростом и, если бы не коренастая фигура, его вполне было бы легко спутать с подростком. В одной из драк Фрэнсису сплющили нос, а через всё лицо – от волос до подбородка краснел огромный рубец от ножа. Как он только не лишился глаза? Будучи самым молодым в этой дрянной компании, Фрэнсис считался самым отпетым бандитом. В Окленде за ним закрепилась репутация убийцы. Его неоднократно арестовывали по подозрениям об участии в различных кровавых злодеяниях, но каждый раз он каким-то чудом выпутывался. Поговаривали, что именно он стоял за громким убийством нескольких маори на окраине города, найденных полгода назад и изнасиловании милой Клэр, учительницы гимназии. Случилось это прошлой весной. Не стерпев позора, несчастная наложила на себя руки…

В трактире Фрэнсис появлялся с большим острым ножом, которым обожал пугать прислугу и посетителей, требую выпивки. Трактирщик терпел такое поведение из последних сил, мечтая когда-нибудь выпроводить всю эту банду Кларка на улицу, чем бы это ему не угрожало.

В общем, дела в заведении шли плохо и во многом из-за негодной прислуги.

Вот и в этот день, снова увидев оставленные Джинти неубранные столы, Джилл пришёл в ярость, но тут со стороны кухни услышал звон посуды. Оказалось, это малышка Эйлс наводила порядок. Куда после этого делась его решимость избавиться от ветреной работницы? Джилл в очередной раз пожалел детей. Особенно ему нравилась Эйлс, хрупкая, из-за постоянного недоедания, но при этом приятной наружности светленькая девочка. К тому же очень прилежная и аккуратная. Джилл давно оценил её трудолюбие. Пока мать работала, Эйлс, точно нянька, занималась воспитанием младших братьев, которых очень любила. Девочка их обстирывала и кормила. Когда кто-то из посетителей её чем-то угощал, Эйлс всегда делилась с братьями. А после того, как расходились посетители, помогала матери убираться в трактире.

– Опять твоя мать ушла с матросами? – не то спросил, не то уведомил её Джилл. – Вот что мне с ней делать, Эйлс?

– Не знаю, господин Джилл. Я сама много раз ей говорила, только ведь никого не слушается, – полные слёз детские глаза смотрели на Джилла.

– Что дальше? Сколько ещё терпеть её выходки? – не успокаивался трактирщик. – Какая она работница?

– Пожалуйста не выгоняйте нас, я всё приберу, – не давая ему продолжить, взмолилась Эйлс, – вы знаете, что без вас мы пропадём. Особенно братья. Они ведь маленькие.

Джилл как-то неопределённо махнул рукой.

«Можно подумать, она большая», – подумал трактирщик про себя. Если бы от него зависело, он забрал бы детей себе, а их мамашу с чистой совестью выгнал на улицу.

Горы грязной посуды стояли на столах со вчерашнего дня. Того и гляди, крысы начнут бегать по столам.

– Ладно, – сказал трактирщик после небольшой паузы, – Давай, малышка, помогай матери.

Джилл уже собирался закрывать трактир, когда в довершение всех неприятностей этого дня, случилось новое происшествие. Матросы с американской китобойной шхуны, которую невесть как занесло в эту часть Тихого океана, притащили к нему полуживого старого моряка, которого меж собой называли «гробовщиком». Лицо моряка было опухшее, и он не мог говорить, только шевелил губами. Да ещё его трясло как лихорадочного. Любой трактирщик испугался бы даже приближаться к такому, а не то, чтобы позволить привести его в своё заведение. Так и Джилл подумал, что старый больной моряк, чего доброго, занесёт к нему на постоялый двор лихорадку или какую-нибудь заразу похуже, и хотел выпроводить старого моряка на улицу. Но дружки «гробовщика» стали угрожать, что разнесут весь трактир, если он откажется принять их друга. И обещали, что завтра обязательно зайдут его проведать.

Не надеясь получить от постояльца хоть какие-то деньги, Джилл, уже свыкшийся с неприятностями, распорядился поселить его в самую плохую комнату с крошечным окном, напоминающее корабельный иллюминатор. Эта комнатка использовалась в гостиничной части постоялого двора как чулан, в который складывали всякую ненужную утварь. Помимо хлама, в комнатке вмещались лишь плохо отесанный деревянный лежак с грязным тюфяком, наподобие тех, которыми пользуются матросы на кораблях, да тумбочка.

«Чуланчик» быстро освободили от всего лишнего и внесли туда этого больного «горобовщика», бросив его на лежак. Моряк чувствовал себя настолько плохо, что, казалось, не доживёт и до утра. Джилл сделал замечание его дружкам, за то, что положили моряка на живот, но те проявили полное безразличие к его словам. Сам же Джилл прикасаться к больному побрезговал. Так его и оставили.

2.

Утром объявилась Джинти. Выглядела неопрятно, и из неё не выветрился хмель. На лице служанки Джилл увидел свежие синяки. Руки в ссадинах. Всю ночь женщина прогуляла со своим дружком, который, вероятно, её побил, что уже не раз случалось прежде. Джинти с трудом сдерживала зевоту, теперь ей очень хотелось спать. При виде изодранной сонной работницы трактирщик едва сдерживал себя от ярости.

– Ты посмотри на себя! На кого похожа? Что подумают посетители, глядя на такую прислугу? – набросился он на Джинти. Но та ничуть не смутилась от гнева своего хозяина. Напротив, смотрела на Джилла с нескрываемым презрением.

– Какие у тебя посетители? «Быки», матросня… – парировала служанка. – Не смей трогать меня… Я устала и хочу спать.

– Это у тебя матросня… И зачем ты нужна, чтобы тебя трогать?

– Нужна…

– Сколько ещё можно терпеть твои выходки? Послушай, Джинти, однажды я выгоню тебя. Ты точно дождёшься этого, – голос Джилла звучал негромко, но угрожающе. – Тогда, наверное, нагуляешься и отоспишься! И отдохнёшь, раз ты так устаёшь!

– Сама скоро уйду от тебя. Мне здесь надоело. Работать на тебя надоело. Вот посмотрю, кого ты после найдёшь на те гроши, что мне платишь. Я уже забыла, как деньги выглядят, – ответила Джинти довольно дерзко, усмехнувшись. Ее острый носик заносчиво устремился ввысь, что особенно раздражало хозяина трактира.

– Деньги? Да ты даже половину не зарабатываешь от того, во что мне обходишься. Давно бы вышвырнул тебя на улицу, если бы не дети. Их жалко! – При всём завидном самообладании Джилл негодовал. Другой на его месте вообще бы стёр в муку это хрупкую фигурку тщедушной служанки.

Только Джинти это совершенно не пробрало, а Джилл не мог успокоиться.

– Ты о детях подумай! Или они тебе безразличны? Малышка Эйлс, пока ты забавлялась с матросами, до утра делала твою работу. Она совсем маленькая. Ей в куклы играть со сверстницами, в гимназию пора поступать, а ты её к грязной посуде. Тебя вообще волнует дочь?

– Не твоё дело. Я скоро уеду из этой дыры в хорошие края, – огрызнулась служанка, продолжая зевать. – Раз ты так заботишься о моих детях, я тебе их оставлю! Своих не имеешь! И не будет никогда, какой ты мужчина? Ха-ха-ха!

– Что такое ты говоришь?!

– А кому ты нужен? С тобой не разгуляешься. Не боец, только деньги считать мастер. Сидишь в своём трактире как паук. Нацепил дурацкую медаль. Подумаешь, важный какой! Прямо герой! Тебя никто в этом городе не уважает. Дрянь, а не человек.

– Ты, видно, совсем с ума сошла, – Джиллу осталось только покачать головой и отступить.

– Думай, что хочешь, но так и будет… Настанет день, только меня ты и видел… У меня самый лучший парень в Окленде. Не то, что ты. Он – настоящий моряк!

– Ты вообще о ком? Об этом матросе швейцарского флота?

– Не знаю уж какого флота, только он по-настоящему любит… Сильный и щедрый.

– Щедрый? Тот, что забыл, как деньги выглядят. Попрошайничает в моём трактире. И ворует.

– Зато у него сердце щедрое. Он умеет жалеть и мне поможет, увезёт в доброе место, где меня никто не обидит. Я ещё стану настоящей леди, – не унималась Джинти, – как моя мать… Красивая такая… в белом…

– Ну, да. Знаю я этого «лучшего» парня. Это он-то тебе поможет? Красивой тебя сделает! Ты только на тот свет не угоди с этим своим щедрым дружком. О его чёрных делишках знает весь Окленд, – Джилл ещё что-то пробурчал под нос и с недовольным видом отправился на кухню готовить омлет на завтрак постояльцам гостиницы. В самом деле, какой смысл бесконечно ругаться с этой негодной пьянчужкой?

На Джинти совсем не действовали его угрозы и предостережения. Для себя она давно всё решила. Скорчив гримасу и показав спине Джилла свой кулачок, женщина ушла к себе в комнату и, как ни в чём не бывало легла отсыпаться.

Джилл не придал значение словам служанки. Куда и с кем она уедет? Ей вот-вот исполнится тридцать, да и красавицей никак не назовёшь. Скорее наоборот. С жиденькими, точно грязные сосульки, всегда неприбранными волосами, какая-то костлявая и неказистая. В добавок к своей неприглядной внешности ленивая и выпивошка. А рассказывала, что из приличной семьи. И всё же Джилл решил, что как бы там ни было, но без ещё одной помощницы не обойтись. В гостинице при трактире имелись четыре комнаты, не считая чуланной, все были заняты постояльцами, за которыми надо убирать, ещё кормить их и приходящих в трактир посетителей. Работы много. Особенно в эту непогоду, которая установилась в Окленде. И ещё этот новый постоялец добавил забот и переживаний.

Всё утро Джилл прислушивался к происходящему за дверью комнаты старого моряка. Заходить к нему не хотелось. Джилл боялся, что эта трухлявая развалина умрёт, уж очень плох был накануне. Трактирщик, как и все нормальные люди, не любил мертвецов, хотя много их пришлось повидать. А этот ещё может оказаться заразным. Но, судя по кашлю и тяжёлым вздохам, которые раздавались из комнаты, старый моряк был жив.

Хождение Джилла вокруг чуланчика не осталось незамеченным. В соседней комнате жила супружеская чета – престарелый нотариус господин Исаак с моложавой супругой госпожой Лиорой. Нотариус ревновал к жене и стал беспокоиться, почему трактирщик постоянно толчётся рядом с их комнатой, так что Джиллу даже пришлось с ним объясняться.

День прошёл как обычно. «Гробовщика» никто не навещал, что неудивительно. Матросы просто так сказали, что проведают его, а на самом деле хотели просто поскорее избавиться от больного. Кому он нужен? По всей видимости, капитан корабля, на котором служил «гробовщик», из-за боязни эпидемии не захотел дальше держать его у себя, вот и поручил матросам выкинуть куда-нибудь. Хорошо, что те хоть принесли в гостиницу, а то просто сбросили бы в канаву. Сколько раз Джилл видел подобное, когда служил коком на корабле. Пока ты сильный и здоровый, любой капитан хочет заполучить тебя на корабль, но стоит заболеть или состариться, как оказываешься за бортом. И никто не поможет и не проявит сочувствия. Морская профессия любит крепких людей.

– По крайней мере, этого не выбросили в мешке на корм рыбам. Свою последнюю обитель найдёт в земле, – подумал Джилл.

Во время обеда ему стала помогать Джинти. Не прошло полдня, как пришла в себя. Злая и неразговорчивая, перемывала грязную посуду. Хорошо, что её дружки не объявлялись. Уже ближе к вечеру трактирщик попросил её справиться о состоянии старого моряка. Джинти усмехнулась, но возражать не посмела и так накануне отличилась. Зачем лишний раз злить хозяина?

– Будь осторожней с ним, Джин. Скорее всего, у него лихорадка, – предупредил он служанку.

– Не беспокойся! Моряк бывалый, не такой трухлявый, как кажется с первого взгляда, просто его здорово прихватило. Такое со всеми случается, – заключила она, выйдя из чуланной комнаты, – Больного лучше покормить, а то он, чего доброго, и в самом деле, отдаст концы. По-моему, у моряка не лихорадка, а эпилепсия.

– Ты откуда знаешь такие болезни? – удивился Джилл.

– Я многое знаю, что тебе знать не дано, – в своей резкой манере ответила Джинти.

– Тогда принеси этому горячий бульон с хлебом, – распорядился Джилл.

– Ему поможет крепкий ром, а не бульон, – предположила служанка, – и побольше. И мне, пока я сама не подцепила какую-нибудь мерзость от таких твоих постояльцев.

– Я вижу, как тебе выпивка помогает. Любого матроса перепьёшь, – Джилл швырнул в сторону полотенце, – а на счет подцепить, ты подумай насчет своего дружка. Как бы он тебя чем-нибудь не наградил.

– Это не твоё дело, с кем мне водить дружбу, – не унималась дерзкая служанка.

– Джин, может хватит? – и, раздосадованный её поведением, Джилл отправился готовить ужин.

3.

Этот и последующий день Джинти время от времени заглядывала в чуланную комнатку и интересовалась здоровьем нового постояльца. Хоть какую-то пользу приносила. Старый моряк кряхтел и кашлял уже не так сильно, так что можно было за него не переживать. На четвертый день после своего появления в трактире он неожиданно вышел из своей комнаты. Случилось это как раз к обеду. Выглядел моряк по-прежнему не лучшим образом, но всё же не столь безнадёжно. Уж точно лучше, чем, когда его приволокли в трактир. Во всяком случае, стоял на ногах, и, хотя и с трудом, но мог самостоятельно передвигаться.

Теперь его можно было как следует рассмотреть. Одетый в потёртый и не очень чистый камзол, такие же брюки, а на ногах – стоптанные сапоги. На первый взгляд ему можно было дать лет шестьдесят или даже больше, но вероятно, так казалось из-за бороды с изрядной проседью, которая его старила. Всё же скорее всего он был лет на десять моложе, чем казался. Высокого роста, под стать Джиллу, даже больше, потрёпанный жизнью, но, как и говорила Джинти, достаточно ещё крепкий и мускулистый, с большими мозолистыми руками, изрисованными загадочными чернильными картинками. Лицо моряка состояло из длинных седых густых волос, которые росли отовсюду, даже из ноздрей и, казалось, изо рта. Из зарослей выглядывали тёмные живые глаза и большой нос, похожий на картофелину.

– Что это за посудина, кок? – поинтересовался моряк.

– Это трактир Джилла, а Джилл – перед тобой собственной персоной! – строго ответил трактирщик. Он понял сравнение трактира с «посудиной» – так моряки обычно называли корабли.

– Моё имя Том МакКрейг, – с показной гордостью представился моряк. – Я – калабаха с английского корабля «Спай».

– Тогда добро пожаловать в нашу кают-кампанию! – смягчившись, шутливо ответил Джилл.

Том МакКрейг обвел взглядом трактир, но, похоже, ничто не привлекло его внимание, разве что внимательно посмотрел на медаль Джилла.

– Значит тоже служил на флоте, кок, – одобрительно сказал старый моряк.

После небольшой паузы и как-то совсем по-другому, менее пафосно, корабельный плотник продолжил, рассказав, что в Окленд приплыл на американской шхуне, и что среди моряков больше известен под именем «Гробовщик». А потом добавил, что какое-то время поживёт в гостинице при трактире, пока не найдёт пристанища поинтереснее, а также что «кубрик», куда его поселили, вполне уютный, так что жаловаться не на что. К немалому удивлению Джилла, корабельный плотник достал из кармана горсть денег, выбрал самые новые монетки из тех, что покрупнее, и отсчитал ему три шиллинга. Когда трактирщик предложил обед и ром, плотник отказался. Взамен попросил крепкого табаку и порцию виски, и тут Джилл обратил внимание на его видавшую виды клетчатую рубаху, которая лишь ненамного была моложе своего хозяина.

– Понятно, значит шотландец, – решил Джилл.

Не присаживаясь, залпом выпив виски, корабельный плотник неуверенной походкой вышел в город.

– Что значит «калабаха», Джилл? – поинтересовалась Джинти.

– Корабельный плотник.

Со стороны моря дул холодный ветер. Людей на улицах Окленда было мало, и они кутались в свои куртки. Старый моряк немного постоял у трактира, глубоко вдыхая свежий морской воздух, которым как будто не мог насладиться и, казалось, он набирался сил. Полы его расстегнутого камзола как флаги трепыхались на ветру… Затем тяжёлыми шагами направился в сторону оклендской пристани.

Вечером Том-«гробовщик» вернулся в трактир в сопровождении молодого туземца, который тащил за ним большой металлический сундук с внушительным замком. Сундук был такой тяжелый, что, когда туземец нечаянно грохнул его на пол, содрогнулось всё заведение. После этого корабельный плотник до самой ночи просидел грустный и молчаливый за столом в трактирном зале. Джинти принесла вкусный горячий обед и несколько раз справлялась: хочет ли он еще чего? Старый моряк отрицательно качал мохнатой головой, вертел в руках ложку, словно раздумывая, стоит ли приступать к трапезе, и каждый раз в последний момент откладывал её в сторону.

– Я принесла жаркое, а он попросил лошадиную шею, – Джинти показала трактирщику на старого моряка.

– И что?

– У нас нет конины!

– Смешай бренди с имбирным элем, Джинти! Это ты многое чего о жизни не знаешь!

– Подумаешь! – огрызнулась служанка.

Но даже заказав «лошадиную шею» «гробовщик» не стал пить, только пыхтел в свою трубку, покуривая адское зелье. И так и не притронулся к ужину.

Когда Джилл справился о здоровье у нового постояльца, тот ответил куда-то в пустоту: «Они не пустили меня на борт. Окончательно списали на берег. Я больше никому не нужен. Там на корабле уже новый плотник. Его приняли в команду на моё место. Завтра отдадут швартовы, а что я, должен вымачивать якоря?»

Старый моряк не ждал ответа, а трактирщик не нашёл слова сочувствия и лишь пожал плечами, но сделал окружающим жест, чтобы никто не тревожил старого моряка.

К удовольствию Джилла его нерадивая служанка в этот вечер ни с кем не ругалась и прилежно доработала до закрытия заведения, а потом вместе с малышкой Эйлс принялась наводить в трактире порядок, какого давно не было. Заглянув ночью в зал, он с удивлением увидел, как Джинти отскабливает стойку трактира. Джилл ведь уже устал просить её об этом. Стойка так была измазана жиром, что на свету блестела точно лакированая. А тут Джинти как-то неистово увлеклась работой, так, что даже и не заметила присутствия хозяина. Возможно, её усердие объяснялось тем, что, узнав о поисках Джиллом новой прислуги, женщина испугалась за своё место. Трактирщик не стал мешать и тихо вышел из зала.

«Ну и хорошо, что так», – решил он про себя.

4.

Следующим утром в заведении Джилла появилась Раита, молодая, симпатичная девушка-туземка из племени маори. Со времени основания Окленд оставался преимущественно европейским городом, в котором проживали выходцы из британских островов и колоний. Аборигены маори, прежние единоличные хозяева Новую Зеландию держались в стороне от поселенцев. Европейцы также предпочитали с ними не связываться. Так и получалось, что жили они рядом, но раздельно. Туземцы поклонялись языческим богам, их высокие деревянные тотемы можно было встретить по всему Северному острову. Язык маори состоял из сплошных гласных, непривычно для слуха европейцев. К тому же аборигены пели весьма странные, хотя и мелодичные песни.

Это были люди гордые и воинственные. В своё время их ритуальная хака, когда здоровенные мужчины выстраивались в ряд и с дикими агрессивными криками корчили страшные рожи и размахивали руками, наводила ужас на европейцев. Ко времени основания Окленда войны аборигенов с британцами ушли в прошлое. Племена маори заключили с Англией мир и разрешили выходцам с Британских островов свободно жить на своей земле, и воевали они теперь между собой. В Окленде маори селились большими семьями обособленно от европейцев в городских предместьях, в просторных, крытых пальмовыми листьями хижинах. Когда им предоставлялась такая возможность, маори не отказывались от работы на европейцев и, как правило, шли в услужение – в портовые работники или в услужение.

Недостатка желающих получить место прислуги в Окленде не было. Особенно теперь, когда полгорода пребывало без дела. Каждый день кто-то из приезжих колонистов обязательно заглядывал в заведение Джилла и справлялся, нет ли надобности в работниках. Обычно европейцам отдавали предпочтение. Джилл не страдал расовыми предрассудками, а потом все его последние работники, несмотря на их британское происхождение, оказывались лентяями и мошенниками. Тогда какой в них толк? Или вот Джинти? Поэтому трактирщик решил не отказываться от маори, которые как работники тоже имели не лучшую репутацию среди европейцев: часто опаздывали на работу, ленились и при первой же возможности воровали.

Трактирщик внимательно посмотрел на девушку. Прекрасно сложенная маорийка обладала довольно светлым цветом кожи, так что если бы не несколько широкий нос, то её вполне можно было принять за европейку, итальянку или гречанку. Может, это было бы и хорошо, поскольку среди посетителей заведения могут оказаться те, кто недолюбливает туземцев, и все же виду маорийки Джилл не обрадовался.

«За этой матросы начнут ухлестывать пуще, чем за Джинти», –подумал он про себя.

Молодая красивая девушка выглядела аппетитно. В её густых чёрных волосах красовалась яркая магнолия, что согласно традициям туземцев, означало, что она не замужем. И сама Раита напоминала чудный маорийский цветок. Еще бы такая не понравилась! А что касается нравов маори, то своей распущенностью они хорошо известны.

– Эти люди не ведают греха, европейцы для них как Боги, – рассуждал Джилл, предвидя новые неприятности.

Плавая коком, он много раз высаживался на островах Океании: на Тонга, Ниуэ, Самоа, Маркизах и видел там всякое. Мужья за дешёвые подарки, иногда за пару бусин, носовой платок или самое никчёмное малюсенькое зеркальце, отдавали своих жён и дочерей матросам на утеху, и те, бывало, жили на корабле по несколько дней, пока не надоедали команде. У всех этих островитян было своё очень вольное отношение к морали.

Раиту сопровождал отец, довольно щуплыё, что несвойственно местным туземцам, и более смуглый, чем дочь. Одетый по-маорийски

в юбку из травянистых волокон и смотрелся такой гость в трактире весьма экзотично. Лицо у мужчины было какое-то неправильное и неприветливое. Особенно бросалось в глаза его тело от лба до живота расписанное замысловатыми

татуировками. Раита выглядела по-другому. С большими чёрными глазами, правильными чертами лица и вообще весьма привлекательная. Бедра Раиты опоясывала какая-то яркая цветастая материя, а высокую грудь прикрывала легкая накидка, сверху которой имелось ожерелье из небольших белых ракушек. Несмотря на прохладную погоду, оба они пришли босыми. Никто из них не говорил по-английски, а Джилл не понимал маорийского языка.

Отец Раиты стал сразу требовать деньги и выпивку, тыча пальцем сначала себе в ладонь, а затем на бутылки, и сложно было понять, в качестве кого он предлагает дочь: женщины или служанки. И то правда, многие маорийцы имели репутацию ужасных пьяниц. Джилл раздумывал: не отказаться ли от услуг молодой маори, тем более, что ему совершенно не понравился отец, но всё же молодость и красота Раиты подкупили немолодого трактирщика.

«Выгнать всегда успеется»,– решил он.– «А то, что девчонка такая экзотически красивая привлечёт новых клиентов, раз у меня, как у Джорджи, нет чудесного эля!»

Джилл согласился принять туземку на работу, определив ей место для ночлега в небольшом коридорчике позади кухни. Спать там неудобно, но маори неприхотливы. Место открытое, что тоже хорошо: всегда будет на виду. Так Раита и осталась в трактире.

Джинти приняла новую работницу в штыки. Она обзывала её «глупой обезьяной» и гоняла так, что можно подумать, это она хозяйка трактира, а не Джилл. Раита не понимала оскорблений и показывала завидное терпение и послушание, может потому, что действительно принимала Джинти за хозяйку и жену Джилла. Однако несколько раз пыталась защититься, когда Джинти набрасывалась на неё с кулаками, а однажды даже запустила тарелкой с супом. Со стороны могло показаться, что это кошка гоняется за мышкой. Раита была не только привлекательна, но и очень пластична, так что каждый раз ловко уворачивалась от «старшей прислуги», как себя стала звать Джинти. Правда, Раита совершенно не понимала, что такое означает: «старшая прислуга».

В один из дней Джинти подкараулила Раиту на кухне и попыталась ногтями исцарапать ей лицо. Туземку спасло то, что это увидел Джилл и оттащил от неё злющую «старшую прислугу». После этого сделал Джинти самое строгое внушение, только она его, как всегда, проигнорировала. Другой раз Джинти из-за какого-то пустяка вступила в яростную баталию с новой работницей, но положение спас пастор Джон, молодой настоятель оклендского собора, заглянувший в трактир. Как это ни странно, Джинти уважала пастора и не стала устраивать скандал на его глазах. Пока она услужливо обслуживала священника, Раита успела спрятаться и конфликт удалось погасить.

Джилл стал думать, что может, действительно, Джинти необходимо рассчитать, при всей его жалости к детям. Она никогда не была хорошей работницей, но тут стала совершенно неуправляемой, словно сошла с ума. Чего доброго, ещё прикокошит эту маорийку, и ему придется разбираться с её родственниками. Те потребовали бы от Джилла большой денежный выкуп, как здесь было принято в подобных случаях, а может бы даже убили. Люди они непредсказуемы. Кто скажет: что у них там на уме?

– И в самом деле, почему я должен думать о детях Джинти? – рассуждал Джилл, – рано или поздно их мать обязательно принесёт беду. Я с таким трудом наживал добро не для того, чтобы в один день потерять всё из-за какой-то оборванки.

При том, что Джилла одолевали грустные мысли насчет Джинти, его всё больше успокаивала Раита, которая хотя и была несколько флегматична и неумела, как и все маори, и почти ничего не понимала по-английски, но ходила по пятам за «мистером», как она стала звать своего хозяина, и отличалась дружелюбием по отношению к посетителям. Улыбалась и говорила хотя и непонятные слова, но красивые. К тому же, в отличие от Джинти, никуда не отлучалась, всегда находилась рядом, и вела себя вполне целомудренно. И всё же Джиллу постоянно приходилось поглядывать за ней, чтобы оградить юную маори от назойливых приставаний со стороны посетителей, которые пытались, к дикой ревности Джинти, то ущипнуть её, то усадить к себе на колени, то поцеловать. При том, что сама Раита никаких поводов к такому отношению не давала.

В общем Джилл обрёл помощницу, но забот от этого меньше не стало.

5.

Последующие несколько дней не принесли значительных изменений в жизнь города и трактира. Погода не улучшалась, матросы по-прежнему слонялись по городу без денег, а в трактире «старшая прислуга» гоняла «прислугу младшую». Малышка Эйлс, выполняя различные поручения Джилла, всё больше времени проводила на кухне. К радости трактирщика, Джинти охладела к своим мерзким дружкам, и похоже, нашла утешение у старого корабельного плотника, в чуланчик к которому стала постоянно захаживать, и где проводила немало времени. Иногда Джинти приносила старине Тому что-нибудь поесть, какой-нибудь пирог, могла угостить порцией эля, но чаще заходила без всякого повода. Выяснилось, что они земляки и жили когда-то в Шотландии, в Абердине, городе на берегу Северного моря. Правда, когда Том покинул Шотландию, Джинти ещё не родилась. Тем не менее, каким-то чудом, там в Абердине, по их воспоминаниям городе большом, как Эдинбург или даже Лондон, у них нашлось несколько общих знакомых. Они даже жили, хоть и в разное время, но недалеко друг от друга – в портовой части города.

Джинти поведала корабельному плотнику, что её мать происходила из знатной обеспеченной семьи, уважаемой в городе. Жили они в большом красивом доме в центре Абердина. Дед Джинти – известный в городе таможенник, гроза местных контрабандистов, имел немалый капитал, на который, как уверяла Джинти, можно купить половину Окленда. От важности при этих словах служанка цокала языком! Мать её воспитывалась в строгости и была послушной дочерью своих родителей, но однажды повстречалась в Абердине с одним старшим матросом. Случилось это когда девушка возвращалась с рынка и неожиданно споткнулась на мостовой. Такой злой рок. По всей улице разлетелись овощи из её корзинки. Проходивший мимо матрос помог девушке собрать покупки. Так вот и познакомились. После матрос проводил её до дома. Этого оказалось достаточно для того, чтобы невинная домашняя девочка влюбилась без памяти. Матрос назвался Робертом Коксом. Говорил, что приходится дальним родственником известного английского капитана и что сам родом из Глазго. Скорее всего, врал. Матросы так часто делают. А ведь сколько раз девушку предупреждали, что морякам нельзя верить. Но в её глазах этот самый Роберт Кокс выглядел настоящим героем и самым честным парнем на свете! Бедная глупенькая девочка!

– Гулять они любили. Облюбовали тихое безлюдное место возле собора Святого Махара, ты знаешь, где. Там проводили много времени. Целовались в тени огромного дуба. Вероятно, он и сейчас там растёт. Мать рассказывала, что матрос был большим. Я думаю, может, как ты или нет: ты побольше будешь. А ещё имел густую шевелюру. Одним словом, красавчик. Мать ждала, что он сделает ей предложение, но вместо этого в один из дней моряк исчез. Даже не предупредил ни о чём. Мать долго потом бегала на пристань и высматривала своего возлюбленного негодяя. Долго верила, что матрос объявится, искала ему оправдания, но .... Той осенью … в память о моряке родилась я. Мама сильно горевала. Она не могла забыть любимого мужчину и всё ждала, что он вернётся. Только моряк исчез навсегда.

Корабельный плотник ухмыльнулся. Чего было ждать от матроса, случайно оказавшегося в их городе, который просто, когда подвернулся случай, решил позабавиться с невинной девушкой? И разве он сам не поступал так много раз?

Как рассказала Джинти, впоследствии её мать удачно вышла замуж за немолодого вдовца, который держал в центре Абердина книжную лавку с небольшим доходом. Выбирать не приходилось. Может, о девушке и ходила дурная слава после истории с моряком, но она выглядела прехорошенькой и вдовцу понравилась. Ну, а потом, вероятно, сказался авторитет и состояние её отца – деда Джинти, который не пожалел денег чтобы устроить счастье дочери. Казалось, этот брак помог всем. Вдовец упрочил дела в лавке и даже расширил торговлю, а мать Джинти после замужества превратилась в настоящую леди. А вот свою дочь, чтобы прекратить лишние разговоры, с глаз долой отправила на воспитание в бездетную семью старшего брата, который спустя несколько лет увёз девочку в Австралию, в Квинсленд. Так вот и получилось, что Джинти разлучили с матерью, и она оказалась единственной пострадавшей от этой сделки.

Мать, по всей видимости, дочь забыла. Наверное, женщину можно понять. Она нашла утешение в новом браке и не хотела лишних напоминаний о горьком прошлом. Кто из нас не совершал в молодости ошибок? Джинти не могла припомнить, чтобы мать как-то о ней справлялась. Самой же Джинти не хватало матери, которую она совершенно не помнила и которую так никто не смог ей заменить. Она долго надеялась, что когда-нибудь мать объявится и пригласит её к себе. Но все ожидания оказались напрасными. Джинти разрыдалась, когда рассказывала Тому про мать. Вся эта история выжигала её изнутри.

Впрочем, поначалу, жизнь Джиинти складывалась не столь драматично. Дядя оказался на редкость порядочным человеком. Он хорошо относился к племяннице, чего не скажешь о его жене, и со временем стал для Джинти настоящим отцом. Он называл её «моя девочка», служил ей добрым наставником, часто делал подарки и отдал учиться в хорошую школу. Казалось, все беды ушли в прошлое, но однажды дядя поехал по каким-то делам на рудник в Северную Австралию, где скоропостижно умер от страшной болезни. Джинти тогда исполнилось шестнадцать лет. А потом… Что было дальше? Тётке она оказалась не нужна, и та быстро указала девушке на дверь. Впрочем, у Джинти уже тогда хватало ухажёров. Она быстро выскочила замуж. Доброго советчика, кто бы отговорил Джинти от опрометчивого шага не нашлось. Семьи не получилось…

Мужем её стал начинающий фермер-недотёпа, которому Джинти родила Эйлс. Жили в скромном бунгало недалеко от Хобарта на Тасмании, куда поехали за бесплатной землей, которую тогда выделяли английские колониальные власти. Только продолжительные засухи из года в год губили весь урожай, так что молодые супруги не вылезали из долгов и голодали. Чуть ли не мышами и кузнечиками питались. Потом фермеру надоело жить в беспросветной нужде, он бросил семью, или Джинти вместе с дочерью бежала от кредиторов в Новую Зеландию. Её было трудно понять. Джинти каждый раз рассказывала эту историю по-разному. Многое привирала. Так или иначе женщина волею судьбы оказалась на самом краю света, в Окленде, где родила ещё неизвестно от кого двух мальчишек.

– Окленд очень маленький город, не то, что Абердин, – любила приговаривать Джинти. Здесь ей не нравилось. Но дальше ехать уже некуда и возвращаться тоже некуда. Так вот она здесь и застряла.

Старый Том пытался её как-то утешать.

– Ты ещё молодая. Всё не поздно поправить, – уговаривал он Джинти, только она отмахивалась.

– Видела бы моя мать, чем я тут занимаюсь! Разве я это заслужила? – сокрушалась несчастливая прислуга, – Наверное, такая моя судьба. Никому я не нужна на этом свете. И ничего уже не изменишь!

За свою жизнь старый моряк слышал тысячи историй, подобных Джинти. Том сам мог рассказать, как почти случайно отправился в море, оставив в Абердине любимую девушку. Она тоже происходила из приличной семьи, и он гулял с ней у собора Святого Махара, но кто в Абердине не знает это место и этот потаённый уголок с огромным дубом? Туда часто приходят влюбленные. А потом ушёл в море. Всё случилось неожиданно. Тома подрядили сопровождать партию древесины в Гулль. Думал, возвратиться спустя неделю. Парню и в голову не приходило, что в Абердин он может больше уже никогда не вернуться. В Гулле судовладелец предложил ещё один выгодный рейс, и корабль пошёл дальше, в Брайтон, на юг Англии. И чем больше проходило времени, тем всё больше беспечный моряк отдалялся от родного дома. Это, как говорят, кому что на роду написано.

Думал ли старина Том, что стало с его возлюбленной? Сейчас он даже не мог вспомнить, как её звали: Лесли, Люси, а может Лилас? Встреть девушку спустя столько лет, он бы не узнал её. Лицо возлюбленной исчезло из памяти. Запомнились хрупкая фигурка, тоненький нежный голосок и густые рыжие, словно огненные, волосы…

После нескольких лет странствий Том оказался в Кейптауне без денег и без работы. Его судовладелец прогорел. И уже там, в южной Африке, Том в качестве корабельного плотника присоединился к команде легендарного капитана Джона Найта. В памяти Тома он остался настоящим командиром, не как эти, «офицеры солёной банки». С капитаном Найтом Том дважды обогнул земной шар, побывал во многих странах и городах. Сколько у корабельного плотника там было женщин? Ведь не зря моряки говорят, что у них в каждом порту своя жена! А сколько бед во время странствий пришлось пережить? Корабельный плотник едва не умер от малярии на Ямайке, куда корабль отправился за партией рома и где две недели он провел в беспамятстве. Потом в Гайане едва не утонул в болотах. Теперь и не вспомнить, что их туда понесло. Совершенно гиблое место!

Старый моряк мог бы многое рассказать о пиратах, напавших на «Спай» в Молуккском проливе. В память об этом на его плече был хорошо виден большой рубец. И как корабль застрял у острова Сокотра, где команда умирала от жажды и голода. Ещё про то, как «Спай» во время страшного шторма пошёл на дно в районе Черных островов, как они потеряли капитана Найта и больше недели без воды и еды он вместе с двумя другими матросами дрейфовал на плоту в открытом океане. От голода они готовились тянуть жребий, решая, кто из них будет съеден своими товарищами, когда на горизонте показались острова Фиджи. Моряки ждали отдыха и еды, а оказались в плену у дикарей-каннибалов. Уже разгорался ритуальный огонь, и Том вместе с товарищами, готовился принять смерть, обращаясь с молитвой к Всевышнему, как вмешался местный миссионер, который обратил в христианство вождя племени и уговорил его отпустить пленников. За каждого из них миссионер отрезал по одному своему пальцу, только после этого вождь смилостивился и подарил морякам жизнь. Этого чудаковатого, а может святого, миссионера каннибалы съели самого спустя несколько дней…

Много, много всего повидал Том за время своих многолетних странствий. Пришлось не раз ему выбирать между дьяволом и морской бездной. И вот теперь, после всех этих опасных приключений, он, старый и больной, отвергнут и высажен никчёмной американской китобойной шхуной на берег. На самом краю света.

– А почему тебя называют «гробовщиком»? Разве на кораблях есть гробовщики? – удивилась Джинти.

– На это есть своя история. Море здесь ни при чём. На островах Яп, где мы однажды остановились пополнить запасы, на наш корабль напали тамошние дикари. Их собралось очень много, и они отлично плавали на своих юрких пирогах. Эти островитяне вообще проворные мореплаватели. Так вот, ночью они украли оба наших ялика и много всяких других вещей и повредили корабельный руль. Плыть дальше без шлюпок, да ещё и с неисправным рулём мы не могли. Требовалось разыскать и вернуть украденное имущество и после этого чиниться. В добавок ко всему так получилось, что большая часть команды состояла из необученных матросов, «быков», как их называют на флоте. И такой же боцман – Бацилла.

– Что это значит? Кличка такая?

– Нет, «бацилла» на нашем жаргоне что-то вроде лопуха. Не то чтобы глупый, просто неопытный. Вот такие дела. Что ты сделаешь с такой командой? Вахтенные заснули, вот дикари и разгулялись. Хорошо, что ещё ялики, а не весь корабль утащили. Ну, вот мы и застряли на этих проклятых островах. Вдобавок ко всему наступил сезон дождей. Всё время лило как из ведра. У нескольких матросов началась лихорадка. Так что нам пришлось весьма тяжело на Япе. Тамошние аборигены невероятно воинственны, чуть что, беспричинно нападали на нас и совершенно не боялись смерти. Разыскать и вернуть на корабль украденное, на большом горном острове, заросшим тропическим лесом, оказалось трудной задачей. Нас всюду подстерегали опасности. К тому же в тех лесах водится множество тварей.

– Змей? Ненавижу их.

– Однажды одна из них укусила меня в ногу, и нашему корабельному врачу пришлось спешно отсасывать яд, а то бы я отдал концы. Когда очутились на мысе Балеабат, проклятое место на Япе, нас атаковали несколько сот лучников. Мы попали под град стрел. Хорошо, что у нас имелась пушка. Несколько её залпов усмирили дикарей. Да и потом произошло много всякого. Вот после всех этих приключений мне и пришлось делать гробы. Половину команды схоронили на Япе. Среди них и корабельного врача, который спас мне жизнь. Ремесло гробовщика мне было не в новинку. На весь Абердин мой дед и отец имели славу классных мастеров по этой части и обслуживали чуть ли не полгорода. Самые знатные семейства обращались к нам. Иногда мне приходилось помогать им. Гробы у нас получались удобные для покойников. Правильно, каждый человек имеет право на последний приют, где бы ему было хорошо. Отец мечтал, что когда-нибудь я наследую фамильное дело. Только я ненавидел гробы, а любил море. Но поскольку мог работать с деревом, стал корабельным плотником. Когда, там на Япе, подвернулся случай вспомнил семейное ремесло. Так что каждый умерший там на острове от ядовитых тварей, заразы и кровожадных дикарей, моими руками обрёл свой последний уютный деревянный домик.

– А мне ты сделаешь красивый гроб? – спросила Джинти.

– Ты слишком молода, да и не хочу я больше этим заниматься. Хватит с меня этого, – отмахнулся Том. – Давай, лучше что-нибудь другое для тебя сделаю. Красивый стул или лавку? Любой узор вырежу. У меня они хорошо получаются. Маори могут позавидовать, куда им с их тотемами! А ты будешь сидеть на моих стульях как самая настоящая королева на троне!

– Спасибо, Том, ты – отличный парень. Только мне этого не надо.

– Вот держи! – Том что-то всунул ей в руку.

– Надо же, ложка! Деревянная. Неужели сейчас сделал?

– А ты думала, когда?! Пока рассказывал. Просто не заметила. В своё время меня этому один русский научил. Мы плавали вместе. Они там в своей Сибири тоже умеют с деревом работать. Хороший этот парень, русский… Впрочем, с кем я только не плавал. В нашей команде были даже чернокожие. Ещё китайцы. Их баркас затонул в районе Парасельских островов во время шторма. После мы их, оголодавших, подобрали с необитаемого атолла. И никто в команде никого не обижал. В нашем кубрике место находилось всем, ели из одних мисок. Такое вот морское братство сложилось в команде капитана Найта.

–Давай я приведу тебя в порядок, – предложила Джинти,– Ты, вон, грязный, и весь зарос, джунгли на голове. Выглядишь как какой-то дикий зверь. Испугаться можно! А на самом деле – добрый и красивый!

– Да ладно, нашла красавца! Вечером на улице попадёшься – сама испугаешься!

– Такого испугаюсь, а подстригу и отмою, превратишься в лучшего жениха на весь Окленд. Все местные дамы твоими будут. Жениться сможешь!

– Скажешь тоже! Если только на жабе какой жениться, но и та откажется!

– Ты на себя наговариваешь. Я как тебя увидела, сразу поняла, что ты хороший.

Этим внезапным отношениям Джилл не переставал удивляться. Его нерадивая работница обстирала постояльца и даже аккуратно заштопала дырки на его одежде. После расчесала и красиво подстригла его волосы. И вдобавок ко всему, под воротник его шотландской рубахи повязала свой платок.

– Не надо, Джинти. Он тебе самой очень идёт, – пытался возражать старый Том, – Ты с этим платком такая симпатичная.

– Ничего-ничего. У меня ещё есть один. Он даже лучше. Неужели думаешь, что я тебе последний отдала?

– Все ты врёшь, Джинти. Нет у тебя никакого другого платка.

– Нет, есть! Ну, Томми…, – жалобно попросила женщина.

– Хорошо, пусть будет, как ты хочешь. Только можно я тебе куплю новый?

– Ладно, ловлю тебя на слове! Ты мне подаришь красивых обнов. В серебряной клетке семь певунов! (Перефразировано Хайнд Хорн в переводе Г.Ефремова) – на распев произнесла Джинти и как-то по-детски, быстро и смешно, поцеловала старого моряка в щёку.

Когда после этого старина Том появился в трактире, все поразились переменам в его облике.

– Выглядишь молодцом. Точно жених! – усмехнулся Джилл, – и помолодел лет на сто!

– А ты что думаешь, и у меня должны быть какие-то радости! – весело ответил корабельный плотник.

Джинти тут же подскочила к старому моряку и демонстративно взяла его под руку. Глядя на эту пару, присутствующие в трактире заулыбались. Как будто бы увидели маленький спектакль. Том и Джинти даже изобразили что-то вроде танца. Получилось смешно.

– Уж не замуж ли она за него собралась? – подумал про себя Джилл, – А что, этот моряк ладный и добрый. И видно, что детей любит. Может действительно у них что-то получится?

6.

Первые дни после своего появления на постоялом дворе у Джилла, корабельный плотник большую часть времени проводил в своей крошечной чуланной комнатке, лишь изредка покидая её, чтобы сходить в порт. Все догадывались, что он пытается найти место на одном из кораблей. Благо из-за непогоды их в оклендской гавани собралось много. Но работы для моряка не находилось. Может, в силу его возраста или по какой-то другой причине. Каждый раз из порта судовой плотник возвращался ни с чем, и сидел грустный за своим столиком в трактире, ни с кем не разговаривая.

– Я мог бы сейчас не работать, поскольку имею средства. Как у нас говорят, боеприпасы в рундуке, – в один из дней неожиданно заговорил он с Джиллом, достав из-под рубахи большой медный ключ, который носил на груди на крепкой металлической цепочке. – Знаешь, приятель, я всю жизнь много трудился и откладывал средства на чёрный день, зная, что когда-нибудь он для меня настанет. Наверное, я даже мог бы купить такой же трактир, как у тебя, а может даже и лучше. Или открыть какое-то другое необременительное дело. И хотя я, как истинный шотландец, жалую виски и джин, но знаю меру. Я всю жизнь прожил скромно и не хочу умереть нищим в какой-нибудь канаве.

– Может, тебе поискать работу в городе? В Окленде хорошие мастера на вес золота, и ты не останешься без дела. Если надо, я помогу рекомендацией, – попытался утешить его Джилл.

– Премного благодарен, приятель. Конечно, я могу устроиться здесь на суше и без твоих хлопот. Сейчас многие строятся, и спрос на плотников большой. Или гробики делать. Только мне нельзя жить без моря. Я всю взрослую жизнь провёл на кораблях. И почти совсем не помню, как жил до этого. По земле ходить не умею. Иду по улице, а меня качает из стороны в сторону, словно я на палубе корабля в болтанку – в открытом и неспокойном море. И заснуть не могу если меня не качает и моря не слышу, плеска набегающих волн!

– С этим здесь всё нормально. Разве из твоего чуланчика не слышно моря?

– Ложусь на кровать, закрываю глаза, вслушиваюсь… Нет, ничего не слышу. Разве ты понимаешь?

Джилл покачал головой. Он тоже всё это испытал и оказался в Окленде, здесь на краю света, по воле случая. Трагического и счастливого. И хотя трактирщик считал, что уже привык жить в городе, который по-своему полюбил, но точно также каждую ночь ему снилось море – бескрайнее и лазуревое. Иногда ночью Джилл выходил во двор и мог долго-долго смотреть на звёздное небо. Ему нравился Южный Крест. И он был совершенно убеждён, что звёзды намного красивее, если смотреть на них с палубы корабля! Джилл хорошо помнил, как ему первое время тяжело переживал без лазуревого моря и этих ярких звёзд на небе.

В трактире корабельный плотник предпочитал одиночество. В обеденном зале садился в угол и чаще всего сидел молча, ни с кем не заговаривая. Его считали нелюдимым и мрачным, хотя в действительности он таким не был. Достаточно было заглянуть ему в глаза. Но посетители заведения, зная его привычки, старались не беспокоить старого моряка. Однажды один из посетителей окликнул его, назвав «гробовщиком». Старый Том посмотрел словно сквозь моряка, будто того вообще в трактире не было. А потом и вовсе отвернулся, не проронив ни слова. И стал ещё более хмурым и нелюдимым, чем обычно.

Из всех обитателей заведения с Томом подружились лишь Джинти и её дети. Поначалу Джилл не мог понять, что могло сблизить этих настолько разных людей. Служанка обслуживала старого моряка лучше остальных, никогда при нём не грубила и следила, чтобы никто к нему не приставал. На кухне женщина выбирала самые лучшие куски мяса и говорила: «Это для Томми». Ни к кому раньше она не проявляла такой заботы. К тому же, стала опрятней одеваться и меньше тиранила Раиту.

Том и Джинти могли подолгу разговаривать в чуланной комнатке или сидя на скамейке во внутреннем дворике, что позади трактира. Иногда они говорили на шотландском, который оба порядочно забыли, и вместе мысленно возвращались во времена юности. Только каждый – своей. И в этом времени они пребывали на далёкой родине, в Шотландии: гуляли по вересковым лугам, поднимались в горы и смотрели на бескрайнее Северное море. Они бродили по тихим кривым улочкам Абердина. Гулять по их любимому городу можно было бесконечно, ведь Абердин, как уверяла Джинти, такой большой, не то, что Окленд! У каждого из этих странных мечтателей имелась своя жизнь, пока по воле случая они не оказались выброшенными на далёкий новозеландский берег. И теперь оба чувствовали себя здесь неуютно и одиноко. Том рассказывал Джинти о море, а она вспоминала свою мать.

Джилл однажды услышал их разговор и был немало удивился. Он никогда не слышал, чтобы его служанка говорила на шотландском. Поначалу даже голоса её не узнал. Вся резкость из него ушла и звучал он как-то необычайно нежно и негромко, как будто маленькая дочка делится чем-то сокровенным со отцом. Трактирщик сам был наполовину шотландцем. Джилл стоял и вслушивался в почти совершенно забытые им звуки, пробиравшиеся из далёкого времени, и понимал лишь отдельные слова.

Шотландкой была мать Джилла. Когда-то вместе с родителями жила в Данди. Отец её рыбачил. В голодный год семья перебралась в Америку. Обосновались в Бостоне, на восточном побережье. Здесь родители отдали дочь замуж, породнившись с семьёй переселенцев из Греции. Так на свет появился Джилл. Дедушек и бабушек Джилл не помнил. Братьев и сестёр родители ему не подарили. Может поэтому, детство его оказалось ничем ни примечательным, а возможно Джилл его просто не помнил. Но эти тихие осторожные звуки, что сейчас доносились до него из комнаты Тома! Они звучали из тех шотландских историй, которые он в детстве слышал от матери…

Юношей Джилл записался в армию, где его отправили во флот. А там он быстро обрёл своё место на камбузе, хотя до этого никто его поварскому делу не обучал. Пока Джилл находился в одном из своих первых плаваний, его родители как-то быстро покинули этот мир. Капитала сыну они не оставили, так что возвращаться было некуда и не за чем. Иногда Джилл задумывался о том, кто он? На грека он совсем не походил. Светлокожий и румяный как свежеиспеченный пирожок, какой он грек?! Может американец, шотландец или новозеландец? Возможно, не находя ответа, он и к маори относился спокойно. Никогда их не обижал и в своём заведении обслуживал наравне с европейцами, правда захаживали они к нему не часто. И всё же шотландцев он любил больше всего, хотя сам на родине предков никогда не бывал. Даже когда объездил полмира коком на разных кораблях.

Однажды, проходя мимо чуланчика Тома, Джилл услышал губную гармошку. Он остановился. Старый Том играл шотландскую мелодию. Какую-то очень грустную, протяжную, напоминающую гул ветра в камине. И тут неожиданно для трактирщика Джинти запела:

О, Робин-моряк! Ты уплыл далеко

Ты уплыл далеко от любимой своей

Ты проститься с любимой своей не успел

И уже никогда не вернёшься назад

О, Робин-моряк! Ты прощай навсегда

Ты прощай навсегда и меня позабудь

Лишь одно у тебя я хочу попросить

Чтобы сердце моё ты назад возвратил…

Прежде Джилл никогда не слышал пения служанки, он даже не догадывался о том, что Джинти умеет петь. К его изумлению, голос у женщины оказался высоким и проникновенным. Трактирщик остановился у двери и слушал их песню, тихо, затаив дыхание, боясь прерывать чудесный концерт…

Джилл удивлялся дружбе служанки с новым постояльцем, но решил, что, возможно, это к лучшему. Может, Джинти возьмётся за ум и не будет больше водить компанию с Кларком и его дружками. Уже хорошо, что прекратились её ночные похождения. Еще бы детьми занялась. Одежда на мальчишках совсем обтрепалась… И всё же, поразмыслив о происходящем, Джилл решил предупредить старого моряка.

Возможность для этого представилась день спустя, когда ближе к полудню старый моряк вышел завтракать. В трактире кроме них никого не было и Джилл решил не упускать случая, чтобы поговорить со своим постояльцем. Он принёс омлет с беконом и сел рядом.

– Что тебе нужно от Джинти? – спросил он прямо.

– Ты её муж или отец? – спокойно, не без иронии, ответил корабельный плотник, не прерывая завтрака.

– Она плохая, Том.

– И зачем ты это говоришь, кок? Если плохая, то почему её не выгонишь? – парировал старый моряк.

– Ты знаешь, почему я этого не делаю, приятель, – Джилл уже пожалел, что завёл этот разговор.

– А я не откажусь от неё, потому что Джинти мне нравится, какой бы плохой она кому-то ни казалась. Я тоже не самый хороший. Что ты знаешь обо мне? Мне тоже много чего в жизни пришлось совершать плохого, чего не надо было делать… То, о чём я, может, жалею, приятель.

– Это другое.

– Другое? Мы командой однажды целую деревню сожгли. Вместе с женщинами, стариками и детьми. Всю, дотла. Это случилось на Фату-Хиве, на Маркизских островах. И я тоже в этом участвовал. По приказу капитана расчехлили пушки и открыли огонь. Потом по всему берегу валялись мёртвые тела. А за что? За то, что эти дикари какую-то чепуху у нас украли. Вот за это их всех и убили. Потом мы совесть ромом заливали, а они там раненые по берегу ползали… А может ты – праведник? Тогда что здесь делаешь в трактире, иди проповедуй! – Том уставился на Джилла.

– Нет, я не праведник. Безгрешен только мёртвый. Поступай, как знаешь. Ты сам себе хозяин. И всё же я тебя предупредил, чтобы ты не обижался, – Джилл поспешил удалиться на кухню.

Старый моряк за последние дни совсем поправился и много времени проводил с детьми Джинти. Иногда приглашал их всех к себе в чуланную комнату, ложился на лежак, закладывал руки за голову и начинал рассказывать детям разные истории и байки про чудесные страны, в которых побывал, про корабли, легендарных капитанов, с которыми ему довелось плавать, про бескрайний океан. Как шторма топили корабли и нападали пираты, про своих замечательных друзей, нашедших вечное пристанище в море на неизвестных островах.

Табачный дым валил из трубки старого моряка, который пыхтел как настоящий пароход, а маленький чуланчик населяли удивительные персонажи – обитатели морей.

– Самые загадочные обитатели моря – медузы. Они словно птицы, живущие в море и у них есть свои крылья. Только летают они не по небу, а в море. Много их встречал в разных морях: больших и маленьких, безобидных и ядовитых. Есть среди них очень красивые. И все они необычные. Самые удивительные водятся у берегов Бразилии и Аргентины и на Палау. Много медуз живёт у Японских островов. Когда я еще был молодым матросом, однажды на рейде у берегов Тайваня приятели в шутку столкнули меня за борт. Тогда в море столкнулся с огромной двухметровой медузой «Львиная грива», которая обожгла меня ядом. «Львиная грива» едва не раздавила меня своей массой, и словно тысячи иголок вонзились в моё тело! Недалеко от островов Каргадос-Карахос я видел медузу сепамафору, напоминающую ожерелье. Эта хищница, быстро плавая и извиваясь в воде как змея, может обхватить и задушить свою жертву. Такой морской дракон, только попробуй попадись ей на пути! А когда с капитаном Найтом на «Спае» мы стояли на рейде в Рио-де-Жанейро, встретили там много удивительных светящихся медуз. Они собирались в больших количествах и освещали всю бухту. И тот, кто наблюдал, как тёмной ночью от этих чудесных созданий светится море, забыть это зрелище вряд ли когда-нибудь сможет. Море, словно, горит тысячами фонариками! Посмотришь на воду, светящиеся медузы там будто маленькие яркие звёздочки на чёрном небе! – В этот момент детям показалось, что огоньки, как волшебные медузы-светлячки в бухте Рио-де-Жанейро, запрыгали в глазах у старого моряка!

Рассказывал корабельный плотник и про Шотландию. Вот мать никогда не говорила с детьми о своей родной стране и даже избегала этих разговоров. Однажды Эйлс спросила её про бабушку. Джинти расплакалась и ушла… И вообще, Джинти мало времени проводила с детьми. Может, как раз из-за таких вопросов. По-видимому, женщине было более интересно в развесёлой кампании Кларка и его дружков… Поэтому дети так внимательно слушали старого корабельного плотника. Даже Томми, который мало что понимал. Они смотрели на него широко открытыми глазами снизу вверх и не пропускали ни одного слова.

Корабельный плотник, большую часть жизни проведя в море, которое любил и считал своим домом, не забывал родину. Он рассказывал, что Шотландия – большая, и, что главное, самая красивая страна на свете. Находится на севере, и зимой там идёт снег. Он такой, как пух, только совсем белый и холодный! Дети Джинти никогда в своей жизни не видели снега. Том рассказывал, как ходил вместе с друзьями в походы. В Шотландии высокие горы, среди которых разбросаны озера с хрустальной водой. Когда он это вспоминал, то из здоровенного верзилы превращался в романтичного юношу. Рассказывал старый моряк и о вереске, чертополохе, полях, засеянных рожью, о шотландских волынках, о килдах, о самих шотландцах – гордом и воинственном народе. О воинах и королях, войнах за независимость. Пых-пых-пых – валил дым из его трубки…

Однажды летом Том в компании своих дружков отправился в поход на гору Лохнагар, самую высокую гору в этой части Шотландии. С неё открывается удивительный вид на Северное море. Согласно местным традициям, каждый абердинец должен был хотя бы раз в жизни подняться на эту гору. Спускаясь с горы, компания набрела в лесу на стаю волков. Будь звери голодными, парням было бы несдобровать. Волки обязательно погнались бы за путниками, и неизвестно чем бы всё кончилось. Волки – очень злые звери.

– Они едят людей? – спросил напуганный Томми.

– Да, злые волки едят людей! А вот в Новой Зеландии волков нет. И вообще здесь никаких хищников нет.

– Только злой дядя Кларк! – добавил Дэви.

– Только злой дядя Кларк! – подтвердил старый моряк Том, – Здесь, в Новой Зеландии, даже птицы бескрылые, потому что им некого бояться. А в Шотландии волков много и тогда, во время горного похода, мы вовремя заметили их. Убежать бы мы от них не смоги, но зато успели взобраться на деревья, а потом ждали, когда волки уйдут. Сидя на большой ветке, мы смотрели на вожака стаи.

– А какой он этот вожак? – спросил Дэви.

– А такой как я сейчас: большой и мохнатый, – засмеялся старый плотник.

– А что потом? – Дэви ждал продолжения.

– А потом мы сплавлялись по реке Ди. Это большая река. Таких здесь нет. И вот так вернулись домой в Абердин.

Джилл вовсе удивился, когда однажды старый корабельный плотник взял младших детей Джинти с собой на прогулку. Со стороны было забавно наблюдать, как этот увалень держал на руках маленького Томми, а Дэви шёл рядышком с ним и держался за его широкую штанину. Малыш поглядывал на своего патрона, как на высокую шотланскую гору Лохнагар. Такой забавной процессией они проследовали в порт. Моряки, знавшие Тома, переглядывались в недоумении и ракланивались перед корабельным плотником как перед вельможей. И никто из них не решился при детях назвать его «гробовщиком». А он показывал детям корабли, стоявшие на рейде, и рассказывал разные интересные вещи. Это был счастливый день. Когда они вернулись, Джилл с удивлением увидел на Дэви и Томми матросские бескозырки и впервые услышал в своём трактире детский смех.

7.

Ладно, слушайте! Случилось это на «Спае» лет тридцать назад, я тогда только начинал плавать. С капитаном Найтом мы шли из Таити в Вальпараисо, это в Чили, порт такой. И вот когда прошли полпути, недалеко от острова Мангарева на рифах увидели большой разбитый корабль. Когда-то это было красивое французское трёхмачтовое судно. Капитан Найт приказал спустить шлюпку и обследовать остов корабля в слабой надежде на то, что может на «французе» кто-то остался живой. На разведку отправились шесть матросов во главе с боцманом Питером Болтом, которого команда считала настоящим «драконом»! Смелый и сильный моряк пользовался у экипажа большим уважением. Матросы звали его Стариной Питером. Отправляясь на французский корабль, он на всякий случай захватил карабин.

Большая часть корабля, накрепко застрявшего между отрогами скал, ушла под воду. На боку судна без труда можно виднелась огромная дырка, черневшая словно вход в тёмную пещеру, а над поверхности моря возвышалась лишь корма и обрубки мачт, сломанные, словно спички. Двое остались в шлюпке, а боцман и остальные матросы осторожно вступили на полузатонувший корабль. Оказалось, что посудина крепко сидела на рифах. Среди обломков мачт и обрывков парусины моряки увидели повсюду разбросанные полуразложившиеся тела членов погибшей команды. И главное, что куда не посмотри – везде по палубе в большом количестве шныряли огромные чёрные крысы.

Матросы «Спая» оторопели, когда на обломке грот-мачты увидели повешенного. И там по изуродованному трупу висельника в капитанской форме ползали две здоровенные крысы. Старина Питер на всякий случай взвёл курок карабина. Находившиеся на палубе крысы не только не испугались людей, а, напротив, оскалив морды, стали к ним приближаться. Одна тварь даже резко бросилась на боцмана, и он едва успел увернуться от острых зубов хищника. После этого Старина Питер не выдержал и выстрелил в одну из крыс. Пуля разорвала её в клочья, но остальные твари даже не думали разбегаться, а ещё больше ощетинились и продолжили наступление на прибывших.

Неожиданно со стороны шлюпки матросы из команды боцмана услышали крики товарищей. Оказалось, крысы, которых было не меньше сотни, выбравшись из одной из корабельных пробоин, по морю окружили со всех сторон шлюпку и стали атаковать оставшихся в ней матросов. Те пытались отбиваться вёслами, но крыс собралось слишком много, и они ничего не боялись.

Находившиеся на «Спае» моряки не могли рассмотреть, что в точности происходит на палубе «француза». Увидели только как два моряка из группы боцмана с дикими криками бросились в море. Те, что на палубе так громко ругались, что их крики доносились до основной команды. Со «Спая» хорошо видели, как они совершали что-то непонятное, как будто боролись с невидимым. Капитан Найт и его помощник как не всматривались в свои бинокли, не заметили на палубе «француза» никого постороннего. Разглядели только, что матросы всё время смотрели себе под ноги.

И тут началось движение на шлюпке. Находившиеся на ней матросы также неожиданно бросились в море и поплыли назад к «Спаю», отчаянно от чего-то отбиваясь. Но проплыв совсем немного, остановились и завертелись, точно их затаскивало в воронку. Капитан Найт в бинокль рассмотрел нечто чёрное рядом с ними, но что это – разобрать не смоги. Как будто бы какие-то животные. Матросы, оказавшиеся в беде, стали что-то кричать в сторону «Спая», но что, никто не расслышал, только в какие-то считанные минуты по очереди они исчезли под водой, хотя все в команде считались отличными пловцами. Шлюпка, оставшись пустой, стала дрейфовать в открытое море.

До французского корабля было несколько кабельтовых, и всё же команда «Спая» хорошо видела фигуру Старины Питера, который отчаянно с чем-то или кем-то боролся. Его карабин выстрелил ещё один раз, после чего боцман что-то прокричал и рухнул на палубу.

Возникла необходимость что-то предпринимать. К тому же сгущались сумерки. Капитан Найт распорядился как можно быстрее приготовить вторую шлюпку для оказания помощи группе боцмана, хотя становилось ясно, что все погибли. Вдруг кто-то из матросов показал капитану Найту на красные точки в море. Их казалось много и эти яркие крохотные фонарики двигались по направлению к «Спаю». Разобрать, что это, не смогли. И тут моряки увидели несколько огромных чёрных крыс, подплывающих к «Спаю» со стороны французского корабля. Потом увидели ещё и ещё… Вокруг корабля по морю вертелось несколько десятков крыс. Их глаза горели маленькими красными огоньками. Теперь стало понятно, что случилось с командой боцмана…

– Этого нам не хватало. Как вообще такое возможно? – Капитан Найт выругался. На «Спае» всегда содержался идеальный порядок и не то, что крыс, мышей не терпели. После захода в каждый порт капитан самолично осматривал корабль: не прихватили ли случайно непрошеных пассажиров? А настолько огромных и хищных крыс никто из моряков до этого не встречал.

К удивлению экипажа корабля, крысы стали ловко и быстро взбираться по борту «Спая». Капитан Найт скомандовал: «Аврал!», то есть вызвал всех на палубу, и приказал матросам внимательно следить, чтобы ни одна из тварей не взобралась на палубу. Матросы вооружились лопатами и палками и принялись сбрасывать крыс с борта назад в море. Но их оказалось очень много, и они беспрерывно лезли на корабль. Когда спохватились, что в нескольких каютах оставлены приоткрытыми иллюминаторы, было уже поздно. Нескольким крысам удалось проникнуть на «Спай».

Я тогда впервые увидел капитана растерявшимся. Но вот он взял себя в руки и скомандовал отплытие. К счастью, дул легкий ветерок. Матросы быстро подняли паруса, и «Спай» стал быстро удаляться от рокового места. Но стоило проплыть несколько миль, как ветерок стал сменяться штилем, и корабль замедлил свой ход, пока почти не остановился. К закату солнца «Спай» удалился от злополучного места миль на десять, но матросы продолжали всматриваться в море. На водной поверхности им мерещились маленькие красные огоньки – крысиные глазки. Но нет, этого не могло быть… Я никогда не видел, чтобы крысы плавали по морю на такие большие расстояния.

Постепенно моряки приходили в себя от увиденного. Но всех не оставляла мысль, что несколько тварей проникли на корабль. Капитан приказал обследовать помещения корабля. На камбузе удалось поймать и убить первую крысу. Один только её вид внушал ужас. Огромная, какая-то вся облезлая, с красными глазами-бусинками. К ночи матросы обошли весь корабль, заглянули в каждую щель и не нашли больше ни одной крысы. Насторожило лишь то, что исчез кот Пират, любимец команды.

Все стали успокаиваться, как на четвертый день после остановки на рифах Мангаревы, в трюме обнаружили дохлого Пирата. Все что осталось от кота: небольшой комок из шерсти и крови, и обгрызанный кусок черепа. Снова начались поиски. И тут, стоило одному из матросов зазеваться и отстать от поисковой команды, как на него напало несколько крыс и сильно его покусали. Уже спустя час у матроса начался жар, а ещё через два часа он скончался в мучительных судорогах.

После этого каждый день кто-то погибал, а крысиное войско росло на глазах. Я тогда заперся в плотницкой комнатке и покидал её только на обед, вооружившись огромным тесаком. Особенно жутко приходилось ночью. Повсюду слышались шорохи и скрежет. Уснуть было невозможно. Крысы грызли всё: двери, палубу и даже парусину на мачтах. По кораблю распространялся трупный запах. Мы думали побыстрее добраться до острова Пасхи, плыть до него оставалось каких-то несколько часов, но крысы принялись атаковать. Сначала захватили трюм со всеми съестными запасами. Потом дошла очередь до камбуза. На глазах у команды во время обеда, невесть откуда взявшиеся крысы набросились на кока. Твари лезли по его фартуку, а одна впилась в лицо. Кока уважала вся команда, но никто не решился за него вступиться. Все боялись. Слишком неравными казались силы. Когда крысы ринулись на остальных, капитан Найт открыл по ним огонь из пистолета. Несколько крыс разорвало в клочья. Другие, ещё более обозлились. На некоторое время твари остановились, собирая новые силы и выжидая момент для очередного нападения. Команда бросилась в коридор. По всему кораблю валялись обглоданные крысами трупы…

На шестой день из двадцати членов экипажа в живых оставалось восемь человек, включая капитана Найта, которые, вооружившись пистолетами и винтовками, заняли оборону в кают-компании. Корабль потерял управление и лёг в дрейф. Нас стало сносить всё дальше в сторону от спасительного острова Пасхи. Приближалась ночь, и мы понимали, что пережить её у нас практически нет шансов.

Призрачная надежда на спасение состояла в лишь том, что эти жуткие твари боялись оружия и огня. Только ведь их собралось несколько сотен, может даже больше тысячи, и имелась угроза, что мы ненароком можем спалить или повредить свой корабль. Также оставалась ещё одна шлюпка, на которой могли бы добраться до спасительного острова Пасхи, но как спустить её на море, если к этому времени крысы захватили всю палубу и путь через неё для нас был закрыт? К тому же, мы убедились, что они умеют плавать, и не хотели разделить судьбу отряда боцмана.

Тогда решили действовать.

Как раз в это время стемнело и неожиданно наступило затишье. По-видимому, в коридоре, возле кают-компании, крысы собирали свежие силы для решающей битвы.

–Знаете, я раньше бывал на острове Пасхи, – неожиданно заговорил матрос Ральф, – Там так, хорошо. Девушки…

– Замолчи, Ральф! – строго приказал капитан Найт. – Не надо сейчас об этом…

И тут дверь начала вибрировать, словно в неё вонзилось множество острых пил. Находился среди нас молодой матрос Джек Брэдью, помощник кока, стюард. В рейсе накрывал столы и мыл посуду. Хороший парень. Ловкий, как кошка, всегда первым на спор взбирался на фок-мачту. Джек – уроженец Онтарио, где в детстве научился отлично лазить по деревьям. И самого чёрта не боялся. Решили, что через иллюминатор парень выберется наружу и по внешнему борту корабля подберется к шлюпке, которая закреплена на краю палубы. А потом осторожно, чтобы не привлечь к себе внимание крыс, спустит её на воду. Там, как Бог даст. Другого вариантов спасения не оставалось, поскольку дальше находиться на корабле было невозможно, а ждать помощи неоткуда. К тому же корабль относило всё дальше и дальше от желанного берега острова Пасхи и морских путей.

Стюард проворно выбрался из кают-кампании и, цепляясь за борт, стал продвигаться по направлению к шлюпке. Остальная часть команды, пока Брэдью выполнял свою задачу, готовилась дальше защищать кают-кампанию. Крепкая дверь не поддавалась крысам и у моряков появилась надежда выиграть время. Хотя бы чуть-чуть. Только бы всё получилось у Брэдью. Все ждали, что будет дальше. И тут матрос Рольф отшатнулся от иллюминатора.

– Они ползут за ним по борту! – закричал он…

8.

Спокойная жизнь в заведении Джилла продлилась недолго. Опять появились дружки Джинти. И опять каждый их приход в трактир заканчивался страшной перебранкой. Джилл всё это переживал и как мог старался успокаивать посетителей. Вот и в тот день мерзавцы сначала устроили между собой потасовку, едва не порезав друг друга. А потом Кларк совсем распоясался и, напившись, начал приставать к Раите. На глазах у всех он едва не сдернул с неё юбку, а его приятели в самый разгар ужина попытались схватить молодую маорийку за руки, чтобы силой утащить из трактира. Бедная девушка сильно испугалась. Глазами она искала поддержки у посетителей трактира. Фрэнсис достал нож и стал угрожать Раите. А девушка только и могла кричать на ломаном английском: «помощь» и «плохо»! Большинство посетителей не желали связываться с Кларком и его ненормальными дружками и, отворачиваясь, делали вид, что ничего не происходит. Когда один из посетителей попытался сделать замечание бандитам, то едва не началась поножовщина. Заступнику Раиты самому пришлось бежать из трактира. От всего происходящего Джилл закипал.

Джинти при появлении дружков словно сорвалась с цепи. Сжигаемая ревностью, не обращая ни малейшего внимания на хозяина заведения, она, выждав момент, плеснула в лицо Раиты кипяток и, наверное, сильно

бы ошпарила

туземку, не успей та увернуться. После этого Джинти устроила скандал Кларку и исцарапала в кровь его лицо. Кто-то из дружков попытался их разнять. Началась жуткая драка. Во все стороны летели брызги крови. Находившиеся в трактире посетители, не став терпеть всего этого безобразия, поспешили покинуть заведение. Многие из них остались настолько недовольными, что не стали ничего оплачивать.

Свой ужин бросил и господин Исаак, который резко швырнул столовые приборы в тарелку и с негодованием покинул зал. Следом за ним поспешила и госпожа Лиора.

– Если так дальше будет продолжаться, то питаться мы с женой будем у мистера Джорджа и вообще съедем из вашей гостиницы, мистер Джилл! – заявил гневным голосом в сторону трактирщика маленький тщедушный нотариус.

От всего происходящего Джилл был в бешенстве. Таким его прежде никто не видел, разве что несчастные мексиканцы во время атаки воинственных матросов генерала Скотта! Трактирщик вбежал в комнату Джинти и схватив её вещи, стал выбрасывать их на улицу.

– Убирайся вон! – кричал он, и стало ясно, что терпение его закончилось.

– Да, пошел-ка ты сам! – огрызнулась Джинти. – Смотри, пожалеешь. Можно подумать, за меня некому заступиться!

– Что-о-ооо! – Джилл готов был её убить.

Вещи прислуги веером полетели на оклендскую мостовую. Тогда Кларк ринулся на Джилла. Разъярённый трактирщик не стал отступать, а навёл на буйного посетителя карабин и приказал убираться вслед за Джинти. Еще чуть-чуть, и Джилл без колебаний нажал бы на курок. Сомнений в этом не оставалось никаких. Это отрезвляюще подействовало на джинтиных дружков, которые поняли, что увещевания на самом деле закончились и поспешно оставили трактир. Но тут же Джинти с ножом бросилась на Раиту. Эйлс попыталась удержать мать, но та взмахнула ножом и ненароком полоснула лезвием по лицу дочери. Брызнувшая кровь залила личико Эйлс. Дэви и Томми заплакали. Госпожа Лиора выбежала на крики и немедленно увела детей к себе в комнату.

Раита в испуге, сжавшись в комок, забилась в угол. Она вся дрожала и стала белая как полотно, так что её было невозможно узнать. Джилл настолько разъярился что, наверное, задушил бы Джинти, но в этот момент в зал вошёл Том. Увидев его, Джинти успокоилась.

– Иди к себе, Джин. Я всё улажу, – не то сказал, а не то приказал корабельный плотник, выставив ладонь перед Джиллом и разъединяя враждующие стороны.

– Что ты уладишь? Она же сумасшедшая. Пусть немедленно убирается из моего заведения! – взревел Джилл. – Посмотри что она здесь устроила!

Джинти ещё что-то порывалась сказать в ответ, но Том решительно вытолкнул женщину из зала, и сам вышел вслед за ней. Они ещё что-то обсуждали, но не так громко.

С улицы слышалась брань и угрозы Кларка и его приятелей, а в одно из окон трактира полетел булыжник. Пол трактира был в кровавых пятнах. На нём валялись осколки стекла, грязные тарелки и объедки. Несколько столов оказались перевёрнутыми, а один из стульев сломанным.

Вернулся Том.

– Подожди, дружище, успокойся. Я всё починю, – он попытался успокоить трактирщика.

– Не расстраивайся? Ты вообще, о чём говоришь, приятель? Ладно, что тут всё расколошматили и разогнали посетителей. Посмотри, что с Эйлс! Эта тварь чуть не зарезала девочку.

Корабельный плотник не успел ответить, как в зал вошли дети Джинти. Из коридора за ними приглядывала напуганная госпожа Лиора. Эйлс была с перевязанным лицом. Всё её платье оказалось перепачканным кровью.

И тут случилось то, что никто не ожидал. Дети словно по команде встали на колени перед Джиллом. Эйлс, глотая слёзы, стала умолять трактирщика не выгонять их на улицу. На несчастных деток было больно смотреть. Эйлс от испуга дрожала. Тоненькая, бледная, совершенно несчастная. Плечики её нервно дергались. Мальчики склонили свои головы и всхлипывали. На Джилла так подействовала эта картина, что не смог произнести ни слова. Корабельный плотник за руку поднял Эйлс с пола и попросил её увести братьев в чуланную комнатку.

– Успокойтесь, детки. Не надо плакать. Идите. Подождите у меня в чуланчике. Я переговорю с мистером Джиллом, – пообещал он спокойным голосом.

После того, как дети ушли, некоторое время мужчины молчали. Джилл сел за стол и обхватил голову руками.

– О чём нам говорить, Томми? Что тут можно поделать? – наконец, произнёс трактирщик. В его голосе чувствовались нотки примирения, – Она всем нам принесёт беду: детям, мне и тебе. Неужели этого не понимаешь? Это не может кончиться добром.

– Всё равно я не могу её бросить, – как-то совсем обречённо объяснил старый моряк.

Он изменился в лице и как-то сник.

– Что значит, не могу? Она тебе что, жена? Или сестра? Что ты говоришь, приятель? Она – дрянь! Неужели ей можно верить? Подумаешь, сказала пару ласковых слов, поведала историю своего несчастного детства, а ты и уши развесил?

– Не надо так, кок. Это наше с ней дело. Прошу, не вмешивайся.

– Какие у тебя с ней дела? У неё делишки с Кларком и его дружками. Ты-то при чём? Или что, влюбился в неё? А может она – твоя дочь? Что ты к ней привязался?

Корабельный плотник не ответил.

– Ладно, понял, – махнул рукой Джилл. Он уже пожалел о всём что наговорил старине Тому, – но ты хоть как-то её образумь. Посмотри, что она сделала с Эйлс! И не вмешайся я, убила бы Раиту. Ну, хорошо, прошлый раз пастор Джон вмешался. А если бы не я и не пастор, что могло бы случиться? Ты понимаешь это?

Маорийка, спрятавшаяся в уголке кухни, вздрогнула, когда услышала своё имя. Во время перепалки про девчонку забыли. Она же, воспользовалась моментом и укрылась на кухне за корзинами с овощами. Теперь сидела тихо и боялась даже дышать.

– Раита – туземка. Не велика была бы потеря, – прервал молчание Том, – Вообще могла бы вести себя поучтивей. Почему-то ты часто стал за неё заступаться.

– Ты вообще, о чём говоришь, приятель? Знаешь, я не лезу в твои дела, а ты не лезь в мои. Раита может и туземка, но она в тысячу раз лучше этой… Ладно, иди, успокой детей, а то даже госпожа Лиора всполошилась… Эйлс жалко.

– Хорошо, кок, я постараюсь всё уладить.

Том пошел к детям, а Джилл принялся искать Раиту. Он вдруг испугался, что туземка может покинуть трактир, но заглянув на кухню, разглядел молодую служанку среди корзин. Перепуганными глазами туземка смотрела на него. Джилл осторожно взял её за руку и помог встать.

– Ладно, ты не бойся. Не дам тебя в обиду, поняла меня?

Раита едва заметно кивнула головой.

– Вот и славно. Теперь помоги навести порядок. И ничего не бойся. Всё наладится.

Раита ещё раз неуверенно покачала головой. Оглядываясь, не крадётся ли за ней злая Джинти, маорийка пошла собирать разбросанные на улице вещи «старшей прислуги».

А Джилл направился извиняться за доставленные неудобства перед семьей нотариуса.

9.

Весь следующий день Джинти не показывалась в трактире. Джилл подумал, что так оно может и лучше. Посетителей обслуживала Раита, а Эйлс помогала хозяину на кухне, в основном перемывая грязную посуду. Эйлс старалась не появляться в зале из-за повязки на лице, чтобы избежать разговоров и лишний раз не напоминать о вчерашнем скандале. Хорошо, что рана на лице девочки оказалась неглубокой. Госпожа Лиора аккуратно зашила порез.

– Маленький шрам останется. Могла в глаз попасть, – объяснила Джиллу огорчённая госпожа Лиора.

Молодая туземка, к радости Джилла, оказалась не только красивой, но и весьма сообразительной. Раита быстро запоминала новые для себя слова и уже могла, хотя и плохо, объясняться с посетителями трактира. Да и с Эйлс, как заметил трактирщик, они неплохо ладили. Дочь Джинти не имела расовых предрассудков, а Раита, хотя и не знала многих вещей, была девушкой доброй. Так что в работе они без проблем нашли общий язык. Когда же выдавалась свободная минутка, Эйлс учила Раиту простым английским словам. И вообще со стороны казалось, что девочка взяла над туземкой шефство.

Присмотревшись к Раите, Джилл решил, что не такая она ленивая, как показалась ему в начале. Как любая маорийка, она не отличалась аккуратностью, но в сравнении с Джинти была сама чистота. Хозяина Раита называла «мистером», и очевидно побаивалась его. Если посетители понимали, что она говорит, или когда Раита улавливала смысл их слов, то начинала улыбаться, и становилось очевидно, что по натуре она ещё и весёлая.

Оставалась проблема Кларка и его приятелей, но никто из них в трактир не пришёл, так что день прошел на редкость спокойно.

– Лучше бы и Джинти больше здесь не появлялась, – невольно подумал трактирщик.

Ночью Джилл проснулся от странных звуков. Из коридора, сквозь тишину до него доносилось совсем тихое мелодичное пение. Некоторое время трактирщик лежал и слушал. Длинная-предлинная песня продолжалась так долго, что, казалось, никогда не кончится. Это нежный женский голос рассказывал грустную историю. Джилл не мог разобрать слов. И тут его осенила догадка. Трактирщик тихонько, чтобы не спугнуть певунью, подошел к двери и приоткрыл её. Теперь он убедился, что это Раита пела какую-то маорийскую песню:

Михи ки те ханга ора

Михи ки папатуануку…

От неосторожного движения дверь скрипнула, и песня тут же прекратилась. Джилл стоял в нерешительности, боясь обнаружить себя. До него донеслись новые звуки, и тут он догадался, что Раита плачет. В этот момент сердце Джилла сжалось в комочек. Ему захотелось подойти к девушке и обнять её…

Трактирщик постоял ещё какое-то время, затем тихонько затворил дверь и лёг на кровать. Потом долго не мог заснуть. Он сам чувствовал себя неуютно от одиночества. Стоило закрыть глаза, как со всех сторон из темноты на него наваливались мысли о Раите, Джинти, её детях, Томе и своей непростой жизни: почти забытых родителях и доброй жене… Наутро Джилл пошёл на кладбище и долго-долго сидел на могиле супруги…

Спустя день объявилась Джинти. Как ни странно выглядела опрятно, от чего Джилл уже отвык. С раннего утра служанка приступила к работе как ни в чём не бывало, и весь день вела себя спокойно и приветливо. Том старался никуда не отлучаться, находился в трактире или рядом, приглядывая за Джинти. До вечера всё обошлось без происшествий.

В этот день у корабельного плотника разыгрался аппетит. На ужин Раита принесла Тому огромную вкусную рыбину, зажаренную по-маорийски в банановых листьях с соусом и бататом. Всё приготовленное старый моряк поедал, высказывая удовольствие.

– Это тебе, Том, шотландское за то, что плохим людям не даёшь меня в обиду, – помигнула ему Джинти, по-видимому, намекая на Джилла. Она поставила на стол перед корабельным плотником добрую порцию джина. А потом, ещё несколько раз подносила ему крепкое спиртное. Становилось заметно, что старый Том здорово захмелел. Он повеселел и к удивлению трактирщика, поднял тост за его здоровье. А Джинти продолжала подливать в его стакан виски.

– Угощайся, моряк! Ты – настоящий шотландец! И не просто шотландец, а абердинец! Сегодня Джинти тебя угощает! Ведь абердинцы – самые лучшие люди в мире, а я всё равно здесь ничего не заработаю! Так, может, хоть ты вспомнишь меня добрым словом…

Том отвечал ей любезностью. Никто прежде не видел старого моряка в таком хорошем настроении. Он ещё провозгласил тост за капитана Найта, за малюток Джинти и даже приобнял служанку, когда та принесла ему очередную порцию виски. Неожиданно Джилл насторожился. Что это за весёлая игра? Он не ждал от Джинти ничего хорошего. Она как будто подначивала старого моряка.

– Мы уедем. Только что в разные стороны, старина Том! Что нам делать здесь? Окленд слишком маленький город, не то, что Абердин! – без устали болтала служанка.

– Куда ты уедешь? – пробурчал Джилл.

– Туда, где никто тебя не обидит, где много-много счастья! – не унималась Джинти.

Вечер приближался к концу. Только-только начали расходиться первые из посетителей, как неожиданно на глазах у всех корабельный плотник как-то размяк и стал сползать на пол. Раита и Джинти едва успели его подхватить. Все перепугались, полагая, что у него начался очередной приступ эпилепсии. Только Джинти сохраняла спокойствие.

– Ничего-ничего. Старый моряк Том просто устал. С шотландцами такое случается, когда они выпьют много виски. Ему требуется чуть отдохнуть, – продолжала отпускать шутки Джинти.

Между тем, глаза у судового плотника опустели, он не мог говорить, а ноги, точно толстые верёвки, не шли, а волочились по полу, как в тот раз, когда он впервые появился в трактире. Женщины с трудом отнесли его в чуланную комнату и уложили на кровать.

– С ним всё будет нормально. Не переживай, – Джинти поймала на себе беспокойный взгляд Джилла, – такое бывает. Он просто выпил больше, чем обычно.

– Зачем ты ему столько наливала? – в голосе Джилла звучало недовольство, – разве ты не видела, что он уже хорош?

– А что тебе до этого? Том – мой друг, и это наши дела, – парировала дерзкая служанка.

– Ты его что, убить хотела?

– Ещё что придумаешь? – ухмыльнулась Джинти.

Вечер продолжился своим чередом. Посетители ушли, в дальнейшем вечер обошёлся без происшествий. Перед тем как лечь спать, Джилл заглянул в комнату Тома. Моряк спал крепким сном. И Джилл вздохнул с облегчением. Какой-то волнительный вышел этот день.

10.

Рано утром, когда надо было начинать приготовления на кухне, Джилл хватился своих служанок. Куда-то исчезла Джинти. Её не было в трактире. Не оказалось на своем месте и Раиты. Эйлс сказала, что не знает, куда делась её мать, а Раита поспешно ушла с каким-то молодым туземецем. Как смогла объяснить Эйлс, с кем-то из родственников Раиты вроде бы случилась беда. Перед тем как уйти маорийка успела сказать: «дом» и «плохо».

– Она казалась сильно взволнованной и очень торопилась, – объяснила Эйлс.

Трактирщик стал беспокоиться за Раиту. Он не знал, что и думать. Что такое могло случиться, чтобы маорийка, не предупредив его, убежала? Впрочем, туземцы вели такой образ жизни, что ожидать от них можно было всё, что угодно. Многие из них к работе были приучены плохо, и часто без всякой причины её бросали. А потом ещё Джинти. Эта-то куда могла запропаститься?

Волнения Джилла оказались напрасны. Спустя час обе женщины нашлись. Раита свое отсутствие объяснить не смогла. Только замахала руками, складывая их крестом и пожимая плечами, а Джинти, как оказалось, всё время, пока её искали, наводила порядок на задворках заведения, хотя об этом никто не просил. К тому же, как показалось трактирщику, один раз он выходил во двор, но прислуги там не видел. Всё это настораживало. И, как показали дальнейшие события, не напрасно.

Прошло часа два и казалось, что утреннее происшествие забылось. Джилл готовил обед, а служанки занимались обычными делами, когда из своего чулана вышел Том. Его большая фигура перегородила выход из кухни.

– Кто это сделал? – взгляд корабельного плотника трудно было назвать миролюбивым, а в его руках все увидели открытый замок, – Джилл, меня обокрали.

– О чём ты? Как это могло…? – Джилл, конечно, ждал неприятностей, но воровства в его трактире давно не случалось. И кто это мог сделать? Он невольно сразу же подумал о Джинти.

– У меня ночью стащили ключ, и кто-то забрал все деньги из моего сундука. Все деньги, до последнего пенни. Всё, что я заработал. За много лет. Кто эта крыса?

– Как же это возможно? Ты же хранил ключ у себя на груди? – Джиллу не хотелось верить в случившееся.

– Его кто-то украл ночью. Снял с меня, пока крепко спал. Вчера за ужином меня чем-то отравили. Голова раскалывается.

– Это туземка! – закричала Джинти. Она подскочила к старому плотнику и попыталась обнять его, но он отстранил служанку своей огромной рукой.

– Это она, Томми. Эта молодая гадина, – продолжала настаивать Джинти истеричным голосом, – она отравила тебя рыбой. Дикари умеют это делать. Может даже хотела тебя убить. И обокрала.

– Чья это работа? Твоя – в голосе старого моряка все отчетливей слышался металл, а гневный взгляд был обращён на Раиту.

Туземка не понимала большинство слов, лишь догадалась, что ей угрожают. Слёзы моментально заполнили её глаза.

– Я плохое не делать, – попыталась объяснить она и после этих слов дрожащая, вся в слезах, спряталась за спину Джилла.

– Ты!? – еще раз рявкнул на неё Том.

Выглядывая из-за спины трактирщика, Раита отрицательно покачала головой. Туземка по-прежнему не понимала, что конкретно от неё хочет старый моряк, только смотрела на раскрытый замок от сундука, который он держал в руке. Слёзы в этот момент лились из её глаз тропическим ливнем. Неожиданно Том бросил замок на пол и решительно двинулся на Раиту, не обращая внимание на трактирщика.

– Накажи её Том. Это она – воровка. Она хотела тебя убить. Я же всегда была с тобой, – как-то сбивчиво стала кричать Джинти, подначивая корабельного плотника.

Казалось, Том вот-вот убьёт туземку, но трактирщик решительно остановил его.

– Стоп травить, приятель – твёрдо произнёс Джилл.

– Я думаю, что тебе не следует вмешиваться, кок. – Совсем враждебно, чеканя каждое слово, проговорил Том.

Он схватил Раиту за руку, но тут же столкнулся нос к носу с Джиллом.

– Нет, приятель, так не пойдет. Оставь девушку, – теперь и голос трактирщика звучал угрожающе.

Крепкая рука корабельного плотника обхватила горло Джилла, другая рука по-прежнему не выпускала Раиту. Но и Джилл не собирался отступать, хотя перевес в силе был на стороне противника. Он ударил Тома под дых, и тому ничего не оставалось, как выпустить Раиту на свободу, что оказалось весьма вовремя, поскольку в туземку снова готова была вонзиться своими шипами Джинти. Они обе тут же оказались на полу и на равных сцепились между собой. В проёме двери показалась Эйлс, которая заревела, закрыв лицо руками.

И тут Том со всей силы ударил Джилла в лицо. Трактирщик отлетел в сторону и едва устоял на ногах, но всё равно сдаваться не собирался. Джилл может и проигрывал в силе, но зато оказался более выносливым, поскольку лет на десять моложе корабельного плотника. От его первого удара Том увернулся, а вот второй пришёлся в нос. Хлынула кровь. На минуту корабельный плотник потерял равновесие. Этого хватило Джиллу, который схватил своего постояльца за бороду и нанес удар между глаз. Том в ответ неожиданно пнул Джилла в пах. Трактирщик с грохотом повалился на пол. Неизвестно, что могло произойти дальше, но в это время с Томом опять случился припадок. Лицо старого моряка стало багровым и задёргалось. Он присел на колени и головой уткнулся в стену. Тряска была такой сильной, что корабельный плотник мог разбить себе лицо.

Женщины прекратили борьбу. Джинти, оттолкнув Раиту, поднялась с пола и стала отряхивать платье.

– Вот, видишь, я же говорила, что у него эпилепсия. Ему следует помочь. Я одна не смогу поднять. Помоги, Джилл, что лежишь, больно что ли?

Вдвоём они втащили Тома в чуланчик и положили на лежак. Приступ стал проходить. Плотник смотрел на них большими глазами. Чуланная комната заполнилась людьми. Дэви и Томми с опаской выглядывали из-под лежака. Джинти уселась на сундук, а Джилл стоял рядом с больным. За дверью по-прежнему рыдала Эйлс. Раита стояла в дверном проёме с опущенными глазами. На лицах мужчин были большие красно-синие кровоподтеки.

– Ну ты как, Том? Жив что ли?

– Могло быть и лучше, приятель.

– Гробовщика нанимать не придётся?

– Шутишь? Я тут единственный гробовщик на весь Окленд. Где найдёшь другого??

– Тогда так закопаю, – усмехнулся Джилл.

– Что, кок, драться больше не будешь? – Том тяжело дышал.

– А ты, выпустил пар? Сам меня чуть не убил, громила.

– Я без денег остался, – грустно сказал судовой плотник, – а у тебя все шуточки, приятель.

Джинти принесла воды. Том сделал несколько глотков. Какое-то время все молчали.

– Знаешь, Джилли, я в своей жизни насмотрелся на этих туземцев. Все они – воры! На Соломоновых островах они не только обокрали весь корабль, но и нас самих чуть не съели. Уже даже костёр тогда разожгли. Тоже самое, что на Фиджи, только пастора не оказалось рядом. Самим пришлось выкручиваться, – Том пальцем показал на Раиту, – что ты за неё заступаешься?

– Я тоже немало поплавал. Что мне до дикарей с Соломоновых островов? Здесь туземцы мне ничего плохого не делали, и эта девочка хорошая. И мне плевать, кто она: англичанка или маори. Или даже скажи мне, что она с этих самых Соломоновых островов! За время, что работает на кухне, не пропала ни одна ложка. Она ни у одного посетителя даже пенни не взяла. А вот у этой, – Джилл бросил взгляд на Джинти, – все дружки – отъявленные негодяи, и сама обсчитывает каждого второго посетителя трактира. Между прочим, вчера именно она обслуживала тебя.

– Ты меня не впутывай. Я – шотландка. Я из приличной семьи, а не из какого-то дикого племени, где все язычники, воры и людоеды. И нас европейцев люто ненавидят! Том правильно говорит – это туземка украла его деньги, – настаивала Джинти.

– Знаешь, про твою приличную семью наслышан весь город. Может, твои родители и уважаемые люди, ничего не скажу поскольку не знаю, но сама ты…, – не желая снова нагнетать обстановку осекся Джилл. – Послушай меня приятель, не трогай ты Раиту. И вообще, ты хороший мужик, а говоришь как расист. Подумаешь, на Соломоновых островах его чуть не зажарили! Мы по отношению к этим людям тоже не ангелы.

Услышав своё имя, маорийка поняла, что речь снова о ней, и попыталась покинуть комнату. Джилл хотел было объясниться с Раитой – схватил девушку за руку и удержал. Только он хотел ей что-то сказать, как она начала первая.

– Я не брать, мистер, – девушка смотрела на своего хозяина большими карими глазами, – я не брать… Я уходить трактир?

– Нет, Раита, нет, – спокойно произнес Джилл. – Ладно, иди на кухню и подожди там. А лучше, успокой детей…

После того, как Раита покинула комнату, они остались втроём. Старина Том по-прежнему лежал на кровати.

– Что же ты теперь будешь делать, Томми? – спросила Джинти. – Эта девка…

– Давайте не будем продолжать, – перебил её Джилл, – Я подумаю, что можно сделать. Может завтра. Или вызвать полицию?

Трактирщик посмотрел на больного, но старый моряк промолчал.

– Вот и славненько, – после этого Джилл вышел из комнаты.

Ночью Тому не спалось. Он вышел во двор покурить и, проходя по коридору, не увидел туземки. Лежак, на котором Раита обычно спала, пустовал.

– Тогда всё понятно, – старый моряк посмотрел в сторону той части дома, которую занимали комнаты Джилла.

На следующий день исчезла Джинти… Случилось это во время обеда. Вроде только что тут крутилась и вдруг пропала. Как сквозь землю провалилась. Обитатели трактира не знали, что и думать. Некоторые косились на Раиту. Ничего не могла объяснить и Эйлс. В городе Джинти никто не видел. Женщина не объявилась ни вечером, ни утром следующего дня. На третий день Джилл обратился в полицию. С каждым днём волнение по поводу исчезновения Джинти наростало…

11.

Спустя неделю поле исчезновения Джинти её тело обнаружили туземцы-маори в Уонгапараоа, в двадцати милях к северу от Окленда. Говорили, что сначала женщину задушили, а уже потом бросили в море. Волной её прибило к берегу. Моряки, знавшие Джинти, доставили тело в Окленд на небольшой рыбацкой шхуне. Во двор трактира её принесли завернутой в большой кусок грязной парусины. Джинти было трудно узнать: страшная, жалкая и из-за маленькой фигурки её можно было принять за подростка. Детей решили к ней не подпускать. Всё время малышей опекала Раита, которая, как могла, пыталась их успокоить и отвлечь: то, с помощью тех немногих английских слов, что выучила, то по маорийски. Но по общей суете, озабоченности и грустным лицам, дети понимали, что что-то плохое случилось с их матерью и плакали.

Джинти занесли в чуланную комнатку. Мужчины стояли и смотрели на маленькое мёртвое тело служанки. Трактирщик не знал, что следует делать дальше, как Том попросил денег в займы.

– Ты знаешь, Джилли, что у меня ничего не осталось. Я потом тебе верну.

– Если хочешь выпить, я налью. Сегодня за счёт заведения, – Джиллу и самому хотелось напиться.

– Мне не для этого, – тяжелым голосом ответил Том.

– А для чего?

– Это важно знать?

Тогда Джилл выложил из кармана на стол несколько купюр и монет. Корабельный плотник забрал всё.

– Считай, что я твой должник, – он по-дружески похлопал Джилла по плечу.

В ответ трактирщик не стал ничего говорить. При всех трудностях, которые он терпел из-за Джинти, сейчас, когда её не стало, он чувствовал горечь.

Спустя час корабельный плотник принёс несколько хороших тёсаных досок и на задворках трактира принялся что-то мастерить. Джилл вышел посмотреть. Теперь он понял, для чего старине Тому потребовались деньги.

– Гроб делает, – догадался он. – Всё правильно.

Работал корабельный плотник ладно, доска к доске.

– Я сделаю красивый, как просила Джин. Лучший, из тех, что когда-то мастерил, – объяснил он.

– Теперь вижу, что ты действительно настоящий гробовщик. Считай, что должен половину. Остальное – моя доля.

– Она была несчастливой, – старый моряк словно не слышал слов Джилла. – Очень её жаль. Я постараюсь, чтобы получился удобный. Ей хорошо будет лежать… Джинти понравился…

– Чудной ты, приятель? Разве ты до сих пор не понял, что она тебя ограбила? – удивился Джилл.

– Зачем ты об этом? Сейчас это ровным счётом ничего не значит, – ответил судовой плотник, – тебе тоже с ней нелегко было, но тоже переживаешь.

– Это правда.

Неожиданно с большими корзинами цветов пришли родственники Раиты. Ничего не говоря, они стали помогать с приготовлением похорон Джинти. Мать и сёстры Раиты стали заниматься телом Джинти, которую нарядили и обложили красивыми яркими цветами. Двое мужчин пошли на кладбище копать могилу, а отец и брат Раиты стали помогать Тому мастерить гроб, и трактирщик увидел, что они неплохо поладили в работе. Впрочем, маори знали толк в дереве. Джиллу стало намного легче, и он заметил про себя, что отец Раиты не казался уже таким диким и неприятным, как в день их первого знакомства, а её брат, которому, по-видимому, было лет восемнадцать, и вовсе оказался смышлёным и ловким парнем.

Наконец, все приготовления закончились…

На похороны Джинти собралось много народу. Хотя Окленд, как правильно считала Джинти, маленький город. Просто пожилых людей здесь наперечёт и каждая смерть считалась событием. Да ещё такая. Джинти, может и казалась никчёмной женщиной, но все сожалели о случившемся. Об убитой вспоминали хорошее. И правда, Джинти это заслужила. Вспоминали, что она отличалась щедростью и не было ни одного нищего, кому бы отказала в тарелке супа. В церковной общине её считали истинной христианкой.

Пастор Джон прочитал молитву и вместе со всеми по-доброму помянул Джинти. Лишь после этого Раита подвела детей. Маленький Томми не понимал почему мама такая красивая и молча лежит, не открывая глаз. Он спрашивал: «Когда мама встанет?» Дэви обнял сестру и отвернулся. Эйлс мужественно перенесла расставание. Джилл по-дружески простился со своей служанкой: поцеловал её в лоб и не сдержал слёз. Перед тем как закрыли гроб, Том осторожно положил в него какой-то сверток и что-то тихо произнес по-шотландски. Маори спели свою песню, очень грустную, вероятно, погребальную…

Том и Джилл возвращались с кладбища вместе.

– Ну вот, Томми, она и уехала. Как и хотела, в ту самую красивую страну, где ей будет хорошо.

– Да, приятель… Окленд для неё был слишком маленьким. Зачем только она так?

– К сожалению, старина Томми, случилось то, что должно было случиться. Мы с тобой знали… Скажи, что это было?

– Что ты имеешь в виду?

– Что ты положил ей?

– Это её платочек. Который мне подарила. Я хотел себе оставить. На память. Но пусть лучше останется у Джин. Тогда она сказала, что у неё есть ещё. Врала. У неё ничего не было. Я обещал ей купить и этого не успел сделать…

– Знаешь, на похоронах все сочувствовали, но никто не справился у меня о детях и не предложил помощи. Как так можно, Томми?

– Это просто люди, приятель. Разве ты удивлён?

– Нет, но всё же. Как-то не по-человечески…

– Ты заметил, Джилли, при том, что на похороны собрался почти весь Окленд, Кларк и его дружки не появились.

– Я так думаю, что к лучшему…

После возвращения в трактир отец Раиты подошёл к Джиллу. Трактирщик сам намеревался поблагодарить его за помощь, но тот перебил его и начал что-то энергично говорить по-маорийски, так что Джилл ничего разобрать не мог, а в конце своей тирады приложил руку к сердцу. Потом добавил: «ты за Раита». И тут Джилл догадался, что он говорит «спасибо» за свою дочь.

Джилл пригласил родственников Раиты в трактир помянуть Джинти, но увидел, что они стесняются своих одежд. Тогда передал им несколько бутылок виски и хорошей закуски, после чего туземцы с благодарностью ушли. Остались только Ноа и Аиа, родные сёстры Раиты, чтобы в этот вечер помочь навести порядок в трактире.

Разговоров об убийстве Джинти ходило много. Заведение Джилла гудело предположениями на эту тему. Каждый выдвигал свои версии. Не остались равнодушными даже господин Иссак и госпожа Лиора. Полиция Окленда безуспешно пыталась разыскать Кларка. Исчезли и его приятели, хотя один из горожан утверждал, что накануне рано утром издалека видел Фрэнсиса в порту.

Большинство горожан считали, что Джинти убил её дружок Кларк из-за денег, которые она украла у Тома. С этим соглашался и Джилл. Но Кларк, рассуждал Том, обычный гуляка, и он непременно спустил бы все деньги за неделю, а может раньше, и не смог бы уехать бы из Новой Зеландии. Кларка бы обязательно сразу поймали. Но его поиски в Окленде и других городках Северного острова не принесли полиции никаких успехов. Даже отец Раиты подключил к поискам негодяя всех своих соплеменников, но тот словно в воду канул.

12.

Это произошло на следующий день…

Джилл стоял в задумчивости, облокотившись о трактирную стойку, когда к нему подошли дети Джинти, а за ними корабельный плотник.

– Я хочу вас просить, господин Джилл, – начала Эйлс, но в это время на её плечико опустилась тяжёлая рука старого Тома.

– Пусть дети останутся здесь, Джилл, – сказал моряк твёрдо.

– Конечно, конечно… Эйлс, вы должны остаться, – глядя на свою маленькую помощницу ответил Джилл, а потом добавил для Тома, – Ты напрасно волнуешься, приятель, я за ними присмотрю.

– Нет, Джилл, это я за ними стану присматривать. Всё равно живу один.

Маленький Томми обнял штанину старого моряка.

– Хорошо, пусть так: мы вместе будем присматривать за детьми. Но что ты сам собираешься делать?

– Открою мастерскую.

– Будешь изготавливать гробы?

– Зачем? С гробами навсегда покончено. Это был последний. С меня хватит выполнять заказы для мертвецов. Буду делать мебель. Хорошую мебель для живых людей.

– Значит с Томом-гробовщиком покончено? Я тоже думаю, что Том-мебельщик лучше, правда, Эльс?

Девочка кивнула.

– Ну вот, умница, а ты переживала. Всё дальше будет хорошо. Мы вас не бросим. Ты не выходите сегодня на работу. Лучше побудь с братьями.

– Спасибо господин Джилл. И вам, господин Том, большое спасибо.

– Эйлс! Никогда больше не вставай на колени. Не надо, ни перед кем, – Джилл погладил девочку по голове.

– Мы были друзьями твоей матери и не оставим вас, – добавил корабельный плотник.

– Ну ладно, детишки идите. А нам с стариной Томом надо поговорить, – трактирщик легонечко подтолкнул Эйлс. А потом крикнул вдогонку, – На работу сегодня не выходи. Раита справится без тебя! – И повернувшись к Тому, добавил, – я на сегодня пригласил сестёр Раиты, чтобы помогли. Они хорошие девчонки.

– Ты всё правильно делаешь, кок.

– Что ты говорил насчёт планов? Собираешься открывать мастерскую. Тогда тебе нужны деньги, – предположил Джилл.

– Ты мне дашь.

– Тогда устраивайся на моём дворе. Место там хватит. И для начала сделай хорошую мебель для трактира.

– Можешь не сомневаться: у тебя будет лучшая мебель, не то, что в Окленде, но и во всей Новой Зеландии!

– Я всегда мечтал иметь хороший трактир. Да, возьми этого паренька к себе в помощники.

– Брата Раиты?

– Его… И вообще ты знаешь, по-моему, я её любил, – неожиданно переменил тему Джилл.

– Кого, Джинти? А как же Раита?

– Она туземка.

– И что?

– Ты же сам на неё набрасывался. Дикаркой называл.

– Это ничего не значит, приятель. Я просто заступался за Джинти. Но ты был прав, Раита действительно хорошая девушка. И ничего страшного, что она туземка. И семья у неё хорошая. А по поводу всех этих расовых штучек… глупости я говорил, забудь.

– Ты действительно так считаешь?

– Конечно, маорийцы – нормальные люди, только что в этих дурацких юбках ходят. Из чего они их изготавливают?

– Вроде из коры. Растирают её как-то по-особенному. Тапой называется.

– Ладно, это не важно. Вчера мы бы без них не справились. И врут про маори, что они алчные и всё делают ради денег… Вполне душевный народ.

– Да, согласен. Хорошие люди, – согласился Джилл.

– Знаешь, вот ещё что: я думаю, что Раита быстро тебя утешит, кок.

– Что ты имеешь в виду, приятель?

– Жена из неё получится хорошая. Вот что я имею в виду! Она ещё нарожает тебе замечательных детишек, таких симпатичных черноглазых детишек, мулатиков. А её родня тебя изберёт вождем! – В глазах корабельного плотника запрыгали огоньки. – Сам будешь в такой юбке ходить, как её папаша, с тотемом в руке!

– Ну, это вряд ли! Я предпочту остаться в своих штанах, – повеселел Джилл, – но я понимаю, что ты хотел сказать.

Старина Том похлопал трактирщика по плечу…

Корабельный плотник пошел заниматься своими делами, и в тоже время в трактир заглянул редкий гость – пастор Джон. Трактирщик хотел было что-то предложить, как это было заведено, только священник показал жестом, что не стоит беспокоиться.

– Я не обедать зашёл, Джилл.

– Но, может…

– Нет, ничего не требуется. Просто хотел бы обсудить с вами одно важное дело. Вчера было не до этого, но теперь я уже не могу это откладывать на потом.

– Тогда что вам нужно, святой отец?

– Это касается детей: Эйлс и мальчиков. Джинти являлась прихожанкой нашего собора, и я чувствую на себе обязанность…

– Я понял вас, – перебил трактирщик, – Я тоже имею обязательства перед Джинти.

– Что же тогда станется с её детьми?

– Я не хотел бы принимать скоропалительных решений, но, думаю, что вы можете быть спокойны за их судьбу.

– Это очень отрадно, дорогой Джилл. Тогда мы договоримся так: я не отказываю вам в участии, что касается устройства судьбы детишек Джинти. Вы всегда можете обратиться за помощью, и я сделаю всё, что в моих силах.

– Спасибо вам, святой отец.

Пастор пожал руку Джиллу и покинул трактир…

Уже через час Эйлс, не смотря на пожелания Джилла, обслуживала посетителей заведения. Джилл раздосадовано покачал головой, но отговаривать Эйлс не захотел. Чуть погодя к нему подошла Раита узнать по поводу сестёр, которые в нерешительности стояли у входа в трактир и ждали распоряжений, опасаясь, что могут остаться без работы.

– Не волнуйся. Работы хватит на всех, – успокоил трактирщик девушку и отправил ее сестёр убирать комнаты постояльцев…

В это же время старина Том заглянул в комнату детей. Дэви и Томми сидели на полу.

– Детки, старый моряк вам что-то принёс. А ну-ка, попробуйте угадать! И медленно, весело им подмигивая, начал что-то доставать из своего камзола.

Детки с восторгом смотрели на корабельного плотника.

– Это тебе, – корабельный плотник протянул маленькую деревянную куклу для Томми, – а вот это – тебе! И положил в руку Дэви красивую блестящую гармошку.

– А ты научишь меня играть на ней? – спросил Дэви.

– Конечно, научу, – ответил старый моряк. – Ты ещё будешь лучше меня играть.

– А, какой песне научишь?

– Я научу тебя играть «Вересковый мёд». Это простая красивая шотландская песня.

– Красивая песня?

– Да, это очень красивая шотландская песня.

Старый моряк осторожно взял из маленьких рук Дэви гармошку, поднёс её к губам и принялся играть.

Мальчишка смотрел восторженными глазами.

– Видишь, как? – улыбнулся корабельный плотник.

– Вижу, – ответил Дэви.

– Ну вот, а теперь попробуй сам, – и вернул гармошку.

Дэви поднёс её к своим губам…

В это время в трактире всё шло своим чередом. Эльс разносила еду, а Джилл занимался готовкой, когда к нему подошла Раита и стала куда-то тянуть. Она подвела трактирщика к детской комнате. Оттуда раздавалась музыка.

– С тех пор как у меня в трактире появился старый Том, здесь поют и играют, – пошутил трактирщик.

– Это Дэви, – шепнула Раита…

13.

Утром на заднем дворе трактира старина Том начал налаживать плотницкую мастерскую. Он притащил весь свой инструмент, нашёл у Джилла ненужные доски и обломки старой мебели и пошла работа. А уже в обед Раита привела ему своего брата Мауи. Без лишних слов мужчины дружно взялись за дело. Маори не надо учить плотницкому мастерству, так что они быстро нашли общий язык.

Пока Том обустраивал свои дела, Джилл достал из дальнего угла гардероба парадный костюм, который не одевал лет сто, и который едва на него налез, и никому ничего не говоря, на полдня исчез из трактира. Вернулся с довольным видом и несколько раз после этого выглядывал на задний двор, как будто ему что-то было нужно от плотников, но он не решался прервать их работу.

Поздно вечером уставший после работы Том ужинал в трактире. Обслуживала его Эйлс. Джилл подсел к столу корабельного плотника.

– Ну, как дела, приятель? – спросил трактирщик.

– По-моему я растряс жирок, – Том похлопал себя по пузу. – Знаешь, кок, а этот парень умеет работать!

– Я тоже так думаю, приятель!

Они чокнулись стаканами и пропустили по порции виски.

– А где ты пропадал с утра, кок? О тебе беспокоились наши юные дамы.

– Понимаешь, приятель, у нас осталось ещё одно очень важное незаконченное дело. Я про Эйлс. Поможешь мне? Она, конечно, тебя послушается.

– Не знаю, о чём ты, но можешь на меня положиться.

– Ты что-то последнее время все чаще стал со мной соглашаться. К чему бы это?

– Ты словно забыл морскую поговорку: с коком лишь дурак ругается!

– Правильно!

Они позвали девочку. Эйлс робко подошла к мужчинам, догадываясь, что речь сейчас пойдёт о делах её касающихся, но не зная, что они задумали.

– Эйлс, я не хочу, чтобы ты дальше продолжала работать в трактире. Маленькие девочки не должны прислуживать, – приступил Джилл, – с тем, что ты делаешь, прекрасно справятся сёстры Раиты.

– Но, а как же я, мистер Джилл? – в поисках защиты Эйлс перевела взгляд с трактирщика на старого Тома.

– Подожди…, – остановил её корабельный плотник. – Что ты предлагаешь, Джилл?

– Я сегодня был в оклендской гимназии для девочек. Думаю, Эйлс, что тебе надо учится, ведь все девочки твоего возраста, если они из приличных семей… – он не успел договорить как Эйлс сорвалась из-за стола и убежала к себе в комнату. Трактирщик совершенно не ожидал этого.

– Что это значит, Томми? – спросил он, смутившись.

– Это значит, что всё получится. Эйлс завтра…, или послезавтра пойдёт в гимназию. Ей только надо немного помочь. Как я соображаю, ты для этого меня и пригласил, кок?

– Да, именно так.

– Думаю, что для начала её надо приодеть. Я видел, что там все девочки ходят в нарядной форме. Мы же с тобой не допустим…

– Это моя забота, приятель. Но ты уверен, что она согласится?

– А это моя забота, кок. Ничего ты не понимаешь, приятель. Девочке очень тяжело. За последнее время столько пришлось пережить. Но, ничего, это уже в прошлом.

– Да, приятель, я понимаю. Ну, на это мы с тобой, чтобы помочь малышке.

Тут со двора раздался какой-то шум.

– Ладно, Томми доедай свой ужин и иди договаривайся с нашей девочкой, а я посмотрю, что там происходит.

Спустя несколько минут трактирщик вернулся.

– Что там случилось, кок?

– Слушай там эти маори притащили тебе гору древесины. Я так думаю, что этого хватит чтобы второй Окленд построить!

– Действительно? – засмеялся корабельный плотник.

– Ладно, сам с ними разберёшься. Давай, приятель! Мне надо приготовиться к завтрашнему дню.

Поужинав, корабельный плотник отправился к детям…

На следующий день Джилл с Раитой пошли покупать для Эйлс школьную форму. Джилл не поскупился. Обошли самые лучшие оклендские лавки. Часть покупок пришлось доставлять посыльным.

Когда возвратились, госпожа Лиора, узнав об этих приготовлениях, неожиданно принесла трактирщику небольшую красивую коробку. Выглядела при этом госпожа Лиора весьма торжественно.

– Можно я передам это для Эйлс? – обратилась она к Джиллу, – Это от нас с мужем подарок для неё. Цветные карандаши. Они ей пригодятся в гимназии. Эйлс – хорошая девочка и мы хотим, чтобы у неё все сложилось хорошо.

– Спасибо, мэм, но я…, то есть, мы с мистером Томом, в состоянии сами обеспечить девочку всем необходимым, – ответил Джилл, но увидев искреннее разочарование на лице постоялицы, быстро исправился, – спасибо, госпожа Лиора, мы с господином Томом очень вам и вашему супругу благодарны за участие. Ваши карандаши очень пригодятся Эйлс!

Джилл позвал Эйлс, и госпожа Лиора вручила девочке свой подарок.

На следующий день Эйлс пошла в гимназию. И не было в этот день в Окленде девочки наряднее её.

Улыбающиеся Том и Джилл стояли у дверей трактира и провожали взглядом счастливую Эйлс…

14.

Дело шло к вечеру, и старый моряк готовился заканчивать работу. Он уже отпустил Мауи, когда неожиданно возле своей мастерской заметил пастора Джона.

– Вы ко мне, святой отец?

– Поскольку, вы, сын мой, – обращение «сын мой» смешно звучало из уст совсем молодого человека, – не приходите на исповедь, то что мне остается, когда очень нужно переговорить с вами?

Они присели на лавку, и Том стал раскуривать трубку.

– По правде говоря я редко хожу в церковь. Даже не помню, когда посещал последний раз, – признался старый моряк.

– Это очень прискорбно, сын мой. Двери собора для вас всегда открыты. Хотя вы не не ходите на богослужение, в общине вас и мистера Джилла все очень уважают. Особенно после последних событий. Я имею в виду Эйлс и мылышей.

– Но что тогда вы хотите? Догадываюсь, что-то требуется сделать для собора?

– Конечно, я бы не отказался, если бы вы что-то смастерили для нас своими чудесными руками, но сейчас не смею об этом просить.

– От чего же? – удивился корабельный плотник.

– Знаю о ваших затруднениях, а церковь не сможет заплатить за работу достойных средств. По правде говоря, мы и живём только на пожертвования.

– Спасибо вам за понимание моего положения. Мне действительно нужны деньги. Но, как только представится случай, я обязательно для вас что-нибудь сделаю.

– Договорились. Но вы не догадываетесь почему я здесь. Понимаете, Джинти была прихожанкой собора. Я считал её глубоко верующим человеком, хотя и не всегда она поступала правильно. Прошу вас верить мне, может Джинти это и не показывала окружающим, но она действительно раскаивалась в своих поступках.

Старый моряк стал пыхтеть в свою трубку, а пастор вдыхал табачный дым и было заметно, что он ему нравится. Корабельный плотник это заметил.

– Я ведь не родился пастором, – смущённо произнес отец Джон. – Да, да, я тоже флотский.

– Неужели?

– Когда-то плавал стюардом. Только, прошу вас, никому об этом не говорите.

– Хорошо, – согласился старый моряк, – хотя не вижу в этом ничего плохого. Так, о чём вы?

–Я говорил про Джинти, что она раскаивалась.

– Да, я согласен, что Джинти хорошая, – подтвердил корабельный плотник.

– Только вы не знаете, что буквально накануне своего исчезновения из Окленда она прибежала ко мне в собор. Произошло это рано утром. Мы в соборе находились одни. Она плакала и говорила, что совершила тяжкий грех. Теперь понимаете?

– Да, отец мой, я знаю про это.

– Тогда она ничего больше не сказала, но просила меня «молиться за этого человека, которого она обидела». Я так думаю, что она говорила о вас.

– Тогда я должен вам сказать: я простил Джинти, да и не в прощении здесь дело. В общем, она ни в чём не виновата.

– Вы действительно так считаете?

– Что тут удивительного?

– Спасибо вам, сын мой. Вы – благородный человек и настоящий христианин!

– Что вы, святой отец! Какой я праведник?! Джинти была близким мне человеком. Не многие ко мне относились так, как она и я должен был ей помочь, только не знал, как это сделать. А она вот знала… Это для меня главное.

Пастор не нашёлся чем ответить…

15.

Со дня похорон несчастной Джинти минуло два месяца, когда по Окленду прошёл слух о поимке Фрэнсиса. Его арестовала полиция, как только он объявился в Окленде. Разговоры об убийстве Джинти, которые постепенно сошли на нет, возобновились с новой силой. Всех интересовало: где мог пропадать Фрэсис, почему он отсутствовал в городе и откуда взял деньги на покупку дорогой лодки?

Когда полиция вела Фрэнсиса по Окленду, горожане только что не разорвали ненавистного мерзавца. Фрэнсис злился и буквально рычал, что он ни при чём и не знает, за что его арестовывают. В полицейском участке его продержали целую неделю и, ко всеобщему удивлению, выпустили на свободу. Полиции Фрэнсис объяснил, что Кларка давно не видел и вовсе они не друзья, а просто знакомцы. Подумаешь, несколько раз вместе ходили пропустить стаканчик в трактир к Джиллу. Рассказал, что Кларк ему остался должен денег, и что сам он во время всего случившегося плавал в качестве матроса на китобойной шхуне в районе Антарктических островов возле Кергелена. Одновременно нашёлся какой-то моряк, который всё это подтвердил. Правда этого свидетеля в Окленде никто раньше не видел, и вообще, он казался весьма подозрительным. Что до Джинти, то Фрэнсис убедил полицию, что о её смерти он услышал только сейчас и поэтому ничего не знает, и что она никогда не была его подругой. И, вообще, что у любого моряка в каждом порту своя женщина…

Выйдя из полиции, Фрэнсис, на все выпады в свой адрес со стороны оклендцев, огрызался тем, что полиция его оправдала и искать убийцу надо в другом месте. При этом кивком головы показывал в сторону трактира Джилла, намекая на разных людей: самого хозяина заведения, старого моряка Тома, Раиту и её родственников.

Там в участке, среди прочего, Фрэнсис поведал, что как-то в трактире у Джилла слышал угрозу в адрес Джинти со стороны Раиты, и что однажды видел, как брат Раиты жестоко избил Джинти, а вместе с ней и Кларка, который пытался заступиться за свою подружку. Джинти, по его словам, после этого ходила с синяками. Но ведь подобное с Джинти случалось часто. Кто интересовался: откуда эти синяки? И опять нашлись какие-то люди, которые подтвердили слова Фрэнсиса. А ещё кто-то, кого в Окленде вообще никто не знал, вдруг заявил, что он большой друг Кларка и не так давно встретил его в табачной лавке на Оаху. Якобы Кларк два месяца назад уехал на Гавайи и там благополучно обитает по сей день. Поверить во всё это было невозможно.

Том, и Джилл были уверены, что всё это обман. Фрэнсис и эти «свидетели», по-видимому, его сообщники, нагло лгали. Полиция же, неожиданно повернулась в другую сторону и стала допрашивать Раиту и её родных. Мауи на некоторое время арестовали и продержали под замком в полицейском участке. Из-за этого едва не случился маорийский бунт. Пастору и городским властям пришлось приложить усилия, чтобы из-за всего этого не разгорелись расовые волнения. Впрочем, быстро выяснилось, что Мауи и его соплеменники тут ни при чём. Злые языки говорили, что во всё решительно вмешался Джилл, и что даже не обошлось без заступничества со стороны губернатора. Но говорить, конечно, можно всё, что угодно.

В трактир к Джиллу после всего этого Фрэнсис уже не захаживал. Сам же Джилл как никогда жаждал встречи с негодяем. Однажды трактирщик подкараулил его в порту. Если бы прохожие вовремя не оттащили Джилла, он бы точно убил или серьёзно покалечил Фрэнсиса. Трактирщик, хотя и проработал всю свою жизнь с поварёшками, но силу ему придавала жажда мести за Джинти и по своим габаритам он раза в три превосходил мерзавца. Старина Том обо всем узнал из разговоров в трактире.

– Ты что это, кок, на людей бросаться стал?

– Знаешь, приятель, я этого негодяя за человека не считаю. Ты вообще в курсе, что он купил дорогую рыболовную посудину?

– Наслышал и что такого?

– Этот Фрэнсис всегда без денег здесь ошивался. Кому, как ни мне, это знать. В трактире никогда не расплачивался. За него всегда платили другие.

– Его снова вызывали в полицию, – сообщил корабельный плотник, – По поводу покупки лодки. Спрашивали: где взял деньги?

– Что он ответил?

– Якобы заработал на промысле, а часть занял непонятно только у кого. Найди такого дурака! Но вроде, опять кто-то подтвердил. Все его свидетели из таких же, как он сам. Но я не верю ни одному их слову. Они всё врут. Ты ведь сам это знаешь, Джилли.

– Тогда что будем делать дальше? Или всё оставим как есть, Томми?

– Ты, приятель, только не вмешивайся. Это моё дело. И вот ещё что. Тогда с Раитой я был не прав. Она не виновата. Деньги у меня действительно украла Джинти и скорее всего отнесла своему дружку Кларку. Не знаю, что там дальше у них случилось, но сдаётся мне, что Кларк давно кормит рыб на морском дне.

– А с чего ты решил, что деньги украла Джинти?

– Мне рассказала Эйлс. Девочка тогда ночью видела мать, как она заходила ко мне в комнату. Эйлс боялась, что мать снова убежит к этим, Кларку и его дружкам. Вот и караулила её. Видишь, как все получилось. Так-то, приятель.

– Что тебе на это сказать? Не знаю…

– Так что, кок, Фрэнсис купил лодку на мои деньги, из-за которых убил несчастную Джинти.

– По всей видимости, это так.

Прошло несколько дней. Казалось, всё успокоилось…

Был поздний вечер. Джилл занимался на кухне приготовлением ужина для последних посетителей, когда в зале начался лёгкий переполох. Все, кто находился в трактире, прильнули к окнам: в гавани горела одна из лодок. Яркие языки пламени поднимались высоко в чёрное небо. Стоявшие рядом корабли снялись с якорей и отошли в сторону, но почему-то никто не спешил гасить пламя…

Догадаться, чья лодка, было не трудно. Мгновенно весь город облетела новость, что вместе с лодкой сгорел и её мерзкий хозяин. Все это приняли спокойно. Так одним негодяем на земле стало меньше.

Джилла охватило волнение. Не прошло и четверти часа, как в трактир вошёл старый Том. Трактирщик немедленно утащил его к себе в комнату, поговорить.

– Ты всё-таки это сделал, Томми?! – не понятно: спрашивал он или востроргался.

– Ты, о чём, приятель?

– Как? Не валяй дурака! О Фрэнсисе.

– Тогда считай, что так. Не так важно кто это сделал, сколько что этого мерзавца больше нет на этом свете. Пускай горит в аду ярким пламенем!

– Что значит: неважно кто сделал?

– Это значит, кок, что пожар всегда можно будет списать на меня, – корабельный плотник дружески похлопал Джилла по плечу.

– Почему ты так говоришь, приятель?

– Потому что со мной полиция связываться не будет. Это ты земноводный, а я – морской обитатель. У нас – свои законы.

– Не понимаю… Но тогда кто же?

– Понятия не имею, кок, кому это нужно? Фрэнсис насолил многим. Впрочем, что-то мне подсказывает, что искать следует близко, – корабельный плотник по-хитрому подмигнул.

– Неужели? Ты в самом деле так думаешь?

– Представь себе. Он просто опередил меня, приятель. Может к лучшему для моей души. Не пришлось брать грех.

– Но ты действительно уверен, что это он?

– Понимаешь, приятель, я видел, как Раита передала парню банку со спиртом. С полки. Сейчас там двух не хватает. А моя – вот, – Том достал из-под картуза полную банку и поставил её перед Джиллом.

– Но зачем он это сделал?

– А что ты думаешь? Фрэнсис и им принес немало бед, если ты помнишь. Потом, вероятно, он догадывался о наших планах. Вот и помог. Такие они люди, приятель.

– Как ты думаешь, может и с Кларком…

– Ну, нет!

– Ты точно уверен, что не он?

– Кларка вместе с Джинти убил Фрэнсис. Я нисколько в этом не сомневаюсь.

– Тогда всё действительно к лучшему…

К немалому удивлению горожан, полиция не проявила интереса к пожару в порту. Подумаешь, сгорела одна лодка и вместе с ней никчёмный моряк, который пользовался дурной славой. Чего не случается? Перебрал лишнего и сгорел. Может из-за курева, а может свечу не затушил. Дознаний проводить не стали…

16.

В тот воскресный день Том заметил, что Джилл какой-то не такой, как обычно. С самого утра чрезмерно весел, а днём неожиданно объявил посетителям трактира, что сегодня все угощения будут за счёт заведения. Ближе к вечеру выкатил бочку эля на улицу и самолично стал угощать им всех прохожих. Первую бочку опустошили за час. Вторая и третья ушли ещё за полтора часа. Половина оклендских жителей ходили пьяные. Трактир ломился от гостей. Когда к глубокой ночи все разошлись, Джилл, наконец, подсел к столику Тома.

– Ну, давай рассказывай, что там у тебя случилось? – старину Тома уже полдня раздирало любопытство.

– Ты оказался прав, Томми, – выпалил трактирщик.

– О чём ты говоришь?

– Как о чем?! Я стану отцом!

– Ха, поздравляю! Этого следовало ожидать, приятель, – заулыбался старый моряк.

– Но что мне делать? Понимаешь, у меня никогда не было детей, – он замялся.

– И что? Так радуйся!

– Я и радуюсь. Но тут вот какое дело… В общем, знаешь, я не хочу, чтобы мое дитя родилось вне брака.

– Тогда женись! Кто тебе не позволяет? Или ты хочешь, чтобы я вас с Раитой обвенчал? Но я не пастор, а плотник! – засмеялся старый моряк, а в это время что-то зашуршало где-то совсем рядом. Под соседним столом, боясь сделать лишний вздох, притаившиеся Раита и Эйлс подслушивали разговор мужчин. И когда только они успели там спрятаться? Но изрядно захмелевшие мужчины были так заняты своим разговором, что ничего не заметили.

– Ты смеёшься надо мной, а я переживаю, приятель. Что подумает пастор? Раита ведь туземка.

– Как я понял, пастор здесь нормальный человек, лишённый расовых предрассудков. Так что ты напрасно переживаешь, кок. Думаю, падре даже будет рад, что в Окленде появится такая семья.

– Ты точно так считаешь? Нет, серьёзно?

– Даже уверен, что пастор тебя поймёт и поддержит.

Джилл не успокоился. Было заметно, что он ещё что-то хочет узнать, но решается.

– Ну, хорошо, говори, кок? По какому поводу ты ещё переживаешь?

– А что делать с её родными?

– А что с ними не так? Что ты имеешь в виду?

– Но ведь я должен буду её, как это говориться, посватать, сделать предложение? – трактирщик выглядел совершенно обескураженным.

– И что?

– Не знаю, как это всё происходит. И как отнесутся к этому её родственники?

– Понимаешь, я тоже никогда не сватался. Всю жизнь в море. Старый холостяк! Там у нас, на корабле, как ты знаешь, свадеб не проводилось. Но вообще процедуру знаю … приблизительно. Только, что-то мне подсказывает, что всё это не столь важно, приятель. Не переживай, в любом случае я тебе помогу. Как-нибудь вдвоём справимся. Для начала переговорю с Мауи, выясню, как у них это происходит.

– А он поможет?

– Уверен. Мауи – хороший парень. Думаю, он будет рад за вас обоих: за тебя и за сестру.

– Всё же, как это у них может делаться?

– Шумно, весело, и, полагаю, что тремя бочками эля ты не отделаешься! У них большая родня.

– Где мне взять столько эля?

– Джилли, это уже твоя забота, раз ты собрался жениться. Без эля никак не прокатит! У нас это называется «выкупом». Думаю, что у них тоже без этого не обходится.

– А вдруг её отец мне откажет.

– Он откажет, если ты ему не подаришь штаны!

– Тогда я подарю смокинг! – трактирщик повеселел.

– Ну вот, видишь, приятель, как всё хорошо получается.

– Знаешь, Томми, я ведь никогда прежде не знал счастья… И вот повстречал Раиту…

– Ты будешь по-настоящему счастливым, когда она нарожает тебе десяток ребятишек! – перебил его Том, – Вообще, кок, мне почему-то кажется, что кто-то нас подслушивает.

При этих словах из-под соседнего столика стрелой вылетели Раита и Эйлс. Мужчины рассмеялись.

– Эйлс, Раита! Несите нам ещё джина и больше хорошей закуски, – крикнул им Том.

17.

На следующий день корабельный плотник зашёл в трактир к Джорджу. Зная, кто он, ближайший конкурент Джилла немало удивился. Том не стал присаживаться за столик, а сразу направился к стойке.

– Что желаете, господин Том? Неужели вы съехали из гранд-отеля мистера Джилла? У хозяина было недостаточно тихо? – пошутил Джордж.

– Нет, там всё нормально. Меня вполне устраивает. Я за другим, – Том как-то хитро посмотрел на Джорджа, – Понимаешь, приятель, тут такое дело: Джилл решил жениться.

– Неужели? Это хорошее дело. Старине Джиллу давно было пора. Передай, что я рад за него. И кто же счастливая избранница?

– Раита. Знаешь такую?

– Догадываюсь. Симпатичная местная девушка.

– Одобряешь?

– Я ничего не имею против маори. Это дело Джилла. Но что вас привело ко мне?

– У жениха мало эля.

– Правильно! Много ли ему нужно по такому случаю?

– Полагаю, что много, – оглядевшись старина Том добавил, – Вообще у вас тут неплохо, но я должен идти. Меня ждут.

После того, как корабельный плотник вышел из трактира, Джордж задумался…

Вечером, Джилл услышал какую-то возню во дворе своего заведения. Когда выглянул наружу, то удивился, увидев большую повозку. Два маорийца сгружали с неё бочки эля. Не меньше десятка. Рядом стоял трактирщик Джордж.

– В чём дело, приятель Джорджи? Что здесь происходит? Ты что перепутал заведения или решил захватить мою вотчину? – поинтересовался Джилл.

– Понимаешь, дружище, до меня тут дошли приятные новости. Так что это тебе подарок. Ко дню свадьбы. От всех трактирщиков нашего города. Каждый послал тебе по бочонку. Ну а моих, как ближайшего соседа – три!

– Благодарю, мистер конкурент! Не ожидал. Этот подарок очень даже кстати. Интересно откуда вы узнали? Впрочем, догадываюсь: Томми?

– У тебя шикарный друг, Джилли!

– Ещё бы! А самого тебя вместе с остальными ждать на свадьбу?

– Конечно! И вообще, если что-то нужно, то обращайся. Подожди, мы ещё свою корпорацию учредим.

– Корпорацию трактирщиков города Окленда?

– А почему бы и нет! Мы хотя и конкуренты, но порядочные люди!

– Согласен, – ответил Джилл, и они пожали друг другу руки…

Свадьба получилась шикарной. Окленд гулял целую неделю сначала у Джилла, потом в доме родителей Раиты. Торжество почтил своим присутствием губернатор острова.

Джилл наслаждался безграничным счастьем…

18.

Между тем дела Тома шли в гору. Он обставил новой мебелью трактир Джилла и стал работать на заказ для жителей Окленда и его окрестностей. Корабельный плотник действительно оказался отличным мастером, да ещё и Мауи отличался умением и усердием. В работу Тома парень добавлял маорийский колорит: вырезал на стульях и столах красивые узоры, фигурки людей и экзотичных туземных богов. Заказчикам это нравилось.

Мастера быстро обрели состоятельную клиентуру. Даже губернатор пригласил их выполнить отделку своей резиденции. Том постепенно стал забывать свои злоключения. Он по-прежнему занимался с детьми Джинти, а иногда они сами приходили к нему в мастерскую. Мауи приобрёл европейскую одежду и ходил по Окленду как франт. Раита говорила, что парень думает жениться.

Как-то после работы Джилл позвал Тома поговорить. Мужчины сели за стол. Раита принесла еду и выпивку.

– Тут вот какое дело. Мне сегодня пришло письмо, – начал Джилл, – от матери Джинти. Из Шотландии.

– Но как она тебя нашла? – удивился старый плотник.

– Мне Джин сама дала её адрес на всякий случай. С год назад мать написала ей впервые за много лет. Она очень сожалела, что так у них получилось и просила Джинти вернуться в Шотландию.

– Мне она об этом не говорила.

– Не стоит на неё обижаться из-за этого. Мне она тоже сказала не сразу, ей было тяжело об этом говорить.

– И что же Джинти? Почему не послушала мать?

– Она хотела, даже очень хотела. Мечтала словно птица вернуться в родное гнездо, но едва ли смогла бы там жить. Джинти хоть и ругала Окленд, но это её город. Она понимала, что дальше края света никуда не уедешь, а вернуться назад уже не могла. Вот так, приятель. Сложная штука эта жизнь. Когда Джинти рассказывала мне про письмо своей матери, то рыдала. Она всю жизнь любила мать и не могла простить ни её, ни себя саму. Ей было горько от того, как сложилась её жизнь.

– Наверное, так.

– Джинти просила написать матери, если с ней самой что-то случится. Волновалась о судьбе детей. Мне обо всём рассказала незадолго до своей смерти. Она знала, что умрёт – трактирщик посмотрел на удивленного Тома, – Может, не знала, как это произойдёт, но то, что умрёт, точно знала. Она мне говорила об этом не раз. Так-то, приятель. Рассказывала, что уедет далеко. Это так она говорила. Я просто тогда не понимал. Думал, что с дружками укатит, а детей бросит. Джин ещё смеялась как-то странно. Сама искала свою смерть. И поэтому дала адрес матери.

– Но почему тебе? Мне казалось, что она тебя ненавидела. Вы же постоянно ссорились, и ты грозился её выгнать, – Том был обескуражен новостью.

– Тебе это только казалось, – с уверенностью произнёс трактирщик, – Я бы никогда не сделал, как грозился. Джин это знала. Мы были с ней близкими друзьями. Это трудно объяснить. Она часто в своей жизни допускала ошибки. Я пытался помочь, но ничего не менялось. Джин была несчастлива, видно так было на роду у неё написано.

– Все это очень грустно, – подтвердил старый моряк.

– Так вот, ее мать прислала денег для внуков. Она ждёт детишек у себя дома в Шотландии. Просит привезти их. Мне написала, что ни о чём не следует волноваться. Она убедила меня, что у её внуков всё будет хорошо. Вот эти деньги, – Джилл положил перед Томом небольшой мешочек, в котором звякнули монеты.

– И что ты думаешь с ними делать?

– Думаю, что их надо отдать тому, кто повезёт детей в Шотландию.

– Насчёт этого можешь не беспокоиться. В Шотландию детей отвезу я. Но этих денег мне не надо. Дети Джинти мне тоже не чужие. На мебели я уже немало заработал и ещё заработаю. А деньги пусть останутся для детей. Они им пригодятся.

– Я-то думал, что ты намерен остаться в Окленде. Дела у тебя идут в гору. К тебе выстроилась целая очередь заказчиков.

– Что шотландцу здесь делать? Если мне нет места на корабле, то надо возвращаться домой. А мой дом там, где горы спускаются в холодное северное море, в Абердине. Там семья моего брата. Старый моряк там очень долго не был, – Джиллу показалось, что в глазах корабельного плотника блеснуло крохотное стёклышко, – и вообще. Окленд слишком маленький город…

– Ты думаешь, тебя там ждут?

– Не знаю. Столько лет плавал вдали от родных мест. Но хочется верить, что кто-то да ждёт.

– А что будет с мастерской?

– Оставлю тебе. Открыл её на твои деньги, кок.

– Вообще-то мне забот и с трактиром хватает. Да я и ничего не понимаю в плотницком ремесле.

– Но ведь есть Мауи. Он толковый малый и вполне сможет меня заменить. Тебе лишь останется лишь чуть-чуть опекать парнишку. А то, знаешь, он молодой и горячий. Кстати, и отец его в плотницком деле понимает. Теперь, когда он ходит в штанах, можно не беспокоиться на счёт того, что распугает клиентуру!

– В отношении Мауи ты прав. Пусть парень этим занимается, и я пригляжу за ним. Но за мастерскую я тебе всё равно должен. Ты хорошо наладил дело.

– Ничего ты не должен, Джилли. Спасибо, приятель, за всё, что ты для меня сделал.

– Нет-нет, приятель, моряки так не поступают. Я обижусь. Хотя бы позволь мне оплатить вашу дорогу и снарядить детей. Джинти столько лет у меня работала, и Эйлс помогала. Она хоть и маленькая, но ты посмотри – какая трудолюбивая и прилежная. В гимназии её хвалят, – Джилл даже не дал корабельному плотнику ответить, – Не обижай меня, Томми. Будет только так, как я сказал. А то…

– А то что? – как-то с игринкой переспросил Том.

– А то я снова побью тебя, приятель.

– А может я тебя, приятель!

И они, рассмеявшись, обнялись.

19.

На следующий день Том передал дела Мауи. Парень совершенно не ожидал такого. Он ещё плохо говорил по-английски и долго переспрашивал «мастера Тома» и даже позвал Раиту в качестве переводчика. А когда «мастер Том» уходил из мастерской, долго ему кланялся.

С согласия Джилла Том взял на себя все приготовления к отъезду. До поры это оставалось секретом для детей. Старый моряк долго подыскивал подходящий корабль, который собирался в Англию. Главное было добраться туда, а дальше уже рукой подать до Шотландии.

И вот настал день, когда Джилл к недовольству завсегдатаев трактира попросил Раиту пораньше закрыть заведение. Раита удивилась его распоряжению, а публике Джилл объяснил, что сегодня для него необычный день, и в трактире будут важные гости. Когда это услышали Раита и Эйлс, они переглянулись, поскольку не знали, что это за день, и откуда возьмутся важные гости. Затем Джилл попросил Эйлс накрыть праздничный стол. Девочка постелила самую красивую скатерть и принесла лучшие блюда и напитки. После Джилл сказал ей привести своих маленьких братьев. Раита сходила за Томом. Когда собрались, Джилл пригласил всех к столу. Со стороны они выглядели большой дружной семьёй.

Некоторое время сидели молча. Трактирщик подбирал слова. Наконец, решился.

– Эйлс, детка, у вас в Шотландии живёт родная бабушка Лиллиас, – обращаясь к девочке, как к старшей из детей, объявил Джилл, – Она узнала о смерти вашей матери и зовёт вас к себе домой. Бабушка Лиллиас – хорошая, любит вас и ждёт, что вы приедете жить вместе с ней.

Эйлс закрыла лицо ручками и расплакалась. Слишком многое девочке пришлось пережить в последние месяцы.

– Ну, что ты? Что ты, Элли, – попытался успокоить её старый Том, – разве стоит из-за этого плакать? Это – радостное событие и я уверен, что всё у вас будет хорошо. Как бы я радовался, если бы у меня самого нашлась бабушка!

Старый Том засмеялся от своей шутки, а Джилл подпёр ладонью подбородок и сидел серьёзный, даже немного грустный.

– Мне тоже тяжело будет с вами расставаться. За эти годы, что мы жили вместе, я к вам очень привязался, – сказал он как-то невпопад, а корабельный плотник подтвердил кивком головы, – даже не знаю, как тут останусь без вас?

– Мы тоже, господин Джилл, – Эйлс давилась от слёз.

– И кто будет дальше учить английским словам Раиту и играть на гармошке грустные шотландские песни? Но ты понимаешь, Элли, так хотела ваша мать. Она меня просила об этом, и я должен исполнить её волю.

– Она вас просила? – переспросила Эйлс.

– Да. Так она хотела.

– А как мы туда поедем? – спросил маленький Томми.

– Как поедете? На корабле поедете. Вместе с дедушкой Томом! – кивнул в сторону корабельного плотника трактирщик.

– До самой Шотландии? – Дэви смотрел на Джилла большими глазами.

– До самого Абердина, малыш, – подтвердил трактирщик, – Там живет ваша бабушка Лиллиас.

– Абердин большой город? – Дэви перевёл взгляд на Тома.

– Абердин – очень большой, даже громадный город, не то, что Окленд! – рассмеялся старый моряк.

– А наша бабушка точно хорошая? – насторожено спросила Эйлс.

– Самое, что ни на есть, точно и даже точнее точного! Очень-очень хорошая! – уверил детей Джилл, – а потом с вами всегда рядом будет мистер Том.

– Тогда хорошо…, – всхлипнула Эйлс.

– Ну вот и преотлично! Теперь давайте ужинать…

20.

Приготовления к поездке не заняли много времени.

И вот наступил день отъезда.

Точно так и наша история постепенно подходит к финалу. Эти последние сцены, хотя автор надеется, что читатели уже догадываются – всё закончится хорошо, несут в себе грусть расставания. Но ведь правду говорят, что любовь и дружба от нас никуда не уходят. Они навсегда остаются вместе с нами. Где бы мы не жили.

Утром они большой кампанией сходили на кладбище…

– Какая ты плакса, Эйлс. Пойми, если мама вас видит, она радуется, что вы живы и здоровы, возвращаетесь на родину, в дорогой ей Абердин, и скоро встретитесь с бабушкой, – попытался успокоить девочку Джилл, – А за твоей мамой будем мы с Раитой присматривать. Посмотри какие она принесла цветы! Ведь правда, что Раита твоя подруга?

– Даже лучшая, – согласилась Эйлс.

Раита улыбнулась и обняла девочку.

– Ну вот видите, как всё замечательно…, – теперь уже Джилл обнял их обеих…

Спустя час в трактире дружной компанией они сидели за столом и разговаривали. Эйлс было тяжело покидать этот дом. Столько здесь всего с ней произошло…

– Нет, я больше не буду плакать, дядя Джилл, – пообещала девочка и пошла собирать вещи.

– Ну, конечно, она ещё маленькая, дядя Джилл, – как-то по-особенному заметил Том…

И вот маленькая процессия покинула трактира и направилась к пристани. По дороге их нагнал оклендский пастор, а у самой пристани ждала большая семья Раиты. Ноа и Аиа – надели на головы отъезжающих красивые цветочные венки, Туиатуа, отец Раиты, подарил судовому плотнику великолепное ожерелье, а Мауи – необыкновенный расшитый маорийскими узорами плащ.

– Это вам как вождю, – пояснила корабельному плотнику Раита.

– Прежде мне предрекал, а теперь, Томми, посмотри на себя: какой красавец! Ничего не скажешь – настоящий маорийский вождь!– пошутил трактирщик.

Постепенно стали подходить другие люди: нотариус Исаак с супругой, соседи. Новость об отъезде детей Джинти и старого моряка Тома быстро облетела весь Окленд. Ведь он действительно очень маленький, не то, что Абердин! И постепенно вся пристань заполнилась провожающими.

– Если там почему-то не сложится, то возвращайтесь назад, – сказал Тому и детям Джилл, – ведь вы все – моя семья.

– И моя тоже, – добавила Раита, прижав руку к сердцу.

– Спасибо за всё, дядя Джилл. Если бы не вы с дедушкой Томом, мы бы пропали. Приезжайте к нам в Шотландию, – Эйлс, привстав на цыпочки, поцеловала трактирщика.

– Тогда прощай, приятель, дедушка Том – подколол друга трактирщик, – и больше не болей. Знай, здесь остаётся твой брат.

– Тогда прощай, брат! Не забывай нас, – ответил судовой плотник, – как знать, может свидимся.

Они обнялись.

У трапа их поджидал капитан корабля, молодой и подтянутый офицер флота её Величества Британской королевы.

– Роджер Хоп, командир судна, сэр, – он протянул руку Тому.

– Корабельный плотник Томас МакКрейг, сэр, – пожал его руку старый моряк.

– Тогда это неожиданная удача! – обрадовался капитан. – У меня в команде как раз не хватает плотника. Да и где его найти здесь на краю света? Не согласитесь ли вы его заменить?

– Спасибо за предложение сэр, но у меня внуки и я должен за ними присматривать.

– Не беспокойтесь, Томас МакКрейг, вашим внукам я обеспечу на корабле самый лучший уход.

Старый Том посмотрел на детишек. Эйлс улыбнулась и кивнула в знак поддержки.

– Тогда считайте, что поладили! Но только до Англии, – согласился корабельный плотник, – Как-то раз я уже подрядился доплыть из Абердина до Гулля, а в конце концов оказался в Окленде!

– Считайте, что договорились. В Англии никаким образом я вас удерживать не буду, – и они еще раз пожали друг другу руки.

Вместе со своими внучатами корабельный плотник Томас МакКрейг поднялся на палубу…

Вскоре красивый корабль покинул гавань и вышел в открытое море…

Они сидели в каюте и смотрели на уходящие вдаль берега Новой Зеландии.

– Дедушка, ты ведь тогда не рассказал до конца. Что дальше случилось с вами? – неожиданно спросил Дэви.

– Когда, что случилось? – не понял старый моряк.

– После того как крысы напали на корабль капитана Найта, – напомнила Эйлс. – Такая страшная история. Крысы гнались по морю за кораблём, а потом съели кота и нескольких матросов. А кто-то ещё утонул.

Три пары детских глаз ждали продолжения.

– Значит сейчас расскажу. Только почему вы такие испуганные? Там всё закончилось хорошо. Перебили мы этих злых крыс и благополучно добрались до острова Пасхи. Вы же видите: я с вами!

– Никто больше не погиб?

– Никто. Все остались живы! И даже те, кто раньше утонул, тоже спаслись! Они просто притворялись!

– Дедушка, ты шутишь! – запротестовала Эйлс.

– Ничего я не шучу!

– Но ведь крыс было очень много, и они очень страшные. Ты ведь сам рассказывал, как у них глазки горели, – настаивал Дэвид. – Ещё какой-то молодой отважный матрос полез на борт. А за ним эти противные крысы.

– И что? Крыс там собралось действительно много, страшных и злых. Зато наша команда была сильная и очень дружная, никого не боялась. И нами руководил отважный капитан Найт! Вот поэтому мы их и победили! И правда – добро всегда должно побеждать!

Эпилог

С тех событий прошёл год. Взобравшись на гору Лохнагар, они развели костёр. На много миль простирались красивые, поросшие зарослями вереска предгорья, а вдалеке виднелась широкая синяя полоса Северного моря. Ветер играл с пламенем, так что языки костра разносило во все стороны.

– Ничего, ничего, это нас не испугает! – прилаживая котелок, успокоил детей старый моряк. – Сейчас я вас накормлю вкусным матросским обедом.

Они стояли и смотрели на просторы Шотландии. Корабельный плотник объехал много стран и столько видел разных чудес, но разве что-то может сравниться с родиной!

– Смотрите, как здесь красиво. Видите, там далеко, море, – старый моряк вытянутой рукой стал показывать вдаль.

– А мне ничего не видно, – огорчился, приподнявшись на носочки, малыш Томми.

Рядом под струями ветра стояли Эйлс и Дэви. Старый моряк взял Томми на руки.

– А сейчас, малыш Томми, видишь море? Нет страны красивей Шотландии!

– Сейчас вижу. А в море ты меня возьмешь, дедушка? – прячась от ветра в густых зарослях бороды старого моряка, спросил Томми.

– Обязательно. Не только возьму, но и всему тебя научу, – ответил он, – Ты вырастешь большой и станешь славным моряком как легендарный капитан Найт!

– А я хочу стать корабельным плотником, как ты! – возразил малыш.

– Хорошо, я не против! Когда-нибудь на красивом корабле выйдешь в открытое море и поплывешь в далекие страны.

– В Новую Зеландию?

– В Новую Зеландию, в город Окленд. Правда, он совсем маленький, не такой большой, как Абердин. Зато там живёт наш большой друг, дядя Джилл со своей семьёй. Это так важно, когда у тебя есть друзья…

Рисунки Татьяны Никольской.

2017.

Content

ЮРИЙ ЕГОРОВ
Корабельный плотник