Федра Патрик

Артур Пеппер и загадочный браслет

Оливеру

Шкаф с сюрпризом

Каждый день Артур Пеппер поднимался ровно в семь тридцать, как делал всегда, пока была жива его жена Мириам. Принимал душ и надевал отложенные с вечера широкие серые брюки, светло-голубую рубашку и коричневую безрукавку. Брился и спускался на первый этаж.

В восемь Артур готовил себе завтрак — как правило, тост с мягким сыром — и усаживался один за простой деревянный стол, за которым могли разместиться шестеро. В восемь тридцать мыл посуду, вытирал кухонную столешницу ладонью, затем еще дважды проходился по ней салфетками с ароматом лимона. Теперь можно было и делами заняться.

Любым другим майским утром Артур порадовался бы, что солнце уже выглянуло. Он пошел бы в сад и принялся рыхлить землю или выпалывать сорняки. Солнце грело бы ему затылок и ласково припекало лысину. И все это напоминало бы ему, что он жив, что он все еще здесь, скрипит помаленьку.

Но не сегодня, пятнадцатого мая. Артур со страхом ждал этого дня уже несколько недель. Каждый раз, когда он проходил мимо настенного календаря с видами Скарборо, его взгляд задерживался на этой дате. На секунду-другую Артур застывал, уставившись на календарь, потом начинал искать себе любое занятие — лишь бы забыться. Поливал папоротник Фредерику, открывал кухонное окно и кричал «А ну брысь!» соседским котам, что повадились гадить на его альпийской горке…

В этот день ровно год назад умерла Мириам, жена Артура.

Все предпочитали говорить «ушла в мир иной». Как будто слово «умерла» было неприличным. Артур ненавидел выражение «ушла в мир иной». От него исходило ощущение безмятежности — будто лодка тихо уплывает по волнам или мыльный пузырь улетает в безоблачное небо. Смерть Мириам была совсем не такой.

Они прожили вместе более сорока лет, а теперь он остался один в этом доме с тремя спальнями и ванной, которую по совету детей — Дэна и Люси — они недавно обустроили на свою пенсию. Установленная тогда же кухонная мебель была из настоящего бука, а плита напоминала Центр управления полетами НАСА, и Артур никогда ее не включал — из опасения, что дом оторвется от земли и выйдет на околоземную орбиту.

Как же не хватало ему сейчас в этом доме звуков смеха… топота ног по ступенькам… даже хлопающих дверей. Как бы хотел он натолкнуться на кучу собранного в стирку белья на лестнице или споткнуться о грязные резиновые сапоги в прихожей — дети называли их калошами. Тишина одиночества оглушала сильнее, чем вечный гвалт, из-за которого он когда-то так много ворчал.

Он вытер столешницу и только собрался выходить из дома, как раздался оглушительный звон — Артуру показалось, что от этого звука сейчас взорвется мозг. Он инстинктивно вжался спиной в стену, ощущая под судорожно растопыренными пальцами текстуру бежевых обоев. Сквозь разрисованное маргаритками стеклянное панно на входной двери маячило что-то массивное и фиолетовое. Артур оказался пленником в прихожей собственного дома.

Дверной звонок не умолкал. Удивительно, как этой даме удается извлекать из него такие звуки. Похожие на пожарный колокол. Он вжал голову в плечи, чтобы не слышать этот звук, сердце его колотилось. Еще несколько секунд, и ей надоест, она уйдет. Но тут открылась крышка прорези для почты.

— Артур! Откройте. Я знаю, что вы дома.

За эту неделю Бернадетт, соседка, приходила уже третий раз. Последние несколько месяцев она постоянно пытается накормить его своими мясными пирогами — то со свининой, то с говядиной с луком. Иногда Артур открывал дверь, чаще — нет.

На прошлой неделе он обнаружил у себя на пороге сосиску в тесте, выглядывающую из бумажного пакета, как испуганный зверек. Артур потом долго вычищал крошки из джутового коврика для ног.

Спокойствие, только спокойствие. Если сейчас сдвинуться с места, Бернадетт догадается, что он от нее прятался. И тогда придется изобретать какое-нибудь оправдание: якобы он в это время выносил мусор или поливал герань в саду. Но у него не было сил ничего придумывать, особенно сегодня.

— Я знаю, что вы дома, Артур. Вам не обязательно быть одному. У вас есть друзья, которым вы не безразличны.

Сквозь прорезь для писем в коридор впорхнула сиреневая рекламная брошюрка с надписью «Мы разделяем ваше горе». Обложку украшала неумело нарисованная лилия.

Хоть он уже больше недели ни с кем не разговаривал, а в холодильнике не осталось ничего, кроме огрызка сыра и бутылки просроченного молока, чувства собственного достоинства Артур не утратил. Он не желал стать еще одним экспонатом в коллекции безнадежных случаев, которую собирала Бернадетт Паттерсон.

— Артур…

Он зажмурился и представил себя статуей в саду какого-нибудь величественного особняка. Они с Мириам любили посещать объекты Британского национального фонда, но только по будням, когда там не было толпы. Как бы ему хотелось, чтобы они оказались сейчас в одном из этих мест, прошлись по дорожкам, засыпанным хрустящим гравием, полюбовались на порхающих среди роз капустниц, предвкушая большую порцию кекса «Виктория» в чайной комнате.

При мысли о жене у Артура перехватило горло. Но с места он не двинулся. Хорошо бы и вправду обратиться в камень, чтобы больше не было больно.

Крышка на почтовой прорези наконец захлопнулась. Фиолетовый силуэт удалился. Артур расслабил пальцы, потом разогнул локти. Повел плечами, чтобы сбросить напряжение.

Не вполне уверенный, что Бернадетт не притаилась за садовой калиткой, он слегка приоткрыл входную дверь и через образовавшуюся щель осмотрел окрестности. В саду напротив долговязый Терри — дреды перевязаны красной банданой, вечно стрижет свой газон — как раз вытаскивал газонокосилку из сарая. Двое рыжих детей из соседнего дома носились босиком по улице. Голуби вконец запачкали лобовое стекло его «ниссана-микра», который давно уже был не на ходу. Артур постепенно успокоился. Все было как обычно. И это хорошо.

Он прочитал брошюрку и аккуратно положил ее к другим, принесенным Бернадетт раньше, — от «Подлинных друзей», «Ассоциации жителей Торнэппла», «Пещерных мужчин», а также приглашение на Парад дизельных поездов Северной Йоркширской железной дороги — и велел себе заняться чаем.

Своим приходом Бернадетт выбила его из колеи, испортила все утро. От расстройства он слишком рано вынул из чашки чайный пакетик. Открыл холодильник и достал бутылку молока. Понюхав, сморщился и вылил в раковину. Пришлось пить чай без молока. Никакого вкуса. Артур тяжело вздохнул.

Сегодня он не планировал мыть пол на кухне или пылесосить ковер на лестнице. Полировать краны в ванной или аккуратно складывать полотенца он также не собирался.

Артур потянулся за лежавшим на столешнице рулоном мешков для мусора, походившим на толстый черный телескоп. Тяжелый, отметил он про себя. То, что надо.

Чтобы собраться с духом, Артур еще раз перечитал рекламную листовку «Спасители кошек»: «Все вещи, пожертвованные нашей организации, будут проданы с целью сбора средств для пострадавших от жестокого обращения кошек и котят».

Сам он слабости к кошкам не питал, особенно после того, как они стали разбойничать на альпийской горке, но Мириам их любила, хотя и начинала чихать от их шерсти. Она оставила листовку под телефоном, и Артур решил, что это знак: именно этой благотворительной организации он должен передать вещи жены.

Сознательно оттягивая момент, когда предстояло заняться делом, он медленно двинулся вверх по лестнице и остановился на первой площадке. Разбирать вещи Мириам было как прощаться с ней во второй раз. Он словно удалял ее из своей жизни.

Сквозь навернувшиеся слезы Артур смотрел в окно на сад, разбитый на заднем дворе. Если встать на цыпочки, можно было увидеть, как подпирают небо похожие на каменные пальцы кончики шпилей Йоркского собора. Деревня Торнэппл, в которой он жил, располагалась в пригороде Йорка. Вишневые деревья уже начали отцветать, и лепестки падали на землю, как розовое конфетти. С трех сторон сад был окружен деревянным забором — достаточно высоким, чтобы соседи не могли через него заглядывать и заводить светскую беседу. Они с Мириам довольствовались обществом друг друга. Они все делали вдвоем, и чужим здесь места не было. Уж извините.

Когда-то он соорудил из железнодорожных шпал четыре грядки, на которых теперь росли свекла, морковь, лук и картошка. В этом году можно попробовать вырастить еще и тыквы. Мириам использовала этот урожай для приготовления отличного куриного жаркого с овощами и еще всяких супов. Но из Артура повар никудышный. Вот, например, в прошлом году он собрал замечательные красные луковицы, но они пролежали на кухне до тех пор, пока кожура у них не сморщилась, как его собственная кожа, и их пришлось выбросить.

Артур преодолел наконец ступеньки и остановился, тяжело дыша, у двери ванной. Когда-то он этих ступенек и не замечал, гоняясь за Дэном и Люси. Теперь многое давалось ему тяжело. Суставы в коленях скрипели, и он ясно чувствовал, что весь как-то усыхает. Волосы из черных превратились в снежно-белые (но все еще густые, причесывать их по-прежнему нелегко), а кончик носа день ото дня становился все краснее. Артур не мог вспомнить, в какой момент перестал быть молодым и превратился в старика.

Его дочь Люси, когда они разговаривали по телефону несколько недель назад, сказала: «Генеральная уборка пойдет тебе на пользу, папа. Тебе полегчает, если ты не будешь видеть маминых вещей. Ты сможешь жить дальше». Сын Дэн время от времени звонил из Австралии, где теперь жил с женой и двумя детьми. Он проявлял меньше такта: «Да выброси ты этот хлам. Не превращай дом в музей».

Жить дальше? Куда ему жить дальше, черт возьми? Ему шестьдесят девять, он не подросток, который может поступить в университет, а может пропустить год. Жить дальше. Артур вздохнул и открыл дверь в комнату.

Он медленно потянул на себя зеркальные створки платяного шкафа. Коричневое, черное, серое — на Артура смотрел целый строй одежды всех землистых оттенков. Странно, он не помнил, что Мириам одевалась так скучно. Внезапно она предстала перед его глазами. Молодая Мириам держала Дэна за руку и за ногу и крутила его вокруг себя — они играли в самолет. На ней был голубой сарафан в горошек и белая косынка. Запрокинув голову, Мириам хохотала, приглашая Артура присоединиться к игре… Видение исчезло так же быстро, как появилось. Его последние воспоминания о Мириам были цвета одежды в шкафу. Серые. У нее были алюминиево-серые волосы, постриженные «шапочкой». И она уходила из жизни, постепенно теряя цвет и форму, как те непригодившиеся луковицы.

Мириам болела несколько недель. Вначале это был обычный бронхит, который раз в год укладывал ее в постель на две недели и отступал после курса антибиотиков. Но на этот раз болезнь перешла в воспаление легких. Врач продлил постельный режим, и Мириам, которая не любила ни с кем спорить, послушалась.

Артур обнаружил ее в постели — глаза Мириам были открыты, тело неподвижно. Артур решил, что она наблюдает в окно за птицами, но, когда взял ее за руку, все понял.

Половину гардероба Мириам составляли кардиганы. Они бесформенно свисали с вешалок, рукава такие растянутые, будто их брала поносить горилла. Еще там были ее юбки — темно-синяя, бежевая, серая — все миди. Артур чувствовал запах ее духов, роза и ландыш, и ему так захотелось коснуться носом затылка Мириам, хотя бы еще раз, Господи, ну пожалуйста. Он часто мечтал о том, что однажды все произошедшее окажется дурным сном, он спустится на первый этаж и обнаружит там Мириам, которая решает кроссворд из «Женского еженедельника» или пишет письмо кому-нибудь из тех, с кем подружилась во время отпуска.

Артур дал себе еще несколько минут — посидеть на краю кровати и пострадать — затем решительно развернул два пластиковых мешка для мусора. Он должен это сделать. Один мешок предназначался для вещей, которые отправятся в благотворительную организацию, другой — для тех, которых ждет помойка. Несколько охапок вещей отправились в благотворительный мешок. Тапочки Мириам — поношенные, с дыркой на носке — перекочевали в помойный. Артур работал быстро и решительно, не давая воли эмоциям. Разобрав шкаф уже до половины, он нашел две почти одинаковые пары шнурованных полусапожек — это на благотворительность. Затем настала очередь большой коробки, откуда Артур извлек коричневые замшевые сапоги с меховой подкладкой, очень практичные.

Вспомнив рассказ Бернадетт, как однажды она купила на блошином рынке пару ботинок и в одном из них обнаружила лотерейный билет, который правда оказался невыигрышным, Артур машинально сунул руку в один сапог. Пусто. Затем в другой. К своему удивлению, внутри он нащупал что-то твердое. Странно.

Это оказалась отделанная тисненой алой кожей маленькая шкатулка в форме сердца. С крохотным золотым висячим замочком. Цвет Артуру не понравился. Вещь выглядела дорого и легкомысленно. Может быть, это подарок от Люси? Нет, он бы ее помнил. Сам он такого жене никогда бы не купил. Мириам любила подарки либо простые, либо практичные — например, серебряные серьги-пусеты или забавные кухонные варежки. Всю свою совместную жизнь они экономили, откладывая каждый лишний фунт на черный день. Когда наконец потратились на ванную и кухню, Мириам даже не особо радовалась. Нет, купить эту шкатулку она не могла.

Артур изучил замочек. Затем стал рыться на дне шкафа, раскидав всю оставшуюся обувь, но ключ не нашел. Попробовал открыть коробку маникюрными ножницами, но замок не поддавался. Артура разбирало любопытство. Не желая признавать поражения, он отправился вниз. Чтобы он, слесарь, мастер по замкам с пятидесятилетним стажем, не мог справиться с замочком на какой-то несчастной шкатулке! Из кухонного комода Артур достал свой «волшебный сундучок» — пластиковый контейнер из-под мороженого, в котором держал инструменты.

Он вернулся в спальню с набором отмычек. Вставил самую маленькую в замочную скважину и слегка повернул. Замок щелкнул, крышка шкатулки приоткрылась на несколько дразнящих миллиметров — как полуоткрытый рот, который вот-вот прошепчет секрет. Артур открыл замок до конца и откинул крышку.

Внутри шкатулка была выстлана черным тисненым бархатом. До чего же дорогая и пошлая штуковина. Но когда Артур увидел лежавший внутри браслет с подвесками-шармами, у него перехватило дыхание. Золотой, шикарный, увесистая цепочка, застежка в форме сердца. Снова сердце.

Подвесок-шармов было восемь: слон, цветок, книга, палитра, тигр, наперсток, сердце и кольцо.

Артур достал браслет из шкатулки. Он был тяжелый и, когда Артур вертел его в руке, шармы звенели. Если это и не антиквариат, то точно очень старая вещь, и каждый шарм — настоящее произведение ювелирного искусства. Но как Артур ни напрягал память, не мог вспомнить, чтобы Мириам носила этот браслет или показывала ему шармы. Возможно, она купила его в подарок кому-то. Но кому могла предназначаться такая дорогая вещь? У Люси все украшения были новомодные, из мотков серебряной проволоки, стекла и ракушек.

Сначала он подумал, не позвонить ли детям — может быть, они что-то знают о браслете с шармами, спрятанном среди вещей матери? Кстати, заодно и повод для общения. Но потом передумал — детям наверняка некогда. С Люси он не разговаривал давно — последний раз звонил под предлогом, что забыл, как включать плиту. А Дэн звонил ему два месяца назад. Просто не верится, что Дэну уже сорок, а Люси тридцать шесть. Как летит время!

Дети жили теперь собственной жизнью. Когда-то Мириам была для них центром мироздания, но теперь они образовали вокруг себя собственные галактики. Далекие от него.

От Дэна браслет быть не мог. Никак. Каждый год перед днем рождения Мириам Артур звонил сыну, чтобы напомнить о приближающейся дате. Тот неизменно утверждал, что все помнит и вот как раз собирался на почту, отправить матери какую-нибудь приятную мелочь. Как правило, в посылке и вправду оказывалась мелочь: магнит на холодильник в форме Сиднейской оперы, фотография внуков, Кайла и Марины, в рамке из папье-маше, игрушечный коала-обнимашка, которого Мириам прицепила на занавеску в комнате, когда-то служившей Дэну спальней.

Даже если Мириам и бывала разочарована подобными дарами, она никогда этого не показывала. «Какая прелесть!» — восклицала она, будто лучше подарка в жизни не получала. Артуру хотелось, чтобы хоть раз она честно сказала, что Дэн не очень-то старается ради мамы. С другой стороны — Дэна с детства мало волновали желания и чувства окружающих. Счастливее всего он был, когда, весь в масле, разбирал двигатель. Артур гордился тем, что его сын владеет тремя автосервисами в Сиднее, но сожалел, что Дэн не научился уделять людям столько же заботы, сколько карбюраторам.

Люси была куда внимательнее. Она помнила все дни рождения и всегда присылала открытки. В детстве она была настолько молчалива, что Артур и Мириам даже беспокоились — нет ли у дочери какого-нибудь нарушения речи. Но врач успокоил их, объяснив, что Люси просто исключительно чувствительна. Она переживала происходящее сильнее, чем другие, и много размышляла. Артур убеждал себя, что именно поэтому она не пришла на похороны собственной матери. Дэн этого не сделал потому, что находился за несколько тысяч миль от дома. И хотя Артур находил оправдания для обоих, ему было ужасно больно оттого, что дети не попрощались с Мириам. Потому-то, когда ему случалось говорить с Люси и Дэном по телефону, между ними будто стояла стена. Мало было потерять жену, детей он тоже начал терять.

Из шармов Артуру больше всего понравился слон. У него был хобот кверху и маленькие уши: слон был индийский. Артур усмехнулся экзотическому зверю. Они с Мириам время от времени заводили разговор о том, чтобы провести отпуск где-нибудь за границей, но всякий раз ехали в один и тот же прибрежный пансион в Бридлингтоне. Если они и покупали сувениры, то это был набор открыток или новое кухонное полотенце, но никак не золотой шарм.

На спине у слона был паланкин, внутри которого находился темно-зеленый ограненный камень. Изумруд? Нет, конечно, — просто стекляшка или какой-нибудь полудрагоценный камень, похожий на изумруд. Артур провел пальцем по хоботу слона, затем по округлым задним ногам — к маленькому хвосту. Местами металл был выщерблен. Чем ближе он подносил шарм к глазам, тем сильнее тот расплывался. Тут нужны были его очки для чтения, но они вечно терялись. По всему дому лежали в разных местах не меньше пяти пар. Артур снова полез в волшебный сундучок и извлек оттуда часовую лупу, которой пользовался не чаще одного раза в год. Артур принялся рассматривать слона. Поднеся его поближе, он обнаружил, что выщербины — это на самом деле выгравированные на шарме крошечные буквы и цифры. Он прочитал их дважды.

Айя. 0091 832 221 897

Сердце его забилось чаще. Айя. Что это может означать? А цифры? Географические координаты, код? Артур достал карандаш и маленький блокнот и записал в него слово и цифры. Лупа упала на кровать. Только вчера вечером по телевизору показывали викторину, и взлохмаченный ведущий задал вопрос — какой код для международных звонков из Великобритании в Индию? Правильный ответ оказался — 0091.

Артур закрыл контейнер и понес браслет вниз, в гостиную. Там он достал карманный Оксфордский толковый словарь; определение слова «айя» ничего не объяснило — няня или служанка в Индии и Восточной Азии.

Артур звонил куда-нибудь чрезвычайно редко; он вообще предпочитал не пользоваться телефоном. Звонки Люси и Дэну приносили одно расстройство. Но сейчас он поднял трубку…

Артур уселся на единственный кухонный стул и, сосредоточившись, стал набирать номер. Просто посмотреть, что из этого выйдет. Полная глупость, конечно, но было в этом слонике что-то такое, отчего Артуру захотелось знать больше.

После долгой паузы стали слышны далекие гудки, но трубку на том конце провода подняли не скоро.

— Резиденция Мехра. Что вам угодно?

Вежливый женский голос с индийским акцентом. Похоже, его обладательница очень молода. Артур заговорил — и голос его дрогнул. Все это смахивало на театр абсурда.

— Я звоню по поводу моей жены, — сказал он. — Мириам Пеппер, а до замужества она была Мириам Кемпстер. Я нашел шарм в виде слона, а на нем был этот номер. В ее шкафу. Я разбирал… — Артур запнулся, поняв, как нелепо все это звучит.

Его собеседница некоторое время молчала. Артур был уверен, что она сейчас либо положит трубку, либо отчитает его за телефонное хулиганство. Но она заговорила:

— Да. Я слышала о мисс Мириам Кемпстер. С вашего разрешения, сэр, я позову мистера Мехра. Я уверена, он сможет вам помочь.

Артура застыл с открытым от удивления ртом.

Слон

Артур крепко сжимал телефонную трубку. Внутренний голос подсказывал ему, что надо прекратить этот разговор и забыть обо всем. Во-первых, расходы: ведь он звонит в Индию, а это, должно быть, дорого. Мириам всегда строго следила за телефонными счетами, особенно с учетом того, что Дэну приходилось звонить в Австралию.

К тому же Артуру было неловко — он чувствовал себя так, будто шпионит за Мириам. Ведь их отношения всегда строились на доверии. Правда, в те времена, когда он колесил по стране, продавая замки и сейфы, Мириам высказывала опасение, что Артур может не устоять перед чарами какой-нибудь миловидной квартирной хозяйки. Он, в свою очередь, уверял ее, что никогда не сделает ничего, что могло бы поставить их брак под угрозу. К тому же Артур принадлежал к тому типу мужчин, которых женщины не находят привлекательными. Однажды бывшая подруга Артура сравнила его с кротом — мол, такой же зашуганный и скрытный. Правда, несколько раз ему делали недвусмысленные предложения. Артур полагал, что причиной были скорее одиночество и неразборчивость женщин (и один раз — мужчины), нежели его привлекательность.

Артур часто работал допоздна. И часто бывал в разъездах. Особенно ему нравилось демонстрировать клиентам новые замки, объясняя, как работают все эти фиксаторы, запоры и рычажки. Замки завораживали его. В них была прочность и надежность. Они охраняли и защищали. Артур любил запах масла, пропитавший его машину, и с удовольствием болтал с клиентами и хозяевами магазинов. А потом появился интернет, и покупки стало можно делать, не выходя из дома. Изготовителям замков коммивояжеры больше были не нужны. Оставшиеся магазины заказывали теперь товар по компьютеру, и ездить Артуру стало некуда. Все вопросы решались по телефону. А телефон он никогда не любил. По телефону не увидишь, как люди улыбаются, не посмотришь им в глаза, когда отвечаешь на вопросы.

Тяжело, конечно, подолгу не видеть детей и возвращаться домой, когда они уже спят. Люси все понимала и с восторгом встречала отца утром. Она обнимала Артура за шею и говорила, что очень соскучилась. С Дэном было сложнее. В те редкие дни, когда Артур приходил домой пораньше, сын выказывал недовольство. «Мне с мамой лучше», — сказал он однажды. Мириам попросила Артура не принимать это близко к сердцу. Бывает, ребенку ближе кто-то один из родителей. Но Артур все равно чувствовал себя виноватым: он слишком много работает. Но семью ведь надо кормить.

Мириам поклялась, что всегда будет ему верна, сколько бы Артур ни работал, и он был уверен, что она сдержала слово. Она ни разу не давала ему поводов для сомнений. Он никогда не видел, чтобы Мириам заигрывала с другими мужчинами, и никаких свидетельств ее возможных измен ему также ни разу не попадалось. Он их, правда, и не искал. Но иногда, возвращаясь из своих поездок, Артур задумывался, а есть ли у нее хоть какая-то компания. Ведь трудно, наверное, все время сидеть наедине с детьми. Хотя Мириам никогда не жаловалась. Она была стойкий оловянный солдатик.

При мысли о жене и детях снова подступили слезы, и он собрался прервать разговор. Пусть все остается, как есть. Но тут услышал в трубке далекий голос:

— Добрый день. Моя фамилия Мехра. Я правильно понимаю, что вас интересуют сведения о Мириам Кемпстер?

Артур проглотил комок в горле.

— Да, верно. Меня зовут Артур Пеппер. Мириам — моя жена. — Сказать «была моей женой» ему казалось неправильным: ведь даже если ее уже нет, они все равно остаются мужем и женой.

Артур рассказал, что нашел браслет, а на шарме в виде слона был выгравирован этот номер, и он даже не рассчитывал, что на его звонок кто-то откликнется. А затем сообщил мистеру Мехра, что Мириам умерла.

Прошло не меньше минуты, прежде чем мистер Мехра заговорил:

— Я прошу принять мои искренние соболезнования, сэр. Когда я был ребенком, она нянчила меня, и очень обо мне заботилась. Это было так давно… Я по-прежнему живу в том же доме. В жизни нашей семьи мало что меняется. Вот и телефонный номер остался прежним. Я врач, так же как мои отец и дед. Я всегда помнил, насколько добра была ко мне Мириам. И надеялся, что когда-нибудь найду ее. Я должен был действовать энергичнее.

— Она была ваша няня?

— Ну да. Айя. Моей и моих младших сестер.

— Здесь, в Англии?

— Нет, сэр. В Индии. Я живу в Гоа.

Артур онемел. И перестал что-либо понимать. Он ничего об этом не знал. Мириам никогда не рассказывала о том, что жила в Индии. Как это вообще может быть? Артур бессмысленно смотрел, как в Прихожей крутится на своей веревочке подвеска-саше в форме листа.

— Могу я немного рассказать вам о ней, сэр?

— Да. Пожалуйста, — пробормотал Артур. А вдруг сейчас выяснится, что речь идет о какой-то другой Мириам Кемпстер? И все встанет на свои места.

Голос у мистера Мехра был мягкий, успокаивающий. Артур перестал думать о цифрах в телефонном счете. Сейчас ему хотелось лишь слушать человека, который тоже знал и любил Мириам, пусть даже это был совсем незнакомый человек. Иногда Артуру казалось, что из-за невозможности поговорить хоть с кем-то о Мириам память о ней меркнет.

— До того как Мириам появилась в нашем доме, у нас было много нянь. Я был вредным ребенком. Устраивал всякие фокусы. Подсыпал чили в суп или запускал тритонов в обувь. Так что няни у нас не задерживались. Но Мириам была не как все. Она ни слова не говоря ела переперченную еду. Доставала из туфель тритонов и возвращала их в сад. Я внимательно следил за выражением ее лица, но она умела держать себя в руках. Я никогда не мог понять — смешат или раздражают ее мои выходки. Постепенно я перестал ее изводить — это потеряло смысл. Все мои фокусы были ей известны. Еще я помню, что у нее была целая коллекция стеклянных шариков, очень красивых. Один был совсем как тигровый глаз. Играя в шарики, она совсем не боялась запачкаться в пыли. — Мистер Мехра хрипло рассмеялся. — Я был немного влюблен в нее.

— Сколько она прожила у вас?

— В Индии? Несколько месяцев. Когда она уехала, это стало для меня настоящим горем. Все произошло по моей вине. И до сих пор я никому об этом не рассказывал. Но вы, мистер Пеппер, должны об этом знать. Все эти годы мне было стыдно за свой поступок.

Артур заерзал на стуле.

— Не возражаете, если я расскажу? Для меня это очень важно. Этот секрет меня жжет изнутри. — Он продолжил свой рассказ, не дожидаясь ответа Артура: — Мне было всего одиннадцать, но я любил Мириам. Впервые в жизни я обратил внимание на девушку. Она была такая красивая, и так стильно одевалась! Ее смех напоминал перезвон колокольчиков. Когда я просыпался утром, то первым делом думал о ней, а засыпая, мечтал, чтобы поскорее наступило завтра. Теперь я знаю, что это была не та любовь, которую я испытал потом, когда встретил свою будущую жену Прию, но для маленького мальчика это было очень серьезно. Мириам была совсем не похожа на тех девочек, которых я видел в школе. Она была такая необычная — кожа белая, как алебастр, а волосы каштановые. Глаза у нее были как аквамарин. Я, наверное, выглядел глупо, когда все время за ней таскался, но она никогда надо мной не смеялась. Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким, и я часто просил Мириам посидеть со мной в маминой комнате. Мы вместе рассматривали мамины драгоценности. Мириам очень нравился шарм в виде слона. Мы смотрели сквозь изумруд, и мир становился зеленым.

«Так изумруд настоящий?» — поразился Артур.

— Но затем Мириам начала дважды в неделю уходить из дому. И мы стали проводить вместе немного меньше времени. Я подрос, и няня мне уже была не нужна, в отличие от моих сестер. Мириам присматривала за ними, а за мной уже меньше. Однажды я тайком проследил за ней, и выяснил, что она встречалась с мужчиной. Он преподавал в моей школе. Англичанин. Он приходил к нам, и Мириам угощала его чаем. Я видел, что она ему нравится. Он сорвал в саду цветок гибискуса и подарил ей.

Мистер Пеппер, я был мальчик. Я рос, и гормоны брали надо мной все больше власти. Я очень разозлился. Я сказал отцу, что видел, как Мириам целовалась с этим мужчиной. Мой отец был человеком старомодных правил, и в подобных обстоятельствах уже распрощался с одной айя. Он немедленно разыскал Мириам и потребовал, чтобы она покинула наш дом. Она была очень удивлена, но держалась с достоинством и тотчас собрала вещи.

Я был потрясен. Я не хотел, чтобы так получилось. Я взял из шкатулки с драгоценностями шарм в виде слона и побежал в деревню, чтобы сделать на нем гравировку. А затем засунул его в наружный карман сумки Мириам, стоявшей в коридоре. Я струсил и не пошел с ней прощаться, но она сама нашла меня там, где я прятался, поцеловала меня и сказала: «До свидания, мой драгоценный Раджеш». Больше мы не виделись.

Я клянусь вам, мистер Пеппер, что с того дня я старался никогда не врать. Я говорю только правду. И еще я молил Бога, чтобы Мириам меня простила. Она рассказывала вам об этом?

Артур ничего не знал о том отрезке жизни Мириам. Но был уверен, что Раджеш Мехра и он любили одну и ту же женщину. Смех Мириам действительно напоминал перезвон колокольчиков. И у нее была коллекция стеклянных шариков, которую она подарила Дэну. Артур не мог прийти в себя от удивления, но он услышал в голосе мистера Мехра жажду прощения. Артур откашлялся.

— Да, она давным-давно вас простила. Она очень тепло вас вспоминала.

В трубке раздался смех облегчения.

— Мистер Пеппер! Вы даже не представляете, каким вы меня сделали счастливым. Много лет все это лежало у меня на плечах тяжким грузом. Спасибо, что позвонили. Как жаль, что Мириам с нами уже нет.

Артур почувствовал, как внутри у него разливается теплота. Он давно такого не испытывал — чувства, что кому-то помог.

— Ведь это счастье — столько лет прожить с такой женщиной, как Мириам, не правда ли? Позвольте спросить вас, сэр, — она прожила счастливую жизнь?

— Да. Я думаю, да. Это была спокойная жизнь. У нас двое замечательных детей.

— Тогда и вы должны попытаться быть счастливым. Разве ваша печаль — это то, чего она хотела?

— Нет. Но удержаться трудно.

— Я знаю. Но в ее жизни было много такого, чему стоит радоваться.

— Да.

Оба замолчали.

Артур покрутил браслет в руке. Итак, со слоном все ясно. А что с остальными? Если слон рассказал об индийской жизни Мириам, то какие истории таят в себе другие шармы? Он спросил мистера Мехра, не знает ли тот что-нибудь про браслет.

— Я отдал ей только шарм в виде слона. Она написала мне лишь однажды, через несколько месяцев после отъезда, чтобы поблагодарить. Я сентиментальный дурак, и до сих пор храню это письмо. Я много раз говорил себе, что надо найти Мириам, но мне было слишком стыдно за мое тогдашнее вранье. Если хотите, я могу посмотреть обратный адрес на конверте.

— Будьте так добры, — с трудом произнес Артур.

Мистер Мехра вернулся минут через пять. Пока Артур ждал его возвращения, он успел просмотреть рекламные объявления, которые Бернадетт просунула под дверь, и придержать мешочек с ароматической смесью, чтобы тот не раскачивался.

— Нашел. Отправлено в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году из Англии, из имения Грейсток в городе Бат. Надеюсь, это поможет вам. В письме говорится, что она гостит у друзей. И еще о том, что в этом имении есть тигры.

— На браслете есть шарм в виде тигра, — сказал Артур.

— Ага. Тогда, возможно, это ваш следующий пункт назначения. Вы хотите разгадать все шармы один за другим, да?

— Да нет, у меня тут не расследование, — начал объяснять Артур, — просто любопытно…

— Что ж, если вы когда-нибудь окажетесь в Индии, мистер Пеппер, вы должны меня навестить. Я покажу вам места, которые Мириам любила. И комнату, в которой она жила. Там почти ничего не изменилось. Хотите ее посмотреть?

— Это очень благородно с вашей стороны. Но я никогда не бывал за границей. И боюсь, в Индию в ближайшее время я не выберусь.

— Всегда надо с чего-то начинать. Пожалуйста, помните о моем предложении, сэр.

Артур поблагодарил за приглашение и попрощался. Положил трубку, а в голове продолжали звучать слова мистера Мехра: следующий пункт назначения… разгадать один за другим…

Артур задумался.

Побег

На следующее утро он проснулся еще затемно.

Электронный будильник показывал 5:32, и Артур некоторое время еще полежал, глядя в потолок. По улице проехала машина, свет фар скользнул по потолку, как луч маяка по воде. Артур знал, что никого рядом нет, но протянул руку, чтобы нащупать ладонь Мириам, но ощутил под пальцами только холодную простыню.

Каждый вечер, когда Артур ложился спать, он думал о том, как ему холодно без Мириам. Когда она была рядом, он всегда легко погружался в сон и спал крепко, пока за окном не начинали петь дрозды. Мириам еще удивлялась — неужели он не слышал ночью грозу или как сработала сигнализация в соседнем доме? Нет, не слышал.

Теперь Артур спал беспокойно, урывками. Он часто просыпался, дрожа от холода, и с головой укрывался одеялом. Не помешало бы второе — чтобы от холода не сводило спину и ноги. Раз за разом он просыпался и дрожал, просыпался и дрожал, но не хотел менять этот порядок вещей, установленный его телом будто помимо его воли. Артур не хотел забываться сном, а потом просыпаться от пения птиц и обнаруживать, что Мириам рядом нет. Это было слишком тяжело, даже теперь. Тревожный прерывистый сон напоминал ему, что Мириам умерла, и Артур был благодарен за эти напоминания. В нем жил страх забыть ее.

Если бы Артуру надо было одним словом описать свое состояние этим утром, то это слово было бы «растерянность». Он надеялся, что, избавившись от вещей Мириам — ее одежды, обуви, косметики, — совершит обряд освобождения дома. Первый шаг к примирению с утратой и началу новой жизни.

Но теперь появилось препятствие — браслет. То, что раньше казалось ясным, превратилось в загадку. Перед Артуром открылась загадочная дверь, и он вошел в нее.

К загадкам они с Мириам относились по-разному. По воскресеньям оба с удовольствием смотрели сериалы про мисс Марпл и Эркюля Пуаро. Артур внимательно следил за происходящим на экране. «Ты думаешь, это он? — бывало, спрашивал он у Мириам. — Так старается сотрудничать со следствием, но на самом деле ничем не помогает. По-моему, он и есть убийца».

Мириам в ответ успокаивающе похлопывала его по колену. «Просто смотри и получай удовольствие. Не обязательно анализировать всех героев и гадать, чем все кончится».

«Но это же детектив. В детективах зрителю полагается догадываться самому».

Мириам смеялась и качала головой.

Если бы жизнь сложилась иначе и первым умер он, Мириам не стала бы задумываться, найди она что-то необычное среди его вещей. А вот он думал об этом непрерывно, мысли крутились в голове, как лопасти детской вертушки на ветру.

Артур вылез из заскрипевшей кровати, отправился в ванную и встал под горячий душ. Затем побрился, надел серые брюки, голубую рубашку и коричневую безрукавку и спустился на первый этаж. Мириам любила, когда Артур так одевался. Она говорила, что так он выглядит презентабельно.

В первые недели после смерти Мириам Артур вообще перестал думать об одежде. Ради кого стараться? Зачем все это, если рядом нет ни жены, ни детей? Он мог проходить целый день в пижаме. Впервые в жизни отрастил бороду. Поглядев на себя в зеркало, Артур поразился сходству с бородатым моряком с упаковки замороженных продуктов фирмы «Игло». Он побрился.

Артур оставил включенное радио в каждой комнате, чтобы не слышать звук собственных шагов. Питался йогуртами и баночным супом, который даже не разогревал: ложка и нож для консервов — вот и все, что нужно. Придумывал себе мелкие дела по дому: то подтягивал болты на кровати, чтобы не скрипела, то вычищал грязь из труднодоступных углов и щелей.

На подоконнике в кухне у Мириам стоял папоротник — обвисший, растрепанный, поеденный жучками. Поначалу Артур его ненавидел — как это нелепое растение могло продолжать жить, в то время как его жена умерла? Он выставил папоротник в коридор у двери в сад, намереваясь выбросить.

Но потом ему стало стыдно, и он вернул папоротник на его законное место. Артур назвал растение Фредерикой и начал поливать его и разговаривать с ним. И постепенно Фредерика ожила. Листья зазеленели и расправились. Артуру нравилось, что есть о ком заботиться. Общаться с папоротником было легче, чем с людьми. И было чем заняться. А значит, не оставалось времени на грусть.

Во всяком случае, так Артур говорил самому себе. Он хлопотал по дому, и жизнь представлялась сносной. А потом он вдруг находил в кладовке ботинки Мириам с прилипшими к ним комками грязи, наталкивался взглядом на мешочек с ароматической смесью или обнаруживал на полке в ванной ее крем для рук «Крэбтри и Эвелин» с запахом лаванды — и внутри его как будто все обваливалось. Эти ерундовые мелочи теперь разрывали ему сердце.

Тогда Артур садился на ступеньку лестницы и обхватывал голову руками. Он раскачивался взад и вперед, не открывая глаз, и уговаривал себя, что так все и должно быть. Что рана его еще свежа. Что со временем это пройдет. Что Мириам в лучшем мире. Что она не хотела бы видеть его в таком состоянии. И так далее и тому подобное. Всю эту дребедень из принесенных Бернадетт листовок. И боль действительно отступала. Но никогда не исчезала совсем. Его утрата всегда была с ним, внутри его, тяжелая, как шар для боулинга.

В эти минуты Артур представлял себе своего отца, человека сильного и сурового: «Драть-колотить, а ну живо возьми себя в руки! Распустил сопли, как девчонка!» И вздергивал подбородок, и пытался не терять мужества.

Похоже, этот этап он преодолел.

Первые мрачные дни Артур помнил неотчетливо. Как будто по черно-белому телевизору с дрожащей картинкой ему показывают, как он бесцельно шатается по дому.

Честно говоря, Бернадетт тогда ему очень помогла. Она возникла на пороге, как джинн из бутылки, и заставила Артура пойти и принять ванну, пока она готовит обед. Артур не хотел есть. Еда его больше не радовала, и вкуса он не чувствовал.

«Ваше тело — это паровоз, которому нужен уголь, — отвечала Бернадетт всякий раз, когда он протестовал против пирогов, супов и тушеного мяса, которые она ему приносила, разогревала и ставила на стол. — Иначе он никуда не доедет».

Артур не собирался никуда ехать. Он даже из дома выходить не хотел. Маршрут у него был один — вверх по лестнице, чтобы принять душ и лечь спать. Больше он ничего не желал делать. Чтобы не вступать в лишние споры, Артур ел принесенное Бернадетт, притворялся, что слушает ее болтовню, читал ее листовки. Но больше всего ему хотелось, чтобы его оставили в покое.

Однако Бернадетт оказалась упрямой. Иногда Артур впускал ее, а иногда ложился на кровать и натягивал на голову одеяло либо включал режим «статуя». Но Бернадетт не сдавалась.

Позже, тем утром, будто почувствовав, что Артур вспомнил о ней, Бернадетт снова позвонила в дверь. Артур, который в это время был в гостиной, застыл, раздумывая, стоит ли открывать. В воздухе пахло беконом, яичницей и свежеподжаренными тостами — другие обитатели Бэнк-авеню приступали к завтраку. В дверь вновь позвонили.

«Ее муж Карл недавно умер, — сообщила ему Мириам несколько лет назад, наблюдая за Бернадетт на каком-то церковном празднике, где та продавала кексы и шоколадный пирог. — Мне кажется, люди в горе ведут себя одним из двух способов. Одни застывают в обнимку с прошлым, а другие, наоборот, отправляются навстречу новой жизни. Эта женщина с рыжими волосами из вторых. Она не оставляет себе свободной минуты».

«Ты ее знаешь?»

«Она работает в бутике „Леди-би-лавли“. Я там купила темно-синее платье с жемчужными пуговицами. Она сказала мне, что в память о муже решила печь всякие вещи и раздавать людям. Что тем, кто устал, одинок, переживает горе или просто выбился из сил, надо хорошо питаться. По-моему, она молодец, что помогает другим».

С тех пор Артур стал замечать Бернадетт чаще на летней школьной ярмарке, на почте, в саду, где она, в цветастом халате, подрезала розы. Они говорили друг другу «добрый день» и этим ограничивались. Иногда он наблюдал, как Мириам и Бернадетт болтают на улице. Они смеялись, обсуждали погоду и уродившуюся в этом году клубнику. Бернадетт говорила так громко, что Артур слышал ее, не выходя из дома.

Она была на похоронах Мириам. Артур смутно помнил, как она подошла к нему и погладила по руке. «Если вам что-нибудь понадобится, просто скажите», — произнесла она, и Артур удивился — что может ему понадобиться от нее? А потом Бернадетт стала регулярно появляться на пороге его дома.

Вначале ее присутствие раздражало Артура. Потом он испугался, что Бернадетт рассматривает его как кандидата на должность нового мужа. Ничего подобного он не планировал. Ему никто не был нужен после Мириам. Но за все эти месяцы Бернадетт не дала ни единого повода подумать, что испытывает к нему неплатонические чувства. Артур был лишь одним из многочисленных вдовцов и вдов, которых она навещала.

— Пирог с мясом и луком, — объявила Бернадетт, когда Артур открыл дверь. — Только что из духовки.

Она шагнула в прихожую, держа пирог перед собой на вытянутых руках. Первым делом она провела пальцем по полке над батареей и, убедившись в отсутствии пыли, удовлетворенно кивнула. Затем принюхалась.

— Как-то тут немного затхло. Освежитель у вас найдется?

Артур подивился такой невоспитанности и покорно отправился за освежителем. Через несколько секунд все вокруг благоухало горной лавандой.

Бернадетт отправилась в кухню и водрузила пирог на стол.

— Кухня у вас загляденье, — объявила она.

— Знаю.

— Плита просто потрясающая.

— Знаю.

Бернадетт была прямой противоположностью Мириам. Его жена была хрупкая, как воробушек. Бернадетт отличалась пышными формами. Волосы она красила в пронзительно-рыжий цвет, а кончики ее ногтей украшали «бриллиантовые» стразы. Один передний зуб у нее был желтоватый. Ее оглушительный голос разносился по дому подобно тайфуну. Артур нервно перебрал шармы на браслете, лежавшем у него в кармане. С тех пор как вчера вечером он поговорил с мистером Мехра, Артур не расставался со своей находкой. Он много раз внимательно осмотрел каждый шарм.

Индия. Это ведь так далеко. Наверное, для Мириам это было целое приключение. Почему она не хотела, чтобы он об этом знал? Уж точно не из-за той истории, которой поделился с ним Мехра.

— Артур, с вами все в порядке? Вы о чем-то задумались?

Голос Бернадетт вернул его в реальность.

— Кто, я? Нет, со мной все в порядке.

— Я заходила вчера утром, но вас не было дома. Вы ходили к «Пещерным мужчинам»?

«Пещерные мужчины» были клубом для одиноких мужчин. Артур дважды посетил их собрания, где увидел мрачных людей с кусками дерева и инструментами в руках. Заправлял там человек по имени Бобби, похожий на кеглю — с маленькой головой и массивным телом. «Мужчине нужна пещера, — говорил он высоким голосом. — Место, где он может спрятаться и побыть наедине с собой». Артур обнаружил среди присутствующих своего соседа с дредами, Терри. Тот усердно обрабатывал деревяшку напильником. «Отличная у вас машина», — сказал Артур, стараясь быть вежливым.

«Да это просто черепаха на колесах».

«Asa».

«Черепаху я видел на прошлой неделе, когда стриг газон».

«Дикую?»

«Нет, это черепаха тех рыжих мальчишек, которые ходят босыми. Она от них убежала».

Артур растерялся. Мало ему было проблем с кошками на альпийской горке, тут еще и черепаха, гуляющая сама по себе. Он решил заняться делом и изготовил деревянную табличку с номером собственного дома — 37: Тройка вышла значительно больше семерки, но Артур все равно повесил табличку на заднем крыльце.

Ничего не стоило сказать, что он действительно ходил на собрание «Пещерных мужчин», хотя дело было ранним утром. Но Бернадетт стояла перед ним и улыбалась. Пирог источал восхитительный запах. Артур не хотел врать, особенно после того, как он выслушал рассказ доктора Мехра и узнал, как горько тот сожалеет из-за своей лжи о Мириам. Он тоже не будет больше врать.

— Вчера я от вас спрятался, — сказал Артур.

— Вы спрятались?

— Мне не хотелось никого видеть. Я собирался разобрать вещи Мириам и, когда вы позвонили в дверь, замер в прихожей и притворился, что меня нет дома. — Слова как будто сами собой слетали с языка. Артур поразился тому, как это приятно — быть честным. — Вчера была первая годовщина ее смерти.

— Спасибо за правдивый ответ, Артур. Я ценю вашу честность. И понимаю ваши переживания. Когда умер Карл… так трудно было осознать, что его больше нет. Я отдала его инструменты «Пещерным мужчинам».

Артур почувствовал, как екнуло сердце. Он надеялся, что Бернадетт не станет рассказывать ему о своем муже. Артур не хотел меряться с ней горем. У тех, кто овдовел, появлялся, по его наблюдениям, какой-то странный дух соревнования. Только на прошлой неделе он наблюдал на почте четверых пенсионеров, которые хвастались друг перед другом — иначе не скажешь.

«Моя жена десять лет промучилась, прежде чем отошла наконец».

«Правда? А моего Седрика раздавил грузовик. Когда приехала „скорая“, они сказали, что ничего подобного в жизни не видели. Так и сказали — в лепешку».

«Это все лекарства. Они ей по двадцать три таблетки в день давали. Я думал, у нее лекарства из ушей пойдут».

«Когда его вскрыли, там уже ничего не было. Рак его съел целиком».

Они говорили о своих любимых так, будто те были неодушевленными предметами. А для Артура Мириам всегда будет живой. Так, как эти старики, он о ней никогда не будет вспоминать.

«Она любит безнадежные случаи», — сказала ему Вера, начальница почтового отделения, выкладывая перед Артуром кипу коричневых конвертов. За дужку круглых очков в черепаховой оправе у нее всегда был заткнут карандаш, и она знала все про всех обитателей деревни. До Веры почтой управляла ее мать, точно такая же.

«Кто?»

«Бернадетт Паттерсон. Мы заметили, что она носит вам пироги».

«Кто заметил? — поинтересовался Артур, начиная злиться. — Есть какой-то клуб любителей следить за моей жизнью?»

«Нет, просто посетители по дружбе всякое рассказывают. Да, Бернадетт — она такая. Любит сирых и убогих».

Артур заплатил за конверты и поспешил на улицу.

Сейчас он поднялся, чтобы включить чайник.

— Хочу отдать вещи Мириам «Спасителям кошек». Они продают одежду, украшения, всякую всячину и на эти деньги помогают бездомным кошкам.

— Хорошая идея, хотя я лично больше люблю маленьких собачек — они более благодарные.

— Думаю, Мириам захотела бы помочь кошкам.

— Значит, так и надо сделать. Я поставлю пирог в духовку? Мы можем пообедать вдвоем. Но если у вас другие планы…

Артур собрался было пробормотать, что он занят, но тут вдруг ему вспомнился мистер Мехра и его рассказ. Нет, никаких планов у него нет. О чем он и сообщил Бернадетт.

Спустя двадцать минут, когда он разрезал пирог, Артур вновь подумал о браслете. Бернадетт может помочь ему взглянуть на это с женской точки зрения. Артуру так хотелось услышать от кого-нибудь, что вся эта история с браслетом — ерунда: и, хоть он и выглядит дорого, хорошую имитацию в наше время можно купить на каждом углу. Но он уже знал, что изумруд — настоящий. А Бернадетт могла проболтаться об этом Почтовой Вере или рассказать другим своим безнадежным случаям.

— Вам надо чаще выбираться из дому, — сказала Бернадетт. — Вы побывали только на одном собрании «Пещерных мужчин».

— На двух. Я выбираюсь.

Бернадетт вздернула брови:

— Куда, например?

— Да что у нас тут за викторина?

— Я просто хочу вам помочь.

Вера оказалась права, он для нее — безнадежный случай.

Артур себя безнадежным случаем не считал и не желал, чтобы к нему так относились. Необходимо срочно сказать что-то, чтобы Бернадетт не считала его сирым и убогим, вроде миссис Монтон, которая пять лет не выходила из дому и выкуривала по двадцать сигарет в день, или мистера Флауэрса, который вообразил, что у него в теплице живет единорог. Артур сохранил чувство собственного достоинства. В конце концов, он был хорошим отцом и мужем. В его жизни были желания, мечты и планы.

Вспомнив об обратном адресе на письме, которое Мириам отправила мистеру Мехра, Артур, откашлявшись, возобновил разговор. — Раз вы интересуетесь, — сказал он торопливо, — то я, например, планирую посетить имение Грейсток в Бате.

— А-а, — откликнулась Бернадетт, — это где тигры живут на свободе.

Бернадетт представляла собой ходячий путеводитель по Великобритании. В своем роскошном кемпере они с Карлом когда-то объехали всю страну. Артур с ужасом приготовился слушать лекцию.

Пока Бернадетт хлопотала на кухне, расставляя все по местам и проверяя чистоту ножей, она выдала ему все, что знала про Грейсток.

Оказалось, пять лет назад тигр напал на лорда Грейстока, укусил его за ногу, и с тех пор тот хромает. А еще в молодости лорд держал гарем, состоявший из женщин разных национальностей, — этакий гедонистический Ноев ковчег, а в шестидесятых особняк прославился дикими оргиями. Еще один интересный факт — лорд носит одежду только цвета синий электрик, включая нижнее белье, потому что однажды во сне ему было видение, будто этот цвет приносит удачу. (Артур подумал, что хотел бы знать, что было надето на лорде в тот момент, когда на него напал тигр.) Еще Бернадетт сообщила, что лорд Грейсток пытался продать имение Ричарду Брэнсону, однако что-то у них не сложилось, и они с тех пор друг с другом не разговаривают. Лорд теперь живет затворником, Грейсток открыт для посетителей только по пятницам и субботам, а на тигров смотреть не разрешается. К концу рассказа Бернадетт Артур почувствовал, что знает о лорде Грейстоке все, что только можно и даже чего нельзя.

— Посетителей пускают только в сад и сувенирный магазин. А там смотреть особо нечего. — Бернадетт закончила протирать кухонные краны, напоследок эффектно взмахнув тряпкой. — А зачем вы туда едете?

Артур взглянул на часы. Он уже жалел, что заговорил об этом с Бернадетт. Она потчевала его своими рассказами уже двадцать пять минут, и Артур чувствовал, что отсидел левую ногу.

— Я подумал, что было бы неплохо сменить обстановку, — ответил он.

— Собственно говоря, мы с Натаном на следующей неделе поедем в Уорчестер и Челтенхэм. Будем выбирать для него университет. Присоединяйтесь, если хотите. Оттуда можно на поезде добраться до Грейстока.

У Артура свело живот. Всерьез о поездке в Грейсток он даже не думал. Раньше он путешествовал только вместе с Мириам. Ехать одному — зачем? О поездке в Грейсток он сказал Бернадетт только для того, чтобы она не считала его убогим. Теперь же его терзали дурные предчувствия. Хорошо бы было вернуться в прошлое — и не засовывать руку в ботинок и не находить никакого браслета. И не было бы ни слона с выгравированным на нем телефонным номером, ни звонка в Индию. И не надо было бы разговаривать с Бернадетт об имении лорда Грейстока.

— Не уверен, — произнес Артур, — может быть, как-нибудь в другой раз…

— Давайте сейчас. Надо возвращаться к жизни. Шаг за шагом. Вам будет полезно куда-нибудь выбраться.

Артур с удивлением заметил, что где-то глубоко внутри зашевелились тоненькие росточки воодушевления. Он узнал кое-что новое из прошлой жизни своей жены, и природное любопытство понуждало его идти дальше. Почти забытое ощущение после многих месяцев печали, горя и апатии.

— А интересно было бы посмотреть на тигров в английском саду, — сказал Артур.

Тигров он и в самом деле любил. Красивые сильные звери, рыскающие по лесу и думающие лишь о еде, охоте и продолжении рода. Это было так не похоже на человеческое существование, полное тревог и сомнений.

— Правда? А я полагала, что вам по душе скорее маленькие собаки — терьеры или что-то вроде. Или даже хомяки. В общем, присоединяйтесь. Мы поедем на машине, Натан будет за рулем.

— Не на кемпере?

— Я его продаю. С тех пор как Карл умер, я на нем не езжу — я с такой громадиной не справлюсь, а за стоянку плачу. У Натана «фиеста». Ржавое ведро, но надежное.

— Может быть, стоит для начала спросить у Натана? Вдруг у него другие планы…

Инстинктивно Артур начал придумывать предлог никуда не ехать. Нет бы ему попридержать язык. Кто будет делать работу по дому, если он уедет? Весь устоявшийся распорядок жизни пойдет к черту. Кто будет ухаживать за Фредерикой и гонять кошек с альпийской горки? Ведь если он отправится так далеко на юг, придется там ночевать. К тому же Артур прежде никогда не укладывал чемодан. Это делала Мириам. Мозг судорожно искал повод отказаться от поездки. Артур не хотел шпионить за собственной женой, не желал знать о том, как она жила до их встречи.

— Нет-нет, думать в обязанности Натана не входит. За это отвечаю я. Хотя капелька ответственности ему не повредила бы. Если бы не я, он бы и не вспомнил, что ему нужно выбирать университет. Я знаю, что подавать документы надо будет через несколько месяцев, но лучше позаботиться обо всем заранее. Мне будет так одиноко, когда Натан уедет. Странно будет вновь оказаться в пустом доме. Страшно подумать, как он там будет без меня. Вот поеду однажды его навещать и обнаружу его скелет, потому что он забыл поесть…

Артур собрался сообщить Бернадетт, что он подумал и решил посетить Грейсток не сейчас, а попозже. Он уже знал, что отправляться в поездку с Бернадетт и ее сыном не хочет. Однажды он видел Натана, когда они с Мириам отправились утром пить кофе и столкнулись на улице с ним и Бернадетт. Он был из тех молодых людей, что изъясняются исключительно односложными словами. Кроме того, Артуру не хотелось расставаться с домом, с его душной, но уютной рутиной и чувством безопасности.

Но тут Бернадетт сказала:

— Когда Натан отправится в университет, я останусь совсем одна. Одинокая вдова. Но по крайней мере, у меня есть вы, Артур, и другие друзья. Вы для меня как семья.

Артура пронзило чувство вины. Видно было, что Бернадетт одиноко. Никогда бы такое про нее не подумал. Каждая клеточка его тела протестовала против поездки в Грейсток. Но ведь интересно, что связывает Мириам с этим местом. Трудно понять, как она там оказалась. Никак это место не вязалось с Мириам. Равно как и Индия, с другой стороны. Лорд Грейсток, судя по рассказам, был любопытный тип, а его семья владела поместьем на протяжении многих десятилетий, так что, возможно, он что-то знает о Мириам или помнит ее. Может быть, он сможет пролить свет на историю других шармов. Разве можно теперь позабыть о браслете, положить его обратно в шкатулку и не пытаться узнать, что происходило с его женой в те времена, когда она была молодой девушкой?

— Можно я скажу вам честно? — спросила Бернадетт. Не выпуская из рук кухонного полотенца, она уселась рядом с Артуром.

— Э-э, нет…

— После смерти Карла Натану пришлось нелегко. Он не любит об этом говорить, но я знаю. Ему нужно мужское общество. У него, конечно, есть друзья, но это не то. Если бы вы могли поговорить с ним во время нашего путешествия, наставить его, так сказать… Мне кажется, это пошло бы ему на пользу.

Артуру стоило огромного труда не замотать головой. Он вспомнил Натана — тощий, как стручок фасоли, черные волосы свисают на один глаз, как траурная занавеска. Когда они встретились, Натан, поглощенный своим кофе и тортом, не произнес и двух слов. А теперь Бернадетт рассчитывает, что у них может состояться мужской разговор.

— Он не станет меня слушать, — поспешно ответил Артур. — Мы едва знакомы.

— Думаю, станет. Он ведь сейчас ничего, кроме моих «делай то, не делай это», не слышит. Я думаю, ему будет очень полезно пообщаться с вами.

Артур внимательно посмотрел на Бернадетт — как никогда не смотрел на нее раньше. И заметил седые корни ее рыжих волос. Опущенные уголки губ. Бернадетт очень хотела услышать «да».

Он мог раздать вещи Мириам. Он мог положить браслет на место и забыть о нем. Это был бы легкий выход. Но Артуру мешали два обстоятельства. Во-первых, неразгаданная тайна. История шармов не давала ему покоя, подобно сюжетам детективов, которые они с Мириам смотрели по воскресеньям. А во-вторых, Бернадетт. Она приходила часто, то с пирогами, то просто поговорить и успокоить, но никогда ничего не просила взамен — ни денег, ни одолжений, ни чтобы он выслушал ее рассказы о Карле. А сейчас она попросила.

Артур знал, что Бернадетт не станет настаивать, но по всему — по тому, как она сидела рядом с ним за столом и как непрестанно крутила на пальце обручальное кольцо, — по всему было ясно, как это важно для нее. Ей нужно, чтобы Артур сопровождал ее и Натана в этом путешествии. Ей нужен Артур.

Он поерзал на стуле, собираясь с духом и пытаясь заглушить противный внутренний голос, ноющий, что ехать никуда не надо.

— Полагаю, поездка в Грейсток пойдет мне на пользу, — сказал Артур торопливо, боясь передумать. — И надеюсь, что мы с Натаном найдем общий язык. Можете на меня рассчитывать.

В дороге

Натан Паттерсон — человек. В том смысле, что у него имеются голова, две руки и пара ног.

Но Артур не был уверен, есть ли в этой голове мозги, управляющие движениями туловища. Он не шел, а будто скользил — как багаж на ленте транспортера в аэропорту. Натан был худой как щепка, носил узкие черные джинсы, едва державшиеся на бедрах, черную футболку с черепом и ослепительно-белые кроссовки. Челка закрывала половину его лица.

— Привет, Натан. Рад снова тебя видеть, — произнес Артур, протягивая руку. Они с Натаном стояли перед домом Бернадетт. — Помнишь, мы встречались и вместе пили кофе однажды утром?

Натан посмотрел на него так, как будто перед ним был инопланетянин. Руки его болтались, словно плети.

— Не-а.

— Ну да, это была короткая встреча. Как я понимаю, ты сейчас выбираешь университет. Ты, наверное, очень умный молодой человек.

Натан отвернулся и уставился в пространство. Затем, не говоря ни слова, открыл дверцу и уселся на водительское место. Артур уставился на парня. Похоже, путешествие покажется долгим.

— Я сяду сзади, хорошо? — спросил он, забираясь в машину, но ответа не получил. — Чтобы вы с мамой могли поболтать.

Прихватив свой чемодан на колесиках, Артур явился к дому Бернадетт после обеда. Он налил Фредерике побольше воды, но все равно чувствовал себя виноватым, оставляя ее. «Всего на пару дней, — бормотал он, протирая ее листья влажной тряпкой. — С тобой ничего не случится. Не можем же мы до бесконечности сидеть тут вдвоем. Ну, ты-то можешь. Но мне надо ехать. Я должен кое-что разузнать про жизнь Мириам. Думаю, ты не против». Он вглядывался, не подаст ли Фредерика в ответ какой-нибудь знак — может, листья качнуться или вода булькнет в горшке, — но тщетно.

В чемодане у Артура были чистая рубашка, нижнее белье, туалетные принадлежности, хлопковая пижама, аптечка и пакетики с горячим шоколадом. Бернадетт забронировала ему комнату в пансионе в Челтенхэме, где им сегодня предстояло заночевать. «Там мило, — сообщила она. — Из некоторых номеров виден Челтенхэмский собор. Очень похоже на Йорк, так что ностальгия вам не грозит».

Бернадетт выкатилась из дома и вытащила за собой синий чемодан, потом фиолетовый чемодан и еще четыре объемистых пакета «Маркс и Спенсер».

Артур опустил стекло. Он ждал, что Натан выбежит из машины и поможет матери, но молодой человек продолжал сидеть, задрав ноги на переднюю панель и поедая чипсы.

— Вам помочь?

— Нет, все в порядке. Сейчас запихаю вещички, и можем трогаться. — Бернадетт захлопнула крышку багажника и уселась рядом с Натаном. — Ты знаешь, куда мы едем?

— Да, — со вздохом ответил Натан.

— Дорога займет у нас часа три, — сообщила Бернадетт.

Натан включил радио на такую громкость, что Артуру не было слышно собственных мыслей. Из динамиков гремел рок. Исполнитель во всю глотку вопил о желании убить свою подругу. Время от времени Бернадетт оборачивалась к Артуру, улыбалась и беззвучно спрашивала: «Все хорошо?»

Артур кивал и поднимал в ответ большой палец. Хотя из-за того, что утро началось не так, как обычно, он уже весь извелся. Он не побрился и не мог вспомнить, вымыл ли чашку из-под чая. Если нет, то по возвращении обнаружит внутри густой коричневый налет. Не слишком ли много воды он налил Фредерике? Смел ли крошки со стола? От мысли, что он мог этого не сделать, Артур содрогнулся. А входную дверь запер?

Чтобы избавиться от тревожных мыслей, Артур нащупал в кармане шкатулку-сердце. Провел пальцем по тонкой коже и замку. Вещь, принадлежавшая Мириам, успокаивала. Даже притом, что непонятно откуда взялась.

Пока они ехали до автострады по тенистым сельским дорогам, Артура все время клонило в сон. Он старательно таращил глаза, но они все равно закрывались. В конце концов шелестение шин по асфальту его убаюкало.

Ему снилось, что они с Мириам, Люси и Дэном отправились на побережье. Название городка он вспомнить не мог. Люси и Дэн были еще в том возрасте, когда от моря и мороженого в рожке приходишь в восторг. «Пап, пошли прыгать на волнах», — тянул его за руку Дэн. Солнечные блики сверкали на воде, как серебристые конфетные фантики. Из палаток на набережной пахло свежими пончиками и уксусом. С неба с криком пикировали чайки. Ослепительно пылало раскаленное солнце.

«Пошли, пошли, Артур», — позвала его Мириам. Она стояла спиной к солнцу, и от этого казалось, что вокруг ее головы — нимб. Артур с восхищением смотрел на ее ноги, просвечивающие сквозь прозрачное белое платье. Он уселся на песок и закатал брюки по колено. Чувствовал, что вспотел в своей коричневой безрукавке.

«Я немного устал, — сказал Артур. — Поваляюсь тут и буду смотреть на вас. И узнаю, что в мире происходит». Он похлопал по лежавшей рядом газете.

«Это ты успеешь. Пошли с нами. Отдохнем вечером, когда дети улягутся».

Артур улыбнулся. «Я останусь здесь. А вы идите к воде». Он потрепал Люси по голове.

Мириам и дети еще несколько секунд постояли и ушли, поняв, что Артура не переубедить. Он смотрел, как они, взявшись за руки, бегут к морю. Ему захотелось вскочить и догнать их, но они уже исчезли среди зонтиков и цветных полотенец. Артур снял безрукавку, свернул и положил себе под голову.

Но это был сон, и события можно было переиграть. На сей раз он не стал спорить, когда Мириам позвала его. Потому что Артур знал, что мгновение может не повториться. И надо ценить, что дети рядом, потому что в будущем Дэн будет жить за тысячи миль от него, и Люси тоже будет далеко. Артур знал, сколько раз ему захочется потом вновь оказаться на берегу моря вместе со своей семьей.

Поэтому теперь в своем сне он встал и взял Дэна и Люси за горячие, испачканные в песке руки. И они вчетвером, крича и смеясь, побежали к кромке воды. И он прыгал на волнах до тех пор, пока не промок до пояса и не ощутил вкус соли на губах. Мириам брела к нему по мелководью, смеясь и пальцами чертя по волнам узоры. Люси прильнула к его ногам, а Дэн уселся в воду. Артур обнял жену за талию и прижал к себе. Щеки ее раскраснелись от солнца, а на носу проклюнулись веснушки. О лучшем месте в мире Артур не мог и мечтать. Он наклонился, ощутил дыхание Мириам и…

— Артур. Артур!

Он почувствовал чью-то руку на своем колене.

— Мириам? — Артур открыл глаза.

Но рядом не было ни жены, ни детей. Его окликала Бернадетт, обернувшись с переднего сиденья. Машина стояла, передняя дверь была распахнута. Вокруг был сплошной асфальт.

— Вы задремали. Мы заехали на заправку. Мне нужно кое-куда сходить.

— Ага. — Артур поморгал, постепенно возвращаясь в реальность. Он до сих пор чувствовал прикосновение руки Мириам. Отчаянно хотелось быть с ней, целовать ее. Наконец он выкарабкался из сна. — Где мы?

— Мы уже почти добрались до Бирмингема. Дороги пустые. Выходите, разомните ноги.

Артур послушно вышел из машины. Он проспал больше двух часов. Направляясь к серому зданию заправки, он все думал, как хорошо было бы вернуться туда, в свой сон, где его ждут жена и дети. Он видел их так отчетливо… Почему же он не ценил все это, когда оно происходило наяву?

Побродив по заправке, Артур купил номер «Дейли мэйл» и кофе из автомата. Вкус кофе был мерзкий. В магазинчике на заправке мигали и весело верещали игровые автоматы. Пахло жареным луком и хлоркой. Артур аккуратно опустил недопитый стаканчик с кофе в мусорное ведро и отправился в туалет.

Вернувшись в машину, он оказался наедине с Натаном.

Тот вновь положил ноги на переднюю панель, демонстрируя всем окружающим молочно-белые лодыжки. Артур устроился на заднем сиденье и развернул газету. На ближайшие два дня обещали аномальную жару. Самый жаркий май за несколько десятилетий. Артур вспомнил о Фредерике: остается надеяться, что влаги ей хватит.

Натан полез в пакет с чипсами. Прожевав — никогда в жизни Артур не видел, чтобы у кого-нибудь употребление одного чипса занимало столько времени, — он произнес:

— Так значит, вы и мама… это…

Напрасно Артур ждал второй части предложения.

— Извини, но я…

— Вы и мама… ну, того… — Натан обернулся к Артуру и изобразил великосветское произношение: — У вас роман?

— Нет. — Артур старался не выдать голосом изумления. Откуда, интересно, Натан это взял? — Ни в коем случае. Мы просто друзья.

Натан понимающе кивнул.

— Значит, в пансионе у вас будет отдельная комната?

— Разумеется.

— Я просто так спросил.

— Мы просто друзья.

— Я заметил, что вам она готовит всякую серьезную хавку — пироги там, все дела… Остальным достаются только сладости.

«Остальные безнадежные случаи», — подумал Артур. Сумасшедший мистер Флауэрс, сидящая взаперти миссис Монтон и компания.

— Я очень ценю то, что твоя мама делает для меня. У меня был тяжелый период, и она мне очень помогла. И сладкое я не особо люблю.

— Ну да. — Натан прикончил наконец упаковку чипсов. Он завязал ее в узел и зажал между носом и верхней губой — получились усы. — Мама просто тащится оттого, что помогает людям. Она натурально святая.

Артур не мог понять, сарказм это или нет.

— Ваша жена умерла, верно?

— Да.

— Хреново вам, наверное, пришлось.

На мгновение Артура охватило сильнейшее желание перегнуться через сиденье и сорвать у Натана с верхней губы эти импровизированные усы. Как легко молодые люди рассуждают о смерти. Будто о далекой стране, куда никогда не попадут. Как он смеет так небрежно говорить о Мириам? Артур вцепился ногтями в обшивку сиденья. Щеки его пылали, и он уставился в окно, чтобы случайно не встретиться взглядом с Натаном в зеркале заднего вида.

На парковке женщина в черной футболке с изображением барсука тащила за руку вопящую девочку. У той в руках был пакет с детским обедом из «Макдоналдса». Из красного «форда-фокуса» вышла пожилая дама и тоже начала кричать, указывая на пакет. Три поколения одной семьи спорят из-за какого-то гамбургера.

Натану надо было ответить хотя бы из вежливости, но Артур не был уверен, что ему удастся точно описать свои чувства в то время.

— Да. Очень хреново, — ответил он, даже не осознавая, что употребляет бранное слово.

— Ну вот и я. — Бернадетт, слава богу, наконец вернулась, открыла переднюю дверь и принялась запихивать под ноги битком набитые пакеты. После чего не без труда устроилась на сидении. — Стартуем? — спросила она, пристегивая ремень.

— Что у тебя там, мам? — удивился Натан. — Здесь же, кроме «Мака» и сувениров, ничего нет.

— Журналы, попить и всякие вкусности в дорогу. Вдруг вы с Артуром проголодаетесь.

— Я думал, еда в багажнике.

— Ну, запасы же надо пополнять.

— Разве в пансионе нам не дадут чай? — поинтересовался Натан. — Мы там будем через час.

Артуру стало неловко. Бернадетт ведь хотела как лучше.

— Честно говоря, я слегка проголодался, — сказал он, хотя это была неправда. Но Бернадетт надо было поддержать. — Самое время перекусить.

Наградой ему стали теплая улыбка, двухлитровая бутылка кока-колы и огромный «Твикс».

Комната в пансионе оказалась такой маленькой, что в ней с трудом помещалась односпальная кровать, ветхий шкаф и стул. В углу находилась крошечная раковина, на которой лежал кусок мыла размером не больше детского сырка. Душ и туалет, как сообщила хозяйка, находились этажом выше. Душ можно принимать только до девяти вечера, а ручку сливного бачка в туалете надо нажимать изо всех сил, иначе не срабатывает.

Артур не мог вспомнить, когда в последний раз ночевал на односпальной кровати. Она выглядела ужасно узкой и будто подтверждала его статус вдовца. Белье, впрочем, было свежее и красивое. Артур присел на край кровати и уставился в окно. По наружному подоконнику с важным видом прогуливалась чайка, а вид на улицу и парк радовал глаз.

Когда они с Мириам останавливались в каком-нибудь пансионе, то первым делом обычно пили чай и изучали ассортимент предлагаемого хозяевами бесплатного угощения. У них была разработана своя шкала оценок. Естественно, полное отсутствие печенья заслуживало жирного нуля. «Диетическое» получало двойку. Печенье-сэндвич с заварным кремом посередине тянуло на четверку. «Бурбонское» сначала оценивалось на пятерку, но со временем Артур полюбил его, и пришлось добавить еще один балл. Достойным восхищения признавалось печенье со вкусом шоколада, но при этом его не содержавшее. Дальше шли «понтовые» печенья, которые обычно попадались в крупных гостиничных сетях, — лимонно-имбирные или с шоколадной крошкой, они заслуживали восьмерки. В десять баллов оценивалось печенье, приготовленное лично хозяйкой пансиона, но такое встречалось редко.

В этом пансионе было имбирное. То, что надо, но от вида упаковки из двух печений сердце у Артура сжалось. Он взял одно и съел, а второе положил обратно на поднос. Это было печенье Мириам. Артур не мог заставить себя к нему прикоснуться.

Они договорились с Бернадетт и Натаном поужинать в ресторане, который располагался на первом этаже, но до этого оставалось еще два часа. В таких случаях они с Мириам, как правило, надевали теплые куртки и шли осматривать окрестности, чтобы спланировать маршрут на следующий день. Но идти куда-то Артуру не хотелось. Какой смысл рассматривать что-то интересное в одиночку? Выглянув в окно, он увидел Натана, который направлялся в парк. Парень вытащил из кармана сигарету и закурил. «Интересно, — подумал Артур, — Бернадетт знает, что ее сын курит?»

Артур достал из кармана шкатулку, поставил ее на подоконник и открыл. Он успел к ней привыкнуть, но в то, что она принадлежала Мириам, до конца не верил. Не мог он представить такую массивную и яркую вещь на тонком запястье своей жены. Она обладала безукоризненным вкусом, а благодаря классическому стилю в одежде Мириам часто принимали за француженку. Мириам признавалась, что в самом деле восхищается французскими женщинами, и мечтала однажды съездить в Париж. Этот город был для нее олицетворением элегантности.

Когда Мириам заболела и ей стало трудно дышать, ее стиль в одежде сильно изменился. На смену темно-синим шелковым блузкам, бежевым юбкам и жемчугу пришли бесформенные кофты. Ее единственной целью стало согреться. Она дрожала даже на солнце. Выходя в сад, Мириам надевала куртку и подставляла лицо солнцу, будто говоря: «Я тебя не чувствую!»

— Я только не понимаю, Мириам, почему ты не рассказала мне про Индию, — произнес Артур вслух. — То, что произошло в доме Мехра, конечно, прискорбно, но тебе стыдиться совершенно нечего.

К окну подлетела сорока, присела на подоконник по ту сторону окна — и похоже, уставилась на браслет. Артур постучал по стеклу, чтобы прогнать птицу. Он прижал шкатулку к груди и принялся внимательно рассматривать шармы. Цветок был сделан из четырех камней разного цвета с жемчужинкой в центре. На палитре шесть капелек эмали изображали краску, а сбоку была крохотная кисть. Тигр скалил острые золотые клыки. Артур вновь посмотрел на часы. До ужина оставался еще час и сорок пять минут.

Будь он дома, к этому времени уже поел бы. Они с Мириам всегда ужинали ровно в половине шестого, и Артур соблюдал эту традицию. Пока Мириам готовила, он накрывал на стол. После еды Артур мыл посуду, а она вытирала. Этот ритуал не соблюдался только по пятницам — в «день фастфуда», когда они усаживались перед телевизором и ели фиш-энд-чипс прямо из пластиковых контейнеров. Артур прилег, закинув руки за голову. Без Мириам и еда стала не такой вкусной.

Чтобы убить время, Артур принялся строить планы на завтрашний день. Вряд ли ему удастся позавтракать и выпить чаю в обычное время. Он достал листок, на который выписал расписание поездов, и стал изучать его. Представил себе, как лорд Грейсток при встрече протянет ему руку, будто старинному приятелю. Затем попытался представить себе Мириам, опустившуюся на колени в пыли, играющую в шарики с индийскими детьми. Это оказалось трудной задачей.

Прошло всего десять минут, поэтому Артур взял пульт от маленького телевизора, не очень надежно закрепленного на стене, включил его, попереключал каналы и погрузился в последние двадцать минут очередной серии о лейтенанте Коломбо из полиции Лос-Анджелеса.

Люси и черепаха

Стоя на пороге родительского дома, Люси Пеппер разглядывала окно своей комнаты. Каждый раз, когда она возвращалась сюда, дом казался все меньше и меньше. Когда-то он представлялся ей таким просторным — они с Дэном носились вверх и вниз по лестнице, а папа с мамой сидели в гостиной и читали. Они всегда были неразлучны, как те две фарфоровые собачки, которых ставят друг напротив друга на каминной полке.

И отец, всегда казавшийся таким сильным и стройным, будто стал ниже ростом. Прямая спина ссутулилась. Темные волосы, которые она так любила ерошить, стали седыми и жесткими. Все произошло так быстро… Детство прошло, уже не убедишь себя, что родители будут рядом вечно.

Единственное, чего Люси хотела в жизни, — стать матерью. Еще в раннем детстве, играя с куклами и воображая себя их мамой, она представляла себе, что когда-нибудь у нее будут двое своих детей. Девочка и мальчик, две девочки или двое мальчиков, не важно. Сейчас ей тридцать шесть, и давным-давно пора бы обзавестись детьми. Одна из одноклассниц, как Люси узнала благодаря Фейсбуку, уже бабушка. Как же хочется ощутить на своих щеках поцелуи теплых детских губок!

Наверное, странное желание для современной женщины. Мечтать нужно о карьерных высотах, о возможности путешествовать по миру. Но Люси хотелось быть похожей на собственную мать, Мириам, которая была счастлива, воспитывая своих детей. Они с отцом были идеальной парой. Никогда не ссорились. Смеялись шуткам друг друга и держались за руки. Люси, когда была моложе, даже стеснялась этого: папа и мама идут обнявшись, словно влюбленные подростки. И только когда она сама начала встречаться с мужчинами и не нашла никого, кто, переходя через дорогу, заботливо обнял бы ее за талию, прижал бы к себе, как драгоценность, Люси поняла, как повезло ее родителям. Она, конечно, в защите не нуждалась, у нее был коричневый пояс по карате, но вот самого ощущения защищенности ей не хватало.

Ее брат Дэн, напротив, никогда не проявлял интереса к отцовству. Он обустраивался и строил свой бизнес в Австралии. То, что у них с Келли с первой же попытки получились двое замечательных детишек, казалось Люси несправедливым. Дэну всегда просто везло, а ей все давалось с трудом, будь то семья, работа или отношения с отцом.

Ночью, лежа в постели, Люси представляла себе идеальную жизнь — вот она в парке, рядом муж и дети, они смеются и качаются на качелях, и, конечно, мама, — с упаковкой влажных салфеток и поцелуем наготове, если кто-то разобьет коленку.

Но мамы рядом нет, и уже никогда не будет. Она не сможет обнять внуков, которых Люси еще не родила.

Люси работала учительницей начальных классов, и недавно, глядя на мам, забирающих детей из школы, поняла, что они в большинстве своем моложе ее. Она скривилась, подумав, сколько времени угробила на Энтони. Он настоял на том, чтобы еще раз провести отпуск за границей, а потом Люси сможет выкинуть противозачаточные таблетки. И прежде, чем заводить детей, надо купить новый диван. У них были разные приоритеты в жизни.

Люси все равно перестала принимать противозачаточные, ничего ему не сказав. Она поняла, что в этой ситуации надо отбросить привычную осторожность и действовать. Иначе Энтони и в пятьдесят лет будет продолжать размышлять, пора завести детей или стоит еще подождать. Через несколько недель Люси была беременна, а спустя несколько месяцев — уже не была.

Теперь Энтони не было рядом, как и мамы. И мечты о семье испарились, как нечаянно разлитые духи.

Люси до сих пор не могла себе простить, что не была на похоронах мамы. Что она за дочь после этого? Кусок дерьма, а не дочь. Должна была прийти и попрощаться. Но это было невозможно. Она даже не смогла ничего объяснить отцу. Написала записку и просунула под дверь:

Прости, папа. Я не могу это перенести. Попрощайся с мамой за меня.

С любовью,

Люси

После чего снова забралась в постель и не вставала еще неделю.

Отец жил строго по графику. Его день был расписан по минутам. Когда Люси навещала его, она чувствовала, что причиняет ему неудобство. Он постоянно смотрел на часы и занимался домашними делами, будто Люси здесь не было, как будто они с ним существовали в параллельных мирах. В свой последний приезд она вскипятила чайник и приготовила две чашки чая. Отец отказался, заявив, что он пьет чай только в половине девятого, в одиннадцать и иногда в три. Пунктик какой-то.

Как жаль, что мамы уже нет, при ней он таким не был. Подсознательно Люси по-прежнему ждала, что вот сейчас увидит, как мама обрезает розовые кусты или просто сидит за кухонным столом. И поймала себя на том, что машинально подняла руку, чтобы обнять маму за узкие плечи.

Люси хотелось, чтобы брат проявлял больше интереса к тому, как живут она и отец. Отношения Дэна с отцом никогда не были гладкими, эти двое как будто не могли принять друг друга. Словно кусочки пазла — на обоих одно и то же небо, но друг с другом категорически не соединяются. После смерти мамы это стало особенно заметно. Люси не раз напоминала отцу и брату, чтобы они поговорили друг с другом.

После визитов к отцу Люси возвращалась с тяжелым сердцем: никто ее не ждал, чтобы обнять и сказать, что все в конце концов наладится.

С того момента, как Энтони ее бросил, прошло шесть месяцев. Все выглядело донельзя банально: однажды вечером она вернулась домой с работы и обнаружила в прихожей его чемодан. Вначале Люси решила, что он едет в командировку, о которой забыл ее предупредить. Но когда Энтони вышел ей навстречу, она уже все знала. Не поднимая глаз, он сказал: «Ничего у нас с тобой не получилось. И мы оба это знаем».

Люси не собиралась клянчить. Она не хотела его упрашивать. Но упрашивала. Умоляла. Уговаривала остаться. Говорила ему, что он — отец их будущих детей. Уверяла, что, каким бы ужасным ни был этот год, все уже позади. Все наладится. После смерти матери она уделяла ему мало внимания — она это признает. Это все из-за того, что они потеряли ребенка.

Но Энтони покачал головой: «В нашей жизни нет ничего, кроме печали. А я хочу быть счастлив. И чтобы ты была счастлива. Но после всего, что было, мы не сможем быть вдвоем. Нам надо разойтись, и обсуждать тут нечего. Мне пора».

Месяц назад Люси шпионила за Энтони в кондитерском отделе супермаркета — он катил тележку с покупками в сопровождении другой женщины. Она была немного похожа на Люси — длинная шея, и стрижка такая же.

Люси прошла за ними весь отдел соков, дошла до замороженных десертов, но потом сдалась. Если бы Энтони ее заметил, он мог бы подумать, что Люси его преследует. Или представил бы ее своей новой подруге, и Люси пришлось бы улыбаться и говорить, что ужасно приятно было увидеться, но она заскочила в магазин на минуту за свежей клубникой, и ей надо бежать. А когда она уже будет далеко, Энтони шепотом расскажет: «Это моя бывшая жена. Она потеряла ребенка, когда была на четвертом месяце, и после этого стала какая-то странная. Как будто воздух из нее выпустили. Я больше не мог с ней оставаться». И его спутница сочувственно кивнет и сожмет Энтони руку, давая ему понять, что она-то к деторождению готова, и если он хочет создать семью, то ее организм не подведет.

Там, среди полок с продуктами, Люси еще сдерживалась, но на выходе разрыдалась. Раз за разом она пыталась поставить свою тележку к остальным, но у нее ничего не получалось. Так и ушла, оставив свой жетон с изображением белой йоркширской розы в приемном устройстве. По дороге какой-то мужчина с бычьей шеей протянул ей салфетку. Люси высморкалась, добралась до дома и выпила полбутылки водки.

После того случая она поменяла фамилию обратно на Пеппер. В любом случае Люси Пеппер звучало лучше, чем Люси Брэнниган. Она решительно и без лишних эмоций выбросила все вещи, напоминавшие об Энтони, отправила на помойку скидочные купоны на подгузники и рекламные листовки, расписывающие достоинства молочных смесей и бюстгальтеров для кормящих матерей. Ее прежняя фамилия придала Люси сил жить дальше.

И вот она стояла перед домом, в котором выросла. На сердце у нее потеплело. Люси улыбнулась и нажала кнопку звонка. Через стеклянное панно во входной двери с изображением маргариток она могла разглядеть отцовское пальто, висящее на вешалке в прихожей. На коврике за дверью скопилась почта. Странно, что отец ее до сих пор не забрал.

Люси еще раз позвонила, затем постучала в дверь. Нет ответа.

Подняв голову, она увидела, что все окна закрыты. Обойдя дом сбоку, Люси оказалась в саду, но и там — никаких следов отца.

Она зажмурилась от яркого солнца. Когда отец найдется, возможно, удастся уговорить его поехать вместе в садоводческий магазин. День выдался чудесный.

Люси ушла с работы на час раньше. В школе был спортивный день, и она, конечно, была там нужна — помогать разносить апельсиновый лимонад и заклеивать пластырем разбитые коленки. Но, глядя, как бегают и падают дети, играющие в «яйцо в ложке», Люси вдруг поняла, что скучает по отцу. После отъезда Дэна в Австралию и смерти мамы у нее не осталось больше никого. Люси изобразила приступ мигрени и уехала с мероприятия, оставив позади хохот и аплодисменты — начиналась эстафета.

Люси встала на цыпочки, приложила ладонь козырьком ко лбу и заглянула внутрь. Папоротник Фредерика выглядел немного уныло. Листья завернулись по краям. Отец совсем помешался на этом растении.

И тут Люси подумала о страшном. А вдруг он умер? Упал с лестницы или скончался во сне, как мама. Или лежит сейчас на полу в ванной, не в силах пошевелиться. О боже. Люси ощутила приступ паники. Она вернулась к входной двери.

— Вам помочь? — окликнул ее мужчина, копавшийся в саду напротив. А, это сосед отца, он еще носит бандану. Люси видела его раньше. Он облокотился на газонокосилку, и Люси показалось, что в руках он держит кверху дном коричневую миску.

— Я пришла навестить отца. Но никто не отвечает. Я беспокоюсь — он мог упасть, или еще что-нибудь случилось. Вы ведь Терри, верно? — Люси посмотрела по сторонам, затем перешла через дорогу.

— Верно. Вы не волнуйтесь. Сегодня утром я видел, как ваш отец шел по улице с чемоданом.

Люси растерянно провела рукой по волосам.

— С чемоданом? Вы уверены?

— Ага. По-моему, он направлялся к дому этой женщины — которая крашеная.

— Бернадетт?

Люси однажды заглянула к отцу и обнаружила ее на кухне. Она сидела на мамином месте и делала сосиски в тесте. Люси кулинарией не увлекалась — грела полуфабрикаты в микроволновке или жарила на гриле.

— Не знаю, как ее зовут. Они сели в машину. За рулем был молодой человек. У него челка свисает на один глаз. Я еще подумал, что он же ничего не видит на дороге-то.

— Отец не сказал, куда они едут?

Терри покачал головой:

— Нет. Вы его дочь? Глаза похожие.

— Правда?

— Да. Куда они собрались, я не знаю. Ваш отец не из говорливых, как вы, очевидно, знаете.

— Да уж. — Люси присмотрелась и поняла, что коричневая миска в руках у Терри шевелится, и мало того — у нее есть голова и два глаза. — Это у вас черепаха?

Терри кивнул.

— Убегает из соседнего дома. Полюбила мой газон не знаю почему. Я его стригу, так что поживиться ей тут особо нечем. Ловлю ее и возвращаю хозяевам. Этим двум рыжим мальчишкам, которые вечно бегают босиком. Знаете их?

Люси их не знала.

— Если встречу вашего отца, сказать ему, что вы заходили?

Люси поблагодарила Терри и сказала, что попозже попытается до отца дозвониться. Она не могла себе представить, зачем отцу понадобился чемодан и куда он мог с ним отправиться. Нелегкой задачей было даже заставить его выйти в магазин за молоком.

— А черепахе, может быть, стоит дать немного погулять? Она утолит свою страсть к путешествиям и будет рада вернуться в родной загончик или где она там живет.

— Мне это в голову не приходило. — Терри развернул черепаху к себе: — Как тебе эта идея, подруга?

— Спасибо за помощь, — рассеянно бросила Люси через плечо, переходя улицу обратно.

Она еще раз обошла дом и присела на край большого цветочного горшка. Набрала отцовский номер. Раздалось как минимум двадцать гудков — обычное дело. Отцу надо вспомнить, куда он положил мобильник и на какую кнопочку нажимать. Наконец он ответил:

— Здравствуйте. Говорит Артур Пеппер.

— Папа, это я. Люси.

— А, привет, милая.

— Я у твоего дома, но тебя там нет.

— Я не знал, что ты придешь.

— Я… мне просто захотелось с тобой повидаться. Твой сосед, тот, который все время ухаживает за газоном, сказал, что видел тебя с чемоданом.

— Все правильно. Я решил побывать в имении Грейсток. Это в Бате, и там живут тигры.

— Я слышала о нем. Но, папа…

— Бернадетт и ее сын Натан собирались поехать в том направлении и предложили мне к ним присоединиться.

— А ты зачем туда поехал?

— Натан выбирает университет, в котором будет учиться. А я… ну, я подумал, что смена обстановки..

Люси прикрыла глаза. Отец даже чай не станет пить с ней, если это не было заранее запланировано, а тут вдруг отправляется куда-то с этой рыжей соседкой… Целый год он не выходил из дому. Люси чувствовала — что-то не ладно с этой поездкой, что-то он от нее скрывает.

— Странно — сорваться в такую даль ни с того ни с сего.

— Решил развеяться.

Вообще-то Люси переживала, что отец живет один. В газетах постоянно писали о доверчивых пенсионерах, ставших жертвами всяких мошенников. И теперь она даже не знала, что думать. Почему он согласился ехать с Бернадетт в Бат, в то время как ей самой не удавалось уговорить его выбраться в магазин, чтобы купить цветочные горшки? Люси старалась не выдать голосом тревоги.

— Когда ты возвращаешься?

— В котором часу мы вернемся, я не знаю. Я сейчас в пансионе, а в Грейсток поеду завтра. Мне сейчас надо идти, дорогая. Позвоню тебе, когда вернусь домой, ладно?

— Папа… — Телефон замолчал. Люси уставилась на экран.

Она собралась перезвонить, но задумалась о других странностях отца. Эта его маниакальная приверженность заведенному порядку. И еще он всегда носит эту ужасную коричневую безрукавку. И не звонит ей неделями. И разговаривает с папоротником.

До того как умерла мама, Люси никогда не думала о родителях как о стариках. А сейчас пришлось. Если отец не может больше жить один, придется, очевидно, нанимать кого-то. Сколько еще времени ему отпущено прожить в здравом уме?

У Люси во рту пересохло при мысли, что ей придется помогать отцу взбираться на второй этаж, кормить его с ложечки и водить в туалет. Вместо ребенка она будет заботиться об отце.

Постояв немного, Люси на ватных ногах пошла к калитке. Мало ей было всех остальных неприятностей, так теперь к ним добавилась надвигающаяся папина деменция.

Пансион

С первого этажа, где подавали завтрак, доносились соблазнительные запахи. Дома они с Мириам по утрам ели только овсянку. Если поджаривали тосты, то только с маргарином «Флора», ни в коем случае не со сливочным маслом «Анкор» или «Лурпак». Мириам считала, что Артур должен следить за уровнем холестерина, хотя врач, посмотрев анализы, сказал, что он низкий. По утрам Артур привык вдыхать запах свежих простыней, а не ароматы полноценного английского завтрака. Было ощущение праздника. Но Артур испытывал чувство вины из-за того, что Мириам не было рядом.

Несмотря на то что он спал в машине по пути в пансион, за всю ночь Артур ни разу не проснулся. Только утром его разбудили своими криками чайки.

После телефонного разговора с Люси вчера вечером Артур чувствовал себя усталым. Он постучался к Бернадетт и спросил, не обидится ли она, если он не пойдет с ней и Натаном ужинать. Он хочет пораньше лечь спать, а увидятся они уже завтра утром. Бернадетт кивнула, но посмотрела на Артура чрезвычайно укоризненно.

Артур принял душ, побрился, оделся и отправился на завтрак. Там все было очень симпатично — на столах лежали желтые виниловые скатерти и стояли искусственные нарциссы из шелка, а по стенам были развешаны открытки с морскими видами в рамочках. Бернадетт и Натан уже сидели у окна за столом на четверых.

— Доброе утро, — сказал Артур.

— Доброе, — выдавил из себя Натан, ковыряя ножом цветы.

— Доброе утро, Артур, — произнесла Бернадетт, кладя ладонь на руку сына. — Как спали?

— Как убитый. А вы?

— Не очень. Проснулась часа в три, в голове начали крутиться всякие мысли, и уже не смогла заснуть.

Артур собрался поинтересоваться у Бернадетт, о чем были мысли, но тут подошла молодая официантка в узкой черной юбке и желтой блузке и предложила на выбор чай или кофе. На одном запястье у нее был вытатуирован якорь, на другом — роза. Артуру эта молодежная мода не нравилась. Он не понимал, зачем такая красивая девушка хочет походить на матроса. Но, поразмыслив, он сам себя отругал за стариковскую ворчливость. Мириам всегда призывала его смотреть на жизнь шире.

— У вас очень милые татуировки, — сообщил Артур официантке.

Та смущенно улыбнулась в ответ, как будто знала, что ее татуировки выглядят так, словно сделаны ребенком, дорвавшимся до иголки и чернил. Артур попросил чай и полный английский завтрак, только без жареных помидоров.

Он и Бернадетт одновременно встали из-за стола и направились к стойке с хлопьями и молоком. Артур выбрал рисовые, а Бернадетт взяла две упаковки зерновых.

— Одной всегда мало, — сказала она.

Они завтракали в молчании. Натан, похоже, собирался заснуть прямо за столом — голову опустил так, что челка норовила залезть в тарелку.

Когда с хлопьями было покончено, официантка убрала посуду и принесла их заказ.

— Эти сосиски выглядят аппетитно, — сообщил Артур Натану, пытаясь завязать разговор.

— Ну.

— Ты хотел сказать, что они и в самом деле выглядят аппетитно, — вмешалась Бернадетт.

Натан никак не отреагировал. Подцепив сосиску, он принялся есть ее прямо с вилки. Артур с трудом удержался от соблазна пнуть его ногой под столом. Он не сомневался в том, что Бернадетт учила сына пользоваться столовыми приборами.

— Сегодня мы познакомимся с первым университетом. Выглядит он многообещающе, — сказала Бернадетт. — Поедете с нами, Артур?

— Если вы не возражаете, я отправлюсь в Грейсток. Доеду на поезде до Бристоля, а там сделаю пересадку до Бата.

— Но посетителей точно пускают туда только по пятницам и субботам, а сегодня вторник.

— Мне не обязательно, чтобы имение было открыто. Я могу попросить, чтобы меня пустили.

— По-моему, лучше заранее позвонить..

Артур не собирался выслушивать поучения. Он уже настроил себя на выполнение поставленной задачи и отступать не собирался. Ничего не ответив Бернадетт, Артур принялся за бекон.

— А где мы вас потом подберем?

— Мне неудобно вас об этом просить. От имения я могу добраться домой самостоятельно.

Лицо Бернадетт вытянулось.

— Это невозможно. Это займет у вас бог знает сколько времени. А здесь у нас все было заказано только на одну ночь.

— Вы уже и так много для меня сделали, — твердо сказал Артур. — Я поеду в Грейсток, а там видно будет.

— Не совершайте опрометчивых поступков. Позвоните мне, когда закончите осмотр. Мы вас с радостью подвезем назад, но я хочу успеть вернуться к своим занятиям.

— Занятиям?

— Мама занимается танцем живота, — фыркнул Натан.

Артур пожевал губами. Он представил себе Бернадетт, задрапированную в алый шифон и трясущую бедрами, и это зрелище не доставило ему удовольствия.

— Я не знал. Это, наверное… э-э… требует много сил.

— Мне необходимо двигаться.

Натан снова фыркнул.

Бернадетт его проигнорировала.

— Как ваш бекон, Артур?

— Отличный, — ответил Артур. Он был рад, что проведет этот день в одиночестве. Все, что он узнает о Мириам, не подлежит огласке. Он хотел остаться наедине со своими мыслями. — Бекон хрустящий, как я люблю. И не беспокойтесь обо мне. Я спокойно доберусь до этого имения сам.

Тигр

Бернадетт и Натан высадили Артура на вокзале в Челтенхэме. Доехав до Бата, оставшиеся до имения две мили он решил пройти пешком.

Погода благоприятствовала его планам. Светило солнце, пели птицы. В отличном настроении Артур вышел на привокзальную площадь, и прошел мимо выстроившихся в ряд черных такси. Руководствуясь планом, который он нарисовал себе на бумажке, Артур миновал небольшую развязку и вышел на второстепенную дорогу, которая вела к имению. Он чувствовал себя искателем приключений и гордился собственной решимостью. Энергичным шагом Артур устремился к цели своего путешествия.

Асфальт вскоре закончился, и Артур продолжил путь через кочки и кусачие заросли крапивы и чертополоха. Он пожалел, что не надел вместо этих легкомысленных замшевых туфель крепкие походные ботинки. Везти чемодан по камням и щебенке было практически невозможно, и Артур то тащил его, то нес.

— Привет, дедуля! — донеслось из проскочившей мимо красной спортивной машины. Из окна определенно торчала чья-то задница.

Еще через полмили дорога превратилась в тропинку. Артур оказался зажат между колючей живой изгородью и широким и высоким бордюром. Не в состоянии дальше управляться с чемоданом, он остановился и некоторое время стоял полусогнувшись, уперев руки в колени и пытаясь отдышаться. После смерти Мириам он не выбирался никуда дальше почты и совсем потерял форму.

Сквозь проем в изгороди было видно стадо коров, меланхолично жующих траву. Артур с восхищением наблюдал за тем, как распахивает поле красный трактор. Затем собрался продолжить свой путь, но дорога оказалась перегорожена грудой кирпичей и неизвестно откуда взявшейся тележкой, из супермаркета. Это стало последней каплей. Тащить чемодан дальше не было сил. Артур поднял его и пристроил с другой стороны проема, загородив ветками.

Он постарался запомнить приметы этого места. Рядом висело объявление о предстоящей в ближайшее воскресенье «барахолке из багажника» и указатель, сообщавший, что расстояние до фермы Лонгсдейлов составляет одну милю. Артур решил оставить чемодан здесь и забрать его после посещения имения Грейсток. Чемодан из прочного нейлона: жесткие ветви изгороди ему не страшны.

Без чемодана передвигаться стало легче, и Артур повеселел. Что брать с собой в поездку обычно решала Мириам. В период сборов в доме повсюду громоздились кучи разных вещей — нижнее белье, бритвенные принадлежности, пачки печенья и все виды крема от загара. Он сильно сомневался, что Мириам одобрила бы идею спрятать чемодан в зарослях. Но Артур был собой доволен: он проявил предусмотрительность, решительность и настойчивость.

До имения было еще далеко, поэтому Артур шел вперед, не отвлекаясь, чтобы полюбоваться цветущей пастушьей сумкой, побеги которой пробивались из-под ограды, или желтыми полями рапса. Он отказался от предложения подвезти, которое поступило от двух симпатичных блондинок в серебристом кабриолете, а также проинформировал водителя трактора, что нет, он не заблудился, спасибо большое за заботу. Люди здесь были очень милые, и Артур почти забыл о заднице, торчавшей из красной машины. Очевидно, на ее обладателя так подействовала жара.

Добравшись наконец до цели, Артур обнаружил облезлую деревянную вывеску, многие буквы на которой уже не читались: «Добро пож… а…р…т».

«Как будто знали, что я приеду», — подумал Артур. Он с сомнением посмотрел на длинную дорогу, которая вела к особняку, видневшемуся за деревьями.

Видно, что когда-то Грейсток был великолепен. Сейчас это были остатки былой роскоши — такие кадры часто встречались в артхаусных видеофильмах восьмидесятых. Дорические колонны по бокам гигантских входных дверей были полуразрушены. Цветом они напоминали содержимое пылесборника в Артуровом пылесосе. Несколько окон на верхних этажах разбиты.

Артур постоял какое-то время, уперев руки в бока и готовясь открыть для себя новую главу из жизни Мириам. Он не знал, радоваться ему или бояться.

Кроме того, ему срочно нужен был туалет. Артур оглянулся вокруг, как будто туалетная кабинка могла вдруг возникнуть из воздуха. Этого не случилось, оставалось искать какие-нибудь кусты. В надежде, что никаких туристов поблизости нет, Артур отошел на край поляны и помочился. Пробегавшая мимо белка бросила на него быстрый взгляд, вскочила на дерево и с ближайшей ветки наблюдала за манипуляциями Артура, шевеля усами. По счастью, у него с собой была упаковка влажных салфеток, и он продолжил путешествие с чистыми руками.

Тяжело дыша, Артур подошел к имению. Почему он отказался от предложения Бернадетт подвезти его? Старый осел.

Особняк был обнесен высокой железной решеткой. Артур прижал лицо к прутьям и стал присматриваться. Двустворчатые ворота были заперты на тяжелый медный замок. Входная дверь тоже была закрыта. Почему он вообразил, что можно просто приехать в имение и позвонить в звонок? Ноги его были стерты, а руки после влажной салфетки стали липкими.

Так Артур простоял минут десять, чувствуя полную растерянность и не понимая, какой следующий шаг ему следует предпринять. Но тут он заметил движение — что-то синее показалось в саду за розовыми кустами. Человеческая фигура. Лорд Грейсток! Артур встал на цыпочки. Фигура появилась из-за кустов. На лорде были слаксы цвета электрик и ничего выше пояса. Кожа у него была ярко-красного цвета, будто его ошпарили.

— Здравствуйте! — крикнул Артур. — Здравствуйте! Лорд Грейсток!

Лорд не услышал его, или сделал вид что не услышал. Только сейчас Артур заметил среди листвы медный колокольчик. Он дернул веревку, но деревья приглушили звук. Артур попытался руками раздвинуть ветки и листья, но без особого успеха. Он еще раз позвонил в колокольчик, а затем принялся трясти ворота. Все было бесполезно. Издалека Артур наблюдал, как лорд Грейсток, ради разговора с которым он и приехал сюда, засунув руки в карманы, обходит свои владения. Время от времени он останавливался, чтобы понюхать розу или выдернуть сорняк. Круглый красный живот лорда ритмично колыхался.

«Он что, глухой?» — подумал Артур. О каком гареме тогда могла идти речь? Но, конечно, Мириам и не могла быть его гаремной пассией.

В расстроенных чувствах Артур пошел вдоль ограды, перебирая прутья. Время от времени он вставал на цыпочки и пытался рассмотреть, что происходит в саду. Особняк напоминал крепость.

И вдруг в одном месте, на задах особняка, там, где рос гигантский дуб, Артур обнаружил, что железные прутья ограды упираются не в землю, а в кирпичный фундамент. У него появилась идея.

Убедившись, что его никто не видит, Артур попытался поставить правую ногу на фундамент и подняться повыше, чтобы получше рассмотреть происходящее за оградой. Но колено издало неприятный хруст, и попытка не увенчалась успехом. Артур растер колено и повторил попытку. Он взял себя двумя руками под колено и попытался поставить ступню на кирпичную основу. Затем ухватился за прутья ограды и изо всех сил попробовал подтянуть другую ногу. Когда ему это удалось, Артур испытал восторг. Есть еще порох в пороховницах! Он перевел дыхание и вновь прижал лицо к ограде.

Раздался шорох, и Артур обнаружил рядом с собой кареглазого джек-рассела. А также его хозяйку в пиджаке цвета хаки от «Барбур» и шелковом шейном платке с рисунком, которая внимательно рассматривала Артура.

— Я могу вам чем-то помочь? — осведомилась она.

— Нет, все в порядке, спасибо. — Артур старался держаться настолько беспечно, насколько это возможно для человека, который стоит, держась за прутья ограды.

Женщина не собиралась уходить:

— Что вы пытаетесь сделать?

Артур ответил прежде, чем успел как следует подумать:

— Ищу свою собаку. Возможно, она там, за оградой.

— Она перескочила через прутья высотой как минимум десять футов?

— Э-э… ну да. — Артур кивнул. Затем он подумал, что, если ничего не отвечать и не объяснять, женщина, возможно, уйдет. И включил «режим статуи».

Женщина поджала губы.

— Я буду гулять с собакой еще десять минут. Если я вас здесь застану, когда пойду обратно, я вызову полицию. Понятно?

— Понятно. — Артур потряс ногами, чтобы привести в порядок брюки, которые немного задрались во время его восхождения. — Уверяю вас, я не грабитель.

— Рада это слышать. Надеюсь, вы найдете свою собаку. У вас десять минут… — предупредила хозяйка джек-рассела.

Артур подождал, пока она удалится. Все сегодня шло наперекосяк. А если бы он остался дома, то сидел бы сейчас и читал «Дэйли мэйл». Но тут Артур вновь увидел ярко-синие брюки. Черт возьми, как же привлечь внимание этого человека? Он начал трясти прутья ограды, но они не поддавались. Тогда Артур стал кричать: «Лорд Грейсток! Лорд Грейсток! Лорд Грейсток!» Со стороны его поведение, наверное, выглядело идиотским: он орал, как фанат на рок-концерте. Но должно же было это сработать. Зря, что ли, он проделал такой путь? Ради этого путешествия Артур пренебрег голосом разума, который настойчиво советовал ему остаться дома и заниматься обычными делами. Теперь уехать отсюда, не получив ответа на свои вопросы, он не мог.

Скоро должна вернуться женщина с собакой. Действовать надо быстро. Отбросив сомнения, Артур ухватился за железную поперечину, которая шла поверх ограды. Он собрался с силами и перекинул через нее ногу, затем вторую, удивляясь собственным возможностям. Некоторое время Артур балансировал, подбадривая себя: «Давай, давай, Эдмунд Хиллари, Эверест должен быть покорен. Вперед, старина». И наконец прыгнул вниз. Штаниной он зацепился за геральдическую лилию, украшавшую верхушку прута, и приземлился на газон под звук разрывающейся материи. Левая штанина оказалась разорванной до самого пояса, и складывалось впечатление, что Артур был одет во что-то вроде традиционного наряда аборигенов Океании. Ладно, не страшно. Главное, он справился. Артур поднялся с земли и направился к особняку. Разорванная штанина не остановит его на пути к цели.

Мокрая трава блестела под ногами, капли воды переливались под теплыми солнечными лучами. Погода стояла чудесная. Артур облегченно вздохнул. Щебетали птицы, черно-белая бабочка-адмирал с красной полосой присела к нему на плечо. «Привет, — сказал ей Артур. — Я приехал, чтобы разузнать кое-что о моей жене». Провожая взглядом улетающую бабочку, Артур не заметил лежавший в траве у него на пути кирпич.

Он споткнулся о него и почувствовал, что подвернул лодыжку. Сделав еще шаг, Артур упал на спину. Попытался встать, но только беспомощно болтал в воздухе ногами и руками, как перевернутый жук. Артур предпринял еще одну попытку и застонал. От боли перехватило дыхание. Подумать только — героически преодолел высоченную ограду, а потом потерпел поражение от какого-то кирпича!

Артур опустил руки и ноги и уставился в небо. Оно было фарфорово-голубым, и по нему плыло облако, похожее на птеродактиля. Пролетел самолет, оставив за собой белый след. Две бабочки-капустницы у него на глазах скрылись в вышине. Предательский кирпич лежал рядом. Он был выщерблен по краям, будто его жевали.

Артур втянул живот и попытался сесть, но ничего не вышло. «Идиот», — со вздохом сказал он, обращаясь к самому себе. Придется теперь какое-то время поизображать статую, а потом еще раз попробовать подняться. Артур задумался о том, попадались ли ему когда-нибудь в парках Национального фонда лежачие статуи. Пожалуй, нет. Он поднял ногу и попробовал пошевелить пострадавшей лодыжкой. Та неприятно щелкнула. Ничего, на самом деле все не так плохо. До особняка ведь недалеко. Он почти достиг цели. Сейчас полежит еще несколько минут, потом перевернется на бок, а затем поднимется. Если не получится — двинется ползком.

Спустя несколько секунд Артур понял, что он на лужайке не один. Вначале он уловил, как колышется трава под чьими-то мягкими, но тяжелыми шагами. Вот кто-то коснулся его правой ноги. Собака? Белка? Артур попробовал повернуть голову, но резкая сильная боль помешала ему это сделать.

В следующий момент что-то заслонило небо. Что-то огромное, меховое, рыже-черно-белое.

О господи. Нет.

Над Артуром склонился тигр. Его пасть была настолько близко, что Артур ощущал смрадное дыхание. И запах мочи, который ни с чем не спутаешь. Что-то тяжелое легло ему на плечо, прижимая к земле. Лапа. Огромная лапа. Артур хотел закрыть глаза, но не мог, завороженный видом гигантского зверя.

У тигра были черные губы и усы, будто состоящие из вязальных спиц. С клыков прямо на ухо Артуру капала слюна. Попытаться вытереть ее он не решился. Это конец. Он покойник. От легкого поворота головы слюна с уха стекла на траву.

Когда Артур фантазировал о своей смерти (после кончины Мириам такое случалось нередко), самым удобным вариантом казалось просто заснуть и не проснуться, но только чтобы его сразу кто-нибудь обнаружил. Будет ужасно, если он успеет разложиться. Хорошо бы лежать с умиротворенным, а не перекошенным от боли лицом. Ведь обнаружит его, скорее всего, Люси — зачем ее расстраивать? Лучше было бы, конечно, знать о своей смерти заранее и иметь возможность подготовиться. Если, например, знать наверняка, что, скажем, через пятнадцать лет восьмого марта ляжешь спать и не проснешься, то за день до этого можно предупредить Терри. «Если завтра утром меня не увидите, смело взламывайте дверь. Я буду лежать в постели мертвый. Не бойтесь ломать — это точно случится».

Разумеется, он знал, что мужчины его возраста часто заболевают раком. Из одной телевизионной передачи Артур почерпнул сведения о том, как самостоятельно проверить, нет ли опухоли в простате. Вид волосатой мошонки на экране телевизора среди бела дня привел его в некоторое смятение. Он полез в брюки, и после небольшого исследования пришел к выводу, что рак простаты вряд ли станет причиной его смерти.

Но что его сожрет тигр — такого Артур и вообразить не мог. Он явственно увидел газетный заголовок: «Пенсионер не пережил встречи с тигром. На территории имения Грейсток найдена бедренная кость».

Такой смерти Артур себе не желал.

Тигр передвинул лапу ниже по его руке. Артуру оставалось только лежать, с ужасом ощущая, как когти впиваются в его кожу. Острая боль заставила его скосить глаза — на предплечье были четыре глубокие царапины. Из них сочилась кровь. Артуру казалось, что его душа покинула тело и наблюдает происходящее со стороны.

Однажды в какой-то книжке ему попался рисунок, на котором был изображен лев, склонившийся над человеком. Кто был автор — может быть, Анри Руссо? Сейчас Артур превратился в человека с картины. Он пытался вспомнить, выглядел ли тот напуганным. А кровь на нем была? Пока Артур неподвижно лежал на земле, он совершенно утратил чувство времени. Сколько минут он провел в таком положении? Или секунд? Или часов? Тигр пристально наблюдал за ним. Его холодные желтые глаза не мигали. Только двинься, будто говорил он. Дай мне повод, и увидишь, что будет.

Он вновь покосился на тигра. Тот с явным аппетитом посматривал на голую ногу Артура, в ушах которого будто наяву звучал голос Бернадетт. «Вот же старый осел. И зачем вы полезли через эту ограду?»

Внезапно у него над ухом раздался чей-то голос:

— Элси, фу! Назад! Хулиганка!

Тигрица, которую Артур принял за тигра, обернулась на крик. Затем опять повернулась к Артуру. Какое-то время они смотрели друг на друга. Тигрица не знала, как быть. В любой момент она могла проглотить Артура. Отличное дополнение к ее меню! Возможно, хрящей многовато, но это не беда.

— Элси! — В нескольких дюймах от уха Артура на землю шлепнулся здоровенный кусок сырого мяса. С гастрономической точки зрения он, судя по всему, был привлекательней Артура, потому что тигрица бросила на него надменный взгляд, который должен был означать: «На этот раз я тебя отпускаю», и отошла в сторону.

Артур редко ругался, но сейчас… Твою мать! Он шумно выдохнул.

Чья-то сильная рука поддержала его спину и помогла сесть прямо. Он как мог старался помочь своему спасителю, хотя рука безжизненно свисала вдоль тела.

Рядом с ним сидел на корточках лорд Грейсток. К этому моменту он уже надел рубашку и жилетку, украшенную блестящими на солнце маленькими зеркальцами. Все было такого же синего цвета, как и его брюки.

— Черт побери, что вы здесь делаете, приятель?

— Я только хотел…

— Я должен вызвать полицию. Вы проникли на частную территорию. И могли погибнуть.

— Я знаю, — хрипло ответил Артур. Он посмотрел на свою руку. Она выглядела так, будто в нее попали из пейнтбольного ружья, заряженного красной краской.

— Просто царапина, — фыркнул Грейсток. Он закатал штанину и продемонстрировал Артуру светлую полосу, тянувшуюся от лодыжки до колена. — Вот это настоящая рана. Вам еще повезло. Тигры, знаете ли, не те домашние животные, которых можно тúскать.

— Я приехал не из-за тигров.

— Неужели? Зачем же вы с Элси изображали вольную борьбу?

Артур открыл рот, но промолчал. Смешно было подозревать его в том, что он что-то изображал.

— Я приехал, чтобы встретиться с вами.

— Со мной? Однако! А позвонить у ворот, как делают нормальные люди, вы не могли?

— Я проделал долгий путь. Я не могу уехать, не поговорив с вами.

— Вначале я принял вас за одного из местных юнцов, которые проверяют себя на храбрость. Пару раз я находил тут насмерть перепуганных подростков — висели на изгороди на собственных футболках и звали на помощь. Вам повезло, что Элси решила с вами просто поиграть. — Грейсток вновь уселся на корточки. — Вам не кажется, что вы староваты для акробатических упражнений?

— Да, очень даже кажется.

— А вы, случаем, не из общества защиты животных?

Артур покачал головой.

— Я бывший мастер по замкам и сейфам.

Грейсток хмыкнул и помог Артуру подняться на ноги.

— Пошли в дом, перевяжем вашу руку.

— Кажется, я еще и лодыжку повредил.

— И не надейтесь, что сможете засудить меня. Один журналист сделал такую попытку после того, как тигр расшалился и оцарапал ему плечо. Должен вас предупредить: у меня за душой ни пенни.

— Я не собираюсь с вами судиться, — сказал Артур. — Все произошло по моей вине. Я вел себя как идиот.

В особняке пахло сыростью, мебельным лаком и гнилью. Холл был отделан белым мрамором, по стенам висели портреты предков Грейстока. Пол был выложен черными и белыми плитками, как огромная шахматная доска. Из центра холла поднималась дубовая лестница. Особняк пребывал в запустении. Артур не мог себе представить, кто заплатит десять фунтов за возможность по нему походить, но именно такая цена значилась в объявлении у входной двери. Конечно, когда-то этот дом был великолепен. Сквозь облупившуюся краску на потолке еще проглядывала роспись.

Грейсток шел впереди, Артур хромал следом, не понимая, какая часть его тела болит сильнее.

— Наша семья давно владеет этим домом. Но я пользуюсь только несколькими комнатами, — сообщил Грейсток. — Жить здесь мне не по средствам, но уезжать я не хочу. Прошу вас, проходите.

Артур последовал за ним в темную комнату, уставленную кожаными креслами, с настоящим камином, в котором горел огонь. Над железной каминной полкой висела картина в стиле прерафаэлитов. На ней была изображена женщина в белом струящемся платье. Она сидела на траве и обнимала тигра, прижавшегося носом к ее шее. Артур подошел поближе — удостовериться, что это не Мириам. Это действительно была не она.

Грейсток усадил Артура в уютное кресло, обтянутое зеленой кожей, и налил ему коньяка.

— Я… нет, — запротестовал Артур.

— Вы смотрели смерти в лицо, приятель. Вам надо выпить.

Артур взял протянутый бокал и сделал глоток.

Сам Грейсток уселся по-турецки перед огнем и отхлебнул коньяк из горлышка.

— Итак, рассказывайте, с какой целью вы шатались по моему саду и тревожили моих девочек?

— Девочек?

— Моих тигриц, приятель. Элси из-за вас сильно разволновалась.

— Это не входило в мои планы. Я приехал, чтобы расспросить вас о моей жене.

— Вашей жене? — Грейсток нахмурился. — Она вас бросила?

— Нет.

— Она была из моего гарема?

— Так у вас действительно был гарем?

Он вспомнил рассказы Бернадетт об образе жизни Грейстока — о безумных вечеринках и оргиях.

— Ну, разумеется. Я был состоятелен. И хорош собой. Кто бы не завел гарем на моем месте? — Он взял с каминной полки маленький медный колокольчик и позвонил в него. — Увы, теперь я вступил в преклонный возраст. У меня только одна женщина, и мне ее более чем достаточно.

Через несколько минут в комнату вошла женщина. Ее длинный голубой халат был перехвачен в талии серебряным поясом-цепочкой. Иссиня-черные волосы доставали до пояса. Артур узнал даму, изображенную на картине, хотя она и постарела. Она подошла к Грейстоку, наклонилась и поцеловала его в щеку. Затем они зарычали друг на друга.

Артур ошеломленно молчал. Он представил себе, как отреагировала бы Мириам, если бы он попытался вызвать ее с помощью колокольчика. Или зарычать на нее. Наверняка получил бы кухонной варежкой по голове.

— Это Кейт. Тридцать лет назад она имела несчастье выйти за меня замуж, а живем мы вместе еще дольше. Она осталась со мной даже после того, как все мое состояние ушло на выпивку и наркотики. Кейт спасла меня.

Кейт покачала головой:

— Никто тебя не спасал, глупый. Я тебя любила.

— Значит, меня спасла твоя любовь.

Кейт повернулась к Артуру:

— Пусть колокольчик не смущает вас. В этом доме иначе друг друга не дозовешься. У меня такой тоже есть.

— Этот человек… — начал Грейсток, указывая на Артура.

— Артур.

— Да. Артур приехал, чтобы узнать про свою жену. Он перелез через нашу ограду, и мне пришлось спасать его от Элси. — Грейсток нахмурился, вспоминая. — Что именно вы хотели бы узнать, Артур?

— Ваш адрес я нашел в письме, которое отправила отсюда моя жена. В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году.

Лорд расхохотался:

— В шестьдесят третьем! Я с трудом могу вспомнить, что у нас вчера было к чаю, а вы о таких давних временах…

Артур выпрямился в кресле.

— Ее звали Мириам Пеппер.

— Никогда о ней не слышал.

— А имя Мириам Кемпстер вам что-нибудь говорит?

— Нет.

— У меня есть одна вещь. Артур достал из кармана браслет с шармами.

— Ага, — произнес Грейсток. Он подался вперед и взял браслет. — Вот здесь я могу вам помочь.

Он подержал браслет на ладони, затем поднялся, подошел к лакированному черному с золотом серванту и открыл дверцу. Вынул стоявшую внутри стеклянную чашу и протянул ее Артуру. В ней оказалось штук пятьдесят золотых шармов. Все — в виде тигров. Все одинаковые.

— Я думаю, что ваш шарм родом отсюда. В шестидесятых я таких заказал тысячу. Они служили знаком… признательности.

— Признательности?

Грейсток погрозил ему пальцем:

— Я знаю, о чем вы подумали, Артур. Побрякушки за интим. — Он засмеялся. — Бывало и такое. Но я дарил их не только любовницам, но и друзьям и знакомым. Эти шармы служили мне визитными карточками.

— Он любит тигров, — сказала Кейт. — Как и я. Они для нас как дети, которых у нас никогда не было.

Лорд Грейсток обнял жену и поцеловал ее в лоб.

Артур обреченно смотрел на шармы и даже поворошил пальцем эту кучу тигров. Он надеялся, что за шармом в виде тигра стоит какая-то история, как за слоном. А полосатая тварь оказалась одной из тысячи одинаковых. Интересно, к какой категории относилась Мириам? Была любовницей Грейстока, его другом или знакомой? Одним глотком Артур допил коньяк. Кейт забрала у него чашу с шармами и поставила ее обратно в сервант.

— Простите. — Грейсток пожал плечами. — Столько людей перебывало здесь за эти годы, а память у меня никудышная. Я ничем не смогу вам помочь.

Артур кивнул. Он попытался встать, но от резкой боли в лодыжке рухнул обратно в кресло.

— Не двигайтесь, — озабоченно сказала Кейт.

— Ох..

— Где вы остановились?

— Да пока нигде. — Артур почувствовал усталость и опустошение. — Прошлую ночь я провел в пансионе. Я не думал, что буду добираться сюда так долго, и не рассчитывал на встречу с тигром.

Но как бы он себя ни чувствовал, звонить Бернадетт, чтобы она забрала его отсюда, он не станет. Для нее сейчас главное — Натан.

— Переночуйте у нас, — предложила Кейт. — Я могу как следует обработать вашу рану. Но когда вернетесь домой, сделайте на всякий случай прививку от столбняка.

— Я делал в прошлом году. — Это произошло после того, как на почте чей-то энергичный терьер вцепился ему в руку, когда Артур хотел поднять с пола обрывок упаковочной бумаги. «Может, Бог меня для того и послал на землю, чтобы животным было на кого бросаться?» — подумал Артур.

— Все равно надо показаться врачу. А где ваши вещи?

Тут Артур вспомнил о чемодане, спрятанном в кустах на обочине сельской дороги. Но признаться в этом ему было стыдно.

— Я без вещей, — ответил он, — ночевать я не собирался.

— Это не проблема.

Кейт вышла из комнаты и вернулась с корзинкой, полной всевозможных бинтов и мазей. Она опустилась на колени рядом с Артуром, протерла его руку антисептической салфеткой и наложила повязку. Затем сняла с Артура ботинки и носки и втерла в пострадавшую лодыжку густой белый крем.

— Пока оставайтесь в этих брюках, а утром я подыщу вам что-нибудь. — Она поднялась на ноги. — Я только что приготовила гороховый суп с ветчиной. Соблазнитесь?

В животе у Артура заурчало.

— С удовольствием, — сказал он.

Лорд Грейсток, его жена и Артур поглощали суп из огромных плошек, сидя перед горящим камином. Хозяева расположились на подушках на полу, а Артур забился в зеленое кожаное кресло, стараясь держаться как можно незаметнее. Хотя суп с большими кусками ветчины, к которому прилагались ломти хлеба с маслом, был восхитителен, Артур больше всего на свете хотел оказаться дома, съесть привычные сосиску, яйцо и чипсы и посмотреть какое-нибудь шоу по телевизору.

Впервые после смерти Мириам он проводил вечер в чьей-то компании. Он слушал рассказы лорда Грейстока о безумных вечеринках и экстравагантных друзьях и деликатные пояснения Кейт в тех местах, где супруг несколько приукрашивал реальность. Артур жалел, что Мириам нет рядом. У нее в запасе всегда была забавная история, и она бы знала, как реагировать на рассказы Грейстока. Артур же не понимал, как нужно держаться и что отвечать.

Лорд Грейсток, не обращая внимания на протесты Артура, постоянно пополнял его бокал из целой коллекции разномастных бутылок. Артур попытался было заслонить бокал ладонью, но Грейсток просто отодвинул ее. Не желая показаться невежливым и чтобы заглушить боль в вывихнутой лодыжке и расцарапанном колене, Артур пил все, что ему предлагалось.

— Вот превосходный джин, настоянный на можжевельнике из моего сада, — объявил лорд Грейсток. — А вот коллекционный коньяк, который подарил мне Марлон Брандо… А этот бренди — лучшее лекарство для вашей лодыжки.

От выпитого у Артура перехватывало дыхание и горело в груди, но разочарование из-за того, что шарм в форме тигра привел его в никуда, притупилось. Дальше ехать было некуда. Придется отправиться домой и забыть о браслете с шармами. От мысли, что с расследованием придется распрощаться, на сердце у Артура стало тяжело. Он принял из рук Грейстока еще один бокал с чем-то золотистым.

— Остановись, — со смехом сказала мужу Кейт. Ее лицо раскраснелось от выпивки и жарко растопленного камина. — Ты сейчас совсем споишь бедного Артура.

— Меня и вправду немного развезло, — сказал Артур.

— Я принесу вам воды. — Кейт поднялась. — Как хорошо, что вы нас нашли, Артур. Нас теперь редко кто навещает. Большую часть времени мы проводим вдвоем.

Лорд Грейсток согласно кивнул.

— Без сомнений, моей жене надоело видеть мою жуткую физиономию круглые сутки.

— Вот уж нет. — Кейт рассмеялась. — Вечно ты выдумываешь.

Через несколько минут она вернулась со стаканом воды и протянула его Артуру. Он выпил его залпом и принялся наблюдать за Грейстоками, которые сидели взявшись за руки. Они с Мириам иногда брались за руки, когда гуляли, но в доме такое происходило редко. Внезапно Артуру захотелось рассказать хозяевам о своей жене. Он откашлялся.

— Мы с Мириам тоже предпочитали жить просто. Мы редко разлучались. Еще мы любили вместе осматривать разные особняки. У вас ей бы понравилось.

— Мне так жаль, что я ее не помню, — пробормотал лорд Грейсток.

— Да. — Артур закрыл глаза, и голова начала кружиться. Он открыл их вновь.

— Ну что ж, откроем еще одну бутылку. Может, на этот раз виски? — Лорд Грейсток поднялся на ноги и тут же споткнулся о подушку.

Кейт тоже встала и обняла его.

— Я думаю, на сегодня уже достаточно, — твердо сказала она. — Наверное, нашему гостю пора спать.

— Думаю, да, — согласился Артур. — Вечер был прекрасный, но очень хочется спать.

Артур с удовольствием подчинился Кейт, которая подставила ему свое плечо и повела наверх. Алкоголь добрался до пострадавшей лодыжки — Артур ее почти не чувствовал, пока ковылял до отведенной ему комнаты. Царапины на руке ныли, но несильно. Повязка была такая белая и аккуратная — просто красота. И, как ни странно, Артуру хотелось петь.

Стены в его комнате были полосатые — желто-черные. «Ну разумеется, — подумал Артур, падая на постель, — тигриная раскраска».

Кейт принесла ему горячего молока.

— Я посмотрю старые фотографии, может быть, на них найдется ваша жена, хотя все это было очень давно.

— Мне так неудобно перед вами…

— Не о чем беспокоиться. Когда-то, прежде чем я начала работать леди Грейсток на полную ставку, я была очень неплохим фотографом. Я давно не просматривала старые снимки. Ваше расследование — отличный предлог это сделать. Я люблю возвращаться в прежние времена.

— Спасибо. Может быть, вот это вам поможет. — Артур вынул бумажник и достал из него черно-белую фотографию Мириам. Он сделал ее во время медового месяца. Края снимка слегка обтрепались, по каштановым, забранным в пучок волосам Мириам проходила трещина, но Артур любил эту фотографию. Его жена была из тех уникальных женщин, которыми можно любоваться вечно. Нос с небольшой горбинкой, глаза так и приглашают к задушевной беседе. На фотографии Мириам была в приталенном белом платье.

— Поглядим. Грейсток настоящий барахольщик, никогда ничего не выбрасывает. Вполне возможно, нам повезет.

Перед тем как заснуть, Артур успел подумать о том, что отношения Грейстока и Кейт с их тиграми куда теплее, чем у него с Люси и Дэном. Он всегда считал кошек вредными созданиями, хотя, возможно, это касалось только тех из них, кто гадил на его альпийской горке. Устраиваясь в постели поудобнее, он подумал — возможно, Мириам спала в этой комнате. Что привело ее в этот особняк? Чем она здесь занималась?

Мириам приснилась Артуру бегающей по саду босиком, в окружении будто охранявших ее тигров.

Фотография

На следующее утро в дверь комнаты Артура постучали. Он уже проснулся, но еще пребывал в полудреме, не вполне уверенный, что прошедшие двадцать четыре часа ему не примерещились. Картины с тиграми на стенах, оранжевое постельное белье, боль в лодыжке и царапины на руке — от всего этого ситуация выглядела еще причудливее. Он натянул на себя одеяло и отозвался:

— Войдите.

Вошла Кейт и поставила перед ним чашку чая.

— Как себя чувствует больной?

Артур дотронулся до руки. Боль поутихла. Лодыжкой можно было двигать, хотя и не без труда. Кейт оказалась знающей медсестрой.

— Неплохо, — сообщил Артур.

Часовая стрелка стоявших на прикроватной тумбочке черных лакированных часов, украшенных медной фигурой тигра, уже пересекла отметку «10», и это выбило Артура из колеи. Его привычный распорядок опять был нарушен. И восстановить его, возможно, уже не удастся. У него ведь все было расписано по часам. А теперь он опоздал к завтраку. И пропустил время поливки Фредерики.

Кроме того, Артур осознал, что оставил в чемодане мобильный. Если ему позвонят, то где-то на сельских просторах мелодию «Зеленые рукава» заиграют кусты. Он провел рукой по подбородку и поморщился, ощутив под пальцами пробивающуюся щетину. Во рту после выпитого накануне было горько.

— Мне удалось отстирать большую часть пятен от травы с вашей рубашки, и я принесла вам брюки Грейстока. Ваши зашить не удалось, а в эти он уже не влезает. Когда будете готовы, спускайтесь, станем завтракать. Следующая по коридору дверь — это ванная, можете искупаться, если захотите.

Артур предпочитал душ, но после получасового лежания в горячей воде лодыжке стало совсем хорошо. Заглянув под повязку, он увидел, что царапины на руке затянулись.

Артур оделся и осмотрел себя в большом зеркале. Выше пояса он выглядел как респектабельный пенсионер, но ниже… м-да. Брюки электрик, принадлежавшие Грейстоку и, видимо, оказывавшие гипнотическое воздействие на его гарем, были очень удобными — мягкими и не тесными, — но Артур в них казался себе похожим на какого-то норвежского туриста.

Кейт накрыла завтрак в кухне — свежий хрустящий хлеб, масло и апельсиновый сок. Стены просторного помещения были увешаны фотографиями и картинами с изображениями тигров. Горел камин, но из-за размеров кухни его жар едва ощущался. Кейт набросила на плечи клетчатый плед, из-под которого виднелись полы белой ночной рубашки.

— Мы теперь редко покупаем мясо, разве что для тигров. Грейстоку важнее накормить их, чем нас, — усмехнулась она, усаживаясь на скамью рядом с Артуром.

— Как так получилось, что у вас живут… э-э… девочки?

— У моего отца было цирковое шоу. С ним он объехал Италию, Францию, Америку. Весь мир, в общем-то. Я ездила с ним. Когда я была маленькой, в костюме клоуна выбегала на арену с ведром и должна была из него обливать взрослых клоунов. В ведре вместо воды было конфетти, но публика смеялась. Отец пил. Когда прикладывался к бутылке, становился другим человеком. Меня, бывало, бил. Однажды он дрессировал тигренка. Тот был слишком маленьким и не понимал, чего от него хотят. Отец поднял хлыст и собрался его ударить. Я подбежала и обняла тигренка. Отец сказал, что и меня отлупит, если я его не отпущу. Или могу убираться на все четыре стороны.

Артур, я схватила тигренка и убежала. От друзей я слышала о Грейстоке — и просто пошла и постучала к нему в дверь. Мне было всего восемнадцать. И тигры, и Грейсток требовали заботы и защиты. Тот тигренок, которого я спасла, стал нам как первый ребенок. Потом было много других.

— А детей у вас не было?

Кейт покачала головой.

— Я никогда не стремилась иметь детей. У многих моих друзей были дети, и мне нравилось нянчиться с малышами и укачивать их, но своих мы с Грейстоком не завели. И я об этом никогда не жалела. Моя семья — это тигры, хотя сейчас у нас всего трое взрослых животных. Вы имели удовольствие познакомиться с Элси. Есть еще Тимеус и Тереза. А также… идите сюда, Артур.

Артур встал и последовал за Кейт в угол кухни, где стояла массивная железная плита. За ней обнаружилась большая корзина из ивовых прутьев, в которой на старом одеяле спал тигренок. Он был так красив, что у Артура перехватило дыхание. Тигренок напоминал мягкую игрушку, забытую в корзине ребенком. Только поднимавшаяся на вздохе белая грудка и подергивавшиеся уголки рта выдавали в нем живое существо.

— Хорош?

Артур кивнул.

— Он немного приболел, и Элси нервничает, поэтому я оставила его в доме. Я за ним присматривала, пока разбирала фотографии, как обещала.

Артур никогда не любил кошек. Для него все они были вредными существами, только и ждущими, чтобы выскочить из засады и испоганить его альпийскую горку. Но этот малыш был великолепен.

— Можно погладить?

Кейт кивнула.

— Только осторожно. Не разбудите его.

Артур осторожно протянул руку и погладил тигренка по груди.

— Какой же он мягкий, — удивился он.

— Ему три месяца. Его зовут Элайджа.

Артур наклонился над корзиной. Теперь он понимал, что нашла в этом месте Мириам.

Кейт погладила его по плечу.

— А теперь давайте попробуем отыскать какие-нибудь следы вашей жены. — Она указала на несколько стоявших на столе коробок из-под обуви. — Я встала рано и начала просматривать старые фотографии, письма, документы. Я и забыла, что у нас их такое количество. Мой муж не приучен к порядку, но к счастью, я помечаю все. На всех моих снимках на обороте стоит дата.

— Спасибо. — Артур окинул взглядом кучу фотографий, не зная, с какой начать. — А лорд Грейсток еще не встал?

Кейт покачала головой.

— Он встает поздно. Мы его не увидим раньше обеда, тем более что он выпил накануне. С ним это теперь нечасто случается.

— Вечер был хороший.

— Мне тоже понравилось. После того как мы позавтракаем и просмотрим фотографии, я вас отвезу, куда вам надо. — Кейт передала Артуру пачку снимков. — Все они датированы шестьдесят третьим годом. На всякий случай я включила еще и шестьдесят второй, и шестьдесят четвертый. Смотрите, может быть, что-то найдется.

Артур принялся за дело. На снимках было множество девушек в струящихся платьях, с высокими прическами, подведенными глазами: они смеялись, позировали, поднимали бокалы. Какая-то часть Артура не хотела глядеть на эти фотографии — а вдруг Мириам все-таки была частью гарема Грейстока, одной из толпы наложниц, получившей свой шарм понятно за что?

— Почему здесь собиралось столько людей? — вслух поинтересовался Артур.

— В то время я была известна не меньше, чем сейчас Кейт Мосс, — ответила Кейт. — А Грейсток был убийственно хорош собою, ну и эксцентричен к тому же. Наш дом всегда был полон художников, артистов, путешественников, мечтателей. Одних привлекала роскошь, другим нужно было убежище. Некоторым нравились тигры. Так продолжалось много лет, до тех пор, пока Грейсток не начал злоупотреблять наркотиками. У него началась паранойя, он стал агрессивен. И постепенно вокруг нас образовалась пустота. Рядом с ним осталась только я. Я его любила, и тигры тоже. Выяснилось, что мы друг другу подходим. Так и живем.

Артур уже собирался отложить в сторону красавца в черной водолазке и узких черных брюках. Волосы зачесаны назад, пламенный взгляд устремлен прямо в объектив — Артур поначалу даже не заметил хрупкую девушку рядом с ним. И вдруг он понял, что это Мириам. Его жена стояла рядом с этим напыщенным павлином и глядела на него глазами, полными восхищения.

От вида Мириам с другим мужчиной на Артура волной накатила тошнота. Он спешно отхлебнул апельсинового сока. Артур и не подозревал, что способен на такую ревность, но стоило ему только представить Мириам и этого человека в одной постели, как кулаки его непроизвольно сжались. Он показал снимок Кейт:

— Не знаете, кто это?

Кейт издала странный резкий смешок.

— Это Франсуа де Шофан, он же самый высокомерный из людей. В шестидесятых они с Грейстоком были друзьями. Он много раз приезжал сюда с разными женщинами. Однажды вечером они с Грейстоком сидели в гостиной, пили коньяк, выпили немало, и Грейсток рассказал ему одну семейную историю, которая передавалась из поколения в поколение. Год спустя де Шофан выпустил книгу — и это была история, которую рассказал ему Грейсток. Книга называлась «Наша история». В действительности она должна была называться «Мое вранье». Он еще имел наглость утверждать, что это история его семьи. После этого Грейсток перестал с ним разговаривать. Невелика потеря, с моей точки зрения.

— Он был писателем? — Артур вынул из кармана браслет с шармами.

— Ну, так он утверждал. Он воровал чужие идеи. Напыщенный француз, который разбил Грейстоку сердце.

Накануне Артуру не давали покоя мысли о том, за что Мириам достался шарм в виде тигра. Но он попытался убедить себя, что ее тигр был одним из тех, что Грейсток бездумно раздавал налево и направо. Теперь же перед ним открылась новая неизвестная глава из жизни Мириам — и что, если она посвящена ее роману с этим де Шофаном?

Артур попытался вспомнить, как выглядел он сам на снимках того времени. Он не зачесывал волосы назад и не носил узкие брюки. И черное никогда не носил — слишком мрачно и вызывающе. На фотографии де Шофан выглядел воплощением риска и протеста. Мужчина с бешеным темпераментом. Как могла Мириам предпочесть ему Артура? Был ли у них роман? Артур боялся задавать себе этот вопрос.

Когда они с Мириам познакомились, она казалась ему такой неопытной, такой невинной. Впервые они занимались любовью в брачную ночь, и Артур представить себе не мог, что до него у нее кто-то был. Но теперь все придется пересмотреть. Он попытался вспомнить, как проходили их свидания, но ничто не намекало на бурное прошлое Мириам, в котором был страстный роман с французским писателем. У Артура сжалось все внутри.

Он попытался понять, что его так завело. Мириам никогда не давала поводов для ревности. Она не флиртовала с другими мужчинами. Когда они обращали на нее внимание, а такое случалось часто, Артур скорее гордился.

Кейт положила ему руку на плечо.

— Это Мириам. Я уверен, — сказал Артур.

— Красивая. Но я ее все-таки не помню.

Они одновременно взглянули на браслет. Кейт дотронулась до шарма в виде книги.

— Книга… Де Шофан был писателем… Возможно…

Артур подумал то же самое. Он зажал шарм между большим и указательным пальцами.

— Вы открывали книгу? — спросила Кейт.

Артур недоуменно нахмурился:

— Открывал?

— Сбоку у нее есть маленькая застежка.

Чем ближе Артур подносил шарм к глазам, тем сильнее тот расплывался. Какая жалость, что у него нет с собой очков! Эту застежку на шарме он проглядел. Кейт порылась в кухонном серванте и вытащила большую лупу.

— Вот, возьмите.

Вместе они посмотрели на шарм сквозь лупу, а потом Кейт расстегнула застежку. Внутри оказалась единственная страница, но не из бумаги, а из золота. На ней по-французски было написано «Ма Chérie».

— По-французски это «моя дорогая», — пояснила Кейт.

Так Артур и думал. Он вновь перевел взгляд на фотографию, на которой его жена с восхищением смотрит на другого мужчину.

— Возьмите эту фотографию себе, — предложила Кейт, — Грейсток не обрадуется, если узнает, что изображение этого невыносимого человека сохранилось в его доме.

Артур кивнул.

— У вас найдется конверт? Артур больше не хотел прикасаться к этой фотографии. Между ними должен был быть хоть какой-то барьер.

— Вы попытаетесь найти его?

Артур сглотнул. Он мог бы просто отправиться домой, усесться перед телевизором, пристроив пострадавшую лодыжку на пуфике и намазав руку антисептиком. Бернадетт ухаживала бы за ним, приходила бы каждый день с пирогами и всякими вкусностями. Терри из дома напротив подстригал бы свой газон, а по улице бегали бы соседские рыжие мальчишки. Он мог бы даже еще раз сходить на собрание «Пещерных мужчин» и изготовить что-нибудь полезное — например, деревянную подставку под чайную кружку.

Но только жизнь уже не будет прежней: эти поиски что-то разбудили в Артуре. Речь шла теперь не только о Мириам. Дело было в нем самом.

Артур испытал чувства, о существовании которых даже не подозревал. Он познакомился с удивительными людьми и животными. Он больше не хотел тихо угасать в кресле-качалке перед телевизором, горюя по Мириам, поливая папоротник и надеясь, что дети позвонят.

И пусть даже он разнервничался и разревновался из-за мерзкого де Шофана — это его взбодрило. Ему нужна была встряска. Что-то такое, что заставило бы его вылезти из уютного кокона, который он себе сплел. Что-то еще, кроме любимого дома, где все напоминало ему о Мириам. Он вернется туда, чтобы убедиться, что с Фредерикой все в порядке, и взять кое-какие вещи. А потом продолжит свое путешествие.

— Да, — сказал Артур, — я собираюсь его найти.

В машине Артур молчал. Кейт сообщила ему, что не знает, жив ли де Шофан, да ей это и безразлично. Она ничуть не удивилась, когда Артур попросил высадить его возле зарослей кустарника на сельской дороге.

— Я могу довезти вас до станции, — предложила она.

Артур покачал головой.

— Здесь нормально.

На самом деле Артур не представлял себе, как дойдет до станции. С такой лодыжкой долго не проковылять, да и рука ныла. И тем не менее он не сомневался, что как-нибудь доберется.

Он вышел из машины и поблагодарил Кейт. Пожал ей руку и напоследок еще раз заверил, что не собирается судиться с владельцами имения Грейсток. На мгновение он задумался — может быть, поцеловать ее или рассказать, как изменилась его жизнь? Вместо этого Артур сказал «Ну, пока!» и помахал рукой.

Обнаружилось, что, если идти как пингвин, выворачивая ноги носками наружу, то лодыжка болит меньше. Артур отыскал собственные следы, ведущие к проему в изгороди. Ветер, которого вчера не было, сейчас легко проникал в его просторные синие штаны, и теперь по «нижним этажам» гулял сквозняк. Артур вытащил из кустов чемодан и обнаружил на нем огромную дыру. Прочный нейлон разорвали и обтрепали по краям. Кто мог позариться на стариковский чемодан? Артур оглядел окрестные поля. Его сумка с туалетными принадлежностями валялась на траве мокрая от росы, тюбик с зубной пастой был втоптан в грязь. А чуть подальше стояло стадо коз и таращилось на Артура. Во рту у одной из них он заметил кусок коричневой материи. Черт возьми, это же его безрукавка!

Тут заиграли «Зеленые рукава». Артур запустил руку в дыру и достал из чемодана свой мобильный. Двенадцать неотвеченных вызовов. Одиннадцать от Бернадетт и один от Люси. В других обстоятельствах Артур притворился бы, что не слышит звонка, но сейчас, когда он нажал на зеленую кнопку «ответить», сердце его дрогнуло.

— Добрый день, говорит Артур Пеппер. Чем могу помочь?

— Артур! Слава тебе господи. Где вы? Вы не отвечали на звонки.

Его тронул встревоженный тон Бернадетт. Кому-то он небезразличен.

— Со мной все в порядке, — сказал он. — Я потерял чемодан, а телефон был в нем. Вот только что его нашел.

Бернадетт объяснила, что они с Натаном остались в пансионе еще на сутки. Сейчас они собираются в обратный путь. Не хочет ли Артур, чтобы они его подвезли?

Этого Артуру хотелось уже давно и очень сильно.

— Да, пожалуйста, — ответил он. — Я нахожусь на сельской дороге, что ведет к особняку Грейстоков. Опознавательный знак — на мне ярко-синие штаны.

Люси и Дэн

На следующий день на большой перемене Люси прослушала свою голосовую почту и обнаружила путаное сообщение от отца о посещении имения Грейсток. Накануне она встречалась со своими подругами Кларой и Энни, которые без умолку говорили о своих детях, и отцовский звонок Люси пропустила. Слышно было очень плохо, его голос все время прерывался. На заднем фоне шумел двигатель автомобиля и играла рок-музыка. Еще слышен был голос женщины, которая интересовалась, не хочет ли кто-нибудь бутерброд. Люси заткнула пальцем одно ухо, чтобы разобрать, что говорит отец. Ей показалось, что в одном месте он рассказывает, как на него напал тигр. В недоумении она принялась до него дозваниваться, но противный автоматический голос сообщил, что абонент недоступен.

Напал тигр? Люси представила себе отца, безжизненно распростертого на земле, и гигантскую кошку, жующую его ногу. Или она ослышалась? Все ли с ним в порядке?

С того телефонного разговора, когда он рассказал о предстоящей поездке в компании Бернадетт, Люси не переставала тревожиться о его здоровье. Вот так сорваться с места — это было не похоже на отца. А теперь он говорит о каком-то тигре… Вполне возможно, что в будущем ей придется уйти из школы, чтобы приглядывать за ним. И даже перебраться обратно в родительский дом, в свою старую комнату.

Разумеется, она так и поступит, если понадобится. Она любит отца. Но с мечтами о собственной семье тогда, наверное, придется расстаться. Женщину, у которой в профиле значится «Живу с престарелым отцом», вряд ли ждет большой успех на сайтах знакомств.

Люси сидела в классе, проверяя домашние задания. Третий класс проходил эпоху Тюдоров. Им было задано нарисовать сцену из тех времен, и теперь Люси с изумлением обнаружила, что больше чем на половине работ были запечатлены сцены казней и отрубленные головы. Наверное, все-таки надо было уточнить, что нужны картинки с живыми людьми.

«Я так тобой горжусь», — сказала мама, когда Люси получила диплом учителя. Они в честь этого события пошли обедать, выпили бутылку вина и даже немного захмелели, а затем отправились в «Дэбенхэмс» и перепробовали там все духи. «Ты будешь заботиться об этих детях как о собственных».

С тех пор Люси не разлюбила свою работу. Просто иногда ей приходило в голову, что все свое время она тратит на чужих детей. А теперь ко всем этим заботам — присмотреть за детьми, проводить в туалет, помочь разрезать сосиску, отмыть от краски школьную форму, найти «сбежавшие» кроссовки в физкультурной раздевалке — добавится необходимость присматривать за отцом.

Однажды Люси посетила нехорошая мысль, что лучше бы отец ушел первым. Мама справилась бы, никаких сомнений. Она была человеком самодостаточным и разумным. Отец, напротив, был как будто вечно чем-то озадачен, будто вся жизнь для него — один большой сюрприз. А уж теперь ведет себя и вовсе странно.

«Присматривай за мамой и папой», — сказал Дэн, целуя Люси в щеку в аэропорту, когда отправлялся в Австралию. Он легко произнес эти слова и отбыл в новую жизнь, где ему предстояло создать счастливую семью.

Отношения между Дэном и отцом были напряженными. Артур считал, что Дэн должен остаться в Йорке, чтобы род Пепперов не отрывался от корней. Нельзя оставлять мать, и неправильно позволять внукам расти без дедушки и бабушки. Люси приходилось звонить Дэну и напоминать ему о днях рождения мамы и отца. Иногда она напоминала себе паука, сидящего в центре паутины-семьи и старательно следящего за ниточками.

Подростком Дэн водил дружбу с парнями из простых семей. Вся эта компания курила и ошивалась возле магазинов, бродила в парке и по улицам; они стреляли сигареты и приставали к девушкам, которые имели несчастье проходить мимо. Люси было одиннадцать, когда она как-то увидела Дэна на верхушке детской «лазалки». С сигаретой в зубах, он был занят тем, что рисовал что-то черным маркером на красной железной крыше. Дэн выводил огромными буквами матерное слово так увлеченно, что не заметил свою сестру и ее подругу Элайзу, проходивших мимо.

«Это твой брат?» — осведомилась Элайза, коротышка с черными косами, которые раскачивались, как маятники.

«Вроде того», — как можно небрежнее ответила Люси, стараясь не смотреть в сторону Дэна.

«Ему за это влетит».

Дэн странным образом и бесил, и восхищал Люси. Он был старше, уже заканчивал среднюю школу. Пижон, тусовочник, он выглядел невероятно крутым. У Дэна была своя тайная жизнь, неведомая маме и папе, — жизнь, которой не было у Люси. Она обязана была всегда сообщать, куда идет, с кем и когда вернется домой. Дэн мог буркнуть «Пойду прогуляюсь», хлопнуть дверью — и никто не устраивал ему допрос третьей степени.

«Ты видела, как Дэн безобразничал на детской площадке?» — спросил потом у Люси отец.

«Нет», — соврала та. Ее брат обладал таким обаянием и так умел изображать святую невинность, что, не стань он автомехаником, получил бы «Оскара» за актерскую работу. Что толку его выдавать? «Я ничего не знаю».

Когда потом она выговаривала Дэну, тот только смеялся в ответ и называл ее занудой.

Брата отличали самоуверенность и нахальство — качества, которых Люси остро не хватало. Без малейших колебаний он бросил школу, взял кредит в банке, нашел подходящее помещение и занялся собственным бизнесом — торговлей автозапчастями. Он шел к намеченной цели, не испытывая ни сомнений, ни страха.

Хотела бы Люси так же справляться со своими трудностями. Тогда, получив сообщение от отца о нападении тигра, она бы просто сказала себе: «Ну, бывает. Живой остался — и ладно». Дэн бы сказал именно так.

Иногда силы оставляли Люси. После рабочего дня в школе она была не в силах звонить отцу и в очередной раз слушать, как ему не хватает мамы. Вместо этого Люси включала американский детектив, открывала бутылку красного вина и выпивала ее одна перед телевизором. В сериале ей особенно нравился рыжий полицейский — он умел не переживать из-за жизненных неурядиц. Как Дэн. У него в гараже нашли труп? Не страшно. Умышленный поджог и полный грузовик мертвых нелегальных мигрантов? Не проблема — он найдет тех, кто это сделал.

Люси стояла у окна и наблюдала за детьми, играющими на площадке. Она рассеянно постукивала мобильным телефоном по подбородку и размышляла о брате. «Наверняка Дэн сейчас загорает», — думала она. Как здорово все-таки жить у моря, когда волны плещутся прямо у порога. Люси пока не добралась до Австралии, лишь каждый раз ставила лайк под австралийскими фотографиями Дэна в Фейсбуке.

Когда Люси наконец набрала номер Дэна, она не посмотрела, который сейчас час в Австралии. Ей просто очень хотелось поговорить с ним. Пусть Дэн скажет, что он думает обо всей этой истории с отцом. Дэн прагматик, у него на все найдется ответ.

Ответил детский голос с австралийским акцентом.

Люси лихорадочно пыталась вспомнить, сколько лет сейчас Кайлу и Марине. Ну, до того, чтобы отвечать на телефонные звонки, они точно доросли. А она до сих пор представляла их грудничками.

— Привет! Это Кайл?

— Да.

— Мне нужен Дэн. В смысле, твой папа.

— А кто это?

— Это тетя Люси из Англии. Я не уверена, помнишь ли ты меня… — Она замолчала, поняв, что Кайл ее уже не слушает.

До нее донесся голос Дэна:

— Кто там, сынок?

— Какая-то тетя, не знаю.

— Автомастерская Пеппера, слушаю вас.

— Привет, Дэн, это я.

— Люси?

— Да.

— Ничего себе. Рад тебя слышать. Давненько мы не разговаривали.

Люси поборола соблазн сказать, что они давненько не разговаривали потому, что Дэн сам не звонит никогда.

— Да, пару месяцев, наверное.

— Так долго? Надо же, как время летит. Все в порядке?

Люси с удовлетворением заметила, что в голосе Дэна послышалось беспокойство.

— Вроде да. Просто решила позвонить. Ну, знаешь, уже ведь год, как мамы не стало.

— Да, я помню. Стараюсь как можно больше нагружаться делами, чтобы не думать об этом.

— Вообще-то год был на прошлой неделе.

— Да, верно. Я помнил, что это где-то в эти дни. Значит, мой план сработал.

Дурацкая шутка здорово разозлила Люси — совсем как в детстве.

— Я беспокоюсь из-за папы, — сказала она резче, чем хотела. — Он в последнее время ведет себя как-то странно.

— А что с ним такое?

— Ну, он же никогда не выходит из дома, только изредка выбирается в деревню. Сидит там как в норе. Носит одну и ту же одежду и разговаривает с папоротником, который мама завела. И вдруг, ничего не объяснив и никого не предупредив, он отправился куда-то со своей соседкой Бернадетт. Я приехала к нему и никого не застала. Он уехал в Бат.

— Я не очень понимаю, из-за чего тут волноваться. Он, наверное, просто забыл тебе сказать.

— Не думаю. Похоже, он что-то недоговаривает.

— Не похоже на него, но он хотя бы развеялся.

— Это не все. Он сказал, что в этой поездке добрался до какого-то особняка, в котором встретил лорда. И из его слов я поняла, что на него напал тигр.

Дэн расхохотался:

— Кто на него напал?

— Тигр.

— В Англии есть тигры? Я думал, только в зоопарках.

— Насколько я понимаю, в поместье лорда Грейстока они живут на свободе.

Дэн замолчал. Может, решил, что это у Люси с головой не все в порядке?

— Все это действительно странно, — наконец произнес он.

— Да уж.

— Но с другой стороны, это же здорово. А ты бы что хотела — чтобы он с утра до ночи вытирал пыль в доме? Похоже, отец начал снова получать удовольствие от жизни.

Люси вздохнула.

— Может быть, ему рановато получать удовольствие от жизни? Мама умерла всего год назад.

— Год — это большой срок. Ты же не хочешь, чтобы он до конца жизни страдал?

— Нет, но…

— Так ты считаешь, что у них с этой Бернадетт что-то начинается?

— Нет. Точнее, я об этом не думала.

— Я полагаю, что если там что-то и происходит, то они максимум будут гулять в парке под ручку. Вряд ли там будет огонь безумной страсти.

— Дэн!

— Нет, правда. Сэндвич с огурцами и мороженое с шоколадной крошкой — дальше у них дело не зайдет. Папа всегда был смирным человеком, и вряд ли он сильно изменился.

Люси изумленно моргала. Ее отец и Бернадетт? Это из-за нее он ведет себя так таинственно?

— По-моему, ни к чему такому он не готов. И ему надо заниматься домом.

— Люси, успокойся. Стоило отцу уехать куда-то на день, как ты его уже женишь и тревожишься о его психическом здоровье. Дай ему пожить собственной жизнью. А ты займись своей.

— Я и даю ему жить собственной жизнью.

— Люси, он взрослый человек. Это замечательно, что в его жизни происходит что-то еще, кроме чаепития, детективов по телевизору и «Обратного отсчета». Эту викторину еще показывают, кстати?

— Да. — Люси провела ладонью по шее. Разговаривая с братом, она переместилась за письменный стол. — Ну, хорошо. Дэн, а ты не мог бы приехать? Тебя ведь не было больше полутора лет. Я думала, ты хотя бы на похороны приедешь. И как-то с папой поговорить вдвоем было бы легче…

— Ты же знаешь, что я не мог приехать. Келли сдавала экзамены на медицинском факультете. Кайл сломал руку. Марина заболела корью. То одно, то другое. Кроме того, ты же сама не была…

— Я тебя не обвиняю.

— Да я просто сказал, что ты тоже…

— Я знаю…

— Ну вот…

— Ну вот…

Оба вновь ощутили себя детьми.

— Я правда беспокоюсь из-за папы, а ты на другом конце света. Тебе не надо каждый божий день думать о том, поел ли он и не впал ли в депрессию, — сказала Люси. И, будучи не в силах остановиться, добавила: — Тебе с детства легко жилось.

— А вот это, интересно, ты откуда взяла?

— Извини, но…

— Послушай, Люси. Ты и отец всегда будете моей семьей. Но у меня теперь есть жена и дети. Они для меня главное. Может быть, и тебе стоит завести собственную семью. Рано или поздно папа… ну ты понимаешь… и ты останешься одна.

У Люси перехватило дыхание. Ребенка она хотела больше всего на свете. О выкидыше Дэн не знал.

— Ты меня слушаешь?

Люси ответила с трудом:

— Типа того.

— Прости, что я повысил голос.

— Все в порядке.

— Не врешь?

— Не знаю. — Люси вздохнула.

— Правда, Люси, я мало чем могу помочь в этой ситуации. Мама умерла, и это чудовищно печально. А что касается папы, то мне кажется, ты делаешь из мухи слона. Раз он тебе позвонил, значит, с ним все в порядке. Он уехал вместе с Бернадетт? Это тоже нормально. Когда ему действительно нужна будет помощь, тогда будет о чем говорить. Звони мне в любое время.

— Может, ему уже нужна помощь…

— Не похоже.

— Но тебя же здесь нет. Откуда ты знаешь?

— Не надо так говорить. Я уехал, потому что мне здесь лучше, а не сбежал из Англии. Ясно?

Поняв, что продолжение этого разговора только разозлит ее еще больше, Люси бросила трубку.

Дэн немедленно перезвонил, но Люси не стала отвечать. Он повторил попытку, но Люси упрямо нажимала красную кнопку.

Она обхватила голову руками, пытаясь собраться с мыслями, и сидела, не слыша звонка, пока детская рука не дотронулась до ее плеча.

— Нам уже можно заходить в класс, мисс?

До чего дошел прогресс

Когда Натан довез их до дома Бернадетт, та настояла, чтобы Артур зашел выпить кофе. Все, чего Артур сейчас хотел, — это добраться домой, позвонить врачу и записаться на прививку от столбняка. Оказаться в уютной тиши родного дома, подальше от безумия последних дней. Артур ужасно соскучился по своим бежевым обоям, по альпийской горке, по Фредерике, которую пора было поливать. Еще он хотел позвонить Люси и обстоятельно рассказать ей о своей поездке; сообщения на голосовую почту давались Артуру тяжело.

Артур сидел на диване и слушал, как Бернадетт во весь голос распевает на кухне какую-то незнакомую ему песню. Он потрогал свое предплечье — оно отозвалось жгучей болью. Но Артур тем не менее улыбнулся, вспомнив тигренка Элайджу, свернувшегося клубком в корзине рядом с плитой. И подумал, что диковато он, наверное, сейчас выглядит со своим прогрызенным чемоданом и в этих синих брюках.

Артур оказался в доме Бернадетт впервые. Разукрашено здесь было все, что только можно разукрасить. Стены — ярко-желтые, плинтусы и двери — темно-зеленые. Роскошные бархатные занавески в красный и лиловый цветочек. Каждый сантиметр ровного пространства был уставлен всевозможными украшениями — фарфоровыми девочками с собачками в обнимку, расписными стеклянными вазами с шелковыми искусственными цветами, сувенирами из отпуска. В сравнении с его собственным домом, в котором царил стерильный порядок, как в прозекторской, это место казалось уютным, обжитым. Мириам тоже была чистюлей. Любая вещь, оказавшаяся «не там», — даже если это была свежая газета — отправлялась на надлежащее место. «Присядь уже, отдохни», — всегда говорил Артур, когда возвращался с работы, а Мириам все что-то чистила, стирала, гладила.

«За меня это никто не сделает, — обычно отвечала она. — Чистота — лучшая красота».

Артур усаживался, а Мириам продолжала суетиться по дому. Когда ее не стало, Артур стал все делать так, как делала она. Поднял, так сказать, упавшее знамя.

Вошел Натан.

— Ого, — сказал он, увидев брюки Артура, — здрасте, Эм Си Хаммер.

Он плюхнулся на стул, руки закинул за спинку, а ноги закрутил узлом. Примерно раз в десять секунд Натан шумно шмыгал носом и вытирал его рукавом.

Артур не знал, что сказать. Он понятия не имел, кто такой Эм Си Хаммер, если вообще речь шла о человеке. Он вспомнил, что Бернадетт просила его поговорить с сыном по-мужски. Артур поднатужился и нашел тему:

— Как прошли поиски университета?

Натан пожал плечами:

— Норм.

— Какое-то место тебе понравилось?

И вновь в ответ — поднятые плечи.

Артур присмотрелся к фотографиям в рамках, стоявшим на каминной полке. Одну из них украшала надпись: «Лучшей маме в мире!» На ней маленький Натан, Бернадетт и Карл держали в руках здоровенную рыбину и улыбались в объектив. Внимание Артура привлекла фотография Карла. Он был на пляже с бокалом красного вина в руке.

— Чем занимался твой отец?

Натан поерзал в кресле.

Он был инженером. По-моему, чинил лифты. Всякие там провода, кабели…

— Это то, что ты хотел бы изучать в университете?

— Не совсем.

— А что?

— Буду поступать на английскую филологию. Мама считает, это хороший вариант.

— А сам что думаешь?

— Да не знаю.

Артур принялся болтать обо всем подряд в надежде наткнуться на тему, которая может заинтересовать Натана. Он сообщил ему, что в прежние времена полагалось, чтобы сын шел по стопам отца. Отец Артура был слесарем, и это предопределило его выбор.

— Раньше слово «карьера» было не в ходу. Мы говорили — «работа» или «дело». Мне пришлось походить в учениках. Два года я просто стоял рядом со слесарем и наблюдал, а платили за это гроши. Хороший человек, Стэнли Ширинг его звали. Никогда не жалел времени, чтобы объяснить мне, что и как. Мне кажется, сейчас все не так, никому нет дела до молодежи. Молодые теперь сразу пускаются в вольное плавание — идут в университет, а потом сами пробиваются. Похоже, времена меняются. Мы тогда и женились намного раньше. Но я к тому времени уже получил профессию и мог приносить в дом приличные деньги. А на зарплату ученика или стипендию было, конечно, не прожить.

Все время, пока Артур говорил, Натан что-то набирал в телефоне.

Бернадетт принесла три чашки кофе.

— Как вам беседуется? Я не стану мешать.

Артур беспомощно проводил Бернадетт взглядом. Ну что у него может быть общего с этим подростком? Такие темы, как работа или высшее образование, парня явно не интересовали. В отчаянии он поинтересовался:

— А кто вообще такой этот Эм Си Хаммер? Натан поднял глаза.

— В восьмидесятых был в Америке такой рэпер. Носил штаны-мешки с низкой талией — вот как те, что на вас. Он теперь то ли святой, то ли проповедник. — Натан набрал что-то в телефоне и показал Артуру.

На экране был виден чернокожий человек в темных очках и необъятных серебристых штанах.

— Ага, — сказал Артур, — так ты любишь музыку?

Натан кивнул.

— В основном рок. Но и всякое древнее, вроде «Битлз», тоже.

— Где-то у меня, кажется, завалялся альбом «Битлз». Если хочешь, можешь его забрать. Это, правда, винил. К нему нужен проигрыватель.

— У мамы есть проигрыватель на чердаке. А как называется альбом?

— По-моему, Rubber Soul.

Натан кивнул.

— Я его скачал, но стоит послушать на виниле. Вот не думал, что вам нравятся «Битлз».

— Они нравились больше Мириам, чем мне. Она была фанатом Джона Леннона. А я всегда предпочитал Пола Маккартни.

— Ну да, их все любили. Но самый крутой все равно был Джордж Харрисон.

Артур осторожно пододвинулся к Натану:

— А ты не мог бы кое-что посмотреть там, в телефоне? Там ведь все есть?

— Вроде того.

— Мне надо узнать одну вещь.

— Да не проблема.

— Я ищу одного французского писателя. Его зовут Франсуа де Шофан. Мне надо узнать, где он живет.

— Элементарно, — сказал Натан, набирая имя.

Артур посмотрел на экран. Там он увидел изображение белого двухэтажного особняка, украшенного лепниной. Выглядит шикарно. Под фотографией стоял лондонский адрес.

— Ты думаешь, это реальный адрес?

Натан продолжил поиски.

— Это его единственный адрес. Если только он не вернулся во Францию. То есть на самом деле он родом из Бельгии. Его семья перебралась в Ниццу, когда он был ребенком.

— Это все ты узнал из телефона?

— Кое-что я знал и так. Мы проходили де Шофана в школе. Он один из самых заметных романистов шестидесятых. «Наша история» считается классикой. Вы о нем слышали?

— Да, слышал. — Артур вспомнил рассказ Кейт о том, как де Шофан украл сюжет у Грейстока, и задумался: что же должен представлять собой человек, способный на такой поступок?

Натан забрал у Артура телефон.

— У вас мобильный с собой? Могу послать вам ссылку с адресом.

— Лучше я его запишу. — Артур отыскал в чемодане ручку и обрывок бумаги. — Можешь мне продиктовать? А то зрение у меня не очень.

Натан скорчил рожу, но адрес Артуру продиктовал.

— На вас правда тигр напал? — спросил он после того, как Артур спрятал бумажку с адресом в карман.

Артур кивнул, расстегнул пуговицу на рукаве и продемонстрировал свои раны. Повязка, наложенная Кейт, едва держалась. Засохшая кровь оставила на предплечье ржавые потеки. Глаза Натана расширились, но тут он, видимо, вспомнил, что крутые парни эмоции не показывают, и вновь изобразил безучастность.

Тут опять появилась Бернадетт, на этот раз она принесла слойки с джемом.

— Я их сделала, пока вы болтали. Рецепт простой: берешь слоеное тесто, режешь на квадраты, кладешь в середину джем и ставишь в духовку. Пять минут, и все готово. Ешьте, пока теплые.

Натан и Артур одновременно потянулись к тарелке со слойками.

— Мы с Натаном думаем посетить Манчестер на следующей неделе, — сообщила Бернадетт, усаживаясь на диван рядом с Артуром. — Если вы не против нового путешествия, то мы вас приглашаем с собой. Я слышала, что Манчестер — очень живой город. И английскую литературу в тамошнем университете читают отлично.

Артур взял чашку с кофе, который успел остыть.

— Я, собственно, собирался в Лондон, — ответил он. — Хочу там посмотреть дом одного писателя. Думаю, моя жена в свое время имела к нему какое-то отношение.

Заслонявшая глаза Натана густая челка не позволяла увидеть, поднялись ли удивленно его брови, но Артур подумал, что это не исключено.

Лондон

Лондон Артура удивил и даже привел в восторг. Он ожидал увидеть серый, безликий город с нависающими над головой зданиями, заполненный утратившими все надежды и мечты офисными работниками, будто сошедшими с картин Мунка. А Лондон оказался живым и энергичным — вообще-то такой Артур всегда представлял себе заграницу.

В городе было жарко и душно. Все вокруг двигалось — калейдоскоп красок и силуэтов. Гудели такси, со свистом проносились мимо велосипеды, с важным видом прогуливались голуби… Люди кричали и разговаривали на языках, которых Артур никогда не слышал. Ему казалось, будто он стоит, никем не замечаемый, в центре карусели, а она крутится вокруг него.

Как ни странно, Артура ничто не выводило из себя, даже прохожие, толкавшие его и бежавшие дальше, не извинившись. Он не принадлежал к этому странному миру. Артур чувствовал себя здесь гостем, который в любой момент может вернуться в свою уютную жизнь. Это придавало ему отваги.

Артур сошел с поезда на вокзале Кингс-Кросс и решил идти пешком, пока хватит сил. Если верить купленной на вокзале карте, расстояние предстояло преодолеть небольшое.

Артур решил, что в обычных брюках ему в поезде, да и в Лондоне, будет жарко, поэтому выстирал, выгладил и надел синие брюки, отданные ему Кейт Грейсток. Бернадетт вручила ему купон на скидку в магазине «Мир туриста» в Скарборо. Артур решился на вылазку за пределы своей деревни и приобрел в магазине темно-синий нейлоновый рюкзак со множеством карманов, фляжкой и компасом, а также пару спортивных сандалий — не особо элегантных, зато ногам не будет жарко.

Больную лодыжку он плотно забинтовал и проблем при ходьбе не испытывал. На лондонских улицах его синие штаны никого не смущали: рядом с Артуром шла девушка с розовыми волосами и мужчина с дырками в ушах такого размера, что в них можно было просунуть банку из-под кока-колы. Еще он видел пуделя с фиолетовой кисточкой на хвосте и человека, который ехал на моноцикле, беседуя с кем-то по мобильному.

Тут Артур вспомнил, что не разговаривал с Люси с тех пор, как, сидя в машине Бернадетт, пытался сбивчиво рассказать ей о своих приключениях. В Лондон он отправился всего через сутки после своего возвращения из имения Грейсток. И за это время дважды звонил Люси, но попадал на автоответчик. То ли она была занята, либо не хотела с ним общаться.

Артур продолжал свой поход, впитывая в себя окружающие виды и звуки, но вскоре понял, что чем дальше он идет, тем сильнее его охватывают печаль и раскаяние.

Когда Мириам предложила отметить тридцатилетие их свадьбы в Лондоне — сходить в театр и, может быть, пообедать в Ковент-Гардене, — Артур рассмеялся. Зачем нам Лондон? — спросил он. Грязный, вонючий, слишком суматошный и слишком большой. Тот же Манчестер или Ньюкасл, только побольше. На каждом углу попрошайки и карманники. Обед в Ковент-Гардене или где-нибудь еще будет стоить целое состояние.

«Просто пришло в голову», — беззаботно ответила Мириам. Ее, казалось, совершенно не расстроило то, что Артур не раздумывая отверг ее предложение.

Сейчас он жалел об этом. После того как дети выросли, им надо было больше путешествовать вместе, видеть новые места. Надо было делать то, что хотелось, получать новые впечатления; Артур особенно остро понимал это сейчас, когда узнал, что до их встречи жизнь у Мириам была ярче и полнее. А он ограничивал ее, навязывал ей свои порядки.

Спустя месяц после того разговора Артур забронировал на несколько дней номер в курортном отеле в Скарборо — куда более приличном месте, чем Лондон. Он доплатил за более просторный номер, на столе стояло шоколадное печенье. В годовщину свадьбы он повел Мириам в театр на пьесу Алана Эйкборна, которая ей очень понравилась, а потом они купили себе чипсов и гуляли по набережной, закутавшись в шарфы, потому что было ветрено.

Это была идиллия. Для него, во всяком случае. Но не было ли это разочарованием для Мириам? Вспоминала ли она де Шофана, когда предлагала поездку в Лондон? Надеялась ли увидеть своего бывшего возлюбленного?

Для Артура ревность была непривычным чувством. Ужасно было ощущать, как она вгрызается в него, выворачивает его наизнанку, издевается над ним. Зря он смеялся над Мириам. Она была права. А он — нет.

В этот день Артур выполнил всю туристическую программу, сделал то, что давным-давно должен был сделать вместе с Мириам. Он поглазел на все лондонские достопримечательности — здание парламента, Биг-Бен, колесо обозрения на южном берегу Темзы, — и это было здорово. Прокатился на двухэтажном туристическом автобусе и прошелся по городу пешком. В крови играл адреналин. Артуру казалось, что город принял его. Он ожидал, что знакомство будет пугающим, а оно оказалось радостным.

Он купил магнит в виде красного лондонского автобуса и карандаш, украшенный золотистой пластиковой башней замка Тауэр. Обедать сел в уличном кафе «Жемчужная королева», за шаткий столик из нержавейки, стоящий прямо на мостовой. К нему, не спрашивая разрешения, подсел какой-то мужчина. На нем был серый в полоску костюм, из нагрудного кармана виднелся уголок розового платка. Лицо у мужчины было красное, как будто он только что бежал или на что-то разозлился. Он уселся вольготно, чуть ли не утыкаясь своими раздвинутыми коленями в ноги Артура. Артур подвинулся, стараясь смотреть строго перед собой. Но когда мужчина делал свой заказ — панини с беконом и сыром чеддер, — они все-таки встретились взглядами.

— Вы не возражаете?

— Все в порядке, не беспокойтесь.

— Вы женаты?

— Да. — Артур машинально покрутил обручальное кольцо на пальце.

— Давно?

— Больше сорока лет.

— О господи. За убийство и то меньше дают. — Мужчина усмехнулся.

Артур не улыбнулся в ответ. Он не хотел разговаривать с этим человеком. Он лишь хотел спокойно выпить чашку чая, съесть сэндвич с беконом, а затем продолжить осмотр достопримечательностей — пока не наберется храбрости приступить к поискам дома де Шофана. Артур отвел взгляд от незнакомца и попытался найти официантку, которая приняла у него заказ. С тех пор прошло уже минут десять.

— Простите, приятель, — сказал мужчина, перестав ухмыляться. — Я просто пошутил. В наши дни нечасто слышишь, чтобы люди так долго жили в браке. Наверное, приятно, когда дома тебя кто-то дожидается?

— Да, это было приятно.

— Было?

Артур проглотил комок в горле.

— Моя жена умерла год назад. — Ему наконец удалось привлечь внимание официантки. Та одними губами прошептала «Простите» и тут же принесла чай.

— Извините, пожалуйста, — сказала она. — Совсем с ног сбилась. — Ее розовое платье сползло на одно плечо, обнажив фиолетовую лямку лифчика. — Я вам принесу за это большой сэндвич.

— Мне и маленького достаточно.

— Но это за ту же цену. — У нее был польский акцент и тонкие, белые как мел пальцы.

— Очень мило с вашей стороны.

Та кивнула и сделала книксен.

— Я не особенно голоден, — сказал Артур, обращаясь к своему соседу по столу. — Но мне кажется, если бы я отказался, она бы обиделась.

Мужчина проводил глазами официантку, которая отправилась за стойку готовить кому-то горячий шоколад.

— Хороша, — сказал он. — Темные глаза, брюнетка. Люблю таких.

Артур налил молоко в чай и сделал глоток. Ему было неуютно от того, как запанибрата держался с ним незнакомец, как он расставил ноги, как пялился на официантку.

— Вы не против, если я вас кое о чем спрошу? — Мужчина подался вперед. Согласия Артура он дожидаться не стал. — Я тоже думаю о том, чтобы жениться. Вы, похоже, специалист в этом деле. В смысле, у вас есть опыт. Вы наверняка всякое повидали.

— Буду рад помочь, — осторожно ответил Артур.

— Отлично. — Собеседник Артура полез в карман и достал небольшую записную книжку. — Я сюда записываю всякое-разное, что в голову приходит, — чтобы потом принять правильное решение. И на ночь эти записи перечитываю.

— Женитьба — это серьезное решение.

— Вот и расскажите мне. Как вы поняли, что ваша жена — это то, что вам надо?

— Мы встретились, и я понял, что хочу жениться на этой женщине.

— Да? Продолжайте…

— Когда она была рядом, мне больше никто не был нужен. Я никогда не думал, нужен ли мне кто-то другой, потому что, кроме нее, никого не существовало. С ней все было легко и просто — и мне это нравилось. Когда мы встретились, мне было двадцать шесть, ей — на год меньше. Мы держались за руки, гуляли и целовались. Я думал о ней постоянно. Ни на кого другого я не смотрел. Мы поженились меньше чем через два года после первой встречи. Мне казалось, что я иду по невидимой дорожке, которая была проложена специально для меня. Были и другие пути, но меня никогда не интересовало, куда они ведут. Я шел вперед.

— Хм-м-м… Все выглядит очень просто. Завидую вам.

Артур отхлебнул чаю.

— Вы не изменяли жене?

Тот, кто собирался навсегда связать свою жизнь с другим человеком, имел право задать такой вопрос.

— Не изменял.

— И вы никогда не представляли себе, как это могло быть с кем-то другим? Ну, в смысле… Вот посмотришь на другую женщину и думаешь… Надеюсь, вы не сочтете мои вопросы бесцеремонными?

Артур счел их именно такими. Этот парень явно совал нос не в свое дело, хотя ничего нездорового Артур в его вопросах не заметил — всего лишь любопытство, вполне объяснимое в его положении.

— Разумеется, я смотрел на других женщин, это естественно для человека. Но у меня не возникало желания завести роман на стороне. Я мог подумать, что вот эта женщина хорошенькая, а у той замечательная улыбка. Но я сознавал, что мог потерять, и всякий раз выбрасывал эти мысли из головы.

— Какой вы разумный человек. У меня, к сожалению, так не получается. Не умею раскладывать мысли по полочкам. Понимаете, в моей жизни есть две женщины.

— Ага.

— И я вроде люблю обеих. Мне тридцать пять. И я хочу поскорее жениться и завести детей.

— Когда мне было тридцать пять, у нас уже было двое детей.

— Я хочу свой дом и семью. — Он наклонил голову и ткнул себя в макушку. — Я начинаю лысеть. Видите? Пора уже остепениться и гулять в парке с женой и детьми. Но я не могу выбрать. Можно я расскажу вам про обеих? Мне кажется, что вы можете дать совет.

Официантка принесла заказ. Сэндвич Артура оказался размером с тарелку.

— Годится? — спросила она.

Артур в ответ поднял большой палец.

Собеседник Артура надкусил панини. Ниточка горячего сыра прилипла к его подбородку.

— С одной я встречаюсь уже три года. Она замечательная. Я проходил мимо кондитерской и увидел ее через окно. Я зашел и купил пирожное только потому, что мне понравилась она. Потом подошел к ней и сказал, что хочу с ней познакомиться и приглашаю в модный ресторан. Она вначале отказалась. Я решил не сдаваться. Уходя, я оставил ей свою визитку. Купил охапку цветов и стал дожидаться ее снаружи. Было в ней что-то, из-за чего меня к ней тянуло, вот в точности как у вас с вашей женой. В конце концов я ее уговорил. Я рассмешил ее подругу. И мы пошли в кино на какой-то фильм с Хью Грантом. Вечер получился прекрасный. Мы держались за руки, как подростки. А потом она не захотела никаких ресторанов, и мы пошли в обычную закусочную. Донна замечательная девушка, она парикмахер, и много вкалывает. — Он достал из бумажника фотографию и показал ее Артуру. На ней была улыбающаяся девушка с круглым лицом и красной лентой в волосах.

— Красивая.

— Да. А другую зовут Мэнди… — Он подул на пальцы, будто взялся за горячее. — Она — огонь. Она позволяет мне делать с собой такое… Вы понимаете, о чем я?

Артур не понимал, но на всякий случай кивнул.

— Мы познакомились в массажном салоне. Она сидела там в регистратуре. Но ведь если бы мне с Донной было так же хорошо, если бы я был удовлетворен, наверное, не оказался бы в таком месте, правда? В тот день Донна уехала на какой-то съезд парикмахеров, и мы пошли к Мэнди домой. Мы были знакомы всего какой-то час… и бабах… — Он хлопнул в ладоши и усмехнулся. — Что-то просто феерическое. Эта девушка знала такие штуки, о существовании которых я даже не подозревал. Мы потом едва могли ходить.

— А как же Донна?

— Я не просил ее повторить то, чему меня научила Мэнди, потому что, если бы она согласилась, я бы перестал ее уважать. Она не такая. А Мэнди — такая. Так что все очень непросто.

— Разве вам не было стыдно обманывать свою подругу?

Мужчина нахмурился.

— Типа того. Потом. Зачем она только поехала на этот чертов съезд? Останься она дома, и я бы не отправился на поиски приключений.

Артур потерял аппетит. Он разрезал сэндвич на четыре части, намазал их коричневым соусом, но есть не стал.

— Так кого мне выбрать? После свадьбы я не хочу изменять жене. Ну, во всяком случае, хочу постараться. Если мне нужна семья и дети, тогда надо выбирать Донну. Из нее получится хорошая жена, но я всегда буду помнить, что в жизни есть кое-что еще. Это как если вас кормят всем полезным, но пресным, а вам страшно хочется острого. И Мэнди стала не такая, как раньше. Захотела тут, чтобы мы с ней чем-то занялись помимо постели. Вроде как сходили на свидание по-человечески. Мы пошли в театр, она нарядилась, вечер получился прекрасный. Тут я окончательно запутался.

— Но все время есть одно острое — вредно для здоровья. — Артуру претило сравнивать женщин с едой, но это был тот язык, который понимал обладатель костюма в полоску.

— А как бы вы поступили? Удовлетворились простым блюдом или захотели бы чего-нибудь поинтереснее?

Артур задумался. Наверное, человека все это действительно мучает, если он советуется по поводу своей личной жизни с первым встречным.

— Беда в том, — сказал Артур, — что у людей в наши дни слишком много выбора. Когда я был моложе, мы умели радоваться тому, что было. Получить носки на Рождество было уже здорово. А сейчас молодые люди хотят иметь все на свете. Просто телефона им мало — телефон им должен еще петь и плясать. Они хотят компьютеры, дома, автомобили и чтобы самим не готовить, а есть покупное. И не какую-то нормальную еду — им обязательно подавай шикарные рестораны с дорогущим бутылочным пивом. Вы сказали, что перестанете уважать Донну, если она согласится делать для вас то же, что Мэнди. Но вы ее уже не уважаете, потому что одновременно встречаетесь с Мэнди. Будете вы уважать Донну, если женитесь на ней? Если она выйдет за вас замуж, а вы будете знать, что обманщик и на самом деле не заслуживаете ее? А та, другая, такая умелая, — долго она вам будет нравиться? Вы можете представить себе, как вместе с ней вытираете пыль и пылесосите? А когда она станет матерью, будет ли она по-прежнему вам все это позволять? А другим мужчинам она тоже позволяет это делать? Может быть, стоит подумать не над тем, на ком из них лучше жениться, а о том, что ни одна из них вам не подходит. На месте Донны я бы поискал человека, который меня заслуживает и относится ко мне с уважением. А на месте Мэнди я бы не стал иметь дело с человеком, который обманывает свою девушку. Поэтому я считаю, что вы не должны никому из них предлагать выйти за вас, а то ведь кто-то из них может и согласиться.

Мужчина некоторое время просидел неподвижно, насупив брови и сцепив руки. Потом покачал головой:

— О таком я и не думал. Вы сейчас просто взорвали мне мозг.

— Простите. Лучше всегда говорить правду.

— Спасибо вам. Вы, однако, жесткий человек. Значит, у меня есть третий вариант — отказаться от обеих и найти кого-то еще?

— Ну да, чтобы блюдо было и постное, и острое.

— Жестко. Разрешите, я заплачу за ваш обед?

— Спасибо, я справлюсь.

— Мне кажется, я больше ни с кем советоваться не буду. — Он встал из-за стола и вновь покачал головой. Затем бросил на стол двадцать фунтов. — Мне надо разобраться с собой.

— Простите, если я вас смутил.

— Нет. Я попросил у вас совета, и получил его. Все по-честному.

Артур поколебался. Было видно, что в собеседнике что-то изменилось. Плечи распрямились, глаза просветлели. Откашлявшись, Артур заговорил. Возможно, ему самому не повредила бы жесткая правда.

— Прежде чем вы уйдете, — сказал он, — я хотел бы вас кое о чем спросить. Вряд ли мы увидимся вновь, и вы можете ответить мне честно.

— Конечно. Говорите.

— Вот если бы вы встречались с девушкой, у которой до вас были другие мужчины, и если бы она жила в других странах и много чем занималась, но вам обо всем этом не рассказала, вы бы расстроились?

Собеседник Артура в задумчивости склонил голову набок.

— Не-а. Значит, такая уж она есть, раз не рассказывает. То есть у нее могут быть свои причины, чтобы не рассказывать мне. Есть люди, которые живут сегодняшним днем и не оглядываются назад. Зачем вам вчерашний день, если вы счастливы сегодня?

Артур задумался. Он завернул сэндвич с беконом в салфетку и положил в карман.

— А вы покупаете Донне и Мэнди украшения?

— Конечно. Донна любит дешевые блестящие побрякушки. У нее все ящики ими забиты. А Мэнди в доказательство любви нужны бриллианты и платина. Недешевое удовольствие.

— Вы долго размышляете над тем, что им купить? — Артур спросил об этом, потому что вспомнил шарм-книгу и золотую страничку с надписью. Как, должно быть, увлекся этот де Шофан!

— Не очень. Они помогают мне. Показывают, что им нравится, или покупают сами. А еще у меня друзья умеют доставать модные вещи задешево. Но что касается обручального кольца, тут уж я постараюсь. Это ведь навсегда.

— Спасибо. Вы мне помогли. — Артур встал из-за стола и повернулся к мужчине: — Вы спросили, удачно ли я выбрал жену. Да, и у меня никогда не было в этом сомнений. Но я не уверен, что она удачно выбрала себе мужа.

Мужчина положил ему руку на плечо:

— Да видно же, что вы хороший человек. Я думаю, ваша жена правильно выбрала.

— Правда? — Артур вдруг понял, что очень нуждается в словах одобрения, даже от какого-то незнакомого нахала, изменяющего своим девушкам.

— Вы верный муж. И добрый. Разумный. И умеете слушать. Даете хорошие советы. Кроме того, вы неплохо выглядите. Так что я уверен, что ваша жена не ошиблась с выбором.

— Спасибо, — тихо сказал Артур. Он заплатил по счету и оставил два фунта чаевых. Нашел взглядом официантку, та в ответ помахала рукой.

— А она действительно ничего, — сказал мужчина, когда они вместе уходили из кафе. — Может быть… как вы считаете?

— Нет, — твердо ответил Артур, — не думаю.

Книга

Дом Франсуа де Шофана оказался больше, чем Артуру представлялось. Шикарный и вычурный, как пятизвездочный отель, — не хватало только швейцара в цилиндре у дверей. Белый фасад сверкал на солнце. Артуру вдруг стало неловко за свой домик из красного кирпича с тремя спальнями. Ни о чем большем он сроду и не мечтал. Когда-то они с Мириам обсуждали, не перебраться ли поближе к школе, в которую ходили Дэн и Люси, но он никогда не судил ни о себе, ни о других по размеру дома. Дом — это там, где твое сердце, учила мама Артура. Может, надо было приложить в жизни больше усилий и построить для своей семьи дом побольше? Наверное, надо было быть более целеустремленным? Он никогда не задавался этими вопросами до того, как начал изучать историю браслета.

Артур смотрел на стоявшие полукругом дома, тополя и аккуратно подстриженный газон и представлял себе, как Мириам и де Шофан прогуливались тут, взявшись за руки, притягивая восхищенные взгляды соседей и прохожих, — она вся в белом, он весь в черном. В его воображении они шли нога в ногу, склонив друг к дружке головы так, что те соприкасались, и о чем-то хихикали. Потом целовались на пороге и исчезли в доме.

Артур сунул руки в карманы и посмотрел на свои дурацкие синие брюки, грубые сандалии и нейлоновый рюкзак с компасом. Элегантного мало, что да то да. Останься Мириам с де Шофаном, она жила бы в роскоши, в окружении богемы, а не в вечных домашних хлопотах рядом с занудой. Ее дети учились бы в частных школах и ни в чем не нуждались. Артур не раз отказывал Дэну и Люси в покупке новых игрушек из-за их дороговизны.

Но Мириам ни разу его ни в чем не упрекнула. Этим грешил сам Артур.

На негнущихся ногах он поднялся по ступеням. Взялся за черный железный дверной молоток в виде львиной головы. Выпрямил спину и приготовился к встрече со стареющим секс-символом — французом с шевелюрой цвета воронова крыла.

Он даже был уверен, что де Шофан по-прежнему носит узкие черные брюки и такого же цвета водолазку. Это его визитная карточка, не сомневался Артур. Наверняка де Шофан будет босиком, с карандашом, заткнутым за ухо. Как он его встретит — со всякими церемониями или с тяжелым вздохом оттого, что его прервали в момент создания нового шедевра?

Артур постучал в дверь как можно увереннее. Подождал несколько минут и повторил попытку. Его слегка подташнивало, как после длительной поездки в поезде. Рассудок побуждал его повернуться и уйти, оставить эту глупую затею. Сердце же подсказывало, что отступать нельзя.

За дверью кто-то завозился, снимая цепочку. Открылась щель шириной в несколько сантиметров. В ней мелькнуло что-то розовое, а потом появился глаз.

— Слушаю вас.

Непонятно было, кто говорит — мужчина или женщина. Но голос своего соперника Артур представлял иначе.

— Мне нужен Франсуа де Шофан.

— Кто вы?

— Меня зовут Артур Пеппер. Как я понимаю, моя жена и мистер де Шофан были когда-то дружны.

Дверь оставалась приоткрытой, и Артур добавил:

— Она умерла год назад, и я пытаюсь найти ее друзей.

Дверь медленно открылась до конца. За ней обнаружился тощий молодой человек лет двадцати пяти-тридцати, одетый в слишком просторные джинсы и футболку с надписью Led Zeppelin. Она была настолько короткая, что позволяла разглядеть пупок с пирсингом — красным блестящим камнем. Глубоко посаженные темно-синие глаза моргали под зубчатой розовой челкой.

— Он не сможет узнать вашу жену. — Молодой человек говорил с мягким восточноевропейским акцентом.

— У меня есть фотография.

Молодой человек покачал головой:

— Он уже давно никого не узнает.

— У меня есть основания полагать, что они с моей женой были близки. Это было давно, в шестидесятых…

— У него Альцгеймер.

— Вот как. — Такого поворота событий Артур не ожидал. Нарисованный его воображением заносчивый битник во всем черном исчез, а вместо него никто не появился.

Молодой человек собрался было закрыть дверь, но вдруг сказал:

— Может, зайдете? Мне кажется, вам надо передохнуть.

И только тут Артур ощутил, как разболелась его лодыжка. Он шел не останавливаясь с того момента, как расстался у кафе с человеком, запутавшимся в отношениях с двумя подругами.

— Спасибо, это очень вовремя.

— Меня зовут Себастьян, — сообщил молодой человек через плечо.

Его ноги зашлепали по мозаичным плитам холла, оставляя на них полупрозрачные, исчезающие спустя несколько секунд следы.

— Прошу вас, располагайтесь. — Себастьян пригласил Артура войти в комнату. — Хотите чаю? Я не люблю его готовить только для себя. — Глаза у него были большие и печальные.

— Чаю? С удовольствием.

Артур открыл дверь и оказался в помещении, где все пространство вдоль стен от пола до потолка занимали стеллажи, забитые книгами. В углу стояла высокая стремянка. Массивная мебель из черного дерева, потертые бархатные сиденья стульев и диванные подушки — всех оттенков рубинового, сапфирового, золотого и изумрудного. Ярко-синий потолок усыпан серебряными звездами. «Ничего себе», — удивился Артур. Он огляделся вокруг. Комната напоминала декорацию к какому-то фильму. Артур не стал садиться. Ему хотелось походить по этой комнате и посмотреть книги. У эркерного окна стоял большой дубовый стол с выдвижной крышкой. На нем расположилась старая пишущая машинка, с заправленным листом бумаги — все готово к тому, чтобы де Шофан принялся за очередной великий роман. Или за очередной великий плагиат. Артур подошел поближе, чтобы посмотреть, не напечатано ли что-то на листе. К его разочарованию, лист оказался чист. У Артура не было склонности к творчеству, и его всегда чрезвычайно занимало, каким образом люди зарабатывают себе на жизнь с помощью картин или книг.

Он не сразу заметил, что крышка стола покрыта толстым слоем пыли. Паркетный пол был весь в пятнах. Из щелей между диванными подушками торчали шоколадные обертки. Не так уж тут роскошно на самом деле. Артур выбрал стул, обитый фисташковым бархатом, и сел.

В комнату вошел Себастьян. В руках у него был пластмассовый поднос в красную и белую горошину, на котором стояли две дешевенькие чайные чашки и такой же чайник. Смахнув на пол стопку журналов, он водрузил поднос на кофейный столик. Артур поднял журналы и положил их на свободный стул. Себастьян не обратил на это никакого внимания — похоже, устраивать вокруг себя беспорядок было для него обычным делом.

— Ну вот, — сказал он. — Давайте я буду за хозяйку и налью всем чай. Так ведь говорится?

— Да. — Артур улыбнулся. Он с трудом удержался, чтобы не броситься помогать, когда заметил, что руки у молодого человека дрожат.

— Итак. — Себастьян протянул Артуру чашку с чаем и блюдце. Затем потыкал пальцем в стоявшие в комнате стулья, выбрал самый большой, с дыркой в поблекшей бирюзовой обивке, подвинул его к себе и сел, подобрав под себя ноги. — Расскажите мне о вашей жене. Зачем вы приехали сюда?

Артур рассказал про браслет и про свое расследование загадок каждого из шармов.

— Я и про себя тоже узнаю кое-что новое, — признался он. — С каждой новой встречей, с каждой новой историей, которую выслушиваю, я меняюсь, становлюсь, как мне кажется, чуть мудрее. Возможно, другим людям разговоры со мной тоже идут на пользу. Странное ощущение.

— Наверное, это здорово.

— Да, конечно, но в то же время чувствую себя виноватым. Я живу, а моей Мириам больше нет.

Себастьян понимающе кивнул:

— Когда-то я тоже чувствовал, что живу. Сегодня здесь, завтра там, кровь бурлит. И вот я здесь. В ловушке.

— Почему в ловушке? Разве вы не можете уйти когда захотите?

Себастьян досадливо махнул рукой.

— Давайте я расскажу вам о своей жизни, Артур. Ваша жизнь расцветает, а моя увядает. Звучит, возможно, пафосно, но именно так я это чувствую. Мы с Франсуа были вместе уже два года, когда он стал забывать, как его зовут. Началось с мелочей — он терял очки, забывал выключить свет. Вы можете сказать: с кем не бывает. Многим случалось нечаянно сунуть овсянку в отделение для посуды, потерять ботинки у себя под кроватью. Или войти в комнату и забыть, зачем шел. Или купить молоко, хотя в холодильнике уже стоит три бутылки. Вот только Франсуа чуть не сжег дом. — У Себастьяна выступили слезы. — Он поднялся наверх, чтобы поспать, как обычно, с двух до четырех. Я его в это время не тревожу, чтобы он набрался сил и во второй половине дня мог работать над рукописью. Я зашел в спальню, чтобы разбудить его, и увидел, что постель горит. Пламя доставало почти до потолка. А Франсуа просто сидел и смотрел в окно. Он даже не заметил, что ему что-то угрожает. Я схватил горящее одеяло, понесся в ванную, сунул его под душ. И им потом сбивал пламя. Матрас почернел и дымился. А Франсуа по-прежнему молчал. Я схватил его за плечи. С тобой все в порядке? Он смотрел на меня пустыми глазами. И тогда я понял, что разум покинул его. Он уже никогда не будет прежним, блистательным Франсуа.

Тут Артур начал понимать, что Себастьян как-то странно рассказывает о де Шофане — помощники так о начальниках не говорят.

— Как вы познакомились?

— Я приехал в Лондон четыре года назад и работал барменом в ночном клубе. Хозяева на меня орали и штрафовали за каждый разбитый стакан. Я был слишком молод и не умел за себя постоять. Однажды вечером Франсуа зашел в этот клуб с друзьями, и мы разговорились. Он стал заходить почти каждый вечер, мы болтали о том о сем. Так продолжалось три недели, а потом он предложил мне работу. Сказал, что от меня потребуется немного следить за хозяйством, немного вести его дела и немного составлять ему компанию. Он меня просто очаровал. Мне льстило, что я заинтересовал знаменитого писателя. Я переехал к нему, и с этого момента наши отношения стали развиваться.

Артур потягивал чай, размышляя о том, что означает слово «отношения».

— Надеюсь, я не утомил вас своим рассказом, — сказал Себастьян. — Мне надо выговориться. Я слишком долго молчал. Очень многие ненавидят Франсуа. Его друзьям и родственникам на него наплевать. Он сменил агента, и этот новый прощелыга думает только о деньгах, больше ни о чем. Остался только я. А я не могу его бросить. Поэтому сижу здесь и забочусь о нем. Нельзя уйти. Мне двадцать восемь лет, и я в тупике.

— Вы… его опекун?

— Теперь да, поскольку никакие другие отношения нас больше не связывают. Все изменилось. Когда мы встретились, Франсуа был само великолепие. Он был вольной птицей — за это я его и любил. Я помогал ему набирать тексты на компьютере, работал по дому, был ему секретарем. Он говорил, что я как пудель — такой же хорошенький и легко дрессируемый. Я на это смеялся, и ему нравилось, что я не обижаюсь. Он мог вести себя по-хамски, мог быть раздражительным и бестактным, но он дал мне крышу над головой. Он помог мне обрести уверенность. У меня появились деньги, чтобы посылать родителям. И теперь я считаю, что мой долг — заботиться о нем. Если я уйду, кто за ним присмотрит? У меня голова пухнет от всех этих проблем… — Себастьян прижал ладони к вискам.

— Больше за ним некому приглядеть? — спросил Артур.

Себастьян покачал головой:

— Я таких не знаю.

— Вам хоть есть с кем поговорить?

— Есть пара друзей, но не близких. Вы мне очень помогли, Артур. Я выговорился. Мне это было нужно, и мне стало легче. Я знаю, что рано или поздно мне придется отсюда уйти — иначе я сойду с ума.

— С тех пор как я стал выбираться из дома и встречаться с людьми, мне стало лучше, — подтвердил его мысль Артур. — А я и не думал, что мне когда-нибудь станет лучше.

Себастьян кивнул:

— Спасибо, что выслушали.

Они допили чай, и Себастьян собрал чашки. Он поставил их на крышку серванта рядом с четырьмя другими.

— Вы полагаете, что Франсуа и ваша жена были любовниками? — спросил Себастьян.

Он напрямую спросил о том, что крутилось в голове у Артура с того момента, как Кейт Грейсток показала ему ту фотографию.

— Думаю, это возможно, — ответил Артур.

— И вас это огорчает?

— Не то чтобы огорчает — скорее смущает. Я не знал, что в ее жизни до меня был другой мужчина. И я не понимаю, как она могла выбрать меня после такого… ненасытного в любовных делах человека.

Себастьян задумчиво хмыкнул.

— Вы ведь знаете, что Франсуа — гомосексуал?

Артур покачал головой:

— Нет. Как же он… — Что Себастьян гей он догадался, но де Шофан? Кейт расписала его как чудовищного бабника.

— Возможно, у вашей жены был с ним роман. В шестидесятых и семидесятых Франсуа просто не мог пропустить ни одной юбки. Мужчины ему тоже нравились. Но если бы он в то время открыто признался, это уничтожило бы его репутацию, он не смог бы работать. Ему нравилось считать себя легендой, поэтому у него было множество девушек и женщин. Слишком много. Не думаю, что он хоть с кем-то был достаточно долго, чтобы успеть разбить сердце… если только кому-то совсем слабому. — Последняя фраза прозвучала как вопрос.

— Мириам была сильной женщиной.

— Тогда я не думаю, что он мог разбить ее сердце… если вам это важно знать…

Артуру это было не важно.

— Не могу ли я его увидеть?

— Я могу ему сообщить, что вы здесь… Его редко кто навещает. Возможно, ему будет приятно.

Артуру было любопытно увидеть человека, который обманывал женщин, врал его жене и украл сюжет у лорда Грейстока. Этого человека-загадку.

— Да. — Артур встал. — Я хочу его видеть.

Вслед за Себастьяном он поднялся по лестнице на два пролета. Оказавшись перед закрытой дверью, Артур вдруг ощутил, что сжал кулаки. Но он обязан посмотреть в лицо прошлому Мириам — и человеку, который был полной противоположностью его самого. Неужели этот беспутный, беспечный гений похитил сердце Мириам?

Себастьян открыл дверь и первым вошел в комнату.

— Он не спит, — сообщил он. — Но вы все равно не задерживайтесь. Он быстро устает, и, если что, первым на линии огня окажусь я. — Себастьян выстрелил из указательного пальца себе в лоб.

Артур кивнул и, поколебавшись, шагнул внутрь.

Хотя Артур знал о болезни де Шофана, он оказался не готов к виду человека, который сидел, сгорбившись, в кресле в углу комнаты. Он был маленького роста, с длинными всклокоченными волосами и кустистыми бровями. Руки его были сжаты, а лицо искажала гримаса. В глазах — пустота: лишь тень осталась от самодовольного молодого человека, запечатленного на фотографии, которую отдала Артуру Кейт Грейсток. Де Шофан никак не отреагировал на появление Артура и Себастьяна.

В комнате пахло мочой, хлоркой и «розовым» освежителем воздуха. Узкая кровать была накрыта серым шерстяным одеялом, рядом стоял видавший виды керамический ночной горшок. На письменном столе громоздилась стопка книг и стояла радионяня. На ней горела красная лампочка. Он еще может читать, с облегчением подумал Артур, радуясь, что в жизни бедняги осталось хотя бы это удовольствие.

Артур подошел ближе к де Шофану, а Себастьян попятился и вышел из комнаты:

— Я вернусь через пять минут.

Артур кивнул и повернулся к человеку в кресле:

— Мистер де Шофан, меня зовут Артур Пеппер. Я полагаю, вы знали мою жену. — Дрожащей рукой он достал фотографию. — Этот снимок был сделан очень давно. В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году. Вот она, рядом с вами. Видите? Когда я увидел эту фотографию, я даже заревновал — из-за того, как увлеченно она смотрит на вас. — Он нежно прикоснулся к лицу Мириам на фото. Артур немного подождал, не ответит ли де Шофан. Вгляделся в ссохшееся лицо в надежде обнаружить тень улыбки или хотя бы расширившиеся зрачки. Тщетно.

Он достал из кармана браслет.

— Я приехал, чтобы узнать — не вы ли подарили ей вот этот шарм? Это книга, внутри есть надпись на французском — «Моя дорогая».

Он понимал, что де Шофан его не слушает. Старик даже не заметил, что кто-то вошел к нему в комнату. Артур вздохнул и повернулся, чтобы уйти.

Себастьян стоял в дверном проеме сложив руки на груди. Только тут Артур заметил голубовато-серые синяки на его предплечьях.

— Это он сделал? — шепотом спросил Артур.

— Некоторые — да. Время от времени мне надо его подвинуть, а он не понимает, что происходит… Вчера вечером, однако, это был не он. Мне было одиноко, и я позвал в гости старинного… приятеля. Ситуация вышла из-под контроля. Он мне врезал.

— Вы вызвали полицию?

Себастьян покачал головой:

— Я сам был виноват. Я знал, что он за человек. Но все равно. Мне был нужен кто-то. Вы же знаете, что такое одиночество, Артур?

— Да. Знаю.

Себастьян начал спускаться по лестнице, Артур шел следом.

— Скоро мне придется переселить его вниз. Сил уже не хватает.

— Вам нужна помощь. Одному вам не справиться.

— Посмотрим…

Когда они оказались на первом этаже, Артур протянул молодому человеку браслет. Он просто не мог примириться с мыслью, что ездил сюда только чтобы увидеть де Шофана, безжизненно поникшего в своем кресле.

— Внутри шарма в виде книги есть надпись по-французски — «Моя дорогая». Может быть, вам это о чем-нибудь говорит?

Себастьян прикоснулся к браслету и кивнул:

— Да, мне кажется, я могу вам помочь.

Он подошел к полкам, достал книгу и протянул ее Артуру.

— Я знаю все произведения Франсуа. Я прочел все его романы, поэмы и эссе — в перерывах между уборкой и сменой белья. Тут есть стихотворение, которое называется «Моя дорогая». Вы думаете, это совпадение?

— Да. Возможно.

Себастьян нашел нужную страницу.

— Оно было написано в тысяча девятьсот шестьдесят третьем. Как раз когда, как вы полагаете, у Франсуа были отношения с вашей женой.

Артур кивнул. Он не хотел читать строчки, из которых станет ясно, что происходило между писателем и Мириам, но знал, что придется.

Возьмите себе. У него здесь еще экземпляров десять. Франсуа всегда был поклонником собственного творчества. А мне оно не нравится. Какое-то вымученное… Слишком много пафоса. Я люблю Франсуа, потому что помню, каким он был. Но я и ненавижу его из-за того, что вынужден оставаться здесь. Я сам себе напоминаю птицу в позолоченной клетке.

Вам надо связаться с социальными службами.

— Я нелегальный иммигрант. Меня не существует. Я не могу называть свое имя. Карточки социального страхования у меня нет. Я — невидимка и должен им оставаться. Я никто, и выбор у меня — только остаться или покинуть страну. Если я уеду, что со всем этим станет? — Себастьян обвел руками книжные полки вдоль стен. — Мне некуда деваться. Я не представляю себе жизни без него.

Артур внезапно ощутил ответственность за судьбу этого молодого человека с розовыми волосами, оказавшегося в подвешенном состоянии из-за больного старика.

— Вы должны найти выход. Вы молоды. У вас впереди вся жизнь. Где-то вас ждут приключения, новые впечатления, любовь — а вы все это пропускаете. Оставьте записку, пришлите письмо, организуйте анонимный телефонный звонок, но начните жить собственной жизнью. Вы найдете кого-нибудь. Только не соглашайтесь на отношения с человеком, который причиняет вам боль. Ищите того, кто полюбит вас, возможно вашего сверстника. — Артур сам удивлялся тому, что говорит. В последний раз, когда он пытался помочь Дэну с домашним заданием по естествознанию, сын выхватил у него тетрадь («Не указывай мне, что делать. Это мамина работа. А тебя никогда нет дома»).

Артур тогда был поражен этой вспышкой. Конечно, он проводил с детьми меньше времени, чем Мириам, но ему же надо было содержать семью. После этого случая Артур держал рот на замке, предоставив заниматься всеми домашними заданиями Мириам. Она умела сочувствовать и понимать. А его дело было — ходить на работу и приносить в дом деньги. Артур знал свое место.

— Спасибо, Артур. — Себастьян поцеловал его в щеку. — Надеюсь, я был вам полезен.

— Да. Спасибо вам. — Раньше Артура парни никогда не целовали, если не считать детских поцелуев Дэна. Ощущение было неприятное. Зато грело чувство, что он кому-то помог.

День оказался очень длинным. Того, что искал, он не нашел. Артур задумался, был ли их брак с Мириам для нее такой же ловушкой, как для Себастьяна жизнь в доме де Шофана. Он мягко взял молодого человека за руку, стараясь не прикасаться к синякам.

— Если хотите уйти, сделайте это сейчас, — прошептал Артур. — Я останусь здесь. Я договорюсь, чтобы о мистере де Шофане позаботились. С ним все будет хорошо.

Себастьян замер, раздумывая над предложением Артура. Затем покачал головой:

— Я не могу вас об этом просить. И оставить его не могу. Пока, во всяком случае. Вы добрый человек. Я думаю, что вашей жене повезло.

— Это мне повезло.

— Я надеюсь, что в этой книге есть ответ на ваш вопрос.

— А я надеюсь, что у вас все наладится.

Когда Артур вышел на улицу, небо уже потемнело. Окна в домах зажглись: в каждом можно было разглядеть кусочек чужой жизни. Артур в них увидел девочку с короткой стрижкой, которая училась играть на пианино, потом — двух подростков, стоявших на подоконнике, показывая прохожим неприличные жесты. Блондинка, которой давно не мешало бы подкрасить корни, пыталась закатить в дверь одну детскую коляску, а следом другую. «Близнецы, — крикнула она ему. — Двойная подстава!»

Артур подумал: а знают ли соседи, что происходит поблизости, в доме номер пятьдесят шесть, где молодой иммигрант ухаживает за своим престарелым и больным бывшим партнером, в прошлом прославленным писателем? Артур никому не сможет об этом рассказать, он не может подвести Себастьяна. Это не его дело.

Артур уселся на скамейку; в парке напротив какая-то пара с бультерьером устроила пикник в темноте, распивая Просекко прямо из горлышка.

Рядом со скамейкой стоял уличный фонарь, и, когда Артур открыл книгу, на страницы лег его теплый свет. Проведя пальцем по оглавлению, Артур отыскал стихотворение «Ма Cherie».

Ma Chérie

Колокольчиком смех твой звенит,

Точно звезды сияют глаза  —

Мне не жить без тебя, ma Chérie!

Как прекрасны уступчивый стан

И каштановых нега волос,

Эти губы, что мне не солгут,

Как люблю я касание рук,

Как люблю этот Индии зов!

Пусть недолго мы были с тобой  —

Эту страсть никогда не забыть.

Ты украсила мой небосклон

Навсегда, ma Chérie.

Артур закрыл книгу. Его подташнивало. Сомнений не оставалось: даже если де Шофан предпочитал мужчин, в этом стихотворении речь шла о его жене. Каштановые волосы, Индия — все совпадало.

Никаких сомнений, это был страстный роман, раз он подвиг де Шофана написать такие строки. Артур никогда не писал Мириам писем, не говоря уже о стихах.

Меньше знаешь — крепче спишь, сказала ему однажды мама. Сейчас эти слова вдруг всплыли в его памяти. Артур зажмурился, пытаясь вспомнить, когда и где они были сказаны, и не смог. Ему захотелось вернуться в детство, снова стать маленьким мальчиком, не знающим ни тревог, ни обязательств. Но когда Артур открыл глаза, он вновь увидел книгу, которую держали его морщинистые руки.

Итак, истории трех шармов — книги, слона и тигра — ему теперь известны. Остаются палитра, кольцо, цветок, наперсток и сердце.

Он, пожилой человек, сидит на скамейке посреди Лондона. У него болит лодыжка, и было тягостно на душе из-за Себастьяна, оставшегося в уставленной книгами тюрьме. Но делать нечего — он должен продолжать поиски.

Артур закрыл книгу со стихами де Шофана и оставил ее на скамейке. Шагая прочь, он размышлял о том, тайна какого шарма откроется ему следующей.

Люси-вторая

Никакого плана у Артура не было. О том, что он будет делать после того, как найдет де Шофана, он не задумывался. В рюкзаке лежали кое-какие туалетные принадлежности, но гостиницу в Лондоне он заказывать не стал, думая вернуться домой в тот же вечер. Однако сейчас было уже поздно, начало одиннадцатого. Он записал на бумажке расписание поездов на Йорк, но никакого желания добираться посреди ночи до вокзала Кингс-Кросс на автобусе у него не было, не говоря уже о том, чтобы первый раз в жизни спуститься в метро.

Артур бродил по улицам до тех пор, пока полностью не утратил представление о том, где находится, да и кто он такой тоже. В голове мелькали обрывки разговоров и лица собеседников. Вслед за Себастьяном, разглядывающим его через щель в двери, появлялась Мириам во время их медового месяца, в постели, спящая. Он вспомнил, как утер слезу, когда впервые отвел Дэна в школу, и тут же перед глазами возник мужчина из «Жемчужной королевы», решающий, на какой из двух своих девушек ему жениться.

Когда-то он был Артуром Пеппером, обожаемым мужем Мириам и заботливым отцом Дэна и Люси. Чего еще было желать? Но сейчас это казалось ему выдержкой из средней паршивости некролога. Кто он теперь? Вдовец? Нет. Ему нельзя быть просто вдовцом. Смерть жены не должна стать главным событием его жизни. Куда ему теперь отправиться? Какой шарм разгадывать?

У Артура уже не было сил думать из-за этой карусели в голове. «Пожалуйста, хватит уже», — мысленно попросил он, поворачивая за очередной угол. За ним оказалась оживленная улица. Группа подростков толпилась у входа в какое-то дешевое заведение: они ели пиццу прямо из картонной коробки и время от времени пытались выпихнуть друг друга на проезжую часть. Черное такси резко затормозило, водитель загудел на подростков, те захохотали. На тротуаре все еще стояли прилавки с товарами для туристов — кашемировые шали по десять фунтов за пару, зарядники для мобильных телефонов, футболки, путеводители.

От шума и суеты Артуру стало еще хуже. Он мечтал прилечь, спокойно обдумать произошедшее за день и решить, что делать дальше.

Двигаясь вдоль по улице, Артур обнаружил на двери незаметную вывеску. Хостел. Не раздумывая, он зашел внутрь. За стойкой стояла молодая женщина в белой блузке без рукавов, позволявшей любоваться синей татуировкой на ее правом предплечье. Тридцать пять фунтов за ночь, и осталось только одно место, сообщила она. Затем вручила ему свернутое в рулон серое одеяло и дряблую подушку и объяснила, как найти нужную комнату в конце коридора.

Артур предполагал, что его ждет комната на двоих, но вместо этого обнаружил три двухъярусные койки и пятерых юных немок, сидящих на полу. Все они были одеты в джинсовые шорты и клетчатые рубашки в обтяжку, из-под которых просвечивали разноцветные лифчики. Девушки доедали хрустящий багет и головку сыра эдам, запивая все это сидром из банок.

Пытаясь скрыть изумление, Артур произнес жизнерадостное «Привет!», затем нашел в комнате единственную койку — верхнюю, — на которой не громоздились одежда и рюкзаки. Карабкаться туда Артуру не хотелось — вот будет потеха, если колени откажут во время восхождения, — поэтому он вернулся к стойке и занялся изучением газеты трехдневной давности в ожидании, пока девушки освободят пространство. Наконец они прошли по коридору, дурачась и запрыгивая друг дружке на спину, — и исчезли в ночи.

Артур вспомнил, какой восторг испытывал перед первыми свиданиями с Мириам. У него сводило живот от волнения, пока он принимал душ, брился, расчесывал волосы и мазал их бриолином. Костюм и рубашка должны были быть безупречно выглажены, ботинки начищены. Артур клал расческу в нагрудный карман и, насвистывая, отправлялся к Мириам. Они шли в кафе-мороженое и брали лимонад с шариком ванильного мороженого, а иногда отправлялись в кино. Он тогда был всего лишь учеником и экономил всю неделю на тот случай, если Мириам захочется поужинать в ресторане. Но ей вполне хватало совместных прогулок и незатейливых развлечений. Артур тогда и не подозревал, что когда-то она жила в компании тигров, а знаменитый французский поэт написал в ее честь стихи.

Артур увидел за окном процессию, состоявшую из девушек: одна из них была в подвенечной фате с большой буквой L, другие были одеты в красные балетные пачки и чулки в сеточку, на голове — красные рожки. Они что-то распевали во весь голос. «Как девственница…» — это было единственное, что Артур смог разобрать.

Девушки помахали Артуру, он помахал в ответ. На свой предсвадебный девичник Мириам пошла в «Берни Инн» с матерью и двумя подругами. Это тогда казалось верхом крутизны. Вечером накануне свадьбы Артур со своим другом Биллом (ныне покойным) отправились на футбол и после матча выпили две пинты шенди. От мысли о том, что завтра он женится на Мириам, все чувства Артура обострились. Лимонад в шенди казался приторным, футбольные кричалки били по ушам. Он чувствовал, как ярлычок на рубашке натирает ему шею. Каждая клеточка его тела ждала момента, когда Мириам станет его женой.

День свадьбы промелькнул, как конфетти, которым их осыпали на выходе из церкви. Свадебный обед на тридцать человек накрыли в местном зале для собраний. Мать Мириам, женщина с суровым лицом, приготовила в качестве свадебного подарка сэндвичи и пироги со свининой. Двухдневное свадебное путешествие на ферму оплатили родители Артура. Новобрачные отправились туда вечером того же дня — с привязанными к бамперу консервными банками, и картонкой «Молодожены» на заднем стекле.

На ферме царил дикий холод. Овцы блеяли всю ночь, а у хозяйки было такое лицо, будто ей в рот только что залетела оса. Но Артур был в восторге. Мириам переодевалась на ночь за деревянной перегородкой в спальне, а Артур — в туалете на улице. Пришлось заправить пижамные брюки в ботинки, собрать свои вещи в охапку и в таком виде брести по грязи обратно в дом.

Мириам была просто чудо в своей длинной ночной рубашке с вышитыми по воротнику розами. Когда Артур обнял ее за талию и она приникла к нему, он с трудом удержался, чтобы не застонать от желания. Они легли в постель и занялись любовью — впервые. А потом лежали обнявшись и мечтали о том, где будут жить и сколько у них будет детей. До сих пор этот день оставался лучшим в жизни Артура, потому что он был наполнен нежностью, страстью и покоем. Потом были другие замечательные моменты — рождение Люси и Дэна, семейные праздники, — но ничто не могло сравниться с этими первыми часами, которые они провели как муж и жена. Артур мысленно пожелал девушке в фате испытать в день своей свадьбы такие же чувства.

Дело в том, что чем старше становишься, тем отчетливее понимаешь: другого счастья уже не будет. Чем дальше, тем меньше в твоей жизни тех удивительных дней, когда ты говоришь себе: это я запомню навсегда. Артуру довелось подержать на руках Кайла и Марину, когда они были совсем крошечными и сладко пахли маминым молоком. «Чего еще ждать от жизни?» — подумал он тогда.

Ему очень хотелось оказаться сейчас не в Лондоне, а под одеялом в собственной постели с привычной чашкой горячего шоколада и газетой. А он вместо этого торчит здесь — одинокий и растерянный.

Поняв, что эти грустные размышления до добра его не доведут, Артур решил, что лучше будет пойти спать. Вернулся в свою комнату и забрался на верхнюю койку. Было уже за полночь, лодыжка ныла. Не раздеваясь, Артур залез под одеяло и попытался думать только о первой ночи с Мириам. За окном грохотали автобусы и все время кто-то вопил. В конце концов Артур заснул под звуки сирены «скорой помощи».

Он проснулся в три часа ночи, когда вернулись его соседки. Они были пьяны и распевали немецкие песни. Одна из них привела с собой какого-то мужчину. Они забрались в койку непосредственно под Артуровой. Затем долго хихикали и шуршали постельным бельем.

К счастью, последовавшее за этим раскачивание кровати, сопровождаемое громким скрипом, продолжалось всего несколько минут. Другие девушки смеялись и перешептывались. Артур натянул колючее одеяло на голову, но лежал с открытыми глазами. Вначале он убеждал себя, что не может такого быть, чтобы они там занимались сексом. Как так вообще можно — пойти на прогулку, вернуться с первым встречным и заниматься любовью в комнате, полной народу? Но доносившиеся снизу вздохи и прерывистое дыхание не оставляли сомнений в том, что там происходит. Артур размышлял о том, как сильно изменилась жизнь и как ему порой не нравится этот новый мир.

Шум внизу постепенно затих. Какое-то время парочка смачно целовалась. Затем Артур услышал, как кто-то расстегивает молнию на сумке, потом вскрывает упаковку салфеток, и наконец наступила тишина.

Лежа под одеялом, Артур подумал о том, что впервые за прошедший год спит не в одиночестве. Как ни странно, ровное дыхание и похрапывание, наполнявшие комнату, подействовали на него успокаивающе, и Артур заснул.

Утром он спустился со своего второго яруса, пока соседки еще спали. Он надевал сандалии, а рядом мужчина, проведший ночь на первом ярусе, зашнуровывал свои кроссовки. Темно-розовые джинсы, закатанные по колено резко контрастировали с его жесткой рыжей шевелюрой.

— Тсс. — Мужчина приложил палец к губам. — Давай выбираться отсюда, чувак, — прошептал он с сильным американским акцентом, как будто они с Артуром были в сговоре.

Артур хотел было объяснить, что он путешествует в одиночку, ко вчерашнему безумию не имеет никакого отношения и что немецких девушек он видит впервые в жизни, но вместо этого только кивнул.

— Не знаете, как добраться до вокзала Кингс-Кросс? — спросил он, когда они, щурясь от утреннего солнца, вышли на улицу. Завтрак в хостеле представлял собой коричневый бумажный пакет с его именем, оставленный на стойке. Написано, правда, было «Артур Пипер». Американец взял пакет, на котором было написано «Анна».

— Э-э… сейчас пойдете налево и до метро. И доедете до Кингс-Кросс. — Он заглянул в пакет и сморщил нос: — Яблоко, батончик мюсли и баночка сока. Они это серьезно?

Артур подумал о человеческой неблагодарности: получил ночлег, секс, спер чужой завтрак… и все еще недоволен.

Американец сунул батончик в один карман, апельсиновый сок в другой, яблоко в рот, а пакет скомкал и швырнул в угол.

— Пока, — бросил он и был таков.

Артур дошел до станции метро и спустился в подземный переход. Там он увидел парня, игравшего на флейте, а чуть подальше бренчала на гитаре молодая женщина, державшая на коленях перевернутую фетровую шляпу. Обоим досталось от Артура по пятьдесят пенсов. А он продолжил путь в подземелье.

Артур скормил блестящему аппарату несколько монет, а тот выдал билет. Артур чувствовал себя потерянным. И не только потому, что впервые в жизни оказался в метро. Он полагал, что найдет в Лондоне ясные ответы на свои вопросы, а оказалось, что загадка похожа на гигантскую луковицу. Стоит ли продолжать снимать эти многочисленные слои или лучше остановиться?

Схема метро, висевшая на кафельной стене, была просто необъятной. Подписано все вроде было четко, большими черными буквами, но Артур все равно ничего не понимал. Однажды на улице он видел, как техник открыл телефонную коробку. Внутри ее было огромное количество цветных проводов, предназначение которых понять (по крайней мере, Артуру) было невозможно. Эта схема выглядела даже сложнее. Пожалуй, надо приложить к ней палец и довести до нужной точки — глаза у Артура разбегались. Все крутом явно знали, куда им надо и как туда добраться. Бросив взгляд на схему, они кивали и целеустремленно двигались дальше. Артур чувствовал себя среди них жалкой песчинкой.

Он еще раз попробовал понять, где находится вокзал Кингс-Кросс, но не смог разобраться, на какой станции надо сделать пересадку. Артур уже подумывал, то ли сесть на первый попавшийся поезд, и будь что будет, то ли подняться наверх и дождаться автобуса.

Но тут слева раздался дружелюбный голос:

— Привет! Вам помочь?

Артур повернулся и обнаружил рядом молодого человека. Он засунул руки глубоко в карманы мешковатых джинсов, болтающихся так низко, что над ними виднелась широкая полоса красных трусов. На черно-белой футболке красовалась надпись «The Killers»[1], но улыбался молодой человек широко и любезно.

— Собственно, да. Дело в том, что я впервые в метро.

— И в Лондоне, значит, в первый раз?

— Да. Не могу понять, как мне добраться до вокзала Кингс-Кросс, чтобы сесть на поезд до дома.

— А где вы живете?

— Неподалеку от Йорка.

— Отлично. Итак, Кингс-Кросс… Это не проблема, всего пара пересадок. Билет у вас есть?

— Да.

— Дайте-ка на него взглянуть.

Преисполненный благодарности к милому молодому человеку, Артур достал из заднего кармана бумажник, где лежал билет, и приготовился открыть его, как вдруг тот исчез. Только что был в руке, и… Молодой человек рванулся прочь и влился в плотный поток пассажиров.

Артур, как в замедленной съемке, смотрел, не веря собственным глазам, то на свои пустые руки, то вслед убегающему молодому человеку. Его ограбили. Он оказался конченым идиотом. О таких, как он, доверчивых пенсионерах, обожают писать газеты. Плечи Артура безвольно поникли.

Но спустя пару секунд досада на собственную глупость сменилась приступом ярости. В бумажнике была фотография Мириам. На ней она улыбалась и обнимала детей, тогда еще маленьких. Единственный экземпляр! Да как этот парень только посмел злоупотребить его доверием! Ярость заклокотала у Артура в груди, поднялась к горлу и вылилась в крик: «Держите его! Это вор!» Он кричал изо всех сил снова и снова, сам удивляясь силе своего голоса.

Затем Артур бросился в погоню.

Он забыл, когда в последний раз задавал такой темп ногам. Наверное, пару лет назад, когда бежал за автобусом. Правда, Артур уже не мог вспомнить, догнал он тогда автобус или нет. А до того? Может, когда они с детьми носились по пляжу? Артур вообще не любил торопиться. Но сейчас ноги несли его, не подчиняясь разуму. Они будто сами решили настигнуть вора.

Набрав скорость, Артур уже не задумывался о том, что ноги могут его подвести. Он только расчищал себе путь вежливыми криками «Прошу прощения!» и «Извините, тороплюсь!».

Артур проталкивался между офисными работниками с газетами и портфелями в руках; между японскими туристами в гигантских солнцезащитных очках с огромными картами города; пробежал мимо девушки с фиолетовыми волосами и ее зеленоволосой подруги с утыканными пирсингом бровями. Все они смотрели на Артура без интереса — наверное, каждый день видели, как пожилые люди гоняются за ворами.

«Этот человек украл мой бумажник!» — кричал Артур, указывая на преследуемого и ни к кому конкретно не обращаясь. Он прибавил ходу. Сердце колотилось в груди, а колени с каждым шагом подгибались все сильнее. Увешанные театральными и оперными афишами серые стены подземки начали плыть перед глазами, сливаясь в одно пятно. Пошатываясь и спотыкаясь, Артур продолжал погоню.

В переход вдруг хлынула толпа, и объект преследования исчез из вида. Плохи дела, сказал себе Артур, остановившись на мгновение, чтобы перевести дух. Так тому и быть.

Он готов уже был сдаться, но тут впереди мелькнула полоска красных трусов — отличный опознавательный знак! Усилием воли он заставил себя продолжить погоню. Не сдавайся, Артур! Вперед, Артур!

В его голове вдруг возникла картина того дня… Люси и Дэн были еще маленькими. Пепперы всей семьей пошли гулять, и Мириам отлучилась, чтобы купить мороженого. Дети между тем затеяли игру в салочки. Люси изо всех сил пыталась дотянуться до ноги Дэна, но тот уворачивался, прыгая то туда, то сюда. Они двигались все дальше и дальше, пока не оказались на краю тротуара, затем на проезжей части. Люси ничего не видела вокруг, кроме своего несносного брата, которого ей во что бы то ни стало надо было осалить. В опасной близости от детей проехала одна машина, затем другая. На горизонте появился грузовик с прицепом. Все происходило стремительно. Артур будто врос в землю, не в силах пошевелиться. Дети находились от него метрах в десяти. Артур закричал, но Мириам не услышала. Она в этот момент слизывала малиновый соус с края вафельного стаканчика. Артур сам не мог понять потом, откуда у него взялось столько сил. Но он сумел в один миг преодолеть расстояние, отделявшее его от детей, схватить Люси и Дэна за руки и оттащить на тротуар. Как Супермен. Дэн вытаращил глаза от возмущения. А Люси, воспользовавшись моментом, торжествующе осалила брата. У Артура выступили слезы. Появилась ничего не подозревающая Мириам и вручила всем по стаканчику мороженого. И только Артур понимал, какая беда пронеслась мимо.

Воспоминания о том дне крутились у Артура в голове, когда он выбрался наконец из подземки на поверхность. Щурясь от яркого солнца и прихрамывая, он двинулся вперед. Вскоре глаза привыкли к свету, и Артур смог различить красный двухэтажный автобус, деревья и вереницу школьников в желтых куртках со светоотражающими полосками. «Вор, вор!» — вновь крикнул Артур.

Преследуемый меж тем вырвался на простор и быстро удалялся. Расстояние между ним и Артуром становилось все больше и больше. Но Артур продолжал бежать. Перед глазами мелькали неровные тротуарные плиты, брошенные картонки из-под фастфуда, бумажки, фантики, ноги прохожих… В груди закололо. Господи, только не это. Артур встал как вкопанный. Ощущение было такое, будто кто-то сжал его сердце в кулаке. «Пусть удирает, — услышал он голос Мириам. — Оно того не стоит». Артур понял, что силы его закончились. Он попытался вспомнить, что было в бумажнике — банковская карта, десять или двадцать фунтов наличными, фотографии. Хорошо еще, что его не пырнули ножом.

Пока Артур пытался отдышаться, к нему подбежал другой молодой человек. На нем были точно такие же джинсы, как и на воре, и зеленая толстовка с капюшоном. На плече зияла дырка. Нос у юноши был усыпан веснушками, а волосы цветом напоминали ржавые гвозди.

— Он у вас что-то украл?

Артур кивнул:

— Бумажник.

— Ясно. Стойте здесь. — Молодой человек сунул что-то Артуру в руку и исчез.

Опустив взгляд, Артур увидел, что держит в руках разлохмаченную розовую веревку — самодельный поводок, на другом конце которого находилась маленькая дрожащая собака. Шерсть у нее была черная и жесткая, а желтые глаза ошеломленно уставились на Артура.

— Не волнуйся, — сказал Артур. — Я думаю, твой хозяин скоро вернется. — Он наклонился и погладил собаку по голове. На ней не было ни ошейника, ни жетона с именем. Рядом валялась твидовая кепка, очевидно брошенная молодым человеком.

Артур и собака стояли посреди тротуара. Больше им ничего не оставалось. Раздался звон монет — проходившая мимо женщина в алой шерстяной шали, потрепав собаку по голове, бросила пригоршню мелочи в шляпу. Подумать только, она приняла его за нищего. Хотя вид у него, наверное, и впрямь бомжеватый. Два дня не брился, да и синие штаны потеряли презентабельность.

— Такая у тебя работа: сидеть и ждать, когда тебе заплатят? — поинтересовался Артур у собаки.

Собака моргнула.

Артуру страшно хотелось присесть. «До чего ты меня довел?» — стонало тело.

Прошло десять минут. Артур начал строить планы на случай, если молодой человек не вернется. Ему придется отвести собаку в ближайший полицейский участок и оставить там. Увезти ее с собой на поезде не получится. Интересно, в метро с собаками пускают?

Еще через пять минут хозяин собаки вернулся. Вместе с бумажником. Артур не мог поверить своим глазам.

— Вам удалось его догнать?

— Ага. — Молодой человек, тяжело дыша, согнулся и уперся руками в колени. — Я уже видел раньше, этот гаденыш грабит здесь людей. Он выбирает либо беспомощных стариков, либо иностранцев. Подонок. Но я его догнал, поставил подножку, и он проехался по мостовой. — Молодой человек довольно хмыкнул. — Будет ему урок. А вам на будущее — держите бумажник крепче.

Артур хотел возразить, что не стар и не беспомощен, но вспомнил, что это было бы не вполне правдой.

— Постараюсь, — покорно сказал он, — это я, конечно, сглупил.

Колени у Артура подгибались. Больше всего на свете ему хотелось присесть.

Молодой человек поднял с земли свою кепку. Затем обхватил Артура за плечи.

— Тут неподалеку есть скамейка. Пойдемте.

Артур подчинился, и вскоре его мечта сбылась. Собака устроилась рядом с ним на тротуаре, прислонив голову к его ноге.

— Смотрите-ка, вы ей понравились. Нечастый случай. Вообще-то она боится и собственной тени.

— Она замечательная.

Бернадетт пару раз пыталась убедить его завести собаку, утверждая, что тогда в его жизни появится цель. Но Артур отказывался. Ему и о себе непросто было заботиться, не говоря уже о другом, четвероногом существе. Несколько лет назад Мириам завела речь о том, чтобы взять в дом какое-нибудь животное, но Артур ответил на это: «Оно ведь переживет нас. И что будет делать дальше?». И они оставили эту идею.

— Как ее зовут?

— Люси.

— Ничего себе, — сказал Артур.

Молодой человек посмотрел на него с недоумением.

— Мою дочь тоже зовут Люси.

— Вот в чем дело. Простите. Моя бывшая девушка дала ей это имя.

— Все в порядке. Оно ей идет. И они похожи, кстати: моя дочь тоже тихая и задумчивая.

— Мне кажется, что эта собачонка заботится обо мне больше, чем я о ней. В один прекрасный день я вышел из квартиры — а она сидит у двери, как этакий ангел-хранитель. Я ей сказал: «Не стоит тебе со мной связываться. Пойди найди себе нормального хозяина, у которого работа есть». И вывел ее на улицу. Но она вернулась. Зашла в квартиру и осталась. С тех пор мы не расстаемся. Что она во мне нашла, не могу себе представить.

Артур закрыл глаза, наслаждаясь теплом солнечного дня.

— Пойду добуду вам кофе, — сказал его новый знакомый. — Готов спорить, после всего произошедшего он вам не повредит. И вам, наверное, надо обратиться в полицию.

— Я сам во всем виноват. Вряд ли их это заинтересует.

— Понимаю. У меня с полицией тоже непростые отношения. Они нас с Люси все время гоняют. А мы всего лишь пытаемся добыть себе пропитание.

Только сейчас Артур заметил флейту, торчащую из кармана молодого человека.

— Какая-то женщина положила в кепку деньги, — сообщил он ему.

— Отлично. То есть хорошо, что кому-то не все равно. Богатеем, однако, меня это не сделает. — Молодой человек пожал плечами.

— Давайте я схожу за кофе. Я вам очень обязан.

— Ладно. — Молодой человек протянул Артуру руку. — Меня зовут Майк. Мне черный и три сахара.

— Артур. Артур Пеппер.

— Сделайте мне одолжение, Артур. Возьмите Люси с собой. Ей надо пописать. Я не люблю, когда она это делает возле входа в метро.

Люси отправилась вместе с Артуром с видимым удовольствием, цокая коготками по тротуару. На другой стороне улицы стоял фургон с кофе и горячими закусками. Артур купил два кофе, а затем, поразмыслив, добавил к своему заказу пару хот-догов. Расплачиваясь, он старался не думать о том, что Мириам не любила, когда люди едят на улице. Кто знает, как давно Майк не ел?

Артур пошел на звуки флейты, Майк сидел на траве, кепка лежала рядом. При появлении Артура Майк перестал играть.

— Решил немного поработать, пока вас нет. Вот. — Он достал из кепки два фунта и протянул Артуру. — Это за кофе.

— Глупости. Плачу я. На всякий случай принес еще хот-доги.

Глаза Майка загорелись.

— С кетчупом?

— Ну разумеется.

Скамеек поблизости не было, и Артур уселся на траве рядом. Он отломил кусочек хлеба и бросил его одноногому голубю. Через несколько секунд вокруг него было несколько десятков птиц. Одна из них попробовала на вкус его шнурки.

— Не надо их кормить. Они паразиты. Летающие крысы. Ежегодно с Трафальгарской колонны смывают тонны голубиного дерьма. Вы не знали?

Артур впервые слышал об этом.

Они сидели на траве, пили кофе и ели хот-доги. Видела бы его сейчас Мириам, — сидящего на солнышке, в компании неизвестного молодого человека и его собаки и поглощающего сосиску с хлебом. Прости, Мириам.

— Итак, Артур, что же с вами произошло? — Майк отмахнулся от осы, усевшейся на его рыжую шевелюру.

— Произошло? Со мной?

— Не похоже, что эти штаны принадлежат вам. Вы явно впервые в Лондоне и тем не менее прохаживаетесь без карты и размахиваете бумажником. Что-то здесь не так.

Вначале Артур хотел слукавить и сказать, что приехал посмотреть достопримечательности, но потом подумал, что нехорошо врать человеку, который из-за него только что подвергал себя опасности. И Артур вкратце рассказал все как есть — о Мириам и ее браслете, о Бернадетт и тиграх, о доме, полном книг, и его обитателях.

Затем он попытался расспросить самого Майка, но тот лишь покачал головой.

— Ничего настолько интересного со мной не происходило, — сказал он. — Я простой человек, который пытается добыть себе пропитание. Но я знаю кое-кого, кто разбирается в золотых браслетах. У него тут неподалеку магазин. Если хотите, можем показать ему ваш браслет. Вдруг он что-нибудь подскажет.

На вокзал Артуру не хотелось. Домой он не торопился. И никаких версий происхождения остальных шармов у него не было.

— Почему бы и нет? — сказал он. — Погода отличная, можно прогуляться.

И только когда они оказались в очередном переулке, где в воздухе витали сомнительные запахи, а под ноги то и дело попадались пенопластовые упаковки из-под уличной еды, Артур задумался, не слишком ли он доверчив. А вдруг Майк в сговоре с тем грабителем? И весь этот спектакль они разыграли, чтобы выудить у старого дурака не только бумажник. Они шли, как показалось Артуру, целую вечность, под конец он перестал понимать, где находится. Когда повернули за угол, вокруг не осталось ни души. Только Артур, Майк и Люси шагали по мощенной булыжником улице. По обе стороны нависали кирпичные здания. Солнце скрылось за облаком. Артур замедлил шаг.

— Я иду слишком быстро? Мы уже почти пришли.

Артур вспомнил мюзикл «Оливер!». Дети-карманники, скупщик краденого Фейгин и пес с черным пятном вокруг глаза. Как его звали? Точно, Бычий Глаз. Злодеи, охотящиеся за простофилями Викторианской эпохи. Артур приготовился получить удар дубинкой по голове. Он всегда хотел верить в лучшее в людях. Но сейчас поплатится за это.

Они вышли к оживленному рынку, где торговали манго, электронными сигаретами, меховыми наушниками и развевающимися на ветру цветастыми юбками. Вся улица состояла из многочисленных лавочек и кафе.

— Нам сюда, — сказал Майк, открывая дверь маленького магазина.

На его темных окнах красовалась золотая надпись: «Золото старое и новое, дорогое и дешевое». Звякнул дверной колокольчик, запахло мясным пирогом и полиролью.

— Джефф! — крикнул Майк. — Джефф! Ты здесь, дружище?

За занавесью из бус, послышались скрип и шуршание, и появился человек, чье смуглое морщинистое лицо напоминало видавшую виды кожаную сумку. Он был настолько широк в плечах, что казалось, будто под клетчатой рубашкой у него спрятано коромысло.

— Майк, дружище! Как дела?

— Хорошо. Все хорошо. Познакомься с моим другом Артуром. Он хочет, чтобы ты взглянул на один браслет. Красивая вещь из золота.

Джефф почесал затылок. Его ногти и костяшки пальцев были черными.

— Хорошо, глянем. Красивая вещь? Не похоже на тебя, Майк.

Артур нащупал в кармане браслет. Джефф и Майк ждали. Что-то во всем этом настораживало. В любом случае — отступать было уже поздно. Артур положил браслет на прилавок.

Джефф присвистнул:

— Вот это настоящая красота. Без шуток. — Аккуратно, бережно взял браслет в руки. Порывшись в ящике, достал лупу. — Да, теперь могу подтвердить — это отличная работа. Сколько вы за него хотите, Артур?

— Он не продается. Я хотел только узнать о нем побольше. Этот браслет принадлежал моей жене.

— Понятно. Ну что ж, это золото. Восемнадцать карат. Вероятно, сделано в Европе, возможно в Англии. Надо присмотреться к клейму. Что касается шармов, то они разные — и по качеству, и по возрасту. Все хороши, но некоторые выдающиеся. Тот, что в виде слона, — высший класс, с первосортным изумрудом. Я бы сказал, что сам браслет изготовлен в Викторианскую эпоху, но шармы новее. Сердце вообще современное. Видите, его даже не припаяли, а просто присоединили двумя кольцами. Этот шарм ваша жена купила недавно?

Артур покачал головой:

— Не думаю…

— Вот его, на мой взгляд, добавили второпях, — продолжал Джефф. — Тигр хорош, но массовое производство. Я бы сказал, пятидесятые или шестидесятые. Наперсток и книга отличного качества, но слон — лучше всех.

— Я думаю, что он привезен из Индии.

— Похоже на то, Артур. — Джефф продолжал внимательно рассматривать шармы. — Гм, мне кажется, этот цветок — акростих.

— В смысле, он не верит в объективную истину? — осведомился Майк.

Джефф засмеялся:

— Нет, то агностик. Украшения-акростихи были популярны в Викторианскую эпоху. Изделия из золота или серебра украшали драгоценными камнями таким образом, чтобы зашифровать имя или фразу. Обычно такие украшения дарили родственникам или возлюбленным. Вот пример. — Джефф достал из шкафа золотое кольцо. — Видите, камни расположены в таком порядке, что их начальные буквы складываются в слово «милая»: малахит, изумруд, лазурит, аквамарин, яшма.

— И вы полагаете, что в цветке что-то может быть зашифровано? — спросил Артур.

— Давайте посмотрим. Сделано, вероятно, в двадцатых годах двадцатого века — стиль ар-нуво. Мне кажется, что изначально это был кулон — уж больно тонкая петелька. Теперь посмотрим на камни. Перидот, изумруд, рубин, лазурит.

Артур сложил начальные буквы:

— Пирл.

Джефф кивнул:

— Все верно, Артур. Вы знаете кого-нибудь по имени Пирл?

Артур наморщил лоб.

— Вообще-то так звали, например, мать Мириам. — Он всегда называл ее миссис Кемпстер, даже после того, как они с Мириам поженились. Она умерла еще до рождения Дэна.

Когда Мириам впервые позвала его на чай, первое, что он услышал от своей будущей тещи, — что у него большой размер ноги. Прежде Артуру не казалось, что десятый — это что-то чрезмерное, но время от времени он вспоминал слова миссис Кемпстер.

Она была мрачной молчаливой женщиной с квадратным подбородком и холодным немигающим взглядом. Мириам никогда не говорила ей «мамочка» или «мамуля».

— Ну вот. Двадцатые — правильное время?

— Примерно тогда она и родилась.

— Возможно, это подарок на крещение, — предположил Джефф. — А от нее он мог достаться вашей жене.

Артур кивнул. Выглядело убедительно.

— Еще мне нравится палитра. Хорошо сделано. На ней выгравированы инициалы — С. Я. Мне такое клеймо видеть не доводилось. — Джефф подвинул браслет к Артуру. — Вы обладатель прекрасного ювелирного украшения. По моим прикидкам, оно стоит тысячу или даже больше. За эту цену я его у вас с удовольствием куплю.

— Правда? Так дорого?

— Браслеты с шармами — украшения особенные. Шармы обычно означают что-то важное для человека. Они как воспоминания, которые можно носить на запястье. По этим шармам видно, что ваша жена прожила необычную жизнь, полную впечатлений. Могу спорить, ей было о чем рассказать.

Артур уставился в пол.

— Джефф, дружище, спасибо тебе, — подытожил Майк.

Оказавшись на улице Артур еще раз ощупал браслет в кармане. Разговор с Джеффом привел его в еще большое замешательство. Разве возможно, что шарм в виде сердца — новый? Что мать Мириам звали Пирл, Артур тоже не был уверен. А инициалов С. Я. и вовсе не замечал.

— Был соблазн продать?

— Не знаю. — Артур до сих пор не мог прийти в себя после того, как узнал столько нового от совершенно незнакомого человека — как раз в тот момент, когда уже готов был прекратить свое расследование. — Мне, наверное, надо идти.

— Куда? У вас есть обратный билет на поезд?

Артур покачал головой, растерянно осматриваясь по сторонам.

— А где вы собираетесь ночевать?

— Я ничего не планировал. Найду, наверное, какую-нибудь гостиницу. — О том, чтобы скоротать еще одну ночь в хостеле, не могло быть и речи.

— Ну что ж, — Майк на мгновение задумался, — можете переночевать у меня. Особой роскоши не обещаю, но это все-таки дом. Гостиница обойдется вам недешево.

От сегодняшних приключений у Артура уже ум заходил за разум. Сначала наговорил черт-те чего какому-то типу в кафе, а теперь сам себя запутал до крайности. Ночевать у незнакомца не хотелось, но тело от усталости стало как каменное. А от одной мысли, чтобы снова сунуться в метро, Артуру становилось не по себе.

Он кивнул и сжал в руке поводок Люси.

У Майка

Роскошной квартиру Майка было не назвать.

В темно-зеленой деревянной двери в конце коридора с голыми бетонными стенами зияла дыра — будто кто-то пытался ее вышибить. Мебель внутри была изрядно потертая и старомодная. Оранжевый лакированный кофейный столик из семидесятых с мозаичной столешницей в бело-синюю клетку. Диван на деревянных ножках, покрытый цветастым покрывалом. Истертый деревянный паркет в брызгах краски.

Артур принялся рассматривать книжный стеллаж. Высотой до потолка и весь уставлен книгами. Там были триллеры, биографии знаменитостей, Библия, комиксы «Звездные войны».

— У вас много книг, — заметил он.

— Представьте себе, я умею читать, — съязвил Майк.

— Простите, я не имел в виду ничего…

— Неважно. — Майк сунул руки в карманы. — Это вы меня простите, что я так нервно отреагировал. Знаете, если ты зарабатываешь на жизнь на улице, то многие сразу считают, что у тебя в голове полторы извилины. Мне много какой гадости пришлось наслушаться. Поэтому бываю резким. Приготовлю-ка я нам кофе. Годится? Чай у меня закончился.

Артур кивнул и уселся на диван. Люси вскочила следом и устроилась у него на коленях. Артур гладил ее по голове, а она внимательно смотрела на него своими желтыми глазами.

— Куда вы отправитесь дальше? — поинтересовался Майк, ставя на стол две чашки с дымящимся кофе. — Какой шарм собираетесь разгадывать следующим?

— Не знаю. Палитра покоя не дает. А тещу я не вспоминал много лет. А может, надо вообще прекратить эти поиски. У меня уже голова пухнет.

— Никогда нельзя сдаваться, — сказал Майк. — Возможно эти шармы — ваш талисман.

Артур покачал головой. После всего произошедшего в это верилось с трудом.

— Талисман?

— Да. Вот Люси, например, мой талисман.

— У меня никогда не было талисмана…

— Сколько вам лет, Артур?

— Шестьдесят девять.

— Ну, возраст почтенный, но не дряхлый старик. Вы лет двадцать еще запросто проживете. Вы что, хотите все оставшееся вам время выращивать гиацинты и пить чай? Думаете, ваша жена хотела для вас такой жизни?

— Не знаю. — Артур вздохнул. — До того как я нашел браслет, я именно так и жил, и думал, что Мириам именно этого и хотела. Но теперь уже не уверен. Я думал, что хорошо знаю свою жену, а оказывается, она многого мне не рассказывала. А что, если она скрывала что-то еще? Была ли она мне верна? Не скучала ли со мной? Не мешал ли я ей делать то, что ей нравилось, чего хотелось? — Артур говорил, не поднимая глаз от цветастого ковра на полу.

— Помешать человеку что-то сделать, если он действительно этого хочет, невозможно. Может, она сама решила попрощаться с той жизнью, которая у нее была до вас. Иногда ведь не охота вспоминать о том, что было. Я убил пять лет своей жизни на наркотики. Все, что помню, — как просыпался утром, чувствуя себя куском дерьма, как бродил по улицам в поисках дозы и как торчал после укола. Я не хочу оглядываться на те годы. Я хочу найти нормальную работу, встать на ноги, встретить хорошую девушку.

Артур кивнул: он понимал Майка, но его случай был иной.

— Расскажите мне о ваших книгах, — попросил Артур. — Мне интересно.

— Я просто люблю книги. Помню, в детстве у меня была одна про медвежонка, который хотел залезть в горшок с медом. Он очень-очень старался. Я вспоминал эту книгу, когда пытался слезть с иглы. Надо было просто не сдаваться и одолеть этот горшок.

— Я читал книжки детям, когда они были маленькие. Хотя сыну больше нравилось, чтобы читала мама, но уж если приходилось мне, то это было что-то удивительное. Да и сами сказки мне нравились.

— Каждому есть чем поделиться, Артур. Если бы вчера вечером мне кто-нибудь сказал, что завтра у меня будет ночевать престарелый искатель приключений, я бы решил, что это бред. Но вот вы сидите предо мной. И должен вам сказать, для мажора-старпера вы очень даже неплохой парень, — съязвил Майк.

— Да и вы не последний из отбросов общества.

Оба засмеялись.

— Я устал, — сказал Артур. — Вы не против, если я посплю?

— Нет, конечно, дружище. Ванная в конце коридора. Вы ложитесь на кровать, а я устроюсь на диване.

— Об этом не может быть и речи. Мне здесь отлично, и Люси, похоже, собирается спать со мной.

К этому моменту Люси, свернувшись калачиком, уже спала рядом с Артуром.

Майк вышел из комнаты и вернулся с зеленым шерстяным, слегка попахивавшим плесенью одеялом.

— Так вы не замерзнете.

— Теперь уж точно. — Артур накрыл одеялом ноги.

— Спокойной ночи, Артур.

— Спокойной ночи.

Прежде чем заснуть, Артур еще раз попробовал дозвониться Люси, чтобы сообщить ей, где находится, и рассказать, что встретил ее четвероногую тезку. Звонок остался без ответа. Артур сунул телефон под подушку, улегся, и тут же глаза его начали слипаться. Последнее, что видел Артур перед тем, как заснуть, — отблеск уличного фонаря на шарме-палитре.

Проснувшись утром, он не обнаружил Люси рядом. Артур осмотрел гостиную Майка. На кофейном столике было пусто. Браслет с шармами исчез. Нечему стало блестеть на свету.

Артур вытаращил глаза и мгновенно сел на диване. Ему стало дурно. Где браслет? Артур твердо помнил, что оставил его на столике. Он с трудом встал. Колени не разгибались, спину скрючило. Майк взять браслет не мог. Артур доверял ему. А квартира была Майка. Или нет? Артур задумался. Никаких личных вещей вокруг видно не было. Он вспомнил, как напрягся Майк, когда его спросили про книги.

— Люси! — позвал Артур. Голос звучал глухо.

Артуру хотелось услышать в ответ цоканье коготков по полу. Но доносились до него только звуки семейной ссоры в соседней квартире: он называл ее ленивой мерзавкой, она его — жирным неудачником.

Артур сбросил на пол зеленое одеяло, поднялся и обошел жилище Майка. Из мебели в нем было только самое необходимое. Никаких украшений, никаких семейных фотографий в рамочках. В ванной на краю раковины лежал пустой тюбик от зубной пасты. В холодильнике Артур обнаружил только бутылку молока. В квартире царила пустота. Кроме него никого не было.

Артур сел на диван и задумался. Достал из-под подушки телефон и увидел, что Люси не звонила. Не надо было начинать эти поиски, вот что. В сравнении с водоворотом событий и переживаний, в который он угодил, его прошлая скучная жизнь казалась теперь сказкой. Тут он вспомнил о своем рюкзаке. Неужели он тоже исчез? Там, в переднем кармане, был его бумажник. Как теперь выбраться из Лондона совсем без денег? Не зная даже, где находишься.

— Я оказался совершеннейшим олухом, Мириам, — сказал Артур вслух. И поклялся любой ценой добраться до дома.

Казалось, паршивее на душе уже и быть не может — и вдруг Артур услышал, как поворачивается ключ в замке. Сердце его забилось.

— Майк? — позвал он. — Майк, это вы?

— Он самый, единственный и неповторимый.

Хлопнула входная дверь. Люси ворвалась в комнату и принялась прыгать вокруг Артура. Тот почесал ей загривок.

Майк появился следом и поставил на стол пластиковый пакет.

— Я сходил за припасами. Излишеств позволить себе не могу, но хлеб и масло принес, так что тосты у нас будут. На молоко у меня не хватило, а то, что в холодильнике, скисло, — придется ограничиться черным кофе.

Артур не смог сдержать чувств и обнял Майка. Тот напрягся.

— С вами все в порядке?

— Да. — Артур облегченно кивнул. И непроизвольно посмотрел на кофейный столик.

— A-а, вы не обнаружили на месте браслет. Встали, а его нет, и меня тоже. Решили, что я ударился в бега.

— Простите. Это и правда пришло мне в голову. У меня сейчас трудности с доверием к людям.

— Могу вас понять. — Майк подошел к стеллажу с книгами, вынул из ряда книг толстый словарь и достал спрятанный за ним браслет. — В прошлом месяце меня ограбили. С тех пор я не оставляю на виду ничего ценного; у меня, правда, ничего и не осталось.

— Украли что-то для вас важное?

— Отцовские часы. Золотой «ролекс». Джефф предлагал мне за них целое состояние, но я не мог с ними расстаться. Я голодал бы, но не продал бы эти часы. Больше у меня от отца ничего не осталось. Все ушло на наркотики. Сейчас я об этом по-настоящему жалею. Отец умер, когда мне было три года.

— Соболезную.

— Проблема в том, что я, кажется, знаю, кто это сделал. Эти сволочи из соседней квартиры. Они знают, когда я ухожу и возвращаюсь. Я прятал часы в коробке, которая стояла в кухонном шкафу. Однажды возвращаюсь вечером и вижу, что дверь взломана. Я к ним постучался, и этот парень держался как-то очень радушно. Раньше он меня в упор не видел, а тут предложил чаю. Я спросил его про часы, и глаза у него забегали. Я уверен, что это он сделал. На часах с тыльной стороны было выгравировано имя отца: «Джеральд».

Артуру нечем было утешить Майка. Он знал, как много чувств и воспоминаний может быть связано с какой-нибудь вещицей.

— Печальная история. Можно я оставлю вам немного денег за ночевку?

— Не надо. — Майк поднял подушку и бросил ее обратно на диван. — Мне благотворительность не нужна. Блин, да где моя флейта?

— На полке.

— A-а. Точно. Спасибо. — Майк сунул инструмент в карман, взял со столика поводок и завязал вокруг шеи Люси. Собака посмотрела на Артура.

— Я с вами сегодня не иду. — Артур почесал ей под подбородком. — Ты пойдешь с Майком.

Наскоро закусив тостами с кофе, Артур и Майк вышли из квартиры. Между ними ощущалась некоторая натянутость. Артур боялся, что, возможно, обидел молодого человека, и опасался усугублять ситуацию.

Майк запер дверь, и они начали спускаться по бетонным ступеням.

— Что ж, Артур, — рассеянно сказал Майк, когда они оказались на улице, — здесь я вас оставлю. На той стороне улицы — остановка восемьдесят седьмого автобуса. Он довезет вас до Кингс-Кросс.

— Спасибо. Вы уверены, что я вам ничего не должен?

Майк отрицательно покачал головой:

— Да нет, конечно. Все в порядке. Пока. — Он повернулся и пошел по улице.

Артур смотрел ему вслед. Они прожили вместе целых полдня, делясь едой и сокровенным. Нельзя после этого отделаться простым «Пока!». Артур пошел следом.

— Майк! — окликнул он его.

Его спаситель обернулся, лицо его было хмурым.

— Что?

— Спасибо за все.

— Не за что. Больше не теряйтесь. С незнакомцами не заговаривайте. Берегите себя. И не унывайте. Вдруг эти шармы и впрямь принесут вам удачу?

Цветок

Следуя инструкциям Майка, Артур сел на автобус и доехал до вокзала Кингс-Кросс. В поезде он проспал всю дорогу. Проснулся Артур оттого, что кто-то тряс его за плечо. «Мы прибыли в Йорк, — сообщил старичок с белыми бровями, похожими на перышки. — Вы здесь сходите?»

Артур благодарно кивнул. На станции он купил в автомате бутылку воды, напился и умыл лицо. При всей усталости он ощущал душевный подъем.

На привокзальной площади царила суета — подъезжали и уезжали такси, кто-то спешил на свой поезд, кто-то встречал друзей, родственников, любимых. Приятно снова оказаться в родных местах, слышать повсюду знакомый выговор.

В Артуре будто уживались сейчас два разных человека. Один хотел поскорее вернуться домой, полить Фредерику и заварить себе хорошего чаю. Другого тянуло в дорогу — разгадать тайну матери Мириам.

Он направился домой не прямой дорогой, а через центр Торнэппла. Ему нужно было время, чтобы поразмыслить о бурных событиях последних дней.

Да, он узнал, где жила Мириам во времена своих приключений, каких людей встречала. Но так и не понял, что побудило ее отправиться в путешествие. Обычно жители Торнэппла ограничивались тем, что женились, заводили детей и занимались их воспитанием.

Хорошо ли было Мириам в особняке с тиграми, или она терпела, в надежде найти другое пристанище? Знала ли она, что де Шофан гомосексуалист, был ли он любовью всей ее жизни? Улыбнулась ли ее бесстрастная мать, даря Мириам кулон в виде цветка? Было ли в их отношениях хоть немного нежности? Похоже, он никогда этого не узнает.

Зато в эти дни он много нового узнал о самом себе. Артур и не предполагал, что способен так отважно выдержать нападение тигра. Он ведь держался как ни в чем не бывало — вместо того, чтобы впасть в истерику и вопить как оглашенный. И он пережил ночь в этом странном особняке, без пижамы и своей любимой зубной пасты. А ведь накануне его прошиб бы холодный пот от одной лишь мысли, что распорядок дня может быть нарушен.

Незнакомцу в кафе Артур дал разумный совет по поводу обустройства семейной жизни — и вовсе не выглядел при этом глупым старикашкой, каким привык себя считать. Он запросто мог избежать встречи лицом к лицу со своим былым соперником, но не стал этого делать. Он искренне пытался помочь Себастьяну. И сам не ожидал, что бывший наркоман вызовет у него такое горячее сочувствие. Артур нашел в себе свойства, о которых и не подозревал. И теперь знал: он сильнее и мудрее, чем полагал. И это ему нравилось.

Все эти встречи и события вновь пробудили в нем желания. Но теперь это было не любовное томление как в юности; ему остро хотелось жить и откликаться на нужды других людей. Когда они оказывались в беде, Артура охватывало стремление помочь. А обоняя тяжелое дыхание тигра, он ощутил, что жизнь ему дорога как никогда. В этот миг Артур думал о будущем, а не о прошлом.

С тех пор как умерла Мириам, Артур хотел только одного — заснуть как-нибудь вечером и не проснуться. Пусть сосед Терри взломает дверь и обнаружит его тело. Но теперь все изменилось.

О жизни других людей Артур как-то не задумывался. Ему казалось, что все вокруг живут так же, как он, в таких же, как у него, одинаковых домах. Встают утром в одно и то же время, занимаются такими же делами. Он часто читал в газетах о реалити-шоу, в которых показывают повседневную жизнь обычных людей. «Как же это должно быть скучно», — думал Артур, не понимая, что многие вокруг живут совсем иначе, чем он.

Теперь он осознал окружающее его многообразие жизни. Есть, оказывается, люди, живущие в позолоченных клетках, как Себастьян, прикованный к человеку, которого он любил всего несколько месяцев — и который теперь даже не узнает его. Артур вспомнил лорда Грейстока и его жену, которые вызывают друг друга, звоня в колокольчик. В сравнении с ними его жизнь предстала серой, как кофты у Мириам в шкафу.

В воспоминаниях Артура все было окрашено в ослепительно-яркие цвета, как в старых фильмах, снятых в «техниколоре», — небо, песок, одежда жены. Но с каждым новым открытием прошлое блекло, превращаясь в непонятную мешанину полутонов. Иногла Артуру хотелось остановиться, повернуть время вспять, положить коричневые сапоги Мириам в мешок для благотворительности и не совать руку внутрь. Жил бы себе в счастливом неведении тихим вдовцом, предаваясь сентиментальным воспоминаниям о годах, проведенных рядом с Мириам. И полагая, что все в той жизни было прекрасно.

Но ведь все было не так. Теперь Артур знал это наверняка. Его двое детей выросли и отдалились от него. Когда они с Люси разговаривали по телефону, Артур слышал в ее голосе тревогу и любовь, но дочь продолжала сохранять дистанцию. Пока Артур не находил в себе сил рассказать ей о браслете с шармами. Да и она от него что-то скрывала, Артур это чувствовал. Когда время от времени он звонил Дэну, до него неизменно доносились детские голоса и звуки семейного быта. А вот они трое без Мириам остаться семьей не сумели.

Пора брать ситуацию под контроль. Семейную загадку надо разгадать так же, как загадки шармов на браслете. Надо понять, почему они стали так далеки друг от друга, и восстановить разорванную связь.

Артур чувствовал себя зерном, брошенным в неплодородную почву. Вопреки всему ему удалось пробиться, укрепиться в жесткой земле корнями и пустить зеленый росток. И он не собирался останавливаться, он жаждал расти дальше. Однажды листья у Фредерики пожухли и сморщились. А он спас ее, щедро поливая и утешая. Теперь ему предстояло проделать то же самое с собой.

Артур был готов к подвигам.

Он решил, что надо поблагодарить Майка за заботу — и тут обнаружил, что находится совсем недалеко от почты. Он не побоится проникнуть в расположение противника, чтобы купить открытку.

На двери маленького красного здания, в котором размещалось почтовое отделение, висела табличка «Обеденный перерыв». Он должен был закончиться в половине второго. Артур знал, что Вера подошла к двери и с огромным удовольствием повесила эту табличку ровно в двенадцать двадцать пять. И пусть опоздавшие безнадежно дергают ручку.

Оставшиеся до окончания перерыва пятнадцать минут Артур проходил взад-вперед по неровной мостовой у почты. Не единожды простирались на этих плитах потерявшие равновесие пенсионеры.

Он смотрел на улицу, вдоль которой выстроились одинаковые каменные домики. Вон в том, с красной дверью, когда-то жила Мириам. Теперь там поселилась молодая семья — две женщины и их дети. Поговаривали (как он случайно узнал от Веры), что они оставили своих мужей ради друг друга.

Мириам была единственным ребенком в семье. Мать опекала ее денно и нощно. Чтобы завоевать симпатии миссис Кемпстер, Артур до блеска начищал обувь, приносил печенье и часами выслушивал рассказ о том, как палец миссис Кемпстер застрял в станке, когда она работала на ткацкой фабрике. Они с Мириам обменивались понимающими улыбками всякий раз, когда она своим тонким голосом спрашивала: «Я вам рассказывала, что со мной произошло?»

На свадебных фотографиях Артур и Мириам улыбались в ожидании счастливого будущего. Миссис Кемпстер будто попала на эти снимки случайно: она стояла, поджав губы, с прижатой к груди огромной коричневой кожаной сумкой и с таким лицом, будто съела прокисшее мороженое.

После смерти миссис Кемпстер все ее пожитки уместились в небольшой микроавтобус. Она прожила более чем скромную жизнь. Артур стал прикидывать, не мог ли шарм попасть к Мириам именно тогда, но не мог вспомнить, говорила ли ему жена об этом.

Он дошел до дома номер сорок восемь и остановился. Внезапно дверь открылась, и появилась женщина.

— Как поживаете? — приветливо спросила она. На голове у нее была фиолетовая косынка, а лифчика под зеленой майкой не было. Курчавые волосы, кожа кофейного цвета. Она принялась вытряхивать перед входной дверью посудное полотенце.

— Все хорошо. — В подтверждение своих слов Артур помахал рукой.

— Что-то ищете?

— Да нет. Ну, вообще-то… Понимаете, моя жена в юности жила в этом доме. Я каждый раз, когда прохожу мимо, останавливаюсь на минутку подумать.

— Понятно. А до какого года она здесь жила?

— Поженились мы в шестьдесят девятом. Но ее мать умерла в семидесятом или семьдесят первом.

Женщина кивнула на входную дверь:

— Если хотите, можете зайти.

— Нет, спасибо. Простите за беспокойство.

— Да какое беспокойство. Не стесняйтесь, заходите, поглядите. Только осторожно, под ногами везде детские вещи.

Артур хотел отказаться, но затем передумал. Почему бы и нет, собственно говоря? Может быть, в доме ему что-то вспомнится.

— Спасибо, — сказал он. — Очень мило с вашей стороны.

Дом было не узнать. Он стал разноцветным, светлым, живым. В нем ощущалось счастье. Артур вспомнил, как они с Мириам чинно сидели здесь друг напротив друга возле камина, а миссис Кемпстер восседала рядом на высоком стуле и вязала, позвякивая спицами и выставляя напоказ изуродованный палец. Еще он вспомнил коричневые обои на стенах и вытертый ковер на полу. И запах горящего угля и собачьей шерсти, которая готова была задымиться оттого, что ее обладательница стремилась расположиться поближе к камину.

— Что-нибудь узнаете? — спросила женщина.

— Не очень. To есть дом тот же, но все изменилось. Стало как-то веселее. И красивее.

— Мы стараемся, хотя денег вечно не хватает. Тут вообще хорошо, только вот женщина, которая работает на почте, нас не одобряет. Понимаете, я живу вместе со своей спутницей. А то, что мы обе вдобавок из смешанных семей, с ее точки зрения, еще ужаснее.

— Да, Вера — человек не слишком широких взглядов. И посплетничать любит.

— И не говорите. Если эта женщина чего-то не знает, значит, этого и знать не стоит.

Артур прошел на кухню. Там он увидел блестящие белые шкафчики и желтый обеденный стол. При миссис Кемпстер здесь было темно и мрачно, пол скрипел, а из задней двери тянуло арктическим холодом. О той, прежней кухне не напоминало ничего.

Артур поднялся на второй этаж. Заглянул в дверь комнаты, в которой раньше спала его жена. Стены были выкрашены в ярко-голубой цвет. Двухъярусная кровать, куча мягких игрушек, на стене красочная географическая карта. Артур присмотрелся к ней, и глаза его расширились от удивления. Он вспомнил.

Миссис Кемпстер только однажды разрешила ему подняться наверх — чтобы починить ножку ее кровати. Она никогда не спускала глаз с него и Мириам, опасаясь, как бы они не устроили чего-нибудь предосудительного. Артуру даже в туалет полагалось ходить в будку на заднем дворе.

В тот раз он принес с собой все необходимое для ремонта — отвертку, шурупы и машинное масло.

Поднявшись по лестнице, Артур не удержался от соблазна и заглянул в комнату Мириам. Кровать была накрыта лоскутным одеялом. На деревянном стуле сидела кукла. На стене, как и сейчас, висела карта мира. Только та была меньше, выцветшая, с загнувшимися краями.

Тогда при виде карты Артур удивился. Мириам никогда не говорила о путешествиях или желании повидать другие страны. Артур увидел на карте три воткнутые булавки с красными головками. Он зашел в комнату и пригляделся к карте. Красные пятнышки резко выделялись на бледно-зеленых континентах. Артур потрогал их и решил, что либо его жена интересуется географией, либо эта карта досталась ей от кого-то. Одна булавка была воткнута в Великобритании, другая в Индии, и еще одна — во Франции.

Артур прикрутил ножку кровати и посидел на ней, чтобы убедиться, что та не рухнет вместе с миссис Кемпстер. После чего собрал инструменты и пошел вниз.

Он никогда не расспрашивал Мириам об этой карте, чтобы она не подумала, что Артур за ней шпионит. И забыл об этом как о пустяке. Но сейчас вспомнил.

Уже известно, что Мириам бывала в Лондоне и жила в Индии. Может быть, она посещала и Францию? Когда Артур ненадолго зашел в хозяйскую спальню, он надеялся, что его осенит и он вспомнит, что мать Мириам совершенно точно звали Пирл. Но чуда не случилось. Когда Мириам разбирала вещи матери после ее смерти, она обнаружила только несколько семейных фотографий, но свидетельство о рождении не нашлось.

В этом деле помочь Артуру мог только один человек. Почтовая Вера, знавшая все про всех жителей Торнэппла.

Артур спустился вниз, поблагодарил хозяйку и вернулся на почту.

Тяжелая дверь поддалась не сразу. Войдя, Артур услышал, как Вера шумно вдохнула при его появлении. Он не заходил на почту с тех пор, как рявкнул на Веру из-за ее расспросов о Бернадетт.

Подойдя к стойке, Артур постарался ничем не выдать своего волнения. Он взял маленький рулон скотча, пакетик мятных леденцов, упаковку багажных бирок и две открытки — с собакой в праздничном колпаке для Майка, и с кошкой для Грей-стоков. Артур спиной чувствовал, как Вера буравит его взглядом. Больше в руках ничего не умещалось. Артур вывалил покупки перед Верой. Та подняла стеклянную перегородку в окошке и начала с невероятными церемониями искать ценники и щелкать калькулятором.

— Э-э… неплохой денек, — попытался начать разговор Артур.

Вера пробурчала что-то невнятное и скривилась, давая понять: перспектива беседы о погоде ее не впечатляет.

Артур сглотнул.

— Я тут заглянул в дом, где когда-то жила моя жена. Сорок восьмой номер. Женщина, которая там теперь живет, сказала, что лучше вас про местных никто не знает.

Вера продолжала стучать по калькулятору.

— Мда… дом теперь не узнать. Сколько воды утекло с тех пор, как Мириам там жила девушкой.

Губы у Веры вздрогнули, как будто захотели принять участие в беседе. Однако она развернулась и отправилась к полкам проверить цену скотча. Вернулась с оранжевым стикером и прилепила его на прилавок.

— За эти годы вы, наверное, многое тут повидали. У вас особое положение — вы хозяйка почты и играете такую важную роль в нашей жизни. Боюсь, в последний раз, когда я заходил, я вел себя довольно резко. Я еще не вполне пришел в себя после того, как Мириам… понимаете… — Артур не поднимал глаз. Все было безнадежно, Вера не хотела с ним разговаривать. Номер не прошел.

— Ваша жена была замечательной женщиной.

Артур поднял голову. Губы Веры были по-прежнему плотно сжаты.

— Это правда.

— И ее мать была такой же.

— Так вы ее знали?

— Она была подругой моей матери.

— Значит, возможно, вы сможете мне помочь. Я пытаюсь вспомнить, как звали миссис Кемпстер. Пирл, верно?

— Точно. Я помню, когда я была еще маленькой, мать усадила меня на стул и сообщила, что произошли две важные вещи. Во-первых, умерла Мэрилин Монро, а во-вторых, Пирл Кемпстер поселила в своем доме любовника, не дожидаясь окончания бракоразводного процесса.

— А Мэрилин Монро умерла в шестьдесят втором?

— Точно.

— У вас хорошая память.

— Благодарю вас, Артур. Я не даю мозгам засохнуть. Этот новый… он был плохой человек, но Пирл этого не видела. Неудивительно, что бедная Мириам уехала при первой же возможности.

— Вы и об этом знаете?

— Ну да. Юная девушка наблюдает, как ее родители разводятся, а затем мать приводит в дом молодого грубого любовника. Я полагаю, что именно поэтому Мириам отправилась с этим врачом, у которого она работала, когда он решил вернуться в Индию. А зачем еще ехать так далеко?

Артур заморгал. Он начал понимать. Неудивительно, что миссис Кемпстер была так строга с ним. Она пережила развод, отъезд дочери за границу и неудачный роман. Ей в жизни досталось.

— Спасибо, Вера. Вы мне очень помогли.

— Не за что. Всегда к вашим услугам. — Она поправила очки в роговой оправе. — Думаете, я тут целыми днями только сплетничаю?

— Я… э-э…

— Так вот, это не так. Я разговариваю с людьми о том, что они знают, что им близко. Почта — это место, где люди обмениваются информацией. В деревенской жизни это важно.

— Я понимаю. Еще раз спасибо. — От Вериной любезности Артуру стало даже немного не по себе.

Повернувшись к двери, Артур обнаружил, что за спиной у него полукругом столпилась кучка пенсионеров. Склонив головы набок, они внимательно прислушивались к разговору. На секунду Артуру почудились зомби из фильма ужасов; он видел по телевизору, как они подкрадываются к жертвам, чтобы сожрать их мозг. Но тотчас он спохватился: нельзя так думать про этих стариков, таких же одиноких, как он сам. Артур помахал им рукой:

— День добрый! Давненько не виделись. Мы тут с Верой немножко увлеклись беседой. Разрешите, я пройду. Спасибо, спасибо.

Артур вышел на улицу. Светило солнце. Он разгадал тайну еще одного шарма, и в ней не оказалось ничего ужасного. Может быть, и остальные ничуть не страшнее: за ними ни новых любовников, ни новых вопросов, ни новых проблем? На душе у Артура полегчало.

— Артур, здравствуйте! — Ему махала Бернадетт с противоположной стороны улицы, рядом маячил Натан. — Подумать только. Как съездили в Грейсток, так теперь только и делаете, что путешествуете. Просто как Майкл Пейлин из шоу «Монти Пайтон».

Артур улыбнулся.

— Я к вам сегодня заходила, хотела угостить вас пирогом. Ваш милый сосед с газонокосилкой сказал, что вас нет дома. И я отдала пирог миссис Монтон.

— Простите. Мне надо было вас предупредить.

— Не надо мне ничего объяснять, Артур. Я вам не опекун. Просто я рада, что вы вернулись, вот и все.

— Что с университетом — выбрали? — обратился Артур к Натану.

Юноша пожал плечами:

— Все норм.

— Университет в Манчестере нам понравился, — сообщила Бернадетт. — Очень современный.

— Хорошо.

— У вас новый рюкзак, — констатировала она.

— Да. Еще я купил сандалии.

— Вы стали похожи на заправского путешественника.

— Я ездил в Лондон.

Натан поднял на Артура глаза, с явным интересом ожидая продолжения. Но тот молчал. Рассказывать про де Шофана не хотелось.

— Какие у вас планы на завтра? — спросила Бернадетт. — Я собираюсь приготовить тряпичный пудинг. Он так называется, потому что его готовят в белых хлопковых салфетках.

Звучало соблазнительно, но планы на завтра у Артура были другие.

— Я собираюсь в гости к дочери, — сказал он. — Мы давно не виделись. — Он не хотел, чтобы Люси исчезла из его жизни, как Мириам — из жизни Пирл Кемпстер.

— Отлично. Что ж, рада была повидаться. Может быть, в другой раз?

— Непременно. Пока!

Артур достал телефон и набрал номер дочери. Она не отвечала, и Артур повесил трубку. Но потом позвонил еще раз и оставил сообщение: «Люси, это папа. Я был в Лондоне. И звоню тебе, чтобы сказать, что нам надо быть ближе друг к другу. Я по тебе соскучился, и мне жаль, что мы стали друг другу как чужие. Мне надо с тобой кое-что обсудить. Это связано с твоей матерью. Собираюсь зайти к тебе завтра в половине одиннадцатого. Надеюсь, увидимся».

Артур сложил покупки в рюкзак и направился домой. Теперь он знал, почему Мириам отправилась в свои путешествия. Но почему она никогда не рассказывала ему о них?

Зеленые побеги

Следующим утром, проснувшись, Артур понял, что в его жизни произошли серьезные перемены. Прежде всего, он проспал. Будильник встал на трех утра. Артур ему не поверил: было совсем светло и вовсю стрекотала газонокосилка Терри. Наручные часы показывали девять утра. Раньше это привело бы Артура в панику: он уже на час опоздал с завтраком. А сегодня продолжал лежать, предвкушая, что сегодня увидит Люси.

Поднявшись, Артур спустился вниз прямо в пижаме. Вместо того чтобы одиноко сидеть за столом на кухне, он взял миску с хлопьями в гостиную и позавтракал перед телевизором. Нарушить заведенный порядок оказалось даже приятно.

Он вышел из дому без четверти десять, чтобы спокойно пройтись. Терри помахал ему, когда Артур поравнялся с его домом:

— Артур! Вы вернулись. А ваша дочь позавчера искала вас.

— Я так и думал.

— По-моему, она волновалась. Ну, вы же не так часто выходите из дому.

— Не совсем так. — Артур уже собрался продолжить свой путь, но передумал и подошел поближе, чтобы поговорить с соседом. — Я ездил в имение Грейсток в Бате, а еще побывал в Лондоне. Осмотрел достопримечательности и все такое.

— Здорово. — Терри оперся на газонокосилку. — Я серьезно. Когда отец умер, мама просто сломалась. Ушла в себя и ничего не хотела. Это правильно, что вы выбираетесь из дому… и вообще.

— Спасибо.

— Вы заглядывайте, если чем-то надо помочь или просто поболтать захочется. Я живу один, и всегда рад гостям. Тяжеловато, когда рядом никого нет, верно?

— Да уж.

— А что вас не видно на собраниях «Пещерных мужчин»?

— Бобби там по-прежнему всеми командует?

— Ну да. И у меня получается такая же жуть, как и раньше. Черепахи, похожие на автомобили.

Артур встал на цыпочки.

— Раз уж речь о… — Он прищурился, заметив какое-то движение в подстриженной траве.

Терри театрально вздохнул:

— Ну вот, опять. — Он сделал несколько шагов и поднял беглую черепаху. — Что рептилиям так нравится в моем саду?

— Может быть, это лично вы вызываете у нее симпатию?

— Возможно. А может быть, просто тяга к путешествиям. Ну не сидится ей на месте.

По дороге к Люси Артур наслаждался видами и звуками, которых раньше даже не замечал. Иногда он останавливался, просто чтобы порадоваться тому, в каком замечательном месте живет. Вдали зеленели пятна полей. Сквозь трещины в асфальте пробивались маргаритки. Каждый шаг отзывался фонтаном ощущений — от ноющей боли в лодыжке до волнующего чувства, что он все ближе и ближе к Люси.

Шпиль Йоркского собора горел золотом на солнце, и Артур поймал себя на мысли, что не может вспомнить, когда в последний раз заходил туда. Он никогда в жизни не составлял себе списка «что я хочу сделать», а просто делал то, что нужно Мириам и детям. Похоже, пора составить такой список?

Добравшись до дома Люси, Артур вдруг осознал, что не заходил к ней уже несколько месяцев. Раньше Люси сама их навещала — каждую неделю плюс на Рождество и на дни рождений, но после смерти Мириам эти визиты прекратились. Артур даже не был уверен, что она прослушала его сообщение.

Дверь была недавно покрашена в алый цвет, оконные рамы сияли белизной. Когда Люси открыла, Артур чуть не кинулся обнимать ее, как прежде Майка, но сдержался, не зная, как дочь к этому отнесется. Он уже не был уверен, что понимает ее чувства.

— Заходи, — сказала Люси и приоткрыла дверь шире. На ней был белый передник, на руках — зеленые рабочие перчатки. Щека была испачкана землей.

Когда Люси повернулась, у Артура перехватило дыхание — так похожа она была на мать. Такой же вздернутый нос, такие же зеленовато-голубые глаза, то же спокойствие во взгляде.

— Папа, — спросила Люси, — с тобой все в порядке?

— Да… ну… просто ты мне сейчас напомнила маму.

Люси поспешно отвернулась.

— Заходи, — повторила она. — Мы можем посидеть в саду. Погода отличная.

Артур помнил, что раньше в гостиной лежал бежевый ковер, но теперь там были голые доски. Высокие мужские кожаные ботинки стояли у двери. Остались от Энтони? Или появился новый мужчина? Артур даже не знал, встречается Люси с кем-нибудь или все еще оплакивает свой брак.

Люси как будто прочитала его мысли.

— Они мне велики, но я их надеваю, когда работаю в саду. Возвращать их Энтони я не собираюсь, но и выбрасывать жалко. Несколько пар толстых носков — и они мне как раз.

— Правильно. Они еще послужат. Мне, кстати, нужны новые ботинки. Старые уже прохудились.

— Это десятый размер.

— Да, раньше у меня был десятый. Теперь — восемь с половиной.

— Возьми их себе.

— Нет, ты же их носишь…

— Они мне велики. — Люси подняла ботинки и протянула Артуру: — Возьми, пожалуйста.

Он собрался возразить, но увидел в ее глазах решимость. И боль. Артур не стал спорить.

— Спасибо. Как раз то, что мне надо. Может быть, тебе что-то подойдет из маминой обуви?

— У нее был четвертый, а у меня шестой.

— Значит, нет…

В ходе дальнейшей беседы они пришли к заключению, что для моркови год был удачный, а для картошки — не очень. Обсудили разнообразные блюда, которые можно приготовить из ревеня, и преимущества использования деревянных палочек от леденцов для разметки овощных грядок. По мнению обоих, солнечных дней в этом сезоне выдалось много, а дождей маловато. Люси полюбопытствовала, что интересного сейчас готовит Бернадетт, и Артур сообщил, что ему особенно по вкусу сосиски в тесте, а вот марципановый торт совсем не понравился, но отказаться он не мог, чтобы не обижать Бернадетт. Люси разделила его позицию, сказав, что марципан, по ее мнению, просто невозможная гадость, и удивительно, что его делают из миндальных орехов, которые она как раз любит. И оба они согласились с тем, что ничего лучше обычной сахарной глазури для рождественского пирога и придумать нельзя.

День выдался жаркий. На Артуре были брюки и рубашка со стоячим воротником. Как он раньше ходил в этом каждый день? Нет, признался себе Артур: пожалуй, ему эта одежда и тогда не нравилась. Просто Мириам каждое утро доставала брюки и рубашку из шкафа, и он привык к ним, как к униформе.

А теперь шея взмокла, пот тек по спине, а ремень врезался в живот, стоило Артуру наклониться.

— Я должен рассказать тебе о моих путешествиях, — сказал он.

Люси копнула землю садовым совком, вытащила какие-то сорняки и не глядя отшвырнула в сторону.

— Еще как должен. Ты сорвался в этот Грейсток, а потом оставил какое-то невнятное сообщение про тигра, который на тебя напал.

— Еще я побывал в Лондоне. — Артур решил, что должен рассказать дочери всю правду. И о браслете, и о связанных с ним историях.

Люси стиснула зубы, на щеках у нее выступили желваки. На отца она не смотрела, делая вид, что полностью поглощена истреблением сорняков.

— Я за тебя очень беспокоюсь.

— Напрасно.

— Нет, не напрасно. Ты ведешь себя очень странно. С чего вдруг ты начал разъезжать по всей стране?

Артур опустил голову. Носки ботинок были испачканы в земле, раскопанной Люси.

— Я должен тебе кое-что рассказать. Чтобы ты поняла, что со мной происходит. Это связано с твоей мамой…

Люси не повернула головы.

— Рассказывай.

Артур предпочел бы видеть глаза дочери, но та продолжала яростно копаться в земле. Лужайка уже выглядела так, словно над ней потрудилась стая буйнопомешанных кротов. Артур приступил к рассказу:

— Я стал разбирать мамины вещи… Год прошел с тех пор, как… ты понимаешь… И нашел в сапоге золотой браслет с шармами. Я его раньше никогда не видел. Шармы разные — слон, сердце, цветок. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Люси покачала головой:

— Нет. Мама такого не носила. Браслет с шармами? Ты уверен, что это ее?

— Ну, сапоги-то были ее. А мистер Мехра из Индии сказал, что он подарил ей слона.

— Слона?

Ну, то есть шарм в виде слона. Как выяснилось, твоя мать была няней мистера Мехра, когда он был маленьким. Это было в Гоа.

— Папа. — Люси присела на корточки. Щеки ее раскраснелись. — Ты говоришь ерунду. Мама никогда не бывала в Индии.

— Я тоже так думал. Но она там была, Люси. Она жила там. Мне об этом рассказал мистер Мехра, и я ему верю. Я и сам понимаю, как невероятно это выглядит. И пытаюсь выяснить, где еще она побывала и что делала до того, как мы поженились. Поэтому я поехал в Грейсток, а потом в Лондон.

— Я ничего не понимаю. О чем ты говоришь?

Артур стал говорить медленнее:

— На одном из шармов были выгравированы цифры. Это оказался телефонный номер. Я поговорил с чудесным человеком в Индии, у которого Мириам когда-то была няней. И затем стал узнавать много нового о твоей матери.

— Мама никогда не бывала в Индии.

— Я понимаю, в это трудно поверить.

— Это какое-то недоразумение.

— Мистер Мехра — врач. Он очень точно описал, как твоя мама смеялась, и вспомнил ее стеклянные шарики. По-моему, он говорит правду.

Люси вновь принялась рыть. Прервалась на секунду, чтобы подцепить кончиком совка дождевого червя и посадить его в цветочный горшок, — и вновь принялась вонзать совок в землю, как кинжал. Все это время она что-то бормотала себе под нос.

Артур не умел управляться с чужими эмоциями. Когда Люси исполнилось тринадцать и подростковые гормоны в ней вовсю заиграли, он выработал оптимальную стратегию: уткнуться в газету и предоставить все это Мириам. Она в итоге и разбиралась с любовными страданиями, перекрашиванием волос в синий цвет, хлопаньем дверями, а иногда и со швырянием кофейными чашками. И Дэна, когда тот выходил из себя, тоже утихомиривала она, постоянно напоминая ему: «Нельзя так разговаривать с отцом».

Артур всегда считал, что если не обращать внимания на чужие эмоции, то все как-нибудь уляжется само собой. Но сейчас он видел, что его дочь что-то гложет. Как будто она проглотила целый рой пчел, и они бьются у нее внутри и не могут вырваться наружу.

— Люси, у тебя все в порядке? — Артур положил ей руку на плечо. — Прости, что я тебе этого не рассказал раньше.

Люси сощурилась от яркого солнца и нахмурилась:

— У меня все хорошо.

Артур помолчал, решая, не стоит ли, как обычно, оставить все как есть. Но руку с плеча дочери не убрал.

— Нет, не отлично. Я же вижу.

Люси встала во весь рост и бросила совок на землю.

— Мне кажется, я этого не вынесу.

— Чего не вынесешь?

— Твоих безумных путешествий и странных рассказов. Жизни без Энтони. Того, что я потеряла… слушай, все это не важно. — Люси провела рукой по волосам и встряхнула головой.

— Важно. Конечно, важно. Я не хотел тебя беспокоить. Сядь и поговори со мной. Я постараюсь тебя внимательно выслушать, обещаю. Расскажи, что случилось.

Некоторое время Люси смотрела в пространство, прикусив губу.

— Хорошо, — наконец произнесла она.

Люси выволокла из сарая два складных кресла и, смахнув перчаткой пыль и грязь, поставила их рядом на траву. Отец и дочь сели, жмурясь, лицом к солнцу, чтобы можно было не глядеть друг другу в глаза. И чтобы все, что им предстояло сказать друг другу, говорили как будто не они.

— Так что случилось? — спросил Артур.

Люси глубоко вдохнула.

— Я хочу рассказать тебе, почему не пошла на похороны мамы. Ты должен это знать.

— Это дело прошлое. Ты переживала. Ты попрощалась с ней как могла. — Артур говорил это, уже простив Люси, хотя ее поступок причинил ему страшную боль и желание узнать, в чем же была причина, терзало его.

— Я плохо себя чувствовала. Но дело было не только в этом. Прости, пожалуйста…

И тут Люси расплакалась. Артур застыл, не зная, что делать. Она ведь уже не маленькая девочка… надо ли обнять ее? Артур послушался сердца. Он выбрался из кресла, встал, на секунду превратившись в черный силуэт на фоне солнца, а затем встал на колени и крепко обнял дочь — как не делал никогда, пока она росла. На мгновение Люси замерла, а затем обмякла, как марионетка, у которой перерезали ниточки, и обняла отца в ответ, уткнулась ему в грудь. И так они сидели, не в силах оторваться друг от друга.

— Ну, расскажи, что произошло.

Люси изо всех сил попыталась сдержать рыдания. Звук, вырвавшийся из ее сжатых губ Артур слышал впервые в жизни — будто плакал котенок. Люси вытерла лицо и сделала вдох.

— У меня случился выкидыш, папа. На четвертом месяце. Я сделала УЗИ, и все было отлично. Я хотела сказать вам с мамой не по телефону, потому что это слишком важная новость. Я так готовилась… Помнишь, мы договорились, что я приду на чай? Вот в тот вечер я собиралась вам сказать, что беременна. — Люси печально вздохнула. — На следующий день после УЗИ у меня страшно скрутило живот. Я легла на полу в ванной, и тут все началось… Энтони вызвал скорую. Она приехала через несколько минут, но врачи ничего не смогли сделать. — Люси покачала головой. — Прости, я не хочу об этом вспоминать…

У нас Энтони дела пошли плохо еще до того, как я обнаружила, что беременна. А потом мама умерла. Я пыталась взять себя в руки. Заставляла себя просыпаться, умываться и одеваться, но в день маминых похорон сломалась. Я не смогла заставить себя пойти в церковь и смотреть на гроб и на то, как все плачут и молятся. Прости меня, пожалуйста, папа.

Артур слушал дочь молча. Все встало на свои места. Вот почему она так отдалилась. Он в ужасе гнал от себя картину: Люси в одиночестве лежит на полу в ванной.

— Ты очень храбрая. Мама тебя поняла бы. Если бы я только знал…

— Ты должен был заниматься похоронами. Тебе было тяжело.

— Нам надо было держаться вместе, мы же семья. На меня и правда много всего свалилось — все эти документы, разговоры с врачами, похоронные дела, цветы… Голова постоянно была чем-то занята, и от этого было легче. И я ничего не заметил, когда разговаривал с тобой.

Люси кивнула:

— Мы постепенно отдалялись друг от друга. Я пыталась спасти свой брак… Дэн уехал… от всего этого я ушла в себя.

Артур протянул руку и смахнул слезу со щеки дочери.

— Но теперь мы снова вместе.

Люси слабо улыбнулась и огляделась вокруг:

— Сад я совершенно запустила.

— Всего-то дел — траву покосить.

Люси откинулась в кресле и подперла голову ладонью.

— Ты часто думаешь о маме?

— Все время.

— Я тоже. Иногда беру телефон и собираюсь ей позвонить. А потом вспоминаю, что ее уже нет. Но делаю вид, что она жива. Что вы сейчас оба дома, и она занимается по хозяйству или пишет письма. Иначе я не могу.

Артур понимающе кивнул. Он сорвал маргаритку и повертел ее между пальцев.

— Как хорошо, что я зашел.

— Я тоже рада. Но мне надо позвонить Дэну, сказать ему, что все в порядке.

— В порядке?

— Когда ты уехал вместе с Бернадетт, а потом оставил сообщение про тигра, я позвонила Дэну. Я подумала, что, может быть…

— Что?

— Что у тебя началась деменция или что-то вроде этого.

__ Ох, Люси, прости, я не хотел тебя пугать. С головой у меня все нормально. Просто этот браслет что-то разбередил. Мне стало важно как можно больше узнать про маму.

Люси внимательно посмотрела на отца. Те же добрые глаза, красноватый нос… Похоже, с ним действительно все в порядке.

— Я рада, что с тобой ничего не случилось. — Люси облегченно вздохнула. — Неужели это все правда? Ну, про браслет, шармы, Индию?

— Да. — Артур достал браслет из кармана и протянул дочери.

Люси осмотрела каждый шарм и недоверчиво покачала головой:

— Не могу поверить, что он мамин.

— Я это точно знаю.

— Тогда я хочу знать подробности. Расскажи мне о своих приключениях.

Артур объяснил Люси, как он нашел браслет. Описал встречу с тигром, закатал рукав рубашки и продемонстрировал шрамы. Рассказал о том, что тревожится за Себастьяна, который остался один на один с престарелым де Шофаном, и что собаку Майка зовут Люси. И пересказал разговор с Почтовой Верой.

Люси покрутила изумруд в шарме-слоне.

— Просто не верится, что ты на такое решился.

— Надо было мне тебе рассказать, но все это выглядело настолько невероятным…

— Но теперь я все знаю. — Она вернула браслет Артуру. — Куда ты отправишься теперь?

Артур пожал плечами:

— Не знаю. На шарме-палитре есть инициалы — С. Я. Владелец ювелирного магазина не знал, что они означают.

— Надо искать.

— А если я обнаружу еще что-то, чего лучше не знать? Находишь ответы на одни вопросы, и тут же возникают новые.

— Жить в неведении — хуже. Помнишь, мама незадолго до смерти подарила мне коробку в бело-розовую полоску? Там была масса старых фотографий, но я не могла себя заставить их просмотреть. Сейчас принесу…

Повисла тишина.

Артур совершенно забыл об этой полосатой коробке, которую Мириам хранила на полочке в изголовье кровати. Как-то она спросила, не будет ли Артур против, если она отдаст коробку Люси, и он не возражал. Свои воспоминания Артур держал в голове и к фотографиям, открыткам, железнодорожным билетам «на память о поездке» и прочим сувенирам нежных чувств не питал. Артур поднял глаза к небу, затем посмотрел на траву, испачканную землей.

— Как знаешь, — сказал он.

Люси принесла коробку с фотографиями, и они уселись за стол на кухне. Когда Люси открыла коробку, он почувствовал запах старой бумаги, чернил и лавандовых духов.

Артур смотрел, как Люси изучает содержимое коробки. Одну за другой она рассматривала фотографии, поворачивала их то так, то эдак и улыбалась. Показала одну фотографию Артуру — это был снимок, сделанный в день их с Мириам свадьбы. Его каштановые волосы растрепались и упали на лицо. Пиджак был ему великоват, рукава доставали до костяшек пальцев. Мириам была в свадебном платье своей матери. В ее семье оно передавалось по наследству. Бабушка Мириам выходила замуж в нем же. Мириам оно было широковато в талии.

— Ты уверен, что не хочешь посмотреть? — спросила Люси.

Артур отрицательно покачал головой. Ему не хотелось глядеть на свое прошлое.

Достав последнюю фотографию, Люси заглянула в коробку.

— Тут в углу что-то застряло, — сообщила она и попыталась достать находку двумя пальцами.

— Дай я попробую, — сказал Артур. Он извлек из коробки мятый кусочек бумаги и протянул Люси. Она разгладила находку. Бумажка была серая, с выцветшими буквами.

— Мне кажется, это обрывок то ли старой квитанции, то ли вкладыша с названием фирмы. — Она присмотрелась внимательнее. — Здесь название по-французски — Le Dé a Coudre d’Or. Еще были, по-моему, цифры, но эту часть почти всю оторвали.

Отец и дочь в растерянности уставились друг на Друга.

— Мне это ни о чем не говорит. — Артур пожал плечами.

— Кажется, «d’Or» по-французски значит «золотой», — сказала Люси. — Сейчас посмотрю в телефоне.

Артур взял обрывок.

— Цифры, по-моему, — 1969. В этот год мы с мамой поженились.

Люси нажала несколько кнопок в телефоне в поисках перевода, нахмурилась, попробовала снова.

— Кажется, нашла, — объявила она. — Le Dé а Coudre d’Or значит «золотой наперсток». В Париже есть бутик с таким названием, он торгует свадебными принадлежностями.

— В Париже? — переспросил Артур. Он вспомнил карту на стене комнаты Мириам. Где были воткнуты булавки? Англия, Индия… и Франция. Был ли это именно Париж, Артур не помнил.

Люси показала отцу фотографию на экране телефона: со вкусом отделанный магазин, в витрине — элегантное облегающее белое платье.

Артур почувствовал, как его сердце пропустило удар. Это не могло быть совпадением. Золотой шарм-наперсток на браслете Мириам, обрывок чека из магазина с таким же названием, на нем — год, когда они поженились… Должна быть какая-то связь… Но готов ли он к новым открытиям? А вдруг он узнает про прошлое своей жены нечто такое, что причинит ему только боль и разочарование. Тем более что за отгадкой, очевидно, придется ехать в Париж?

— Ты полагаешь, надо туда съездить? — спросила Люси.

Артур думал о том же.

— Похоже, это след…

— Мама как-то дала мне денег, когда получила пенсию. И велела потратить на что-нибудь легкомысленное, но я не стала. Она сказала: «Потрать эти деньги на себя. Устрой себе праздник. Я запрещаю тебе покупать на них посуду или платить за воду и электричество». Я думала, что потрачу их на ребенка, но не вышло… Они так и лежат у меня в шкафу в банке из-под джема.

— Нет, надо сделать, как мама велела, — потратить их на себя.

— Я все решила — я потрачу их на нас обоих. Мы едем во Францию. И в Париже зайдем в этот бутик.

Раздумывал Артур недолго. Даже если он не узнает о браслете ничего нового, они с Люси побудут вдвоем. И это будет здорово.

— Отличная идея. Едем, — сказал он.

Наперсток

Если бы Артура спросили, как он представляет себе Париж, он ответил бы, что, честно говоря, никак его себе не представляет. Эйфелева башня была изображена у них на подставках под столовые приборы — Мириам купила их в «Сэйнсбери», а еще он видел по телевизору документальный фильм про капитана туристического корабля, курсировавшего по Сене: тот страдал от морской болезни и ненавидел помогать другим людям. В фильме вода в Сене показалась Артуру довольно мутной, и он решил, что если уж плавать на корабле, то пусть это будет белоснежный круизный лайнер с бассейном на борту, заходящий во все средиземноморские порты. Париж как город Артура не интересовал.

Мириам, напротив, питала пристрастие ко всему французскому. Она подписалась на журнал «Вива!!», в котором было множество фотографий элегантных женщин, танцующих с зонтиками под дождем, пьющих кофе из крошечных чашечек или везущих маленьких собак в багажнике велосипедов.

Но съездить в Париж Мириам, сколько Артур помнил, не просила. Она всегда говорила, что там все очень дорого. Артур полагал, что эти сведения она почерпнула из своего журнала. Сам он при слове «Париж» видел только шаблонную картинку: множество мужчин, одетых как Марсель Марсо, у каждого в руках корзинка, из которой торчат связки чеснока и длинные багеты.

Снова оказалось, что Артур ошибался. Вообще, в последнее время у него появилось ощущение, что все его представления о мироустройстве придется пересмотреть. Париж прекрасен.

Артур стоял на тротуаре будто посреди ожившей поздравительной открытки. Белый купол базилики Сакре-Кёр сверкал на солнце, как облитый сахарной глазурью торт. Из-за закрытых жалюзи над кафе неслись звуки скрипки. Куда-то кралась худая черная кошка.

Мимо, мелодично насвистывая красивую мелодию, проехал велосипедист. Из соседней булочной доносился аромат свежего хлеба. При виде горкой лежащих на витрине меренг и розовых как фламинго пирожных «макарон» текли слюнки.

Артур перешел улицу, прошел под отцветающими деревьями и оказался у дверей маленького свадебного бутика. Люси предпочла не заходить внутрь, опасаясь воспоминаний о свадьбе с Энтони. «Я выпью кофе и съем круассан вон в том кафе и буду тебя там ждать, — сказала Люси. И добавила: — Удачи».

В витрине магазина красовалось свадебное платье, небрежно брошенное на белый железный садовый стул. Оно было жемчужно-белого цвета, корсаж затейливо расшит перламутровыми бусинами в виде ракушек. По подолу струились вышитые волны. Одеяние русалки. Табличка на двери гласила: «Золотой наперсток». Ниже, буквами помельче было написано: «Propriétaire: Sylvie Bourdin»[2].

Артур взялся за большую медную ручку на двери, и тут взглянул на собственную руку — всю в синих венах. А ногти огрубели и пожелтели. Молодой человек, ставший когда-то мужем Мириам, исчез — вместо него в стекле двери отражался взлохмаченный седой старик с лицом, морщинистым, точно грецкий орех. Как быстро пролетело время. Артур с трудом узнавал себя. Он усмехнулся собственному отражению — хотя бы передние зубы на месте, чуть кривоватые, но такими они были всегда.

Дверь открылась, раздался звук колокольчика. В магазине было так прохладно, что Артур поежился. Огромная люстра размером с тракторную шину отражалась в белом мраморном полу. Вдоль стены на стойке висели свадебные платья. Тут же стояло выкрашенное в золотистый цвет и обитое голубым бархатом кресло, в котором устроился карликовый шпиц — в ошейнике под цвет обивки.

Из арки, ведущей в глубь магазина, появилась женщина. На ней был ярко-синий костюм с иголочки, на запястье — множество тонких золотых браслетов. Артуру показалось, что они примерно ровесники, но благодаря ухоженной коже, темной туши на ресницах и яркой помаде женщина выглядела лет на пятнадцать моложе. Волосы, выкрашенные в платиновый цвет, были забраны в высокий пучок, фигура — как у танцовщицы.

— Bonjour, monsieur, — весело сказала она. — Comment puis-je vous aider?[3]

Мучительно подбирая слова, Артур почувствовал себя, как на уроке французского в школе. Языки ему никогда не давались, но он оправдывал себя тем, что вряд ли они ему когда-нибудь пригодятся, поскольку уезжать далеко от Йорка никогда не собирался.

— Bonjour, — ответил Артур, но на этом его словарный запас оказался исчерпан. Он смущенно улыбнулся, чтобы как-то оправдать свое невежество, и продолжил разговор по-английски: — Я… э-э-э… ищу мадам Бурден, владелицу магазина.

— Это я, месье.

— Отлично. — Артур облегченно вздохнул. — Значит, вы говорите по-английски.

— Стараюсь. Comme ci, comme ca[4]. — Смех у нее был такой же звонкий, как колокольчик над входной дверью. — Правда, не всегда получается. Вы ищете что-то для своей свадьбы? — Она взмахнула рукой, словно направляя на костюм Артура невидимую волшебную палочку.

Артур невольно опустил глаза, проверяя, не превратился ли он, случаем, в прекрасного принца.

— Нет-нет, — сказал он. — Уж точно не для моей. Но мне нужно с вами поговорить.

— Moi?[5] — Женщина приложила руки к груди. — Как чудесно. Присаживайтесь. — Она уселась за белый стол, указав Артуру на другое кресло, тоже обитое голубой материей. — Чем я могу быть вам полезна?

Артур достал из кармана фотографию и положил перед ней. На снимке были они с Мириам и детьми на пляже в Скарборо.

— Вы давно владеете этим магазином?

— Oui[6]. Много, много лет. Я первый и единственный владелец.

— Тогда, возможно, вы знали мою жену.

Мадам Бурден недоверчиво взяла фотографию. Взглянула на нее — и подняла на Артура круглые от изумления глаза.

— Господи, это же Мириам, non[7]?

Артур кивнул.

Она снова посмотрела на снимок.

— Значит… значит, вы — Артур?

— Да. — Его сердце подпрыгнуло. — Вы слышали обо мне?

— Много лет назад Мириам мне писала. Не очень часто, но у меня тоже не получалось отвечать вовремя. Я хорошо умею шить платья, а вот письма удаются мне хуже. Она мне сообщала, что собирается выйти замуж за замечательного человека по имени Артур. Она приглашала меня на свадьбу, но я, к сожалению, не могла в то время уехать из Парижа, потому что моя мать болела. Я предложила ей на выбор любое платье из моего бутика, но она ответила, что наденет на свадьбу платье своей матери. Она так и сделала? И тогда я послала ей вместо платья подарок. Это был маленький шарм, который я нашла у антиквара, — золотой наперсток. Мой магазин называется так же.

— Мы с дочерью нашли обрывок бумаги с этим названием.

— К шарму я приложила записку.

Артур достал из кармана браслет и протянул его мадам Бурден.

— Это тот самый шарм! — воскликнула она. — Мириам всегда носила этот браслет. Когда я увидела этот шарм, то сразу решила, что должна его купить и подарить ей.

— Я пытаюсь узнать все, что связано с этим и другими шармами, мадам.

— Бросьте, зовите меня Сильви. А почему Мириам сама вам не расскажет? — в ее голосе зазвучала надежда. — Она приехала вместе с вами? Я так давно ее не видела.

Артур потупился.

— Она скончалась год назад.

— Мои соболезнования, Артур. C’est terrible[8]. За эти годы я часто вспоминала Мириам. И каждый раз говорила себе, что надо ее найти. Но магазин всегда занимал столько времени… или что-то другое отвлекало… Бывают такие люди, которые всегда с тобой. Их невозможно забыть.

— Как вы встретились?

— Нас познакомил один человек. Его звали Франсуа.

— Де Шофан?

— Да. Вы о нем слышали?

— Кое-что.

— Я была одной из девушек де Шофана, когда Мириам у него работала. Он с нами обеими вел себя не очень хорошо. Когда я опомнилась, то решила вернуться в Париж, и предложила Мириам поехать со мной. Мы бежали вместе! У нас не было никакого плана, и денег тоже не было. Это было приключение. — Мадам Бурден задумалась. — Что с ней случилось?

— Воспаление легких. Все было совершенно неожиданно.

Сильви покачала головой.

— Мириам была хорошим человеком. Когда мы познакомились, я только чуть-чуть говорила по-английски, а она только чуть-чуть по-французски, но мы друг друга понимали. А вы знаете, что Мириам помогла мне создать этот магазин? Мне всегда хотелось быть хозяйкой маленького свадебного бутика. Мы с Мириам часто сидели на скамейке на берегу Сены, кормили лебедей и рассказывали друг другу о своих мечтах. Точнее, рассказывала в основном я. Я всегда была… как правильно сказать — мечтательницей?

Артур кивнул.

— Однажды мы проходили мимо магазина оптовой торговли. Там была распродажа свадебных платьев, целыми коробками, по очень низким ценам. Двое мужчин грузили эти коробки с платьями в микроавтобус. Мы стояли и смотрели. Когда микроавтобус уехал, один из этих людей — владелец магазина — заметил, что мы наблюдаем, и спросил, не хотим ли мы купить оставшиеся платья. Мириам почти не поняла, что он говорит, и я ей перевела. Цены были очень низкие, но у меня и таких денег не было. Я тогда жила бедно, питалась хлебом и сыром. Но Мириам сказала, что сдаваться нельзя. И научила меня, что надо говорить. Я сказала владельцу магазина, что мечтаю торговать свадебными платьями и он может мне помочь изменить жизнь. Вдвоем мы его очаровали.

В конце концов я купила двадцать платьев за полцены. Платья теперь у меня были, но где ими торговать? Магазина у меня не было, а квартира моя находилась на четвертом этаже, над прачечной. Мириам покачала головой и сказала: «Как это негде?» Мы повесили эти платья на цветущее дерево и торговали ими прямо на улице. Они так красиво смотрелись на солнце, как тропические птицы! Мимо проходило много модно одетых женщин, и если они сами не собирались выходить замуж, то у них были подруги, и они им про нас рассказывали. К концу дня мы продали все, кроме двух платьев. Так начался мой бизнес. На следующее утро мы пошли в этот оптовый магазин и купили еще одну коробку, и так продолжалось три дня. Мы заработали денег, чтобы оплатить аренду магазина за три месяца. Со временем бизнес разросся. Теперь я сама шью платья. Но начиналось все с тех двадцати, которые мы с вашей женой вывесили на дереве.

— Какая замечательная история. — Артур слышал ее впервые, но живо представлял себе, как молодые Мириам и Сильви со смехом карабкаются на цветущее дерево, чтобы развесить свой товар.

— После того как она вернулась в Англию, мы какое-то время переписывались. Я занималась магазином, а у Мириам вскоре появились дети. Время идет так быстро…

Слушая Сильви, Артур начал вспоминать. Мириам рассказывала, что у нее есть подруга, которая владеет магазином одежды. Артур не мог припомнить, шла ли речь о Франции. Выходит, никакого секрета тут не было. Время от времени Мириам говорила «pourquoi»[9] или «merci»[10]. Сейчас Артур проклинал себя за невнимательность. Когда он возвращался с работы, единственное, чего ему хотелось, — спокойно выпить чаю. После того как дети укладывались спать, Артур с удовольствием проводил время в обществе Мириам. Но они обсуждали, как прошел день, а не свое прошлое. К сожалению.

— Я предлагаю в память о Мириам выпить по бокалу шампанского и чем-нибудь перекусить, — сказала Сильви. — Я вам расскажу подробнее, как мы встретились и чем занимались. Мы были знакомы всего несколько месяцев, но есть воспоминания, которые остаются с тобой навсегда. А вы мне расскажете, как вы жили вдвоем, о ваших детях. Я хочу знать больше о своей подруге.

Прошло больше часа, прежде чем Артур зашел за Люси в кафе.

— Я уже думала, что ты решил там заночевать, — со смехом сказала она.

Артур взглянул на часы.

— Черт, я не думал, что столько времени прошло. Ты все это время была здесь?

— Мне здесь нравится. А Энтони ничего кроме «Старбакса» не признавал.

— Мадам? — Рядом возник официант, одетый в черные брюки и рубашку, с небрежно повязанным вокруг пояса передником в бело-голубую полоску. У него был нос с горбинкой, как у героев немого кино двадцатых годов.

— Еще один кофе со сливками, пожалуйста, — попросила Люси.

— Месье?

Артур растерялся.

— Может быть, кофе? Что-нибудь поесть?

— Кофе, да. Это то, что надо. — Артур повернулся к дочери: — Ты голодна?

Люси похлопала рукой по животу:

— Я съела два круассана с шоколадом, мне нужна передышка. Но этот французский луковый суп выглядит восхитительно. Мимо меня тут пронесли пару тарелок.

— Вот его я и возьму.

Официант кивнул и удалился.

Артур положил салфетку на колени.

— Сильви подтвердила, что это она купила и прислала золотой наперсток. Твоя мать жила здесь какое-то время.

— Она жила в Париже и никогда потом нам об этом не рассказывала. Ты понимаешь почему?

Артур отрицательно покачал головой:

— Но теперь я знаю историю еще одного шарма.

Через несколько минут принесли кофе и заказанный Артуром луковый суп.

— Мне кажется, ты понравилась официанту, — дуя на полную ложку, сообщил Артур Люси. — Я видел с улицы, как он на тебя смотрел.

— Он просто ждет хороших чаевых, — ответила та, краснея.

— Не похоже.

— Не понимаю, зачем ему смотреть на меня.

Артур взглянул на Люси. Дочь выглядела отлично, и легкий загар ей был к лицу, и даже веснушки. С лица у Люси будто сдернули какую-то пелену, и вместе с ней — печаль и усталость. Артур хотел сказать об этом Люси, но не знал как. Вместо этого он снова заглянул в миску.

— Суп действительно очень вкусный, — констатировал он. — Не понимаю, как у них лук получается таким нежным.

Они сидели молча, пока Артур доедал суп. Люси взяла с соседнего стола газету, оставленную стариком с черным пуделем на поводке, и стала ее рассматривать.

Артур наклонил миску, чтобы зачерпнуть ложкой остатки супа. Вкусная еда, пробивающееся сквозь ветки деревьев солнце, — все это действовало на него умиротворяюще. Он расправил плечи. За время этой поездки с Люси у него было время обдумать события последних двух недель. Он посмотрел на бутик на противоположной стороне улицы.

— Ты знаешь, я вот езжу и встречаюсь с людьми, которые знали Мириам. И я понял: наши слова и поступки — это то, что от нас остается. Мамы с нами больше нет, но в сердцах и в памяти у людей она живет.

— Это очень верно.

— Не уверен, что обо мне будут так же хорошо вспоминать.

— Не говори глупости, папа.

— Это не глупости. Чем больше я узнаю о том, какой удивительной жизнью жила твоя мама до меня, тем больше понимаю, что сам-то я жил скучно, не путешествовал, ни с кем не встречался, никакого следа не оставил.

— Но ты этим занимаешься сейчас. Еще есть время.

Артур пожал плечами.

Люси покачала головой:

— Ты просто расчувствовался, папа. Это непростое путешествие, да еще ты столько нового узнаёшь про маму… Но поверь мне, из моей жизни ты никуда не денешься. И для меня ты всегда будешь удивительным человеком.

Артур кивнул, благодарный дочери за добрые слова.

— Спасибо. — Он чувствовал, что должен что-то сказать в ответ. Он хотел бы признаться Люси, как он любит ее — с той самой минуты, как она появилась на свет. Мириам это давалось легко. Но Артур так не умел. Когда маленькая Люси засыпала, он мог поцеловать ее в лоб и прошептать «Я люблю тебя», но сейчас, при людях, в кафе он ничего толком не мог сказать в ответ. — Я… э-э… тоже.

— Ох, папа. — Люси внезапно обняла отца.

— Люси, что с тобой? Ничего не случилось?

Люси шмыгнула носом.

— Просто скучаю по маме, вот и все. Как жаль, что ее сейчас нет с нами.

— Я знаю. — Артур погладил дочь по спине, не зная, какие слова тут могут помочь. Люси первой разомкнула объятия и начала рыться в своей сумочке в поисках носового платка.

— Мадам? — Официант вновь появился у их столика. Он удивленно поднял бровь: — Все в порядке? — Официант искоса взглянул на Артура, как будто заподозрив, что это он огорчил свою молодую спутницу.

— Да. Со мной все в порядке. Это мой отец. И мы счастливы.

— Вы счастливы?

— Да. Очень. Спасибо, что беспокоитесь. Мне просто нужна салфетка, — сказала Люси.

Официант исчез и сразу же вернулся с упаковкой салфеток:

— Прошу.

— Мерси, вы очень любезны.

— Клод, — представился официант. — Меня зовут Клод.

— Я плачу, — решительно сказала Люси, вытерев глаза и высморкавшись. — Это мои деньги, и я их трачу как хочу. Ты не забыл?

— Да, дорогая. — Артур улыбнулся, почувствовав себя подкаблучником.

Он отправился в туалет, а выйдя оттуда, увидел, что Клод разговаривает с его дочерью. Он держал под мышкой поднос, а Люси улыбалась и крутила между пальцами прядь волос. Артур нагнулся и перезавязал шнурки, а когда, поднявшись, обнаружил, что эти двое продолжают разговаривать, принялся пересчитывать деньги в бумажнике. Когда Клод отошел от столика, Артур вернулся на место.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да. Все хорошо, — ответила Люси. Щеки ее раскраснелись.

— Я видел, как ты разговаривала с официантом.

— А, ну да. Он… э-э… — Она откашлялась. — Он пригласил меня прогуляться с ним сегодня вечером. Это было несколько неожиданно.

— Вот так совпадение. А меня пригласила на ужин Сильви.

Отец и дочь поглядели друг на друга и расхохотались.

— Надеюсь, ты согласилась, — сказал Артур.

Парижский шик

Артур намылил подбородок и взялся за бритву. Он внимательно изучал свое отражение в зеркале ванной гостиничного номера. Прихорашиваться было непривычно. В пятницу вечером в Париже ему предстоял ужин с незнакомкой. Удивительно, что у такой эффектной женщины, как Сильви, не было на это время других планов.

В пальцах было какое-то странное покалывание. Артур не хотел об этом думать, чтобы не начать себя отговаривать. В пятницу вечером они с Мириам обычно усаживались перед телевизором, пили чай и ели чипсы. Но, сказал себе Артур, он встречается с Сильви для того, чтобы вспомнить и поговорить о Мириам. Надо идти. Артур не желал прятаться от прошлого.

Он старался не волноваться и не думать, что они будут заказывать. Во всех французских ресторанах подают лягушачьи лапки и все готовят с чесноком или бывают исключения? Он надеялся на второе. На секунду ему ужасно захотелось какого-нибудь пирога в исполнении Бернадетт. Он соскучился по ее стряпне, и по ее обществу тоже. Хорошо бы встреча с Сильви прошла без потрясений.

Выйдя из кафе рядом с бутиком Сильви, Артур и Люси отправились по магазинам. Он редко делал это вместе с Мириам. А когда такое случалось, Артур большую часть слонялся у примерочных кабинок, поглядывая на часы. Когда одежду покупали Артуру, Мириам просто прикладывала к нему рубашки и брюки и либо клала их в корзинку, одобрительно кивнув, либо вешала обратно. Затем эти вещи волшебным образом появлялись у него в шкафу. Точно так же, когда у кого-то из родственников случался день рождения или наступало Рождество, на кухонном столе сам собой возникал со вкусом подобранный, нарядно упакованный и перевязанный бантиком подарок с надписью «От Артура и Мириам». Собственно говоря, Артуру и самому было бы интересно походить по магазину и выбрать для родных что-то симпатичное, но покупка подарков была прерогативой Мириам. Она это умела и любила.

Ходить по магазинам с Люси оказалось просто здорово. Торопиться им было некуда. Они перепробовали кучу разных французских сыров и несколько сортов оливкового масла. Нашли магазин одежды, где как раз заканчивалась распродажа, и Люси настояла на покупке пяти рубашек, двух свитеров и пары брюк. Стоя в примерочной во всем новом и глядя на свое отражение в зеркале, Артур вынужден был признать, что выглядит моложе.

Артур купил букет фрезий для Сильви и черную эмалевую кошку-брошку для Люси — улучив момент, когда та на что-то отвлеклась. В витрине антикварного магазина он привлек внимание дочери к простой нитке жемчуга.

— Я думаю, вот это маме очень понравилось бы.

Люси согласилась.

— Ты ее хорошо знал, — сказала она.

Вечером Артур вернулся к свадебному бутику и стал дожидаться Сильви. Свет в магазине был выключен, и на короткий миг Артур малодушно понадеялся, что, может быть, Сильви передумала. Он ходил взад-вперед перед дверью, стараясь не слишком сильно сжимать в руке фрезии.

Похоже было, что вечер пятницы в Париже принято проводить вдвоем. Шикарные разодетые пары всех возрастов шествовали мимо Артура одна за другой. Они улыбались ему, как будто подбадривая: не переживай, она обязательно придет.

Через десять минут дверь магазина скрипнула, и на пороге появилась Сильви:

— Прошу прощения, Артур. Я уже собиралась выходить, но позвонила одна молодая невеста, которая паникует из-за своего платья. Ради этого дня она морила себя голодом и перестаралась, и теперь платье на ней болтается. Я велела ей не беспокоиться и приходить завтра. Свадьба у нее через три недели, так что успеет набрать вес. Мне кажется, ничего ушивать не надо. Разве что сделать лиф поплотнее… ну, ладно. — Она провела рукой по волосам. — Зачем я вам все это рассказываю? Я прошу меня простить за опоздание, вот что я пытаюсь сказать.

При виде цветов Сильви улыбнулась. Склонив голову, она с наслаждением вдохнула их аромат, затем отнесла цветы в магазин и заперла его. Артур обратил внимание, что костюм на Сильви остался тот же, что и утром, но к нему добавилось блестящее ожерелье из бирюзы и бежевая вязаная шаль. Оттого что Сильви не стала специально переодеваться к ужину, Артур немного успокоился.

По булыжной мостовой они направились в сторону реки. В одном месте Сильви споткнулась — Артур поддержал ее, но, взявшись за его согнутый локоть, Сильви руку уже не убрала. Локоть Артура начал затекать. К такой близости он не привык. А если прохожие подумают, что они — пара? Все это заставляло Артура нервничать. Он очень надеялся, что Сильви не считает совместный ужин чем-то большим, чем просто дружеская встреча. У французов просто так принято, убеждал себя Артур. Доброжелательность и непринужденность у них в порядке вещей.

Он взглянул на Сильви. Она улыбалась и шла почти пританцовывая, показывая своему спутнику то голубя, усевшегося на проводах, то граффити — девочку, которую уносят в небо воздушные шарики. Проходя мимо продуктовой лавки, Сильви помахала владельцу и взяла из стоявшей у двери плошки две оливки. Одну она протянула Артуру. Он взял оливку — из нее брызнуло масло. Артур полез в карман за носовым платком и после этого шел, прижав локоть.

Они зашли в маленькое, всего на восемь столиков, бистро. Оно называлось «Chez Rupert»[11]. Владелец заведения оказался приятелем Сильви.

— Я попросила их принести все блюда, которые, по их мнению, нам понравятся. Я им объяснила, что вы англичанин и непривередливы в еде, — со смехом сказала она. — Мы можем попробовать всего понемногу.

— Будет что-то вроде тапас? — поинтересовался Артур. Однажды они с Мириам пошли на «испанский вечер» — его проводили, чтобы изыскать средства на ремонт церковной крыши. Там каждому давали по бокалу сангрии с дольками апельсина и кусочками яблок. «Что-то вроде фруктового салата с бренди», — констатировал Артур, сделав глоток. На каждом столе стояли по шесть коричневых глиняных мисочек с разными кушаньями. Они с Мириам по очереди изучили каждую из них. Из чего были некоторые тапас, так и осталось загадкой, но они съели все. Вечер им понравился, даже несмотря на то, что по пути домой пришлось зайти в закусочную, чтобы нормально перекусить.

— Да, что-то вроде тапас, — подтвердила Сильви.

В ожидании еды они, даже не заметив, выпили бутылку мерло и заказали еще одну. На душе у Артура полегчало, все тревоги будто исчезли.

Он, к собственному удивлению, отважился попробовать мидии в чесночном масле и густой французский рыбный суп под названием буйабес. Потом съел телячье жаркое с грибами и выпил еще красного вина. О том, что ему раньше мешало пробовать что-то новое, Артур старался не думать.

В бистро появился уличный музыкант со своим аккордеоном, и Сильви вытащила Артура танцевать. Над хореографическими потугами англичанина хохотали все посетители, но он только посмеялся вместе с ними и отвесил поклон.

Когда они вышли на улицу после ужина, Сильви вновь взяла его под руку, но теперь Артур не волновался. Они шли по набережной Сены. Закат в этот день был необычайно красив, казалось, что кто-то поджег небо. Гулять с Сильви оказалось замечательно, но Артур не мог избавиться от мысли, что на ее месте должна быть Мириам. Именно с ней он хотел смеяться и наслаждаться закатом. Артуру невыносимо захотелось произнести вслух ее имя, напомнить самому себе, что он оказался в Париже благодаря ей.

— Мириам здесь очень понравилось бы, — сказал он.

— Почему «бы»? — ответила Сильви. — Мы несколько раз здесь гуляли и строили планы на будущее. Мы были молоды и полны амбиций. Я собиралась стать лучшим в мире дизайнером свадебных платьев. Я представляла себе, как все знаменитости и кинозвезды будут мечтать о платье от Сильви Бурден. Но время идет — и начинаешь смотреть на вещи более разумно. Становится ясно, что мечты — это мечты.

— Но вы создали свой магазин. Вы добились огромного успеха. Вы помогаете осуществлять мечты другим людям.

— А Мириам свою мечту осуществила? Она хотела выйти замуж, и чтобы у нее было много детей и дом в деревне, с большим садом.

— Так и говорила? А о тиграх и романе с богатым писателем она, значит, не мечтала?

— Дразнитесь?

— Немного. — Они остановились, наблюдая, как мимо них по реке, сверкающей в вечернем свете, как ртуть, проплывает лодка. — У нас двое детей и небольшой дом на окраине города. Боюсь, я не смог исполнить мечты Мириам.

— Я думаю, что из нас двоих именно она добилась того, чего хотела. У меня ведь нет детей. Я всегда была поглощена работой. И теперь у меня есть красивый магазин вместо детей. Мои покупательницы для меня как дочери. У меня очень много дочерей. — Сильви рассмеялась. — Надеюсь, кто-то из них вспоминает меня после свадьбы. Иногда я жалею, что не придумала себе мечту попроще — или не смогла выкроить время и на магазин, и на семью.

Они нашли маленький бар, весь гудевший от веселых криков, и уселись за черный кованый столик на тротуаре.

— Даже я в этом месте впервые, — воскликнула Сильви. — Я с вами, Артур, открываю для себя Париж.

Когда они вернулись к магазину Сильви, было уже два часа ночи. Артуру вдруг почувствовал уколы стыда — он понял, что они почти не говорили о Мириам. Артур рассказывал Сильви о Йорке, о Люси и Дэне, о Бернадетт и Фредерике, об историях, которые таили в себе шармы на браслете. А Сильви в ответ — о мужчинах, которых любила, о том, как собиралась уехать из Парижа вместе с одним нищим художником, чтобы поселиться в деревне на водяной мельнице, но в последний момент одумалась. «У меня магазин свадебных принадлежностей, но сама я никогда не была невестой», — сказала она.

Чем ближе они подходили к магазину, тем сильнее Артур волновался. Что он должен сделать по правилам приличия? Поцеловать в щеку? Один раз или дважды? Обнять? Неизвестно. Артур молча стоял возле витрины.

— Это был замечательный вечер, Артур. Давно мне не было так хорошо.

— И мне. — Он сразу успокоился. С Сильви было как-то удивительно легко — так легко Артуру не бывало ни с кем, кроме Мириам. Сильви знала его жену, и от этого Артура тянуло к ней. Тянуло дотронуться до ее щеки, до «гусиных лапок» в уголках ее глаз. Сильви придвинулась к нему. Он чувствовал ее дыхание, видел, как подрагивают ее ресницы, и морщинку между бровями.

Артуру хотелось поцеловать ее.

Поцеловать ее?

Что за фантазия? Как можно целовать кого-то, кроме своей жены?

Сильви улыбнулась, будто прочла его мысли.

Артур вдруг понял, что уже обнимает ее за талию. Наверное, надо остановиться, пока не поздно?

Пока он раздумывал, их губы встретились.

Это было странное ощущение — целовать не Мириам. Следовало остановиться и обдумать все происходящее, но Артур не мог. Ему хотелось тепла другого тела, хотелось чувствовать, что он кому-то нужен. Губы Сильви были мягкими и теплыми. Время остановилось.

Сильви отстранилась первой.

— Холодает. — Она поежилась, поправляя шаль на плечах. — Может быть, зайдете на чашку кофе?

Вопрос застал Артура врасплох. Но ведь это, наверное, будет логичное завершение вечера — выпить кофе, посидеть, поговорить. Он сможет еще о многом расспросить Сильви. С другой стороны, здесь может таиться опасность. Вдруг у нее на уме нечто большее, чем кофе?

— Мне пора бы возвращаться в гостиницу, — сказал Артур. — Люси, наверное, волнуется. — Артур и сам понимал, что звучит это глупо. У них ведь с Люси разные номера. И увидятся они только за завтраком.

— Но Люси ведь встречается со своим новым другом-официантом.

— Да, с Клодом.

— Мне кажется, она уже взрослая.

— Это верно, но я всегда буду из-за нее волноваться.

— Я уверена, что Клод ее проводит, и кроме того, у нее же есть мобильный телефон?

— Да. — Артур достал из кармана свой телефон. — Смотрите, она прислала сообщение. — СМС от Люси пришло двадцать пять минут назад. Она сообщала, что уже возвращается в гостиницу и чтобы он не волновался, а увидятся они в девять часов за завтраком. — Все в порядке. — Артур улыбнулся.

— Ну так как, хотите кофе?

Артур убрал телефон обратно в карман и не вынул руку.

— Я… — начал он.

Сильви прервала его. Гордо вскинув подбородок, она сказала:

— Вот в чем дело, Артур. Иногда я чувствую себя одинокой. Мне кажется, что жизнь проходит мимо. Я бы очень хотела, чтобы вы выпили со мной кофе и, возможно, остались до утра. Мне встречаются молодые люди, женихи, мне попадаются и отцы невест, которые предлагают мне то, чего им предлагать не следует. Я профессионал, и я говорю им «нет». Не так часто я вижу мужчин, которые мне нравятся и к которым я что-то испытываю сама.

Артур почувствовал, как в нем шевельнулось желание. Он не ожидал, что когда-нибудь испытает такое вновь. Стыдное, но сладкое чувство. Ведь его возбудила не кинозвезда или еще кто-нибудь недостижимый, что извинительно для человека, состоящего в браке. А живая женщина. Она была прекрасна, и стояла рядом, и хотела, чтобы он зашел к ней.

Он собирается изменить жене.

Эта мысль поразила Артура. Конечно, он мог оправдаться тем, что Мириам умерла, и, значит, ни о какой измене речи быть не может. Но Артур знал, что для него это все равно будет измена. Сильви была подругой Мириам. Пусть это было очень давно, но предать Мириам он не мог.

Он опустил руки.

— Простите меня, Сильви. Я очень хочу выпить с вами кофе, но…

Сильви, стоявшая неподвижно, слегка кивнула:

— Кажется, я понимаю.

— Я очень на это надеюсь. Потому что вы мне очень нравитесь. Вы такая красивая, элегантная и умная. Но…

— Но вы по-прежнему любите кого-то другого?

— Свою жену. И думаю, что это навсегда. Я не могу себе представить, что в моей жизни может появиться кто-то еще, но, если такое произойдет, мне понадобится время. Я послезавтра уезжаю. И если я встречу кого-то, я должен быть уверен, что Мириам одобрила бы мой выбор.

— Я думаю, она хотела, чтобы вы были счастливы, — сказала Сильви, доставая из сумочки ключи.

— Я не уверен в том, что буду счастлив потом. А я этого хочу. Мне важно, чтобы чувство было настоящее — тогда я буду уверен в том, что поступил правильно.

Сильви дотронулась до своего ожерелья.

— Вы не поверите, но когда-то мне не приходилось уговаривать мужчин. Они меня ждали и делали то, что я хотела.

— Верю. Вы — trés magnifique[12]. — Они оба расхохотались над французским Артура. — Но, — тут Артур извлек из кармана браслет, — до тех пор, пока я не узнаю историю каждого шарма, я бессилен. Я не могу думать ни о ком, кроме Мириам.

— Вы благородный человек. — Сильви поджала губы. — Однако, если вы продолжите свои поиски, вас могут ждать неприятные открытия.

— Это уже произошло.

— Могут последовать и другие.

От Артура не укрылось, как холодно она это произнесла. Он дотронулся до руки Сильви:

— Вы что-то знаете?

В ее глазах что-то блеснуло.

— Нет… просто подумала…

— Если вы что-то знаете, пожалуйста, поделитесь со мной.

— Я вам говорила, что Мириам прислала мне несколько писем.

— Что в них было?

Сильви помолчала. Затем сказала:

— Если хотите знать больше, вам нужно найти ее подругу Сонни.

— Сонни? — переспросил Артур.

— Она ювелир, если я правильно помню.

Артур подумал о браслете.

— А фамилию ее вы не знаете?

— М-м-м… кажется, она начиналась на «я». Точно, Ярдли. Я запомнила, потому что моя двоюродная сестра вышла замуж за человека с такой же фамилией. Память, однако, пока меня не подводит.

— Это верно. Итак, Сонни Ярдли. Инициалы С. Я. выгравированы на шарме-палитре. Похоже, здесь есть какая-то связь. Но где искать эту женщину?

— Я не знаю, Артур.

— А чего-нибудь еще, связанного с ней, вы не припомните?

Сильви наморщила лоб.

— Кажется, ее брат был художником. Больше ничего не знаю.

— Я попробую ее найти.

— Если у вас это получится, вы можете услышать от нее кое-что, чего бы вам не хотелось.

— Что вы имеете в виду?

Сильви пожала плечами:

— Будет лучше, если вы узнаете это сами.

Артур видел, что Сильви хочет закончить разговор. Он задел ее гордость. Артур поцеловал Сильви в щеку, поблагодарил за чудесный вечер и отправился к себе в гостиницу. На душе было тяжело и неловко, но он знал, что поступил правильно.

Звезды уже гасли, ночное небо потихоньку начинало светлеть в преддверии рассвета. Артур крепче сжал лежавший в кармане браслет. Подойдя к двери гостиницы, он на секунду задержался, чтобы поправить воротник и боковым зрением уловил на улице какое-то движение. Артур обернулся и увидел Люси и Клода. Люси поцеловала своего спутника в щеку и направилась к дверям.

Артур выдержал паузу, чтобы оказаться у входа одновременно с дочерью.

— А, привет, папа, — произнесла Люси делано небрежным тоном.

— Привет. Как провела время?

— Очень хорошо. А ты?

Артур посмотрел на небо — солнце уже поднималось.

— Тоже, — сказал он. — Тоже. Хотя мне кажется, что мы с Сильви больше не увидимся. Я… э-э… видишь ли… твоя мать..

Люси кивнула и толкнула дверь.

— Я понимаю, папа. Мне Клод тоже был нужен только на вечер. Иногда так надо.

Букфейс

Как же приятно снова оказаться дома, в собственной постели. После ночевок в хостеле, на диване у Майка, в изысканном парижском отеле и особняке со стенами тигриного цвета Артур с особым удовольствием расположился в своей спальне. Здесь ему было привычно и уютно, как в коконе. И чаю можно было попить в любой момент, стоит лишь захотеть.

Артур лежал и вспоминал, как поцеловал Сильви, как встретились их губы. Его руки до сих пор помнили тепло ее тела, ее нежную талию. Снизу живота поднялась горячая волна. Закрыв глаза, Артур как будто перенесся обратно в Париж. Он все еще ощущал запах ее духов.

Он не жалел о том, что отказался от кофе, но невольно думал, что было бы ответь он согласием. Что, если бы они оказались в ее спальне? Они занялись бы любовью? Или он позорно бежал бы посреди ночи, не в силах преодолеть себя? Этого уже не узнать. Артур никогда не делил постель ни с кем, кроме своей жены. Мысль о том, что на месте Мириам могла оказаться другая, вызывала у него одновременно отвращение и любопытство. Артур перевернулся на бок и выбрался из кровати, стыдясь своих фантазий. Но избавиться от них окончательно у него не получалось.

Он надел брюки и рубашку, которые они с Люси купили в Париже, а рубашку, которая до сих пор пахла духами Сильви, сунул в корзину с грязным бельем. Посмотрев на себя в зеркало, Артур с удивлением отметил, что неплохо выглядит. Волосы на макушке отросли. Будь Мириам жива, она бы потребовала, чтобы Артур отправился в парикмахерскую, но Артуру его собственный вид понравился. Он взъерошил волосы.

Артур уже готов был, не теряя времени, вернуться к своему распорядку: взглянул на часы — не пора ли жарить тост? Но внезапно решил — да черт с ним. Пусть все идет как идет, а там видно будет.

Стоя босиком у окна и разглядывая сад, Артур съел яблоко. Он с удивлением заметил, что забор вокруг участка слишком высок. Зачем они с Мириам лишили себя возможности смотреть на соседние сады? Небольшой заборчик из штакетника смотрелся бы намного лучше.

Итак, неразгаданными оставались всего три шарма. Единственная зацепка, которая у него есть, — имя. Сонни Ярдли. Но, как Артур ни старался, не мог припомнить, чтобы Мириам когда-нибудь упоминала имя Сонни. Он начал поиски с телефонной книги, где имя С. Ярдли фигурировало дважды. Но, позвонив по указанным номерам, Артур обнаружил в одном случае Стива, а в другом — Стюарта. Сонни Ярдли могла выйти замуж и сменить фамилию, а может быть, ее уже нет в живых. В раздражении оттого, что его поиски зашли в тупик, Артур произвел в доме генеральную уборку. В расписании домашних дел она не значилась — это был душевный порыв. Артура не было дома почти две недели, и за это время повсюду тонким слоем легла пыль. Убираясь, Артур насвистывал мелодию, которую играл аккордеонист в баре, где они сидели с Сильви. Он полил Фредерику и вынес ее на альпийскую горку — подышать свежим воздухом.

Только Артур приготовил себе сэндвич с ветчиной и налил стакан молока, как в дверь позвонили. Бернадетт. Артур вскочил и одернул новую рубашку. Мысль о том, чтобы притвориться статуей, даже не пришла ему в голову. Как хорошо, что Бернадетт зашла! Ей наверняка будет интересно послушать про Париж. Артур даже привез ей оттуда небольшой подарок — лавандовый мешочек-саше, на котором была вышита птичка с письмом в клюве. С улыбкой он распахнул дверь — и, к немалому удивлению, обнаружил за ней не Бернадетт, а Натана.

— Привет повелителю тигров.

— О, привет, Натан.

— Не ждали меня?

— Ну да, я думал, это твоя мама.

— А ее здесь разве нет? — Натан вытер нос тыльной стороной ладони. На его белой футболке крупными черными буквами было написано «184».

— Нет, она не заходила. А я вместе с дочерью ездил во Францию.

Артур думал, что после этих слов Натан пожмет плечами, буркнет, что он тогда пойдет еще поищет, — и поплетется прочь. Но тот не двинулся с места. Они смотрели друг на друга.

— Может быть, зайдешь на чашку чая? — предложил Артур.

Натан пожал плечами, но прошел в дом.

— Проходи. Чувствуй себя как дома.

— Ваш дом малость вроде нашего. — Натан прошел в гостиную. Он раскинулся на диване и свесил ноги через ручку. — Все то же самое, только мама любит, чтобы все было вырвиглаз. — Натан закатил глаза. — А у вас все такое сдержанное.

— Правда? А мне эта обстановка казалась старомодной.

Натан вновь пожал плечами.

— Мне нравится.

Вновь воцарилась неловкая тишина, как будто они то ли ждали, кто первым заговорит, то ли оба понимали, что им нечего сказать друг другу.

— Поставлю чайник, — сказал Артур.

Он торопливо пошел на кухню, заварил чай и поставил на поднос блюдце с печеньем. Вернувшись в гостиную, Артур застал Натана за изучением фотографий, стоящих на каминной полке. Там была пара снимков детей, когда они были маленькими, и одна общая фотография, сделанная на восемнадцатилетие Люси. Они тогда сняли зал для собраний в местной мэрии, и Почтовая Вера тоже пришла, хотя ее никто не приглашал.

— Вы нашли Франсуа де Шофана? — спросил Натан.

— Да. Я был у него дома. — Артур поставил поднос на стол. — Твой адрес оказался правильным.

— Тот большой белый особняк?

— Точно.

Натан поцокал языком и снял ноги с ручки дивана.

— Это жутко круто — побывать в гостях у живой легенды. В доме, конечно, прорва книг? И он, наверное, расхаживал в бархатном халате и курил тонкие сигары? Готов спорить, что у него есть девушка, и ей не больше двадцати одного.

Артур вспомнил сморщенного старика, в одиночестве сидящего на третьем этаже. Но ему не хотелось разочаровывать Натана.

— Мы отлично пообщались, — сказал Артур. — Книг действительно много. Но хозяин был немного занят, поэтому я не стал задерживаться.

— Автограф взяли?

— Нет. Но он подарил мне книгу своих стихов.

— Здорово. Можно посмотреть?

Тут Артур вспомнил, что оставил книгу в Лондоне на скамейке в луче фонаря.

— Боюсь, я успел ее потерять.

— А-а. — Натан уставился в пол. Челка упала ему на лицо.

Артур разлил чай и протянул чашку Натану.

— Собственно говоря, я собирался попросить тебя о помощи.

— В смысле?

— Я тут зашел на почту и услышал, как Вера рассказывает о каком-то букфейсе. Вроде бы там можно напечатать имя человека и найти его.

Или начать за ним шпионить, как в случае с Верой, например, — она пыталась выследить парня, с которым встречалась в школе.

— Мне нужно найти одного человека, — признался Артур.

— Вы имеете в виду Фейсбук?

— Фейсбук? Ну, может и так. Что это такое?

— Эта тетка на почте все правильно сказала. На Фейсбуке можно находить людей, френдить их, общаться в онлайне, выкладывать картинки и все такое.

Для Артура все это было как тарабарская грамота, но он кивнул, делая вид, что понимает.

— Раньше там типа одни нерды сидели, теперь все подряд, если только вам не сто лет. Все, кому за тридцать, есть в Фейсбуке.

— Мне нужно найти женщину по имени Сонни Ярдли. Можешь мне помочь?

Натан шумно отхлебнул чай.

— Попробую сегодня вечером. Телефон барахлит. Если у тебя айфон, то рано или поздно ты его уронишь. Вот и мой сегодня утром в толчок нырнул. А что еще вы знаете об этой Сонни? Сколько ей лет?

— Примерно столько же, сколько мне.

— Юрский период, понятно.

— Доисторические существа, это точно.

— Ладно, постараюсь.

Они допили чай, и Натан съел все печенье.

— Значит, маму потерял, — констатировал Артур.

— Не то чтобы потерял. Она, наверное, в деревне, возится со своими безнадежными случаями.

— Твоя мама — очень добрый человек.

— Я знаю. — Натан мгновение поколебался, затем решительно встряхнул головой. — Я иногда задумываюсь, почему она хочет, чтобы я учился так далеко от дома. То есть я, конечно, иногда веду себя, как ушлепок, но… понимаете, как будто она хочет от меня избавиться.

— Она просто ищет самое правильное место для тебя, самый лучший университет.

— Я думал, что она выберет университет где-нибудь поблизости, чтобы я мог жить дома, но… — Натан пожал плечами.

— А ты ей об этом говорил?

— Не-а. Она вбила себе в голову, что я должен поступить в университет на что-нибудь правильное. Чтобы потом получить хорошую работу и заработать на хороший дом и вот это вот все. Я вообще без понятия, что я буду делать на отделении английского языка и литературы. В смысле, я же и так говорю по-английски, чего его учить?

— Ну, — сказал Артур, не будучи до конца уверенным, что он вправе давать советы восемнадцатилетнему юноше, — а что бы ты хотел изучать?

Натан покачал головой:

— Вы мне не поверите, если я скажу.

— Почему?

— Потому что не поверите. И мама тоже даже слушать меня не станет.

Артур вспомнил, как сидел с Люси в ее саду, и как пообещал выслушать ее, и как это обещание помогло им снова стать семьей.

— Я умею слушать, — сказал Артур. — И мне некуда торопиться.

Натан прикусил нижнюю губу.

— А печенья больше нет?

— «Бурбонское» подойдет?

— Лучше бы с заварным кремом.

— Посмотрим, что там у нас есть.

Артур специально задержался на кухне, чтобы у Натана было время подумать, хочет ли он продолжать разговор. Похоже, общение давалось юноше нелегко. Вернувшись в гостиную, Артур поставил на стол блюдце, полное печенья «Джемми Доджерс» и «Пати рингз».

— Ура, «Пати рингз»! — воскликнул Натан. — Обожаю! — Тут он спохватился, что приходить в такой восторг из-за песочного печенья в глазури — не круто. — Ладно, повелитель тигров… Вам интересно, чему я хочу учиться. Так вот, я хочу научиться печь пироги.

Артуру понадобилось время, чтобы осмыслить услышанное. Изо всех сил стараясь не выдать своего удивления и не рассмеяться, он бесстрастно переспросил:

— Пироги?

— Ну. — Натан сдунул упавшую на глаз челку. — Когда я сказал маме, она посмотрела на меня как на придурка.

Артур положил ему руку на плечо.

— Я не думаю, что ты сошел с ума. И ни капли тебя не осуждаю. Считаю, что это твое личное дело.

Натан глубоко вздохнул.

— Я знаю. Извините. Но я правда люблю готовить. Всегда любил, сколько себя помню. Я иногда помогаю маме на кухне. Она мне твердит, что выпечка — это не серьезно, а надо заниматься чем-то серьезным. Меня она не слушает. Ей, значит, можно готовить сосиски в тесте и пироги, а мне — нет.

— Кулинария — серьезное дело. Можно стать шеф-поваром или владельцем кондитерской…

— Или завести собственный ресторан или кондитерскую фирму. Я все это знаю. Но мама об этом даже слышать не хочет. Она все время занята делами других людей.

— Ты ее заботишь больше всех.

Натан отвел глаза.

— Я знаю. Наверное. Может быть… э-э… вы с ней поговорите, Артур? Ну, чтобы она согласилась.

— Не думаю, что она станет меня слушать.

— Станет, — тотчас сказал Натан. — У нее к вам большой респект и уважуха. Я же вижу.

Артур невольно приосанился.

— Могу попытаться, — кивнул он. Бернадетт хотела, чтобы он повлиял на ее сына, а теперь получается, что и Натан просит его о том же.

— Спасибо. Можно я вас еще кое о чем спрошу? Только ответьте честно.

Артур собрался поставить чашку на стол.

— Да, разумеется.

Натан потер нос.

— Мама умрет?

Артур поперхнулся, не удержал чашку, пролив чай себе на штаны, и так подпрыгнул, что чай растекся в самом неприличном месте.

— Мама — что?

— В этот раз я хочу быть готов, — ровным голосом ответил Натан. — Когда папа умер, это был шок. А недавно я нашел в ее бумагах направление на госпитализацию.

Артур удивился: Бернадетт ему ни о чем таком не рассказывала. Когда она заходила, то спрашивала у него только его здоровье и планах. Артур же о делах Бернадетт никогда не расспрашивал.

— Нельзя рыться в чужих бумагах. — Он промокнул брюки салфеткой.

Натан пожал плечами.

— Значит, прятать их надо было, а не оставлять валяться на виду. Направление в онкологическое отделение. Это то самое? — Он не стал ждать, что ответит Артур. — Я решил, что мне надо узнать побольше, чтобы я мог о ней заботиться. Ей кажется, что от меня лучше все это скрыть, но получается только хуже. Я думал, вы в курсе. Она должна была вам сказать..

— Нет. Ничего не говорила. — Возможно, потому, что он не был готов слушать, — подумал Артур. Как же она выдерживала его постоянную хандру, его нытье, его игры в прятки? Он совсем ее не ценил. — Я думаю, тебе надо с ней поговорить, — спокойно сказал Артур. — Вы должны быть честны друг с другом. Расскажи ей, что ты думаешь про учебу в университете. Скажи, что переживаешь за нее. Поговорите толком.

Натан уставился в чашку, как будто гадал на чайных листьях, хотя Артур и заваривал чай в пакетиках.

— Я боюсь расклеиться. Очень неудобно получится. Не хочу, чтобы мама видела, как я психую.

— Ничего страшного в этом нет. Пожалуйста, просто поговори с ней. Я, например, жалею, что так мало разговаривал со своими детьми. Я только сейчас начинаю открывать собственное прошлое. Не откладывай все надолго, как я. Потом будешь жалеть.

Натан кивнул. Затем поднялся.

— Спасибо, повелитель тигров. Вы крутой. — Он дружески пихнул Артура в плечо, прямо туда, где его поцарапал тигр.

Артур улыбнулся, хотя было больно.

Во второй половине дня он отправился на почту. Вера приветливо помахала ему. Артур поинтересовался, не приходила ли сегодня Бернадетт, и получил отрицательный ответ. Однако, сообщила Вера, на Бридж-стрит появилась новая вдова, которую необходимо подкармливать, и Бернадетт, возможно, занята ею.

Вернувшись домой, Артур обнаружил сообщение на автоответчике:

«Повелитель тигров, я нашел эту Сонни Ярдли. Вот уж не думал, что женщину могут звать Сонни, хотя почему бы и нет? Их в Фейсбуке две, но одной лет восемнадцать. У нее кольцо в носу и розовые волосы. Думаю, что та, которую вы ищете, преподает ювелирное искусство в колледже Скарборо. Собственно, больше ничего у нее на странице особо и не сказано. И у нее всего-навсего пять друзей. Это не круто. Надеюсь, вам нужна именно она. Все. На связи».

Палитра

Вечером Артур пытался дозвониться до Бернадетт, но безуспешно. Он раздумывал, не зайти ли к ней, но это могло вызвать подозрения, а Натан взял с него клятву, что Артур ни словом не обмолвится о направлении на госпитализацию.

Артур решил, что Бернадетт, вероятно, пошла на занятия по танцу живота. И подумал: а ведь она, наверное, очень даже неплохо выглядит в ярком наряде, увешанная маленькими колокольчиками, забывающая в танце свои печали. Артур оставил возле телефона записку, чтобы не забыть позвонить Бернадетт на следующий день.

Прихватив с собой телефонную книгу, Артур уселся смотреть очередную серию «Морской полиции», которая ему нравилась, хотя, на его вкус, ужасов там могло быть и поменьше. Ювелирное дело в колледже Скарборо отдельного номера не удостоилось, но он нашел телефон отделения искусства и дизайна.

Артур минут пятнадцать сидел с телефонной трубкой в руке, прежде чем отважился набрать номер. Со звонка мистеру Мехра в Индию началась череда приключений, благодаря которым он узнал много нового о Мириам. Но в голове у Артура до сих пор звучало предупреждение Сильви о том, что его могут ждать и неприятные открытия. Но если Мириам и Сонни дружили, что плохого он может от нее услышать?

Артур набирал номер с замирающим сердцем. Скорее всего, никто не ответит, время уже позднее, успокаивал он себя.

И выдохнул с облегчением, когда автоответчик сказал, что колледж работает с девяти до пяти и ему следует оставить сообщение с названием отделения и фамилией человека, который ему нужен.

Он попросил Сонни Ярдли перезвонить Артуру Пепперу как можно скорее и оставил оба номера, домашний и мобильный.

На следующий день, не дождавшись звонка, Артур оставил еще два сообщения — в половине десятого и сразу после четырех. В промежутке он звонил Бернадетт, но она не отвечала.

На следующее утро Артур все-таки решил навестить Бернадетт. Выйдя из дома, он застал Терри за привычным занятием — тот подстригал газон.

— Как дела у вашей дочери, Артур?

— Спасибо, все хорошо. Мы вместе съездили в Париж на несколько дней.

— Да, она говорила. Похоже, было здорово.

— Она вам рассказывала о нашей поездке? — Артур нахмурился. Он и не думал, что Люси и Терри знакомы. — Когда?

— Мы случайно встретились возле школы, когда я поджидал племянницу, и разговорились. — Терри посмотрел куда-то вдаль, потом вновь взглянул на Артура. — Она к вам в гости не собирается в ближайшее время?

— Возможно.

— А она далеко живет?

— Не очень.

— Хорошо, когда родные рядом.

Артур кивнул на газон.

— Зачем вы его все время подстригаете? — спросил он. — Так часто это делать не нужно.

— Не дает мне бездельничать. Кроме того, я люблю порядок. Жена приучила меня стричь газон часто.

— Я не знал, что вы были женаты.

— Мы сюда переехали из Центральной Англии, и что-то у нас не заладилось. Мы развелись больше года назад. Одинокая жизнь мне надоела. Хочется, чтобы рядом кто-то был. А у Люси сейчас… э-э… кто-то есть?

— Они с мужем расстались некоторое время тому назад.

Терри покачал головой.

— Это тяжело.

— Да. Она хорошая девушка.

— Она такая сердечная. Вот так в семье и должно быть, верно? Чтобы все друг о друге заботились. Мы переехали, чтобы быть поближе к моей маме, когда она стала болеть. Я на этом настоял. Не мог допустить, чтобы мама оставалась одна или чтобы за ней присматривал кто-то чужой. Моя бывшая жена сначала из-за этого переезда ворчала, но в конце концов ей тут понравилось. — Терри сухо усмехнулся. — Так понравилось, что она нашла другого и ушла к нему.

— Сочувствую.

Терри пожал плечами.

— Я пытался сохранить семью, но, видимо, не судьба.

— А ваша мама… — осторожно спросил Артур.

— С ней все в полном порядке. — Терри рассмеялся. — Як ней часто заглядываю. Она даже завела себе кавалера. Он славный мужик, живет по соседству. По воскресеньям мы все вместе обедаем. Ладно, пора за дело — стричь траву и ловить черепаху. Вы скажете Люси, что я о ней спрашивал?

— Да. Скажу. Пока. — Развернувшись, Артур подумал: а что, если Терри питает к Люси не только дружеские чувства? Ну, что ж, если оно и так, то на здоровье.

Окна в гостиной Бернадетт были открыты, и Артур постучал, предположив, что дома кто-то есть. Он представил себе, как она стоит в прихожей и прячется от него, прижимаясь спиной к стене. Почему он вел себя так невежливо и глупо? Из окна доносились звуки рок-музыки. «Натан!» — позвал Артур, но ответа не последовало.

Не решившись обойти дом Бернадетт, Артур вернулся к себе с пустыми руками. Автоответчик был пуст. Сонни Ярдли не звонила.

Артур решил, что пора действовать энергичнее.

Толпы студентов заполняли коридоры колледжа Скарборо, делая его похожим на муравейник. Рядом с ними, такими молодыми и жизнерадостными, Артур чувствовал себя глубоким стариком. Молодым кажется, что вся жизнь впереди, а ведь она проходит так быстро, что не успеваешь и глазом моргнуть.

Артуру не составляло труда представить Мириам одной из студенток. Многие девушки здесь выглядели совсем как она в юности — густо подведенные глаза, тяжелые челки почти до ресниц, мини-юбки. Когда они с Артуром начали встречаться, Мириам стала одеваться более сдержанно, как будто решила навсегда оставить в прошлом часть себя прежней. Были тут и другие, удивительные для Артура образцы молодежной моды Ж кольца в бровях, татуировки по всему телу.

В приемной он спросил, как найти мисс Ярдли, которая преподает на отделении то ли искусств, то ли ювелирного дела. Сидевшая там дама прижимала к одному уху мобильный телефон, к другому — городской и говорила по ним одновременно — при этом не отрываясь от экрана компьютера. Дождавшись, когда она закончит разговаривать по обоим телефонам, Артур сказал:

— Вам нужна еще одна рука.

— А? — Она зыркнула на Артура так, как будто перед ней возник очередной студент, потерявший свой айфон.

— Как у осьминога, тогда вам будет легче справляться.

— Это точно, — ответила женщина, отправляя в рот жвачку. У нее было круглое лицо и платиновые волосы, собранные в высокий пучок. — Вы на собрание фан-клуба Серебряного Серфера[13]?

— Здесь занимаются серфингом?

— Издеваетесь?

— Нет. — Артур искренне не понимал, что он сказал не так. — Мне нужно отделение ювелирного искусства. Я ищу Сонни Ярдли.

Сегодня у вас ничего не выйдет. Она болеет. Уже несколько недель.

Артур упал духом.

— Но она здесь работает?

— Да, но не в штате. Это ее последний семестр перед пенсией. Можете попробовать спросить у Адама, который ее замещает. Триста четвертая аудитория.

Триста четвертая аудитория находилась в старой части колледжа. Здание, в которое Артур зашел сначала, было современной постройки, все из стекла. Длинный переход соединял его с другим корпусом, викторианским, из красного кирпича. Высокие окна со старинными рамами, стены выложены плиткой бутылочно-зеленого и кремового цвета. Артур вновь ощутил себя школьником. Казалось, вот сейчас из дверей класса появится, угрожающе постукивая указкой по ладони, его учительница миссис Кланчард. Артур вздрогнул и двинулся дальше, изучая таблички на дверях. Керамика, скульптура, бумага, стекло… Вот, наконец, и триста четвертая аудитория.

В ней Артур обнаружил группу студентов, собравшихся в круг. Некоторые стояли за мольбертами, другие сидели на деревянных скамьях. Перед ними были разложены чистые листы бумаги. В центре помещения стоял мужчина в красной клетчатой рубашке и джинсах с дырками на коленях. Одной рукой он ерошил волосы.

Артур тронул его за плечо:

— Адам?

— Я! — отозвался мужчина с таким энтузиазмом, как будто его футбольная команда только что забила гол. — Слава богу, вы пришли. Мы заждались.

Очевидно, дама из приемной ему звонила.

— Меня зовут Артур Пеппер. Я…

— Артур? Отлично. — Адам явно нервничал. — Послушайте, мне надо сделать один звонок. Моя жена опять угрожает, что уйдет от меня. Если я ей сейчас не позвоню, она меня убъет. Проходите вот в эту комнату. Я буду через пять минут.

Адам торопливо пошел вперед, Артур последовал за ним.

Он подумал, что пяти минут довольно мало для того, чтобы в чем-то убедить супругу, особенно если она вооружена ножом.

— Побудьте здесь, — сказал Адам.

Стены комнаты были обиты деревом. Как в школе юных волшебников из фильма про Гарри Поттера, который Артур смотрел по телевизору. В комнате стоял старый дубовый стол, обитый зеленой кожей, по стенам висели картины. Артур с восхищением принялся их разглядывать. Дойдя до третьей картины (очень выразительный рисунок углем), он вдруг понял, что на всех изображенных здесь людях — и мужчинах, и женщинах — нет абсолютно никакой одежды. Они позировали — сидя, стоя, в причудливых позах — голыми! На дилетантский взгляд Артура, некоторые картины были очень хороши: линии четкие, цвета приятные, лица и позы хорошо прописаны. Другие он совсем не понял — какой-то набор сердитых мазков, брызг и каракулей. На каждой картине была дата, и расположены они были в хронологическом порядке. Похоже было, что каждый год добавляется по одной новой работе.

Артур начал осмотр не с того конца, поэтому сначала ему встретилась самая современная картина, а потом он дошел до семидесятых и шестидесятых годов. Его внимание привлек рисунок в конце ряда. Женщина, изображенная на нем, в отличие от других, улыбалась, будто была знакома с художником и позировала специально для него, а не для заработка. Грудь гордо торчит вперед, губы чуть приоткрыты. Артур уловил ее сходство с Мириам и невольно улыбнулся.

В следующий миг улыбка сошла с его лица.

Он подошел ближе и принялся внимательно изучать портрет. Глаза у натурщицы были зеленовато-голубого цвета, на левом бедре — родинка. Мириам всегда терпеть не могла эту родинку, напоминавшую воздушный шар с подвешенной к нему корзиной.

С картины на Артура смотрела его жена. Голая.

— Я уже здесь. — В комнату ворвался Адам.

Он вновь запустил руку в свою шевелюру.

— Эта чокнутая даже не хочет меня слушать. Повесила трубку. Придется перезвонить позже. Обычно мне надо позвонить ей раз пятнадцать, чтобы она соизволила ответить. По количеству звонков она судит о том, насколько сильно я хочу, чтобы она вернулась. Это такая игра, но, если я желаю сохранить наши отношения, то должен в нее играть. Честное слово, мне только этого в жизни не хватало. Ну ладно, там студенты уже заждались. Пойдемте со мной.

Они вернулись в аудиторию, где заскучавшие студенты вовсю болтали друг с другом.

Артур напряженно размышлял над увиденным. Когда Мириам позировала для этого портрета? И для кого? Почему обнаженная? В смятении Артур забыл, где он и зачем пришел. Пол под ногами плыл. Приезжаешь просто поговорить, услышать «да» или «нет» в ответ на свой вопрос про шарм-па-литру, а обнаруживаешь такое… Кем же была Мириам Пеппер?

— Идите за ширму. И можем начинать. — Адам хлопнул в ладони.

Артур уставился на него непонимающе, голова отказывалась работать. Опять ждать? Где? А, вот здесь. Хорошо. Артур с трудом переставлял ноги. Ни о чем другом, кроме этого портрета, он сейчас думать не мог.

За ширмой стоял пластмассовый стул и низкий столик, а на нем — стакан с водой. На стуле лежал махровый халат. Артур сел и стал ждать Адама. Он вспомнил, как на пляже Мириам заворачивалась в полотенце, чтобы сменить купальник, извиваясь, как Гарри Гудини в смирительной рубашке. В их первую ночь она попросила Артура погасить свет. А тут позировала обнаженной. Изображение ее нагого тела уже больше сорока лет выставлено здесь на всеобщее обозрение. Артур запутался окончательно. Может, вернуться и сорвать портрет со стены? Но, возможно, Мириам гордилась этой картиной. Или дело было не в картине, а в человеке, который ее написал?

Но кто это был?

Артура вновь охватила уже знакомая смесь ревности и замешательства. Разгадывая тайну очередного шарма, он каждый раз надеялся, что уж следующий расскажет про его жену что-то обыденное, поддающееся пониманию. Что-то такое, что позволит ему сказать себе: в их с Мириам жизни все было как надо. Но с каждым новым шармом все становилось запутаннее. Раньше все было так просто, но его проклятое любопытство все погубило.

Разговоры в аудитории постепенно стихли. Адам заглянул за ширму.

— Вы готовы?

— Да, — ответил Артур. — Жду вас. — Он отпил из стакана. Пощупал махровый халат, который от многократной стирки сделался жестким. Прошло еще несколько минут.

На этот раз появилась девушка — черные волосы, фиолетовая челка, шотландский килт и байкерские ботинки.

— Адам опять пошел звонить, — сообщила она. — Мы хотим спросить — вы готовы?

— Да. Я уже сказал Адаму. Я его жду.

— Но вы все еще одеты.

Это было чрезвычайно странное, но бесспорное наблюдение.

— Ну да.

— Разве Адам вам не сказал? Мы изучаем строение тела.

Артур наморщил лоб, не понимая, какое отношение это имеет к нему.

— С помощью наших рисунков потом будут разрабатывать украшения для пирсинга.

— Это здорово.

— У нас осталось всего немногим более часа, так что, если вы готовы… обогреватель включен, и там вполне тепло.

Постепенно до Артура стало доходить, что здесь происходит. Он сглотнул и с трудом выговорил:

— Вы… вы думали, что я натурщик?

— Ну да.

— А вот и нет. — Артур яростно затряс головой. — Совсем нет. Я пришел повидаться с мисс Ярдли. Она болеет, поэтому дама в приемной посоветовала мне переговорить с Адамом. Мне надо расспросить его об одном ювелирном украшении. Он меня просил подождать в комнате с картинами, а потом здесь.

— Значит, вы не наш натурщик?

— Определенно нет.

— Так у нас нет натурщика? — Глаза девушки широко раскрылись. В них появились слезы. — Тогда вы должны помочь нам. Это не сложно. Если мы не выполним эту работу, мы не сдадим итоговый экзамен.

— Мне очень жаль, но вряд ли я могу вам помочь..

Девушка опустила было голову, но тут же снова пошла в наступление.

— Я это делала однажды. Я бы и сейчас попозировала, но мне надо рисовать. Надо просто сидеть. Ничего особенного. Вы сидите, а мы рисуем.

— Но вам же нужен обнаженный человек?

— Да.

— Я не натурщик.

— Это не важно.

— А Адам? Может быть, он…

Девушка закатила глаза.

— Если он вообще вернется — считайте, что нам повезло. Иногда он исчезает на целое занятие. Его жена настоящая стерва. Меня зовут Эдит, кстати. — Протянув Артуру руку, она попросила: — Помогите нам, пожалуйста.

— Артур. Артур Пеппер.

Перед глазами у него снова стояла картина с обнаженной Мириам. Что она ощущала, когда позировала? Чувствовала ли она себя свободно? Она это сделала, чтобы помочь кому-то? Или ради денег? А что, если Мириам вынудили этим заниматься? Но на картине она улыбается. Похоже, ей нравилось то, что она делала. Возможно, если он окажется на ее месте, это поможет ему лучше понять, что испытывала Мириам.

Тело Мириам было молодым и прекрасным. А его больше напоминало бесформенный мешок с костями.

Но что теперь скрывать? Вряд ли в его жизни будет новая любовь, вряд ли когда-нибудь еще ему приведется прыгать на волнах. Возможно, обнаженным его в следующий раз увидят уже больничные медсестры, которым придется обмывать его на смертном одре. Так чего же бояться?

Воспоминания, сладкие и печальные, захватили Артура. Однажды они с Мириам устроили пикник. Дети были в школе, а у него внезапно отменилась деловая поездка и образовался выходной. Мириам сделала сэндвичи, они отправились в лес и нашли поляну, заросшую маками. Уселись в высокую траву. Перекусили, и Мириам пожаловалась, что из-за жары платье липнет к телу.

— Так сними его, — в шутку сказал Артур, копаясь в корзинке в поисках апельсина. Он нашел его, и стал чистить. Затем поднял голову и обнаружил, что на Мириам остались только белые хлопковые трусы.

— Хорошая идея, — со смехом сказала она. И вдруг перестала улыбаться.

Они бросились друг к другу, не в силах совладать с желанием. Артур непроизвольно застонал, когда ощутил под рукой мягкую, нагретую солнцем кожу Мириам. Все произошло мгновенно, он даже не успел раздеться. Мириам была сверху. Через несколько мгновений она уже лежала на спине в траве, совершенно обнаженная и ничего не стесняющаяся. Ничего более красивого Артур в своей жизни не видел.

«Мириам, мы… — К нему вернулась привычная осторожность. — Нас могут увидеть».

«Я знаю. — Она потянулась за платьем, натянула его через голову и поцеловала Артура в нос. — Ты не забыл бисквит?»

Они съели бисквит «Баттенберг» и обменялись заговорщицкими взглядами, когда с ними поздоровался проходивший мимо мужчина с собакой.

Хотя такое случалось нечасто, Артур знал, что Мириам могла быть безрассудной. Просто он думал, что она вела себя так только с ним.

— Ну что, попозируете? — спросила Эдит. Она почесала нос, оставив на нем черные угольные разводы. У нее были густые черные ресницы, как у Мириам. Девушка умоляюще сложила руки: — Ну по-жа-а-а-алуйста, Артур.

Его внезапно охватила нервная дрожь. Если бы не присутствие Эдит, Артур обхватил бы голову руками и разрыдался — оплакивая свои счастливые дни с Мириам, свою невосполнимую утрату.

— Если я соглашусь, можно не снимать нижнее белье? — словно в забытьи спросил он.

Эдит покачала головой:

— Боюсь, нет. Бен работает над защитной «ракушкой» для мужских гениталий. Ему нужны анатомические детали. Вы в бассейн ходите? Раньше другие люди видели вас голым?

— Да… но я не позировал.

— Это же так естественно.

— Для меня это не есть естественно.

— Вид вашего тела не будет вызывать у нас никаких двусмысленных желаний.

Тут она права. Вид его тела может скорее вызвать недоуменное перешептывание.

— И вы нас больше никогда не увидите. — Эдит улыбнулась Артуру.

— Мне от этого не легче. — Он приподнял штанину, чтобы продемонстрировать раненую лодыжку. Ноги у него всегда были загорелые, даже зимой. Артур закрыл глаза и вновь представил себе Мириам в тот день, когда они отправились на пикник. Так сними его, повторил про себя Артур. Мириам тогда разделась мгновенно, ни секунды не колеблясь. Сними. Да, он может выполнить просьбу Эдит. — Хорошо, — тихо сказал Артур.

— Вот и отлично. — Эдит исчезла прежде, чем он успел передумать.

Пару секунд Артур стоял и думал, во что же он влип, а затем принялся расстегивать рубашку. К торсу претензий не должно было возникнуть. Грудь крепкая, загорелая, седых волос немного. Мириам говорила, что у него красивое тело. Артур в ту пору не думал, что ей было с чем сравнивать. Он вылез из брюк, стянул с себя трусы и носки. Больше на нем ничего не было. Прикрывшись халатом, Артур бочком вышел из-за ширмы. Интересно, Мириам позировала одному художнику или полной комнате? Несколько студентов подняли головы. Судя по выражению их лиц, ничего особо нового и интересного они перед собой не увидели. Артур подошел к стулу, сел и положил ногу на ногу, прикрывая свое достоинство. Эдит кивнула. Артур неохотно разжал пальцы, и халат медленно соскользнул на пол.

Аудитория наполнилась скрипом карандашей, угля и ластиков, и в этом было что-то успокаивающее. Артур смотрел прямо перед собой, сосредоточив взгляд на потолочном светильнике. Тот был пыльный, внутри лампочки червяком изогнулась электрическая спираль. Эдит оказалась права. Он чувствовал себя свободно — как неандерталец, выбравшийся из пещеры и случайно забредший в мастерскую художника. Артур подумал, что в этом сравнении, возможно, большого преувеличения не будет.

В какой-то момент Артуру показалось, что в аудиторию заглянул Адам, но поворачиваться и менять позу не хотелось. От небольшого электрического камина, отбрасывавшего желтые блики на ноги Артура, исходило приятное тепло, и он позволил себе вновь погрузиться в воспоминания о том пикнике. Артур заново переживал каждое мгновение и радовался, что сидит, положив ногу на ногу, иначе могло получиться неловко.

Минут через десять кто-то из студентов крикнул:

— А можно поменять позу?

Совершенно не стесняясь своей наготы, Артур встал и вытянул руки вдоль туловища. Он продолжал смотреть прямо перед собой.

— Не могли бы вы… э-э… встать как-нибудь поинтереснее? А то что-то невыразительно получается.

— Скажите, что я должен сделать.

Молодой человек поднялся со своего места и подошел к Артуру. Он вытянул его левую руку вперед, а правую согнул в локте.

— Представьте себе, что вы стреляете из лука. Я работаю над украшениями на военную тему.

— Вы — Бен?

— Да, верно.

— Уточните, что вам надо, Бен.

С его помощью эти ребята создадут прекрасные украшения и произведения искусства. Его уже не будет, а память о нем останется в каком-нибудь инкрустированном гульфике — так же, как память о Мириам будет жить на портрете.

Артур поймал себя на странной мысли. Ему захотелось, чтобы портрет Мириам висел там всегда, и то, что она на нем без одежды, совершенно не важно. Даже если, позируя, она не знала, что картину выставят на всеобщее обозрение. Это было прекрасное произведение искусства. К его жизни оно не имеет отношения, но это часть биографии Мириам. Пусть люди его видят.

— Вы хорошо поработали, — сказал Бен после окончания занятия. — Хотите посмотреть, что получилось?

Артур оделся и подошел к Бену и Эдит. Странно было видеть самого себя многократно запечатленным в разных позах. Артур смотрел на собственное тело, нарисованное углем и пастелью, возникающее из пятен и штрихов. Эти юные художники не видели в нем старика. Для них он был моделью — лучником, воином, красивым и сильным. Любопытна дальнейшая судьба этих рисунков. Наверняка они станут частью портфолио — а может быть, их возьмут в рамку и торжественно повесят на стену. Спустя двадцать лет, когда он, возможно, уже покинет этот свет, люди все еще будут любоваться его телом. На глазах у Артура выступили слезы. На одних рисунках он себя узнавал, на других нет. Его лицо на них было умиротворенным — совсем не похожим на ту изможденную морщинистую физиономию, что встречала Артура по утрам в зеркале.

— Нравится? — спросила Эдит.

— Просто великолепно.

— Жена сказала, что дает мне еще один шанс. — В аудиторию ввалился Адам — бледный, с поникшими плечами. — А что, занятие закончилось? — Он оглядел аудиторию, посмотрел на часы и радостно закричал: — Отлично поработали, ребята!

Бен и Эдит наградили его презрительным взглядом и вышли из аудитории.

— Что это с ними? — недоуменно спросил Адам. — Что здесь происходило?

— Натурщик не пришел.

— Но они рисовали… — Адам запнулся, увидев, кто изображен на студенческих работах.

Артур расправил воротник рубашки.

— Меня зовут Артур Пеппер. Давайте теперь поговорим о том, ради чего я здесь появился. Я хотел расспросить вас о золотом шарме в форме палитры. На нем выгравированы инициалы — С. Я. Предполагаю, что они принадлежат Сонни Ярдли.

Полного реестра студенческих работ в колледже не существует, объяснил Адам. Но наброски и фотографии работ наиболее многообещающих выпускников они хранят. Артур сказал, что его интересует одно украшение, сделанное где-то в середине шестидесятых. Адам снял с полки и положил перед ним несколько тяжелых томов.

— Вы должны были сказать мне, что пришли из-за этого, — сказал Адам. — Я очень сожалею, что вам пришлось раздеться. Это уже второй такой случай. Если кто-нибудь узнает, меня выгонят. И тогда жена точно от меня уйдет. Но вы же никому не скажете?

Артур успокоил его.

— А почему она все время угрожает вам уходом?

— Да вы посмотрите на меня. Я жалкий препод. А она юрист, мне до нее как до Луны. Она может из меня веревки вить. У нее в голове одна работа. Но ей нравится держать меня в напряге — вот она и грозится все время, что уйдет. Я так от этого устал…

— Да, похоже, это утомительно.

— Можете мне поверить. Но нам обоим это нравится. Секс после примирения потрясающий.

— Вот как. — Артур перелистывал страницы, внимательно разглядывая наброски.

— В тот год они делали шармы, — сообщил Адам. — В этом — украшения на тему доспехов или пирсинг.

— Бен рассказал мне. Мой пенис может пригодиться при работе над шлемом или чем-то еще. — Артур сказал это не задумываясь, и тут же расхохотался — и оттого, что произнес слово «пенис», и оттого, что целый час просидел голым перед студентами. Это было какое-то безумие. Адам недоуменно посмотрел на него, и это развеселило Артура еще сильнее. Он вытер выступившие от хохота слезы. У него даже живот заболел, когда он представил, как Бен отливает в бронзе его мужское достоинство. Артур потер глаза. Все пошло кувырком. Вся его жизнь с Мириам оказалась неправдой.

— Нашли что-нибудь?

— Посмотрим… шестьдесят четвертый год… Извините, меня что-то разобрало.

Артур перевернул страницу и увидел затейливый карандашный рисунок — палитра с шестью пятнами краски и кистью.

— Вот оно. — Артур вынул из кармана браслет и положил его рядом с рисунком.

Адам присмотрелся.

— О да, это делала Сонни Ярдли. Она замечательный художник. От ее работ исходит такая энергия! Вам повезло, что у вас есть эта вещь.

— Я знаю, что Сонни болеет, но мне надо расспросить ее про историю этого шарма, узнать, как он появился у моей жены.

— Я попрошу ее связаться с вами, когда она выздоровеет.

Артур подошел к портрету Мириам. Они улыбнулись друг другу.

Адам встал рядом.

— Я тоже очень люблю эту работу. Что-то есть в этих глазах, верно?

Артур согласно кивнул.

— Это Мартин Ярдли, брат Сонни. Он очень рано бросил живопись. Я не знаю почему. — Адам понизил голос. — Я раньше никому этого не рассказывал, но… я решил стать преподавателем, когда увидел эту картину. Я не мог решить, куда поступать, когда закончу школу. Мне нравилось искусство, но я не думал о том, чтобы сделать его своей профессией. А потом наш класс повели в этот колледж. Я помню Сонни. Она была в оранжевых брюках с огромным клешем и с косынкой на голове. Можете себе представить хихиканье пятнадцатилетних подростков при виде картин с обнаженными женщинами. Я старался казаться взрослым, но экскурсия по комнате, полной нарисованных голых грудей оказалась самым волнующим приключением в моей жизни. И я решил, что рисовать голых женщин за деньги — это потрясающее занятие. Я стал часто ходить сюда, пытался понять процесс создания шедевров. Особенно этой картины.

— На ней моя жена, — негромко сказал Артур, размышляя о том, как странно говорить такое, стоя рядом с молодым человеком, восхищенно рассматривающим обнаженную натуру.

— Правда? Это невероятно! Вам надо привезти ее сюда. Скажите ей, что благодаря этой картине я начал рисовать и познакомился с несколькими замечательными девушками. Значит, они с Сонни знакомы?

Артур посмотрел на него. Он хотел сообщить Адаму, что Мириам умерла, но передумал. Он больше не хотел соболезнований. Он не знал Мириам. Сейчас она казалась ему незнакомкой.

— Я думаю, что когда-то они дружили, — ответил Артур.

Он попрощался с Адамом и вышел из здания колледжа, жмурясь от яркого солнца и не зная, куда направиться теперь.

Бернадетт

Когда Бернадетт позвонила в дверь, в этот раз звонок прозвучал тише обычного. В это время Артур заваривал чай на кухне. Услыхав звонок, он машинально достал из буфета вторую чашку. Он до сих пор не нашел времени поговорить с Бернадетт ни о кулинарном увлечении Натана, ни о ее визите к врачу.

Артур бросил взгляд на календарь с видами Скарборо. Завтра у него день рождения. Он уже несколько недель смотрел на эту дату, обведенную кружком, и будто не замечал ее. Ему исполнится семьдесят. Праздновать особо нечего, одним годом ближе к концу.

Артур все еще не мог прийти в себя после посещения колледжа. Мысли носились в голове, как стайка расшалившихся детей, и у него никак не получалось их приструнить. Артур уже забыл, что это такое — не знать других забот, кроме как убрать в доме и полить Фредерику, и успел соскучиться по такой жизни.

Он не мог понять, почему Мириам никогда не рассказывала ему о человеке, которому доверяла настолько, что позировала для него обнаженной. Артур пытался вспомнить, не встречался ли ему кто-то по имени Сонни. Может быть, Мириам писала ей письма? Но нет, о женщине с таким именем Артур никогда не слышал.

В дверь вновь позвонили.

— Да-да, — отозвался Артур.

День выдался солнечный, прихожая была наполнена светом, и парящие в воздухе пылинки блестели как золотые. Артур постарался не думать о том, что Мириам обожала солнечный свет. Правда ли обожала? Может ли он теперь быть уверен в этом? Что он вообще знает наверняка?

На этой неделе Сонни Ярдли должна позвонить в колледж сообщить, когда выйдет на работу. Адам обещал напомнить ей связаться с Артуром. Возможно, она подскажет ему, где искать разгадку истории последних шармов — кольца и сердца. Артур хотел уже наконец покончить с этим расследованием и начать спать спокойно.

— Здравствуйте, Артур. — На пороге стояла Бернадетт.

— Привет. — Артур привычно ждал, что Бернадетт ринется в дом проверять, насколько тщательно он протирает пыль, но она стояла не двигаясь. Тут Артур вспомнил то, что ему рассказал Натан. Он инстинктивно отвел глаза, чтобы Бернадетт не догадалась, что ему что-то известно, и пригласил: — Заходите.

Бернадетт отрицательно покачала головой.

— Вы, наверное, заняты. Я вам кое-что принесла. — Она протянула Артуру бумажный пакет с пирогом. — С вороникой.

Артур поймал себя на том, что вслушивается в голос Бернадетт. Она расстроена? Подавлена? Артур решил включить режим максимальной любезности.

— Ух, с вороникой — это здорово. Один из моих любимых пирогов.

— Хорошо. Надеюсь, вам понравится. — Бернадетт уже собралась идти прочь.

Увидев это, Артур понял: если она уйдет, он останется в одиночестве, и нет никакой гарантии, что снова не примется за уборку. Кроме того, он хотел убедиться, что с Бернадетт все в порядке.

— Я совсем не занят, — сказал он. — Составьте мне, пожалуйста, компанию.

Бернадетт какое-то время постояла на пороге и прошла в дом.

Артур украдкой посмотрел на нее. Под глазами у соседки появились темные круги. Рыжие волосы словно заржавели. Артур не мог подвести Натана и спросить Бернадетт про направление в больницу. Он старался не думать о том, каково ему будет потерять еще кого-нибудь в своей жизни. Артур знал, что он вступил в тот возраст, когда близкие и друзья стареют и слабеют. От тоскливого ужаса у него засосало под ложечкой — как в тот раз, когда над ним навис тигр Грейстоков.

«Не делай из мухи слона», — попытался он успокоить себя. Может быть, это ложная тревога и все обойдется? Что бы такого сказать Бернадетт, чтобы ее приободрить?

— Натан тоже любит готовить, — сообщил Артур, заглядывая в пакет с пирогом.

— Да, любит, — рассеянно отозвалась Бернадетт.

Артур положил пирог на противень и отправил в духовку, выставив температуру пониже, чтобы не подгорел.

— Знаете, меня можно уже не подкармливать. Я справился. Я уже не покончу с собой и не погружусь в пучину отчаяния. Я больше не безнадежный случай. У меня все в порядке. Артур повернулся к Бернадетт и широко улыбнулся, приглашая ее разделить с ним радость.

— Безнадежный случай? Так вы себя оценивали? — сердито спросила она.

Артур почувствовал, что краснеет.

— Нет, на самом деле я так не считаю. Я это случайно услышал, когда ходил на почту. Вера говорила, что вы любите помогать тем, кому плохо. Она их называла вашими безнадежными случаями.

Бернадетт вздернула подбородок.

— Этой дуре больше нечем заниматься, кроме как сплетничать о других, — отрезала она. — А я вот предпочитаю что-то делать и приносить кому-то пользу, а не зря коптить белый свет.

Артур понял, что она обиделась. Хотя Бернадетт была не из тех, кто расстраивается по пустякам.

— Простите, — сказал он упавшим голосом. — Не надо мне было ничего говорить. Я не подумал.

— Артур, я хочу, чтобы вы знали — я никогда не считала вас безнадежным случаем. Я думала, что вы замечательный человек, которому после смерти жены не повредит правильное питание. Чем я провинилась? Нельзя заботиться о других? Ноги моей больше не будет на этой почте. Какая же эта Вера злая.

Артур впервые видел Бернадетт такой расстроенной. Куда-то пропала ее вечная улыбка. Глаза были подведены гуще, чем обычно, и тушь уже начала осыпаться. Артуру не хотелось думать, что это дурной знак.

— Пирог пахнет прекрасно, — промямлил он. — Мы можем перекусить в саду. Погода сегодня хорошая.

— Скоро испортится, — фыркнула Бернадетт. — По прогнозу, следующие несколько дней будут дождливыми. Низкая облачность и осадки.

Она подошла к плите, взглянула на температуру и прибавила градусов. Выждав некоторое время, Бернадетт открыла духовку и ухватилась за противень. Внезапно пирог начал соскальзывать. Он сползал и сползал, пока наполовину не завис в воздухе. Несколько секунд Артур и Бернадетт молча смотрели, как пирог балансирует на краю противня. Затем он разломился надвое. Половина шлепнулась на пол, усыпав линолеум крошками, а из той половины, что удержалась на противне, потекла фиолетовая начинка. Руки Бернадетт дрожали. Артур поспешил на помощь и забрал у нее противень.

— Оп-ля! — сказал он. — Ничего-ничего, вы сидите, а я сейчас это приберу. Только веник и совок возьму. — Когда он наклонился, чтобы подмести с пола остатки пирога, то почувствовал, как в спине что-то хрустнуло. Тут он заметил, что глаза Бернадетт полны слез. — Не переживайте, — сказал Артур, — у нас осталась целая половина. А знаете, я только сегодня узнал, как выглядит вороника.

Бернадетт закусила губу.

— Ее еще называют черникой. Я ее рвала в лесу, когда была маленькая. Мама всегда знала, где я была, когда приходила домой с фиолетовым языком и ладонями.

— Свежая ягода, прямо с куста, наверное, вкуснее всего, — сказал Артур, стараясь поддержать разговор.

— Это правда, — сказала Бернадетт и повернулась к окну.

Артур тоже посмотрел в сад. Фредерика по-прежнему наслаждалась свежим воздухом на альпийской горке. Забор вновь показался ему слишком высоким.

Артур ждал, что Бернадетт заговорит о садовых работах или о погоде, но она этого не сделала. Он принялся мучительно думать, о чем же можно поговорить с Бернадетт, чтобы отвлечь ее от грустных размышлений о поломавшемся пироге. Единственное, о чем они говорили до этого момента, была еда.

— Когда я был в Лондоне, — начал Артур, — я ел камберлендскую сосиску, сидя на траве. Она была жирная, там еще был пережаренный лук и кетчуп, но ничего вкуснее я давно не ел. Если не считать ваших пирогов, конечно. Мириам считала верхом неприличия есть на улице, особенно на ходу, так что я чувствовал себя виноватым — но и свободным тоже.

Бернадетт перестала смотреть в окно.

— Карл по воскресеньям требовал ростбифа. Он в детстве так привык. Я однажды приготовила ростбиф из индейки, и он был очень недоволен. С его точки зрения, я оскорбила их семейную традицию. Воскресная говядина означала стабильность. А этой индейкой я пошатнула его устои.

После того как Карл умер, я в память о нем стала готовить по воскресеньям ростбиф, но мне это было совершенно не в радость. И как-то раз я не выдержала и вместо ростбифа сделала себе сэндвич с сыром чеддер и маринованным луком. Я его еле съела — мне все казалось, что я предаю память Карла. Но через неделю я поступила так же. И это был лучший сэндвич в моей жизни. Теперь я ем что хочу и когда хочу. Но я не жалею ни об одном приготовленном мной воскресном ростбифе, потому что, хоть говядина мне и не нравилась, Карл был тот человек, с которым не хотелось сидеть за столом.

Артур и Бернадетт помолчали, вспоминая своих близких.

— Я купил в деревне отличный чеддер, — сказал Артур. — А маринованный лук у меня в доме всегда есть. Могу нам сделать по сэндвичу, а ваш пирог съедим на десерт.

Бернадетт внимательно посмотрела на него. Артур не мог понять, о чем она думает.

— А вы знаете, что вы впервые позвали меня вместе поесть?

— Впервые?

— Да. Это очень мило с вашей стороны, Артур. Но я не хочу отнимать у вас время.

— Вы не отнимаете у меня время. Я просто подумал, что было бы здорово вместе пообедать.

— Это прорыв. Я имею в виду — то, что вы начинаете общаться с другими людьми.

— У нас тут не научный эксперимент. Я вообще-то подумал, что вы, возможно, могли бы перекусить.

— Тогда я принимаю ваше предложение.

Бернадетт в тот день была не похожа сама на себя. Обычно она двигалась быстро и целеустремленно. Сегодня была нетороплива, будто обдумывала каждое свое движение. Артур предполагал, что Бернадетт развернет борьбу за контроль над кухонным пространством и будет каждые несколько минут бегать к духовке, велев ему сидеть и спокойно читать газету. Но когда он достал сыр из холодильника, Бернадетт объявила, что пойдет посмотреть сад, — и бродила там, пока Артур резал пополам две булочки и намазывал их маслом.

Впервые после смерти Мириам он ел в этом доме не один — и это было чудесно. Бернадетт обычно следила за тем, чтобы он съел до конца принесенные ею пироги и сосиски в тесте, но сама к еде не прикасалась.

Артур вновь со стыдом вспомнил, сколько раз он прятался от Бернадетт, изображая статую и шепча ругательства, когда пакет с принесенными ею припасами шлепался на коврик перед дверью. Бернадетт вела себя как святая. Как она его переносила, как не махнула на него рукой — Артур не мог понять.

— Обед готов! — крикнул он через заднюю дверь после того, как разделил каждую половинку булочки еще на две части и выложил их на тарелку, насыпав рядом немного картофельных чипсов. Но Бернадетт не двинулась с места. Она смотрела куда-то вдаль, туда, где за полями виднелся шпиль Йоркского собора.

Артур надел галоши и вышел в сад.

— Бернадетт! Обед готов.

— Обед? — Она наморщила лоб, пытаясь сосредоточиться. — Ах да.

Они сели за стол. С тех пор как не стало Мириам, Артура не заботило, как выглядит еда, он просто вываливал ее на тарелку и съедал, но сейчас ему нравилось, какими получились сэндвичи — такие ровные, так красиво выложенные на тарелку. Бернадетт сидела на месте Мириам. Но пространства она, конечно, занимала больше. И была гораздо ярче — своими рыжими волосами и фиолетовой блузкой она напоминала Артуру попугая. Ногти Бернадетт сегодня были зеленого цвета, как изумруд, украшавший шарм со слоном.

— Значит, вы побывали в Париже?

Артур кивнул. Он рассказал Бернадетт о Сильви и ее свадебном бутике и о том, что Люси познакомилась с очень приятным молодым человеком, который работает официантом. Он вручил Бернадетт лавандовый мешочек-саше, завернутый в розовую бумагу.

— Что это? — удивилась Бернадетт.

— Маленький подарок, чтобы выразить мою благодарность.

— Благодарность за что?

Артур пожал плечами:

— Вы мне так помогали…

Бернадетт развернула бумагу, повертела мешочек в руках, поднесла к носу.

— Это замечательный подарок.

Артур рассчитывал, что она улыбнется или обнимет его, — и что-то дрогнуло у него внутри, когда Бернадетт ничего такого не сделала. Это, конечно, безделушка, но вручить ее Бернадетт Артуру казалось важным. Он хотел показать, что ценит ее и дорожит ее дружбой. Этот маленький мешочек символизировал большие чувства. Но откуда Бернадетт было об этом знать? Надо было приложить к подарку записку с какими-нибудь теплыми словами — тем более что Бернадетт сейчас так нелегко приходится. Значит, надо попытаться выразить это словами. Во рту у Артура пересохло.

— Вы очень добрый человек, — наконец выдавил он.

— Спасибо, Артур.

Они закончили обедать. На душе у Артура было неспокойно. В животе нехорошо бурчало, и он не был уверен, что сэндвич и пирог останутся там надолго. К тому же он не только разволновался о Бернадетт, но и извелся в ожидании звонка от Сонни, чтобы задать ей все мучающие его вопросы.

— Вам никогда не было интересно, как жил Карл до вашей встречи? — спросил он как можно небрежнее, убирая со стола тарелки.

Бернадетт удивленно вскинула брови, но все же ответила:

— Когда мы встретились, Карлу было тридцать пять, поэтому, разумеется, до меня у него были другие женщины. И он уже даже был женат до меня. Я его ни о чем не спрашивала, потому что ничего не хотела знать, если вы это имеете в виду. Я думаю, не имеет значения, сколько женщин у него было — две или двадцать. Мне только жалко Натана. Он так рано потерял отца.

Артур понимал: Бернадетт он может довериться. Она порядочный человек, и она его друг, пусть сегодня она и ведет себя холодновато. Но заводить разговор о больнице, похоже, было пока рано.

— Вы что-то хотите мне рассказать, или мне только кажется? — спросила Бернадетт.

Артур закрыл глаза и увидел себя сидящим на стуле перед студентами, выставив напоказ голое белое тело все в морщинах. Увидел, как обольстительно улыбается своему портретисту Мириам.

— Я… — произнес Артур и остановился, не зная, как это сказать, и сомневаясь, стоит ли говорить вообще. — Я просто не понимаю, почему Мириам выбрала меня. Ну, просто посмотрите на меня. Ведь смотреть-то не на что. Ни амбиций, ни стремлений. Я не умею ни писать, ни рисовать, я вообще ничего не могу создать. Слесарь, и больше ничего. Как же скучно ей, наверное, было со мной.

Бернадетт удивленно нахмурилась. Такой исповеди она явно не ожидала.

— Почему же вы считаете, что ей было скучно? Откуда вы это взяли?

— Не знаю, — со вздохом сказал Артур. Вся эта история, все эти загадки его утомили. — У нее была такая яркая жизнь до того, как мы встретились. И она все это от меня скрывала. Она жила со скучным стариком, а вспоминала, наверное, все, что было прежде, — писателей, художников, тигров, Индию. Она забеременела и вынуждена была довольствоваться той жизнью, которую я мог ей дать, но в действительности ей хотелось совсем другого. — К своему стыду, Артур понял, что плачет.

Голос Бернадетт звучал спокойно и невозмутимо:

— С вами совершенно не скучно, Артур. Завести детей и жить взрослой, ответственной жизнью — это само по себе приключение. Я как-то наблюдала за вами с Мириам на церковной ярмарке. Я видела, как вы смотрели друг на друга. Было видно, что вы для нее — защитник. Помнится, я подумала: какая хорошая пара.

— Когда это было? — недоверчиво спросил Артур.

— Несколько лет назад.

— Вы, наверное, ошиблись.

— Нет, — твердо ответила Бернадетт, — это были вы.

Артур в отчаянии тряхнул головой. Он ведь знал, что Бернадетт не может сказать ему никаких волшебных слов, которые все исправят. Надо было держать свои мысли при себе, а рот на замке, а не самоедством заниматься.

— Никто не знает, что его ждет. — Бернадетт встала, собрала тарелки и понесла их на кухню. Она принялась их мыть, хотя даже не доела.

— Оставьте, — сказал Артур, — я помою.

— Мне не трудно. — Голос Бернадетт дрожал.

Артур замер. Похоже было, что она плачет. Не надо было спрашивать про Карла и спорить с ней по поводу церковной ярмарки. А теперь что делать? От неподвижного сидения плечи одеревенели. Бернадетт всхлипнула. Артур уставился в пространство, пытаясь притвориться, что ничего не слышал. Чужие эмоции были для него неразрешимой проблемой.

— С вами все в порядке? — негромко спросил он.

— Со мной? Конечно. — Она выключила воду. Но когда Бернадетт повернулась, чтобы повесить кухонное полотенце, Артур увидел, что в глазах ее стоят слезы.

Он вспомнил разговор, который однажды произошел между ним и Мириам. Он спросил ее, что она хочет на день рождения, а Мириам ответила, чтобы он не беспокоился — ей ничего не надо. И Артур ограничился поздравительной открыткой и букетиком белых фрезий. В тот вечер Мириам с ним почти не разговаривала, и, когда Артур наконец поинтересовался, отчего она такая злая, Мириам ответила, что ждала подарка.

«Но ты же сказала, чтобы я тебе ничего не дарил», — возразил Артур.

«Да, но это была лишь фигура речи. Представь себе: ты видишь, что женщина расстроена, и спрашиваешь ее, в чем дело, и она отвечает: ни в чем. Но она не это хочет сказать. Она имеет в виду, что что-то не так, и ты должен спрашивать до тех пор, пока не получишь ответ. Ты должен был купить мне подарок, даже если я сказала, что мне ничего не нужно. Это был твой шанс показать, что я тебе не безразлична».

С тех пор Артур усвоил: когда женщина что-то говорит, она может иметь в виду нечто прямо противоположное.

— Мне кажется, что с вами не все в порядке, — сказал он. Подошел к Бернадетт и положил ей руку на плечо.

Бернадетт окаменела.

— Возможно. — Она взяла тарелку и принялась тереть ее посудным полотенцем.

Артур забрал у нее полотенце, сложил и положил на столешницу.

— В чем дело? Что случилось?

Бернадетт не поднимала глаз, раздумывая, стоит ли откровенничать с Артуром.

— В прошлом месяце я пошла на танец живота, и, когда переодевалась, обнаружила уплотнение в… в груди. Мой врач отправил меня провериться на рак. Результаты будут завтра.

— Ясно… я… э-э… — Артур не знал, что сказать. Натан оказался прав.

— Мой врач говорит, что такое бывает и надо просто провериться. Но моя мать умерла от рака груди, у моей сестры он был, и у меня, скорее всего, есть. — Бернадетт заговорила быстрее: — Карла нет, а Натан уедет в университет, и я не понимаю, как я со всем этим справлюсь. Я ничего Натану не говорила. Не хочу, чтобы он волновался из-за меня.

— Я могу вас отвезти на обследование…

— Вы уже год за руль не садились.

— Я много ездил по работе. Уверен, что справлюсь.

Бернадетт улыбнулась:

— Большое спасибо, но нет.

— Вы так много сделали для меня.

— Со мной не нужно расплачиваться.

— Я не пытаюсь с вами расплатиться. Я предлагаю вас подвезти. По-дружески.

Бернадетт, казалось, не слышала его.

— Натану всего восемнадцать… Если что-то случится… Сначала Карл, теперь я…

— Попытайтесь успокоиться. Пока нет результатов, ничего не известно. Завтра все станет ясно.

Бернадетт глубоко вздохнула, задержала дыхание и выпустила воздух через нос.

— Вы правы. Спасибо, Артур.

— Я могу заехать за вами на такси. Вам не обязательно проходить через все это в одиночку.

— Вы очень добры. Но это мое дело. Я поеду в больницу одна.

— Натан, наверное, сильно волнуется.

— Я от него все скрыла. Он ничего не знает.

Артур не был уверен, стоит ли сообщать ей о визите Натана и о том, что тот сильно беспокоится. Пока он раздумывал, зазвонил телефон.

— Ответьте, — сказала Бернадетт. — Мне все равно пора идти.

— Вы уверены? Перезвонят, если надо.

Она покачала головой.

— Я пойду, не провожайте. Спасибо за обед. Все было замечательно.

— На сколько вам врач назначил?

— На вторую половину дня. Телефон на кухне звонит.

— Сообщите, как все прошло.

— Ответьте на звонок…

Артур нехотя открыл дверь на улицу. Бернадетт вышла. Наблюдая за тем, как она идет по садовой тропинке, Артур рассеянно поднял трубку телефона.

Женский голос звучал четко и уверенно. И настолько холодно, что он поежился.

— Артур Пеппер?

— Да.

— Насколько я понимаю, вы меня искали. Меня зовут Сонни Ярдли.

Кольцо

— Я не в восторге оттого, что вы пришли ко мне на работу без приглашения и предупреждения, — сказала Сонни. — Это в высшей степени нетактично. А если бы у меня в это время были занятия? Принимая же во внимание тот факт, что я была на больничном, ваше появление было абсолютно неуместным. Когда я вышла на работу, Адам сказал, что вы разыскивали меня.

— Простите. Но я звонил и оставлял сообщения.

— Я их получила. Но это не означает, что вы можете вторгаться в мою жизнь.

Артура передернуло — столько яда было в ее голосе. Он и представить не мог, что его действия способны стать причиной такой глубокой обиды.

— Честное слово, я ничего плохого не хотел, мисс Ярдли.

— Что сделано, то сделано. Итак, с помощью Адама вы нашли то, что искали, верно? — Тон ее был по-прежнему резок.

— У меня есть одно украшение, браслет с шармами. Мне кажется, что шарм в виде палитры — ваша работа.

— Да?

— В сообщениях, которые я вам оставлял, я говорил, что вы, наверное, знали мою жену, Мириам Кемпстер. Шарм мог достаться ей от вас.

Сонни молчала. Артур забеспокоился. Он перенес телефон на кухонный стол и попытался продолжить разговор.

— Сильви Бурден назвала мне ваше имя.

— Я не знаю никакой Сильви Бурден.

— Она тоже дружила с моей женой. Мириам жила в Париже. Это была идея Сильви — вас найти.

— Да что вы говорите.

Недоброжелательность Сонни начинала злить Артура.

— Мисс Ярдли, моя жена умерла. Год назад. Не знаю, в курсе ли вы. Я пытаюсь кое-что выяснить про ее прошлое.

Артур надеялся, что тут она извинится, пожалеет о том, что разговаривала так грубо, но Сонни Ярдли продолжала хранить молчание. Артур решил, что она либо злится, либо показывает ему таким образом свое превосходство. А может быть, она еще не оправилась после болезни и плохо себя чувствует. Он в который уже раз принялся рассказывать. Артур поведал, как нашел браслет и как поиски разгадок привели его Лондон, Париж и Бат. На сегодняшний день неразгаданными остались только два — кольцо и сердце.

О том, что Сонни его слушает, он догадывался только по доносившемуся до него время от времени тихому постукиванию — как будто сережки задевали телефонную трубку. Закончив, Артур сказал:

— Вот такая история.

— Не знаю, зачем я все это выслушиваю, мистер Пеппер, — ледяным тоном ответила она.

— Но почему же нет?

— Ваша жена никогда не рассказывала вам обо мне?

— По-моему, нет. Хотя память может меня подводить..

— Интересно, что еще она от вас утаила… Сами-то как думаете?

— Я… э-э-э… не знаю… — Они будто говорили на разных языках, и эта игра в загадки начала утомлять Артура.

— Похоже, и вправду не знаете, — сказала Сонни. — В таком случае мне вас жаль.

— В колледже, когда я пытался вас найти, я видел картину вашего брата. На ней изображена Мириам. Ваш брат был прекрасным художником.

— Да, был.

— Он больше не рисует?

— Его больше нет. Вы действительно ничего не знаете?

Артур не понимал, о чем речь.

— Мне очень жаль. Но то, что его картина там выставлена, — это лучшая память о нем.

— Я ненавижу эту картину. Не выношу такой эксцентричности. Будь моя воля и не будь ее автором мой брат, я бы ее сняла. И даже сожгла.

— А мне она очень понравилась.

— Не валяйте дурака. У меня в самом деле нет времени на разговор с вами, мистер Пеппер.

Артур не отступал:

— Я всего лишь пытаюсь узнать больше о своей жене. Я чувствую, что есть что-то еще, чего я не знаю, истории, которых я еще не слышал.

— Может быть, лучше вам и не знать. Давайте закончим этот разговор. А шарм в виде палитры можете выбросить. Он связан с историей, которую я предпочла бы забыть.

Голова у Артура шла крутом. Рука, в которой была зажата телефонная трубка, дрожала. Он испытывал сильный соблазн последовать совету Сонни. Мысль о том, чтобы выбросить браслет и вернуться к обычной жизни, его посещала не раз. Но он зашел уже слишком далеко, чтобы отступать.

— Вы ведь когда-то близко дружили с Мириам? — мягко поинтересовался Артур.

Сонни замялась.

— Да. Очень давно.

— И с Мартином она дружила — раз он ее написал?

— Это было давно.

— Мне нужно знать, что между вами произошло.

— Нет, не нужно. Пусть это останется в прошлом.

— Нет, мисс Ярдли. Я раньше думал, что у нас с Мириам нет друг от друга секретов, а теперь мне кажется, что я не знал о ней ничего. Передо мной как будто открылась пропасть, и я должен чем-то ее заполнить, пусть даже я услышу то, что мне не доставит удовольствия.

— Никакого.

— Я должен это знать.

— Ну, хорошо, мистер Пеппер. Вы просили правды — вот вам правда. Ваша жена была убийцей. Довольны?

Артур почувствовал, что проваливается в гигантскую воронку. Живот свело, колени задрожали.

— Простите, я не понял… выдохнул он.

— Она убила моего брата Мартина.

— Этого не может быть.

— Может.

— Что произошло?

Было слышно, как Сонни сглотнула.

— Мы с Мириам дружили с детства. Вместе играли и делали уроки. Когда у нее случались неприятности дома, она рассказывала о них только мне. Я была и слушателем, и советчиком. Я убедила ее поехать в Индию с семьей Мехра. Этот браслет — мой ей подарок на прощание. Я помогала ей, когда она жила в Париже. Имя Сильви Бурден мне смутно знакомо. Все то время, пока Мириам путешествовала, мы переписывались. Мы были по-настоящему близкими подругами.

Потом, устав от Парижа, Индии и Лондона, она вернулась домой. Но я ее уже мало интересовала. Ее интересовал Мартин. Она принялась с ним заигрывать. Они стали проводить время вместе, без меня. Уже через пару месяцев они были помолвлены и собирались пожениться. Вы знали об этом?

— Нет, — прошептал Артур.

— Мартин хотел подарить ей кольцо с бриллиантом, как положено. Ради этого он экономил каждое пенни. А пока он купил шарм в виде кольца — для браслета.

— Да, вот он. — Артур говорил с трудом, язык его не слушался. — А вы сделали палитру?

— Да, это был подарок ко дню рождения.

— Вы говорите, они с Мартином были помолвлены? — Он-то полагал, что первой любовью Мириам был он, Артур.

— Недолгое время. Потом он умер. Машина врезалась в дерево. Мартин был за рулем.

— Мне очень жаль. Но вы сказали, что моя жена была убий…

— Это была машина моего отца. Мартин еще не сдал на права, но ему так хотелось произвести впечатление на Мириам, что как-то вечером, когда родителей не было дома, он без спросу взял ключи. Мириам его подзуживала. Я слышала, как она говорила, что ей хочется новых приключений. Когда Мириам накрашивала глаза, делала прическу, одевалась в самое модное и доставала свои украшения — ни один парень не мог устоять. У Мартина не было шансов, когда она обратила на него внимание. Он рисовал, но больше всего ему хотелось писать, стать журналистом. Когда Мартин узнал, что среди друзей Мириам был французский писатель де Шофан, он был сражен. Ему так хотелось ее удивить.

Был светлый вечер. Я помню, что еще пели птицы. Они вышли из дома, держась за руки. Я сказала Мартину, что он не должен брать машину, но они оба только рассмеялись. Мириам ответила, что я зря волнуюсь, но я видела, что Мартин на секунду заколебался. Она же потащила его за собой, и на моих глазах они уехали.

Свидетель рассказал, что Мартин слишком резко повернул, машину занесло, и она врезалась в дерево. Их обоих госпитализировали. Мириам отделалась царапиной на голове. А Мартин три недели лежал в коме. Он был обречен. И все из-за того, что хотел доказать Мириам, что он ее достоин. Не обрати она на него внимания, Мартин был бы сейчас жив. Он мог бы жениться на ком-то другом. У него могли быть дети. А у моих родителей — внуки. Я не смогла им этого дать, а Мартин, возможно, смог бы.

— Но за рулем был ваш брат… а вы сказали, что Мириам…

— Она все равно что убила его.

Артур вспомнил, что на виске у Мириам был небольшой шрам. Она говорила, что в детстве она упала и ударилась головой.

— Значит, она вам не рассказывала о Мартине? Даже не упоминала его имени? — спросила Сонни.

— Нет, я не знал, что она была с кем-то помолвлена до меня.

— Ну что же, теперь вы знаете, что ваша жена была лгуньей.

— Она не лгала. Она мне просто не сказала. Мириам никогда не обсуждала свое прошлое, свою жизнь до нашей встречи. Я думал, что ей просто нечего рассказывать. Оказывается, наоборот. Если бы не это ужасное происшествие, она бы и сейчас была замужем за Мартином? Или, выйдя замуж за меня, все время думала бы о нем? Все равно, я ее безумно люблю. Иногда мне кажется, что я не могу без нее жить.

Сонни откашлялась.

— Мне, наверное, следует извиниться за то, как я о ней отзывалась, но я не хочу этого делать. Она разрушила мою жизнь и жизнь моей семьи.

— Тогда извиниться следует мне. За то, что произошло тогда. Если вам от этого станет легче.

— Она навещала Мартина каждый день. Сидела у его постели. Я тогда не могла ее видеть — меня начинало трясти. Для нас обеих Мартин всегда был младшим братишкой — и вдруг выясняется, что она в него влюблена, и говорит мне, что, может быть, это тот человек, которого она искала. Мириам хотела остепениться. А я хотела, чтобы Мартин нашел другую женщину, менее сумасбродную. По сути она бросила меня ради него.

Артура трясло. Что бы он ни узнал о своей жене, он не позволит ее бывшей подруге поливать ее грязью.

— Вы можете думать о Мириам что угодно, мисс Ярдли, более мягкой и доброй женщины я в жизни не встречал. Мы были женаты больше сорока лет. Я сожалею о том, что случилось с вашим братом, но это произошло очень давно. Та женщина, которую вы описываете, не имеет ничего общего с моей женой. Люди меняются. И мне кажется, вы завидовали счастью своего брата.

— Да, завидовала, не буду отрицать, — затараторила Сонни. — Она была моей подругой, а не Мартина. У нас было общем абсолютно все. А потом она украла у меня брата. Променяла меня на него…

Артур промолчал — как прежде Сонни.

— Мистер Пеппер, вы меня слушаете?

— Да.

— Она убила его. Мне плевать, кто был за рулем этой проклятой машины. Я считаю Мириам убийцей Мартина. Она лишила моих родителей сына, а меня брата. Мириам пришла на похороны, и с тех пор я ее больше не видела. Я не хотела с ней встречаться, так ей и сказала. Я слышала, что она вышла замуж. Она написала мне — она продолжала писать мне свои чертовы письма. Она продолжала жить, а для нашей семьи жизнь остановилась. Надеюсь, мистер Пеппер, я ответила на все ваши вопросы. Теперь вы знаете правду.

Артур убрал трубку от уха. Он больше не мог слушать это.

— Как бы ни было, я ее любил, — произнес он. — Любил больше жизни.

Он положил телефонную трубку и заплакал.

День рождения

Сегодня его день рождения. Артуру исполняется семьдесят. Вроде как юбилей. Мириам купила бы ему новые носки в полоску или книгу. Они отправились бы в деревенский паб «Корона и якорь» и позволили бы себе заказать что-нибудь оригинальное. Или, как всегда, по сэндвичу с ветчиной и горчицей. Выпили бы по паре кружек шенди, а на десерт взяли бы яблочный пирог и заварной крем. Его жена предпочитала простую еду. То есть так он думал раньше.

Люси пока не звонила. Артур не рассчитывал, что Дэн помнит, когда у него день рождения. А у Бернадетт сегодня дела поважнее. Артур был уверен, что поздравительных открыток на коврике перед дверью сегодня не найдет.

Засыпая, он думал о Сонни и Мартине. Несколько раз просыпался ночью и лежал, думая о них. Утром он не мог сказать наверняка, что ему приснилось, а что он придумал сам. Он видел Мириам и Мартина, сидящих в машине. Мартин обнимал ее за плечи, будто она принадлежала ему и он хотел защитить ее от любых напастей. А Мириам смеялась. Артур представлял себе эту машину — зеленого цвета, с откидывающимся верхом. Вот ее заносит, и она врезается в дерево. Артур видел и себя на месте происшествия — он бежал на помощь. У Мириам по лбу стекала тонкая струйка крови. Человек, сидевший на водительском месте, уткнулся лицом в руль. Шея его неестественно согнута, как у неправильно сложенной фигурки-оригами. Артур дотронулся до головы мужчины и увидел, что волосы темны от крови. Вдруг Мартин поднял голову и засмеялся страшным смехом. «Она убила меня. Твоя жена убила меня. С днем рождения, Артур».

Артур подскочил на кровати. Пижама промокла и липла к телу, как вторая кожа. Артур стянул ее с себя, бросил на пол ванной и залез под душ, хотя на часах еще не было и пяти.

Стоя под душем Артур старался прогнать из головы ночные видения. Мириам была повинна в смерти человека. Как он мог прожить с ней жизнь и ничего не знать об этом? Неужели ей никогда не хотелось рассказать ему о произошедшем? Каким же надо было быть идиотом, чтобы ничего не почувствовать, ни разу не задать ей ни единого вопроса о ее прошлом. Артур почему-то решил, что Мириам такая же, как он, и у нее тоже до того, как они встретились, в жизни не происходило ничего особенного. Как он ошибался.

Артур тщательно вытерся и машинально надел одну из своих старых рубашек и синие брюки Грейстока. Еще не рассвело. Сил у Артура не было никаких. Сирый и убогий — как есть безнадежный случай. Он размышлял над тем, что необходимо предпринять. Но ничего толкового в голову не приходило. Это должен был быть замечательный день, праздник. Это ведь его день рождения. В итоге он встречает его в одиночестве и скорби.

Артур сидел на той стороне кровати, где обычно спала Мириам. Из прикроватной тумбочки он достал блокнот и ручку и, не задумываясь, принялся писать письмо. Его жена переписывалась с Сонни, теперь и он напишет ей. Пусть Мириам была причастна к смерти Мартина, но Артур любил ее, и всегда будет любить, хоть Она и не была с ним откровенна.

Артур чувствовал, что сделать это необходимо. Растерянность и обида переполняли его. Но он решил, что не позволит себе озлобиться. Надо бороться. Он был так потрясен вчерашним разговором с Сонни, что не успел ей кое-что сказать.

Уважаемая мисс Ярдли

Я любил свою жену больше жизни. Она не была идеальным человеком, но ведь идеальных людей вообще не бывает. Я вот точно не идеален.

Я обычный человек, не очень умный и не слишком привлекательный внешне. Я долго не мог понять, что нашла во мне Мириам. Но ведь что-то она нашла, и мы были счастливы.

Я узнал о ней то, чего раньше не знал. Я никогда не слышал о вас и о Мартине, о том, что она жила в Париже и Индии. Я мог бы остаток жизни гадать, почему она мне ничего не рассказывала. Но у нее наверняка были на то причины, и я не верю, что Мириам поступила так из эгоистических соображений или в попытке что-то скрыть. Я думаю, она это сделала из любви ко мне.

Вы можете считать меня старым дураком, живущим в мире иллюзий. Но я хочу, чтобы вы запомнили меня как человека, который любил Мириам и которого любила она. Поэтому я считаю себя счастливым. Мириам помогла мне стать лучше.

Мне кажется, что она искренне любила вас и Мартина…

Артур писал, не выбирая слов. Вся его обида, вся любовь к жене хлынули на бумагу.

Письмо заняло четыре страницы. У Артура болело запястье, на глаза наворачивались слезы, он чувствовал себя как выжатый лимон. Перечитывать написанное Артур не стал: он знал, что сказал все, что должен был сказать. Лишь приписал в конце…

По прошествии стольких лет я призываю вас найти в себе силы простить Мириам. А если это невозможно, то хотя бы не забывать о той дружбе, которая вас когда-то связывала.

Искренне ваш,

Артур Пеппер

Он вырвал страницы из блокнота, положил их в конверт и написал на нем «Мисс Сонни Ярдли».

Артур закатал рукав рубашки и ущипнул себя за руку. Кожа сморщилась, потом расправилась, на ней остался розовый отпечаток. Артур ничего не почувствовал. Он ущипнул себя сильнее, пустив в дело ногти. Ему важно было ощутить хоть что-то. Пусть это будет физическая боль, но он должен был почувствовать себя живым, поверить в реальность происходящего.

Погода испортилась — из окна спальни было видно, что небо затянули лохматые темные тучи. Все как обещала Бернадетт. Но оставаться дома Артур не мог — в четырех стенах он задыхался. Провести день рождения здесь — это было бы и вправду ужасно. Сидеть в одиночестве и размышлять о том, что могло произойти, если бы… Неужели все эти сорок лет Мириам оплакивала Мартина и сожалела о том, что рядом с ней не он, а другой?

От всех этих мыслей у Артура начала кружиться голова, и спускаться вниз пришлось, крепко держась за перила. Находиться дома он больше не мог. Куда угодно — лишь бы прочь!

В прихожей Артур надел пальто и первые попавшиеся ботинки, не посмотрев даже, годятся ли они для такой погоды. Конверт с письмом он сунул в карман.

Еще не рассвело. Никто не вспомнит о том, что семьдесят лет назад на свет появился круглолицый, щекастый малыш по имени Артур. День как день, ничего особенного. От прочих его отличает лишь одно; сегодня хороший человек Бернадетт узнает, есть у нее рак или нет.

При этой мысли Артур замер посреди улицы. Отчаянно хотелось, чтобы у Бернадетт все обошлось. Что он будет делать, если потеряет еще одного дорогого ему человека? Артур осознал, что Бернадетт была для него не просто поддержкой в трудное время. Она стала другом. Близким другом.

Из своего дома на улицу вышел Терри.

— Что за погода! Вас подвезти, Артур? — крикнул он, натягивая капюшон куртки.

— Нет, спасибо.

— Куда вы в такую рань?

— Так, разные дела.

— К Люси?

Артур не хотел заводить разговор, поэтому сделал вид, что не расслышал вопроса Терри, и пошел дальше. Он прошел две автобусные остановки и на третьей стал ждать автобуса до центра Норка. Оттуда он на поезде отправился в Скарборо. Ехать было пятьдесят минут, всю дорогу Артур смотрел в окно. Облака на бледном небе напоминали толстые черные покрывала.

В Скарборо шел проливной дождь. Но Артур не стал его пережидать. Он направился в колледж.

В приемной седая дама, которой он протянул конверт, узнала его.

— Вы же вымокли до нитки, — сказала она. — У вас что, нет зонтика?

Артур не ответил.

— Передайте это мисс Сонни Ярдли, как только она появится. Это очень важно. — Он повернулся и пошел обратно к стеклянной входной двери, не услышав, как секретарша кричит ему вслед, предлагая одолжить свою куртку.

Артур шел сквозь толпу курящих, болтающих, тыкающих пальцами в телефоны и торопящихся на занятия студентов. Шел мимо кафе, где под полосатым тентом прятались от дождя родители с детьми. Он не слышал электронной музыки и звяканья монет, доносившихся из только что открывшихся залов игровых автоматов. На пляже Артур оказался в одиночестве. Других желающих гулять в такую погоду, тем более у моря, не нашлось.

Море лежало перед ним, похожее на огромный колышущийся серый ковер. Артур стоял у кромки воды, слушая убаюкивающий шелест волн. Ботинки его промокли, ветер пробирал до костей, лодыжки покраснели и болели.

Всего несколько недель назад он был безутешным вдовцом, чахнущим от скорби по покойной жене, а теперь превратился в живой клубок подозрений.

Они с Мириам знали друг о друге все — и для Артура это было самое важное, самое ценное в их браке. Они были поистине родственные души: каждый знал все мысли и чувства, все симпатии и антипатии другого. Они не знали лишь прошлого друг друга. Почему он никогда не спрашивал у Мириам, как она жила до встречи с ним? Он был уверен, что ее жизнь началась в тот момент, когда они познакомились.

Что осталось в его жизни, когда Мириам не стало? Люси. Бернадетт. Сын, живущий на другом конце света. И пустота, которую никогда не удастся заполнить. Пустота после смерти женщины, которую Артур любил, но не знал. С ее уходом дом превратился в жилье. Стены, ковер и бесцельно слоняющийся старый дурак.

Как он будет жить, зная, что уже никогда не ощутит ее щеки, прижатой к его плечу? И не услышит, как она напевает, когда они вдвоем готовят завтрак. Никогда уже жизнь не будет такой, какой она была, когда они с Мириам были единым целым. От этой мысли Артура оставили последние силы.

Дождь усилился. Из мелкого, назойливо лезущего в глаза он внезапно превратился в проливной, как будто где-то наверху открыли кран на полную. Вода стекала по щекам. Промокшие брюки липли к ногам. Артур сложил ладони у рта и крикнул: «Мириам!» Ветер унес его крик. «Мириам!» Он повторял ее имя вновь и вновь, зная, что это бессмысленно, что она его не услышит: «Мириам!»

Когда его крики растаяли в воздухе, Артур почувствовал себя вконец опустошенным, как будто только имя Мириам позволяло ему как-то держаться. Волна хлестнула его по ногам. Артур отшатнулся, споткнулся о камень, потерял равновесие и тяжело упал на мокрый песок. Набежавшая волна обдала его белой пеной. «Мириам», — снова пробормотал Артур, цепляясь за песок, уходивший между пальцев. Как же ему сейчас не хватало идеальной Мириам из его воспоминаний. Зачем только он начал копаться в прошлом, открыл этот ящик Пандоры? Не надо было совать руку в тот сапог. Тогда браслет стал бы приятным сюрпризом для какого-нибудь посетителя благотворительной лавки. И возможно, принес бы ему удачу.

Артур достал браслет из кармана. Он уже ненавидел его. И то, что браслет сделал с его воспоминаниями. Серый морской простор будто подсказывал решение. Сжав браслет в ладони, Артур поднял руку. Он представил, как браслет вертится в воздухе и падает в волны. Он опустится на дно и пролежит там несколько веков, пока кто-нибудь не найдет его. Для того человека браслет будет безликой вещью, и ценного в нем будет лишь возраст и золото как металл.

Артур спросил себя, станет ли ему легче, если он избавится от браслета. Кроме того, один шарм — сердце — оставался неразгаданным. Шарм-сердце, замок-сердце, шкатулка-сердце. Может быть, этот шарм расскажет, что Мириам все же любила его, а не мирилась с тем, что ей пришлось стать его женой. Возможно, ответ именно здесь.

Даже наверняка.

А море манило. Так соблазнительно было подойти поближе. Ноги его уже давно промокли, так пусть волны доберутся до пояса, потом до плеч, накроют его седую голову… И похоронят браслет вместе с ним.

Кто пожалеет о нем?

Еще несколько месяцев назад он уверенно сказал бы: никто. Но потом он поговорил с Люси. И поцеловал Сильви. И Бернадетт о нем беспокоится.

Подумав о Люси, Артур заставил себя подняться с песка. Он нужен ей. А она ему. Артур с облегчением услышал, как скрипят под ногами мелкие камушки: он не поддался зову моря. Люси. Достаточно того, что она пережила неудачную беременность, смерть матери и уход мужа. Не хватало еще, чтобы он, старый дурак, утопился и добавил в ее жизнь еще одну трагедию. Артур пятился от воды, пока не споткнулся о торчащий из песка камень. Он уселся на него и посмотрел на зажатый в ладони браслет. На фоне темного неба, мрачного моря и серых камней браслет блестел особенно ярко. Казалось, что от шарма-сердца исходит свечение.

Опустив голову, Артур увидел, что сидит рядом с ямкой, куда прибоем намыло воды и принесло маленького краба. Он покачивался на воде не шевелясь — может быть, умер? Артур принялся наблюдать за ним. Краб оказался в ловушке. Волны не унесут его обратно в море. А когда появится солнце, вода в углублении испарится и тельце краба высохнет, останется лишь хрустящий панцирь.

Артур опустил в воду кончики пальцев. Краб подвигал клешней и замер. В критические моменты он тоже предпочитал притворяться статуей.

— Если ты оттуда не выберешься, то можешь погибнуть, — сказал Артур вслух. — В море тебе будет безопаснее. — Он сложил ладонь чашечкой — так, чтобы краб оказался в ней, и осторожно поднял руку из воды. Человек и краб уставились друг на друга. Глаза у краба были черные, размером с булавочную головку. — Не бойся, — сказал Артур.

Он отнес краба к воде и дождался, пока волна набежит на песок. Краб на мгновение замер, будто благодаря Артура и прощаясь, и бочком пополз к воде. Волна подхватила его и унесла в море.

Артур посмотрел на ямку, в которой только что был краб. «Возможно, я тоже попал в ловушку, — подумал он. — Мне тоже надо выбираться — не в море, но в мир, хотя там и страшно. Если я этого не сделаю, то ссохнусь и умру».

Артур представил, что сказала бы Люси, если бы увидела его здесь, промокшего до нитки и занятого спасением краба. «Ты окоченеешь! Быстро иди греться». Так он говорил ей, когда Люси была маленькой. Как странно, что теперь они поменялись местами. Мириам, наверное, тоже удивилась бы.

Какая разница, чем он сейчас занят. Он вдовец. Его больше никто не может учить, как жить. Да он может хоть джигу в море отплясывать. В самом деле, почему бы и нет? Артур принялся прыгать в набегающих волнах. «Посмотри на меня, Мириам!» Он истерически смеялся, и слезы катились по его щекам вперемежку с дождевыми каплями. «Посмотри, какой я дурак! Я прощаю тебя! Ты мне ничего не рассказывала, потому что думала, что так будет лучше. Я должен верить, что ты это делала из лучших побуждений! И я еще жив. Как жаль, что ты умерла. А я хочу жить, хотя это больно. Я не желаю превращаться в засушенного краба».

Артур двинулся вдоль моря — то шагом, то бегом, запрыгивая в набегающую волну и выпрыгивая обратно. Ощущения от ледяной воды напоминали ему о том, что он все еще жив. Артур развел руки, подставляя тело пронизывающему ветру, заставлявшему слезиться его глаза.

Он должен простить и забыть. Другого выхода нет.

Артур запахнул пальто и пошел к ближайшему кафе. Тем временем дождь кончился, из-за туч выглянуло солнце. С полосатого бело-голубого навеса капли воды стекали в огромные лужи, которые сверкали, как зеркала.

Какая-то пара с мокрым взлохмаченным фокстерьером зашла в кафе. С их ветровок и походных брюк стекала вода. «Я такой же мокрый, как они», — подумал Артур и представил, что бы сказала Мириам: «Ты не можешь зайти в заведение в таком виде». А теперь он мог. Артур вошел в кафе и вздрогнул от обдавшей его волны гостеприимного тепла.

— О господи, вы только посмотрите на себя, — сказала при его появлении женщина в радостном ярко-желтом переднике. — Давайте мы вас немного посушим.

Она исчезла за стойкой и вернулась, держа в руках голубое пушистое полотенце.

— Оботритесь хорошенько. — Чуть менее нарядное полотенце досталось промокшему фокстерьеру. — Погода дрянь. Дождь застал вас во время прогулки? Все меняется в секунду. — Она щелкнула пальцами, показывая, как быстро все происходит. — Только что светило солнце — и начинается светопреставление. Однако солнце все равно пробьется, мои дорогие. Что мы и наблюдаем. Скоро снова будет ясно.

Артур вытер лицо. Молодые люди с фокстерьером взяли на двоих одну порцию горячего шоколада. У девушки были темные волосы, как у Мириам, а юноша был тощий и косматый. Горячий шоколад им принесли в высоком стакане, со взбитыми сливками и шоколадной обсыпкой сверху. Когда женщина в желтом переднике подошла к нему принять заказ, Артур попросил принести ему тоже, что и молодым людям.

Артур сидел у окна и наблюдал, как капли воды сползают по стеклу. Из стакана торчала шоколадка «Флейк». Он опустил длинную ложку в стакан и с наслаждением принялся за горячую, тягучую, как сироп, жидкость, перемешанную со взбитыми сливками.

Выйдя из кафе, он отправился прямиком на вокзал, добрался на поезде до Йорка, а оттуда на автобусе — до дома. Одежда его так и не высохла и по-прежнему липла к телу. Уже подходя к двери, Артур услышал, как в кармане завибрировал мобильный. Это было сообщение от Бернадетт: «Позвоните мне».

Воспоминания

В прихожей, где было темно и холодно, Артур еще раз перечитал эсэмэску Бернадетт. Коротко, по делу. О господи, нет — первое, что подумал Артур. Будем надеяться, что у нее все в порядке. Сначала он снимет с себя мокрую одежду, а потом позвонит.

Как он и предполагал, поздравительные открытки его не ждали. Люси, скорее всего, сейчас в школе, проверяет тетради. А Бернадетт, наверное, еще не вернулась из больницы. Артур был предоставлен самому себе.

Положив ключи на полку, Артур на секунду замер. Ему показалось, что он услышал какой-то шорох. Странно. Он не двигался, прислушиваясь. «Мерещится всякое на старости лет», — подумал Артур и начал осторожно открывать дверь в гостиную. И увидел нечто, от чего сердце едва не остановилось.

У окна кто-то стоял. Мужчина. Плечистый. Он не двигался.

Взломщик.

Артур открыл рот, чтобы завопить, завизжать — уж что получится, но не смог издать ни звука. Входную дверь он запер, когда пришел, а ключи положил на обычное место. Проверить их он не решался. «Почему я, — думал Артур. — Ведь у меня ничего нет. Я же просто старик».

Но через миг в нем проснулась отвага. Он слишком многое пережил, чтобы позволить неизвестно кому портить ему жизнь. Хорошо, что Мириам нет. Она бы испугалась. Артур шагнул вперед и громко произнес в темноту:

— У меня нет ничего ценного. Если вы сейчас уйдете, я не стану вызывать полицию.

На кухне что-то глухо стукнуло. Сообщник! Во рту у Артура пересохло. Дело плохо. Двое его слушать уже не станут. Он попробовал найти что-нибудь тяжелое. Под руку попался только зонт. Артур ухватил его за острый конец и приготовился колотить злоумышленников ручкой. Ожидая удара по голове в любую секунду, он подался вперед, чтобы сквозь приоткрытую дверь гостиной попытаться рассмотреть, что происходит внутри.

Внезапно на кухне зажегся свет. Артур растерянно заморгал.

— Сюрпри-и-из! — хором воскликнули в столовой сразу несколько голосов.

Артур неуверенно шагнул вперед, пытаясь рассмотреть тех, кто вторгся в его дом. Тут он увидел Бернадетт в белом фартуке. И Терри — на сей раз без черепахи. Двое рыжих мальчишек, не признающих обуви, тоже были здесь.

— С днем рождения, папа! — Люси возникла на пороге и заключила Артура в объятия.

Артур бросил на пол свое оружие.

— Я думал, ты забыла.

— Мы тут бог знает сколько времени просидели, ожидая вас, в темноте. Я послала вам эсэмэс, — сказала Бернадетт.

— Я как раз собирался вам звонить. Все в порядке?

— Позже поговорим, ответила она. — Сегодня ваш день рождения.

— Ты весь мокрый! — воскликнула Люси. — Терри сказал, что видел, как ты куда-то направлялся. Мы думали, что к этому времени ты должен вернуться.

— Мне надо было съездить в одно место. Я… ох, Люси. — Артур снова обнял дочь. — Мне так не хватает твоей мамы…

— Я знаю, папа. Мне тоже.

Они уперлись друг в друга лбами.

На ковре вокруг ног Артура натекли две лужи. Промокшие синие брюки облепляли ноги. Пальто стало тяжелым.

— Я пошел прогуляться. А погода испортилась.

— Иди переоденься и присоединяйся к нам, сказала Люси. — Но пока не заходи в гостиную.

— Я видел там какого-то мужчину, ответил Артур. — И решил, что это грабитель.

— Это должен был быть сюрприз ко дню рождения. — Люси посмотрела за спину Артуру. — Но мне кажется, уже можно.

— Привет, пап.

Не веря своим ушам, Артур повернулся и увидел собственного сына, идущего к нему с объятиями.

— Дэн… — запинаясь выговорил Артур. — Ты правда приехал?

Дэн кивнул.

— Люси позвонила. Да и мне просто захотелось тебя повидать.

Время остановилось. Все, чего хотелось Артуру, — стоять и стоять вот так, в обнимку с сыном. Когда Дэн уезжал в Австралию, отец и сын только дружески похлопали друг друга по плечу на прощание. Сейчас, стоя в прихожей, они не размыкали объятий. До чего же приятно чувствовать, как тебя сжимают сильные руки сына, как его колючий подбородок царапает тебе макушку! Остальные гости деликатно молчали, не желая мешать этим двоим.

Дэн отстранился первым и внимательно оглядел отца:

— Что это на тебе, папа?

Артур посмотрел на свои синие брюки и рассмеялся:

— Долго рассказывать.

— Я приехал на неделю. Дольше, к сожалению, не получится.

— Как раз хватит времени рассказать, что со мной происходило.

Переодеваясь в своей комнате наверху, Артур слышал доносившиеся с первого этажа обрывки разговоров и смех. Он никогда особо не любил вечеринки и семейные праздники — ему на них всегда было неуютно оттого, что ничего забавного или интересного он рассказать не умел. Артур предпочитал отсиживаться на кухне, где наполнял стаканы и потихоньку таскал закуски с тарелок, предоставляя Мириам общаться с гостями. Но сейчас ему нравилось, что в доме столько народу. От этих голосов по дому разливалось человеческое тепло — то, чего Артуру так не хватало.

Он машинально достал из шкафа свои повседневные брюки и рубашку. Разложив их на кровати, Артур стащил с себя мокрую одежду и вдруг задумался. Эти стариковские брюки вечно цеплялись за лодыжки и врезались в живот, когда он садился. Он привык ходить в одном и том же — как будто носить униформу вдовца. Одежда, купленная с помощью Люси в Париже, была слишком строгой, и Артур продолжил рыться в глубинах шкафа. Там обнаружились старые джинсы Дэна — сын носил их, когда еще не накачал себе ноги, как у морячка Попая, — и толстовка с логотипом Superdry[14] на груди. Артур усмехнулся — сейчас он был скорее супермокрым. Вытершись полотенцем, причесавшись и облачившись в свои находки, Артур отправился вниз.

В столовой был накрыт шведский стол — сосиски в тесте, чипсы, сэндвичи, салат, виноград. Через всю стену тянулся красочный транспарант: «Поздравляем с семидесятилетием!» На стуле Артура громоздились подарки и поздравительные открытки.

— С днем рождения, Артур. — Бернадетт поцеловала его в щеку. Подарочки смотреть будете?

— Лучше потом. — Ему всегда было неловко открывать подарки на людях и изображать радость и удивление. Он любил не торопясь развернуть обертку и внимательно изучить содержимое. — Вы сама все это приготовили?

Бернадетт улыбнулась.

— Отчасти. Дэн и Люси мне помогли. Терри, ваш сосед, подрядился присмотреть за рыжими мальчишками, пока их родители сходят в кино, поэтому они тоже здесь.

— Но… — Артур колебался. — Ваше обследование… вы мне написали. Что произошло?

— Тсс. Поговорим об этом позже. Сегодня ваш день.

— Но мне это важно. Я больше всего на свете хочу знать, что с вами все в порядке.

Бернадетт погладила его по руке:

— Со мной все в порядке, Артур. Результаты обследования хорошие. Опухоль доброкачественная. Я очень нервничала, и слава богу, что эта подготовка к вашему празднику меня отвлекала. Люси мне позвонила. Она нам всем позвонила.

Артур усмехнулся.

— Натан мне признался, что он вам все рассказал, когда прочитал мое направление, — сказала Бернадетт. — Как хорошо, что он мог с вами поговорить. Ну ладно. В общем, со мной все в порядке.

— О господи… — Артур почувствовал невероятное облегчение. Колени задрожали, в горле пересохло. Артур обнял Бернадетт и привлек ее к себе. Она была теплая, мягкая и пахла фиалками. — Я так рад, что с вами все в порядке.

— Я тоже. — Голос ее слегка дрожал. — Я тоже рада.

В дверь позвонили.

— Я открою, — крикнула Люси.

Через несколько секунд дверь в кухню открылась, и раздался голос Натана:

— Отпустите мою маму, повелитель тигров!

Артур торопливо убрал руки. Натан рассмеялся.

Он коротко подстригся — и теперь было видно, что глаза у него ярко-голубые. Натан протянул Артуру нечто, завернутое в фольгу:

— Это вам.

— Мне? — Артур взял подарок и развернул фольгу. Под ней обнаружился шоколадный торт невероятной красоты. Он был покрыт блестящей глазурью и украшен надписью «С 65-летием, Артур!».

— Сам сделал, — сообщил Натан. — Мы с мамой поговорили, и все устаканилось. Она рада, что мне нравится готовить. Она вам сказала, что с ее обследованием все в порядке?

— Да. Я так рад за вас обоих. Нет, вы только посмотрите на этот торт! — Артур решил не говорить Натану, что ему исполнилось семьдесят, а не шестьдесят пять. — Он выглядит невероятно. И обещает быть вкусным.

В этот момент пробегавшие мимо рыжие мальчишки из дома через дорогу чуть не сбили Артура с ног, один из них врезался ему в локоть.

— Эй, вы двое, — сказал Натан, ставя торт на стол. — Смотрите, куда несетесь, и наденьте носки и ботинки.

Мальчишки остановились и почему-то тотчас же выполнили полученное распоряжение.

— Нужно просто, чтобы кто-то обращал на них внимание, — сказал Натан. — Терри реально святой, что соглашается присматривать за ними.

Появилась Люси:

— Папа, мы хотим тебе кое-что показать. Это подарок.

— Но у меня и так уже гора подарков. Я их еще не открывал.

— Это от меня и от Дэна. Он большой, поэтому он в гостиной. — Она открыла дверь.

Артур покачал головой.

— Вот же не было вам забот, — сказал он, следуя за дочерью в гостиную.

Там его встретил взрыв цвета и море лиц. Все стены в гостиной были увешаны фотографиями. Издалека они напоминали набор ярких пятен, как в каталоге красок, но, подойдя ближе, Артур разглядел лица и узнал себя, Мириам, Дэна, Люси…

— Что это? — спросил он.

— Это твоя жизнь, папа, — ответила Люси. — Ты не стал заглядывать в полосатую коробку, поэтому я принесла фотографии сюда. Я хочу, чтобы ты их внимательно рассмотрел и понял, какая у вас с мамой была замечательная жизнь.

— Но есть то, чего ты не знаешь. То, что я узнал…

— Что бы это ни было, ничего уже не изменить. Вы с мамой были счастливы многие годы. Ты помешался на прошлом, папа. Ты захотел узнать, как жила мама до тебя. И навоображал себе про ту жизнь, будто в ней все было лучше, ярче и интереснее, чем у вас с мамой.

Артур огляделся. Вокруг были сотни фотографий, и на них были они с Мириам — вместе.

— Посмотри на свою жизнь. Посмотри, как мама улыбается, как улыбаешься ты. Вы были созданы друг для друга. Вы были счастливы вдвоем. Да, в вашей жизни не было тигров, плохих стихов и шопинга в Париже, и вы не ездили в экзотические страны. Но вы всегда были вместе. Смотри на все это и цени.

Фотографии походили на окна в многоквартирном доме, за каждой из них прятался кусочек прошлого. Люси и Дэн развесили их в хронологическом порядке, поэтому слева от Артура, возле двери, висели черно-белые снимки того времени, когда они с Мириам только познакомились. Артур вспомнил, как впервые увидел Мириам — она зашла в мясную лавку с плетеной корзинкой на локте. Он даже помнил содержимое корзинки — свиные сосиски, торчащие из бумажного пакета, и пачка масла. Помнил он и что корзинка была старая, изношенная… Артур медленно ходил вдоль стен, изучая фотографии. Перед ним проплывала его собственная жизнь.

Бернадетт, Натан и Терри деликатно вышли на кухню, прихватив с собой рыжеволосых мальчишек.

Артур протянул руку к одной из фотографий. Она была сделана в день их свадьбы. Он выглядел ужасно гордым, а Мириам смотрела на него с обожанием. А вот снимок, на котором Мириам катит детскую коляску. В коляске заливается смехом Люси. Тут Артур обратил внимание, что на руке у Мириам что-то поблескивает.

— Ты куда, папа? — спросила Люси, когда Артур бросился наверх.

— Сейчас вернусь.

Через несколько мгновений Артур вернулся со своим волшебным сундучком, достал оттуда часовую лупу и внимательно изучил фотографию. На запястье у Мириам был золотой браслет с шармами.

— Значит, она его не скрывала. Она его носила, — констатировала Люси, тоже приглядевшись к фотографии. — Но я его не помню.

— И я не помню.

— Мне кажется, он ей не идет.

— Ты права.

— Но ты все-таки видишь, что вы были счастливы? И этот дурацкий браслет тут ни при чем.

Артур стоял опустив руки. Два чувства переполняли и одурманивали его — любовь и гордость. Чтобы он мог это испытать, его детям понадобилось несколько часов работы и очень много скотча. Он был слеп. За этот год, проведенный в одиночестве, в попытках неукоснительно поддерживать заведенный порядок, из его жизни исчезли краски. Артуру надо было чем-то заполнить образовавшуюся пустоту, и тут появился этот браслет, который стал для него настоящей манией. Артуру было очень жаль Сонни Ярдли, которая потеряла брата. Но это была чудовищная случайность. Мириам понимала, что надо продолжать жить. Так она и поступила. Артур был счастлив, что в спутники своей новой жизни она выбрала именно его.

Он дважды обошел гостиную, вспоминая свою жизнь, улыбаясь. Здесь он впервые взял на руки Люси — с какой гордостью он выходил на прогулку с детскими колясками! Как хороша была Мириам на его сорокалетии, какой любовью к нему светились ее глаза!

— Вы уже готовы? — громко спросил Дэн.

— Дэн! — воскликнула Люси. — Имей терпение, папа еще смотрит.

Дэн пожал плечами:

— Я просто подумал, что…

— Ну хорошо, — уступила Люси, — давай…

— Что? — спросил Артур. — Что происходит?

Свет погас. Бернадетт чиркнула спичкой и начала зажигать свечки на торте.

Сердце у Артура забилось. Все присутствующие запели «С днем рожденья тебя!», и Артур с удовольствием слушал, как по-разному они его называют в припеве: Люси и Дэн — папой, рыжие мальчишки — соседом, Бернадетт — Артуром, а Натан просто бурчал нечто невразумительное. Артур подумал, что в его жизни вряд ли будет еще один такой счастливый день.

Он сидел в своем кресле, держа в руке стакан с коктейлем. Бернадетт настояла на том, чтобы он попробовал «Секс на пляже». Артуру понравилось — коктейль был приятный, сладкий, и по телу от него разливалось тепло. Он никогда не был душой вечеринок, но сейчас гости один за другим подходили к Артуру посекретничать. Дэн наклонился к нему и шепотом пожаловался, что очень скучает по Англии — и по фасоли с томатным соусом, и по деревенским видам. Терри сообщил, что если Артур не возражает, то они с Люси на следующей неделе договорились сходить в кино. На фильм, который им обоим нравится. Артур ответил, что это прекрасная новость. Он смотрел, как Люси и Терри болтают: похоже, им друг с другом легко и хорошо. Люси смеялась, и Артур вдруг понял, что ни разу не видел, как она смеется с Энтони.

— Люси рассказала мне про мамин браслет, — обратился к Артуру Дэн.

Артур даже не вынул браслет из кармана, когда снимал промокшие брюки. Не хотелось больше думать об этой чертовой штуковине. Возможно, его правда стоило выбросить в море. Он принадлежит прошлому — вот пусть в прошлом и остается.

— Давай сегодня не будем это обсуждать.

Дэн собрался было ответить, но тут вмешалась Бернадетт. Она вручила Артуру тарелку с куском шоколадного торта.

— Натан сказал, что это он сам сделал! И как вам?

Артур запустил вилку в торт.

— Очень вкусно. У вашего сына талант. Он пошел по вашему пути.

Бернадетт широко улыбнулась и, хотя Дэн пытался возражать, отправилась за порцией торта и для него.

Люси встала рядом с Дэном.

— Ты уже сказал?

— Сказал что? — Дочь и сын стояли перед ним с плотно сжатыми губами, как будто собирались сообщить ему плохие новости. — Что случилось?

— А вот и торт. — Бернадетт возникла вновь, держа в руках несколько тарелок. — Хватит на всех.

— Дэн, в чем дело? — спросил Артур у сына, которому не оставалось ничего иного, как принять тарелку с тортом из рук Бернадетт.

— Завтра поговорим.

— Может быть, мы переночуем здесь? — спросила Люси.

Артур задохнулся от счастья.

— Разумеется!

— Но завтра утром нам надо поговорить втроем, — продолжала Люси. — Дэн хочет тебе кое-что сообщить.

Сердце

Артура мучило похмелье. Голова, казалось, вот-вот взорвется. В доме было тихо, но он различал какие-то странно знакомые звуки. Это похрапывал в своей комнате Дэн. Люси — Артур знал наверняка — уже проснулась и читает. Если постараться, можно услышать, как шелестят страницы книги. Он повернулся на бок и посмотрел на пустую половину кровати. «Дети вернулись домой, Мириам, — прошептал Артур. — Пепперы снова вместе. И мы все по-прежнему тебя любим».

Да, он уже позабыл, сколько хлопьев дети едят на завтрак и как много места Дэн занимает за столом. Дэн и Люси хотели что-нибудь ему состряпать, хотя есть Артуру совсем не хотелось. Он проглотил две таблетки парацетамола и запил их чаем. За завтраком они с Дэном и Люси много смеялись. Дэн пролил молоко, и Люси, протирая скатерть, назвала его балбесом.

Артур глядел на сына, мало похожего на круглолицего, кареглазого, кучерявого мальчишку, который скакал от радости, когда по телевизору начиналось «Маппет-шоу».

— Ты хотел мне что-то рассказать, — напомнил Артур.

Люси и Дэн переглянулись.

— Я рассказала Дэну о твоих приключениях, — сказала Люси.

— Ты, папа, настоящий авантюрист.

— И про браслет тоже рассказала.

— Я помню, как мама показывала мне его, когда я был маленький, — сообщил Дэн.

— Она тебе его показывала?

— Как-то раз Люси ушла в школу, а я остался дома. У меня болел живот, и мама разрешила мне пропустить занятия и смотреть телевизор. Скоро мне стало ужасно скучно. Мы пошли в вашу комнату. Мама залезла в шкаф и что-то оттуда вытащила. Это оказался браслет с шармами. Она показывала мне шармы и про каждый что-то рассказывала. Я, конечно, слушал вполуха и ничего не запомнил. Но играл с этим браслетом весь день. Потом мама его положила на место, и больше я его никогда не видел. Пару раз я спрашивал разрешения поиграть с браслетом, но она отвечала, что убрала его далеко. А я про него помнил. Больше всех мне нравился шарм в виде слона. В нем был такой зеленый камень.

— Мне тоже. Слон — благородное животное. — Артур взглянул на сына. — Так что ты мне хотел рассказать?

— Один шарм остался неразгаданным?

— Да, в виде сердца.

— Это я его купил, — сказал Дэн.

Артур выронил чашку. Осколки фарфора и брызги чая разлетелись по полу. Люси отправилась на поиски тряпки, веника и совка.

— Что ты сказал?

— Шарм-сердце купил я. Но выбирали Кайл и Марина. Мы зашли в один магазин в Сиднее. Мама мне сказала, что я должен более тщательно выбирать подарки для тебя.

— А я всегда полагал, что тебе стоило больше думать, что даришь ей.

— Ну, в тот раз так и получилось. Мы проходили мимо ювелирного магазина, и там в витрине были разложены золотые шармы. Марина стала их разглядывать, и тут я вспомнил про мамин браслет. Я совершенно о нем забыл, и вдруг прямо увидел его перед собой. Я будто вернулся в детство, когда играл с тигром и слоном. И сказал Марине, что она может выбрать шарм, который мы пошлем бабушке в Англию. Она пришла в восторг. И сразу выбрала этот, в виде сердца. Я не знал, сохранился ли у мамы этот браслет, но все равно подарок получился хороший.

— Владелец ювелирного магазина в Лондоне сказал, что шарм в виде сердца самый современный, — сказал Артур. — И петелька не была запаяна.

— Может быть, мама сама прикрепила его с помощью твоих инструментов?

— Но она ничего мне не сказала. И не показала.

— Мы послали его всего за пару недель до ее смерти. Наверное, она собиралась…

«А может хотела избежать вопросов, — подумал Артур. — Я бы стал расспрашивать ее о других шармах, а рассказывать было уже поздно. Пришлось бы вспоминать о Мартине. Возможно, сердце сделало этот браслет счастливым. Наверное, так».

Артур кивнул:

— Конечно, она бы мне рассказала о твоем подарке.

На машине, которую Дэн взял напрокат, они доехали до Уитби. День был солнечный, но ветреный, и на этот раз Артур оделся как следует — на нем были теплая непромокаемая куртка и высокие ботинки. Нашлась подходящая одежда и для Дэна, который успел забыть, какой бывает погода на родине.

Они прошли через старую часть города и преодолели сто девяносто девять ступенек, ведущих к дверям аббатства. Артур шел не торопясь, присаживаясь отдохнуть на скамейки и оглядывая рыжие черепичные крыши жилых домов и пансионов. Наверху Люси боролась с ветром, который яростно трепал ее волосы. Дэн, напротив, раскинул руки и стоял, будто приветствуя его.

— Здорово! — крикнул он. — Кайлу и Марине здесь понравилось бы!

— Ты бы привез их как-нибудь сюда? — осторожно спросил Артур. Он давно не видел внуков.

— Привезу, папа. Обещаю. Теперь мы постараемся приезжать каждый год. Я только теперь понял, как на меня подействовала мамина смерть… И еще я хотел попросить прощения.

— Это еще за что?

— Когда ты поздно приходил домой и хотел мне почитать, я выделывался. Пока у меня не появились собственные дети, я не понимал, как трудно быть отцом. Тебе со мной пришлось помучиться. — Он повернулся к сестре: — И тебе тоже, Люси.

Артур покачал головой:

— Тебе не за что извиняться.

— Идеальных людей не существует. — Люси пихнула Дэна в бок. — Уж ты точно не из их числа.

Дэн притворно охнул и расхохотался.

Они прошлись по кладбищу, обогнули полуразрушенное здание аббатства и вышли на край холма, откуда открывался вид на море.

— Помнишь, как однажды мама повела нас с Люси за мороженым? — спросил Дэн. — А мы играли в салочки и выскочили на дорогу. Там ехал огромный грузовик, но мы его не видели. Ты появился непонятно откуда и выволок нас на тротуар, чуть руки не вывернул. А грузовик пронесся мимо. Ты спас нам жизнь, а я от страха чуть не описался.

— Ты это помнишь?

— Да. Ты был как Супермен. Я и в школе всем рассказал. У тебя как будто появилась суперсила.

— Да ты вырвался и побежал за мороженым как ни в чем не бывало.

— Наверное, это от шока. А ты стал для меня героем.

Артур покраснел.

— Вот оно. — Люси остановилась. — Это одно из любимых маминых мест. Я помню, здесь где-то есть камень, похожий на голову собаки.

— А вон тот похож на вулкан, — добавил Дэн. — Мы всегда садились вон на ту скамейку и смотрели на море.

Все больше и больше воспоминаний проступало в памяти Артура — как будто лица друзей появлялись из тумана. А загадки шармов уже не казались такими интересными. Они превратились в сказки, в события глубокой древности. Артур с радостью ощущал, как его снова наполняют изнутри его собственные истории — о его жене, о его детях.

— А я помню, как в какой-то день мы все уговаривали тебя зайти в воду, — сказала Люси. — А ты говорил, что хочешь остаться на берегу и почитать газету. А потом ты внезапно появился рядом с нами и стал черпать воду и брызгать на нас. На маме в тот день было белое платье, оно просвечивало на солнце.

— Я помню тот день, — ответил Артур. — Но мне казалось, что я все-таки остался на берегу и оттуда на вас смотрел.

— Нет, ты пришел, — возразил Дэн. — Мы тебя уломали.

Артур подумал о том, как со временем меняются воспоминания. Они исчезают и всплывают вновь, затуманиваются и проясняются по прихоти разума и чувств. Воображение Артура породило множество призраков, когда он пытался представить, что испытывала Мириам к людям, которые дарили ей шармы. Но правды он не знал. И не мог знать. Несомненно было одно — Мириам его любила, и Дэн с Люси его любят, и ему есть для чего жить.

— Пошли, Супермен. — Дэн положил руку ему на плечо. — Может быть, выйдем на берег и побегаем по воде?

— Да, — сказал Артур, беря обоих детей за руки. — Именно так мы и поступим.

Вернувшиеся письма

Вернувшись вместе с Дэном и Люси домой, Артур обнаружил на коврике за входной дверью пачку писем, перевязанных пожелтевшим шнурком. Все письма были написаны на бумаге бледно-голубого цвета. Все конверты были вскрыты, и видно было, что письма эти перечитывались многократно, за исключением самого верхнего, к которому, казалось, почти не прикасались. Артур узнал почерк Мириам.

Сверху лежал запечатанный конверт из Крафта. Артур вскрыл его.

Уважаемый мистер Пеппер

Я передаю вам письма, полученные мною от Мириам много лет назад. Вам они, вероятно, пригодятся больше, чем мне.

Некоторые вещи хранишь не потому, что они нужны, а потому, что трудно с ними расстаться. Я надеюсь, что в этих письмах вы найдете ответы на вопросы относительно вашей жены.

Я буду признательна вам, если мы прервем наше общение навсегда. Сожалею о той утрате, которую понесли вы и ваши близкие.

Сонни Ярдли

— Что это за письма? — поинтересовалась Люси, пока они разувались в прихожей.

— Так, пустяки, — небрежно ответил Артур. — Позже прочитаю.

Он сунул связку в карман. Его жена хранила свои секреты, потому что считала это правильным. Артур в своем любопытстве зашел уже слишком далеко, чтобы не прочесть эти письма. Но есть тайны, о которых его детям знать незачем — о Сонни и Мартине Ярдли, например.

— Пошли, — сказал Артур. Зайдем уже наконец в дом и согреемся. Кто хочет хот-дог и сыграть в «Змеи и лестницы»?

— Я! — хором ответили Дэн и Люси.

Этим вечером Артур, надев пижаму, уселся на кровати. Письма Мириам лежали рядом. Поколебавшись, Артур взял их в руки. Мысль о том, что лучше оставить их непрочитанными, мелькнула в голове лишь на долю секунды.

Артур перебрал письма, изучая даты на штемпелях. Верхнее письмо было последним. Оно выглядело так, как будто было отправлено вчера. Трясущимися руками Артур вынул бумагу из конверта.

Январь 1969

Моя дорогая Сонни

Мне ужасно трудно дается это письмо тебе. Неужели прошло больше двух, лет с тех пор, как я в последний раз тебе писала? А ведь раньше мы это делали так часто.

Мне очень не хватает нашей дружбы, и я часто думаю о тебе. Но я понимаю, что ты исключила меня из своей жизни. И хотя меня это страшно печалит, я утешаю себя тем, что таково твое желание.

Вся моя жизнь прошла рядом с тобой и Мартином. Мы выросли вместе, вы поддерживали меня в моих бедах и путешествиях. Как трудно поверить, что Мартина больше нет. Я искренне сожалею о том, что в какой-то мере причастна к его смерти. Я много раз пыталась связаться с тобой, чтобы выразить свои соболезнования и печаль.

Я по-прежнему думаю о Мартине и о том, как могла бы сложиться наша жизнь. Это одновременно сладостные и болезненные воспоминания. Мне очень не хватает вас обоих.

После долгого траура я пытаюсь жить дальше. И вот почему, мой друг, я решила написать тебе еще раз. Я считаю, что эти новости ты должна услышать от меня, а не от посторонних людей.

Я встретила замечательного человека. Его зовут Артур Пеппер. Мы помолвлены, и в мае этого года в Йорке должна состояться наша свадьба.

Он тихий славный человек. На него можно положиться, и он любит меня. Наша любовь спокойная.

Я теперь получаю удовольствие от самых простых вещей. Мои поиски окончены. Я больше не хочу быть нигде, кроме как дома. И дом мой будет там, где будет Артур.

Я не рассказывала Артуру про Мартина и решила, что не буду этого делать. В этом нет неуважения к памяти твоего брата, так я всего лишь пытаюсь перестать жить прошлым и начать потихоньку двигаться в будущее. Я не хочу забывать прошлое, но его надо оставить позади.

Я хочу еще раз предложить тебе встретиться, поговорить, вспомнить дни нашей дружбы. Если я не получу от тебя ответа, я буду знать, что ты сказала «нет», и больше не стану тебя тревожить. Надеюсь, что твои родные смогли обрести душевный покой.

Твой друг

Мириам

Артур читал письма Мириам к Сонни до двух часов ночи.

Под конец перечитал еще раз то письмо, в котором Мириам рассказывала о своей любви к нему.

Затем он тщательно разорвал все письма, одно за другим. Собрал обрывки с покрывала и завернул в носовой платок, чтобы утром отправить в мусорное ведро.

Он хорошо знал свою жену. Они прожили вместе больше сорока лет. Настало время попрощаться с ее прошлым.

Восстановление справедливости

Шесть недель спустя

Прежде чем войти в магазин Джеффа в Лондоне, Артур несколько минут разглядывал выставленные в витрине золотые браслеты, кольца и ожерелья. За каждым из них скрывалась своя история любви, счастья и смерти. И вот они здесь, в ожидании новых владельцев и новых историй.

Артур толкнул дверь и подождал, пока глаза привыкнут к царившей внутри полутьме.

— Секунду, уже иду, — раздался откуда-то сиплый голос. Затем из-за бисерной занавеси появился и сам Джефф. — А, привет. Вы…

— Артур.

Они пожали друг другу руки.

— Да, конечно. Вы приходили вместе с Майком и приносили потрясающий золотой браслет с шармами, в который я сразу влюбился. Он принадлежал вашей жене, верно?

— У вас хорошая память.

— Я вижу много разных украшений, работа такая. Без хорошей памяти здесь делать нечего. Иначе ничего не продашь. Но тот браслет — что-то в нем было особенное.

Артур проглотил комок в горле.

— Я решил его продать и подумал, что, может быть, вы заинтересуетесь.

— Еще бы! Можно мне на него еще раз взглянуть?

Артур вынул из своего рюкзака шкатулку-сердце и протянул ее Джеффу. Тот откинул крышку.

— Он просто прекрасен, — сказал Джефф. — Даже лучше, чем мне запомнилось. — Он вынул браслет из шкатулки и принялся вертеть в руках точно так же, как Артур, когда увидел его впервые. — Купит его какая-нибудь сильная женщина. Не для демонстрации богатства и не ради вложения денег. Ей просто понравятся шармы и их истории. Вы уверены, что хотите продать его?

— Да.

— Я знаю одну даму из Бейсуотера, которой эта вещь придется по душе. Она кинопродюсер, настоящая богема. Этот браслет как раз для нее.

— Я хочу, чтобы он попал в хорошие руки. — Артур почувствовал, что голос его дрожит.

Джефф положил браслет обратно в шкатулку.

— Вы уверены, дружище? Это серьезное решение.

— У меня с этим браслетом ничего не связано. Он был спрятан и забыт на много лет.

— Дело ваше. Я здесь, и никуда не денусь. Я держу этот магазин уже сорок лет, а до меня он принадлежал моему отцу, так что если вы решите подумать еще неделю, месяц или даже год, вы меня найдете на том же месте.

Артур сглотнул. Одним пальцем он подвинул шкатулку к Джеффу:

— Нет. Я его продам, но один шарм я хотел бы оставить себе. Браслет без слона вас интересует?

— Это ваш браслет. Раз вы хотите сохранить слона, так тому и быть. Я просто переставлю остальные шармы, чтобы не оставалось пустого места.

— С этого малыша началось мое путешествие.

В ожидании Джеффа, который отправился куда-то вглубь магазина, Артур присел на стул у прилавка. Он взял лежавший там журнал. На задней обложке располагалась реклама нового браслета с шармами. Шармы с него не свисали, а крепились прямо на обруч через специальные прорези. В рекламе говорилось, что каждый шарм призван знаменовать собой какое-то событие, как и на браслете Мириам. Артур улыбнулся при мысли о том, как на самом деле мало меняются со временем некоторые вещи.

Он отложил журнал и занялся изучением окружавших его золотых и серебряных украшений. Тут были кольца, которые, должно быть, носили десятилетиями и которые наверняка много значили для своих обладателей, но в конце концов их все-таки продали. Но появится новый владелец, он будет любить эту вещь и подарит ей новую жизнь. Артур попытался представить себе женщину, о которой говорил Джефф, продюсера. Почему-то он вообразил ее в длинном цветастом платье и с красным шелковым тюрбаном на голове. Браслет Мириам у нее на запястье смотрелся хорошо.

— Вот и он. — Джефф положил слона Артуру на ладонь. Слон выглядел величественно, как будто ему и предназначалось существовать отдельно от всех. Артур покрутил пальцами изумруд.

Джефф протянул ему пачку денег:

— Это та сумма, которую мы обговаривали. Браслет того стоит даже без слона.

— Вы уверены?

Джефф кивнул.

— Спасибо, что вспомнили обо мне. Чем собираетесь заняться сегодня? Планируете увидеться с Майком?

— Попробую его найти. Он у вас появляется?

— Не чаще раза в день. — Джефф скорчил гримасу. — Он просто лапочка, все время забегает проверить, как я справляюсь. У меня тут недавно сердце забарахлило. Так Майк сам себя назначил моим ангелом-хранителем. Теперь я ежедневно отчитываюсь о том, что ел и занимался ли физкультурой.

— Он добросердечный молодой человек.

— Это правда. Сердце у него золотое. Он скоро встанет на ноги, вот увидите. Ему главное держаться подальше от дурной компании, и все у него будет отлично. Как вы собираетесь потратить эти деньги, Артур?

— Мой сын живет в Австралии. Он позвал меня погостить.

— Правильная идея. Потратьте эти деньги на что-нибудь, что сделает вас счастливым. Деньги можно превратить в воспоминания, но нельзя из воспоминании сделать деньги, если только вы не торговец антиквариатом. Помните об этом, старина.

Выйдя из магазина Джеффа, Артур сел на метро и поехал на другой конец города. Он позвонил в дверь дома де Шофана, но никто не ответил. Занавески в окнах второго этажа были задернуты. Артур заранее отложил деньги, которые предназначались Себастьяну.

На крыльце соседнего дома появилась женщина. К одному боку она прижимала портфель, к другому — чихуахуа. Женщина поставила собаку на землю, рядом положила портфель и резко спросила:

— Надеюсь, вы не один из этих чертовых журналистов?

— Нет. Вовсе нет. Здесь живет мой друг.

— Писатель?

— Нет. Его зовут Себастьян.

Женщина подняла голову.

— Молодой парень с европейским акцентом?

— Да. Это он.

— Он уехал отсюда пару недель назад.

— Правда уехал?

— Если хотите знать мое мнение, то это был удавшийся побег. Он шел, взявшись за руку с человеком постарше его. Хорошо одетый. Видно было, что они друг к другу неравнодушны, если вы меня понимаете.

Артур кивнул. Он представлял себе, что Себастьян по-прежнему находится в услужении у де Шофана. Но, похоже, он встретил другого.

— Все лучше, чем ходить за этой самовлюбленной старой сволочью, — сказала собеседница Артура.

— Вы и его знаете?

— Стены теперь стали как бумага. Я много раз слышала, как они ссорятся. То, как этот писатель кричал на несчастного молодого человека, было омерзительно. Он умер сегодня утром. В новости это еще не попало.

— Де Шофан умер?

Она кивнула.

— Тело нашел уборщик. Совсем молодой парень, перепугался страшно. Он постучался ко мне, и мы вызвали скорую. Как только она приехала, парень исчез. Теперь я жду, что появятся журналисты и фанаты. Я вас приняла за одного из них.

— Нет. Меня зовут Артур. Артур Пеппер.

— Что ж, Артур Пеппер, это все только подтверждает, что чужая душа — потемки, верно?

— Верно. Не одолжите ли конверт и бумагу?

Женщина пожала плечами, вернулась в дом и вышла, держа в руках конверт.

— Вот марка, если понадобится.

Артур уселся на верхнюю ступеньку крыльца дома де Шофана, вложил в конверт четыре пятидесятифунтовые банкноты и приложил короткую записку: «На питание тиграм от Артура Пеппера». Написал на конверте адрес особняка Грейстоков и опустил конверт в почтовый ящик.

Затем Артур отправился к своей следующей цели — станции метро, у которой впервые встретился с Майком. Теперь он чувствовал себя бывалым путешественником: на ногах кроссовки, за спиной рюкзак, бумажник засунут глубоко в карман. Артур прислушивался, рассчитывая услышать переливы флейты, но вместо этого до него донеслись гитарные аккорды. На земле, скрестив ноги, сидела девушка, все лицо которой было утыкано пирсингом. Полосатый шерстяной шарф служил ей вместо гитарного ремня. Девушка играла невероятно красивую аранжировку Bridge over Troubled Water. Артур опустил в чехол от гитары двадцать фунтов и на автобусе отправился туда, где жил Майк.

Дома он друга не застал.

Артур замер в коридоре. Внимательно прислушался и огляделся, желая убедиться, что за ним никто не подсматривает. Коридор был пуст. Откуда-то сверху доносился звук телевизора. Похоже, показывали какую-то игру. С замиранием сердца Артур позвонил в дверь соседей Майка. Никто не ответил. Отлично. Именно на это он и надеялся. На всякий случай Артур позвонил еще раз. Затем он достал из рюкзака волшебный сундучок. Нашел набор отмычек. Выбрал подходящую. Слесарем в свое время он был хорошим. Артур вставил отмычку в замочную скважину, повернул ее, прислушался, поискал другое положение. Послышался щелчок, затем второй, погромче. Получилось.

— Привет! — негромко произнес Артур, просунув голову за дверь. Он вспомнил свой испуг в тот вечер, когда решил, что в его дом проникли грабители. Хорошо бы в квартире никого не было. Артуру не хотелось никого пугать или обижать — только восстановить справедливость.

Планировка квартиры была в точности как у Майка. Первым делом Артур взял стул и подпер ручку входной двери. Если кто-то объявится, это даст ему время. Впрочем, прыгать с третьего этажа с больной лодыжкой могло оказаться рискованной затеей. Поэтому Артур действовал быстро.

Он выдвигал ящики и снимал книги с полок. Встал на цыпочки, посмотрел, что лежит на серванте. Запустил руку под матрас. Все, что он нашел, — это стопку эротических журналов. Возможно, Майк зря решил, что его золотой «ролекс» украли соседи. Будь это так, Артур его нашел бы.

Впрочем, подозрительные ценности попадались в этой квартире на каждом шагу. На подоконнике в ванной лежал клубок золотых цепочек, а на кухонном столе — стопка ноутбуков. В спальне несколько дизайнерских женских сумок были расставлены так, как будто их готовили для съемки. И тут Артур заметил на прикроватной тумбочке небольшую черную коробочку. Внутри был золотой «ролекс». На нем, в точности как описывал Майк, было выгравировано имя — «Джеральд». Артур сунул часы в карман. В коридоре он поднял свой рюкзак, застегнул его и закинул за спину.

И Артур услышал звук. Звук ключа, вставляемого в замочную скважину. О господи! Он застыл на месте — только глаза метались по комнате. Артур пытался решить, что делать дальше.

— Заело, мать его, — произнес мужской голос.

Артур огляделся. Дверная ручка была по-прежнему подперта стулом.

— Не открывается, зараза, — услышал он тот же голос.

Ответа не последовало, и Артур пришел к выводу, что мужчина разговаривает сам с собой. Следом он услышал звук удаляющихся шагов и звонок в дверь соседней квартиры.

Артур убрал стул от двери и осмотрелся. Отсюда надо выбираться. Но как? Он быстро подошел к окну. До земли было футов десять. Его лодыжки такого прыжка точно не выдержат. Но другого выхода нет. Прыгать, прятаться или выбираться тем путем, которым пришел, — ничего другого Артуру не оставалось. Шкаф в квартире был маленький, викторианский, Артуру в такой не залезть. Но что он будет делать, если сломает обе ноги, выпрыгнув из окна?

Оставалось одно…

Артур медленно приоткрыл входную дверь, ожидая, что сейчас лицом к лицу встретится с соседом Майка. Человек, способный украсть часы и все остальное, что Артур видел в квартире, — на что еще может решиться? В конце коридора Артур увидел мужчину. На нем были грязная майка и мешковатые брюки, неопрятные волосы покрашены в черный. Если сейчас выйти из квартиры, мужчина наверняка его обнаружит. Артур проклинал себя за то, что ему в голову вообще пришла эта безумная идея. Майк должен был сам разбираться со своими проблемами. Артур быстро шагнул в коридор и закрыл дверь. Замок щелкнул, но так тихо, что мужчина не обратил на него внимания. Артур слышал, как колотится его сердце. Бум, бум, бум. Удивительно, как все вокруг не слышат этот грохот.

Он торопливо направился в противоположный конец коридора.

— Эй! — крикнул мужчина ему вслед. — Подождите.

Артур прибавил шаг. Он уже видел дверь, ведущую на лестницу. Еще несколько шагов, и он выберется отсюда.

— Эй! — Артур услышал за спиной торопливые шаги и почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо. — Эй, приятель.

Артур обернулся. Мужчина протягивал ему крышку от пластикового контейнера из-под мороженого.

— Вы, кажется, уронили.

' — Спасибо. — Волшебный сундучок был все еще у Артура в руках. Отмычки лежали сверху. — Я и не заметил, как она упала.

— Держите. — Мужчина собрался уходить. — А это у вас что, отмычки?

Артур опустил голову и кивнул:

— Да. — Он ждал, что мужчина ударит его или схватит и потащит в свою квартиру.

— Отлично. У меня замок заело, не могу к себе попасть. Не поможете мне?

Артур сглотнул.

— Могу попробовать.

Он постарался, чтобы работа выглядела более трудоемкой, чем она была на самом деле. Он долго ковырял отмычкой в замке, пыхтел и сопел — и наконец дверь распахнулась.

— Фантастика, — сказал мужчина. — Давайте я вам налью в благодарность.

Артур вспомнил, что говорил Майк: если не знать, что этот человек — вор, то он кажется обаятельным.

— Спасибо, не надо, — ответил Артур. — Мне уже пора.

Выходя из квартиры, он абсолютно точно слышал, как ее хозяин бормочет себе под нос, чего это стул стоит не на своем месте.

Артур раздумывал, не написать ли короткую записку или, может быть, оставить немного денег, но вспомнил, что Майк очень гордый человек. Артур просто просунул часы в щель для газет. Они упали на коврик за входной дверью, и в этот момент Артур испытал небывалое чувство удовлетворения.

Конец пути?

— Степень защиты — сорок? — спросила Люси, проверяя список.

— Да, — ответил Артур.

— Бальзам для губ?

— Есть.

— С защитой от солнца?

Артур взял темно-синий тюбик и изучил то, что было написано на нем мелкими белыми буквами.

— Да. Степень защиты — пятнадцать.

— Надо бы побольше.

— Сойдет.

— Я посмотрю у себя в косметичке.

— Да все будет нормально. Можно подумать, что я еду в отпуск впервые в жизни.

— Так далеко и в такую жару ты еще не ездил, — отрезала Люси. — Я не хочу, чтобы мне звонили с сообщением о том, что у тебя солнечный удар.

Артур решил сменить тему:

— Ты сходила с Терри в кино?

Люси улыбнулась.

— Мы прекрасно провели время. В пятницу мы идем ужинать в этот новый ресторан, который открылся в городе. Терри, кстати, тоже обожает детей.

Артур попросил Терри приглядывать за домом, пока он будет в отъезде.

«Утром первым делом надо полить Фредерику, чтобы ей влаги хватило на весь день».

«Вы мне это в пятый раз говорите, — заметил Терри. — А вечером нужно включить свет и задернуть занавески, чтобы все думали, что вы дома».

«Правильно. А если вам когда-нибудь понадобится, чтобы я присмотрел за черепахой, то я готов».

Артур понятия не имел, что он будет делать с ней, но предложить Терри встречную услугу ему было приятно.

— Темные очки положил? — продолжала Люси.

— Да.

— Стой. Это те, которые ты носил, когда я была маленькая?

— У меня других никогда не было. Вещь хорошая. Черепаховая оправа. — Артур надел эти очки.

— Они, кажется, снова в моде.

Артур защелкнул замки на чемодане.

— Все у меня есть. Если что-то забыл — куплю в аэропорту.

— Ты был в аэропорту один раз в жизни, когда мы провожали Дэна.

— Я не ребенок.

Оба рассмеялись. Так в подростковом возрасте отвечала Люси.

— Я серьезно, папа. Месяц за границей — это большой срок. Надо быть готовым ко всему. Это тебе не с мамой в Бридлингтон съездить.

— Я очень на это рассчитываю, — со смехом ответил Артур. — Мне хочется увидеть другую культуру и попробовать новую кухню.

— Ты действительно изменился. Интересно, что сказала бы мама, если бы видела тебя сейчас.

Артур снял темные очки.

— Думаю, одобрила бы. — Он посмотрел на часы. — Такси задерживается на десять минут.

— Времени у тебя полно.

Прошло еще десять минут, и Артур начал волноваться.

— Давай я им позвоню, — предложила Люси. Она принесла телефон на кухню. — Ну вот. Сказали, что твой заказ у них не записан, и они кого-нибудь пришлют, но сейчас самое горячее время и машин не хватает. Может пройти час, прежде чем кто-то освободится.

— Час?

— Я понимаю. Это не дело. Надо выезжать сейчас. Если ты попадешь в пробку… Кто-нибудь может тебя отвезти?

— Нет, — сказал Артур и тут же вспомнил о человеке, на которого всегда можно положиться.

Бернадетт и Натан появились на пороге его дома спустя десять минут.

— Ты же знаешь, как туда ехать?

Голос Бернадетт он услышал еще до того, как зазвенел звонок. ДЗЫНННННЬ!

— Как это у нее получается так громко? — поинтересовалась Люси.

Артур пожал плечами и пошел открывать.

— Не волнуйтесь, Артур. — Бернадетт ворвалась в прихожую и первым делом вручила Артуру какой-то пакет. — Вот вам свежие сосиски в тесте в дорогу. Натан доставит вас вовремя.

Натан кивнул. Он послушно взял чемодан и дорожную сумку Артура, положил их в багажник и сел за руль. Бернадетт и Люси стояли в прихожей. Артур почувствовал себя мальчиком, которого две тетушки провожают в школу.

— Я всегда беру с собой мюсли, — сообщила Бернадетт, На тот случай, если местная еда не оправдает моих ожиданий.

Артур обнял и поцеловал Люси.

— Я пришлю открытку.

— Только попробуй не прислать. — Люси кивнула и вышла на улицу. — Не забудь, что я тебя люблю.

— И я тебя.

Казалось, Бернадетт вот-вот заплачет.

— Мне кажется, я буду по вам скучать, Артур Пеппер.

— У вас есть много других безнадежных случаев.

— Вы никогда не были безнадежным случаем, Артур. Вы просто немного сбились с пути.

— От кого же я теперь буду прятаться?

Они рассмеялись, и Артур впервые заметил, какие ясные у Бернадетт глаза и что они зеленого цвета с карими прожилками. Чудесная женщина, готовая весь мир прижать к своей пышной груди и не отпускать.

— Вы меня не бросили, — сказал Артур. — Даже когда я сам на себя уже махнул рукой.

Он протянул к ней руки. После секундного колебания Бернадетт шагнула к нему. Они коротко обнялись, и Артуру, к его удивлению, захотелось, чтобы это длилось подольше. Бернадетт так уютно прижалась к нему, как будто здесь, рядом с ним и было ее место.

— Увидимся через месяц, — весело сказал Артур.

— Да, — ответила Бернадетт. — Увидимся.

В транспортном потоке Натан чувствовал себя как рыба в воде. Он нырял в малейшие просветы, находил объездные дороги и даже проскочил пару светофоров на желтый. Сохраняя при этом полную невозмутимость. Постукивая ладонью по рулю, он мурлыкал в такт музыке — = которую прикрутил настолько, что Артур ее еле различал.

— Успеем, не беспокойтесь, — сказал Натан. — Мне мои друзья, между прочим, завидуют из-за вас. Им тоже хочется такого деда, ну, авантюриста и все такое. Я им сказал, что вы типа мне суррогатный дедушка, раз у меня нет родного.

В будущем Артур был совсем не прочь попробовать себя в этой роли. Он уже сказал себе не забыть запастись мукой, глазурью и вот этими блестящими съедобными бусинками, которые кладут сверху для красоты, — если Натану как-нибудь захочется вместе испечь торт.

Поразительно, насколько по-другому он стал смотреть на Натана. Он судил о юноше по прическе, а это оказалась всего лишь дань моде, за которой пряталась чувствительная натура.

— С мамой все в порядке?

— Да, слава богу. Я боялся, что мне предстоит стать сиротой в восемнадцать лет. Вот это был бы трындец. Спасибо вам, что вы рядом. Я могу спокойно ехать в Скарборо на кулинарное отделение, зная, что у нее тут есть друг, который за ней присмотрит. Скарборо, правда, недалеко отсюда.

— Я бывал в этом колледже, — сказал Артур, улыбнувшись при воспоминании о том, как поработал натурщиком. — Отделение искусств там отличное.

— Могу вам, кстати, тоже что-нибудь приготовить, не хуже мамы.

— Это здорово. Только не марципановый торт, пожалуйста.

— Не беспокойтесь. Я его ненавижу.

— Я тоже. Не знаю, правда, как сказать об этом твоей маме.

— И я не знаю.

Аэропорт был залит светом, как кабинет стоматолога. На полках магазинов громоздились ювелирные украшения, плюшевые медведи, одежда, бутылки. Артур купил пригоршню стеклянных шариков, игрушечного слона и путеводитель. Открыл его и обнаружил карту мира. Англия была на ней маленьким пятном. «Как же многого я еще не видел», — подумал Артур.

Когда объявили посадку на его рейс, у Артура от волнения свело живот. Он встал в очередь к стойке и развернул паспорт на нужной странице. Небольшой автобус доставил Артура к самолету. Он не ожидал, что тот окажется таким огромным — сверкающий белый монстр с римским профилем и красным хвостом. На борту приветливая стюардесса с короткими светлыми волосами помогла Артуру найти свое место. Он уселся, пристегнул ремень и принялся осваиваться: люди вокруг рассаживались, звучали объявления, в спинке кресла перед собой Артур обнаружил бесплатный журнал. Соседка предложила ему свою запасную надувную подушку для шеи и угостила леденцом. Взревели двигатели. Артур внимательно прослушал все инструкции по безопасности, а когда самолет оторвался от взлетной полосы, впился в подлокотники.

Он отправился в путь. В свое следующее путешествие.

Будущее

Артур сидел на краю лежака, зарыв босые ноги в горячий белый песок. Кремовые льняные брюки были закатаны до колен, широкая белая полотняная рубашка небрежно заправлена за пояс. Жара обволакивала его. Шевелиться не хотелось, клонило в сон. Пот щипал кожу под мышками и мелкими каплями выступал на лбу. Артуру нравилось ощущать себя, будто в печи.

Голубое море набегало на берег, оставляя полосы белой пены. Несколько мальчишек, не раздеваясь, забежали в воду и принялись брызгаться. На берегу лежали вверх дном деревянные лодки рыбаков, вернувшихся с лова. Из расположенных неподалеку домиков уже долетал запах жарящейся рыбы. Скоро появятся и туристы в своих пестрых парео и украшениях и будут здесь ужинать и пить пиво из горлышка.

Солнце начинало садиться, и небо напоминало сари причудливой желто-фиолетовой расцветки. Пальмы тянулись ввысь, как будто хотели достать до этого волшебного свода. Ветер трепал разноцветные полотенца, саронги и накидки, развешанные на перилах прибрежных жилищ.

Артур поднялся и подошел к воде. Песок под ногами был похож на теплую пыль. В одной руке Артур сжимал шарм в виде слона, в другой держал «Общий путеводитель по Индии».

Решение предпочесть Гоа Австралии далось Артуру непросто. Но его путешествие началось со звонка мистеру Мехра, и поэтому Артур выбрал Гоа. То, что произошло после их разговора, изменило отношение Артура и к жизни, и к самому себе.

Они с Люси уже спланировали поездку в Австралию на Рождество. Ей это было удобно, поскольку совпадало со школьными каникулами.

Он разжал ладонь, и, когда золотой шарм блеснул в лучах уходящего солнца, Артур готов был поклясться, что слон подмигнул ему. «А ты стареешь, — сказал он вслух самому себе. — Уже мерещится разное». И тут же поймал себя на том, что произнес «ты стареешь», а не «ты старый». Нет, он еще не старый.

— Мистер Пеппер! Мистер Пеппер! — К Артуру подбежал мальчишка лет шести — смешные оттопыренные уши, густая копна темных волос. — Сэр, в доме все накрыто к чаю.

Артур кивнул. Он вернулся к шезлонгу, надел сандалии и вслед за мальчиком пошел с пляжа. Они прошли мимо коровы, которая задумчиво объедала кожу с сиденья ржавого красного мотоцикла. «Следуйте за мной, сэр». Они прошли через выкрашенные голубой краской железные ворота в сад. Артур был рад сопровождающему, потому что вчера, когда он сюда добрался, было уже темно, и он не запомнил дорогу.

Раджеш Мехра ждал его возле маленького, выложенного мозаикой фонтана. Струи воды отливали серебром. На круглом столике стояли чайник и две фарфоровые чашки. Мистер Мехра был одет во все белое, на голове — ни единого волоска. Его полуприкрытые глаза лучились симпатией.

— Я все еще не в силах поверить, что вы здесь, мой друг. Я так рад вам. Как провели время на пляже?

— Отлично. В жизни мне не было так тепло.

— В жару бывает душно. Но сейчас хорошее время. Мириам любила солнце. Она говорила, что ей, как ящерице, необходимо тепло.

Артур улыбнулся. То же самое Мириам говорила и ему. Стоило на небе появиться хоть лучику солнца, как она брала журнал и отправлялась в сад загорать.

Они сели пить чай у фонтана.

— Я дитя привычки, — сообщил Раджеш. — Каждый день я пью чай в одно и то же время. И газета, за чтением которой я провожу ровно полчаса, должна быть сложена так, а не иначе.

— Значит, я нарушил распорядок дня.

— Вы его не нарушили. Вы его улучшили. Встряска бывает полезна.

Артур рассказал Раджешу о своем распорядке дня, который из источника успокоения превратился в тюремные правила. И уже собирался сказать, что вырвался он из этого круга благодаря замечательной женщине по имени Бернадетт. Но вдруг понял, что сделал это сам. Он нашел браслет. И позвонил мистеру Мехра. Все перемены, произошедшие в его жизни, — его рук дело.

— Я помню, что Мириам не очень любила соблюдать распорядок. Она ценила свободу, — произнес Раджеш. — Я думаю, что Мириам была выдающимся человеком. Она прожила счастливую жизнь?

Артур не раздумывал ни секунды.

— Да, — с гордостью сказал он. — Она была вашей няней. И играла с тиграми. Поэт посвятил ей стихи. Она вдохновила художника на великолепную картину. Она была замечательной матерью. Мы с ней любили друг друга всем сердцем. Да, она была удивительным человеком.

Артур подождал, пока Раджеш нальет себе чаю, затем сделал глоток из своей чашки. Изящная, фарфоровая, она была расписана крошечными розами. Мириам бы очень понравилась.

Их с Мириам пути были как будто зеркальными отражениями друг друга. Ее жизнь, бурная и яркая, после встречи с ним стала тихой и спокойной. Он же, напротив, никогда не мечтал ни о чем большем, чем семья и дети, — но вот он здесь, сандалии побелели от песка, лодыжки обгорели на солнце, жизнь поменялась самым неожиданным и чудесным образом. И привела его сюда Мириам.

— Вы, наверное, хотите посмотреть на ее комнату?

Артур кивнул, у него перехватило дыхание.

Комната, в которой когда-то жила Мириам, оказалась совсем маленькой. В ней помещалась простая деревянная кровать и письменный стол. На белых оштукатуренных стенах остались отверстия — там когда-то висели фотографии и картины. Артур представил себе, как Мириам сидит за этим столом, смеется, глядя в окно на играющих детей, и крутит в пальцах стеклянный шарик. Возможно, здесь она писала Сонни жизнерадостные письма, не подозревая, какая трагедия ее ожидает по возвращении.

Артур стоял у окна, прикрыв глаза и подставив лицо солнцу. Обгоревшую шею уже пощипывало — именно так, как Артур любил.

В кармане завибрировал телефон.

— Добрый день, это Артур Пеппер. Чем могу помочь? — сказал он, не глядя на экран. — А-а, привет, Люси. У меня все в порядке. Пожалуйста, говори быстрее. Мобильная связь здесь дорогая. Можешь за меня не беспокоиться. Здесь потрясающе красиво, а мистер Мехра и его семья очень гостеприимны. Я представил себе твою мать в этом доме в молодости. Думаю, она чувствовала себя счастливой и свободной, вся жизнь была у нее впереди, как у тебя сейчас. И у меня. Жизнью надо наслаждаться. Мама хотела для нас именно этого. Все, дорогая, до свидания. Рад был тебя услышать. Целую.

Артур сунул телефон обратно в карман. Тихо улыбнувшись, он положил слона на кровать, на его законное место, и вернулся в сад.

— Дочь звонила, — сообщил он мистеру Мехра. — Волнуется за меня.

— Сначала мы волнуемся за детей, потом они за нас, — ответил тот. — Такова жизнь. И ею надо наслаждаться.

— Я буду.

— Знаете, мы с Мириам каждый день ходили в деревню. Мы любили покупать в булочной по батону и выедать из них мягкую серединку по дороге домой. Однажды я объявил ей, что люблю ее. Она не стала надо мной смеяться, а сказала, что когда я вырасту, то полюблю кого-нибудь по-настоящему. Она была права, разумеется. Еще Мириам сказала, что она тоже мечтает найти свою любовь. «И никаких компромиссов, — сказала она мне. — Я выйду замуж только раз — за человека, с которым проведу всю жизнь». Я вспомнил ее слова, когда встретил Прию и любовь пронзила меня как молния. И я всегда надеялся, что и Мириам нашла свою любовь. Так и случилось, когда она встретила вас. Мириам послушалась своего сердца.

Артур закрыл глаза. Он вспомнил фотографии, которые Дэн и Люси развесили у него в гостиной. Вспомнил улыбку Мириам. И ее письмо к Сонни.

— Я горжусь тем, что она выбрала меня — так же, как я выбрал ее. Я уверен, что со мной она прожила жизнь так, как хотела.

Раджеш кивнул.

— Пойдемте прогуляемся.

Они подошли к серебрящемуся морю. За спиной у них горели окна прибрежных хижин, в воздухе витал запах жареной рыбы. Две собаки гонялись друг за другом по пляжу. Артур разулся и зашел в воду.

— За Мириам. — Раджеш поднял чашку с чаем. — За мою замечательную жену, — отозвался Артур. Они стояли и наблюдали, как, превращаясь из оранжевого в темно-синий, темнеет небосклон — пока солнце совсем не скрылось за горизонтом.

Примечания

1

The Killers — американская рок-группа, буквально «убийцы» (англ.).

2

Владелец — Сильви Бурден (фр.).

3

Добрый день, месье. Чем могу помочь? (фр.)

4

Помаленьку (фр.).

5

Со мной? (фр.).

6

Да (фр.).

7

Здесь: не так ли? (фр.).

8

Это ужасно (фр.).

9

Почему (фр.).

10

Спасибо (фр.).

11

«У Руперта» (фр.).

12

Очень шикарная (фр.).

13

Серебряный Серфер — популярный персонаж комиксов Marvel.

14

Superdry — буквально «суперсухой» (англ.).

Content

Федра Патрик
Артур Пеппер и загадочный браслет

Шкаф с сюрпризом

Слон

Побег

В дороге

Люси и черепаха

Пансион

Тигр

Фотография

Люси и Дэн

До чего дошел прогресс

Лондон

Книга

Люси-вторая

У Майка

Цветок

Зеленые побеги

Наперсток

Парижский шик

Букфейс

Палитра

Бернадетт

Кольцо

День рождения

Воспоминания

Сердце

Вернувшиеся письма

Восстановление справедливости

Конец пути?

Будущее

Примечания