Камень Книга десятая

Глава 1

— Молись на моего деда Николая! Это он попросил тебя не кончать.

В голосе русского колдуна, действительно владеющего стихиями и обладающего чудовищным по крепости доспехом, не слышалось и намека на раздражение, а сквозило ничем не прикрытое презрение, смешанное с равнодушием. Именно таким тоном разговаривал сам Филипп с теми, кому был вынесен смертный приговор, но король к этому тону стал прибегать только в зрелом возрасте, много повидав и много пережив, набравшись в достатке здорового цинизма. А вот где подобного опыта успел набраться молодой человек, которому не исполнилось еще и восемнадцати лет, оставалось загадкой…

Алексей схватил Филиппа за шиворот пиджака и куда-то потащил.

— А еще ты мне расскажешь, что за игры разума тут устроил с помощью стихий. Слышишь, Филипп? — Романов тряхнул его.

— Это тайна рода, — простонал король от боли, становившейся все сильнее и сильнее.

— Да мне наплевать! — молодой человек опять тряхнул его, и испанец закусил нижнюю губу. — Должок за тобой, твое величество. А я далеко не такой великодушный, как мой царственный дедушка. И еще, Филипп… О своих ощущениях во время нашей с тобой дуэли ты будешь молчать, даже родичам ничего не скажешь. Понял, что я имею в виду?

«Так это мне не померещилось! — король на некоторое время забыл про боль. — Но это же невозможно!..»

Внезапно Романов остановился и пнул Филиппа по правой ноге:

— Не слышу ответа, курва!

Боль от удара по сломанной конечности сменилась внезапно пришедшим страхом, практически мгновенно переросшим в УЖАС! Этот ужас был сродни первобытному, он быстро наполнил сознание испанца, заставив дрожать всем изломанным телом:

— Буду молчать! — прохрипел он, согласный в этот момент уже на все, даже на легкую смерть, и преданно уставился в глаза своему мучителю.

— Фу-у-у… — поморщился Романов.

Ужас постепенно сошел на нет, и молодой человек выдал на русском длинную непонятную фразу явно ругательного содержания, а потом вернулся на французский:

— Филипп, а ты молодец! Предусмотрительно темные штаны на дуэль надел… как чувствовал… — Рывок, и Романов поволок его дальше. — Как же воняет! Позорище какое! — молодой человек закашлялся. — Филипп, с твоего позволения я продолжу. Развяжешь язык, я сначала твоих родичей по одному начну кончать, заколебешься их хоронить… а потом и тобой займусь. Веришь?

— Верю! — опять прохрипел король, который и не сомневался, что этот бездушный монстр с легкостью выполнит все озвученное.

— А чтобы у тебя вредных иллюзий не возникало, — продолжал Романов, — ты вспомни мой последний разговор с господином Сфорца, свидетелем которого ты был совсем недавно, проанализируй на досуге реакцию святого отца и поблагодари даже не меня, а моего деда Николая за то, что род Савойских вообще до сегодняшнего дня дожил. Не слышу благодарности?!

— Спасибо…

— Вот молодец! Дедушке я твою искреннюю благодарность обязательно передам. И последнее, Филипп. Не вздумай возвращаться к себе в Мадрид, а лечись во Франции… Скажем, где-нибудь недалеко от Монако, а я тебя буду навещать, — Романов ухмыльнулся. — Апельсины принесу с конфетами, соки с трубочкой, котлетки на пару, подгузники… Если все-таки решишь уехать… с Изабеллой что-нибудь обязательно случится. Что надо ответить?

— Останусь…

— Умнеешь на глазах, твое величество! — Романов опять ухмыльнулся. — В который раз убеждаюсь, что вам, аристократам оху@вшим, сразу надо руки с ногами ломать, родичей ваших раком ставить и только потом разговаривать. Да и то… — Молодой человек сплюнул. — Как же мне это все надоело, твое величество, ты бы знал! А что делать? Долг перед родиной и родом — он такой…

Уже в кузове квадроцикла, когда молодой человек двинулся вперед, Филипп, несмотря на вернувшуюся боль, с облегчением выдохнул, позволил себя быстро осмотреть и, не обращая внимания на возившихся со шприцами медиков, вслух проклял тот день, когда Виндзоры дали согласие на брак Изабеллы и Георга…

Первыми меня у шатров, естественно, встречали довольные Романовы. Обнявшись с ними со всеми, даже с бабкой, попал в объятия князя Пожарского, после которого меня перекрестил Святослав. С Прохором, Ванюшей, Владимиром Ивановичем, Алексеем Петровичем и всей нашей молодежью пообщаться не успел — ко мне уже спешили возбужденные царственные особы с наследниками, которые до этого ожидали в стороне.

— Алексей! — Улыбающийся король Франции распахнул объятия. — Дай я тебя поздравлю с такой убедительной победой! Ты сполна рассчитался за нашу общую обиду!

Обнимашки, впрочем, закончились довольно скоро — меня бесцеремонно развернули и продемонстрировали окружающим:

— Герой! — важно вещал Людовик. — Кроме того, герой, проявивший благородство и милосердие к врагу!

— Государь, — «засмущался» я, — не было там никакого благородства и милосердия, я просто выполнял приказ царственного деда… — И, воспользовавшись появившимся недоумением на лицах царственных особ, озвучил очередную дедовскую «заготовку»: — Так-то я бы Филиппа обязательно убил, за Ибицу он это вполне заслужил.

— Все равно герой! — нашелся Людовик и приобнял меня за плечи.

Царственные особы с наследниками продолжили дружно кивать и улыбаться, всем своим видом демонстрируя, что уж они-то в подобной ситуации тоже не стали бы сдерживаться, и я решил их «добить»:

— Государь, а что с обещанными черепами тех пятерых, напавших на нас в Сен-Тропе? Без них моя коллекция будет неполной.

Спрашивал я достаточно громко, и меня услышали все «заинтересованные» лица, в том числе и Романовы, стоявшие за моей спиной.

Под взглядами присутствующих продолжавший улыбаться король Франции ощутимо напрягся, прижал меня к себе еще сильнее и не очень естественно хохотнул:

— Все готово, Алексей, завтра тебе собирался вручать. Уверен, подарочная упаковка… презентов тебя не разочарует!

— Спасибо, государь! — я растянул рот в улыбке.

Среди напрягшихся представителей правящих родов наметилось движение, и вперед из второго ряда вышел дедушка Донни:

— Внучок, — американец был внешне серьезен, но моя чуйка свидетельствовала, что старик опять решил пошутить, — не мое дело лезть в твои личные увлечения… В конце концов, каждый волен сам определять, что ему коллекционировать: марки, там, машины, произведения искусства или женщин… Скажи мне одно: остальные экземпляры из твоей коллекции при жизни на плечах носили достойные враги?

— Более чем, дедушка Дон, — обозначил я поклон.

— Хвала Господу нашему! — С «облегчением» выдохнул он и перекрестился. — Может, и мне коллекционированием чего-то подобного заняться, а то скальпы мне изрядно приелись… — И без перехода: — Внучок, а я вообще-то разочарован исходом дуэли, и вам, Романовым, придется это изо всех сил исправлять!

— Дедушка Дон?! — я изобразил непонимание, а чуйка снова подсказывала, что сейчас последует очередная шутейка.

— Смотри сам, — старик нахмурился, — сначала мы с сыном планировали хорошенько отметить твою победу в Монако, а через несколько дней собирались отправиться в Мадрид на похороны Филиппа, тоже хорошенько погулять в нашей достойной компании, — он мотнул головой себе за спину. — Сейчас же, благодаря твоему благородству и милосердию, наш общий, — американец опять кивнул назад, — визит в Испанию отложился на неопределенный срок. Следовательно, Романовы должны устроить нам не один банкет, а целую развлекательную программу на Лазурном берегу. — Донни сначала подмигнул стоявшим за мной Романовым, а потом обернулся: — Братья, я прав?

Одобрительный гул был ему ответом.

Твою бога душу мать! Царственный дед молчит! И что мне отвечать?

— Уверен, дедушка Дон, мои старшие родичи что-нибудь обязательно придумают, — я опять обозначил поклон.

— Не сомневаюсь, — важно кивнул американец, а у меня появилось стойкое ощущение, что без деда Николая тут тоже не обошлось. — Братья, давайте уже отпустим нашего молодого героя и чуть позже выскажем все, что о нем думаем?

И под очередной одобрительный гул я кланяюсь, «вырываюсь» из объятий короля Франции и иду к молодежи.

На последовавшие поздравления с победой, восхищение моими боевыми навыками и проявленным милосердием отвечал вежливо, постоянно ожидая от друзей вопросов по поводу тех «психоделических» исполнений Филиппа со стихиями, однако соответствующих вопросов так и не последовало. Мне уже стало казаться, что со стороны никто так ничего и не заметил, пока импортные принцы с принцессами после объявления королем Франции начала банкета не отправились к своим старшим родичам, а стоящий рядом братец Александр не зашептал:

— Леха, а чего там Филиппок со стихиями вытворял? Тут многие всполошились, даже наши старшие родичи…

— Потом расскажу, — мысленно выдохнул я.

— Точно расскажешь? — Это был уже Николай, стоящий с другой стороны.

— Точно, — хмыкнул я. — Сначала только царственному дедушке доложиться надо.

— А он все опять засекретит, — буркнул Коля.

Он говорил что-то еще, но тут все подняли бокалы в мою честь, и пришлось мне улыбаться, кланяться и благодарить за очередные теплые слова.

Где-то через час присутствующие «успокоились», разбрелись по компаниям, и меня наконец оставили в относительном покое. Молодежь вскоре тоже собралась вместе и потребовала от меня «отдельного банкета», желательно не в ставшем надоедать Монако. К варианту посещения очередного ресторана в Ницце с дальнейшим походом в ночной клуб молодые люди отнеслись со скепсисом, от предложения перелета в Рим меня натуральным образом перекосило так, что оба Медичи быстро отозвали свое предложение, а вот идея Стефании смотаться на сутки в Париж вызвала полное «единение в рядах», особенно со стороны наших девушек.

— Лешенька, — просяще улыбалась Демидова, — ты же дашь нам возможность посетить модные магазины, перед тем как мы окунемся в ночную жизнь французской столицы?

— В таком случае надо будет царственную бабушку с собой взять, — улыбался я в ответ. — Она нам всем не простит, если с нами не поедет.

Против такой «мощной» кандидатуры вслух возражать, понятно, никто не решился, однако лица всех без исключения присутствующих девушек демонстрировали такое разочарование, что пришлось «сдавать назад»:

— Хотя, если полетим только на сутки, бабушка сама откажется — визиты на высшем уровне, особенно когда старшие Бурбоны находятся в Монако, так не проходят.

— Именно! — важно кивнула Евгения, а остальные девушки заулыбались. Демидова же тем временем повернулась к Бурбон. — Стефания, а хотя бы примерная программа посещения Парижа у тебя в голове уже сложилась? — Все, мы нашим красавицам уже неинтересны, и слава богу.

Молодые люди тоже между собой стали обсуждать визит в столицу Франции, а экспертом выступил Джузеппе:

— Суток, конечно, нам будет маловато, — вещал многоопытный итальянец, — но при должном подходе и учитывая желание наших красавиц устроить себе шоппинг, мы с вами сможем посмотреть очень и очень многое…

Еще через какое-то время, когда обсуждение визита в Париж между молодыми людьми закончилось, Умберто Медичи отозвал меня в сторонку, а еще через тридцать секунд к нам присоединился Джузи с каким-то глянцевым журналом в руках.

— Алекс, посмотри…

Младший Медичи протянул мне журнал, оказавшийся проспектом итальянской верфи Baglietto с рекламным изображением одного-единственного ее продукта — красивой белоснежной яхты.

Первым моим желанием было заявить братьям, что больше я рекламой заниматься не хочу, но, сдержав себя, из вежливости продолжил листать проспект. Так, длина восемьдесят метров, ширина четырнадцать с половиной, осадка четыре метра, максимальная скорость девятнадцать узлов, на шестнадцать гостей предусмотрены восемь кают. Роскошный интерьер, выдержанный в светло-коричневых тонах под цвет тиковой палубы, впечатлял своей гармоничностью и продуманностью, даже бассейн наличествовал вместе с вертолетной площадкой. Не меньшее впечатление производило и количество членов экипажа, требовавшихся для обслуживания всего этого пафоса, — целых тридцать два человека!

— Великолепная игрушка! — Я протянул проспект Джузеппе. — Очень красивая.

Братья переглянулись, и старший кивнул:

— Действительно, очень красивая яхта, спецзаказ, дизайн согласовывали с Савойскими — эта игрушка должна была пойти Изабелле в приданое, но, как ты понимаешь…

Меня начали терзать смутные сомнения…

— Алекс, — продолжил Умберто, — Савойские отказались от полного выкупа яхты, но солидный задаток остался у нас… Вот мы и подумали, что ты захочешь приобрести эту игрушку на память по очень хорошей цене…

— Сколько? — хмыкнул я, с удивлением понимания, что мне действительно этого хочется.

Доминируй, властвуй, унижай! Твою же!.. Докатился ты, Алексей! Вошел во вкус! Еще немного, и старшие родичи будут просто на тебя молиться!

— Шестьдесят пять миллионов рублей, — братья оживились, а Джузи добавил: — Алекс, ты не пожалеешь! Оборудование и интерьер на высшем уровне! Никаких гербов! Даже названия у яхты нет!

— Пять миллионов оставили на торг? — опять хмыкнул я.

— Чуть меньше, — улыбался Умберто, — но лично для тебя пусть будет шестьдесят миллионов.

— И яхту надо перегнать в Сочи вашими силами, — я протянул старшему Медичи руку. — И мне нравится в качестве названия для яхты «Виктория».

— Пусть будет «Виктория», — Умберто пожал мою руку.

Когда я обменялся рукопожатием с Джузеппе, довольные итальянцы в один голос заявили:

— Алекс, поздравляем с хорошим приобретением!

— Рад помочь! — не остался в долгу я.

Наша сделка не осталась незамеченной остальными молодыми людьми, и когда мы к ним вернулись, проспект с фотографиями яхты пошел по рукам.

— Леха, — Николай просто горел энтузиазмом, — теперь у нас появился законный повод почаще мотаться в Сочи! У нас теперь на Черном море будет собственная суперяхта!

— Не совсем так, Коля, — улыбался я. — Пойдемте, сейчас сами все поймете. — И указал в сторону старших родичей.

Романовы, стоявшие в обществе представителей дружественных правящих родов, наше приближение заметили, так что мне не пришлось ждать подходящего момента, чтобы вклиниться в разговор.

— Алексей, вы что-то хотели? — дед Николай обозначил улыбку.

— Да, государь, — я протянул ему проспект с фотографиями. — Я тут яхту по случаю купил. — И озвучил «причину» покупки.

— Действительно, памятное приобретение, — важно кивнул император, и его поддержали все остальные присутствующие. — Одобряю.

— Государь, — «засмущался» я, — мне бы, в свою очередь, хотелось подарить «Викторию» — так я яхту назвал — князю Пожарскому. Ты же не будешь против?

Все взгляды переместились на упомянутого князя, который продолжал стоять с благожелательным выражением лица и никак своей реакции не показывал.

— А не жалко такой красоты, Алексей? — император потряс проспектом.

— Для деда Михаила ничего не жалко, государь, — продолжал «смущаться» я.

Хитро улыбнувшийся дед Николай на это заявил:

— Могу только поддержать тебя в этом прекрасном начинании! — он повернулся к князю. — Михаил, подойди, — а когда тот приблизился, продолжил: — Принимай подарок от внука! — И вручил тому проспект.

Дед Михаил наконец позволил себе изобразить на лице соответствующий моменту восторг, а когда мы с ним обнимались, старик не преминул тихонько высказаться:

— Лешка, подлец, да я же на содержании этой яхты разорюсь!

— Не смеши меня, деда! — хмыкнул я. — И можно мы «Викторией» хоть иногда будем пользоваться?

— «Виктория» полностью в вашем распоряжении!

Полчаса было потрачено на очередные тосты в мою честь и в честь императора с князем Пожарским, сумевших воспитать такого любящего и заботливого внука, после чего молодежь опять решила избавиться от опеки взрослых, и мы удалились к свободному фуршетному столу.

Колю с Сашей я успокоил, передав им слова деда Михаила насчет пользования яхтой, и сразу их предупредил:

— Есть еще две крайне алчные особы, я имею в виду Марию с Варварой, так что… — и развел руками.

— С сестренками решим, — отмахнулись они, а Александр продолжил: — Кстати, эта яхта будет для нас отличным показателем, так ли нужны нам подобные игрушки на постоянной основе, или можно просто иногда сходить в море на обычном катере.

— Согласен, — кивнул Николай. — Игрушка-то недешевая! Обидно будет, если потом просто в марине сгниет.

Я не удержался:

— Слова не мальчика, но мужа! А там семьи, детки пойдут, служба, свободного времени не останется… Беда, короче…

— И не говори…

А еще через какое-то время меня в сторону отвела Соня:

— Алексей, я за тебя очень переживала, если хочешь знать! — заявила мне норвежка с легкой обидой.

— И ты была такая не одна, Сонечка, — вздохнул я. — Но если тебя это утешит, то мне очень приятно именно от тебя слышать… подобные слова поддержки.

— Ты не понял, Алексей, — обида не исчезла из голоса девушки, — особенно сильно я стала переживать, когда король Испании попытался что-то с тобой сделать с помощью своего доспеха.

— Своего доспеха? — напрягся я. — Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду.

— За вашей дуэлью я, как и все остальные, наблюдала по мониторам, а когда Филипп начал что-то делать со стихиями и со всех сторон послышались возгласы про какие-то легенды, стало понятно, что тебе угрожает реальная опасность.

И норвежка уставилась на меня немигающим взглядом своих прекрасных глаз, ожидая ответа.

— Ну… — протянул я, — была там какая-то пульсация, но я не обратил на нее особого внимания.

— Врешь! — зашептала Соня. — Все ты почувствовал! Я за тобой следила и видела, как ты чуть не потерял сознание! И мне пришлось вмешаться!

— Что тебе пришлось сделать? — я просто охренел.

— Вмешаться! — буркнула она и внезапно опустила глаза. — Не уверена, что помогла… может, ты самостоятельно пришел в себя, но я старалась изо всех сил.

Твою же бога душу мать! Полный и законченный пиzдец! Получается, я теперь Соне по гроб обязан? И плевать, что ее воздействие на меня было несильным, оно могло стать той пресловутой соломинкой, сломавшей хребет верблюду!

— Сонечка, — мой голос дрожал от волнения, — а как именно ты мне помогла?

— Твой доспех хоть и слабо, но начал сокращаться в унисон с вибрациями стихий Филиппа, и я попыталась эти сокращения остановить. Получалось плохо, и тогда я пустила уже свои вибрации в противофазу первым, и ты сразу пришел в себя.

Девушка улыбнулась, а я продолжил «допрос»:

— Ты можешь… лечить на расстоянии больше двух километров?

— Алексей, я могу лечить даже по фотографии, — хихикнула она. — А с тобой мне и фотография не нужна, твой образ у меня постоянно перед глазами. Только тс-с… — Соня приложила указательный пальчик к губам, — это еще одна большая тайна рода Ольденбургских!

Перемены в настроении норвежки явились для меня неким подобием холодного душа, и мои мозги заработали в «правильном» направлении:

— Сонечка, а ты Филиппа, случайно, не успела посмотреть?

— Ты имеешь в виду эти вибрации? — Она изогнула бровь, а когда я кивнул, продолжила: — Филипп что-то делал со своим доспехом, именно в такт ему вибрировали стихии. Больше ничего не разглядела, — она опять хихикнула, — все мое внимание было поглощено великим принцем Алексеем Романовым.

— Понятно, — протянул я.

И задумался, пытаясь проанализировать произошедшее еще раз, но уже в свете информации, предоставленной девушкой.

— Сонечка, помнишь, я тебе говорил, что на самом деле представляет из себя великий принц Алексей Романов?

— С твоих слов выходило, что принц полный и законченный подонок, — девушка улыбалась. — И в чем-то я с твоим мнением согласна.

— К чему веду, — вздохнул я, — очень этому подонку хочется ввести тебя незаметно в транс и проверить все, что ты этому принцу наговорила.

Соня напряглась, побледнела, сжала кулачки, а в ее глазах появился страх:

— Алексей, ты вообще никому не веришь? — голос девушки дрожал.

— Даже себе, — кивнул я.

— Хорошо… — обреченно протянула она. — Если это необходимо, то делай… Но ничего нового ты не услышишь.

Твою же бога душу мать!!! Полный пиzдец!!!

И как в омут с головой:

— Соня, не знаю, что надо говорить в таких случаях, особенно когда девушке всего шестнадцать лет, но не хотела бы ты выйти за меня замуж?..

Глава 2

Несколько тягучих мгновений ничего не происходило: девушка продолжала стоять с потерянным видом, потом, вздрогнув, уставилась на меня этим своим немигающим взглядом, в котором страх сменился робкой надеждой, и срывающимся голосом спросила:

— Ты не шутишь?

— Не шучу, — кивнул я. — Так выйдешь?

Соня стала меняться на глазах: горделивая осанка, голова чуть откинута назад, легкая, довольная полуулыбка, кулачки разомкнуты, а ладошки оправляют несуществующие складки на платье.

— Алексей, — никаких дрожаний в голосе норвежки уже не наблюдалось, — я в книжках читала и в фильмах видела, что, когда молодой человек делает предложение девушке, он обязан встать на одно колено и подарить своей избраннице колечко.

— Кольца нет, — вздохнул я, — будет только вечером. А на колено…

Надо, так надо… И попытался изобразить то, что тоже видел по телевизору, но был остановлен Соней:

— Алексей, я же пошутила! — фыркнула девушка. — А так, я согласна выйти за тебя замуж. — Она опять фыркнула и тут же добавила с хитрой улыбкой: — И не думайте о себе слишком много, молодой человек, уж лучше за тебя, чем за этих… — Соня кивнула в сторону нашей компании. — Это тебе за то, что хотел меня заколдовать.

— Извини… — только и нашелся, что ответить, я. — И что теперь? Что там дальше в книжках и фильмах было?

Я действительно совершенно не представлял себе, что теперь надо делать! Морды-то никому бить не надо, как и конечности ломать, а уж про допрос с пристрастием вообще промолчу… Сука, к такому жизнь меня точно не готовила!

Соня же, судя по моим ощущениям, просто наслаждалась ситуацией:

— А дальше, Алексей, жили они долго и счастливо! — сказала девушка на русском. — А так… Я должна завизжать от восторга и кинуться в твои объятия. Но я этого делать не буду, потому что очень на тебя зла!

— Извини еще раз, — вздохнул я. — Просто эта дуэль… навалилось еще всякое…

— Не из-за этого! А из-за того, что у нас с тобой даже ни одного свидания не было, вот почему! — Соня нахмурилась. — У меня вообще никогда ни с кем свидания не было! И я очень хочу на него сходить, чтоб все красиво и романтично, как в книжках и фильмах.

— Сонечка, можно тебя куда-нибудь пригласить? — тут же нашелся я. — Только не сегодня… Сама понимаешь, мне еще перед старшими родичами за дуэль отчитываться…

— А про свое предложение руки и сердца бедной девушке из Норвегии ты им рассказывать собираешься?

Соня явно продолжала «глумиться», пользуясь моей растерянностью, и мою попытку ответить пресекла, приложив пальчик к своим губам:

— Не спеши, Алексей. А поступим следующим образом. Мы сообщаем своим родичам о твоем предложении и о моем согласии, а дальше пусть они между собой договариваются. Судя по моим впечатлениям, неприятия наш с тобой будущий союз у них не вызовет. Что будем делать с молодежью? — Соня хихикнула.

— Пока молчим, — я с трудом улыбнулся.

— Я тоже так считаю, — кивнула девушка. — Иначе мне глаза выцарапают и волосы выдерут, а тебе опять придется вызовы на дуэль принимать. Хорошая у нас с тобой парочка получается, Алексей?

— И не говори, — хмыкнул я. — И еще, Сонечка… Я тебе говорил, что у меня в Москве девушка есть…

— И ты не намереваешься ее бросать, — норвежка посерьезнела. — Не собираюсь тебе читать лекции о морали, как не буду ставить и ультиматумов… Познакомишь меня с ней, когда я к тебе прилечу?

— Конечно, — взбодрился я.

И тут же приуныл: то, что Леська колдунья, Соня определит влет, а когда узнает, что моя девушка еще и дочь «страшного» Кузьмина, реакцию норвежки будет предугадать крайне проблематично! Везде засада!

— Что-то не так? — Соня продолжала меня читать, как открытую книгу.

— Не очень приятные воспоминания, — отмахнулся я, — не обращай внимания.

— Хорошо. Вроде все обсудили?

— Не все, но самое главное, — теперь я улыбался искренне, чувствуя, как меня начинает отпускать. — Если вечером не получится увидеться во дворце Гримальди, созвонимся и иносказательно обсудим реакцию родичей. Договорились?

— Договорились, — девушка тоже улыбалась. — Рада, что ты наконец-то пришел в себя!

— А я-то как рад! Но ничего, Сонечка, вот увидишь, я найду способ закрыться от тебя! — не удержался от ухмылки я.

— А я, Алексей, найду способ снова тебя видеть! — не осталась она в долгу.

И уже когда мы возвращались к остальной молодежи, я подумал: «Чуйка и в этот раз, похоже, не обманула, и я сделал правильный выбор… Но почему нет особой радости? Может, позже?»

Наше с Соней возвращение к остальной молодежи прошло без особых эксцессов, только Демидова и Хачатурян уж очень пристально посматривали в сторону Ольденбургской, ведущей себя, как мне казалось, достаточно естественно. Остальные молодые люди к такому нашему с норвежкой общению за последние дни уже привыкли и никаких вопросов не задавали.

— Леха, — вырвал меня Коля из созерцательного состояния, в котором подозрительный я отслеживал настроение окружающих, — ты бы Маше с Варей позвонил, отчитался за победу на дуэли. А то сестренки ждут, сообщениями нас закидывают…

Твою же!.. Опять только о себе думаю, а о близких забываю!

— Спасибо, Коляшка! — поблагодарил я брата и обратился к молодежи: — Друзья! Прошу прощения, но вынужден вас покинуть — надо сестрам позвонить.

И Алексии тоже…

С Марией и Варварой я разговаривал на «свежем воздухе», отойдя от шатров метров на пятнадцать.

— Лешка, мы с Варей на тебя обижены!

Именно с этой фразы началось наше общение, и мне показалось, что я это недавно где-то слышал…

— Почему ты нам сразу не позвонил? — продолжила отчитывать меня старшая сестра. — Почему мы должны узнавать все подробности твоей дуэли от папы, бабушки и Коли с Сашей? Почему, Алексей?

— Ну простите меня, сестренки! — вздохнул я. — Меня до сих пор продолжают поздравлять — кое-как вырвался, чтобы вам позвонить.

— А кто уже успел наметить поездку в Париж? — тон Марии сочился ядом.

— Машенька, меня заставили… — «обреченно» протянул я и не смог удержаться от улыбки: — Да и в Париж мы летим всего на сутки.

— На целые сутки, братец! Это обойдется тебе еще в месяц нашего проживания в твоем особняке. — И без перехода: — Как ты себя чувствуешь, Леша?

Вот сейчас в голосе старшей сестры чувствовалась искренняя забота!

— Хорошо, Машенька, сильно напрягаться не пришлось.

В динамике раздалось какое-то шуршание, и разговор со мной продолжила Варвара:

— Лешка, почему ты эту тварь испанскую не завалил?

— Фи, Варенька, что за кровожадные мысли и тюремный сленг, совсем не красящие хорошо воспитанную девушку из приличного рода? — не удержался от ухмылки я.

— Бабушкино воспитание, — услышал я ответное хмыканье. — Да и влияние отца, старшего брата и их окружения сказывается на моей неокрепшей психике. Так почему?

— Царственный дедушка приказал Филиппка не убивать.

— Опять проклятые интриги! — разочарованно протянула Варя. — Зря мы тогда на Ибице какую-нибудь большую пакость испанцам не устроили! А я ведь предлагала! Как в воду глядела!..

И опять шуршание в динамике…

— Леша, — это уже была Мария, — не слушай эту кровожадную дуреху! Она уже и в лицее все подробности про Ибицу растрезвонила! А потом как с цепи сорвалась, начав устанавливать в своей параллели и в параллелях постарше свои порядки, заявив во всеуслышание, что настоящие патриоты просто обязаны пойти вместе с ней учиться в военные училища!

Вспомнив свою учебу в лицее, я мысленно улыбнулся и спросил:

— Авторитетом рода прикрывается?

— Какое там! Все сама! — в тоне Марии чувствовалась гордость за сестру. — Школота у нас сейчас чуть ли не строевым шагом ходит и усиленно грызет гранит науки, а администрация лицея была вынуждена организовать дополнительные часы на военку.

— Молодец какая!

Мы проболтали еще чуть-чуть, успев обсудить и поведение непоседливой Елизаветы, а когда закончили, я с нежностью подумал, что с сестрами мне тоже повезло: если Мария представляла из себя умную и хитрую интриганку и пошла явно в царственную бабулю и отца, то вот Варвара своей девичей прямолинейностью и жесткостью походила больше на царственного деда… А учитывая, что воспитывать старшую сестру уже поздно — ей скоро за Дюшу Долгорукого замуж выходить, средней сестре надо выделить как можно больше времени и поручить ее Прохору с Ваней — уж с ними Варя точно найдет общий язык, особенно после тех событий на Ибице!

Но это все мелочи — предстоял звонок Алексии, который я сознательно откладывал, потратив достаточно приличное время на общение с сестрами. А откладывал, потому что чувствовал себя по отношению к девушке самым настоящим предателем! Да, головой я понимал, что моя свадьба с представительницей древнего рода — это дело времени, но… Соня, если все сложится, будет пребывать в официальном статусе моей жены, а вот статус Алексии по сравнению с текущим точно понизится, и очень серьезно! И даже желание норвежки познакомиться с Лесей не внушало мне особого оптимизма — кто его знает, как девушки отнесутся ко всей этой двусмысленной ситуации? И мне придется метаться меж двух огней, потому как с Алексией я расстаться точно не готов! И с Соней, похоже, тоже… Короче, никогда такого не было, и вот опять…

— Лесенька, привет! — нарочито бодрым тоном заявил в трубку. — Со мной все хорошо, король Испании повержен, но остался жив!

— Лешенька, — девушка отчетливо всхлипнула, — ты не представляешь, как я за тебя волновалась! Слава богу, с тобой все нормально!

Из дальнейшего разговора выяснилось, что в курсе дуэли Алексию держала Мария — именно моя старшая сестра уже пару часов назад сообщила Лесе результаты дуэли, предупредив, что моего звонка скоро ждать не стоит, мол, меня там все будут поздравлять. Тут я в очередной раз почувствовал себя этаким подопытным кроликом — сестренки снова безо всяких зазрений совести сыграли на моем чувстве вины, добиваясь для себя неких плюшек на будущее. Обиделся ли я? Да нисколько! Пусть упражняются, стервозы малолетние, в жизни пригодится, а я и так для них готов пожертвовать многим.

А Леся говорила и говорила, перескакивая с одной темы на другую, и я начал подозревать, что это у девушки нервное — все за меня переживают, ремонт в особняке ведется ударными темпами, сама Леся записала в студии очередной романс, с Лизой, Прохором и Виталькой все хорошо, а с матушкой Натальей они теперь практически подружки…

Я же, слушая эту милую болтовню, отдыхал душой, в очередной раз испытывая согревающую нежность, и Лесю не прерывал, только иногда обозначая свое присутствие в разговоре разным междометьями.

— Ой, заболтала я тебя, Лешенька! — наконец прервала она свой монолог.

— Ничего страшного, — бодро ответил я. — Время пока есть.

— Леш, я по тебе очень соскучилась! — И опять я услышал всхлип расчувствовавшейся девушки. — Возвращайся скорее!

— Уже скоро, Лесенька, — вздохнул я. — Потерпи еще чуть-чуть.

— Потерплю…

Трубку клал в расстроенных чувствах — меня ждет Алексия, а я тут, тварь такая, Соне предложение сделал! Сука ты, Алексей, а не матрос!..

* * *

Мне почему-то казалось, что старшие родичи потерпят и «допросят» меня в Монако, но я ошибся.

«Веселье» или «грусть-печаль» — у всех по-разному — по поводу моей победы в дуэли затянулись на импровизированном полигоне до трех часов дня. Но царственные особы и наследники не унывали — Гримальди торжественно пообещали собравшимся гостям незабываемый вечер в «Джимис» с приглашенными артистами и фееричным салютом.

Наша делегация, насчитывающая достаточно много представителей, покидала полигон одной из последних, и на стоянке получилась небольшая задержка, виновником которой стал мой царственный дед:

— Ваня, — обратился он к колдуну, — подгоняй свой уазик, мы с супругой, сыном и внуком с тобой поедем.

— Конечно, государь, — Кузьмин, довольный оказанной честью, метнулся к своему автомобилю.

Я же направился к императорской чете, подозревая, что из нас троих с Колей и Сашей дед все-таки имел в виду именно меня. И не ошибся…

«Допрос» начался сразу же, как только «гелик» тронулся с места, пристроившись в хвост своему брату-близнецу, на котором передвигались дворцовые. Сидя на переднем сиденье вполоборота, принялся рассказывать старшим родичам подробности схватки с Филиппом, «забыв» упомянуть одну деталь, которую решил проверить чуть позже. Доложился и о разговоре, состоявшемся после дуэли с испанским королем, и о моем ему приказе лечиться рядом с Монако.

— Молодец, внучок! — царственный дед, как и бабка с отцом, был очень доволен. — Ты был абсолютно прав, когда решил эту тварь выпотрошить на предмет этой ерунды со стихиями. А мы-то все думали, что это искусство давно позабыто.

— Что за искусство? — Я пока решил повременить с мнением Сони на этот счет.

— Инквизиция, Лешка, — дед нахмурился. — Дошли до нашего времени источники из тех времен, в которых упоминалась данная техника, применяемая для уничтожения колдунов и ведьм. Подробностей не скажу, может, Иван нам их поведает?

— Только слышал краем уха, государь, — отозвался Кузьмин. — Но, как работает, не в курсе.

Тут влез цесаревич:

— У нас, благодаря Лешке, есть Филипп, который чуть позже и ответит на все интересующие вопросы, так что давайте не будем гадать на кофейной гуще.

— И то верно, — кивнул дед. — Алексей, есть еще что добавить по этой теме?

— Соня мне тут кое-что рассказала… — и передал ощущения норвежки.

С минуту на заднем сиденье стояла тишина — старшие родичи молча, но очень многозначительно переглядывались между собой, пока наконец не решила высказаться бабка:

— Так это что получается, девка эта норвежская тебя спасла?

Ответить я не успел, вмешался дед:

— Ты, мать, говори, да не заговаривайся! Лешка же нам сам сказал, что в себя вернулся самостоятельно и никакой посторонней помощи не чувствовал. А эта Соня… Много чего эта Соня наговорить может ради своих корыстных интересов, сейчас уже не проверишь.

— Как не проверишь? — бабка явно была задета подобным выпадом супруга. — Лешка же тебе русским по белому сказал, что Соня была не против проверки. Считай, проверку эту таким образом фактически и прошла. Да и внук людей насквозь видит. Лешка, ты веришь Ольденбургской?

— Верю, — кивнул я под пристальными взглядами всех троих старших родичей. — И уверен, что Соня спасла мне жизнь.

— Ну, внучок… — поморщился царственный дед. — Давай ты не будешь делать таких громких заявлений. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас находишься в несколько… возбужденном состоянии, адреналин продолжает бурлить в крови, другие гормоны на мозги давят. Вот завтра, а лучше послезавтра…

Похоже, пора:

— Я сделал Соне предложение выйти за меня замуж, и она ответила согласием.

Машину ощутимо повело в сторону, но Ванюша очень быстро справился с эмоциями и вернул «гелик» в левую полосу, а вот пассажиры на заднем сиденье информацию приняли гораздо ближе к сердцу: бабка нахмурилась, отец улыбнулся и ободряюще подмигнул мне, зато дед… На побледневшего императора было страшно смотреть!

— Чего ты сделал??? — заорал он, сжимая кулаки.

Все, приплыли! Пиzда пришла Ваниному «гелику»! Без вариков!

— Сделал Соне предложение, и она согласилась, — спокойно ответил я и на всякий случай перешел на темп.

Царственный дед продолжал испепелять меня взглядом еще несколько секунд, а потом заорал, но не на меня, а на Кузьмина:

— Ваня, тормози!

От звука захлопнувшейся двери все оставшиеся в машине вздрогнули и продолжили следить через окна за императором, находившемся в крайне раздраженном настроении. А дед решил не стесняться и сбросить напряжение с помощью стихий: сначала его окружил плотный купол из гудящих огня с воздухом, потом по обочине прокатились несколько крупных водяных смерчей, а следом с грохотом взорвалась каменной крошкой небольшая скала слева от дороги.

— Держись, Лешка, — услышал я голос бабки, — сейчас тебя на высочайшую аудиенцию пригласят…

И действительно, дед стряхнул с рук огонь, развернулся всем телом к машине и поманил кого-то пальчиком. Этот кто-то вздохнул, открыл дверь и выпрыгнул наружу.

— С Богом, царевич… — услышал я громкий шепот Ванюши.

Следом за мной машину покинули и бабка с отцом.

Только сейчас я обратил внимание на рассредоточившихся по трассе дворцовых и валькирий, старательно делающих вид, что ничего не происходит, хотя моя чуйка подсказывала: все бойцы во главе с подполковником Михеевым находятся в состоянии повышенной боевой готовности. В этом же состоянии были и остальные члены нашей делегации, а облики деда Владимира и деда Михаила так и вообще стремительно к нам приближались из хвоста колонны.

— Не до вас! — рявкнул царственный дед, глядя мне за спину. — Возвращайтесь в машину!

— Да, государь! — в один голос сказали вышеупомянутые лица.

А император опять уставился на меня тем бешеным взглядом:

— Ближе подойди, внучок! — И опять стряхнул с рук огонь.

Продолжил он только через минуту, все это время разглядывая меня с ног до головы, будто примеривался — с какой именно части моего тела начать изощренные пыточные мероприятия.

— Предложение, говоришь, сделал? — прорычал дед. — Предлагалка выросла? Сопляк! Все мне обговнял, подлец малолетний!

Я предпочел отмолчаться, но тут влезла бабка:

— А мне кажется, что получилось очень романтично, дорогой.

— Ты чего несешь, мать?! — От дедовского рыка заложило уши. — Что мешало внучку сделать все то же самое, но на пару-тройку дней позже, предварительно согласовав свои действия с нами? А я бы за это время так Ольденбургских обработал, что они!.. А что сейчас? Особенно в свете одиозной репутации внучка, способного пойти на все ради достижения своих целей? Да норвежцы с нас теперь столько лишних обязательств стрясут, заколебемся отмахиваться!

Бабку решил поддержать отец:

— Ольденбургские, уж если на то пошло, государь, в скором времени станут нам близкими родственниками и будут настроены на долговременное сотрудничество, а не на сиюминутный хапок — это во-первых. А во-вторых, мы сами Алексею в последнее время постоянно намекали на женитьбу, вот твой внук и решил взять ситуацию в свои руки, выбрав себе девушку по душе.

Дед покривился, но уже не рычал:

— Взял ситуацию в свои руки и похерил мнение родичей! А это абсолютно неприемлемо для будущего цесаревича и императора!

— Согласен, — кивнул родитель. — Но Алексея оправдывает то, что Соня его действительно спасла, а ты, отец, сам знаешь, как твой внук трепетно относится к подобного рода вопросам.

— Тем не менее! — дед начал опять заводиться. — А самое хреновое, что внук здесь сейчас стоит перед нами и не испытывает ни малейшего раскаяния! Вот ни капли! И вообще, мы должны выступать в подобных делах единым воспитательным фронтом, а вы с матерью, напротив, покрываете Лешку!

— Теперь и мы с мамой виноваты? — хмыкнул родитель.

— А кто? С вами будет отдельный разговор. — И император опять вперил в меня тяжелый взгляд: — Ты это… К своей Соньке испытываешь только благодарность или что-то большее?

Своей Соньке? Похоже, стадии отрицания и гнева мы благополучно миновали и перешли к торгу…

— Что-то большее, деда.

— Ну, тогда есть шанс хоть на какое-то подобие счастливой семейной жизни. — Тяжелый взгляд сменился на подозрительный: — Внучок, а у тебя ума хватило сказать своей Соньке, чтобы о своих ощущениях и видениях даже родичам не болтала?

— Не подумал как-то… — помотал я головой.

— Ай молодца! — Деда чуть ли не трясло. — А если эта инфа через Ольденбургских где-нибудь всплывет?

Я растерялся, а нахмурившийся отец меня добил:

— Плохо дело! Получается, сынок, ты не совсем честно победил в дуэли…

— Все он честно победил, я не то имел в виду, — выдохнул император, заметно успокаиваясь. — Великий князь Алексей Александрович должен быть непобедим! Еще он должен внушать ужас и трепет всем нашим недругам. А тут помощь от какой-то принцессы… Что же касается дуэли, то это Филипп первый нарушил ее условия…

И царственный дед поведал супруге и сыну подробности нашей стычки с папой римским на попытке примирения, особенно выделив при этом мое обещание не использовать колдунские приемы.

— Свидетелей обещания достаточно, — заканчивал дед, — и Филипп за свой косяк ответит перед родом Романовых отдельно. — И без перехода: — Все, пока закрыли тему, сейчас еще кое-то обсудим.

Император сделал шаг в сторону, вытянул руку в сторону Ваниного «гелика» и опять поманил кого-то пальцем. Через десяток секунд рядом со мной по стойке «смирно» стоял Кузьмин и преданно пожирал глазами главу рода.

— Ваня, поведай-ка… царевичу свои соображения по поводу отдельных проявлений его неприемлемого поведения, — протянул довольно-таки спокойным тоном дед.

— Есть, государь! — Колдун повернулся ко мне и продолжил насквозь уставным тоном: — Алексей Александрович, довожу до вашего сведенья, что во время вашей недавней схватки с вражескими колдунами, вероломно напавшими на предполагаемого контролера, вы потеряли над собой контроль и полностью засветили весь свой потенциал перед условно дружественными колдунами, находящимися в данный момент в Монако. Уверен, все перечисленные лица уже доложили по инстанциям о примерном уровне ваших способностей. Алексей Александрович, прошу обратить ваше внимание на недопущение подобного впредь. От себя хочу добавить, что произошедшее стало возможно только по моей вине и только вследствие моих непростительных промахов в вашем обучении. Готов понести любое наказание. — Кузьмин повернулся к императору: — Доклад закончил, государь!

— Спасибо, Ваня.

Властный жест рукой, и поклонившийся Кузьмин с заметным облегчением удалился в сторону машины.

— Что скажешь, внучок? — хмыкнул царственный дед.

— Виноват, государь, — вздохнул я. — Все было во сне, да еще и неожиданно, вот и не озаботился защитой…

— А должен был! Хоть во сне, хоть наяву! И на Ванюшу не обижайся, это он предложил Шуре тебя не расстраивать указанным промахом до твоей дуэли. — Дед опять хмыкнул. — Чувство собственного величия ослабевает?

— Ослабевает… — не стал отрицать я верно подмеченную тенденцию.

— Надолго ли? — И снова это обидное хмыканье. — Короче, боец, это не залет, это целых два залета. Согласен?

— Отрицать не буду…

— Арест на гауптвахте продляю до тридцати суток. Возражения?

— Так-то по-божески, — не удержался от «шпильки» я.

Дед, судя по всему, сдержал себя из последних сил, часто задышал и в конце концов выдал:

— Горбатого только могила исправит! И чтоб мои глаза тебя до вечера не видели!

Намек я понял правильно, рысью метнулся в хвост колонны и напросился в микроавтобус с частью нашей молодежи. На вопросительные взгляды друзей пожал плечами:

— Слегка накосячил, вот дедушка и осерчал… Отделался сравнительно легко — государь влепил всего-то тридцать суток кремлевской губы…

* * *

Запись нашей с Филиппом дуэли, уже гулявшая по «паутине», отвечала всем канонам блокбастера: съемка велась с разных ракурсов, как с обычных камер, так и с дронов, наличествовали замедления, приближения, раскадровка и другие художественные приемы. К звуковому сопровождению в виде завывания ветра, гудения огня и грохота земли вообще претензий не было, хотя лично я бы вставил фоном какую-нибудь тревожную музычку. Однако запись была изрядным образом отредактирована — в ней присутствовала лишь первая половина поединка, где я весь из себя грозный и двоящийся манипулировал тремя стихиями: огнем, воздухом и водой, — а потом оказывался на полпути к испанскому королю. После чего без перехода шел самый конец дуэли, когда я, размазавшись от скорости, ломал Филиппку конечности и хватал за горло. Часть, где испанец начинал устраивать «игры разума» с помощью стихий, в запись, отредактированную французами, не вошла. Заканчивалась видяшка весьма позитивно: великий князь Алексей Александрович тащит короля Испании Филиппа за шиворот к медицинскому квадроциклу, отмахивается от гольфмобиля, должного довезти молодого человека до его родичей, и продолжает неспешно шагать к раскинутым шатрам.

Появились и небольшие статьи в изданиях разных стран, все как одна восхвалявшие милосердие русского принца, однако официального пресс-релиза пока не было, а из намеков Ани Шереметьевой я понял, что он появится ближе к ночи.

Учитывая пожелание царственного деда не попадаться ему на глаза, я напросился в номер к Прохору, Ванюша Кузьмин увязался за нами. Во время моего рассказа о последних событиях воспитатель хмыкал и кряхтел от переполнявших его эмоций, но комментировать не решился.

— Проблема на контроле государя с государыней и цесаревича, пусть они и разбираются, — отмахнулся Прохор. — А мне сегодняшнего представления на трассе надолго хватит, и не мне одному. Только сынке моему все нипочем, — вздохнул он, — как с гуся вода! Отряхнулся и пошел дальше, весело насвистывая мотивчик популярной песенки.

Я улыбался:

— Прохор, если ты не заметил, отец с бабушкой на моей стороне.

— Так-то и государь на твоей стороне, — буркнул воспитатель. — Но существуют правила, которыми следует руководствоваться, Лешка, а ты прешь напролом и не желаешь поступать по-человечьи.

— Согласен с Петровичем, — хмыкнул Ванюша. — Но и царевич — красавчик: старшие родичи еще десять раз могут передумать, а такую роскошную девку ему упускать было никак нельзя.

Прохор на это только махнул рукой, а Ваня продолжил:

— Царевич, отец родной! Ты же научишь меня потом сопротивляться этому богомерзкому воздействию, которое использовал сегодня Филипп?

— Сам освою и тебя научу, — кивнул я.

— И это, царевич… — Ванюша огляделся по сторонам, а потом еще раз проверил работоспособность устройства, стоявшего на журнальном столике. — Надо Савойских после дознания валить! Без вариантов! Весь род валить наглухо! И их мелких выбл@дков тоже, чтобы эта зараза снова по Европе не распространилась! Готов лично всех этих тварей исполнить.

Я перевел взгляд на Прохора, который кивнул:

— Олегыч прав, России такой геморрой не нужен.

Кивнул и сам:

— Согласен…

И прикинул, сколько мне еще предстоит вынести подобных приговоров и сколько исполнить лично…

***

— А я не знаю, что мне с ним делать! Как мне с ним бороться?

Император уже рассказал о произошедшем младшему брату и лучшему другу о выходке внука и ожидал их реакции. Великий князь решил пока промолчать и глянул в сторону князя Пожарского, который осторожно протянул:

— Коляшка, может, ты в очередной раз сгущаешь краски?

— Краски сгущаю?

Император внезапно скинул пиджак, закатал рукав рубашки и продемонстрировал здоровенный синяк на правом предплечье:

— Это внучок меня осаживал на примирении, когда эта тварина Сфорца выступать начал! Я думал, Лешка мне руку сломает! А я, между прочим, в доспехе был! Лешка этот мой хваленый доспех, как бумагу, промял и даже не напрягся!

— А чего там Сфорца выступать начал? — озаботился Владимир.

Выдав подробности, император раздраженно спросил:

— Теперь понимаете, что я имею в виду? Плевал Лешка на всех этих королей, императоров и пап с Пизанской башни! И они, что характерно, такое его отношение к ним чувствуют, но почему-то принимают как должное! А что будет с Лешкой дальше? Думал этим летом его отправить в Московскую гарнизонную прокуратуру на практику, а теперь сомневаюсь — здесь он с царственными особами со всего мира накоротке общается, а в прокуратуре будет обычному следаку или помощнику прокурора подчиняться? Как бы не вышло очередного позорища, сродни тому, что случилось в родном училище…

— Коляшка, не наговаривай на внука! — достаточно жестко заявил князь Пожарский. — Себя-то вспомни! Ты училище заканчивал уже в качестве цесаревича, а потом еще в этом качестве в гвардии служил. Опозорил ты род? И я не имею в виду наши общие мелкие забавы.

— Не было такого, — буркнул император.

— Вот и о Лешке так не думай! И не отправляй внука этим летом в прокуратуру, пусть лучше нормально где-нибудь отдохнет. Тем более производственная практика у него будет только после второго курса, а там, глядишь…

Тут решил вмешаться Владимир:

— Коляшка, Мишаня прав, на Лешку и так много свалилось, а ты на него все давишь и давишь. Ослабь поводок, дай молодому человеку хоть капельку свободы. А то получится как с училищем.

— И эти туда же… — опять буркнул Николай. — Ладно, хоть выслушали.

— Обращайся! — хмыкнул Пожарский. — Когда собираешься с Ольденбургскими о свадьбе сговариваться?

— Не сыпь мне соль на рану! — буквально взвыл император, не удержался и захохотал: — Вот же Лешка, пиzдюк малолетний! Все равно сделал по-своему!..

* * *

Кардинал Римской католической церкви вот уже минуту крушил мебель в своем кабинете, а облегчение все не наступало. Доломав старинное кресло, он понял, что впустую тратит время — только мучения другого человека смогут компенсировать те оскорбительные выражения, которые по телефону позволил в его адрес папа Франциск.

Своего секретаря кардинал трогать не стал — тот был хоть и слегка туповат, но исполнителен, постоянных обитателей Апостольского дворца тоже трогать не стоило, а вот…

Хозяин кабинета выдохнул, подошел к окну и взглянул на площадь Святого Петра.

— Этот вполне подойдет… — пробормотал он и потянулся к намеченной жертве.

Молодой человек упал на мостовую и забился в конвульсиях, напоминавших эпилептический припадок, а кардинал расслабился — удовольствие от мучений жертвы, от ее беспомощности и боли в угасающем разуме было сродни оргазму, но гораздо сильнее и ярче!

— Теперь это личное, принц, — кардинал счастливо улыбался. — Теперь личное…

Глава 3

Кузьмин, которому, казалось, все было нипочем, своими веселыми историями развлекал нас с воспитателем до самого вызова на ужин, так что в номер Романовых мы с ним и Прохором поднимались в достаточно приподнятом настроении.

— Царевич, — придержал меня колдун на выходе из лифта, — ты это… Короче, сделай так, чтобы Леська от тебя узнала о предстоящей свадьбе, а не от кого-нибудь постороннего. Сам понимаешь, это и в твоих интересах тоже.

— Постараюсь, — кивнул я, признавая правоту Ванюши. — С отцом порешаю, он подскажет, как правильно это сделать.

В самом номере, как и в прошлый раз, был накрыт большой стол, а моя попытка проскользнуть вместе с Прохором и Ванюшей в конец была решительным образом пресечена царственным дедом:

— Куда собрался, внучок? — с легким намеком на рычание поинтересовался он у меня. — Вон туда садись. — Император указывал на свободный стул между цесаревичем и князем Пожарским.

И у меня возникло стойкое ощущение, что воспитательный процесс, начатый сегодня днем на трассе Ницца-Монако, может, не прямо сейчас, но обязательно продолжится.

Час мы потратили на прием пищи и светские разговоры, касающиеся моей дуэли с Филиппом. Поздравления и тосты закончились аккурат тогда, когда официанты вынесли грязную посуду, оставив на столе бутылки со спиртным, бокалы, фрукты и легкие закуски. Оглядев присутствующих, царственный дед многозначительно посмотрел на подполковника Михеева, который кивнул и демонстративно достал из кармана пиджака уже знакомую глушилку с горящим индикатором и положил ее перед собой.

— Итак, мои дорогие родичи, — хмыкнул император, — сегодня у нас случилось еще кое-что…

И он поведал во всех подробностях о моем предложении Соне и об обстоятельствах, предшествующих этому знаменательному во всех смыслах событию.

Как подсказывала чуйка, из всех присутствующих не в курсе озвученного были только Коля с Сашей и Владимир Иванович, и если последний информацию просто принял к сведению, не забыв мне подмигнуть с довольным видом, то оба брата-акробата испытали самый настоящий восторг, о чем и не преминули сообщить:

— Леха, ты красавчик! Такую девку отхватил! И нам теперь не так обидно жениться будет!

— Цыц! — Император опять изобразил что-то отдаленно напоминавшее рык. — Ишь, раздухарились, женишки! А вы подумали, в какое положение меня Алексей перед норвежцами поставил? Как я теперь с ними сговариваться буду на выгодных для нас и империи условиях?

— Деда, чего ты, в самом-то деле? — хмыкнул Александр. — Ты же у нас самый умный, самый хитрый и самый прожжённый из царственных особ, присутствующих сейчас в Монако! Придумаешь что-нибудь.

За столом раздались сдавленные смешки, а император делано нахмурился и важно кивнул:

— Прожженный? Что есть, то есть, отрицать не буду… Но было бы намного проще, если бы ваш брат сначала думал головой, а уж потом другим местом.

— Деда, — влез Николай, — а что там с этими способностями Сони? Несколько непонятно…

— Иван Олегович, — император перевел взгляд на Кузьмина, — опиши способности норвежской принцессы более предметно, а потом озвучь выгоды рода от приобретения… знахарки такого высокого уровня.

Что характерно, колдун не стал упоминать о большой вероятности рождения у нас с Соней детей с колдунскими способностями, как это случилось у самого Кузьмина с его супругой Натальей, и о том, что норвежская принцесса фактически «читала» окружающих ее людей. Но и сказанного присутствующим хватило за глаза — дед Владимир многозначительно переглядывался с дедом Михаилом, царственная бабка улыбнулась с загадочным видом, видимо, прикидывая, как она омолодится еще и с помощью Сони, а Коля с Сашей так и вообще заявили в один голос:

— Круто! У нас будет собственный семейный доктор!

Твою же!.. И опять в роду потребительское отношение зацветает пышным цветом! Такими темпами они и Соню, как меня, быстро к «делу» пристроят!

— Дорогие родичи! — поднялся я, а стул громко заскрипел по мрамору пола. — Все вопросы по поводу способностей моей будущей жены будут решаться только через меня! И никак иначе!

За столом повисло молчание, нарушил которое царственный дед:

— Иначе что?

— Все будет зависеть от степени вашей наглости и от того, насколько это будет мешать моей личной жизни, — буркнул я. — А теперь хочу обсудить другой не менее важный вопрос, касающийся не Ольденбургских, а Савойских.

Подвинув стул, уселся и уставился на царственного деда. Тот покривил губы:

— Что там с Савойскими?

— Считаю, что после того, как я вытрясу из Филиппа всю информацию об этой их технике, способной противостоять колдунам, весь его род надо валить, чтобы зараза снова не распространилась по Европе. — Я практически слово в слово повторил то, что сказал мне ранее Кузьмин в номере Прохора. — Готов исполнить все лично, результат гарантирую.

Теперь тишина за столом была несколько зловещей, и если старшие Романовы мужского пола с князем Пожарским смотрели на меня с угрюмым неодобрением, а Коля и Саша, наоборот, с восхищением, то вот в глазах царственной бабки читалось плохо скрываемая кровожадность. Именно она и решила высказаться первой:

— Дорогой, может, действительно так и поступить, а не заморачиваться с той интригой, которую мы замыслили ранее?

Император фыркнул, вскочил и принялся вышагивать туда-сюда, потом остановился и рявкнул:

— Белобородов!

— Слушаю, государь! — Стул Прохора улетел в сторону, а сам он вытянулся, пожирая преданным взглядом главу рода.

— Ты мне кого из внука воспитал? — заорал дед. — Полную и законченную отморозь? Маньяка, который только и может силовыми методами вопросы решать? На все у внучка один ответ — валить надо! А потом черепа в коллекцию! Белобородов, как мы тебя теперь допустим к воспитанию остальных наших внуков? И Варвара тому самый яркий пример! У девки совсем крышу снесло после общения со старшим братом, тобой и Ваней Кузьминым! — Дед шумно выдохнул и опять рявкнул: — Кузьмин!

Стул под вскочившим колдуном хоть и качнулся, но не упал.

— Ты, Ванюша, тоже на подростка не самым лучшим образом влияешь! — продолжил надрываться император. — Особенно твоя неспособность подчиняться, если человек не является для тебя авторитетом! Здесь вы с твоим любимым царевичем прям нашли друг друга! И с цесаревичем тоже! — Дед уставился на сына, и последний под этим тяжелым взглядом медленно поднялся. — Да, Саша, именно при твоем попустительстве и покровительстве эта троица вовсю и резвится!

Родитель поморщился:

— Резвятся двое: Лешка и Ваня, — а вот к Прохору претензий нет. И да, я их покрываю, потому что…

— Молчать! — рыкнул дед, а отец только вздохнул. — А началась вся эта вольница еще тогда, на войне, когда спецгруппу, состоящую из великих князей и сотрудников Тайной канцелярии, себе под крылышко пристроил генерал Пожарский!

Дед Михаил под тяжелым взглядом императора тоже поднялся, но глаз не опустил. Царственный же дед продолжил:

— Белобородов со своей невестой и Кузьмин с женой китайцев резали в тылу противника, Пафнутьев устраивал кровавые допросы с пристрастием в нашем расположении, для разнообразия периодически присоединяясь к упомянутым коллегам за линией фронта, а мои сыновья этими процессами успешно командовали, принимая в кровавыхзабавах самое деятельное участие! Генерал же Пожарский прикрывал спецгруппу на всех уровнях, потому как наш генерал относился и относится до сих пор к обоим великим князьям как к сыновьям, а они к нему — как к любящему родителю! И все у вас было шито-крыто, пока не случилось… — дед осекся, а через пару мгновений продолжил: — То, что случилось… И тут у Белобородова с Кузьминым окончательно сорвало колпаки! Зверства в тылу противника и в нашем расположении приняли такой чудовищный размах, что даже мне пришлось реагировать. Тут еще Кузьмин на всех обиделся и дезертировал… Мишаня, — император с кривой ухмылкой смотрел на князя Пожарского, — что ты сделал с теми военными прокурорами, которых я послал по душу своих сыновей и канцелярской спецгруппы?

Дед Михаил пожал плечами:

— Отправил в тыл к китайцам со спецназом Корпуса, чтобы у них иллюзий не было по поводу того, что именно из себя представляет настоящая война.

— А командиром у жандармского спецназа ты кого поставил?

— Витальку Пафнутьева…

— А в заместители кого ему воткнул?

— Великого князя Николая Николаевича.

— А Вова Михеев как в этой группе оказался? — Император указывал на смутившегося подполковника.

— В качестве адъютанта Николая.

— У заместителя командира разведывательно-диверсионной группы собственный адъютант? Оригинально!

— Забота о безопасности Романова, государь, — ровным голосом ответил князь. — Вовик работал по профилю.

— Понятно… — Было видно, что император начал потихоньку успокаиваться. — И что, Мишаня, показали вы там прокурорским, что такое настоящая война?

— Конечно, государь, ты же сам потом подписывал наградные листы на Белобородова и Пафнутьева с отдельной визой прокурорских… И даже на дезертировавшего Кузьмина… за его прошлые заслуги, которые никто не собирался умалять.

Император в очередной раз хмыкнул, а потом заорал:

— А ничего, что ты эту группу кинул в самое пекло? И выжила эта группа только благодаря грамотным действиям Пафнутьева, специфической подготовке жандармов и стихийной мощи Коли?

— На то и был расчет, государь, — Пожарский обозначил поклон. — Хочу напомнить, государь, что именно после этого рейда я посоветовал тебе обратить внимание на главного среди твоих прокурорских ревизоров, старшего советника юстиции Вонцовского, который на сегодняшний день дослужился до главного военного прокурора империи.

— Который после тех событий тоже тебя почитает за отца родного! — император заметно сбавил тон. — Прямо культ личности какой-то сделали из нашего генерала Пожарского! Везде у нашего князя дружки, должнички, давние приятели с сослуживцами! Всю империю окутал своей сетью, а сам сидит в центре, как тот паук, и ловит малейшие колебания нитей! Никакой контрразведки не надо с нашим генералом Пожарским! У него везде свои людишки есть, которые предупредят, ежели что! А с внуком наш геройский генерал справиться не может! А тот внучок творит что захочет!

Князь откашлялся:

— Государь, при всем уважении! Во-первых, в ситуации с Савойскими внук лишь предложил самое эффективное решение проблемы, исходя из имеющейся у него информации и наличных средств воздействия; а во-вторых, по характеру и темпераменту Лешка является полной твоей копией, вот вы с ним постоянно и грызетесь. И последнее, государь, — таких воспитателей, как Белобородов, надо еще поискать. Доклад закончил.

Князь, не дожидаясь разрешения, уселся обратно под раздраженным взглядом императора, который через какое-то время опять фыркнул:

— Не зря мой покойный отец тебя, Мишаня, заставлял за нами с Вовой приглядывать… Умеешь ты парой фраз все по местам расставить. Белобородов!

— Слушаю, государь!

— Прими извинения, погорячился. Присаживайся. — Император перевел взгляд на колдуна: — Кузьмин, мы следим за тобой! Денно и нощно. Присаживайся. И ты, Саша… А ты, Лешка, — царственный дед заметно успокоился, — забудь пока про массовый геноцид Савойских, мы с ними по-другому вопрос попытаемся решить. И прошу тебя, — он поморщился, — нет, умоляю, никаких резких движений и в отношении испанцев, и кого-либо еще без согласования с нами.

— Постараюсь, государь, — кивнул я.

— Ладно, идем дальше…

Дальше разговор за столом пошел про взятые Романовыми обязательства по развлечению присутствующих в Монако царственных особ, а я в очередной раз подивился тому, как царственный дед взбодрил всех за очень короткий промежуток времени. И, что характерно, никто на него не обиделся! Даже я: подумаешь, полная отморозь и маньяк — из уст императора это звучало чуть ли не комплиментом.

А что касалось развлечений, то, как я и предположил сегодня на полигоне после согласованного с Романовыми выступления дедушки Донни, в Ниццу ночью должны были прилететь артисты Большого театра — чем еще мы могли удивить погрязшую в просвещении Европу с этим ее провокационным искусством, восхваляющим в том числе и однополую любовь? Не цыганами же с медведями? И тут же загрустил, потому как не относил себя к любителям оперы и балета от слова совсем. Но лучше я на классику схожу, чем на дипломированных содомитов смотреть буду. Что же касается содомитов…

Внезапно перед глазами встала картина из петушарни под названием «Дебют», которую мы совсем недавно посещали с подачи наших девушек, — пляшущие на сцене трансвеститы, манерные особи обоих полов у стойки бара, сальные анекдоты, «проникновенное» исполнение «Позови меня с собой»! А ведь среди посетителей этой петушарни мои братья опознали кучу балеринок и балерунов из Большого, и все эти содомиты прилетят сегодня ночью в Ниццу и, к гадалке не ходи, воспользуются оказией, чтобы в толерантной Европе в очередной раз и себя показать во всей красе, и на таких же, как они, гомосеков посмотреть! Стоит кому-то из них где-то засветиться, и вся эта грязь тут же окажется в бульварной газетенке рядом с очередной статьей обо мне! Сука, не бывать такому! Надо с отцом поговорить, пусть распорядится, чтобы с артистами специально обученные люди соответствующую беседу провели!

Дальше за столом речь пошла про целую команду поваров, прилетавшую с артистами, — часть из них должна была с завтрашнего дня готовить в Монако, знакомя царственных особ с кухней народов Российской империи, то же самое предполагалось и в Ницце, в театре во время представлений, и в нескольких обычных палатках на Английской набережной. Понятно, черной и красной икры, а также редких видов даров моря повара должны были взять с собой без счета. Вот эта новость вызвала во мне самый живой отклик — несмотря на недавний ужин, сразу захотелось наваристого борща с пампушкой и тарелку пельменей со сметаной!

Когда царственный дед объявил, что ужин закончен, я перехватил направившегося на второй этаж родителя и отвел его на балкон:

— Отец, у меня две проблемы нарисовались. Первая: надо бы сделать так, чтобы Алексия узнала о моей предстоящей свадьбе от меня, а не от кого-нибудь левого.

— Ты точно с Соней все решил? — родитель хоть и улыбался, но его глаза в этом процессе не участвовали.

— Точно, — кивнул я. — Никаких сомнений.

— Хорошо, Лешка, я дам тебе знать, когда будет можно. Какая вторая проблема?

— Надо Соне кольцо подарить.

Родитель хмыкнул:

— Соображаешь, сынок, в этом случае обычной поделкой не обойдешься, а то невеста обидится. И это тебе не ко мне, а к бабушке. Поверь, лучшего специалиста тебе не найти.

— А без бабушки никак? — поморщился я.

— Лешка, ты вообще ничего не забываешь? — И опять эта улыбка, глаза в которой не участвовали. — Не пора ли зарыть топор войны? Тем более бабушка давно осознала свои прошлые ошибки и уже не раз отметилась деятельным раскаянием.

— Надо бы простить, да душа как-то не лежит… — вздохнул я. — Никак себя пересилить не могу. Но если ты считаешь, что… то я, пожалуй, воспользуюсь твоим советом.

— Уверен, бабушка сделает все по высшему разряду, — родитель хлопнул меня по плечу. — Шагай уже, женишок, и считай, что мое благословение на брак с этой твоей Соней получил.

— Спасибо, отец! — Но с балкона уходить не спешил. — И последнее. Хочу завтра с тобой, Прохором, Ваней, Колей и Сашей ненадолго выйти в море на «Звезде».

Заметив недоумение на лице родителя, поспешил добавить:

— Могу я, в конце концов, позволить себе хоть какую-то блажь в свете последних событий?

— Пожалуй, можешь, — хмыкнул отец. — Подробности озвучишь?

— У меня пока только догадки в отношении одной ерунды, вот в открытом море их и проверим.

— Договорились, — кивнул родитель. — Экипажу «Звезды» соответствующие распоряжения отдам. Это все?

— Все, — кивнул я. — Хотя… — И передал свои опасения по поводу поведения артистов.

— Принято, — вздохнул отец. — А мы как-то этот аспект гастролей Большого упустили…

Внимание злобной бабули, что-то оживленно обсуждавшей с супругом, дедом Владимиром и дедом Михаилом, я привлек нехитрым способом: встал неподалеку от компании старших родичей, уставился на императрицу и принялся тяжело вздыхать. Один брошенный в мою сторону взгляд, другой, и:

— Чего ты меня разглядываешь, Лешка? — не выдержала и подошла ко мне старушка. — На мне узоров нет, и цветы на мне не растут! Что случилось?

— Прошу прощения, что отвлек, но… Соне сегодня на эмоциях обещал кольцо преподнести и только сейчас понял, что по такому случаю ширпотреб не дарят, — «повинился» я. — Бабушка, зная твою страсть к разным там дорогущим побрякушкам, решил этот вопрос согласовать с тобой.

— Дорогущим побрякушкам? — она изогнула бровь. — Что бы ты понимал в произведениях ювелирного искусства, внучок! И вообще, вернемся на родину, я к тебе человечка понимающего приставлю, чтобы он хоть азы этого искусства в твою голову вбил. А то стыдно, право слово, великий князь, будущий император, а в драгоценностях не разбирается!

— Что есть, то есть, бабушка, — я развел руками. — Твой внук больше по силовым акциям специалист… Завалить там кого-нибудь, припугнуть, в чувство какого зарвавшегося паскудника привести…

— Специалист по силовым акциям? — хмыкнула она и опять изогнула бровь. — Тебе, внучок, эти силовые акции еще надо научиться проводить, как это принято в приличном обществе! Чтобы те, кому это требуется, урок усвоили, а те, кому не надо, ничего про это не прознали. Не переживай, — старушка мило улыбалась, — у меня уже сейчас навскидку для тебя пара поручений есть весьма щекотливого характера, которые на любимой родине надо выполнить. И выполнить, Лешка, аккуратно, без лишней огласки и свойственных тебе нагромождений трупов. Как думаешь, справишься?

У меня от милой улыбки императрицы побежали по всему телу мурашки!

— Бабушка, — протянул я, — у тебя валькирии закончились для особых поручений?

— А ты разве не хочешь любимую бабушку порадовать своим участием в ее жизни?

Да старушка надо мной вовсю стебется! Но не время сейчас отвечать ей той же монетой.

— Полный расклад по объектам воздействия, — решил «съехать» со скользкой темы я. — И, если причины меня удовлетворят, я в вашем полном распоряжении, ваше императорское величество.

— Какой послушный мальчик! — Бабка была явно довольна. — О чем это мы? Ах да, кольцо! Алексей, ты же понимаешь, что кольцо ты должен вручить Соне в торжественной обстановке и только в нашем присутствии?

— Теперь понимаю, — вздохнул я, признавая правоту старушки. — А произойдет это только после того, как вы с Ольденбургскими насчет нашего брака сговоритесь?

— Мальчик не только послушный, он еще и сообразительный! — она схватила меня под локоток и буквально приволокла к «старшим». — Прошу прощения! Дорогой, срочно звони в Москву, пусть самолет с артистами ждет фельдъегеря.

— Какого еще фельдъегеря? — Раздражения, впрочем, в голосе царственного деда не было.

— Который повезет кольца для Алексея. А он выберет и подарит одно из них Соне. — Бабка загадочно улыбалась. — Есть у меня там подходящие как раз для такого случая, внуку точно стыдно не будет.

Император, великий князь и просто князь переглянулись и чуть ли не в один голос заявили:

— Нужное дело! Артисты, конечно, подождут.

А императрица обратилась уже ко мне:

— Доставай телефон и соединяй меня по видеосвязи с Марусей, придется давать ей доступ в закрома.

Император отчетливо хохотнул:

— Дорогая, ты уверена? Не боишься, что твои закрома опустеют, а Маша с Варей завтра в лицей заявятся обвешанные цацками с головы до ног, как новогодние елки? Может, от греха Колю попросим?

— Пусть внучки поиграются. — Бабка жестом выразила свое равнодушие. — Им полезно. Все равно я им собиралась часть своей ювелирки подарить. — Она перевела взгляд на деверя: — Не переживай, Вова, женам племяшей тоже кое-что из закромов достанется… И Александровичам тоже.

— Дорогая, — протянул улыбающийся император, — воздух Лазурного побережья тебе явно идет на пользу.

— И не говори!..

* * *

В «Джимис» мы с братьями добирались пешком в сопровождении Прохора и Вани, категорически отказавшись от поездки в клуб на машинах. Царственный дед вместе с остальными старшими родичами отправился на празднество целым кортежем, а на прощание, видимо, исчерпав на сегодня весь запас своего гнева, только махнул рукой и пробурчал, мол, ведите себя по дороге прилично и не найдите приключений на пятую точку.

Мое созерцание ночного Монако прервал Александр:

— Лешка, как думаешь, мы еще долго пробудем на Лазурном берегу?

— Не в курсе, — протянул я. — Но учитывая все эти переговоры на высшем уровне, которые продолжаются до сих пор, допрос Савойского и остальные нерешенные вопросы, — я глянул в сторону Прохора и Вани, — минимум неделю, а то и больше.

Братья тоже автоматом посмотрели на воспитателя с колдуном, которые подтверждающе кивнули.

— Домой уже хочется, — бросил в пространство Николай.

Я не удержался от ухмылки:

— Соскучился по казарме?

— А там все просто и понятно, — пожал плечами он, — подъем, зарядка, занятия, отбой. А тут каждый день что-нибудь мутное да происходит. Сплошные непрекращающиеся сложности, которые в большинстве случаев решаются тобой, а мы просто в сторонке стоим.

Сказано это было братом без всякой претензии, он просто констатировал факт, поэтому и реагировать надо было соответственно:

— Вот сговорятся окончательно родичи о твоей свадьбе с Евой, там и начнутся настоящие сложности, Коляшка, — опять хмыкнул я. — И у Шурки тоже с его Ингой. И у меня, кстати, ведь жить всем вместе в моем особняке не получится, а мы уже друг к другу притерлись. В Кремль переедем в соседние покои?

— Окстись, Лешка!!! — Братья одновременно перекрестились. — Только не это!

— Вот! — протянул многозначительно я. — К родителям возвращаться вы тоже не горите желанием — вырвался из-под мамкиной юбки, хрен обратно загонишь. Ведь так?

— Так…

— Советую с царственной бабушкой поговорить на эту тему, пока старушка у нас добрая, — я многозначительно посмотрел на внимавших с немой надеждой братьев. — Даю наводку: она Прохора и Владимира Ивановича совсем недавно донимала проблемой освобождения для нужд Романовых всего квартала, где находится наш с вами особняк.

Николай с Александром тут же повернулись к Прохору, который важно кивнул.

— А еще бабушка как-то говорила, — продолжил я, — что в вопросах выкупа для нужд Романовых разных там земель и недвижимости нет равных Виталию Борисовичу Пафнутьеву. Уверен, если некие великие князья попросят Виталия Борисовича об ускорении процесса, да еще и подкрепят его служебное рвение неким не особо скромным дружеским подарком, все случится очень и очень быстро.

— Это было бы здорово, Лешка, жить нам всем в одном квартале! — мечтательно протянул Александр, а Николай кивнул. — Ходили бы друг к другу в гости, женам было бы не так скучно, да и когда детишки пойдут…

Вот что значит воспитываться в нормальной, полной семье, да еще и быть в ней старшим ребенком, отвечающим в какой-то степени за младших братьев и сестер — дай только повод, и воображение тут же нарисует аналогичную счастливую картинку с женой-красавицей и целым выводком детишек! Мое же воображение молчало — до свадьбы элементарно требовалось дожить, а уж там и разбираться.

На подходах к «Джимис» нас в «коробочку» взяли дворцовые — несмотря на то что самый пафосный ночной клуб Монако сегодня был закрыт на «спецобслуживание», народу к нему пришло гораздо больше, чем мы видели за все время его посещения. И это было неудивительно — зеваки наблюдали, как кортеж одной царственной особы сменялся кортежем другой, не менее знатной и влиятельной.

— Алекс! Алекс! Алекс! — заметили и меня.

Спину выпрямить до максимума, улыбку натянуть, а сжатый кулак правой руки вверх!

Одна фотография, вторая, третья… и вот мы с братьями наконец на красной ковровой дорожке у входа в клуб. Прижать ладонь к сердцу, улыбнуться и поклониться, поблагодарив жителей и гостей Монако за такое отношение. Обмен приветствиями с Гримальди, стоящими на правах хозяев у распахнутых настежь дверей, фотосессия с ними, и мы шагаем по коридору. Кивая практически родным охранникам «Джимис», не удержался от комментария:

— Коля, Саша, вы заметили, что всю территорию вокруг клуба держат наши дворцовые, а охраны других особ королевских кровей не видно даже на подступах?

Братья ухмыльнулись, а ответил Александр:

— Так дед, пока ты у Прохора в номере отсиживался, Владимира Ивановича специально инструктировал, мол, Лешка не позволял чужой охране рядом с собой тереться, вот и он не позволит. А остальные главы правящих родов, говорит, уже привыкли к тому, что наши дворцовые чувствуют в Монако себя как дома и не обращают на них внимания. Прям гордость берет за Романовых и империю.

Мы с Николаем согласно переглянулись, а я, кивнув очередному охраннику «Джимис», окинул взглядом внутреннее помещение клуба — подавляющее число особ королевской крови и их наследников, проживающих сейчас в Монако, уже были на месте и времени даром не теряли — гул голосов представителей правящих родов мира не заглушала даже легкая инструментальная музыка, игравшая из динамиков. Молодежи видно не было, но чуйка подсказывала, что искать наших друзей следовало на летней веранде, расположенной со стороны пляжа. Быстро попасть туда не получилось — проходка с изъявлением вежливого почтения заняла достаточно продолжительное время и прошла не без шероховатостей: если с китайцами мы только натянуто раскланялись, не опускаясь до пошлого обмена взаимными завуалированными угрозами, то вот папа, который мило общался с польским королем и его наследником, от «шпильки» все же не удержался:

— Что, принц, — лучезарно улыбался он после нашего с братьями поклона, — оказалось, что Филипп полон сюрпризов?

— Да, господин Сфорца, оказалось, что с чувством ритма у музыкальных испанцев все в порядке, — хмыкнул я. — Не только от быков в браслетах умеют бегать. В этот же раз Филиппу не повезло, молодой бычок ему руки и ноги переломал. Как думаете, господин Сфорца, если этого прыткого бычка выпустить в Ватикане, кого он первым затопчет?

Папа хмыкнул:

— Ждем сего представления с огромным нетерпением! — и он всем телом повернулся к поляку: — Давно на площади Святого Петра целиком молодого бычка на вертеле не готовили. Сигизмунд, заранее приглашаю. Уверен, ты такого еще не едал.

Король, оказавшийся меж двух огней, бледно улыбнулся и кивнул, а папа опять повернулся ко мне:

— Принц, вашим родичам я тоже кусочек на пробу отправлю.

— Было бы неплохо, — я тоже улыбался. — А то мы у себя в России только кости догладываем. Кстати, господин Сфорца, и вы, ваше величество, завтра мне его величество Людовик обещал очередную партию костей торжественно передать, обязательно приходите! Так и быть, поделюсь с вами, но, чур, самое вкусное — остатки мозгов — высосу сам.

Если папа остался невозмутим, то вот короля с наследником заметно перекосило, и, решив расстаться на этой положительной ноте, я поклонился:

— Ваше величество, ваше высочество, господин Сфорца, приятного вечера! Увидимся!

Уже когда мы подходили к Ольденбургским, Александр не удержался от комментария:

— Жесть какая! Папа же натуральным образом нарывается!

— И не говори, — вздохнул я. — Мне-то казалось, что святой отец после нашей сегодняшней беседы на полигоне слегка поумерит пыл, ан нет! Гордыня проклятая старичка обуяла. Хотя… он может себе это позволить, — пожал плечами я. — На дуэль его не вызовешь, по морде в подворотне не настучишь, да и нотами дипломатическими не напугаешь. Придется придумывать альтернативные способы воздействия, раз этот возомнивший о себе господин не особо верит докладам своих нукеров.

— Что ты имеешь в виду? — слегка напрягся Николай.

— Не бери в голову, братик, — отмахнулся я. — Что-нибудь придумаю.

Внутренняя уверенность, что папу надо слегка проучить, с каждой секундой росла, как и то, что, несмотря на просьбу царственного деда, об этом не стоит ставить в известность старших родичей, — опять начнутся упреки, подозрения и обвинения в излишней жестокости. А оно мне надо, объяснять, что эта тварь в рясе ничего, кроме силы, не поймет и не уймется, если его больно по носу не щелкнуть?

Ольденбургских я специально оставил напоследок, но долго мы с братьями в их обществе не задержались — король Норвегии сходу поздравил меня еще раз с победой в дуэли, поблагодарил за нежную заботу о своей внучке и попросил продолжать в том же духе, давая понять, что информация о моем предложении Соне до него доведена и он совсем не против. Пообещав заботиться о норвежской принцессе и впредь, я с облегчением выдохнул и повел братьев на веранду.

* * *

— Как прошло с родичами? — улыбался я, глядя на Соню.

— Честно? — Она подняла на меня глаза и тоже улыбнулась. — Дед с отцом очень обрадовались! А потом стали переживать, что твой дед все переиграет и запретит тебе на мне жениться.

Мы с девушкой стояли на пляже и делали вид, что любуемся лунной дорожкой на морской глади…

…Праздник в «Джимис», устроенный Гримальди, оправдал все наши ожидания! После обязательной торжественной части с поздравлениями скромного меня с победой в дуэли и нескольких длинных тостов, в которых нашлось немало теплых слов о родах Романовых и Пожарских, вниманию требовательной публики было представлено целое шоу с танцевальными коллективами разной направленности, гимнастами, фокусниками и даже клоунами. Особенно главам правящих родов понравилось выступление трех роскошных девиц, исполнивших танец живота, а свой восторг короли и императоры с наследниками выразили не только возгласами и бурными аплодисментами, но и звонкой монетой, накидав по примеру египетских Фатимидов целые пачки разной валюты в пустое блюдо из-под фруктов, пущенное по рядам. Не менее интересным получилось и выступление на пляже французской семьи «укротителей огня». Это ж сколько надо тренироваться, чтобы показывать взыскательной публике целые истории, где фигуры, сотканные из огня, жили настоящей жизнью со вполне угадываемыми эмоциями и жестами! «Добила» царственных особ самая молодая представительница этой семьи — девочка-подросток лет двенадцати с бантом на голове, обряженная в воздушное платьишко, — она показала натуральную охоту волка на зайца со всеми ее перипетиями, и лишенные налички представители правящих родов потребовали принести на пляж терминал для безналичных расчетов и принялись нещадно опустошать свои карты. Салют удался тоже — он длился гораздо дольше, чем после нашего возвращения с Ибицы, и по его окончании мы с пляжа вернулись в клуб.

Не знаю, давал ли король Франции Людовик какую-то специальную отмашку своим газетчикам, а мой царственный дед — князю Шереметьеву, но только мы успели выпить первый бокал, как буквально у всех присутствующих телефоны запиликали ссылками на развернутые статьи сразу в нескольких крупных мировых СМИ, посвященные нашей с Филиппом дуэли. И опять на страницах этих изданий я стараниями Ани Шереметьевой представал натуральным красавчиком, проявившим милосердие к поверженному врагу, а про дедовский приказ пощадить Филиппа не было ни слова. Дополнением к статьям шло подробное описание процесса подготовки великого принца Алексея Романова к дуэли — вот фотография, где мы купаемся в Монако, вот — где загораем в том заливчике, который нам показала Стефания, вот вся наша молодежь на фоне подаренных итальянцами машин. А дальше пошли фотографии с полигона, но другого! Вот снимок, где я стою рядом с императором Японии и его наследником с мотами на переднем плане, вот вся молодежь в японской экипировке с теми же самыми мотами, вот красивые кадры наших лихих покатушек. Короче, создавалось полное впечатление, что к поединку я не готовился от слова совсем, а только развлекался, развлекался и еще раз развлекался!

Судя по реакции моих родичей, и старых, и молодых, очередная сказка Шереметьевой о великом и ужасном принце Алексее Романове молодой журналистке удалась! Этого же мнения придерживалось и большинство присутствующих в клубе особ королевских кровей, а японский император с наследником, судя по их традиционно не очень выразительным лицам, так и вообще были в полном восторге от такой рекламной интеграции продукции страны восходящего солнца — Нарухито с Акихито не поленились, подошли, сначала долго нас благодарили, а потом отдельно выразили свое уважение и Анне.

Снова молодежь собралась только через час и тут же принялась обсуждать планы на следующий день с учетом того, что завтра вечером нам всем, как анонсировал сегодня мой царственный дед, предстояло посетить оперный театр Ниццы, где должны были выступить солисты Большого театра.

— Мероприятие важное, — с кислым видом докладывала нам Стефания Бурбон, — королевскую канцелярию в Париже атаковали все французские знатные роды с просьбой о выделении приглашений. Интриги по поводу приглашений плетут роды из Италии, Германии, Британии, Португалии, Польши и даже Испании, а вместимость оперы всего полторы тысячи человек. Учитывая же, что так называемых русских вечеров в Ницце планируется провести несколько, наша с вами, — она обвела взглядом молодых людей, — вечерняя жизнь, как и поездка в Париж, находятся под очень большим вопросом. Но завтра в театре нам надо быть в любом случае.

— Это да… — протянул Джузеппе. — Я этой оперой и на родине сыт был, еще на Лазурном берегу придется слушать. — Он резко повернулся ко мне. — Алекс, выручай! Переговори со своим дедом, чтобы нас хотя бы на сутки в Париж отпустили!

Теперь на меня смотрела и остальная молодежь. Подняв руки в защитном жесте, я вздохнул:

— Переговорю, но ничего не обещаю. — И обратился к француженке: — Стефания, а твой дед не обидится, если мы пропустим одно из этих пафосных мероприятий?

Девушка хитро улыбнулась:

— А ты и с ним переговори. Я почему-то уверена, что тебе дедушка не откажет.

Просто кивнув, решил перевести разговор на другую тему:

— Что касается завтрашнего, то в первой половине дня нас с Колей и Сашей мой отец ангажировал, а вот после обеда мы совершенно свободны. — И молодые люди стали предлагать развлечения.

Пообщаться с Соней наедине получилось уже ближе к полуночи, и вот мы стояли и делали вид, что любуемся сверкавшей на морской глади лунной дорожкой.

— Как прошло с родичами? — улыбался я, глядя на Соню.

— Честно? — Она подняла на меня глаза и тоже улыбнулась. — Дед с отцом очень обрадовались! А потом стали переживать, что твой дед все переиграет и запретит тебе на мне жениться.

— Мой дед долго возмущался, что я сделал тебе предложение, не спросив разрешения, — не удержался от ухмылки я.

— И?..

— Ждите сватов, — сказал я на русском.

— Сватов? — переспросила девушка.

— Ждите моих дедушку, бабушку и отца для согласования условий нашего с тобой брака.

— Замечательно! — Глаза Сони засияли. — Будут какие-то личные пожелания с твоей стороны?

— Постарайся понравиться моей бабушке, — улыбался я. — Хотя ты ей и так понравилась, но все же.

Девушка кивнула.

— Еще что-нибудь?

— Учи русский, а когда вернешься на родину, начинай изучать основы православия, в которое тебе придется перейти.

— Услышала.

— И насчет кольца, Соня… — замялся я. — Прости, но твое кольцо как раз сейчас доставляют из Москвы, а вручу я тебе его в подобающей случаю торжественной обстановке, и только после того, как наши родичи окончательно сговорятся обо всех условиях.

Девушка нахмурилась, горделиво выпрямила спину и заявила сквозь зубы:

— Молодой человек, вы подлый обманщик!

После чего, не выдержав, фыркнула и заулыбалась:

— Уверена, кольцо превзойдет все мои самые смелые ожидания!

— Не сомневайся! — кивнул я, искренне надеясь, что в бабкиных закромах действительно найдется что-то достойное этих самых смелых ожиданий. — А насчет свидания…

— Слушаю очень внимательно!

— Есть у меня одна идейка… Но все будет зависеть от того, насколько рано мы завтра освободимся после оперы.

— Заинтриговал!..

* * *

— Николя, можно тебя позвать на бокал коньяка?

Вильгельм Гогенцоллерн, император Германской империи, показал рукой с бокалом искомого напитка императору Российской империи на стойку бара.

— Конечно, Вилли, — кивнул тот и, в свою очередь, подхватил уже свой бокал с отличным французским коньяком.

Когда оба императора удобно расположились за стойкой бара, к ним с угодливой улыбкой поспешил бармен:

— Ваши величества, чего изволите?

— Любезный, исчезни… — лениво произнес Вильгельм и кинул на стойку купюру, после чего пристально посмотрел в глаза своего дальнего родственника: — Николя, я ходить вокруг да около не буду, так что сразу приступлю к делу. Ты должен быть в курсе, что моему старшему внуку пора жениться, а вот достойных кандидатур ему в жены мы пока подобрать не можем. Нам, конечно, поступают предложения, но…

— А Стефания Бурбон? — хитро улыбнулся русский император.

— Это уж совсем крайний вариант, — поморщился немец, — учитывая давнюю вражду между нашими странами. Вот мы с родичами и обратили внимание на твоих внучек. Что скажешь?

Вильгельм впился глазами в лицо Николая, отслеживая мимику последнего, но, кроме блуждающей хитрой улыбки, ничего так и не увидел.

— Вилли, брат, мы же родственники! — Русский слегка покривил губы. — Как ты себе это представляешь?

— Дальние родственники, Николя! — заявил немец и быстро добавил, заметив, что Николай собирается возразить: — Просто подумай, не торопись, мы с тобой чуть позже этот вопрос еще раз обсудим. Договорились?

— Договорились, — кивнул тот.

— У меня еще один вопрос, касающийся поставок нефти.

— Внимательно слушаю…

Еще через полчаса у государя Российской империи состоялся аналогичный разговор с королем Британии, и, вернувшись к себе за стол, Николай решил в двух словах поделиться информацией с супругой:

— Дорогая, наши акции растут как на дрожжах! Угадай, кто решил поправить свои дела с наследниками с помощью сильной крови рода Романовых?

— Неужели Гогенцоллерны и Виндзоры? — прищурилась Мария Федоровна.

— Уверен, это только первые ласточки! — Николай лучился довольством. — И это они еще про Лизавету не в курсе! — он откашлялся. — Я надеюсь, что не в курсе.

— Дорогой, — нахмурилась Мария Федоровна, — но ты же понимаешь, что нам ни в коем случае нельзя…

— Тс-с! — Император прижал палец к губам. — Оба любимых родственника просто умоляли меня сразу отказом их не огорчать, а хорошенько подумать, что, согласись, дает нам пространство для маневра.

— Завтра же надо это все обсудить с Мишей, Вовой и Сашей.

— Уж как водится, дорогая, как водится…

* * *

В номере мы оказались в четвертом часу утра, но расходиться по спальням не стали — еще в «Джимис» Михеев доложился царственному деду о благополучном прибытии в Ниццу самолета с артистами, поварами и фельдъегерем, и вот сейчас мы дружно разглядывали содержимое черной бархатной шкатулки с подсветкой, привезенной этим самым фельдъегерем. Посмотреть было на что! А уж послушать краткую лекцию бабули и подавно! Свой выбор я сделал, практически не задумываясь, и указал на самое, по моему мнению, элегантное из пяти колец, мысленно прикинув, как оно будет смотреться на пальчике Сони, вроде и не пошло, но и не слишком дешево:

— Это!

Императрица удовлетворенно кивнула:

— Отличный выбор, Алексей! Классическое кольцо из платины, бриллиант чистой воды весом примерно в пятнадцать карат. Учитывая юный возраст твоей избранницы и изящность ее пальчиков, это кольцо будет смотреться на руке Сони куда органичнее, чем, скажем, вот то. Я его специально Марусю попросила положить, чтобы ты понимал разницу.

Бабка указала на совсем уж кич ювелирного искусства — вроде тоже платина, но с вкраплениями повсюду мелких брюликов, а главный камень был раза в полтора крупнее того, который выбрал я.

— А уж какая у этого кольца история! — восторженно подхватив изящное колечко и крутя его на свету, протянула бабка. — Поверь мне, мальчик, красота в украшении — это самое малое. Куда важнее то, что за ним стоит. Ну, я потом тебе расскажу. А пока что поверь, вот это маленькое колечко говорит само за себя громче любого ценника. По нему сразу видно, кто и когда его сделал. И эта твоя Сонечка, если, конечно, не дура, чего по ней не скажешь, все поймет.

Из сказанного я понял чуть больше, чем ничего, но решил не спорить и вопросов не задавать — бабке виднее, она в этом всю жизнь варится, кому угодно может нос утереть и лекцию прочитать. А я как-то к этим урокам премудростей ювелирных готов не был. Потому просто кивнул, да и дед меня поддержал.

— Бабушка дело говорит, — веско произнес царственный дед. — А украшений помассивнее и подороже ты потом своей Соне и так надаришь, если Ольденбургские ей в приданое своих мало положат.

Родитель тоже знаками подтверждал правильность моего выбора, и, вздохнув, я кивнул:

— Убедили. Что теперь?

— Теперь отбой, завтра трудный день, — дед демонстративно захлопнул крышку шкатулки и протянул ее бабке. — Всем спокойной ночи!

И императорская чета направилась к лестнице на второй этаж. За ними засобирались и все остальные, а я остался сидеть на диване.

— Алексей, — обратился ко мне отец, — а ты чего развалился?

— Еще немного посижу, в себя надо прийти — день-то трудный выдался.

— Не засиживайся. Нас завтра к одиннадцати на яхте ждут.

— Хорошо, — кивнул я.

А про себя подумал: «Опять не высплюсь, и все из-за проклятого папы! Только бы эта тварь побыстрее спать улеглась!»

* * *

Папа Франциск проснулся от собственного крика — ему снился самый натуральный кошмар с принцем Романовым в главной роли! Схватившись за лоб, понтифик не сразу поверил, что это просто холодный пот, а не следы липких прикосновений огромного влажного языка юноши, через который тот высасывал у Франциска мозг.

— Приснится же такое! — криво усмехнулся папа, уселся на кровати и выпил стакан воды, стоявший на прикроватной тумбочке.

Через полчаса усердной молитвы удалось успокоиться и лечь обратно в постель, но только понтифик закрыл глаза, как кошмар вернулся, только в этот раз Романов пытался откусить голову Франциска своим гигантским ртом.

С ругательствами вытолкав из покоев обеспокоенных служек, папа упал на колени перед распятием и вновь принялся усердно молиться. Молился он до самого утра, боясь закрыть глаза хоть на мгновенье…

Глава 4

Проснувшись на следующий день, убедился, что установка проснуться в девять утра, данная подсознанию, сработала отлично — часы показывали семь минут десятого. Задержку на целых семь минут решил списать на свою неопытность в делах аутотренинга и неточность внутренних часов. Тихонько, но от души зевнув, так, чтобы не разбудить еще сопящих братьев, прислушался к себе и остался доволен — другая установка, касающаяся команды выспаться за четыре часа, сработала тоже, и чувствовал я себе вполне сносно.

Чтобы не потревожить братьев, в душ тоже решил сходить позднее, а пока достал из платяного шкафа джинсы с футболкой, оделся и спустился вниз. Настроение было неплохим — вчера, вернее, сегодня ночью всё-таки удалось чутулю отвести душу, устроив проклятому понтифику яркое и незабываемое путешествие по сновидениям с моим скромным участием.

Внизу сделал себе чашечку крепкого кофе и, разместившись на балконе, принялся наблюдать за утренним морским пейзажем.

Окончательно придя в себя и решив, что время как раз подходящее, перешёл на лёгкий вариант темпа, поставил прямо перед собой образ контролёра и слегка поджарил ему пятки. Почувствовав панику колдуна, удовлетворённо кивнул — прямой намёк на то, что надо пошевеливаться, он должен был понять вполне однозначно. Допив кофе, скинул футболку и приступил к гимнастике Гермеса — сегодня предполагались повышенные нагрузки. С физкультурой на свежем воздухе закончил около десяти, как раз тогда, когда на первом этаже нашего номера появился мой родитель.

— Лёшка, ты чего, вообще спать не ложился? — поинтересовался он у меня, выйдя на балкон с большой чашкой кофе.

— И тебе доброе утро, папа, — выдохнул я, вытер со лба пот и натянул футболку. — Спал я, просто решил пораньше встать, заодно и нашего беглого контролёра в спокойной обстановке напряг.

Судя по слегка растерянному ввиду, отец не сразу понял, о чем конкретно идёт речь, но потом до него дошло, он кивнул и заинтересованно протянул:

— И как наши успехи на этом благородном поприще?

— Пятки ему слегка поджарил, — пожал плечами я. — Должен понять. А если в ближайшее время не поймет и не сдастся, что-нибудь пострашнее придумаю.

— Он нам очень нужен, — поморщился родитель, — а сроки поджимают. Если эта тварина в ближайшее время не появится, тебе придётся его… — Отец помахал рукой, — ну, ты понял.

— Понял, — кивнул я. — Кстати, не успел тебе вчера рассказать, но господин Сфорца конкретно так нарывается.

— А поподробнее? — Глаза родителя нехорошо сузились.

Во время моего рассказа отец опять морщился, но отделался лишь многозначительным:

— Будем думать, что с этим персонажем делать… — после чего залпом допил остатки своего кофе и заявил: — Всё, Лёшка, иди буди братьев, приводите себя в порядок и спускайся вниз — завтракать будем на яхте.

Как оказалось, завтракать на яхте пожелали и все наши старшие родичи, включая князя Пожарского.

— А чего ты хотел, Лёшка? — улыбался царственный дед, когда мы покидали номер. — Как только твой отец с загадочным видом заикнулся о том, что тебе надо кое-что проверить, а для этого требуется выйти в открытое море, мы сразу стойку и сделали, отложив на потом все дела. Ты же нас не разочаруешь, внучок?

— Постараюсь, — вздохнул я, — хотя сам ещё пока ничего не понял.

— Вот вместе и разберёмся…

Всю дорогу до «Звезды» я думал о том, что мои родичи стали относиться к моим «кое-что» с очень большим вниманием, и у них были на то веские причины: все эти мои способности у кого угодно могли вызвать вопросы, а расширяющийся перечень моих возможностей, начинающийся с дикого по мощи гнева, колдунства и правила, давал им повод для повышенного внимания к моей скромной персоне. Что же касается способностей прадеда Александра, то, как мне кажется, родичи специально не озвучивали мне их полный список, отказываясь давать в руки архив рода Романовых, только для того, чтобы я самостоятельно развивался и не зациклился на каких-то отдельных вещах. И я бы на их месте поступал аналогичным образом.

На яхте нас встретил экипаж в полном составе под командованием адмирала Нарышкина, отдельным же сюрпризом для моих родичей стало появление на палубе старика в белом кителе и поварском колпаке.

— Фёдор Михалыч, дорогой! — воскликнул царственный дед. — Как же я соскучился и по тебе, и по твоей стряпне!

— Государь, рад услужить! — довольно улыбался тот.

Через минуту, видя мое непонимание, личность старика-повара мне раскрыл Александр:

— Кремлёвский шеф-повар, — прошептал мне брат. — Фамилия у него Пяткин, а его род уже лет триста входит в род Романовых.

— Ясно, — кивнул я. — Очередные славные традиции?

— Как без этого? — усмехнулся Шурка.

Ещё через полчаса, уже в открытом море, на носу яхты у нас состоялся полноценный завтрак, состоящий из тех блюд, которые мы заказали Фёдору Михайловичу и его помощникам. Лично я лакомился действительно великолепно приготовленными блинами со свежей сметаной явно домашнего приготовления.

— Ну, Алексей, чем ты нас порадуешь на этот раз? — Царственный дед с довольным видом отодвинул от себя тарелку с остатками сырника.

Слова императора подали сигнал об окончании завтрака, и все остальные, сидевшие за столом, сосредоточили на мне заинтересованные взгляды.

— Деда, я как бы не зря собирался кое-что проверить именно на борту яхты, вдалеке от лишних глаз, поэтому распорядись, пожалуйста, чтобы на палубе не осталось лишних людей.

И покосился в сторону закончившего чуть раньше свой завтрак адмирала Варушкина, усиленно делавшего вид, что как раз проверяет несущих вахту матросов.

Через десять минут на палубе не осталось никого постороннего, а я, законно предположив, что с поправленного мной, а значит, и более сильного царственного деда эксперименты начинать не стоит, указал родителю на открытое море:

— Отец, будь так добр, изобрази нам что-нибудь с водой. Только не сильно эпичное.

Родитель кивнул, и в указанном мной направлении появились четыре достаточно мощных водяных смерча. Перейдя на темп, я потянулся к отцу, попытавшись вспомнить ощущения, пережитые во время дуэли с Филиппом.

Первая попытка ни к чему не привела — моё подсознание шло по самому простому пути, буквально заставляя гасить отца. С трудом отделавшись от этого навязанного желания, попытался сосредоточиться только на доспехе родителя, подозревая, что именно с ним я делал что-то во время дуэли с Филиппом. Экспресс-процессы, проходившие в доспехе отца, дали неожиданный результат — энергетические жгутики, как мне показалось, прямо в данный момент постоянно образовывали все новые и новые едва видимые светящиеся связи между собой.

Не выходя из темпа, бросил:

— Отец, закончи до моей команды применять воду.

И вот я уже наблюдаю, как энергетический жгутики постепенно прекращают образовывать новые связи, распадаются, теряют активность, свечение и возвращаются к своим стандартным положениям.

— Отец, продолжай…

Вот опять появляется картина сложных, постоянно меняющихся энергетических переплетений, которые, судя по всему, и отвечали за силу и сложность применяемых стихий.

Нырнув глубже в темп, попытался аккуратно повлиять на доспех отца таким образом, чтобы эти энергетические переплетения больше не образовались. Получилось это у меня далеко не сразу, а главная сложность состояла в том, чтобы своим чрезмерным давление не повредить доспех отца, не нанести ему необратимого вреда. Больше всего указанная «процедура» напоминала правило, только в его обратном и усеченном варианте — происходил процесс заморозки энергетики, не давая ей выплеснуться наружу.

— Что за черт?! — услышал я возглас родителя. — Лешка, у меня не получается применить воду, а никакого давления на сознание я не чувствую!

Продолжая отслеживать доспех родителя, скомандовал:

— Попробуй аккуратно применить другие стихии.

— Тоже ничего не получается! — раздраженно бросил он. — Ничего подобного в жизни не чувствовал! Как совершенно безоружный и беспомощный!

И действительно, энергетические связи в доспехе отца перестали образовывать новые связи, хотя чуйка мне подсказывала, что своих защитных свойств доспех потерять был не должен. Решив в этом удостовериться, подскочил к отцу и обозначил удар. Выставленный навстречу родителем блок с одновременным захватом моей руки не оставлял никаких сомнений в том, что отец не потерял ни в защитных свойствах доспеха, ни в скорости темпа.

— Лёшка, это тоже часть твоего эксперимента? — он отпустил мою руку.

— Да, — пробормотал я.

И приказал его доспеху снова образовывать эти энергетические связи.

— Что чувствуешь?

— Ничего.

— Снова воду попробуй.

Доспех слегка засветился, как нить накаливания в лампочке, которую включили в сеть, связи стали образовываться все быстрее и быстрее, и в открытом море загудели теперь уже восемь водяных смерчей.

— Получилось! — довольно крикнул отец. — Снова могу! А если воздух?..

Со стихиями родитель забавлялся ещё минуты три, а я все это время отслеживал происходящее в его доспехе и остался очень доволен: мой эксперимент, несмотря на опасения, прошел без тяжелых последствий.

Выйдя из темпа, повернулся к внимательно наблюдавшим за нами с отцом все это время родичам и хмыкнул:

— Сейчас все изложу в подробностях, не волнуйтесь.

Дождавшись отца, поделился своими наблюдениями и выводами, добавив в конце:

— Видимо, данное Филиппу слово о неприменении мной колдунских способностей заставило подсознание использовать ещё и этот вариант.

Царственный дед, оглядев озадаченных родичей, покивал:

— Дела… Говоришь, правило наоборот?

— Правило наоборот, деда, если говорить грубо — это самая натуральная порча в её общепринятом понимании, когда человеку фактически повреждают доспех, после чего у объекта воздействия начинаются проблемы со здоровьем из-за энергетических пробоев. — Я замялся. — Ну, как я тогда тебя… Извини, что напомнил. — И после взмаха рукой императора, мол, проехали, продолжил: — В этом же случае происходит воздействие лишь на способность доспеха образовывать дополнительные энергетические связи, влияющие прежде всего на владение стихиями. Сколько подобное воздействие длится по времени, сказать не могу. Пока не могу. Кстати, прадед Александр ничего такого не мог?

Старшие родичи переглянулись между собой и отрицательно помотали головами, я же чуял, что они не лгали. Высказаться в конце концов решил дед Владимир:

— Не было ничего подобного в записях, точно могу сказать. Ну и вообще, Лёшка, что тебе, по большому счету, эта вновь открывшаяся приблуда дает, если ты и так на расстоянии любого нужного человечка погасить можешь?

Я же под вопросительными взглядами присутствующих только пожал плечами:

— Не знаю… Но для лучшего понимания, как именно устроен наш с вами доспех, мне эта информация точно пригодится.

Тут, привлекая к себе внимание, шаг вперед сделал Кузьмин:

— Государь, позвольте задать вопрос царевичу? — И после разрешающего жеста императора Ванюша повернулся ко мне: — Алексей, а что ты там за свечение увидел? Оно имеет какое-то сходство с тем, что видим мы с тобой… в обычных условиях?

— Безусловно, имеет, — задумался я. — Но по сравнению с привычным нам с тобой свечением оно слишком тусклое… А может, это мое подсознание так эти энергетические связи, отвечающие за стихии, затейливо обозначает.

— Понял, — кивнул колдун и сделал шаг назад.

С минуту родичи обменивались мнениями, пока так и не успокоившийся дед Владимир не заявил:

— Лешка, а со мной сейчас можешь сделать то же самое, что с Сашей?

— Давай попробуем, — опять пожал плечами я.

Пробовали мы с дедом Владимиром недолго — как и всегда, во второй раз у меня все получилось гораздо быстрее и лучше, результат оказался аналогичным, и на этом эксперименты решили пока закончить. Царственный дед распорядился возвращаться обратно в Монако, мы дружно приступили к обсуждению вариантов того, как мне этими вновь приобретёнными навыкам пользоваться в жизни. Не придя к каким-то конкретным выводам и учитывая то, что я и так могу гасить людей на расстоянии, обсуждение очень быстро прекратилось, и мы разошлись отдельными компаниями по яхте.

— Даже просить тебя научить не буду! — Александр смотрел на меня с улыбкой. — А так, классная способность! Коляшка, — он повернулся к брату, — представляешь, ты такой с кем-нибудь сражаешься, а он ничего, кроме доспеха, тебе противопоставить не может.

— Это против джентльменских правил ведения войны, — хмыкнул Николай. — Тех правил, которые нам так усиленно навязывали цивилизованные европейцы во время Первой мировой войны, и которые они сами не соблюдали. Так что способность действительно очень классная!

С братьями мы поговорили ещё какое-то время, потом я вспомнил о своих планах на вечер, извинился и пошёл к Прохору с Ваней, расположившимся около бассейна.

— У меня проблема, — заявил я, глядя при этом на колдуна. — Сегодня после посещения театра планирую кое-куда съездить с Соней, устрою, так сказать, первое свидание. Учитывая же, что мой фэйс постоянно светится в паутине и во всех газетах, а роскошная седина не оставляет шанса быть неузнанным, нужен твой совет по решению этой проблемы. Я знаю, Ваня, ты умеешь.

— А тёмные очки тебя уже не устраивают, царевич? — ухмыльнулся Кузьмин и перевёл взгляд на Прохора: — Петрович, ты представляешь, великий и ужасный принц Алексей Романов, только что демонстрировавший нам очередные уникальные способности, не может решить элементарную задачку!

Я вздохнул:

— Ваня, а можно без ёрничества?

Колдун опять ухмыльнулся:

— Можно и без ёрничества. Давай пойдём простым логическим ходом. Какая задача перед тобой стоит?

— Быть неузнанным.

— Значит, надо сделать так, чтобы тебя не узнавали или вообще скрыть лицо. Вот и скрой свое лицо, — хмыкнул он, — просто надень маску.

— Легко тебе сказать, просто надень маску, — буркнул я.

— Соображай, царевич, включай воображение! Учись решать проблемы до их появления. Не все тебе в стрессовой ситуации на чуйке выезжать.

Включить воображение? Просто надеть маску? Что ж…

* * *

На месте лица царевича, стоявшего напротив, Кузьмин вдруг увидел страшную морду самого настоящего демона с горящими глазами. Эффект присутствия посланника ада был настолько реалистичен, что, казалось, сейчас этот демон полыхнет из пасти огнём. Почувствовав, что Белобородов судорожно схватил его за локоть, колдун сглотнул и пробормотал:

— Царевич, ты это… с подобными эффектами завязывай, тебе такие маски ни к чему… у нас тут не бесовской праздник Хэллоуин…

Рожа демона оскалилась в довольной улыбке:

— Как скажешь, Ванюша.

Рожа демона сменилась волчьей головой, которую через пару мгновений сменил бык, а за ним и размалеванная морда клоуна с красным носом. И, наконец, царевич ухмыльнулся, изобразив знаменитую маску Гая Фокса.

— Как вам? — поинтересовался великий князь.

— Зашибись! — хмыкнул колдун. — Полная анонимность гарантируется! А слабо скрыть свое напечатанное во всех газетах жало за легкой завесой дымки?

— Легко!

Маска Гая Фокса исчезла, проявилось лицо молодого человека, которое тут же поплыло, потеряв резкость.

— Другое же дело, царевич! — кивнул Кузьмин. — Так теперь вообще везде можешь шариться без палева, главное, привыкнуть к этой маске и не забывать её постоянно поддерживать в надлежащем состоянии. Главное — тренируйся, и потом пользоваться начнешь на автомате. И про камеры наблюдения не забывай, там твоя физия при любых раскладах будет видна.

Великий же князь только недовольно протянул:

— А может, как-то так попробовать?

И на месте лица Алексея вместо ряби появился самый настоящий провал из тьмы.

Кузьмин кое-как успел удержаться от того, чтобы не провалиться в эту бездну, и только потом, перейдя на темп, схватил заваливавшегося вперёд Белобородова.

— Царевич, твою же!.. — зашипел колдун. — Прекращай свои эксперименты! Петровича угробишь!

Зияющая бездна исчезла, на её месте появилась дымка, а великий князь кинулся к воспитателю:

— Папка, прости! Я не хотел…

* * *

Воспитатель пришел в себя довольно-таки быстро, а первым его вопросом был:

— Что это за ерунда, Лёшка? Я как будто куда-то падал…

За меня ответил злой Кузьмин:

— Головокружение от успехов это было, Петрович, усиленное манией величия. Воспитанник твой в очередной раз не рассчитал силу воздействия и включил самую натуральную присоску, когда делать это было совершенно не обязательно. Да, царевич?

— Да, Ваня… — Я опустил голову. — Просто для меня легче держать маску, которая будет всасывать постороннее внимание внутрь, а не наружу.

Прохор нахмурился:

— Объяснение, конечно, так себе, но общий принцип из ваших прошлых разговоров мне понятен. — Воспитатель растянул губы в бледной улыбке. — Но если тебе, Лёшка, интересно моё мнение, то вот той дымки с потерей резкости вполне хватает для сохранения твоего инкогнито. А если я с тобой куда-нибудь захочу сходить? Чтоб, значит, тоже инкогнито… Ну, ты понял…

Представив на месте лица Прохора эту самую дымку, повернулся к Ванюше:

— Работает? А то я могу сам себе напридумывать…

Кузьмин вздохнул:

— Работает, царевич. А вот я поддерживать маску на другом человеке научился только через месяц упорных тренировок.

Его прервал Прохор:

— Сынка у меня лучший! А ты завязывай с нытьем. — Воспитатель повернулся ко мне: — Что же касается всяких там демонов, Лешка, и прочих одиозных животных, то иллюзия была просто на высшем уровне. — Он опять покосился в сторону Кузьмина. — Ванюша так реалистично точно не сможет.

Колдун этими словами воспитателя был явно недоволен, но проявилось это только в кривой ухмылке:

— Зато я могу много чего другого, Проша, и вообще, я не виноват, что природа не наградила меня таким живым воображением, как у царевича.

Взвизгнувшая чуйка заставила меня отпрянуть от Кузьмина, сквозь силуэт которого стал внезапно просвечивать самый натуральный дракон с двумя огромными перепончатыми крыльями. Прохор так и вообще отскочил на пару метров и сжал кулаки.

— Ну что, Проша, — в голосе колдуна чувствовались нотки превосходства, — как тебе качество такой иллюзии?

Воспитатель прищурил глаза и заявил:

— Страшно, просто еб@нуться! Ты чего себе, дурень, на башку здоровенный гребень приделал, а-а? Ой, не по понятиям это, Ванюша, совсем не по понятиям…

Оставив двух друзей в очередной раз выяснять отношения, я направился на нос яхты проверять свой новую маску. Первыми, кому я ее продемонстрировал, были Коля с Сашей. Братья в очередной раз пришли в полный восторг и согласились со мной, что фича очень полезная во всех жизненных обстоятельствах. Дальше настала очередь старших родичей:

— Это что ещё за ерунда такая?

Именно такими словами прокомментировал мой внешний вид царственный дедушка, отдыхающий в компании супруги и князя Пожарского, которые тоже таращились на меня круглыми глазами.

— Маскировка, — хмыкнул я. — Просто планирую сегодня после посещения театра съездить с Соней на свидание.

— У меня два вопроса, — хмыкнул император. — Первый: это ты нас так в известность ставишь, что ночью опять куда-то пойдёшь? И второй: что за ерунда у тебя с лицом?

Объяснения не заняли много времени, и если ответ на второй вопрос всех удовлетворил, то вот насчёт моего свидания возникли новые вопросы:

— А ты только вдвоём с Соней собираешься или планируешь взять кого-нибудь для охраны? — прищурился царственный дед.

— Вдвоём с Соней, — кивнул я.

Император же на это заявил непререкаемым тоном:

— Поедешь только в сопровождении Прохора и Ивана. Тебе все понятно?

Мысленно прикинув, решил, что такая компания мне вполне подходит, и опять кивнул:

— Все понятно, ваше императорское величество!

— Вот и чудно! — казалось, с облегчением кивнул царственный дед, видимо, ожидавший другой моей реакции. — И не забывай, нам сегодня ещё к Гримальди во дворец идти, получать черепа от Бурбонов…

* * *

Поздний обед в нашем ресторане меня, как и всех остальных моих родичей, очень порадовал — традиционные русские салаты, из супов борщ, солянка и рассольник на выбор, на второе пюре, рис, овощное рагу или макароны с котлетами по-киевски или жареной рыбой. Насытившись, поблагодарили поваров, вышли на Золотую площадь, где нас уже ждали автомобили, и буквально через пять минут оказались у дворца Гримальди.

Взаимные приветствия не заняли много времени, как и торжественное вручение мне черепов в чёрных бархатных ящиках — складывалось полное ощущение того, что Бурбоны старались избавиться от черепов как можно быстрее. Процедуру сломал мой царственный дед, толкнувший длинную, проникновенную речугу по поводу того, что злодеи, организовавшие столь подлое и низкое нападение на членов целых четырёх правящих родов, обязательно будут найдены и понесут самое суровое и жестокое наказание. При этом дед суровым взглядом пристально всматривался в лица самих Бурбонов, Гримальди и Медичи, явно при этом провоцируя последних хоть на какие-то эмоции. Представители итальянской королевской семьи, однако, строили суровые лица, согласно кивали и тяжело вздыхали, ничем не выдавая своих истинных эмоций, которые я считывал без труда. Были там и страх, и сожаление, и досада с раскаяньем, и мне неожиданно даже для себя стало итальянцев хоть и немного, но жалко — после общения с папой римским я нисколько не сомневался, что понтифик мог с лёгкостью заставить Медичи пойти ещё и не на такое, особенно с учетом имеющейся в его распоряжении кодлы сильных колдунов.

Перед тем как покинуть дворец Гримальди, я успел поделиться своими эмоциями с родителем.

— Лёшка, ты же понимаешь, что с итальянцев это не снимает вины? — хмурился он.

— Понимаю, — кивнул я. — Но и в полной мере они отвечать не должны.

Родитель изобразил улыбку:

— Сынок, ты только это при них не скажи, когда до конкретного разбора дела дойдёт.

— Отец, — поморщился я, — неужели я давал поводы сомневаться в своей кровожадности?

— С тобой не угадаешь! — Родитель хлопнул меня по плечу. — Сегодня ты у нас головы врагам отрываешь и тела их сжигаешь, а завтра готов всех простить и помиловать.

— Только не в этом случае… Они Вику убили.

— Вот и помни об этом, сынок. Всё, увидимся вечером в отеле, о черепушках позаботится Вова Михеев, а нам ещё здесь поработать надо…

* * *

К компании молодёжи, решившей сегодня вместо пляжа испытать «Харлей Дэвидсон», мы с братьями присоединились уже ближе к четырем часам дня. Очередные покатушки, теперь уже спокойные и вальяжные, закончились у нас ближе к шести вечера.

— Не моё, — с важным видом заявил Николай, указывая на сверкающий хромом американский байк. — Точно не моё. Красивый, тяжелый, громкий, но не для быстрой езды.

— Согласен, — поморщился Александр. — Для разовых выездов и как модный аксессуар сгодится, в остальном же…

Девушки, наблюдавшие за нашей реакцией, улыбались и фыркали, а их общее мнение решила высказать Тамара Хачатурян:

— Просто вы еще не успели окончательно повзрослеть, мальчики, в скорость не наигрались. Вот подрастете, тогда и будете кататься на «Харлеях», если вообще подобное желание останется. Это же касается и ваших «Мазерати». — Она усмехнулась. — А то смотрите, будете передвигаться или в «Волге», или в «Чайке», да и то на заднем сиденье.

Александр гордо выпрямился:

— Так статус обязывает! — Он не выдержал и хмыкнул: — Пока же надо пользоваться своим юным возрастом и брать от жизни всё! Чтобы в старости было что вспомнить!

С Соней мне удалось перекинуться лишь парой слов, предупредив девушку, чтобы она согласовала с отцом и дедом свою ночную поездку под мою полную ответственность и приготовила ту мотоэкипировку, в которой она тогда каталась в Ниццу вместе с Леной Панцулаей.

* * *

В Ниццу я добирался в одной машине с братьями.

— Вот опять, — «разорялся» Николай, — наш Алексей после театра развлекаться будет, а нам придётся всюду старших родичей сопровождать, а потом в номере с ними сидеть!

— Свадьбы ещё эти предстоящие! — присоединился к нему Александр. — Ни погулять нормально, ни девок местных пощупать! Лёха, — он повернулся ко мне, — а ты в курсе, что Умберто с Джузеппе вместе с Вилли, Фрицом и Георгом старшие родичи тоже запретили развлекаться предосудительным образом… Ну, ты понял… И если для Виндзора с его запланированной свадьбой с Изабеллой Савойской и так запреты существовали, то вот для итальянцев и немцев это явилось полной неожиданностью.

— Откуда информация? — насторожился я.

— Джузеппе пожаловался, — хмыкнул Александр. — Видимо, старшие родичи молодых людей не хотят опозориться перед остальными главами правящих родов, находящихся сейчас в Монако.

— Скорее всего, — кивнул я.

А про себя подумал, что дело явно не в этом, особенно на фоне того наезда понтифика на норвежцев с недвусмысленным приказом заключить брачный союз между Соней и Умберто. Но почему тогда Вильгельму с Фердинандом запретили ввести разгульный образ жизни? Неужели немцы тоже решили включиться в гонку за норвежской принцессой? Надо будет позже с отцом на эту тему поговорить.

Больше ни о чем важном мы с братьями не разговаривали, а уж когда подъехали к театру, стало совершенно не до этого. Общее мнение решил высказать Николай:

— Хоть какое-то разнообразие. Если раньше нас встречала обычная толпа, то теперь встречает толпа, увешанная бриллиантами.

Действительно, сбылось предсказание Стефании Бурбон — вся площадь перед оперой была занята дамами в роскошных вечерних туалетах и мужчинами во фраках, а в глазах даже через тонировку рябило от сияния всех этих колье, браслетов, сережек, часов и запонок.

— Вот бы сюда нашу отечественную бригаду карманников, — ухмыльнулся Александр. — Чтобы импортным дамам и господам жизнь малиной не казалась.

— Чтобы вороваек тут прямо и порвали на британский флаг, — отмахнулся Николай. — Эти тётеньки и дяденьки только на первый взгляд все такие добренькие и улыбчивые, а попробуй их собственность тронь и… Ну всё, вот и наша очередь по красной дорожке козликами скакать. — Коляшка пихнул меня в бок. — Ваше императорское высочество, прошу на выход первым.

Подъем по ступенькам лестницы оперы, слава богу, прошел без уже привычных выкриков «Алекс! Алекс!», провокационных заявлений, что от меня хотят ребёнка, и просьб сфотографироваться. Так же спокойно прошел и подъём на второй этаж, где в большом зале нас уже встречали официанты с подносами, на которых стояли бокалы с шампанским. У входа на отдельных столиках лежали аккуратные стопки либретто, распечатанных на лоснящейся бархатистой бумаге. Буквально через минуту к нам присоединились наши девушки, и мы изобразили соответствующие моменту выражения лиц:

— Дамы, мы у ваших ног!

Вечерние платья, затейливые причёски (и когда только успели), макияж, сверкающие драгоценности — наши красавицы были на недосягаемой высоте! Не сильно выделялась на общем фоне и Елена Панцулая, на шее которой красовалось немаленькое такое колье, а в ушах сверкали сережки из этого же гарнитура.

Как оказалось, наши с братьями восторженные эмоции разделяла и императрица:

— Девочки, прекрасно выглядите, — на лице подошедший царственной бабули блуждала довольная улыбка. — Надеюсь, вам понравится сегодняшний вечер.

Наши красавицы изобразили дружный книксен:

— Конечно, ваше императорское величество!

Не испортило мне настроение и появление лучащегося довольством папы римского — чуйка подсказывала, что господин Сфорца чувствует себя не так хорошо, как хочет показать.

В королевской ложе, предназначенной для Бурбонов, Романовых и Гримальди, мы оказались только через час и реально перекрестились: после появления в зале представителей правящих родов в оперу запустили остальных аристо, и тут началось!.. Граф такой-то с супругой, герцог такой-то с супругой, маркиз такой-то супругой и с дочкой на выданье, герцог такой-то сыном и внуком, и этот внук тоже «на выданье»! Улыбка буквально прилипла к моему лицу, фамилии и титулы перемешались в голове, а желание было одно — оказаться как можно дальше от этого пафосного шабаша! Видимо, облегчение так явно читалось на моем лице, что усевшаяся рядом со мной в ложе Стефания Бурбон не удержалась от смешка:

— Что, Алексей, все хотят с тобой познакомиться?

— Не без этого, — кивнул я. — А ведь ещё будет антракт, а потом банкет!

— Не переживай, — отмахнулась француженка, — в антракте и после окончания концерта такого официоза уже не будет.

— И слава богу, Стефания!

И вот раздается третий звонок, гаснет свет, утихает шум в зале, на сцену выходит конферансье и объявляет первый номер: ария Людмилы из оперы Глинки «Руслан и Людмила».

Во время учёбы в лицее преподаватели к нашему музыкальному образованию подходили весьма серьёзно — мы постоянно слушали арии из известных опер, и не только отечественных, изучали нотную грамоту, пели в хоре, а также пробовали играть на различных музыкальных инструментах. Понятно, что два часа в неделю и без домашнего задания музыкантов из нас не сделали, но какой-то общий вкус привить умудрились, так что выступление таких профессионалов, коими несомненно являлись солисты Большого театра, я слушал с огромным интересом. Под впечатлением оказалась и вся остальная публика, присутствующая сегодня на концерте — я чуял, что громкие аплодисменты и крики «Браво!» были искренними. Этим же мнением в антракте поделились и все наши друзья, особенно эмоциональным был Джузеппе:

— Отличный концерт! — Итальянец махал руками, умудряясь при этом не разлить вино, плескавшееся в бокале в его руке. — Да, нет особых декораций, хор на подпевках отсутствует, но Большой театр держит свою марку!

— Согласна! — присоединилась к нему Ева Гримальди, греющая в руке, как и все остальные наши девушки, вазочку с мороженым. — Выступление действительно выше всех и всяческих похвал!

А через пару минут к нам подошел мой отец:

— Молодые люди, как вам концерт?

— Просто великолепно! — ответили наши друзья.

* * *

— Дорогой, — Мария Фёдоровна дотронулась до руки супруга, чтобы привлечь его внимание, — посмотри вон в ту сторону.

Император глянул в указанном направлении:

— Наш сын общается с молодежью. Саша молодец. Или я должен обратить внимание на что-то другое?

— Ты должен обратить внимание на то, что молодая, красивая, умная и талантливая княжна Шереметьева очень неплохо смотрится рядом с нашим с тобой сыном.

Император аж крякнул и одним глотком допил свой коньяк.

— Дорогая, ты хочешь сказать?..

— Именно, дорогой. Подумай хорошенько об этом варианте, негоже такую девку упускать…

* * *

Соне Ольденбургской было не до концерта — девушка гадала, что же именно придумал Алексей для их первого свидания, особенно на фоне слов молодого человека о мотоэкипировке. Просто покататься на байках вдвоем? Слишком просто… Гонки по ночной Ницце с посещением какого-нибудь ресторанчика? Не очень оригинально и совсем не в стиле молодого Романова, о провокационных выходках которого уже начали слагать целые легенды… Что же тогда?..

Девушка улыбнулась, стараясь не обращать внимания на сладострастные взгляды, украдкой бросаемые в ее сторону Умберто Медичи и Вильгельмом Гогенцоллерном, в одной ложе с родичами которых они оказались с дедом и отцом.

А на сцене объявили знаменитую «Улетай на крыльях ветра» из оперы Бородина «Князь Игорь», и с первыми звуками вступления после очередных аплодисментов Соня почувствовала что-то необычное: складывалось полное ощущение, что весь театр накрыло огромным, теплым, убаюкивающим куполом умиротворения, прекрасно накладывающимся на знаменитую мелодию. Прошло несколько мгновений, и девушка с удивлением заметила, как доспехи окружающих ее людей стали отзываться на это воздействие, резонировать с ним. Не осталось в стороне и сознание тех людей, до которых могла дотянуться Соня — присутствующие на концерте стали впадать в некое подобие коллективного транса! На их лицах читался единый восторг с тихим умиротворением, некоторые, совершенно не стесняясь, махали руками в такт арии, что в высшем обществе считалось совершенно недопустимым! И тут девушка поняла, что и ее непреодолимо тянет присоединиться к окружавшим ее таким счастливым людям!

Кое-как отстроившись от навязчивого морока, Соня сосредоточилась на поиске дирижера всего этого действа и без особого удивления обнаружила, что это Алексей. Молодой человек хоть и был напряжен, внимание девушки заметил и ответил ей, послав вполне ощутимую эмоцию нежности, после которой у Сони по всему телу разлилось тепло. Она как-то сразу расслабилась, успокоилась, не забывая при этом отстраиваться от такого приятного воздействия, и даже не обратила особого внимания на того страшного колдуна из свиты Алексея, светящегося примерно в паре лож от нее, и принялась с огромным интересом наблюдать за тем, чем же закончатся ментальные эксперименты молодого человека…

* * *

Практически весь второй акт Кузьмин просидел как на иголках — царевич, чтоб ему пусто было, решил устроить очередную тренировку в условиях, приближенных к боевым! И ладно, если бы он упражнялся на рядовых европейских гражданах — этих было не жалко от слова совсем… Пусть даже на аристократах — их в Европах как собак нерезаных! Но тренироваться на членах огромного числа правящих родов мира!!! Это ж какой отморозью надо быть!!!

Еще и эта принцесса норвежская все заметила! Слава богу, что девчушка не запаниковала и не устроила истерику! А если она родичам своим все расскажет?..

Но царевич справился — экзальтированная публика была у его ног! Вернее, у ног не менее экзальтированных царевичем солистов Большого театра, казалось, выкладывавшихся на сцене на все двести процентов. Не обошлось и без отдельных эксцессов, и речь шла не о долгих и продолжительных аплодисментах, переходящих в бурные овации после исполнения каждой арии, постоянных выкриках «Браво!» и «Бис!», а о том, что особенно восторженные почитатели классической оперы откровенно брезговали класть цветы на краешек сцены, выражая таким образом свои эмоции, а просто ломились на эту самую сцену с цветами и лезли обниматься и целоваться с солистами Большого театра! Что самое характерное, эти выходки воспринимались остальной высокородной публикой как нечто само собой разумеющееся! Короче, все превратилось в такое милое сердцу Кузьмина подобие обычной пьянки в рядовом московском кабаке, только без употребления крепких алкогольных напитков в немереных количествах, кровавых драк и поножовщины.

Этот немудренный вывод подтвердил и сидящий рядом с Ваней Прохор, далекий от мира классической музыки:

— Это несомненный успех, Олегыч! — заявил воспитатель великого князя, на лице которого по окончании концерта читался нескрываемый восторг. — Даже я под впечатлением!

— А я-то под каким… — хмыкнул Кузьмин. — Смотри, Петрович, если ты после сегодняшнего заделаешься поклонником оперы, я с тобой здороваться перестану.

— Да ну тебя! — отмахнулся Белобородов. — Ничего ты не понимаешь в высоком искусстве!

— Ага, ты у нас знаток… Именно поэтому ты в оперу с любимым тесаком пришел… Вон, из рукава торчит…

* * *

К концу выступления наших артистов я изрядно вымотался, и мне стоило немалого труда как можно нежнее вывести собравшихся из транса. Но ничего, справился и даже остался доволен «проделанной работой».

Радовало и другое — никто из нашей ложи не заметил моих упражнений, а остальные Романовы списали такой грандиозный успех солистов Большого театра на их собственный профессионализм. Царственный дед, оценив атмосферу в театре, даже сгоряча заявил:

— Вернемся на родину — всем артистам большая премия с какой-нибудь висюлькой на грудь! И увеличение финансирования Большого!

В этом начинании его поддержали и остальные Романовы, а уж когда императору стали высказывать свои восторги Бурбоны с Гримальди, свои «пять копеек» решила вставить императрица:

— Дорогой, мне кажется, но мы просто обязаны поблагодарить артистов лично! Предлагаю прямо сейчас пойти к ним в гримерки! Где цветы?

Сказано — сделано…

А по дороге в гримерки я придержал родителя:

— Отец, а тебе не показалось странным, что некоторые аристократы во время перерывов между исполнениями арий на сцену лезли?

— Не показалось, — улыбался он. — Реально артисты своим исполнением за душу брали!

— А если хорошенько подумать и учесть факт моего присутствия на концерте?

Родитель как на стену налетел!

— Ты хочешь сказать?.. — нахмурился он.

— Именно, — хмыкнул я. — Вспомни службу Святослава в местном православном храме, там батюшка Владимир делал примерно то же самое. Можешь еще с Кузьминым переговорить, он подтвердит мое непосредственное участие в представлении.

— Твою же!.. — Родитель махнул рукой, и мы с ним ускорили шаг, чтобы догнать остальных. — Но это же… — и опять неопределенный жест рукой, — просто замечательно, сынок! Великолепно! — Лицо отца посветлело, а потом он опять нахмурился. — Почему не предупредил? А если бы все пошло не так? Особенно в присутствии царственных особ?

— Риск — благородное дело, — вздохнул я. — Зато теперь о Русских вечерах будут слагать легенды.

— Ладно, завтра поговорим, — вздохнул он в ответ. — А мне надо отца с матерью предупредить, чтобы они на наведенных тобой эмоциях слишком много нашим певунам не наобещали…

* * *

С фуршета, последовавшего за концертом, мне удалось вырваться только в половине двенадцатого ночи под предлогом неважного самочувствия. Соню еще раньше в Монако отправили ее родичи — оказалось, девушка со всеми этими вечерними и ночными мероприятиями не в первый раз пропускает сеанс видеосвязи со своей матерью.

В княжество я добирался на Ванином «гелике» с ним самим за рулем и с Прохором на заднем сиденье. Воспитатель уже успел высказать мне свое «фи» за опасную инициативу и наведенные восторги по поводу классической музыки. С колдуном разговор был более предметен — Ванюшу интересовала каждая техническая деталь произошедшего.

— Надо будет тоже как-нибудь попробовать, — в конце концов заявил он мне. — А ты, царевич, меня подстрахуешь. Договорились?

— Без проблем, — кивнул я и хмыкнул: — Вот завтра в театре и состоится твой бенефис под лозунгом «Российская культура в европейские массы».

Задумавшийся Кузьмин ответить ничего не успел — на заднем сиденье заерзал Прохор:

— Э-э-э, отставить бенефис! Только после прямого приказа государя!

Тут из задумчивости вышел Ванюша:

— А идея не так чтобы и плоха, царевич… Можно попробовать.

— Вы что, меня не слышите? — голова воспитателя появилась между передних сидений. — Только после прямого приказа государя! Или я буду вынужден прямо сейчас доложить о ваших коварных планах цесаревичу.

Кузьмин хмыкнул:

— Опять повелся, Петрович? Сколько же можно?

Голова воспитателя исчезла из проема:

— От вас двоих всего можно ожидать… Эти ваши колдунские способности явно на голову не в лучшую сторону влияют.

Мы с Ваней переглянулись, хохотнули и приступили к обсуждению дальнейших планов на ночь, итог которым опять подвел Прохор:

— Делайте что хотите, но лично я из этого уазика никуда выходить не собираюсь. А ты, Лешка, когда переоденешься, заскочи ко мне в номер и прихвати нормальный пиджак, иначе меня эти фалды от фрака точно задушат.

— Согласен, — поморщился Кузьмин, — клифт реально стремный. Ко мне тоже за подменой заскочи, царевич… И цветы для своей принцесски на рецепции не забудь, потом к нам в машину кинете…

* * *

Когда они с Алексеем подъехали к окраине Ниццы, Соня испытала некоторое разочарование в своих ожиданиях от изобретательности молодого человека, однако великий принц не стал заезжать в город и свернул на смутно знакомую трассу. Еще через несколько минут гонки на бешенной скорости мотоцикл пролетел мимо поворота в ту бухту, в которой пару дней назад они отдыхали компанией молодежи. Впереди, если она не ошибалась, был только один крупный город — Канны. Неужели Алексей везет ее туда? Как же это романтично!..

* * *

На набережной Круазет мы с Соней успели погулять целых двадцать минут, прежде чем показался Ванин «гелик», мигнувший нам фарами.

— Давай еще погуляем! — Девушка мило наморщила носик. — Такая красота и тишина!

— И немудрено, — не удержался от комментария я и направился дальше по набережной с Соней под ручку, — знатные гости всех этих прибрежных отелей, которые могут себе позволить шуметь в такое время, сейчас тусуются в Ницце.

— А мы с тобой здесь! — хихикнула девушка. — А пока мы гуляем, ты мне расскажешь о своем сегодняшнем выступлении в театре.

— Только после свадьбы, — решил отшутиться я.

— Ну Алексей!.. — И опять милый наморщенный носик.

«Поганый покойник Тагильцев точно был прав — доведут меня бабы до цугундера!» — подумал я, вздохнул и принялся коротенько описывать методику «выступления».

Гуляли мы с Соней по набережной еще с полчаса, после чего поехали кататься по Каннам. Когда все стоящие достопримечательности города, представшие перед нами в ночной подсветке, были осмотрены, дело наконец дошло до ночного клуба…

* * *

Четырех охранников на входе в самый пафосный и дорогой ночной клуб Канн «Баоли» было очень трудно удивить, но парочке на байке BMW и мотоэкипировке той же фирмы это удалось в полной мере — мотоцикл резко остановился буквально в полуметре от принявшего защитную стойку старшего из секьюрити. Не успели амортизаторы немецкого зверя вернуть его в нормальное положение, как в мужчину полетели ключи от байка, которые он поймал на автомате, а еще в паре метров скрипнул тормозами черный внедорожник «Мерседес» без номеров и с тонированными «в ночь» стеклами, из которого никто не спешил выходить. Пилотом немецкого байка оказался высокий мужчина, лица которого секьюрити рассмотреть почему-то не могли, несмотря на то что он уже снял шлем. Это же касалось и его спутницы.

Отделавшись от первого шока, старший охраны даже неожиданно для себя поклонился — от мужчины, до сих пор так и не произнёсшего ни слова, шла вполне ощутимая волна силы и властности, оттеняемая бездной обаяния, сквозившей в каждом движении сопровождавшей его девушки. Вслед за старшим поклонились и его подчиненные, а толпа, ждущая у входа освободившегося столика, невольно притихла.

— Добрый вечер, господа! Заказ на фамилию Ястржембский, — с едва уловимым славянским акцентом сказал мужчина очень молодым голосом. — И побыстрее, уважаемые, моя дама не привыкла ждать.

В его руке появилась купюра, с поклоном принятая старшим, уже шептавшим соответствующую информацию в гарнитуру рации. Хостес — улыбчивая миловидная девушка в белой блузке и черной юбке — появилась буквально через минуту:

— Господин Ястржембский, миледи, — она обозначила поклон. — Ваш столик готов, прошу следовать за мной.

Когда за, несомненно, высокородной парочкой закрылась дверь, черный немецкий внедорожник взревел мощным мотором, откатился назад буквально на пару метров и снова застыл, ослепив охрану дальним светом своих фар и оглушив всех остальных противной «крякалкой», выдавая тем самым свою принадлежность к государственным спецслужбам.

Старшой намек понял правильно — охране гостей требовалось парковочное место прямо напротив входа в клуб — и сделал шаг вперед, поднимая руку в жесте, должном обозначать, что проблема уже решается, и чуть не выронил ключи от байка, остававшиеся у него в ладони.

— Ладно хоть мыть не заставили проклятый немецкий самокат, — пробормотал он, направляясь к черному ходу, — а то эти явно могут…

Глава 5

Король Норвегии с наследником, специально просившие охрану разбудить их, когда принцесса вернется «с ночной прогулки», с нетерпением слушали девушку.

— Алексей забрал меня внизу, когда я переоделась, — с мечтательной улыбкой отчитывалась Соня отцу и деду, снова и снова переживая сладкий момент первого поцелуя с русским принцем, — подарил роскошный букет, который мы положили в машину сопровождения и поехали на байке в Канны. Там погуляли по набережной, потом посмотрели известные достопримечательности в свете ночных фонарей и направились в клуб, где Алексеем был забронирован столик.

— В клуб? — прервал король Норвегии внучку. — Я имею в виду… Разве вас там не узнали? Особенно Алексея, лицо которого сейчас светится во всех новостях?

— В том-то и дело, что не узнали, — улыбалась принцесса. — Он как-то сумел скрыть не только свое лицо, но и мое. Я чувствовала какое-то давление, природу которого не до конца понимала, но не стала его об этом спрашивать, чтобы не испортить вечер.

— Ясно, — кивнул старший Ольденбургский, — опять эти его штучки. Продолжай, прошу тебя.

Девушка кивнула:

— Только мы устроились за столиком, ознакомились с меню и озвучили официанту заказ, как к нам подошли пятеро молодых итальянцев, начавших предъявлять претензии по поводу того, что охрана клуба просит у них убрать со стоянки одну из тех машин, на которых они приехали. Алексей, быстро выяснив у охраны подробности, начал перед этими итальянцами извиняться за действия уже своей охраны, предложив молодым людям в качестве компенсации полностью закрыть их счет за стол. Ну а те… — Соня нахмурилась, — видимо, посчитали, что Алексей их испугался, и, заявив, что этого слишком мало, в очень развязной форме стали требовать денег. Алексей снова стерпел и попросил уточнить требуемую сумму. Оказалось, что ста тысяч франков будет вполне достаточно, чтобы компенсировать все моральные страдания гордой итальянской молодежи, и Алексей, судя по всему, стараясь не испортить нам вечер, согласился и предложил электронный перевод, потому что наличных денег у него с собой было не так много. Когда же ему продиктовали номер телефона, к которому был привязан электронный кошелек, самый наглый из этих итальянских юношей в ультимативной форме потребовал, чтобы я пересела за их столик, мол, такой трусливый молодой человек недостоин внимания такой очаровательной девушки, как я.

Продолжить Соня не успела — влез ее отец:

— Сколько трупов в результате организовалось, дочка?

Король же поморщился:

— Обожди, пусть Сонечка дальше расскажет.

Принцесса вздохнула и опустила глаза:

— Что дальше? От Алексея после этих слов того наглого итальянца повеяло самым настоящим могильным холодом, хоть он никак и не изменился внешне. Дедушка, папа, мне даже пришлось его просить, чтобы он не наделал глупостей! А итальянцы стояли и гнусно улыбались!

— И? — потребовал король.

— Алексей попросил меня не переживать и ничего не бояться, после чего обратился к итальянцам на их родном языке, — девушка обозначила улыбку. — Если опустить особенно заковыристые идиоматические обороты, речь молодого человека можно свести к паре моментов: во-первых, подобное поведение для дворян, даже итальянских, совершенно неприемлемо; во-вторых, с людьми надо обращаться вежливо, а с незнакомыми и подавно. Естественно, после подобной пламенной речи итальянцы, наплевав на все и всяческие приличия, буквально бросились на Алексея. — Девушка пожала плечами. — Возможности молодого Романова вы уже имели счастье наблюдать, вот и тут все закончилось буквально за несколько мгновений. — Она замолчала.

— Алексей их все-таки убил? — в голосе короля чувствовалось плохо скрываемое напряжение.

— Дедушка, — принцесса с упреком смотрела на старшего родича, — как ты мог такое подумать про Алексея? Он же мне обещал! Насколько я успела заметить, молодые люди отделались всего лишь множественными переломами рук и ног. Единственное, у того, который предложил мне посетить их столик, оказалась сломана челюсть в нескольких местах.

— Переломы рук и ног? — нахмурился король. — Челюсть сломана в нескольких местах? И ты считаешь это нормальным, внучка, судя по тону, которым нам это все рассказываешь? Вы же там были с Алексеем, как я понял, инкогнито! Могли бы просто не обратить внимания на слова этих итальянцев и спокойно уйти из клуба! И ничего унизительно в этом бы не было!

— Отец, — вмешался наследник, — не забывай, Алексей там находился в присутствии Сони и не мог просто так это оставить. В конце концов, юноша отстаивал не только свою честь, но и честь своей прекрасной дамы, что для молодого человека его возраста является очень и очень важным фактором, если не первостепенным.

Король, не обращая внимания на попытки Сони вставить хоть слово, ответил сыну:

— Логика в твоих словах есть, особенно если учитывать репутацию этого молодого Романова, который мог этих итальянцев просто убить, но ради Сони должен был наступить на свою гордость и избежать разрешения конфликта вот таким вот способом!

— Должен, но не обязан! — кивнул наследник и хмыкнул. — И как бы он после этого выглядел в глазах дочки? Отец, Романов попал в непростую ситуацию и, по моему мнению, вышел из нее с наименьшими потерями.

— С наименьшими потерями? — глава рода Ольденбургских заводился все сильнее. — А о нас ты подумал? Уверен, Людовик и Умберто, когда им доложат о произошедшем, сложат два и два и поймут, кто именно так быстро и качественно покалечил пятерых итальянских дворян, а потом прикинут, что за таинственная девушка сопровождала одиозного русского принца! И, что характерно, у Романовых не будет совершенно никаких неприятностей из-за произошедшего, а вот у нас…

Король вдруг осекся и расслабленно откинулся на спинку кресла — внутри головы монарха подул свежий, прохладный ветерок, а тело будто обласкали теплые волны морского прибоя. Примерно те же ощущения испытывал и его сын, который, преодолев накатившую негу, прошептал:

— Сонечка, дочка, прости нас, пожалуйста… Можешь продолжить рассказ.

— Точно могу? — обиженно протянула та. — Почему вы всю жизнь меня обрываете и не слушаете до конца?

— Внучка, — король расслабленно улыбался, — отец перед тобой уже извинился. Не заставляй меня повторяться.

— Все как всегда! — буркнула девушка. — Хорошо… Расправившись с итальянцами, Алексей выгреб из карманов всю наличку, которая у него была с собой, кинул ее на стол, извинился перед почтительно замершей охраной клуба, и мы вышли на улицу, где Алексей приказал двум своим сопровождающим позаботиться о камерах видеонаблюдения и сразу предложил мне продолжить вечер в Сен-Тропе, раз уж Канны оказались такими негостеприимными.

— И как тебе Сен-Тропе? — уже вполне спокойным тоном осведомился король. — Надеюсь, там Алексей никого не покалечил?

— Дедушка, не начинай!

— Извини, — король обозначил виноватую улыбку. — Как хоть отдохнули-то? Тебе все понравилось?

— А как мне не понравится, дедушка? — Принцесса явно смутилась. — Я фактически в первый раз неузнанной куда-то прихожу и без надоевшей охраны, вот и пользовалась моментом по полной — столик в клубе нам хоть и достался скромный и не в самом лучшем месте, но я натанцевалась от души! — Она заулыбалась. — А самое главное, дедушка, я чувствовала себя самой обычной девушкой в компании таких же простых молодых людей! И это, скажу я вам, замечательное ощущение!

— Прекрасно тебя понимаю, — хмыкнул король, а его сын подтверждающе кивнул. — Наша семья, как и огромное количество знатных родов по всему миру, к большому сожалению, подобных простых радостей лишена из-за своего высокого статуса. Очень рад, Сонечка, что ты смогла это испытать. — И он без всякого перехода продолжил: — Как Алексей себя вел в Сен-Тропе?

— Выше всех и всяческих похвал, дедушка! — Принцесса опять улыбнулась. — Был вежлив, предупредителен, заботлив, романтичен… И вообще, вы оба прекрасно знаете, что я способна постоять за себя, но в присутствии Алексея мне хочется быть слабой и беззащитной… — Девушка засмущалась. — Я бы не сказала, что это новое для меня чувство — в вашем присутствии я тоже чувствую полную безопасность, но… тут другое… Я просто знаю, что Алексей сильнее… Сильнее меня, сильнее многих, сильнее всех вокруг.

Король откашлялся и переглянулся с сыном:

— А как там дела обстоят с чувствами Алексея к тебе?

Девушка засмущалась еще больше:

— Я ему очень нравлюсь… И это чувствуется, но… Дедушка, есть такое ощущение, что Алексей постоянно напряжен, натянут внутри как струна, как будто постоянно ожидает внезапного нападения. И это не дает ему полностью расслабиться.

— И неудивительно, — поморщился король, — особенно на фоне этих покушений и дуэли с Филиппом, а молодому человеку всего семнадцать лет. Подвижная психика, ничего странного, а если учесть слухи о его суровом воспитании в роду Пожарских…

— Я тоже так подумала, — кивнула Соня. — И решила на эту тему к нему не приставать.

— Молодец, внучка. Какие у тебя планы на день?..

Когда Соня ушла спать, король обратился к сыну:

— И что ты думаешь про услышанное?

— Ничего нового, — пожал плечами тот. — Когда мы брали с собой в Монако Соню, репутация молодого Романова уже сформировалась, и ничего неожиданного мы с тобой сейчас не услышали. Кроме того, эта репутация Алексея крепнет день ото дня. Что же касается выгод от приобретения подобного родственника, то они сейчас еще более очевидны, чем казались на родине. Одно то, что Алексей лично, на равных и без поддержки рода Романовых свободно общается с представителями всех важных правящих родов мира, в будущем даст нам очень неплохие дивиденды, особенно во внешнеполитических взаимоотношениях с нашими соседями — Швецией и Финляндией.

— Это да, — хищно осклабился глава рода Ольденбургских. — С таким близким родственником мы разом закроем массу спорных вопросов. А уж когда у тебя внуки с фамилией Романовы народятся, можно будет подумать о пересмотре в нашу пользу некоторых договоров.

— И в ближнесрочной перспективе пересмотреть долгосрочные условия поставки газа в Европу, — ухмыльнулся наследник. — Уверен, русские будут рады этому факту не меньше нашего.

— Конечно, сынок… И это будет только начало…

* * *

Сказать, что император Российской империи Николай III был раздражен, означало не сказать ничего! Император был в ярости! А виной всему стал утренний доклад сына о том, что свидание Алексея пошло «несколько не по плану». И Николая не волновало, что, по заверениям Александра, у Алексея и Сони закончилось все вполне романтично — дико бесил сам факт наличия проблем у внука, виновным в возникновении которых, против обыкновения, являлся не он сам, а Прошка Белобородов и Ванюша Кузьмин.

Еще императора раздражал факт возникновения очередных проблем со стороны итальянцев — он уже и так устал улыбаться Медичи, вместо того чтобы взять их за горло и предметно пообщаться с ними по поводу событий в Москве месячной давности. Еще и папа римский изо всех сил вел подрывную деятельность в отношении Романовых среди правящих родов мира! И снова наглые и беспардонные итальянцы мешают его внуку и будущему главе Российской империи провести нормальное первое свидание с будущей женой!

Николай, слушая развернутый доклад сына, зло глянул на стоящих перед ним Белобородова и Кузьмина, переместил взгляд на готовящего манную кашу брата Владимира, потом на ответственную за бутерброды супругу и занимающегося кофе князя Пожарского.

— Все, хватит разговоров! — рыкнул император, прервав цесаревича. — Итальянцы меня окончательно достали! А вы двое, — он впился взглядом в ближников Алексея, — какого хрена творите? Погоны жмут?

Николай даже не подумал о том, что формально в Тайной канцелярии нет званий, только должности. Не подумали об этом и бледные Белобородов с Кузьминым, ответившие в один голос:

— Виноваты, государь!

— В Бутырке сгною! Обоих!

Император часто задышал и, не в силах больше себя сдерживать, метнулся к Белобородову, походя откинув в сторону не успевшего среагировать на спурт отца Александра. Схватив воспитателя внука за горло левой рукой, Николай правой нанес тому несколько быстрых ударов по корпусу, после чего откинул Белобородова в сторону, как кутенка, вновь вытянул левую руку с растопыренными пальцами.

— Я что, за тобой бегать буду? — прошипел император, смотря на съежившегося Кузьмина.

Тот сглотнул и, двигаясь как механическая кукла, сделал два шага вперед. Самостоятельно поместив свою шею между пальцами Николая, колдун закрыл глаза. Серия коротких, резких ударов, и Кузьмин полетел в сторону своего лучшего друга. Император же выдохнул:

— Сука! Ни хера не полегчало! Шурка, — он глянул на поднявшегося с пола сына, — плесни мне коньяка в бокал! И не на донышке, а до верха.

Пока цесаревич занимался выпивкой для отца, князь Пожарский, продолжавший делать кофе, обернулся и с улыбкой заявил:

— Коляшка, тебе кофе не дам, тебе для нервов вредно. А вообще, кабинетная работа тебя совсем испортила, кураж не знаешь куда девать. Вот и… — он, ухмыльнувшись, указал на силившихся подняться Белобородова с Кузьминым. — Надо тебе хобби завести, чтоб обязательно связано было с интенсивными физическими нагрузками.

Николай ответить не успел — влезла Мария Федоровна, заявившая делано равнодушным тоном:

— Еще один визит супруга к твоим банщицам, Мишаня, и я Колю лично оскоплю.

— Машенька! — возмутился Пожарский. — Как ты можешь подозревать меня и Коляшку?..

Прервал князя рык императора:

— Равняйсь! Смирно! — Николай даже не смотрел в сторону препирающихся друга и супруги — его взгляд был направлен на кое-как выпрямившихся Белобородова и Кузьмина. — Чтобы к обеду все эти пятеро итальянцев были трупами! Вы эту кашу заварили, вам и расхлебывать!

— Будет сделано, ваше императорское величество! — с трудом вытянулись те.

— Государь, — это опять был князь Пожарский, — разреши слово в тему молвить?

Николай с недовольным видом повернулся к другу:

— В тему? Разрешаю.

— Можно сделать так, чтобы этих пятерых свои кончили, а мы были бы как бы и при делах, но формально ни при чем.

— А я хочу, чтобы мы были при чем! — набычился император. — Чтобы и Медичи, и Франциск знали, откуда именно ноги растут!

Пожарский взял чашечку с подноса, спокойно отпил кофе, поставил ее обратно и подошел с подносом к императрице:

— Машенька, как для себя готовил…

— Спасибо, Мишаня, — с благодарностью кивнула она. — А Коленьке действительно не давай, у Коленьки нервы.

В этот момент цесаревич как раз принес императору бокал с коньяком, который и был употреблен последним фактически в один глоток. Дождавшись, пока чуть отпустит, Николай буркнул:

— Мишаня, что ты там опять придумал? Давай полный расклад.

— Как мы установили, государь, — начал князь, — все пятеро молодых людей члены ндрангеты, крупной и влиятельной в Италии преступной мафиозной семьи, штаб-квартира которой находится в Генуе. Именно членством в ндрангете и объясняется такая наглость их поведения. Теперь по моим предложениям. Было бы очень неплохо, если бы Алексей нанес визит вежливости главе ндрангеты, князю Берлускони, и потребовал материальную компенсацию за понесенные моральные страдания. Думаю, те шестьдесят пять миллионов рублей, которые потратил внук на яхту, подаренную мне, будут вполне адекватной компенсацией за мучения Алексея, а в качестве назидания и предупреждения можно сжечь со всем содержимым портовые склады ндрангеты в Генуе. Ежу понятно, что после подобного итальянцы сами избавятся от тех пятерых борзых малолеток, а все непричастные, учитывая характерный почерк Алексея при нанесении им этим пятерым увечий, прекрасно поймут, откуда именно растут ноги. А чтобы вообще никаких сомнений не осталось, предлагаю этим пятерым малолеткам прямо сейчас в больницу отправить похоронные венки с лентами, на которых русским по-черному будут нанесены соответствующие моменту «кому» и «от кого». Как-то так, государь.

— Шура, что думаешь? — Николай, прищурив глаза, смотрел на сына.

— Дядька Михаил, как всегда, даже на ровном месте извлекает прибыль. — Цесаревич обозначил поклон в сторону князя. — Но у меня есть дополнение. Раз уж действовать мы будем в порту Генуи, пусть норвежцы, явно там имеющие хорошие связи, помогут нам с оперативной информацией. Пусть формально, но замазать их необходимо.

— Молодец, Шурка! — хмыкнул Пожарский. — А я этот момент как-то упустил.

Император кивнул и посмотрел на младшего брата. Тот поморщился:

— Князь Берлускони? Мне в московских полицейских сводках эта фамилия попадалась, что-то связанное с мелкими банковскими аферами. Надо бы Лешку Нарышкина с внуком отправить, явно этот Берлускони всю европейскую уголовную шушеру знает. И не только шушеру. Пусть наш дипломат под прикрытием соответствующими знаниями обогатится.

— Принято, Вова, — кивнул Николай и перевел взгляд на супругу.

Та отмахнулась:

— Все не можете в ваши мальчишеские игры наиграться? Везде измены с заговорами мерещатся? А вот у меня к внуку будет только одно задание, — императрица мечтательно закатила глаза. — Пусть мне достойный презент из солнечной Италии привезет.

— Договорились, — кивнул император и оглядел сына. — Шура, на разработку операции тебе ровно три часа, как раз к обеду должен управиться. Учти, Лешка должен вернуться во Францию вечером, у нас сегодня опять театр. А вы двое… — Николай повернулся к все еще бледным и «криво» стоящим Белобородову с Кузьминым. — Еще один залет, и… Хотя, — он ухмыльнулся, — что я себя обманываю? Сделать вам я ничего серьезно не могу, вы ведь у нас со всех сторон особенные и находитесь под защитой всемогущего великого князя Алексея Александровича! — Император ощерился. — Но регулярно использовать вас в качестве боксерской груши даже он мне запретить не сможет. Намек понятен, бойцы?

— Так точно, ваше императорское величество!

* * *

Король Франции уже которую минуту задумчиво разглядывал шевалье Бланзака, доложившего о произошедшем в Каннах. За что ценил Людовик этого потомственного контрразведчика, так это за то, что тот старался сразу вычленить все плюсы и минусы случившегося не только для Франции, но и для рода Бурбонов в частности.

— Дорогой мой, ты точно уверен, что это был Алексей Романов? — Этот вопрос король задавал уже в третий раз.

— Государь, — шевалье опять обозначил поклон, — с огромной долей вероятности это был именно русский принц. Как я вам уже докладывал, носители с записями с камер видеонаблюдения непонятным образом исчезли, а персонал клуба описать внешность молодого человека почему-то не может. Не смогли они припомнить и девушку, которая сопровождала молодого человека в клуб. То же самое случилось и в клубе Сен-Тропе — носителей записей нет, внешность парочки никто описать не может. Но по стилю поведения, уровню владения приемами рукопашного боя, способностью «отводить глаза» окружающим и сопровождающему автомобилю марки Mercedes, из-за которого и началась свара с итальянцами в ночном клубе Канн и который мы по дорожным камерам отследили до Монако, можно однозначно сделать вывод, что это был молодой Романов.

— Какие будут предположения относительно личности девушки? — раздраженно протянул Людовик.

— Не могу знать, государь, — вытянулся Бланзак, предпочтя оставить свои догадки при себе. — Это может быть кто угодно — от элитной эскортницы из Монако до любой из девушек из свиты принца.

Король отчетливо хмыкнул:

— С самого момента прилета в Монако принц демонстрировал прямо образец целомудрия… в известном смысле, конечно же… а тут вдруг сорвался! — Людовик опять хмыкнул и, подумав, решил больше не развивать эту скользкую тему с представителем своих спецслужб: — Больницу, в которую этих итальянцев отвезли, на контроль взяли?

— Конечно, государь.

— Держи меня в курсе. Можешь быть свободен.

А когда за Бланзаком закрылась дверь, король повернулся к сыну:

— Версию с эскортницей можно отбросить сразу. Русскую девушку из своей свиты Алексей тоже бы в сопровождении охраны никуда не повез, так что остается только одна кандидатура… — он многозначительно посмотрел на сына.

Тот обозначил грустную улыбку:

— Именно… Норвежская принцесса Соня, которая постоянно находится рядом с принцем все последнее время. Полностью согласен с тобой, отец. А это означает… — Младший Бурбон вернул старшему многозначительный взгляд.

Король кивнул:

— Или Романовы уже сговорились с норвежцами, или находятся в процессе, но в любом случае принципиальная договоренность между ними достигнута. — Он вздохнул. — Получается, выдать замуж за Алексея нашу Стефанию теперь точно не получится.

— Согласен, — поморщился наследник. — Но можно же как-то использовать эту информацию в наших интересах, только я пока не вижу, как именно это сделать. А ты, отец?

— Парочка мыслей в голове крутится… — протянул задумчиво Людовик-старший. — Но мне не дает покоя выбор Романовых. В большую и светлую любовь я давно верить перестал, значит, норвежцы предложили русским то, от чего последние не смогли отказаться. Что это может быть?

— Согласен — от этого союза, на первый взгляд, приобретают только Ольденбургские, а вот Романовы… Может, дело все-таки в Соне?

Король Франции долго молчал, потом вскочил с кресла и направился к рабочему столу. Нажав кнопку интеркома, Людовик спросил:

— Бланзак далеко ушел?

— Вернуть, государь? — ответил адъютант.

— Срочно!

Людовик-младший кивнул:

— Действительно, за Ольденбургскими необходимо установить дополнительный контроль. Только вот как на это прореагирует младший Романов?

Король отмахнулся:

— Решим. Тем более официально пока Романовы по поводу Ольденбургских ничего предъявить не могут.

— Отец, — вздохнул Людовик-младший, — только вот Алексею на официоз плевать. Он уже и так один раз Бланзака с Дюбуа предупредил, а тут опять…

— Вот пусть Бланзак и извернется, а то привыкли работать в тепличных условиях…

* * *

Звонок от Людовика стал для Умберто неожиданностью, да и тон короля Франции не предвещал ничего хорошего. Когда же претензии по поводу «распоясавшихся на Лазурном берегу молодых членов ндрангеты» были высказаны, Людовик изменил тон на сочувствующий и пожелал Умберто удачи в дальнейшем урегулировании возможного конфликта с Романовыми, потому как есть предположения, что тем молодым человеком, отправившим бандитов в больницу, был великий принц Алексей.

Раздраженно кинув телефон на журнальный столик, король Италии, не стесняясь в выражениях, высказал все, что думал по поводу французов и рода Бурбон в частности, а потом проклял тот день, когда его непутевого внука Джузеппе занесло в дикую Россию.

— Отец, что случилось? — заглянул в гостиную Умберто-младший.

Буквально через пять минут наследник практически слово в слово повторил гневную тираду родителя, а чуть успокоившись, решил спросить:

— Я так понимаю, Романовы тебе еще не звонили?

— Не звонили, — помотал головой король. — Хоть и должны были. И это меня пугает, потому как не в привычках Николая оставлять подобное без последствий.

— А Людовик точно уверен, что принц… предполагаемый принц конфликт пытался уладить, а эти пятеро его спровоцировали на дальнейшую агрессию?

— Уверен, — буркнул Людовик-старший. — Они там уже и показания у охраны клуба взяли, да и мы можем хоть сейчас тех пятерых в больнице допросить. Только что мы этим изменим, если Романовы, я уверен, уже приняли решение?

Наследник прищурился:

— Ты думаешь, что Романовы приговорили верхушку ндрангеты?

— Я в этом уверен, — кивнул король. — Если Николай до сих пор мне не позвонил, то я вижу только этот вариант.

Наследник прищурился еще сильнее, его глаза превратились в две узкие щелки:

— И каковым же будет наше отношение к подобным недружественным действиям русских на территории Италии?

Умберто-старший вскочил и заорал:

— Конечно же, осуждающим! Но постфактум! Ты сам прекрасно знаешь, что если всплывут некоторые подробности уже наших недружественных действий на территории России, то…

Наследник поднял руки в защитном жесте:

— Отец, умоляю, не продолжай! И у стен есть уши! — И, убедившись, что король не собирается в сердцах выдавать опасную информацию, продолжил: — Я все понял. Князя Берлускони будем предупреждать?

Умберто-старший раздраженно отмахнулся:

— Князь Берлускони совсем распустил своих бойцов, вот пусть сам теперь перед Романовыми и отвечает. Кроме того, князь в последнее время уж слишком сблизился с Ватиканом, нас перестал бояться, вот и…

— Ты прав, отец, — протянул задумчиво Умберто-младший. — А что, если под это дело мы подготовим в Генуе какую-нибудь провокацию, чтобы Романовы с ндрангетой с гарантией разобрались?

— Не вздумай! — дернулся король. — У Романовых в подобных акциях участие принимают сугубые профессионалы, и, если они почувствуют хоть малейшую фальшь, на месте Берлускони окажемся уже мы.

— Ты прав… — покивал наследник. — Риск неоправданно велик. — И решил сменить тему разговора: — Отец, что Уме и Джузи говорить будем по поводу всего происходящего? А то еще по молодости вызовут молодых Романовых на дуэль.

— Прямо сейчас внуков зови, — вздохнул король. — И сам не вздумай чего-нибудь лишнего сказать, а то и вправду дуэли не избежать…

* * *

Несмотря на то что проснулся я по выставленному будильнику в двенадцатом часу дня, а значит, и поспал меньше пяти часов, настроение было приподнятым — свидание с Соней, учитывая стычку с итальянцами, прошло не совсем гладко, но девушка, судя по моим впечатлениям, отреагировала на произошедшее весьма и весьма адекватно. Не знаю, была ли подобная реакция следствием моей одиозной репутации, или просто норвежка понимала, что другого выхода на тот момент у меня не было, но в дальнейшем, уже в Сен-Тропе, мы вполне сносно отдохнули в ночном клубе, а потом спокойно вернулись в Монако. Доставив норвежку до апартаментов, я, наплевав на приличия и охрану Ольденбургских, больше десяти минут целовался с оробевшей Соней и байком потом управлял трясущимися руками.

При выходе из душа почуял некоторое изменение в фоне номера — на первый этаж наших апартаментов заявилось достаточно большое количество озабоченных людей, среди которых я отдельно выделил отца, Прохора и Ваню, — но заморачиваться по этому поводу не стал — мало ли какие могут быть дела у старших родичей. Поэтому спокойно обсох, оделся, вышел из спальни на лестницу и совсем не удивился увиденному: во главе обеденного стола восседал мой родитель и с ленивым интересом разглядывал расположившихся по обеим сторонам от него и оживленно общавшихся Прохора, Ивана, генерала Нарышкина, адмирала Варушкина и моих братьев, Колю с Сашей, причем перед всеми перечисленными лицами стояли ноутбуки военного образца, явно позаимствованные в хозяйстве моряков.

— Доброе утро, сынок! — поприветствовал меня цесаревич и хмыкнул: — Ты чего замер на лестнице? Спускайся к нам и поведай, как провел ночь.

День после этих слов отца сразу перестал быть томным, а такой состав присутствующих лиц прямо намекал на предстоящие развлечения, далекие от покатушек на байках, тачках и гидроциклах.

Спустившись на первый этаж, я вопросительно уставился на родителя, который понял меня правильно:

— Здесь все свои, — он покосился в сторону Нарышкина с Варушкиным, — так что можешь не стесняться.

— Доброе утро, господа! — кивнул я.

И осекся: чуйка настоятельно требовала обратить внимание на Прохора с Иваном. Действительно, какие-то странные, скрюченные позы, бледный вид и виноватые глаза!

Темп…

Картина, открывшаяся мне, совсем не радовала — доспехи воспитателя и колдуна во многих местах были повреждены, явно подвергшись чужому физическому воздействию, и, что самое характерное, судя по их эмоциям, что Прохор, что Иван изо всех сил хотели от меня свое печальное состояние скрыть.

Я перевел взгляд на родителя:

— А что, собственно, происходит? И почему они, — я указал на воспитателя с колдуном, — успели где-то подраться, а меня на драку забыли пригласить?

Прохор с Иваном опустили глаза, а отец хмыкнул:

— Долго спишь. У нас же, как в той поговорке, кто рано встает, тому бог подает.

Я не стал при посторонних намекать папаше на то, что знаю другую поговорку: кто рано встает, тому весь день спать хочется. Родитель же тем временем указал мне на свободный стул:

— Теперь слушаем краткий рассказ о твоих ночных приключениях. Романтическую составляющую можешь оставить при себе, а вот суть конфликта с итальянцами попрошу раскрыть в полном объеме.

Переглянувшись с Прохором и Ваней, пожал плечами и, кратко пересказав требуемое, в свою очередь задал логичный вопрос:

— Отец, да чего вы привязались к этим итальянцам? Конфликт улажен на месте, обидчики наказаны, а деньги… С деньгами собирался потом разбираться, там, сам понимаешь, не до этого было.

Цесаревич нахмурился:

— Говоришь, конфликт улажен на месте? А вот государь не считает, что род Романовых удовлетворен. Этого же мнения, к твоему сведенью, придерживается и род Ольденбургских. Поэтому сейчас ты вместе с уважаемыми специалистами, — он обвел взглядом присутствующих, — поучаствуешь в разработке операции возмездия под кодовым названием «Мафия».

— Какая операция возмездия? — буквально опешил я. — Какая мафия? Вы мне этих итальянцев что, реально добить предлагаете? Хорошо, давайте координаты, я их, так и быть, исполню, но вот валить их родичей точно не стану.

Первыми засмеялись Коля с Сашей, за ними отец с генералом и адмиралом, а вот Прохор с Ваней просто скрючились на стульях, прижав руки к груди. Я уже хотел смертельно обидеться, но тут родитель, отсмеявшись, обратился к Нарышкину:

— Петрович, и как тебе мой сынишка?

— Внушает, — улыбался тот. — Хотелось бы ожидать подобного и от остальной нашей молодежи, в том числе и от моего Витьки, но…

Отец с довольным видом кивнул:

— Вот и посвяти тезку во все нюансы предстоящей операции.

Как оказалось, еще по дороге в Сен-Тропе Прохор связался с подполковником Михеевым, доложил о произошедшем в клубе и отправил фотографии номеров машин, на которых катались итальянцы. Михеев, в свою очередь, разбудил Нарышкина и попросил того пробить номера уже по каналам генерала. Когда Нарышкин получил установочные данные на владельцев машин, стало понятно и развязное поведение молодых людей — они имели самое прямое отношение к ндрангете, крупной итальянской преступной организации со штаб-квартирой в Генуе. В сферу интересов ндрангеты входило буквально все: от обычной торговли, проституции, вымогательства, вполне легального строительного и ресторанного бизнеса до игры на бирже с использованием инсайдерской информации, торговли наркотиками, человеческими органами и отмывания денег в промышленных масштабах. Особенностью этой преступной организации было то, что практически все ее активные члены состояли в родственных связях.

Нарышкин стал копать дальше, и к утру, как раз к пробуждению моего родителя, был готов доклад, переданный императору. К этому докладу отдельно шла записка, в которой дипломат сообщал об усилении попыток папы римского настроить правящие рода Европы против рода Романовых.

В этом месте родитель прервал генерала и обратился ко мне с многозначительным видом:

— Алексей, ты же помнишь, что у рода Романовых есть некоторые вопросы к роду Медичи? И не только к Медичи. — Я кивнул. — Значит, поймешь реакцию государя, который… осерчал после этого доклада, в котором опять фигурировали итальянцы, а потом решил воспользоваться представившимся случаем и чуть спровоцировать правящий род Италии. И не только этот род…

— Можешь не продолжать, — опять кивнул я. — Теперь все встало на свои места.

Дальше опять продолжил Нарышкин, описавший наши конкретные шаги в рамках операции «Мафия», которая, как оказалось, уже вовсю шла — в Геную вот-вот должны были прибыть трое подчиненных генерала, те самые дипкурьеры, в обязанности которых входила проверка полученной от Ольденбургских информации по местонахождению верхушки ндрангеты и ее портовым складам. Эти же дипкурьеры должны были встретить и две наши группы: в обязанности первой, возглавляемой Ваней Кузьминым, входило уничтожение складов, вторая же под моим командованием должна была нанести визит вежливости князю Берлускони, главе ндрангеты. Общее руководство операцией «Мафия» возлагалось на Прохора, который формально должен был находиться в моей группе.

Вся эта операция, если взглянуть на нее с точки зрения опытного офицера специальных служб, выглядела крайне сырой, неподготовленной и обреченной на провал, но уверенность, демонстрируемая родителем, Прохором и Ваней, передалась и Нарышкину с Варушкиным, так что уточняющих вопросов последние задавали по минимуму. Не отставали от остальных и Коля с Сашей — явно обрадованных братьев не раздражало даже то, что в их задачу входило простое прикрытие Кузьмина и моряков во время захвата складов и их сожжение, а не эпичный подвиг во славу отечества.

Когда совещание закончилось, а Нарышкин с Варушкиным покинули номер, родитель отвел меня на балкон.

— С Берлускони веди себя как можно циничнее, — инструктировал меня отец. — Нагони на него страха, как ты умеешь, но без необходимости не калечь. Обязательно стряси с него денег. — Он задумался на пару секунд, а потом спросил: — Ты сколько Медичи за яхту заплатил?

— Шестьдесят пять миллионов.

— Вот пусть князь и компенсирует твои вливания в итальянскую экономику, — родитель ухмыльнулся. — И помоги Нарышкину с допросом Берлускони, тот много чего рассказать может.

— Счета в банках с паролями нужны? Нычки? Места хранения ценных бумаг и компромата?

— Алексей, — родитель состроил осуждающее выражение лица, глаза же его при этом улыбались, — не превращай акт благородной мести в пошлый гоп-стоп! Ты не хуже меня знаешь, что, если понадобится, подобную информацию мы сможем вытащить из этого мафиози в любой момент.

— Виноват, — хмыкнул я. — Что-то еще?

— Чуть не забыл! — отец хлопнул себя по лбу. — Бабушка тут тебе заказ на достойный сувенир разместила, раз уж тебе счастье выпало посетить солнечную Италию. Ты уж не подведи нас, Алексей, расстарайся для любимой бабушки.

— Кто я такой, чтобы отказывать ее императорскому величеству? — опять хмыкнул я. — Придется выделить для поиска сувенира время между пытками, вымогательством, допросами и сожжением складов.

Родитель удовлетворенно кивнул и спросил:

— Вопросы?

— Что там с Прохором и Ванюшей? Это ты приложился?

— Честно тебе скажу, Лешка, — отец улыбался, — я очень хотел, но не успел. Это их твой царственный дедушка лично покритиковал. Считаешь, он неправ?

— Хоть не убил, и то ладно, — вздохнул я.

— И не вздумай деду хоть какие-то претензии по этому поводу предъявлять! — Родитель был серьезен. — Старик за тебя очень переживает, как и мы все, только проявляется у деда это беспокойство вот такими вот способами.

— Да понял я…

— Все, мне уже бежать надо. Последние инструкции получишь от Прохора и Вани. И не забывай мне отчитываться сообщениями. Если что-то пойдет не по плану, звони.

— Так точно, ваше императорское высочество!

— Удачи!

Возбужденные Коля с Сашей убежали вслед за моим отцом, а в номере остались только мы с Прохором и Ваней. Не удержавшись, я решил спросить:

— Так что там такого произошло, что вас до сих пор так крючит?

Если воспитатель только поморщился и демонстративно отвернулся, то вот колдун нарочито стыдливо потупил взор:

— Ничего такого, царевич, просто попали под горячую руку императора, мол, испортили его любимому внуку первое свидание с будущей женой.

— А поподробнее? — Я еле сдерживал улыбку.

— Ну… — протянул Кузьмин. — Петрович стоял ближе к государю во время доклада цесаревича о произошедшем, за что первым и попал под царственные молотки. — Он тяжко вздохнул. — Думал, все, пиzдец пришел Петровичу, а потом и мне… Но государь, да продлятся годы его благословенного правления, проявил милосердие и отоварил меня даже меньше Петровича. — Колдун истово перекрестился. — Господь милостив! Слава богу, царевич, что наши с Петровичем отбитые внутренности остались при нас, а не разлетелись кровавыми брызгами по всей гостиной!

В голосе колдуна не чувствовалось и капли раскаяния, а виноват в этом был я, еще в Каннах приказав Прохору и Ване «забить» на эту ситуацию на фоне вполне адекватной реакции Сони на произошедшую неприятность.

— Ванюша, — я подмигнул Кузьмину, — а что это у нас Прохор такой смурной?

Колдун ухмыльнулся:

— А наш Петрович, имея тонкую душевную организацию, царственные пиzдюли воспринял как самую низкую оценку своей работы, мол, это несмываемый позор, такого, типа, у него никогда не было. Я пытался ему объяснить, что получить несколько раз в душу от самого императора — это, можно сказать, великая честь, вершина карьеры любого подданного Российской империи! А он мне не верит и продолжает блажить, что его репутация окончательно растоптана, а позор можно смыть только кровью.

Я с улыбкой посмотрел на воспитателя:

— Прохор, ты это серьезно?

— Более чем, — буркнул он.

— А вот я согласен с Ванюшей: государь не стал орать на вас с Ваней, как он это обычно делает в подобных ситуациях, потому что прекрасно знает, что вы оба и так осознаете глубину вашего проступка. Применив же физическую силу, государь фактически продемонстрировал вам степень своего доверия. Так что расслабься и признай — Ваня прав, тебе показали, что ты входишь в ближний круг, ближе уже некуда. Получается, раз доверия к тебе больше, значит, и спрос тоже выше.

— Такое себе оправдание… — опять буркнул Прохор, но я чуял, что настроение его постепенно пошло вверх.

Еще мне очень понравилось, что воспитатель совершенно не злился на колдуна, хотя именно непоседливый характер последнего и был главной причиной всей этой нелепой ситуации. Объяснил я это для себя следующим образом: в Каннах Прохор был главным, а значит, нес полную ответственность за действия своего подчиненного Ванюши.

Решив еще больше поднять настроение воспитателя, заявил:

— Ничего, стресс снимешь, когда мы Берлускони кошмарить будем.

Прохор аж подскочил:

— Лешка, да как я там стресс сниму? Основное веселье опять досталось проклятому Колдуну, а нам с тобой приказано только разговоры разговаривать!

— Можешь охрану князя вырезать, если тебе так хочется, — отмахнулся я. — Могу поспорить на что угодно, там одни патентованные подонки служат. В рапорте потом напишем, что ребятишки изо всех сил нарывались, и у нас не было другого выхода.

— Чтобы меня государь опять лично под молотки пустил за невыполнение приказа? — Прохор потер грудь. — Ну его к лешему…

— Извини, не подумал, — вздохнул я. — А больше мне в голову не приходит, в кого тебе можно в ближайшее время ножиком потыкать. Придется тебе как-то перетерпеть, папка. Но вот твоим физическим состоянием мне придется заняться прямо сейчас, чтобы бегунки к отъезду закончились. И не смей возражать! Поспишь в машине нормально, придешь в себя и в Геную прибудешь в прекрасном настроении.

— Мне нельзя спать! Я, на секундочку, всей операцией руковожу!

— Ежели что, мы тебя разбудим.

— Все равно!..

— Это не обсуждается.

Дав команду организму Прохора на восстановление, я повернулся к Ване:

— Аналогичная помощь нужна? Или сам?

— Сам, — отмахнулся он.

— Гелик свой дашь, чтобы я Прохора на заднем сиденье с комфортом разместил?

— Забирай, — он достал из кармана ключи и кинул их на стол. — И, царевич, ты это… Извини еще раз, что свиданку тебе чуть не испортил… Не со зла, а по недоумию.

— Нормально все, — улыбнулся я. — Отцу Владимиру сам задачу поставишь?

— Сам, — кивнул Ваня. — И ты это, царевич… Похоже, государь тебя сильно любит, раз на нас с Прошкой с кулаками кинулся.

На это я только усмехнулся…

* * *

В Геную наша группа выдвинулась достаточно скромным кортежем — всего два гелика. За рулем первого восседал Валера, заместитель подполковника Михеева, на пассажирском сиденье расположился я, а на заднем спал Прохор, которого пришлось слегка успокоить после его бегунков. Во второй машине за нами следовали Виктор из дворцовых, Алексей Петрович Нарышкин и батюшка Владимир, основной задачей которого являлось страховать меня от всякого рода неожиданностей в отсутствие Ванюши, группа которого следовала в Геную по морю на катере. Сделав несколько звонков своим великосветским друзьям и предупредив их, что буду только к вечеру, с огромным интересом уставился в тонированное окно гелика и принялся наслаждаться открывающимися великолепными пейзажами Лазурного берега. Через некоторое время молчание прервал Валера:

— Красота! — Он будто бы прочитал мои мысли. — Но в России все равно красивее.

— Согласен, — кивнул я, продолжая смотреть в окно. — Но здесь сейчас солнца гораздо больше, чем в Москве. А когда много солнца, у меня всегда настроение улучшается.

— Такая же ерунда, — улыбнулся дворцовый и глянул в сторону навигатора. — Алексей Саныч, скоро Ментон. Надо бы батюшку предупредить, чтобы… — Он оторвал руку от руля и сделал неопределенный жест.

Я кивнул и достал телефон:

— Батюшка Владимир, подъезжаем к границе. Вся надежда на вас.

Услышав в динамике «Сделаю», убрал телефон обратно в карман и повернулся к Валере:

— Вот сейчас и посмотрим, чему у нас в семинариях учат…

Дворцовый кивнул, перекрестился, а я нырнул в темп, намереваясь отследить все телодвижения отца Владимира.

Французский город Ментон располагался на границе с Италией и в силу этого обстоятельства имел на своей территории усиленный жандармский гарнизон, а каким-то образом попасть под внимание французских спецслужб в наши планы не входило. Тем более не хотелось пересекаться с итальянскими пограничниками и таможенниками.

Серьезную работу Владимира я наблюдал уже во второй раз и лишний раз убедился в несомненных высоких профессиональных кондициях батюшки — церковник аккуратным, рассеянным вниманием взял под контроль достаточно большую площадь как перед нами, так и позади. Насколько мне подсказывала чуйка, упор батюшка делал на поиск служивых людей, принадлежность к которым выдавала их характерная аура. Эффект не заставил себя ждать — вскоре мы без всяких проблем промчались мимо патрульной машины, а два жандарма почему-то старательно смотрели в другую сторону. В самом Ментоне батюшка Владимир по объективным причинам реально напрягся — плотность населения вносила свои коррективы, — но служивых людей он определял безошибочно и вполне успешно «отводил им глаза».

Самое интересное началось на подъезде к таможне, когда наш маленький кортеж «не захотел» стоять в сравнительно небольшой очереди из легковых машин и автобусов и решил аккуратно объехать пробку по обочине. Вот здесь батюшке пришлось напрягаться по полной — помимо таможенников и пограничников, он был вынужден гасить в зародыше возмущение среди желающих пересечь границу. К чести Владимира, надо отметить, что с поставленной задачей он справился блестяще, а потом еще обеспечил нам «зеленый коридор» на итальянской стороне.

Километров через пять после пересечения границы я показал своему водителю в сторону придорожного кафе:

— Валера, там притормози, пожалуйста.

Он послушно включил поворотник, сбавил скорость, и через минуту мы остановились на пустой стоянке. За нами притормозил второй гелик.

— Валера, не хочешь мороженого? — спросил я у дворцового.

— Можно, — кивнул он. — Сам будешь?

— Не откажусь.

— Какого тебе взять?

— На твой вкус. И на Витю с Алексеем Петровичем возьми. Я же батюшкой займусь, а то он у нас слегка перетрудился.

— Ясно, — хмыкнул Валера. — Воды взять?

— Французской минералки, если будет. Холодненькой, — добавил я. — И еще чего-нибудь возьми для разнообразия.

— Сделаю.

Покинув гелик, направился к нашей второй машине, возле которой уже разминали ноги Владимир, Алексей Петрович и Виктор.

— Батюшка, — обратился я к слегка бледному Владимиру, — не хотите ли прогуляться? Вон и тропинка симпатичная наличествует.

— Отчего же и нет, Алексей Александрович, — он обозначил улыбку. — Можно и прогуляться.

В тишине мы шли не больше минуты, пока наконец Владимир не выдержал:

— И как впечатления, Алексей Александрович? Вы же это со мной хотели обсудить?

Я хмыкнул:

— На самом деле, батюшка, обсуждать свои впечатления я с вами не собирался. — И, заметив удивленно поднятую бровь своего собеседника, продолжил: — Обсуждать мои впечатления мы с вами будем после успешного завершения операции, а сейчас мне бы хотелось привести вас в оптимальную форму, чтобы эта самая операция действительно завершилась успешно.

Бровь церковника изогнулась еще сильнее, но от комментариев он воздержался. Я же нырнул в темп и мысленно пожелал потускневшему доспеху батюшки посветлеть.

Буквально через несколько секунд серое лицо Владимира налилось здоровым румянцем, сам батюшка часто задышал, а его потускневшие глаза засветились изнутри.

— Спасибо, Алексей Александрович, — он чуть ли не подпрыгивал на месте, — дайте мне пятнадцать минут, и я буду готов продолжить движение.

— Десять минут, — улыбался я. — У нас график. Прохладительные напитки на ваш вкус будут ждать в машине. И еще, батюшка, всю оставшуюся дорогу до конечного пункта назначения обеспечением нашей безопасности буду заниматься я, так что отдыхайте и копите силы — не дай бог они нам понадобятся.

Когда мы выехали обратно на трассу, Валера как бы между прочим заявил:

— Батюшки, если тебе интересно, постепенно вливаются в наш тесный коллектив, — он покосился в мою сторону. — Сначала они нас как-то сторонились и валькирий тоже, а вот теперь… — Дворцовый, как и в прошлый раз, изобразил рукой что-то непонятное. — Короче, Алексей, ты понял.

— Ага, — кивнул я. — Этого следовало ожидать, тем более им все равно некуда деваться…

* * *

Король Франции, просмотрев запись с пограничного поста «Ментон», вернул планшет Бланзаку и буркнул:

— Никаких дополнительных мероприятий по усилению режима не проводить, только время и ресурсы зря потратим. Записи со всех камер изъять и засекретить, дисциплинарных мер в отношении пограничников и таможенников не принимать. За постом установить дистанционное наблюдение и по возвращении принца с территории Италии доложить.

— Будет исполнено, государь…

* * *

Старший внук короля Италии все никак не хотел успокаиваться:

— Деда, это нельзя так оставлять! Даже Романовым подобное не должно сойти с рук! — Молодой человек вскочил с дивана и заходил по гостиной. — А если Алексей в Генуе что-нибудь…

— Сядь! — рявкнул король и указал внуку на диван.

Дождавшись, когда Умберто с гордым и несломленным видом вернется на место, глава рода Медичи продолжил:

— Романов, что характерно, пока ничего предосудительного не сделал, а всего лишь… нелегально пересек границу! Так у нас и границы носят весьма условный характер, и пересечь их при желании может любой. Романов же решил это сделать с комфортом, а не скакать козликом по горам! А теперь вопрос, Ума: почему Алексей решил добираться до Генуи по суше? Ведь проще, быстрее и незаметнее это сделать по морю?

Ума переглянулся с младшим братом и решил высказать предположение:

— Неужели Романовы хотят, чтобы мы были в курсе?..

Король переглянулся с наследником и кивнул:

— В точку, бамбино! А теперь задай себе следующий вопрос, логично вытекающий из первого.

Сказать Умберто ничего не успел, за него это сделал младший брат:

— Ндрангета тут совершенно ни при чем! Эти мелкие бандиты лишь повод! Романовы провоцируют именно нас! — Джузеппе побледнел. — Они все знают! И придут за нами!

— Отставить панику! — рявкнул Умберто-старший. — Еще ничего не понятно! — И тихим голосом добавил: — Но озвученный крайний вариант нельзя сбрасывать со счетов…

* * *

Оставшуюся большую часть пути в двести километров я провел в легком варианте транса, занимаясь тем же самым, чем и батюшка Владимир полчаса назад, и лишь фоном отмечал изменения в пейзаже, характерные уже для Италии. Сам батюшка моим пожеланиям по поводу экономии сил не внял и периодически тоже мониторил ситуацию, причем делал он это больше с целью поиска уже моего внимания, как бы подсматривал за мной, за что и был наказан, получив легкую контузию, впрочем, не приведшую к серьезным последствиям.

Сан-Ремо мы обогнули по объездной дороге, решив не заезжать в сам город, а я пообещал себе, что в будущем обязательно посещу знаменитый итальянский курорт. Следующие крупные города — Империю и Савону — мы объехали тоже и в пятом часу дня были в условленном месте на окраине Генуи, где нас дожидался господин Петров, один из фельдъегерей генерала Нарышкина.

Разбудив Прохора, мы втроем с воспитателем и Алексеем Петровичем Нарышкиным выслушали доклад фельдъегеря о текущей оперативной обстановке, после чего по громкой связи позвонили Кузьмину, услышав, что его группа, в задачи которой входило нападение на порт, на месте и с нетерпением ждет нашего сигнала на проведение акции.

— Готовность тридцать минут, — буркнул в трубку еще не отошедший ото сна Прохор. — Работаете только по нашему сигналу.

— Принято, — отозвался Иван.

— Конец связи.

Еще через пятнадцать минут поездки по живописнейшим горным дорогам Лигурии мы, судя по навигатору, оказались в трех километрах от виллы Берлускони.

— Красота-то какая! — восхищался на заднем сиденье Прохор, занятый тем, что натягивал, как и Валера с Петровым, на голову балаклаву. — И чего итальянцам неймется? Ведь фактически в раю живут!

Я же, продолжая отслеживать окружающую обстановку, начал докладывать:

— Скрытых постов не наблюдаю, облик нашего человека вижу. Охрана на вилле порядка семи человек, могу сработать в любой момент.

— Сколько всего людей на вилле? — поинтересовался воспитатель.

— Помимо охраны, еще человек пятнадцать. Из серьезных ощущаю четверых.

— Бывало и хуже, — буркнул Прохор. — Валера, трогай потихоньку. А ты, Камень, держи под контролем охрану. По моей команде погасишь, но не на глушняк.

— Принято.

И только машина тронулась, как я услышал с заднего сиденья:

— Иванов, можете начинать…

* * *

От телефонного разговора с младшей внучкой князя Берлускони отвлекла громкая музыка, звуки которой ворвались в рабочий кабинет из открытого окна со стороны сада. Быстро закончив разговор, князь раздраженно вскочил с кресла, вышел из кабинета и через несколько секунд оказался в патио, где застал наследника, что-то оживленно обсуждающего с сыновьями.

— Какого черта? — буквально зарычал князь, указывая младшим родичам в сторону беседки, из которой предположительно и доносилась громкая музыка. — Кто посмел?

— Деда, — улыбнулся младший внук, — а мы думали, что это ты старые диски решил послушать.

Князь выдохнул и мысленно приказал себе успокоиться.

— Если не я и не вы, то кто посмел?

И осекся — лица наследника и внуков внезапно приобрели удивленное выражение, быстро сменившееся на озабоченное. Повернувшись всем телом в направлении беседки, князь сжал кулаки — перед декоративными зарослями, которыми была огорожена беседка, в расслабленной позе стоял человек в деловом костюме и натянутой на голову балаклаве.

— Какого черта? — опять зарычал князь, переходя на темп.

Под его ногами задрожала земля, каменные плиты пола патио пошли трещинами.

— Держитесь за мной! — кинул князь себе за спину и медленно направился в сторону так и не пошевелившегося незнакомца.

Каждый шаг главы рода Берлускони гулко отдавался в земле, подстриженный газон под его ногами пучился, расходясь в стороны зелеными волнами.

— Ты кто такой? — стараясь перекричать музыку, заорал князь на странного незнакомца. — Кто тебя послал? — продолжал орать Берлускони, мысленно гадая, какой именно из его многочисленных врагов отправил по его душу этого незнакомца.

Так и не дождавшись ответа, хозяин виллы решил провести аккуратную разведку боем — по обеим сторонам от князья выросли два земляных смерча, высотой метров по пять каждый, такие же смерчи, только поменьше, в количестве десяти штук медленно, но неотвратимо стали окружать незнакомца. И тут у многоопытного главы рода Берлускони заверещала чуйка: незнакомец наконец решил продемонстрировать уже свои возможности! Мощные огненные смерчи за пару мгновений развеяли в пыль земляные смерчи князя, эти же огненные смерчи метнулись вверх, растянулись, закрывая небо, и виллу накрыло гудящим огненным куполом. Незнакомец на этом не успокоился — со всех сторон представителей рода Берлускони окружили самые натуральные огненные кобры с их характерными капюшонами.

— Не поскупились, твари! — в сердцах бросил князь себе за спину, обращаясь к младшим родственникам. — Прислали киллера высочайшего уровня! Радует одно — если не убил сразу, значит, хочет или договориться, или передать послание. — Он вздохнул. — Ничего не предпринимайте, я попробую его купить или выслушать. Если не получится, просто бегите, я попытаюсь его задержать. Все ясно?

— Ясно, — раздались за спиной князя три напряженных голоса.

Берлускони-старший сделал шаг вперед и, перекрикивая продолжавшую играть из беседки музыку, заорал:

— Что ты хочешь?

Огненный купол красиво рассыпался на множество ярких звездочек, а огненные змеи, потеряв всякий интерес к жертвам, «зигзагами» поползли к хозяину и послушно втянулись в его руку. Незнакомец удовлетворенно кивнул, вытянул руку, демонстративно указал пальцем на каждого из Берлускони, будто пересчитав их, и этим же пальцем поманил к себе. Затем незнакомец просто развернулся и шагнул по проходу в живой изгороди в направлении беседки.

— Похоже, выбора нам не оставляют, — скрежетнув зубами, пробормотал князь. — Пойдемте. И помните: даже если нас начнут убивать, не забывайте о гордости! Умрите достойно!

Когда все четверо прошли через живую изгородь, они заметили, что в беседке находится порядка шести человек. Вопросами, типа, как эти люди прошли охрану виллы, никто из Берлускони заморачиваться не стал — уровень огневика говорил сам за себя. Этот же огневик жестом привлек их внимание и демонстративно прижал указательный палец к губам, явно приказывая не шуметь, и тем же пальцем указал внутрь беседки. Пройдя внутрь, все четверо Берлускони оказались перед сидящим в плетеном кресле юношей с абсолютно седой головой. Балаклавой юноша не прикрывался, на «гостей» внимания не обращал, а занят был исключительно тем, что слушал с закрытыми глазами «Аве Марию» в исполнении Робертино Лоретти.

Узнавание пришло через несколько секунд, и сознание князя самым натуральным образом взорвалось от роившихся мыслей и попыток сходу просчитать сложившуюся ситуацию. С одной стороны, русским он и возглавляемая им организация нигде дорогу не переходили, а значит, это именно Романовым от него что-то было нужно; с другой же стороны, подобный визит этого больного на голову великого принца в любом случае ничего хорошего для рода Берлускони не сулил.

Ситуация разрешилась сама собой — песня закончилась, великий принц открыл глаза, взял пульт с журнального столика и поставил воспроизведение на музыкальном центре на паузу, после чего обвел равнодушным взглядом замерших Берлускони.

— Ваше высочество, — поклонился князь, а за ним и его младшие родственники, — для нас огромная честь принимать вас в гостях.

Молодой Романов не спешил отвечать, продолжая разглядывать хозяев, пока наконец не соизволил произнести:

— Во-первых, князь, наша беседа будет проходить на английском языке, потому что не все из сопровождающих меня господ владеют итальянским на приемлемом для нормального общения уровне; во-вторых, князь, вы же богатый человек, а музыкальное оборудование у вас, уж извините за выражение, полное дерьмо. В-третьих, свой рот вы будете открывать только тогда, когда я вам это разрешу. Князь, вам все понятно?

Этими словами, произнесенными спокойным, даже каким-то ленивым тоном, русский принц фактически наносил смертельное оскорбление роду Берлускони в лице его главы! И молодой Романов не мог этого не понимать! Князь скрипнул зубами, но, учтя все риски для наследника и внуков, резко отвечать не стал и, чтобы не спровоцировать молодого принца, решил избрать более нейтральный ответ:

— Ваше высочество, при всем уважении…

Слова застряли в горле Берлускони от ужаса, исходящего от великого принца, который только тяжело вздохнул:

— Князь, повторяться я не буду, лишь добавлю на более понятном вам языке: за первое нарушение установленных мною правил господин Белов, — принц указал на стоящего рядом с ним огневика, — отрежет вашему наследнику уши. Вы не переживайте, — Романов усмехнулся, — у господина Белова богатая практика. Конечно, будет больно, но, в конце концов, без ушей люди тоже живут.

Все четверо Берлускони, еще не отошедшие от дикого приступа страха, невольно скосили взгляды в сторону указанного господина Белова, в руке которого волшебным образом появился десантный нож. А великий принц продолжал:

— За второе нарушение моих условий господин Белов отрежет вашему наследнику нос и язык. — И опять эта ухмылка. — И если отсутствие ушей можно как-то прикрыть волосами, то вот в этом случае… Ну а за третье нарушение господин Белов вспорет вашему наследнику живот. Разрез будет длинный и глубокий, но ваш наследник быстро не умрет, так что беседовать мы с вами продолжим под его завывания. Князь, мы поняли друг друга?

Берлускони поклонился и, скрипнув зубами, сказал:

— Поняли, ваше высочество.

— Отлично, князь, — удовлетворенно кивнул Романов. — Теперь мы можем переходить к обсуждению тех обстоятельств, вынудивших меня нанести вам столь неожиданный визит. Все дело в том…

Принц внезапно замолчал, опять тяжело вздохнул и повернулся в сторону огневика:

— Господин Белов, и ради вот этих… мы тащились из Монако больше трех часов, вместо того чтобы пить, гулять и веселиться в обществе красивых девушек? Это же какая-то фантасмагория! Полный сюрреализм! И это опасные бандиты, наводящие ужас на весь север Италии?

Огневик равнодушно пожал плечами:

— Приказы государя обсуждать привычки не имею.

Романов же, казалось, его не слышал:

— Да у них же мозгов не хватило посты и секреты вокруг виллы на постоянной основе выставить и в личную охрану больше людей набрать! Думают, если всех купили и запугали, за ними никто не придет. А эти, на воротах которые в тенечке сидели? Непрофессиональное, обленившееся сборище пастухов с автоматическим оружием, с которым, я уверен, эти деревенщины даже обращаться толком не умеют. И остальные, к гадалке не ходи, ненамного лучше. Мельчает преступный мир Европы, ой мельчает! — Принц хмыкнул. — Господин Белов, а если вам, к примеру, поставить задачу гарантированного уничтожения всей верхушки ндрангетты, а не только рода Берлускони, в какой срок вы управитесь?

— Ну, — протянул тот, задумавшись на пару мгновений. — Если будет обеспечено нормальное информационное и техническое сопровождение… команда наружного наблюдения хотя бы из трех человек, логистика, опять же… и пара бойцов на подстраховке… Максимум неделя.

Князь Берлускони, хоть и не питавший иллюзий по поводу собственной безопасности, от озвученных сроков слегка похолодел — всегда оставалась надежда в крайних ситуациях договориться с конкурентами или вообще от них избавиться, нанеся удар первым. Здесь же к нему в гости пожаловала безжалостная государственная машина, сопротивляться которой было невозможно.

Великий же принц продолжал:

— А если это же задание поручить господину Иванову?

— Максимум сутки, — практически мгновенно выдал ответ Белов и отчетливо хмыкнул: — Ну это как… — И сказал какую-то фразу на русском языке, вызвавшую смех не только у принца, но и у всех сопровождающих его лиц. Огневик же попытался старательно перевести фразу на английский: — Как из пушки по птичкам.

— Лучше и не скажешь. — Лицо молодого Романова посерьезнело. — Итак, князь, будем заканчивать с лирическим отступлениями и перейдем, пожалуй, к основной цели моего визита. — Взгляд принца переместился с князя на его внуков: — Князь, вы же не будете против, если я расскажу очень поучительную историю младшему поколению вашего рода?

— Не буду, ваше высочество.

— Отлично! Итак, одному молодому человеку, назовем его Ромео, очень понравилась девушка, назовем ее Джульеттой, и эта милая девушка ответила молодому человеку взаимностью. Ромео пригласил Джульетту на свидание, и было им вместе очень хорошо, пока охрана Ромео не решила освободить для себя самое лучшее место на стоянке перед ночным клубом, где весело проводили время наши влюбленные. Оказалось, что эти самые лучшие места заняты машинами других молодых людей, тоже весело проводивших время в этом клубе. Естественно, эти другие молодые люди посчитали себя оскорбленными такими действиями охраны нашего героя и предъявили претензии Ромео. Наш герой с претензиями согласился, принес свои искренние извинения и предложил в качестве компенсации закрыть ресторанный счет оскорбленных молодых людей. Они восприняли подобное поведение Ромео как слабость и потребовали денег. Ромео согласился опять, и это стало его главной ошибкой — один из обнаглевших молодых людей предложил милой Джульетте забыть о трусливом Ромео и продолжить вечер за их столиком. Как вы понимаете, теперь уже Ромео почувствовал себя оскорбленным и слегка поломал компанию молодых людей.

Принц сделал небольшую паузу, во время которой князь успел переглянуться с наследником — в районе обеда им доложили, что пятеро молодых членов организации после драки в одном из клубов Канн оказались в больнице со множественными переломами и сотрясениями. Романов же, от которого не укрылись эти переглядывания, улыбнулся и продолжил:

— От смерти этих пятерых молодых людей спасло лишь присутствие рядом с Ромео очаровательной Джульетты, чье душевное спокойствие для нашего героя в тот момент было на первом месте. Слава богу, девушка не приняла произошедшее близко к сердцу, что позволило Ромео закончить свидание на хорошей ноте и не возвращаться обратно в Канны, чтобы добить молодых людей, безнадежно испортивших ему такой прекрасный вечер. — Принц хмыкнул. — Господа, клянусь вам, что так все и было. Как вы считаете, Ромео поступил правильно?

Оба внука князя благоразумно отмолчались, а Романов, так и не дождавшись ответа, продолжил:

— Каково же было удивление Ромео, когда охрана установила личности его обидчиков. Как вы уже догадываетесь, все пятеро оказались членами ндрангеты — бандитского сообщества, руководство которым осуществляет ваш род. И если с обычными итальянскими дворянами я бы мог оставить подобную выходку без дальнейших последствий, то вот в вашем случае… — Принц развел руками. — Никак невозможно. Князь, разрешаю уже что-нибудь сказать по этому поводу.

Берлускони согнулся в поклоне и не спешил разгибаться, его примеру последовали и младшие родственники.

— Ваше высочество, — начал князь, — у нас нет причин не доверять вашим словам, а поэтому примите наши самые искренние извинения и заверения в совершеннейшем почтении!

— Бог простит, — ответил принц. — Я же привык оперировать более материальными понятиями. Итак, князь, первое, но не последнее, что вы для меня сделаете, — это перечислите на счет нашего итальянского посольства сумму, эквивалентную шестидесяти пяти миллионам рублей — именно столько я заплатил Умберто и Джузеппе Медичи за одну очень нескромную лодку. — Романов улыбнулся: — Как выразился сегодня днем мой отец, это получается, что Романовы вкладываются в развитие итальянской экономики, а их за это еще и оскорбляют. Вот я с помощью вас эту досадную ошибку и исправлю. Сроку вам, князь, два дня. Если по окончании этого срока денег на счетах не будет, вам нанесет визит господин Белов. Какую степень прожарки ваших родичей предпочитаете, князь? Medium well? Well done? Too well done?

Князь поморщился:

— Деньги будут на счетах, ваше высочество.

— Отлично! — кивнул в ответ Романов. — Но вы же не думаете, что такая крупная организация, как ндрангета, отделается так легко?

— Очень надеюсь, что отделается, ваше высочество.

— А вы оптимист, князь, — хмыкнул принц. — Но у нас тут для вас еще один сюрприз припасен, так что вы…

В кармане Романова раздалась трель звонка. Принц достал трубку, глянул на имя вызывающего абонента и удовлетворенно кивнул:

— Прошу меня извинить, господа, как раз насчет сюрприза звонят…

* * *

— Кремль на проводе, — именно так я решил поприветствовать Кузьмина.

— Юморишь, Ляксандрович? Это хорошо, — в голосе колдуна чувствовалось напряжение. — Сразу докладываю — склады взяты под контроль, все прошло без накладок, но возникла пара проблем.

— Слушаю внимательно, — напрягся и я.

— На самом охраняемом из складов мы обнаружили два контейнера, полных бабла, и один контейнер с расфасованной по брикетам коричневой херней, очень мне напоминающей ханку.

— Что за ханка? — не понял я.

— Опий-сырец это, царевич! — раздраженно буркнул колдун. — Теперь перед нами дилемма, царевич, что с этим со всем делать? Потому как сжигать такое дикое количество бабла здесь ни у кого рука не поднимется, а наркоту палить опасно — все население Генуи такой жесткий приход поймает, что… Так что ждем инструкций.

— Повиси на линии, — вздохнул я.

И задумался. Деньги жечь действительно жалко, а вот что делать с наркотой? Хотя есть одна мыслишка…

— Господин Иванов, ты на линии? — спросил я у Кузьмина и заметил краем глаза, как дернулись все без исключения Берлускони при упоминании знакомой фамилии.

— На линии.

— Еще минут десять у себя там ситуацию контролировать сможешь, пока я тут подробности выяснять буду?

— Могу и больше контролировать.

— Хорошо. Перевожу тебя на громкую связь, из первых уст все услышишь.

— Принято…

* * *

Положив телефон перед собой, Романов опять растянул губы в улыбке:

— Князь, а сюрприз действительно удался! Не подскажете, что у вас за деньги и наркотики в контейнерах в портовом складу хранятся?

Внутри князя все опустилось, и он невольно застонал, понимая, что проклятые русские заберут у него и деньги, и наркотики.

— Не надо так переживать, — достаточно жестким тоном заявил принц. — Вы еще себе заработаете. Слушаю внимательно!

И князь решил воспользоваться совсем уж последним шансом на сохранение кэша:

— Это деньги Медичи, Ватикана и ряда других знатных родов со всей Европы, Африки и Америки.

— Медичи, Ватикану и ряду других знатных родов со всей Европы, Африки и Америки передавайте огромный привет как от рода Романовых, так и от меня лично. Не юлите, князь, это выручка от торговли наркотиками?

— Не только. Часть для отмывания в подконтрольных нам банках и финансовых компаниях.

— Сколько там денег?

— Больше миллиарда в пересчете на рубли, — обреченно прошептал Берлускони.

— Что за наркотики?

— Опий-сырец… Мы всего лишь перевозчики, — опустил голову князь. — Просто перевозчики. И за этим тоже стоят очень и очень влиятельные роды не только Европы, но и Америки.

— Позвольте вам не поверить, — тон Романова оставался таким же жестким. — С другой же стороны, мне абсолютно на это наплевать, как наплевать и на хозяев наличных. Князь, ставлю вас в известность, что наличные и наркотики я забираю себе, а вас предупреждаю, что, если на территории Италии этот груз попытаются у меня отбить, я не буду вас убивать. Груз я вывезу при любых раскладах, а потом просто выкраду всех ваших внуков, в том числе и тех, которые сейчас отдыхают на Сардинии, и посажу их на иглу. Через два месяца я верну вам конченых наркоманов, и вы будете с этим жить. Перспективы вырисовываются понятные?

— Понятные… — скрипнул зубами Берлускони.

— Одну секундочку, князь, — Романов чуть придвинул к себе телефон. — Господин Иванов, вы все слышали?

— Все.

— Возьмите из контейнера денег и найдите в порту грузовики. Мы же не бандиты какие-то!

— Сделаем.

— И дожидайтесь нас. Выезжать будем все вместе.

— Принято.

Убрав телефон в карман, принц опять улыбнулся:

— Господа Берлускони, вы уже наверняка поняли, что, когда мы будем покидать порт, ваши склады загорятся. Препятствовать этому тоже не стоит, только бандитов своих напрасно потеряете. Ну и еще, господа. Отношение членов вашей организации к поданным Российской империи я прочувствовал на себе и больше иллюзий не строю. Предупреждаю, если подобное повторится еще хоть раз, будь это русский дворянин или последний пьяный и вонючий русский матрос, возмездие последует незамедлительно. Надеюсь, я был услышан. И последнее, господа, но не менее важное…

Свет перед глазами князя стал меркнуть, а самого его стало засасывать в глубокий колодец без дна…

* * *

В порт мы выдвинулись только через час — все это время генерал Нарышкин допрашивал князя Берлускони и его наследника, находящихся в таком состоянии, что они просто не могли врать. Алексей Петрович был так доволен полученной информацией о совместных темных делах ндрангеты со знатными родами Средней Азии, Европы и Америки, что буквально баюкал на руках собственный телефон, на котором вел запись.

Лично меня поразила память Нарышкина на события, имена, фамилии и клички лиц, всплывавших во время допроса, и владение генералом оперативной обстановкой не только в Европе, но и в остальном мире. Своими восторгами я тихонечко поделился с Прохором, на что тот заявил:

— Время, опыт и полное погружение в тему — вот и весь секрет, Лешка. Подрастешь, начнут тебя старшие родичи подтягивать к решению государственных проблем, тоже нахватаешься и будешь блистать перед друзьями и знакомыми умом, отменной памятью и широким кругозором.

— Свят-свят! — перекрестился я. — Мне бы государственные дела, в которых можно обойтись без бумажек.

— А чего ты тогда на юриста пошел учиться, а не в институт физкультуры? — ухмыльнулся воспитатель. — Теперь пищи, но беги.

Как и предполагалось, Кузьмин и преданные ему бойцы с поставленной задачей справились на отлично — искомые контейнеры уже были погружены на фуры, на бортах которых красовались гербы Романовых, бесчувственная охрана складов из бойцов ндрангеты перемещена на безопасное расстояние, сами склады готовы к сожжению.

— Господин Белобородов, — я официально обратился к воспитателю, — будьте так добры, постройте личный состав.

— И тех, кто в охранении? — поинтересовался он, но наткнулся на наши с Ваней насмешливые взгляды, поднял руки в защитном жесте: — Прошу прощения, господа колдуны, не подумал.

Через минуту весь личный состав стоял передо мной по стойке «Смирно», попытку доложить об этом со стороны Прохора я остановил жестом руки и обратился к строю:

— Господа! Времени у нас немного, поэтому буду краток. Все вы прекрасно знаете пословицу «Что с бою взято — то свято». Именно этой пословицей мы с вами и будем руководствоваться. Довожу до вашего сведения, что денег в контейнерах, со слов князя Берлускони, больше одного миллиарда в пересчете на рубли. Естественно, тридцать копеек от этой суммы идет Романовым; десять отходит Ольденбургским, обеспечившим нас необходимой информацией; еще десять мы отдаем его святейшеству с пожеланием потратить выделенную сумму не только на ремонт и содержание местных православных храмов, но и строительство в Европе новых. Тридцать копеек пойдет на благотворительность уже на территории родной и любимой Российской империи. Ответственным за это мероприятие предлагаю назначить отсутствующего здесь подполковника Михеева. Контроль за расходованием этих средств обязуюсь осуществлять лично. Оставшиеся двадцать копеек предлагаю поделить между добросовестно несущими службу на Лазурном берегу военными моряками, канцелярскими, дворцовой полицией и представителями дипломатического корпуса. Вопросы есть? Предложения? Уточнения?

Как я и ожидал, строй не шелохнулся, хотя чувствовался общий эмоциональный подъем и изо всех сил скрываемая радость.

— Вопросов нет. Разойтись, — скомандовал я и подошел к батюшке Владимиру. — Не переживайте, вы с Василием тоже в списке на получение премии.

— Благодарствую, Алексей Александрович, — кивнул он. — Отработаем.

С Колей и Сашей, в задачу которых и входил поджог складов, получилось обменяться лишь парой фраз, и мы тут же разбежались — я к ожидавшему меня Прохору, а братья к адмиралу Варушкину, который уже нетерпеливо прогуливался неподалеку, нервно поглядывая по сторонам.

На черный столб дыма от горящих складов мы полюбовались уже на выезде из Генуи.

— Погнали наши городских! — Воспитатель явно нервничал. — Слышь, драйвер, — он похлопал Валеру по плечу, — аккуратнее с шушлайкой на поворотах! А то меня укачивает! Камень, что у нас впереди?

— Нормально у нас там, Зверь, — улыбнулся я.

И вздохнул, прекрасно понимая состояние Прохора, еще в детстве постоянно повторявшего мне, что возвращение после акции порой бывает гораздо опаснее, чем сама акция.

— А в тылу?

— И там все хорошо.

— Камень, отчет каждые пять минут.

— Принято, Зверь…

* * *

Территорию Италии мы покинули без приключений, а на трассе между Ментоном и Ниццей меня дожидался «Майбах». В машине я переоделся в вечерний костюм и через сорок минут входил в оперный театр Ниццы. Как оказалось, мне не повезло — как раз закончился первый акт, и на антракт мне пришлось идти вместе со старшими Романовыми. Особой нужды отчитываться об итогах операции не было — я все иносказательно доложил отцу по телефону после выезда из Генуи и, кроме того, продолжал сообщать о движении кортежа с помощью сообщений. Но, как оказалось, императора и всех остальных больше интересовало содержимое контейнеров.

— Все поделили на месте, — улыбался я. — Прямо в порту Генуи.

— Еще раз? — нахмурился царственный дед. — Что-то я плохо тебя расслышал.

— Поделили на месте. По справедливости.

И озвучил проценты по деньгам.

— Красиво живешь, внучок! — Император продолжал хмурится, а вот все остальные еле сдерживали смех. — Десяток лямов туда, десяток сюда! Ладно, хоть про законную долю Романовых не забыл… Ну хорошо, утверждаю твое решение, но больше так не делай. А дурь ты тоже поделил?

— Нет, — помотал я головой. — Дурь в полном объеме достается бабушке. Она же хотела сувенир из Италии, вот я и расстарался.

Теперь хмурился не только император, но и все остальные, а бабуля так и вообще готова была испепелить меня взглядом.

— Алексей, — буквально прошипела она, — ты надо мной издеваешься?

Царственный дед тоже решил не оставаться в стороне:

— Объяснись, Алексей! Что за дурные шутки?

Я вздохнул и натянул на лицо грустное выражение:

— Хотел же как лучше, а получилось как всегда… — и с упреком посмотрел на императрицу. — Бабушка, в твоем контейнере не просто дурь, а опий-сырец, компоненты которого, как всем известно, используются для производства кучи полезных медицинских препаратов. Не знаю почему, но у меня прямо перед глазами стоят заголовки газет: «Медицинская программа ее императорского величества Марии Федоровны по бесплатному обеспечению наименее защищенных категорий граждан дорогими медикаментами!». Или другой заголовок: «Фонд императрицы Марии Федоровны “Остановим онкологию вместе”»… Бабушка, если денег на фонд или программу будет не хватать, ты обращайся — сведу тебя с подполковником Михеевым.

Лицо царственной бабули разгладилось и приобрело слегка мечтательный вид, заулыбались и все остальные, а я решил добить старушку:

— Если презент не нравится, бабушка, ты так и скажи! Я прямо сейчас Прохору звякну — наркоту вывезут в открытое море и там утопят.

Императрица важно кивнула:

— Не надо никому звонить. Я с благодарностью принимаю твой презент, Алексей. Огромное спасибо!

— Рад, что угодил, бабушка, — обозначил поклон я.

Глава 6

Адмирал Варушкин с облегчением выдохнул, когда Белобородов с Кузьминым сошли с трапа «Звезды», и заявил Нарышкину:

— Всякое в жизни бывало, но таких командиров у меня еще не случалось.

— Ты кого имеешь в виду? — повернулся к нему Нарышкин.

— Обоих, — адмирал кивнул в сторону удалявшихся ближников великого князя Алексея Александровича.

Варушкин нисколько не кривил душой — в силу специфики морского спецназа подобные подразделения использовали для решения определенного рода задач, связанных с проведением точечных акций из разряда «незаметно пришли, устроили диверсию или захватили нужный плацдарм до подхода основных сил, незаметно ушли». И все это в районах, так или иначе находящихся недалеко от крупных водных объектов. На Лазурном берегу тоже было море, но тактика, которой придерживались Белобородов и Кузьмин при планировании и проведении акций, совершенно выламывалась из того, к чему привык адмирал. И связано это было в большей степени с тем, что в этих акциях принимали участие колдуны, служба которых в военно-морском спецназе давным-давно была признана нецелесообразной из-за невладения ими стихиями, особенно водой. Конечно, Варушкин был прекрасно осведомлен о способностях подобных Кузьмину «исключительных» людей — приходилось участвовать в совместных операциях с военной разведкой, — но и тут «Иванов» сумел его удивить, продемонстрировав уровень мастерства, совершенно отличный от того, что показывали его коллеги-колдуны в погонах. Казалось, пять моряков, на счету которых было множество успешных операций, и два великих князя с их природной стихийной мощью просто мешали Кузьмину выполнять поставленную задачу, элементарно путаясь у того под ногами! А вызывающее поведение «Иванова»?! С нарочитым выставлением напоказ своих блатных замашек?! Вот и сегодня, когда они вернулись из Генуи, Кузьмин построил «подчиненных», поблагодарил за «неоценимый вклад в успешное завершение порученной миссии», пообещал соответствующие записи в секретном личном деле, потом отвел великих князей в сторону и в весьма развязной форме напомнил Романовым о том, что им сегодня еще предстоит появиться в театре. Отправив приказным тоном великих князей в отель с пожеланием нигде по дороге не потеряться, Кузьмин вернулся к строю и посерьезнел:

— Господа офицеры, сейчас переходим на «Звезду» и садимся за написание рапортов, в которых вы, помимо всего прочего, очень подробно живописуете поведение великих князей во время операции. Соответствующие схемы приветствуются. — Колдун осклабился. — Если кто решит, что самый умный и что действия двух молодых курсантов были-таки просто образцовыми… — Он сделал долгую паузу. — Есть необходимость продолжать, господа офицеры?

— Никак нет, господин Кузьмин! — рявкнул строй, прекрасно понимая, что их особист просто робкий вьюнош по сравнению с этим… дяденькой из Тайной канцелярии.

— Вольно. Выдвигаемся на «Звезду»…

На яхте колдун и не подумал успокаиваться: Варушкину, временно освобожденному от написания рапорта, пришлось построить свободных от дежурства членов экипажа и объявить о повышенной боеготовности по причине скорого прибытия в марину трех контейнеров с очень ценным содержимым. Еще пятнадцать минут адмирал совместно с Кузьминым решал вопрос дополнительного освещения причала, а также порядок и места, где конкретно будут выставлены посты охраны фур с контейнерами. В процессе Варушкин для себя отметил, что колдун прекрасно разбирается и в противодиверсионных мероприятиях — грамотнее своих бойцов не расставил бы и он сам.

— Валентин Сергеевич, а вот с этим, — Кузьмин указывал на море, — разбирайся сам. — Колдун явно имел в виду нападение вражеских аквалангистов. — Тут я тебе не помощник.

— Уже сделано, — кивнул Варушкин. — Сам понимаешь, яхта и так под круглосуточной охраной, дабы избежать подобного вида диверсий.

— Да я так, себя успокаиваю, — отмахнулся тот. — Все, вроде со всем разобрались, пойду об ужине позабочусь… — И он удалился в сторону камбуза в сопровождении особиста, находившегося все это время неподалеку.

О дальнейших «похождениях» Кузьмина адмиралу уже перед самым ужином доложил этот самый особист:

— Ни на какой камбуз он сначала не пошел, ваше превосходительство, — хмурился капдва, — а прямиком направился к каюте спецсвязи. Проверив там охрану, приказал показать уже мое хозяйство и в каюте устроил мне самый настоящий допрос на предмет работы по выявлению происков иностранных спецслужб во вверенном вам подразделении.

— И как результаты допроса? — хмыкнул напрягшийся Варушкин. — Много ли бойцов соблазнились посулами вражеских шпионов?

— Не смешно, Валентин Сергеевич… — буркнул особист. — Господин Кузьмин меня так спрашивал, что… — Капдва тяжело вздохнул. — Что я себя поневоле начал подозревать. — Он опять вздохнул. — Еще этот взгляд! Как в душу смотрит! А потом такой заявляет: «Господин капитан второго ранга, профилактическую работу в подразделении необходимо усилить и углубить. План профилактических мероприятий представить господину контр-адмиралу до завтрашнего утра, ответственным поставить его же…» Ну, то есть вас, Валентин Сергеевич…

Особист вздохнул в третий раз, а Варушкин только поморщился:

— Жду план завтра утром.

— Да что мне там писать-то? — вскинулся капдва. — Все мероприятия и так проводятся на постоянной основе и с должной тщательностью!

— Перечислишь все те же самые мероприятия, только в начале добавишь «усилить» и «углубить», — буркнул адмирал. — Не мне тебя учить.

— Есть! — с облегчением выдохнул особист.

— Что дальше было?

— На камбуз господин Кузьмин заявился, как будто знал, что там у нас сегодня девушки дежурят, — капдва растянул губы в улыбке. — Ну и завис там больше чем на полчаса. Судя по оживленному разговору в игривых тонах и женскому смеху, наших девушек процедура допроса миновала.

— Я бы не был в этом так уверен, — хмыкнул Варушкин. — Что-то еще?

— Сейчас господин Кузьмин изволит отдыхать на верхней палубе в приглянувшемся ему еще в прошлые разы шезлонге.

— Ясно. Спасибо. И держи меня в курсе его перемещений по яхте…

Когда капдва вышел из каюты, адмирал попытался вернуться к написанию рапорта, но у него это не получалось — мысли постоянно возвращались к персоне загадочного Кузьмина, имевшего, судя по всему, в роду Романовых очень серьезное влияние. Одно только его развязное поведение в присутствии великих князей и княжон чего стоило! Особенно много себе позволял колдун в общении с Алексеем Александровичем, молодой же человек только улыбался, отпуская в адрес Кузьмина совершенно безобидные шутки. С императорской четой и другими старшими Романовыми колдун был подчеркнуто вежлив и почтителен, а вот князя Пожарского он явно уважал и немного боялся, невольно вытягиваясь в присутствии его высокопревосходительства. Этот факт говорил только об одном — Кузьмин точно воевал под непосредственным командованием генерала, а единственным столкновением, в котором, по подтвержденным данным, принимали участие бойцы из Тайной канцелярии, была война с Китаем. Этот же факт подтверждала и дружба Кузьмина с Белобородовым, легендарным Зверем, прославившимся в узких кругах сотрудников спецподразделений, прошедших ту же самую войну.

Белобородов тоже представлял собой одиозную фигуру. Понимающим людям, к которым адмирал относил и себя, сразу бросались в глаза черты, свойственные только сугубому профи — Прохор Петрович был самонадеян до самоуверенности, жесток до жестокости и спокоен до полного равнодушия. В отличие от Кузьмина, Белобородов со всеми без исключения себя вел вежливо, и, даже когда «гонял» великих князей и княжон, сразу становилось понятно, что это именно отческая забота, проявляемая им для лучшего воспитания молодых Романовых. Подрастающее же поколение правящего рода, что характерно, отвечало своему наставнику полным пониманием и уважением. Настоящего Зверя Варушкин увидел лишь два раза: первый, когда Белобородов работал с тем швейцарским банкиром в Ницце; и второй в Сен-Тропе, после покушения пятерки вражеских колдунов на кортеж — тогда, в отеле, адмирал в глазах невозмутимого с виду Прохора Петровича наметанным взглядом рассмотрел не просто желание убивать, а самую настоящую жажду крови!

Отдельно стоило подчеркнуть отношение этих двоих к великому князю Алексею Александровичу. Да, Кузьмин много себе позволял по отношению к молодому человеку, а Белобородов, как выяснилось, был его воспитателем, но Алексей у них «в тройке» занимал позиции лидера и именно что позволял колдуну вести себя подобным образом, а к словам воспитателя всегда прислушивался и во время акций ему безоговорочно подчинялся.

Ужин, начавшийся вскоре после благополучного прибытия ценного груза в марину, прошел в теплой и дружеской атмосфере — все-таки операции подобного рода сближают людей, — а «на десерт» Белобородов передал благодарность Варушкину с Нарышкиным от цесаревича, добавив в конце:

— Еще Александр Николаевич просил передать, что государь с государыней обещали завтра выделить время и лично посетить ваше расположение, — Прохор Петрович многозначительно посмотрел в сторону фур с контейнерами. — А там, сами понимаете…

Генерал с адмиралом понимали — орденов за эту ерундовую операцию на грудь не повесят, а вот личная благодарность императора, которая порой стоит больше иных орденов, может и пригодиться…

В очередной раз напомнив, что за «добычей» надо смотреть в оба, Белобородов с Кузьминым сошли с трапа «Звезды», а Варушкин с облегчением выдохнул и заявил Нарышкину:

— Всякое в жизни случалось, но таких командиров у меня еще не было.

— Значит, тебе наконец повезло, Сергеич, — генерал хохотнул. — Эти двое даже не какие-то там особо секретные бойцы из элитных спецподразделений Тайной канцелярии, а самые настоящие киллхантеры, профессиональные охотники на убийц, если пользоваться терминологией Североамериканских Штатов. И подчиняются эти оба-двое только и исключительно Романовым.

— Это я уже заметил, — протянул Варушкин. — Как и то, что они привыкли работать в тандеме.

— Совместное боевое прошлое, — кивнул продолжавший улыбаться Нарышкин. — Меня отец перед приездом в Монако отдельно насчет Белобородова и Кузьмина консультировал, хоть и без подробностей, но настоятельно рекомендовал обратить внимание на факт их непосредственного подчинения великому князю Алексею Александровичу. — Генерал хмыкнул. — Признаюсь честно, всю дорогу до княжества гадал, как именно этот юнец, даже с его репутацией, справляется с двумя такими матерыми… дяденьками? Когда же познакомился с юнцом, вопросы отпали сами собой — общие наклонности и увлечения, совместный интересный досуг и отсутствие препятствий для самореализации в любых ее самых смелых проявлениях очень, знаешь ли, сближают! И в эту же команду без всяких сомнений входят два других великих князя, которые, что характерно, беспрекословно подчиняются и Белобородову, и Кузьмину, а про их младшего брата вообще промолчу.

— Ты забыл про великих княжон, — вздохнул Варушкин. — Те тоже в рот что Белобородову, что Кузьмину готовы были смотреть, особенно младшая.

— Про что я и говорю… — Нарышкин посерьезнел. — Слушай, Сергеич, давно у тебя хотел спросить, да повода все не было… Только между нами… Как ты оцениваешь уровень подготовки Кузьмина?

Адмирал напрягся:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… — генерал мялся. — Ты же знаешь, что в Корпусе колдунов нет, а у вас они есть… Вот я и хотел у тебя поинтересоваться впечатлениями.

— Петрович, — у Варушкина сузились глаза, — могу сказать тебе только одно — я продемонстрированного сегодня уровня не видел за все двадцать пять лет беспорочной службы. Больше — извини. И прими совет: попробуй переговорить на эту тему с цесаревичем, вы же с ним добрые приятели.

— Ты прав, Сергеич, — виновато кивнул Нарышкин. — Прости за вопрос. И не мог бы ты в рапорте не отражать, что…

И был остановлен резким жестом адмирала:

— Петрович, не продолжай! Мы и так с тобой тут лишнего наговорили. Выпить хочешь?

— Если только по чуть-чуть…

* * *

Второй акт концерта, судя по отзывам сидящих рядом родовитых зрителей, прошел гораздо бодрее, чем первый. И это было неудивительно — некий молодой человек добавил «ярких красок» выступлению русских артистов балета. До экзальтированных выкриков с места не дошло, как не было и «посторонних» плясунов на сцене, но аплодисменты после отдельных номеров весьма впечатляли! Зато были подозрительные взгляды со стороны старших родичей, заставлявшие этого молодого человека «стыдливо» опускать глаза.

Поглядывала в мою сторону и Стефания Бурбон, и я чуял, что в этих взглядах преобладала злость и обида. Понять, чем именно вызваны эти взгляды, особого труда не составило, и после окончания представления пришлось слегка задержать французскую принцессу в ложе и, дождавшись, когда все выйдут, спросить у нее:

— Стефания, почему ты на меня злишься и даже не пытаешь это скрыть?

— А ты не догадываешься? — фыркнула она.

— Нет, не догадываюсь.

— Хорошо, — девушка прищурила глаза. — С кем ты так чудно провел прошлую ночь в клубах Канн и Сен-Тропе?

— Вон ты про что… — хмыкнул я. — Давай начнем с того, что я тебе ничего не обещал и перед тобой отчитываться не обязан — это во-первых. А во-вторых…

И осекся — сказать можно было многое, но Стефания находилась в таком состоянии, что восприняла бы все мои слова в штыки.

— Что во-вторых? — хмыкнула она. — Чего ты замолчал? Обидеть меня боишься? А ты и так меня обидел тем, что поехал веселиться не со мной, а с какой-то там белобрысой и большеглазой скандинавкой, приданое за которой ты получишь в виде трех траулеров с рыбой!

Я решил не отвечать — все равно бесполезно — и приготовился слушать дальше, сколько именно я потеряю бабла, связавшись с белобрысой и большеглазой скандинавкой. И Стефания меня не подвела:

— Твоему деду мой и так очень много пообещал за наш с тобой союз! И мог бы дать еще больше! И только не надо мне рассказывать, что это старшие родичи заставили тебя связаться с этой норвежкой! Все вокруг уже давно понимают, что ты в роду Романовых на особом положении и можешь продавить любое свое решение!

Приехали, твою налево! Какие такие решения я продавил? Что Стефания несет? Подумаешь, выбрал себе по сердцу будущую жену, кандидатура которой в том числе устроила и старших родичей, а я уже стал серым кардиналом рода Романовых! Это вам, болезные, с дедушкой Сан Санычем надо пообщаться — вот где тайная закулиса скрывается, совместно с Николаевичами рулящая цепкими лапами не только родом Романовых, но и всей внутренней и внешней политикой Российской империи!

А принцессу несло дальше:

— Со мной бы у тебя никогда не было никаких проблем! Я была бы очень хорошей женой, меня так воспитывали! Родили бы детишек, и гуляй себе на стороне с разными там мокрощелками, если тебе так хочется! Только в рамках приличий и без ублюдков!

Вот она, бытовая проституция во всей своей красе! Обеспечь мне статус и достойный уровень жизни, а я тебе, так и быть, разрешу жить в свое удовольствие!

— А ты выбрал себе непонятно кого из бедного, не особо влиятельного рода! — продолжала Стефания. — И Соня твоя, Алексей, девушка уже со скандальной репутацией — из-за ее легкомысленного поведения и так уже чуть Италия с Германией войну друг другу не объявили! А что будет дальше?

— Замолчи! — наконец не вытерпел я. — Хватит пороть ерунду! Стефания, ты переходишь все границы, а извиняет тебя только то, что говоришь ты это под влиянием обиды, которую сама себе и придумала!

— Ничего я себе не придумывала! — буркнула девушка уже тоном ниже. — Просто я в тебе очень сильно разочаровалась!

«Слава яйцам! — подумал я. — Может, теперь глазки будет строить более достойным Медичи или Гогенцоллернам?»

— Алексей, — тон Стефании сменился на просящий, — я не привыкла унижаться, но, может, ты все-таки передумаешь?

— Не передумаю, — помотал я головой. — Вопрос уже практически решенный.

— Очень жаль… — прошептала она, а глаза девушки повлажнели. — Очень…

Ненавижу, бл@дь, женские слезы! Особенно в ситуациях, в возникновении которых своей вины не вижу!

От необходимости говорить Стефании какую-нибудь ерунду, подходящую для подобных случаев, меня спас скрип открывшейся двери — в ложу заглянули король Франции с наследником.

— Вот вы где! — хмурился Людовик-старший, разглядывая внучку. — А мы вас потеряли. А вы, судя по всему, времени даром не теряли.

— Да, государь, — кивнул я, — Стефания высказала мне все свои накопившиеся претензии. И не только ко мне. Я терпеливо выслушал, понимая чувства вашей внучки, и дал ей понять, что, кроме дружбы, ничего предложить не могу.

«Реверансы» с Бурбонами я разводить не собирался — лучше решить все вопросы здесь и сейчас.

Король кивнул в ответ:

— Я рад, Алексей, что ты с пониманием отнесся к чувствам Стефании, и мне очень жаль, что между вами может быть только дружба. — Он вздохнул. — У меня к тебе тоже будет вопрос: как тебе Генуя?

— Государь, не понимаю, о чем вы, — улыбнулся я. — Геную я видел только на фотографиях в «паутине» и остался в полном восторге. Быть может, когда-нибудь и посещу этот древний итальянский город.

— Рекомендую в ближайшее время Геную не посещать, — на лице Людовика тоже играла улыбка. — Там в порту пожар крупный случился. Пока разберутся с последствиями, пока заново отстроят, много времени пройдет. Особенно в свете слухов о том, что владельцы складов из-за этого пожара потеряли очень, очень много денег. Но я тебе, Алексей, могу прямо завтра организовать визит в не менее интересный город Лазурного побережья — Ментон, — там тоже много чего можно посмотреть.

— Слышал про Ментон, государь, — продолжал улыбаться я. — Но, как по мне, слишком уж город непростой — жандармы на каждом шагу, граница рядом, контрабандисты с ндрангетой шалят…

Король переглянулся с наследником, и они оба усмехнулись.

— Алексей, — продолжил Людовик-старший, — а нам казалось, что тебя именно такие места и привлекают. Места, где не так скучно, как в Монако.

— Сен-Тропе, например, — не удержался я. — Там ваш покорный слуга действительно отдохнул по полной программе.

Теперь обоим Бурбонам было явно не до смеха — уверен, у них перед глазами сейчас стояли те пять бархатных ящиков с черепами, «подаренные» мне совсем недавно.

— Алексей, — король Франции все же сумел натянуть улыбку, — мы чего зашли… Там вас со Стефанией остальная молодежь заждалась.

— Спасибо за заботу, государь! — обозначил я поклон и повернулся к девушке. — Стефания, ты как? Мы можем идти?

— Да, Алексей, — кивнула она, выпрямилась и посмотрела на родителя. — Папа, как я выгляжу?

— Великолепно, дочка! — улыбнулся тот. — Как и всегда!

— Алексей, — в голосе девушки появилась твердость, — прости меня за все то, что тебе тут наговорила.

— Не стоит извиняться, — вздохнул я. — Забыли. Пойдем?

— Пойдем, — и она буквально вцепилась мне в руку, не отказав себе в удовольствии прокомментировать этот свой жест мстительным тоном: — И не вздумай вырываться, пусть твоя Соня не думает, что будет так просто!

Я же опять вздохнул — что творится в голове у этих женщин?..

Мое появление со Стефанией под ручку у компании нашей молодежи ожидаемого француженкой эффекта не вызвало — Соня только улыбнулась, а все остальные были заняты организацией завтрашнего досуга. Что характерно, Умберто и Джузеппе Медичи отсутствовали — оказалось, что они еще вечером предупредили остальных о своей занятости. Не появились в театре и король Италии с наследником.

Коля, Саша и я в обсуждении завтрашнего досуга участия не принимали — у старших родичей, как выяснилось ранее, на нас опять были свои планы, молодежь же, в конце концов, решила, что определяться будут завтра во время обеда, а сегодня можно сходить в Джимис — опера и балет молодых людей изрядно утомили.

Лично меня с какого-то момента стало одолевать чувство голода — толком не пообедал, ужина и вовсе не было, а сил потратил предостаточно — и решил «заморить червячка» представленными закусками, для чего извинился и направился к фуршетным столам, стоящим у окон зала, примыкающего к театральному буфету. «Путешествие» оказалось не из легких — по пути пришлось постоянно кивать замершим в поклонах европейским аристо, а канапешки в тарелку набирать и вовсе под взглядами двух десятков глаз, следящих за каждым моим движением.

— Дамы! Господа! — улыбался я направо и налево. — Молодые люди! Мое почтение!

«Прорвавшись» обратно, хмыкнул про себя — есть все-таки свои прелести в титуле принца! А уж когда принцев и принцесс в одном месте сконцентрировано достаточное количество, на некотором расстоянии от них формируется невидимая граница, пересекать которую очень нежелательно — не дай бог отвлечь особ королевских кровей от решения важнейших международных проблем! Вот и остается менее родовитым дворянам и их молодым отпрыскам с огромным интересом допущенных наблюдать со стороны за жизнью представителей родов, реально управляющих миром. Знали бы они, бедолаги, какие именно проблемы обсуждаются принцами и принцессами!..

С Соней до окончания этой театральной афтерпати успел перекинуться лишь парой слов, договорившись пообщаться в Джимис, а уже на выходе из театра меня догнал Сашка Петров:

— Лешка, хочу тебе кое-что показать, — шептал мне друг. — Дождешься меня на рецепции в отеле?

— Договорились, — кивнул я. — Что-то случилось?

— Нормально все, — отмахнулся он. — Не переживай.

— Встречаемся тогда на рецепции…

В отеле мы с другом поднялись к нему в номер.

— Хочу узнать твое мнение, — Шурка рывком убрал покрывало с картины, стоящей на мольберте в углу комнаты.

С полотна на меня смотрел Людовик, король Франции, сидящий в свободной, раскованной позе в плетеном кресле на вполне узнаваемом носу прогулочной яхты. На Бурбоне был светло-серый костюм, волосы Людовика как будто трепал ветер, а за его спиной угадывалось Женевское озеро и Альпы вдалеке. Приглядевшись, обратил внимание на выражение лица Людовика — создавалось полное ощущение, что, несмотря на расслабленную позу и легкую улыбку, король напряжен… вернее, еле сдерживает свою природную стихийную мощь, способную превратить пейзаж за его спиной в горящую, бурлящую и кипящую пустошь!

Вспомнив бодрое настроение Бурбона после той пещеры в Альпах, я покивал, в очередной раз оценив огромный художественный талант своего друга:

— Ну что вам сказать, Александр Владимирович, — я повернулся к замершему Петрову. — Просто прими добрый совет — не вздумай за эту великолепную, характерную картину с Людовика брать деньги, даже если он будет настаивать! Просто подари ее старику, сделай ему приятное. Уверен, король Франции тут же побежит перед остальными царственными особами полотном хвастать и такую тебе рекламу сделает, что твоя Кристина после свадьбы каждый день ванну из шампанского Veuve Clicquot в вашем роскошном московском особняке принимать сможет.

— Кристина не такая, — улыбался польщенный Сашка. — Правда, Людовик получился?

— Как живой! И его эмоции после той заварушки со швейцарцами ты отлично передал. — Я хмыкнул. — Только вот надо тебе картину сначала князю Пожарскому и старшим Романовым продемонстрировать, пока они в ресторан к друзьям не спустились, а то, сам понимаешь…

— Договоришься? — напрягся Шурка.

— Сейчас царственного деда наберу, потом деду Мишу, Прохора, Ваню и Владимира Ивановича. А ты пока родителей и брата предупреди, они тоже должны присутствовать.

«Показ», как и ожидалось, прошел с успехом, а самым эмоциональным выступлением опять отличилась моя царственная бабуля:

— Сашенька, мальчик мой! Твое мастерство растет от портрета к портрету! Ты же не забыл, что и я где-то там есть в твоих творческих планах?

— Я все помню, государыня, — Шурка поклонился. — И мечтаю начать работу над вашим портретом.

Императрица с довольным видом повернулась ко мне:

— Какой у тебя все-таки хороший друг, Алексей! И я очень рада, что совсем скоро Петровы станут нам хоть и дальними, но родственниками…

* * *

Выспаться опять не получилось — мой родитель, как и обещал, поднял нас с Колей и Сашей в десять утра.

— Леха, — вовсю зевал Николай, — я прямо мечтаю о благословенных выходных в нашем особняке! Спи сколько влезет! А тут!..

— И напиться нормально не получается, и с девками не зажечь! — жаловался Александр. — Надо эти проклятые приличия соблюдать. Доколе?

Я же на это только вздохнул, зашел в ванную комнату и уставился в зеркало — бледное лицо, красные от недосыпа глаза с мешками под ними, общий помятый вид и седые волосы делали меня похожим на натурального вампира! Уверен, если бы меня сейчас увидел князь Берлускони, отдал бы бабло и дурь без всяких сожалений!

А вот Коля с Сашей явно кривили душой, расписывая в красках, как им тяжело живется, ночью в клубе они веселились от души, активно распивая алкоголь, флиртуя с девушками и выплясывая на танцполе. Я тоже не оставался в стороне, но в Джимис вел себя чуточку скромнее — постоянный недосып и напряг с поездкой в Геную меня все-таки вымотали. Это обстоятельство не осталось незамеченным Соней:

— Сильно устал?

— Ерунда! — бодрился я.

— Что-нибудь расскажешь? — улыбнулась она. — Мне очень интересно, чем все закончилось.

Пришлось озвучить краткую версию без упоминания о контейнерах, но в конце все-таки решил добавить:

— Завтра-послезавтра мой дед твоему каким-то образом передаст сумму, эквивалентную ста миллионам рублей, — это ваша доля за помощь с информацией, — а учитывая, что ты в Каннах тоже претерпела некоторые моральные страдания, — я улыбался, — можешь на вполне законных основаниях потребовать со старших родичей свою долю.

— Обязательно потребую! — с хитрым видом заявила Соня. — Можешь не сомневаться.

Что самое интересное, остальные девушки из нашей компании как будто почувствовали изменения в нашем с Соней поведении. Выражалось это в их переглядках, многозначительных взглядах и шепотках, и чуйка подсказывала, что мне не мерещилось. «Вызвать на откровенность» меня попыталась Женя Демидова:

— Алексей, а что у вас с этой норвежкой происходит? — Евгения прижималась ко мне на танцполе во время медляка, на который она меня и пригласила.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — улыбался я.

— Милый, тебе не удастся меня обмануть, — прошептала она мне на ухо. — Если ты такой же, как и всегда, то вот Сонечка… Прям вся цветет и пахнет от распирающих чувств.

— Повторяю, Женечка, — продолжал улыбаться я, — не понимаю, о чем ты говоришь.

Видимо, осознав, что от меня ничего не добиться, Демидова решила сменить тему разговора:

— А куда ты вчера так внезапно сорвался? И сегодня с братьями непонятно где был?

— Вчера отдыхал, а сегодня… Родитель попросил одного дерзкого банкира прессануть, вот мы с братьями и решали поставленную задачу, — нагло врал я.

— Удачно? — со скепсисом в голосе поинтересовалась Женя.

— У Романовых по-другому не бывает, — хмыкнул я.

— Понятненько… А чего ты сегодня со Стешей в ложе задержался? А потом она на тебе висла?

Лешенька, дай попить, а то так кушать хочется, аж переночевать негде!

— Ты тоже сейчас на мне виснешь, Женечка, — я не удержался и слегка ущипнул Демидову за талию. — И все знают, по какой именно причине ты это делаешь.

— Романов, так я на тебе постоянно висну, а за Стешей что-то раньше подобного не наблюдалось, — с превосходством заявила Демидова. — Давай колись, что вообще происходит?

К моему немалому облегчению, медляк закончился, и я, оставив вопрос Евгении без ответа, вернулся за стол.

Как мне показалось, единственная, кто с большой вероятностью догадался, что именно происходит, была Аня Шереметьева — она с загадочным видом улыбалась, поглядывая то в мою сторону, то в сторону Сони. Остальных девушек Аня, конечно же, слушала, но в обсуждении сплетен участия практически не принимала. Краткими репликами отделывалась и Инга Юсупова — не единожды ученая, она изо всех сил осторожничала, законно полагая, что очередной залет может стать для нее и всего рода Юсуповых вообще последним. Вот кто не заморачивался всеми этими интригами, так это наши молодые люди, просто отдыхавшие в ночном клубе и не желавшие усложнять себе жизнь всякой ерундой. Того же мнения придерживалась и Елена Панцулая, все внимание которой было поглощено младшим из братьев Гогенцоллернов.

Самое же интересное, что все молодые люди и девушки вслух жалели об отсутствии Джузеппе Медичи — все уже успели привыкнуть к веселому итальянскому принцу, его легкому характеру, шуткам и выходкам. Я тоже поймал себя на мысли о том, что Джузи мне не хватает — итальянец как-то незаметно за этот месяц сумел стать для меня если не другом, то уж точно одним из самых близких приятелей, и, как подсказывала чуйка, я для него тоже.

Приведя себя в порядок, я спустился на первый этаж нашего номера и занялся приготовлением кофе. С дымящейся чашкой прошел к столу, но потом передумал и уселся в кресло напротив родителя, занятого работой на ноутбуке. Минуты через три отец отвлекся, глянул на меня, а потом указал в угол гостиной:

— Сумки видишь?

В углу действительно стояли три больших кожаных сумки.

— Вижу, — заинтересованно кивнул я.

— Еще вчера, как только ты доложил о размере вашей добычи в порту Генуи, я связался с князем Монако и попросил у него в долг наличкой сумму, эквивалентную двадцати миллионам рублей в различных европейских валютах. Сегодня мне доставили эти сумки. Слушай задачу, Алексей: сегодня вечером, как только мы вернемся из Ниццы, ты вызовешь в номер Нарышкина-старшего и без всяких расписок отдашь ему эти сумки. Вопросы?

Я поморщился:

— Вопросов у меня целых три штуки. Первый: мы сегодня из Ниццы будем возвращаться целых два раза, когда отдавать?

— В первый раз, после разговора с Савойскими.

— Понял. Следующий вопрос: судя по набору наличных валют, эти двадцать миллионов предназначаются для взяток, подкупа, не совсем законной покупки информации у европейских супостатов и оплаты текущих оперативных расходов наших бойцов невидимого фронта?

— Именно, сынок. Какой третий вопрос?

— Почему сам Нарышкину не передашь?

— Во-первых, эти деньги у Гримальди я взял под долю Романовых из тех двух контейнеров, которые именно вы, а не я, так удачно обнаружили в Генуе; а во-вторых, генералу будет приятно получить эти деньги именно от тебя. Догадываешься почему? — родитель невинно улыбался.

— Подобные акции объединяют людей. Кроме того, Нарышкин будет к расходованию полученных средств относиться по-другому — сам добыл.

Отец ухмыльнулся:

— Все верно, Алексей. Но самое главное — генерал видел тебя в деле и вряд ли теперь рискнет заниматься финансовым самоуправством без согласования с Москвой. Сама понимаешь, работа у Алексея Петровича творческая, но очень нервная, возможны эксцессы исполнителя.

— Доверяй, но проверяй? — поморщился я.

— Именно. Кстати, по той же самой схеме мы с тобой поступим со Святославом.

— Опять сумки с деньгами?

— Зачем? Ты наедине, но торжественно вручишь ему банковскую карточку и предупредишь, что лично проконтролируешь расходование средств. Уверен, его святейшество намек поймет и обеспечит целевое использование средств.

— Будет исполнено, ваше императорское высочество! — гаркнул я, в очередной раз подивившись профессиональной деформации родителя, и решил сменить тему разговора: — Что там с контейнерами? А то вчера не успел поинтересоваться.

— Те, которые с деньгами, как раз сейчас разгружают и содержимое перевозят в хранилище казино Монте-Карло — князь Гримальди любезно решил нам помочь и даже от процента отказался, заявив, что на будущих родственниках в таких мелких делах наживаться не намерен. — Родитель хохотнул. — Контейнер с наркотой князь тоже обещал отправить в Россию в лучшем виде.

— Вы что, Гримальди все рассказали?

— Так он и так от Бурбона все знал, за исключением отдельных моментов. Кроме того, надо было от налички и наркоты оперативно избавляться.

— Ясно…

Тут со второго этажа спустились Коля с Сашей, и мы с ними сели завтракать.

— Дядька, а где все? — вдруг спросил Николай, одновременно готовя себе здоровенный бутерброд с маслом и красной икрой.

— Совершают длительный утренний моцион, — сообщил отец.

— А завтракать они чем будут? А то икры и блинов осталось совсем немного…

— Мы на «Звезде» позавтракали, заодно и наших доблестных моряков за службу поблагодарили.

* * *

Императорская чета, великий князь Владимир Николаевич и князь Пожарский в сопровождении подполковника Михеева вернулись в номер ближе к одиннадцати утра. Пока ждали, когда императрица переоденется после утреннего моциона, Михеев знаками показал мне в сторону балкона.

— Алексей, ты зачем такое делаешь? — Подполковник был раздражен. — Ты зачем меня с этими деньгами подставил?

— Потому что я вам доверяю, Владимир Иванович, — улыбался я. — И мне казалось, что вы не боитесь брать на себя ответственность.

— Ответственность? — буркнул он и повернулся в сторону моря. — Хорошо, чтобы тебе было понятнее, поделюсь с тобой… личным. Сегодня ночью супруга устроила мне… такое, чего у нас уже давно не было. Утром она тоже была до неприличия ласкова и заботлива, а потом… — подполковник шумно выдохнул. — А потом невзначай поинтересовалась, как именно я собираюсь потратить те триста миллионов рублей, которые мне должен отдать в управление великий князь Алексей Александрович?

Я напрягся, а Михеев продолжил:

— Алексей, честно тебе скажу — супруге я ничего про деньги не сообщал, как говорится, во избежание, и уже собирался начать выяснять, откуда у нее эта информация, но она с пафосным видом мне заявила, что государыня милостиво готова помочь потратить эти средства правильно!

Я еле себя сдержал, чтобы натуральным образом не заржать! Старушка просто красава! На ходу подметки рвет! Наркоты ей показалось мало, решила еще и третью часть отжатого у ндрангеты бабла освоить! И в лоб, интриганка престарелая, не полезла — решила по отработанной схеме действовать окольными путями!

— Алексей, ты чего улыбаешься? — нахмурился Михеев. — Мне вот не до смеха! Считай, я через супругу от тетки Маши прямой и недвусмысленный приказ получил.

— Прямой и недвусмысленный приказ? — хмыкнул я. — Как это похоже на государыню. Владимир Иванович, привожу вам практически прямую цитату из вчерашнего разговора с бабушкой: если ей не будет хватать денег на один из ее проектов, то я, так и быть, сведу ее с вами. Вот она и перестраховывается.

— Мне-то что делать? — и не думал успокаиваться подполковник.

— Владимир Иванович, не переживайте, бабушку я беру на себя. И… интимный вопрос можно?

— Валяй… — буркнул он.

— Хотите повторения сегодняшней ночи? Только честно!

— Буду не против…

— Тогда мне придется донести до государыни простую мысль, что подполковник Михеев оказался честным и принципиальным офицером, не поддавшимся с первого раза настойчивым уговорам вражеского агента женского пола, но его стойкость все же дала заметную трещину. — Я, обратив внимание, как разглаживается лицо Владимира Ивановича, продолжил: — И работу в этом направлении очаровательной шпионке следует расширить и углубить. Кроме того, саму шпионку необходимо хорошенько простимулировать, чтобы честный и принципиальный офицер с гарантией пал жертвой злодейских чар.

— Какой кошмар! — хмыкнул Михеев. — Никогда бы не подумал, что сам в подобном буду принимать участие. Но даю тебе гарантию, Алексей, что и тетка Маша, и особенно моя супруга получат огромное удовольствие от подобного представления.

— Кто бы сомневался… — протянул я.

* * *

— Алексей, как у нас обстоят дела с тем злодеем, с которым ты переписывался? — раздраженно спросил меня царственный дед с заднего сиденья Ваниного гелика.

Император опять решил использовать машину Кузьмина и его самого для поездки в Ниццу, убивая тем самым сразу двух зайцев: показывая Прохору и Ванюше, что он на них больше не злится, и ведя разговоры, не предназначенные даже для ушей дворцовых. Естественно, супруга и цесаревич сидели рядом с императором, Кузьмин крутил баранку, а я расположился на переднем пассажирском сиденье.

— Пока молчит, дедушка.

— Это неприемлемо!

Император явно начинал заводиться, но я подозревал, что он таким образом подготавливает себя к предстоящей беседе с Филиппом Савойским, обещавшей быть очень и очень непростой.

— Алексей, даю тебе максимум три дня. Если злодей не сдастся, ты от него избавишься. Приказ понятен?

— Будет исполнено, ваше императорское величество, — кивнул я. — А когда мне Медичи с папой валить, государь? На четвертый или пятый день? Ну, чтобы заранее в своем ежедневнике веселым смайликом отметить те счастливые дни, на которые у меня запланированы массовые убийства…

Краем глаза я заметил, как губы Кузьмина растягиваются в саркастической улыбке, а сзади послышался отчетливый смешок бабули. Дед же недовольно протянул:

— Только о себе и думаешь, Лешка! Мы с твоим отцом и другим дедом, может, тоже хотим в кровавой расправе поучаствовать.

— Виноват, ваше императорское величество! Не подумал! Но хочу предупредить сразу — Сфорца только мой! Слишком уж вредный старикашка.

— Там будет видно… Как у тебя дела с твоей норвежкой?

Коротенько отчитался и, в свою очередь, спросил:

— Что там с Медичи?

— Затихарились твои Медичи! — зарычал царственный дед. — Сидят в своих апартаментах и носа оттуда не кажут. Похоже, начало доходить до тварей, что мы все знаем.

— И что теперь?

— Пусть понервничают, подергаются, напрягут вредного старичка Сфорца, чтобы тот тоже на заднице ровно не сидел… — император говорил это с нескрываемым злорадством. — А там видно будет, когда тебе рожицы веселые в поминальнике рисовать.

Дед еще какое-то время в культурных выражениях «опускал» Медичи с Сфорца, а потом неожиданно решил сменить тему:

— Алексей, кстати, мне перед самым выездом Людовик позвонил. Говорит, те пятеро твоих молодых итальянских крестничков сегодня утром в больничке скоропостижно крякнули. Врачи грешат на отравление.

— Земля им стекловатой, — не удержался от ухмылки я. — Отравителей, естественно, не найдут, и слава богу! Теперь как бы и князь Берлускони не зажмурился.

— Это вряд ли, — с сомнением протянул император. — У князя все ровно и с Медичи, и с Ватиканом, а форс-мажор Берлускони в виде небезызвестного великого князя Алексея Александровича они с готовностью поймут и простят. Деньги же… Месяца за два князь расплатится, накинув пострадавшим сверху приемлемые проценты, и криминальный бизнес снова заработает как часы…

* * *

Палата короля Испании Филиппа в госпитале не отличалась особой роскошью и размерами, но некий уют чувствовался — живые цветы, резные кресла с журнальным столиком, рабочий стол, картины на стенах с изображением сельских пейзажей. Присутствовало и медоборудование, куда же без него, но стояло оно в углу и общую картину не портило.

Сам Филиппок валялся на широкой кровати с загипсованными руками и ногами и всем своим видом должен был внушать сострадание, которого, по моим ощущениям, никто из Романовых так к нему и не почувствовал.

— Филипп, дружище! — дед широко раскинул руки и кинулся обнимать лежащего испанца. — Прекрасно выглядишь! Как будто даже цвет лица лучше стал с нашей последней встречи!

— И я рад тебя видеть, Николай, — буркнул тот. — И прекращай издеваться. Что тебе еще от меня надо, раз лично решил навестить?

— Фи, дружище! Как тебе не стыдно подозревать меня в корысти? — дед продолжал глумиться. — Это же не я тебя заставлял на Ибице провокации устраивать, а дружки твои, Георг с Вилли!

Савойский демонстративно отвернулся и уставился в окно.

— Ну-ну, дружище, на правду не обижаются, — император хохотнул. — А дружки тебя кинули, Филипп! Наобещали всякого, а потом кинули! И практически все правящие роды от Савойских отвернулись, как от прокаженных, а вот я, несмотря на обиду, приехал к тебе и протягиваю руку помощи.

Испанец медленно повернул голову и немигающим взглядом уставился на русского императора:

— Говори прямо, что предлагаешь?

— Мы с тобой публично миримся, я делаю так, чтобы Медичи, Бурбоны и Гримальди помирились с тобой тоже, а остальные… Сам понимаешь, остальные правящие роды через очень короткий промежуток времени просто забудут об этом неприятном инциденте.

— Что взамен? — с нескрываемым напряжением спросил Филипп.

— Все просто, дружище, твоя внучка Изабелла выходит замуж вот за этого симпатичного молодого человека.

Разворот деда в нашем с братьями направлении я наблюдал в замедленном режиме — от выброса адреналина меня выкинуло в темп! В голове осталась лишь одна крайне эгоистичная мысль — только не я! Однако взгляд императора остановился на Шурке, который, по моим ощущениям, находился в состоянии, близком к моему.

— Александр, — голос деда слышался как сквозь вату, — сделай шаг вперед.

Бледный Шурка на негнущихся ногах шагнул вперед и еле слышно прошептал:

— За что, государь?

Одновременно с этим от входа в палату раздался громкий женский писк — это Изабелла закрыла руками личико и начала рыдать.

Царственный дед на это только хмыкнул и повернулся обратно к королю:

— Александр — отличная партия для твоей внучки, дружище! Богатый, родовитый, влиятельный! Да и твой род в накладе не остается — иметь в ближайших родственниках Романовых — это, знаешь ли, не только почетно, но и… Короче, перспективы для Испании от этого союза ты лучше меня должен понимать. Если откажешься, станет твоя внучка лет через сорок королевой какой-нибудь, прости господи, Сербии или Новой Зеландии. Или вообще Зимбабве. Оно тебе надо, дорогой ты мой человек?

— Почему не Алексей? — Филипп указал глазами в мою сторону.

— А у него уже есть невеста, — ухмыльнулся император. — Из достойного рода. Вопрос решенный, дружище, осталось только объявить.

— Я могу подумать? — вздохнул Филипп.

Царственный дед подобрался, как перед прыжком, а по палате прокатилась волна сметающей все на своем пути властности:

— Предложение делаю ровно один раз, Савойский! На подумать даю десять минут. — Он развернулся и направился к креслам. — Дорогая, прошу!

Пока императорская чета по-хозяйски устраивалась в креслах, к Филиппу на кровать присел его сын, и Савойские стали перешептываться.

Выплеск адреналина не прошел для меня даром, и я четко отслеживал эмоции всех присутствующих в палате: Шурка продолжал находиться в прострации, как и Изабелла; Коля искренне «радовался» за брата; мой отец с дедом Владимиром напряженно отслеживали старших Савойских, которые, по моим ощущениям, смирились с неизбежным и просто из гордости тянули время. Царственные дед с бабкой за результат «переговоров» волновались, но в гораздо меньшей степени, чем можно было подумать.

Вот младший Савойский встал с кровати, а старший поднял голову:

— Николай, подойди. — И, когда дед оказался рядом с кроватью, продолжил: — Мы согласны.

Король хотел сказать что-то еще, но не успел — разрыдалась Изабелла. К ней тут же кинулся наследник и принялся успокаивать дочь. Истерика принцессы длилась минут пять, ее отцу даже пришлось звать медсестру и просить успокоительное для дочери, но наконец в палате установилась тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипами испанки, и переговоры продолжились.

— Николай, — морщился Филипп, — большого приданого за Изабеллой не жди, вы с Медичи, Бурбонами и Гримальди и так с этими извинениями проделали огромную дыру в бюджете Испании.

— Не прибедняйся, дружище! — Дед только отмахнулся. — И не надо давить на жалость. А если ты вздумаешь меня обмануть, Испанию с неофициальным визитом посетит Алексей, который на этот раз будет не столь вежлив, как на том полигоне.

— Хорошо, — буркнул король. — Я изыщу резервы для любимой внучки. И будь так добр, представь уже мне моего будущего внука Александра.

На все последующее, если честно, без смеха смотреть было невозможно — один только «деревянный» Шурка чего стоил! Изабелла, готовая в любой момент впасть в очередную истерику, вызывала жалость, но и тут сопереживанию места не осталось — в процесс вмешалась раздраженная царственная бабуля:

— Быстро слезки вытерла! — прикрикнула она на принцессу, которая тут же принялась салфеткой тереть глаза. — И не смей истерить! Веди себя достойно! А теперь слушай меня внимательно и запоминай! Хочешь прожить остаток жизни счастливо, сделаешь счастливым будущего мужа! — императрица говорила как гвозди забивала. — Свой гонор оставишь в Испании. В России, в роду Романовых, подобное поведение не приветствуется. Не послушаешь меня, я тебе такую веселую жизнь устрою, смеяться устанешь. И будущий муж тебя не спасет. Я доступно объясняю?

— Да, ваше величество… — пискнула Изабелла, которая даже не пыталась искать защиты у старших родичей, взиравших на этот воспитательный процесс с философским спокойствием.

— Хорошая девочка! Идем дальше. Когда мы здесь закончим, ты поедешь вместе с Александром в Монако, где вы уже как пара сначала появитесь перед молодежью, а вечером и перед старшим поколением правящих родов. Кроме того, с сегодняшнего дня ты начнешь с помощью будущего мужа, его братьев и других представителей российской молодежи совершенствовать знание русского языка и изучать православие, в которое скоро перейдешь. Предупреждаю, Изабелла, я буду лично следить за твоими успехами в учебе.

— Конечно, ваше величество…

Дальше царственная бабуля отвела Изабеллу к окну, предупредив нас, что им требуется переговорить на всякие женские темы, старшее поколение Романовых и Савойских перешло уже к своим разговорам, а мы с Колей занялись Шуркой:

— Не переживай ты так, братишка! — утешали мы его. — Вот и тебе самая настоящая принцесса досталась.

— Я уже на Ингу Юсупову настроился, — вздыхал он. — А тут эта высокомерная истеричка Изабелла нарисовалась!

— Так бабушка ее всяко обломает! — убеждали мы. — Да и у тебя самый легкий характер из нас троих! Притретесь!

Шурка успокаиваться не собирался:

— А вы вообще уверены, что дед завтра не передумает и не решит кого-нибудь из нас женить на той же самой Стефании? Чего молчите? То-то и оно! И вообще, на хрена мы повелись на это приглашение Кристинки Гримальди сгонять в Монако на выходные? Сидели бы в Москве и горя не знали! В результате домой практически женатыми вернемся… Видал я в гробу такие каникулы!..

Глава 7

Минут через десять Александр начал приходить в себя и даже принялся посматривать в сторону Изабеллы, продолжавшей «мило» общаться с императрицей. Заметно успокоилась и сама испанская принцесса — она тоже кидала уже не такие потерянные взгляды в нашу сторону. Да и вообще, общая психологическая обстановка в палате заметно разрядилась. И еще свободнее она стала, когда после звонка Филиппа-младшего две молоденьких медсестрички притащили поднос с фужерами и две бутылки шампанского в ведерках со льдом. Какое-то время мы потратили на распитие кислой шипучки с произнесением взаимных хвалебных тостов, пока старшие не решили продолжить общение в своем тесном кругу, скинув на нас заботу о принцессе:

— Молодые люди, — напутствовала нас бабуля, — ведите себя прилично и не обижайте Изабеллу.

Девушка, оставшись с нами наедине, сама разговор начинать не спешила и просто стояла, опустив глаза в пол. Александр тоже не особо желал общаться, разглядывая одну из картин на стене. Николай вмешиваться не хотел от слова совсем и всем своим видом показывал, что честь начать общение принадлежит исключительно мне. Вздохнув, я натянул дежурную улыбку:

— Изабелла, во-первых, хочу сразу сказать, что произошедшее сегодня для нас с Николаем и Александром стало полнейшей неожиданностью. Во-вторых, убедительно прошу на меня не обижаться из-за дуэли с твоим дедом и вот такого его состояния. — Я указал в сторону кровати. — Во всём произошедшем вам стоит винить только себя. Очень надеюсь, что ты это со временем поймёшь.

Испанка подняла на меня глаза и кивнула:

— Мне действительно понадобится некоторое время, чтобы разобраться во всём случившемся.

— Очень рад это слышать. Теперь, наверное, стоит поговорить о нашем совместном поведении в компании молодежи… — Я начал подбирать слова. — Ну, я имею в виду отношение к тебе Бурбонов, Медичи и Гримальди после…

— Я поняла, — опять кивнула Изабелла.

— Так вот, трудности я вижу только со стороны Георга Виндзора. Со стороны остальных наших друзей проблем быть не должно. А ты как сама считаешь?

— Согласна, — вздохнула испанка. — Сестры Гримальди очень спокойные, уравновешенные девушки, с ними действительно проблем быть не должно. Со Стефанией Бурбон уже сложнее — вот она может высказать что-нибудь жесткое и очень обидное. В резкой форме могут отреагировать на мое появление и Умберто с Джузеппе Медичи в силу своего итальянского темперамента, но вот до прямых оскорблений они оба не опустятся. Георг же… — голос Изабеллы слегка дрогнул. — Георг может отреагировать очень неадекватно.

Изабелла была абсолютно права, и я задумался — действительно, может получиться очень некрасивая ситуация, особенно с Георгом, и дело тогда вообще кончится выяснением отношений между родами Романовых и Виндзоров. Значит, необходимо по дороге в Монако прикинуть такой вариант, чтобы избежать всех возможных эксцессов. А пока:

— Изабелла, твоя главная задача — самой не спровоцировать кого-нибудь из молодых людей на агрессию, в остальном же попробуем что-нибудь придумать. Теперь давай перейдём непосредственно к Александру. — У меня язык не повернулся употребить термин «твой будущий муж». — Хочу ответственно тебе заявить, что Александр у нас хоть и отличается некоторым легкомыслием, но это вполне компенсируется его прекрасным характером. Кроме того, Алекс добрый, отзывчивый, понимающий и славится чувством юмора. Уверен, через очень короткий промежуток времени ты это сама увидишь и поймёшь, как тебе повезло.

— Не сомневаюсь, Алексей, — опять опустила глаза в пол Изабелла.

— Идем дальше. Ко всему сказанному тебе императрицей Марией Фёдоровной советую прислушаться, — продолжил я. — Мария Фёдоровна у нас в роду является серым кардиналом, и ссориться с ней я тебе очень и очень не советую. По всем остальным вопросам разберёмся по ходу. У тебя самой к нам есть какие-то вопросы?

— Если возникнут, я обязательно спрошу…

— Отлично! Мое выступление прошу считать законченным, а вот по текущей обстановке в нашей большой молодёжной компании тебя просветит Александр, — я с глумливой улыбкой повернулся к брату. — Александр, будь так любезен!

Шурка, кинув в мою сторону многообещающий взгляд, вздохнул и натянул на лицо улыбку:

— Конечно, Алексей! — его голос чуть не сорвался. — А из ближайших планов у нас следующее…

Моя «подстава» удалась — чем больше рассказывал Александр, тем его голос становился ровнее и ровнее, да и Изабелла была уже не такой скованной и зажатой. В конце концов испанская принцесса начала задавать уточняющие вопросы, а Шурка вполне развёрнуто на них отвечал.

В один из подходящих моментов я подал Николаю знак отойти, якобы для того, чтобы наполнить свои опустевшие бокалы шампанским. У столика мы с ним задержались, и Коляшка не удержался от комментария:

— Слава тебе, господи! Похоже, бабушка сделала всё от неё зависящее, чтобы Изабелка осознала и прониклась возникшей непростой ситуацией.

— И я так думаю.

— Леха, как ты правильно сказал, главное, чтобы у Изабелки при ее-то гордости в один прекрасный момент колпак не сорвало и она чего-нибудь не исполнила. — Николай вздохнул. — Как думаешь решать вопрос с Георгом? Если хочешь знать моё мнение, британца надо каким-то образом подготовить.

— С отцом и дедом необходимо на эту тему посоветоваться, — поморщился я. — Уж что-что, а международный конфликт нам точно не нужен.

— И я про то же…

Из больницы мы вышли в четвёртом часу дня, и я, помня наш разговор с подполковником Михеевым, уже у самых машин кортежа извинился и попросил бабулю задержаться для личного разговора.

— Долго не секретничайте, — хмыкнул царственный дед и залез в машину.

Бабуля же заинтересованно протянула:

— Чего хотел, внучок?

— Бабушка, тут такое дело… Если в двух словах, то сегодня я разговаривал с Владимиром Ивановичем…

Продолжить я не успел, бабушка меня прервала:

— Наябедничал всё-таки Вовка! — улыбнулась она. — На что и был расчёт. И что вы там меж собой порешали?

А задача, похоже, упрощается в разы! Но как бы мне не пришлось платить слишком большую цену за идиллию в семейных отношениях Михеевых!

— Бабушка, как ты могла подумать, что Владимир Иванович мог на тебя кому-то наябедничать? — нарочито нахмурился я и очень аккуратно продолжил: — Он лишь признался мне, что Маргарита Викторовна делала ему очень прозрачные намеки в отношении некой огромной суммы, переданной подполковнику на ответственное хранение. А так как супруге своей Владимир Иванович ничего о деньгах не говорил, то он сделал простой вывод…

Я замолчал и невинными глазами посмотрел на бабулю, которая, в свою очередь, с подозрением разглядывала уже меня.

— Лешенька, — голос старушки был ласков до отвращения, — ты же меня обманываешь?

— Регулярно, бабушка, но не в этот раз.

— Точно врешь! — вынесла окончательный вердикт императрица. — Весь в отца и обоих дедов уродился на мою голову! Чего ты добиваешься?

Я улыбнулся:

— Всего два условия, бабушка, и ты получаешь фактически неограниченный доступ к деньгам. Первое условие: обещай, что потраченное тобой пойдет на действительно благие цели. Второе: ты исполнишь парочку моих совершенно не обременительных для тебя просьб.

Императрица поморщилась:

— Знаешь, Алексей, что касается первого пункта, то я глубоко обижена на тебя за подобное недоверие, и только возможность сделать этот мир хоть чуточку лучше заставляет меня согласиться на столь оскорбительное условие! Да, обещаю тебе, что деньги пойдут на благие цели! Ты удовлетворен?

— Полностью, — кивнул я. — Что по второму пункту?

— Если твои просьбы не нарушают никаких моральных и этических норм, то я внимательно слушаю.

— Первая просьба, бабушка. — Я хмыкнул. — Михееву так понравилась прошедшая ночь, что Владимир Иванович очень хочет, нет, жаждет, чтобы твои заходы через его супругу продолжались подольше.

— Вона ты про что! — Бабка не удержалась и хихикнула. — А Маргоша, похоже, отдалась моему поручению со всей ответственностью!

— Именно, что отдалась, — опять хмыкнул я.

— Уговорил. Сделаем вид, что Маргоша старалась не в полную меру и по этой причине высокие договаривающиеся стороны не пришли к соглашению. — И, заметив, что я напрягся, императрица пояснила: — Лешенька, сделаю все красиво, Вовка будет доволен. Что у тебя там еще?

— Дополнение к этой же просьбе… Надо бы Маргариту Викторовну хорошенько приодеть в местных бутиках.

— Не вопрос, — бабуля отмахнулась. — Уже запланировала, когда Маргоше насчет ейного супруга задачу ставила.

— Надеюсь, не с наших с тобой денег?

Императрица не удостоила меня ответом, а просто отмахнулась:

— Дальше вещай, внучок.

— Хотелось бы и валькириям с девушками из морского спецназа шоппинг устроить за счет Романовых. Представляешь, бабушка, насколько мир вокруг станет лучше, когда все они получат несколько роскошных платьев от кутюр?

Императрица несколько секунд пристально меня разглядывала, а потом заявила:

— Лешенька, если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты в детстве подбирал на улице всех бездомных кошек и собак и тащил к себе в имение. Но я тебя знаю и не могу понять, что тобой движет?

— Справедливость, бабушка. Так что у нас там насчет последнего пункта?

— Найду время и сама девок по бутикам свожу, — вздохнула она. — Ты удовлетворен?

— Бабушка, ты у нас самая лучшая!..

Первым делом, когда мы выдвинулись в Монако, я отчитался перед старшими родичами о поведении Александра и Изабеллы. Особое внимание, памятуя о прошедшем разговоре с бабулей, обратил на заслуги императрицы, после «выступления» которой испанская принцесса вела себя весьма прилично, а потом доложил о наших общих опасениях в отношении Георга Виндзора. Выслушав меня, царственный дед похвалил бабку, а потом с раздражением протянул:

— Согласен, Георг в приступе вполне понятной ревности может сотворить что-нибудь непотребное… — Он на секунду задумался. — Короче, звонить Виндзору-старшему я не собираюсь, слишком много чести, и решение этой проблемы повисает на тебе, Лешка. Справишься?

— Постараюсь, — поморщился я.

— Не надо стараться, внучок, надо делать! Братья Медичи, если они вообще появятся, тоже повисают на тебе, как и Стефания Бурбон и обе сестры Гримальди. Про нашу дерзкую молодежь промолчу — ты их крепко в узде держишь. Задачу уяснил?

— Уяснил.

— Надеюсь на тебя и уповаю! Теперь что касается наших испанских пассажиров. Если честно, не думал, что Филипп представляет собой до такой степени непрезентабельное зрелище! — Дед ухмыльнулся. — Так-то увиденное, кто бы что ни говорил, очень радует глаз, но вот с точки зрения официального сватовства… Гости, многочисленные родственники, фотографии, все дела… Не комильфо. Во всем моё человеколюбие виновато! Говорили же умные люди: нет человека — нет проблем! А я их не слушал и тебя, Лёшка, с панталыка сбил, приказав испанского королька наглухо не валить. Вот и имеем опять очередные проблемы на ровном месте.

Тут в пламенный монолог деда вмешался мой родитель:

— Да какие проблемы, отец? Подумаешь, Филиппок неходячий, и что? Александровичи прилетят, формальности соблюдут, а к свадьбе этот царственный калека уже точно сможет самостоятельно передвигаться и даже поднимать зажившей культяпкой бокал за здоровье молодоженов.

— Все равно, — буркнул дед. — У меня прямо руки чешутся Филиппка добить, а дела вести с его более покладистым сынком.

Ещё какое-то время между отцом и дедом шло обсуждение всех тех выгод, которые получат Романовы от сотрудничества с Савойскими, и когда они оба уже выдохлись, я решил поинтересоваться:

— А что, Александровичи в Монако прилетят?

Ответил мне родитель:

— Не все, только Сан Саныч с Петром Санычем и родители Александра с Николаем. И перед нами встает проблема их достойного размещения. Сам понимаешь, в отеле нормальных номеров не осталось, хорошие апартаменты тоже под большим вопросом, вот и придётся договариваться с князем Гримальди о размещении наших родичей у него во дворце. Слава богу, и повод есть — как-никак, старшая внучка князя за Николая замуж выходит. Ладно, будем разбираться по ходу пьесы…

Дальше старшие родичи углубились в обсуждение бытовых вопросов, а я притих: не вспомнили про меня с Соней, и слава богу!..

В отель мы с братьями заскочили буквально на десять минут, чтобы переодеться, Изабелла же осталась ждать нас в ресторане. Непосредственно у номера, рядом с постом дворцовых, нас ожидал Нарышкин-старший:

— Ваши императорские высочества, добрый день! Алексей Александрович, вы хотели меня видеть?

— Добрый день, Алексей Петрович! — поприветствовал я генерала вслед за братьями. — Проходите, у меня действительно есть для вас дело.

Оказавшись внутри номера, я, чтобы не терять время, сразу провел Нарышкина в тот угол, где мой родитель оставил сумки.

— Здесь двадцать миллионов рублей в разной европейской валюте, — указал на сумки я. — Это вам от меня на оперативные расходы. Никаких расписок в получении требовать не буду, но отчет о тратах, который вы, конечно же, составите, проверю лично.

На лице генерала отразилась целая гамма разнообразных чувств, преобладающим из которых было удовлетворение — Нарышкин явно остался доволен подобным «подарком»:

— Алексей Александрович, — широко улыбнулся он, — от своего лица и лица… — генерал многозначительно кашлянул, — благодарю за такую неоценимую и очень своевременную внебюджетную помощь! Обещаю, что каждая денежная единица из этих сумок будет потрачена на обеспечение… ну, вы поняли.

— Очень на это надеюсь, — кивнул я.

И прислушался к чуйке, которая только сейчас обратила мое внимание на напряженное внутреннее состояние профессионально умеющего скрывать свои эмоции генерала.

— Алексей Петрович, что случилось? — нейтральным тоном поинтересовался я.

— Вы о чем, Алексей Александрович? — изогнул бровь Нарышкин, а среди его чувств стала преобладать досада.

Мысленно признав, что генерал имеет полное право скрывать от меня очень многое, в том числе и личные проблемы, я улыбнулся:

— Прошу простить меня, Алексей Петрович, что лезу куда не следует, но если могу чем-то помочь?..

Нарышкин хмыкнул:

— От тебя вообще ничего скрыть невозможно, Алексей?

— Что вы! — отмахнулся я. — Окружающие постоянно от меня с успехом что-нибудь скрывают. А я не особо это что-нибудь хочу знать. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Это только пока, тезка… — протянул генерал. — С возрастом точно пройдет, особенно если учесть, к какому именно роду ты имеешь счастье принадлежать. — И тяжело вздохнул. — А неприятности у меня… не здесь, в Монако, а на основной работе. Сам понимаешь, больше сказать не могу, но, если мне понадобится твоя помощь… или помощь господина Кузьмина, обязательно обращусь. — Нарышкин еще раз вздохнул, потом улыбнулся и указал на сумки: — Одного из дворцовых мне одолжишь, чтобы помогли деньги донести?

— Без проблем. Но сами понимаете, Алексей Петрович, тех двоих у дверей дать не могу — они на посту, сейчас Михееву позвоню, он кого-нибудь пришлет…

* * *

У молодежи, отдыхавшей на пляже после бурной ночи, проведенной в клубе, было две основных темы обсуждения: долгожданная поездка в Париж и предстоящие гастроли в Ницце цирка братьев Запашных. Понятно, в обсуждении таких животрепещущих тем участие принимали в основном девушки, но итог решил подвести Сандро Багратион:

— Красавицы, — загудел он, — что бы вы там себе ни напланировали и насчет Парижа, и насчет сфоткаться с большими кисками — все будет зависеть только от братьев Романовых. Сами видите, старшие родичи наших Алексея с Колей и Сашей напрягают по полной, постоянно привлекая их к своим делам, и, что характерно, нашего с вами разрешения на это не спрашивают. Предлагаю переговорить с братьями Романовыми по поводу наших дальнейших планов, чтобы они уже потом договорились с их императорскими величествами.

Предложение Багратиона было признано своевременным и очень разумным, а переговорить молодежь решила уже сегодня, тем более Романовы скоро должны были добраться до пляжа. Но когда Романовы появились, про Париж и цирк братьев Запашных молодые люди на какое-то время напрочь забыли — за Алексеем и Николаем с гордым и независимым видом шла Изабелла Савойская, державшая под ручку не менее авантажного Александра Романова!

— Чтоб меня черти забрали! — не сдержал Вилли Гогенцоллерн своих эмоций, фактически озвучив общее мнение молодых людей. — Вот это поворот!

И действительно, всем своим видом Александр с Изабеллой демонстрировали, что они не просто друзья, а пара! Читалось это даже не в том, что испанская принцесса фактически прижималась к русскому принцу больше дозволенного приличиями, а в том, что именно демонстрировала, скорее даже выпячивала напоказ, эта парочка!

Когда первый шок прошел, девушки, не сговариваясь, повернулись в сторону Георга Виндзора, их примеру последовали и молодые люди.

На английского принца было больно смотреть — бледный, ссутулившийся, с потухшим, бегающим взглядом, с руками, которые Георг не знал куда деть, — он реально представлял собой печальное зрелище! Но длилось это всего несколько секунд, и принц нашел в себе силы собраться — бледное лицо приобрело надменное выражение, спина выпрямилась, а ладони сжались в кулаки. Взглядом Виндзор пробежался по молодежи, потом посмотрел в сторону бывшей невесты, шаг вперед…

— Стоять!

Спокойный и в то же время несший вполне ощутимую угрозу голос Алексея Романова заставил замереть не только Виндзора, но и всех остальных молодых людей.

— Георг, — продолжил улыбающийся Романов тем же тоном, — советую воздержаться от резких движений и необдуманных высказываний, о которых можно потом пожалеть. Надеюсь, мы поняли друг друга. Георг, я могу продолжать?

— Конечно, Алекс… — Виндзор, не изменив надменного выражения лица, едва обозначил кивок.

— Отлично! А теперь мне бы хотелось сделать объявление. Род Романовых с родом Савойских, как вы уже догадались, достиг договоренностей о брачном союзе между Александром и Изабеллой. Официальное объявление от наших родов последует чуть позже, но, как вы понимаете, это лишь формальность, так что можете поздравить нашу вновь образованную пару с предстоящей свадьбой.

Молодые люди натянуто улыбнулись — у большинства были еще свежи воспоминания о «незабываемом» отдыхе на испанской Ибице, и раздались нестройные возгласы:

— Поздравляем…

— Очень рады…

— Красивая пара получилась…

— Удачи…

Не остался в стороне и Георг:

— Александр! Изабелла! Примите мои искренние поздравления! — достаточно твердым голосом сказал он. — Очень надеюсь, что вы будете счастливы!

Если Александр после этих слов Виндзора лишь улыбнулся и с благодарностью кивнул, то вот Изабелла довольно громко фыркнула и демонстративно отвернулась. Георг же продолжил:

— Друзья, прошу меня простить, но образовались срочные дела! Так что вынужден вас покинуть. Увидимся вечером. — И английский принц деревянной походкой направился по самому короткому пути к выходу с пляжа.

Когда Виндзор удалился на достаточное расстояние, Алексей Романов хмыкнул и заявил:

— Друзья, прошу понять меня правильно, я никого не имею в виду, но… Если бы ваш покорный слуга испытывал к девушке настоящие чувства, то уж точно сумел бы убедить родичей в правильности своего выбора. Изабелла, — молодой человек повернулся к испанской принцессе, — ты со мной согласна?

— Полностью, Алексей! — кивнула та и с вызовом оглядела присутствующую молодежь: — Уверена, все наши друзья с этим утверждением согласны?

— Конечно…

— Так и должно быть…

— Полностью согласны…

* * *

Старший из братьев Аль-Нахайянов, как только первые страсти улеглись, схватил телефон.

— Деду о Романовых и Савойских пишешь? — улыбнулся младший.

— О них, — кивнул Диаб. — Это же бомба!

— Согласен. Насколько я понимаю, теперь Савойские, благодаря такой поддержке со стороны Романовых, возвращаются в большую политику?

— Не только возвращаются, — хмыкнул печатающий сообщение Диаб, — а возвращаются с Романовыми за спиной, что, как сам понимаешь, дорогого стоит.

— Это да… Может, ты деду тогда сразу предложишь женить тебя на Марии Романовой? Девушка она, может, и своенравная, и капризная, но с Романовыми и особенно с ее старшим братом за спиной наш род будет чувствовать себя на мировой арене очень и очень уверенно на протяжении ближайших двух поколений.

— Дед с отцом мне про вариант с Марией уже говорили, — не отвлекаясь от телефона, сказал Диаб. — Будут решать с Романовыми, но… маловероятно. У нас среди конкурентов и Гогенцоллерны, и Виндзоры, и Бурбоны с их подрастающим младшим Людовиком.

— Ясно… — протянул Заид. — Что ж, я просто предложил.

— Ты не просто предложил, — Диаб убрал телефон в карман и хлопнул Заида по плечу. — Ты абсолютно правильно просчитал ситуацию, брат. А это дорогого стоит…

* * *

Ева Гримальди пристально рассматривала Николая Романова — теперь не оставалось никаких сомнений в том, что именно с ним ей придется провести рядом остаток жизни. Молодой человек, если откровенно, ей нравился меньше, чем его брат Алексей, который, казалось, был воплощением всего того, что ценит женщина в мужчине, но… Николай, постоянно находящийся как бы в тени своего младшего брата, производил впечатление правильного и надежного молодого человека, способного составить счастье достойной девушки. И плевать на слухи об их с Александром распутном поведении в России и в Монако, это все мелочи! Правильно сказал дед Альбер, князь Монако: Николай с Александром и Алексеем были на войне в Афганистане, значит, и повзрослели, лишившись романтических представлений о жизни. А уж Ева точно знала, как сделать Николая счастливым, и рассматривала будущий брак в том числе и в качестве интересного бизнес-проекта, учитывая огромную территорию Российской империи с ее фактически бездонным туристическим потенциалом на любой вкус и кошелек.

— Что, сестренка, женихом любуешься? — пихнула ее в бок Кристина, а стоящий рядом с сестрами Гримальди Александр Петров отчетливо хмыкнул. — Если хочешь знать мое мнение, ты сумеешь сделать из Николя нормального человека. Только надо будет постараться.

Под смешок младшей сестры и ее бойфренда Ева снова глянула в сторону Николая. Тот, будто почувствовав этот взгляд, в свою очередь, пристально посмотрел на принцессу, развел руками и подмигнул девушке.

— Ева, — язвительно продолжила глум Кристина, — да Николя с тобой вовсю заигрывает!

— Вижу, — делано грустно вздохнула та. — Даже и не знаю теперь, как на это реагировать…

* * *

— Вот и начались вполне ожидаемые геополитические игры! — именно так обозначила общее мнение недовольная Евгения Демидова. — Считайте, где-то через полгода нам с вами придется дружно кланяться великой княгине Изабелле Романовой, подданные которой, твари последние, хотели нас с вами на Ибице наглухо кончить. Исходя из этого, предлагаю объявить Изабелке тотальный бойкот. Кто за, девоньки?

Лес рук был подтверждением общей позиции прекрасной половины подданных Российской империи, однако к ним ленивой походкой уже направлялся великий князь Алексей Александрович, как будто чувствовавший, что в рядах будущих подданных назревает некое подобие бунта. Инга Юсупова не удержалась и прокомментировала:

— Щас нам за геополитику быстро пояснят…

И действительно, великий князь не стал ходить вокруг да около и сразу заявил:

— Бабий бунт задумали, красавицы? — улыбнулся он, окидывая насмешливым взглядом собравшихся девушек. — Бессмысленный и беспощадный? Что ж, начинание вполне достойное и, главное, понятное. Но предупреждаю сразу, любое агрессивное поползновение в сторону Изабеллы с вашей стороны восприму как личное оскорбление. Хотя… — Алексей нахмурился. — В чем-то вы, безусловно, правы — испанской принцессе следует понять, что она не в сказку попала.

Первой сориентировалась княжна Хачатурян:

— Леша, ты даешь нам разрешение на некий троллинг принцессы?..

— Тамара, душа моя! — великий князь буквально расцвёл в улыбке. — Как точно и правильно ты сумела сформулировать мою крамольную мысль! Красавицы, дайте понять Изабелле, что не все так просто, как ей могло показаться! Но без крайностей. Задача понятна?

— Так точно, ваше императорское высочество! — улыбнулась Хачатурян, и не она одна. — Разрешите приступать к исполнению?

— Возражений не имею. — Великий князь остановил свой взгляд на Панцулае. — Леночка, отойдем?

* * *

Елена Панцулая никак не могла понять, что именно происходит — буквально вчера она сражалась с ненавистными испанцами и убивала их, а сегодня эти твари стали друзьями! У девушки, выросшей на границе, где всегда понятно, кто свои, а кто чужие, происходящее абсолютно не укладывалось в голове! И тут новая вводная от великого князя Алексея Александровича — легкий троллинг испанки в установленных приличиями рамках! Как такое вообще возможно? А следом фактически приказ со стороны великого князя — отойдем?!

— Как себя чувствуешь, Лена? — голос Алексея был участливым.

— Нормально, — напряглась девушка.

— Врешь, Елена! — хмыкнул Алексей. — А все почему? Потому что разделяешь мир на белое и черное, на своих и чужих. А оттенков не замечаешь. Вернее, не хочешь замечать. Ты обратила внимание, с какой легкостью остальные девушки… перестроились?

— Обратила.

— И ты скоро так же сможешь — светское общество тебя еще не такому научит.

— Не хочу учиться такому, — помотала головой Лена. — Не хочу я в таком обществе состоять…

— Придется, Леночка, — в голосе великого князя послышался металл. — Ты сильная, ты сможешь. И Иван Олегович говорит, что ты со всем справишься.

— Правда?

— Правда. И на Изабеллу не злись, решение о той провокации принимала не она.

— Хорошо. А можно я тогда в этом троллинге участия принимать не буду? Это низко…

— Можно, — великий князь улыбался. — А вот и твой ухажер к нам спешит…

Подошедший к ним Фриц Гогенцоллерн извинился перед Еленой и обратился к Алексею:

— Алекс, дружище, можно тебя на минутку?

— Без вопросов, Фриц…

— Давай отойдем вон туда…

* * *

— Алекс, у меня образовалась проблема! — сообщил мне явно расстроенный чем-то Фриц. — Это полный ужас! И кошмар!

— А поточнее?.. — протянул я, наблюдая за хмурым выражением лица младшего Гогенцоллерна. — В чем кошмар и ужас?

— В том, что я перестал быть оригинальным! — заявил он мне. — Все эти бриллианты, золото, платина с модными плетениями… Как мне кажется, они уже не производят нужного впечатления на Елену!

— С чего ты взял?

— Чувствую! — безапелляционно заявил Фриц.

Мне тут же вспомнился наш с Еленой разговор по поводу того, что она буквально вынуждена прятать подаренные родовитым воздыхателем цацки от остальных наших девушек. Быть может, именно этим и вызвана такая реакция Панцулаи на новые презенты Гогенцоллерна?

— Серьезный аргумент, — кивнул я. — Может, тогда не надо было девушку баловать украшениями, задаривая ими Лену в промышленных объемах?

— А что бы ты сделал на моем месте? — фыркнул младший Гогенцоллерн. — По бутикам ее начать водить? Пошло! Да и не согласилась бы Лена, не так она воспитана. Цветы дарить? Так она вместе с девушками живет, они обидятся. Всем дарить? Обидится уже Лена…

— Тут ты прав, дорогой родственник, — улыбался я. — Но от меня-то ты что хочешь? Совета? Так я сам не особо опытен в подобных романтических ухаживаниях.

— Есть у меня одна идейка… — задумчиво протянул Фриц. — Но без твоей помощи не обойтись.

— Слушаю внимательно.

Гогенцоллерн вздохнул:

— Хочу Елене купить в Москве достойные апартаменты.

— Не вижу проблем, — пожал плечами я. — Сейчас наберу нужных людей, тебе подготовят достойные предложения. Чистоту сделки гарантирую.

— Алекс, ты меня не понял, — поморщился Фриц. — Я хочу, чтобы эти апартаменты принадлежали лично Елене, а не ее роду. Такой вариант возможен?

Вот же Гогенцоллерн! Немец-перец-колбаса, как мы говорили в детстве! Прагматичный подход даже в сердечных делах! И неважно, что Фриц в первую очередь заботится именно об интересах Елены, по-другому вести дела он просто не умеет в силу менталитета! А мне, учитывая романтические хотелки принца, придется приказать регистрационным органам в нарушение существующих норм права принять в производство договор, стороной по которому будет выступать несовершеннолетняя девушка, причем согласия на сделку главы рода Панцулаев при этом априори не предусматривалось.

— Дорогой родственник! — расплылся в улыбке я. — Для тебя — любой каприз! Хоть звезды с неба!

— Благодарю, дорогой родственник! — Фриц и не думал скрывать своей радости.

— И последний вопрос: на какой бюджет рассчитываем?

— Я тут уже успел порыться в паутине, промониторить рынок вашей столичной недвижимости, — засуетился принц, доставая из кармана телефон, — и нашел подходящий лот. Сейчас тебе перешлю…

Перейдя по присланной ссылке, я мысленно присвистнул: при всем своем прагматизме немец-перец-колбаса жадиной-говядиной не был от слова совсем! Выбранный им лот фактически представлял собой три объекта: две квартиры общей площадью за шестьсот квадратных метров, занимавших весь второй этаж пятиэтажного дома, и ресторан, размещавшийся на первом этаже этого же дома. Самым главным было местоположение лота — улица Арбат, самый центр Москвы, в пешей доступности от моего особняка! Этот факт определял и совершенно дикий ценник за «отличное предложение, представляющее собой не только жилую недвижимость в одном из самых престижных районов столицы, но и готовый бизнес в виде успешно работающего ресторана “Сахалин”» — именно так гласило описание лота!

— Фриц, — откашлялся я, — ты уверен? Не слишком накладно?

Гогенцоллерн горделиво выпрямился:

— Алекс, я не понимаю, о чем ты?..

— Хорошо-хорошо! — поднял я руки в защитном жесте. — Если тебе так понравился лот, могу только порадоваться за Елену. Но ты же не будешь против, если мои люди все хорошенько проверят, прежде чем ты примешь окончательное решение?

— Буду очень тебе благодарен! — кивнул принц. — Можешь прямо сейчас связаться со своими людьми?

— Уже звоню…

Разговор с Пафнутьевым не занял много времени, и по окончании общения с Виталием Борисовичем я утешил Гогенцоллерна:

— Фриц, не переживай. Меня заверили, что всеобъемлющая информация по объекту будет уже завтра.

— Огромное спасибо, Алекс! — Принц был явно доволен. — Надеюсь, предмет нашего разговора останется между нами? Не хотелось бы портить сюрприз…

— Конечно, дорогой родственник! — кивнул я.

А когда Гогенцоллерн направился к Панцулае, пробормотал:

— И почему у меня складывается стойкое ощущение, что это не Елене подарок делают, а таким вот нехитрым способом мне и остальным Романовым демонстрируют свое благорасположение?..

* * *

— Эта Изабелла мне еще на Ибице не понравилась, — полушепотом заявил Каранеев. — Но потом, когда мы так славно пробивались в аэропорт, решил в лучшую сторону изменить свое мнение о Савойской, родичи которой предоставили нам такой отличный шанс поразвлечься.

Каранеева в бок пихнул Багратион:

— Дружище, чего ты несешь? Там люди погибли.

— Не я заставлял Савойских на нас нападать таким подлым образом, — фыркнул Каранеев. — И спецназ на нас натравливать. А вообще, если вы хотите знать мое мнение, испанцы еще легко отделались, всего-то пятьдесят трупов. Если бы дошло до применения стихий, счет пошел бы на несколько тысяч «холодных». Потом последовало бы объявление войны Испании со стороны России, Франции и Италии с Монако, и жертвы мы с вами считали бы уже сотнями тысяч. Вот и говорю, что на Ибице мы просто развлеклись. А так жалко, конечно, Шурку — парнишка только жить начал, а тут такая лютая подстава со стороны старших родичей!

Молодые люди дружно хмыкнули, а свое мнение решил высказать Нарышкин:

— Вот что ни говорите, а я почему-то был уверен, что Коля с Сашей из нас всех последними женятся, особенно при таком демонстративно разгульном образе жизни братьев. Кстати, Александра старшие Романовы пристроили, теперь настала очередь Николая и Алексея. А если учитывать, что наш правящий род решил отступить от правила брать в жены своим молодым людям девушек только из отечественных родов, возможны интересные варианты…

Нарышкин, а за ним и Каранеев с Багратионом повернулись к Долгорукому.

— Дюша, — улыбался Виктор Нарышкин, — мы все понимаем, но хоть намекнешь?..

Долгорукий просто отмахнулся:

— Нашли у кого спрашивать! Сам от появления Шурки в обществе Изабеллы обалдел.

Когда же взгляды троицы переместились в сторону смущенного Петрова, нервно тискавшего в руках бокал с коньяком, все тот же Долгорукий громко откашлялся:

— Друзья, я все-таки намекну: вам следует остановиться прямо сейчас.

Первым из троицы шумно выдохнул Багратион:

— Уф, Дюша абсолютно прав. Ведем себя хуже баб! Дюша, спасибо! А ты, Александр, — Сандро с виноватым видом смотрел на художника,— прими извинения, что поддались эмоциям и невольно… Короче, Шурка, ты понял.

— Ничего страшного, — кивнул тот. — И вы не думайте, что я кому-то передам содержание нашего разговора.

Следующие пять минут молодыми людьми были потрачены на выражение взаимного респекта и заверений в вечной дружбе, потом дело дошло до коньяка, под который присутствующие перешли к обсуждению очень противоречивого общественного института под названием «брак».

* * *

Изабелла Савойская уже успела отойти от эмоций, связанных со встречей на пляже с бывшим женихом Георгом Виндзором, но тут образовалась новая проблема: если Стефания Бурбон с Евой и Кристиной Гримальди позволили испанке находиться в их компании, то вот русские девушки Изабеллу избегали, стараясь не пересекаться с ней даже взглядами. Несмотря на то что умом Савойская их в чем-то даже понимала, знаменитая испанская гордость заставляла девушку «держать лицо» и прятать обиду глубоко внутри. Ситуацию попытался слегка сгладить Александр, державшийся с Изабеллой все время рядом:

— Не обращай внимания! — улыбался он, взглядом указывая на компанию русских девушек, что-то оживленно обсуждающих в стороне. — В конце концов, их тоже можно понять. Как говорят в России… — Александр задумался на секунду, — силой любить не заставишь.

— А если приказать им вести себя хотя бы в рамках приличий? — фыркнула принцесса. — Вот у нас в Испании…

И тут же была прервана посерьезневшим Александром:

— Изабелла, забудь выражение «вот у нас в Испании» и не вздумай его использовать в присутствии старших Романовых, особенно императрицы. Иначе… — молодой человек тяжело вздохнул. — А что касается девушек, то приказать им вести себя в рамках приличий я, конечно, могу, но, уверяю тебя, приведет это к обратному эффекту. Объяснить почему?

— Не надо… — нахмурилась Изабелла. — Дружите с детства, вместе учитесь, входите в одну большую и дружную компанию, микроклимат в которой ты из-за меня портить не собираешься…

— Именно, — кивнул Александр. — Просто дай им время, лишний раз не провоцируй, и все наладится.

— Хорошо… — вздохнула в ответ принцесса. — Но эта Демидова меня реально выбесила, и я обязательно найду способ с ней рассчитаться! Только попозже…

— И опять мимо, — поморщился Александр. — Так уж получилось, что род Демидовых в Российской империи имеет особый статус, позволяющий его членам…

Великий князь еще какое-то время посвящал невесту в особенности межродовых отношений в империи, пока к ним не подошла Соня Ольденбургская:

— Александр, прошу прощения, — обратилась к Романову она. — Можно у тебя ненадолго забрать Изабеллу? А то мы с ней даже познакомиться толком не успели.

— Конечно-конечно! — кивнул тот. — Изабелла, если что, я рядом.

И Александр направился к компании молодых людей, собравшихся у бара, а Соня указала Изабелле в сторону моря:

— Прогуляемся?

— С удовольствием.

Пару минут девушки шли молча, пока норвежка не заявила:

— Если хочешь знать, мое появление в Монако было встречено немногим радушнее, чем твое.

— И с чем это было связано? — заинтересовалась испанка.

— Девочки вбили себе в головы, что я… даже не знаю, как сказать… — норвежка улыбалась. — Привлекаю слишком много внимания со стороны их мальчиков.

Изабелла покосилась в сторону Сони, еще раз окинула норвежку взглядом и была вынуждена признать, что у мальчиков были все основания оказывать ей повышенные знаки внимания. Хотя… на вкус и цвет…

— А потом… — Соня посерьезнела. — Из-за моего… легкомысленного поведения, как мне сказали, чуть не случились несколько дуэлей между немцами и итальянцами. Еще и Виктора Нарышкина краем зацепило.

Изабелла остановилась — оказывается, тут такие страсти кипят, про которые Александр почему-то забыл ей рассказать, — и вновь оглядела тоже остановившуюся Соню. Отличная фигура, красивое лицо, грудь на месте, с происхождением все в порядке, но это было у многих присутствующих здесь девушек! Что же заставило немецких и итальянских принцев наплевать не только на свою дружбу, но и на хрупкий мир в Европе?

— Согласись, полный кошмар? — захлопала норвежка длинными ресницами. — Если бы не своевременное вмешательство Алексея, такое бы началось!..

Соня рассказывала дальше, а Изабелла неожиданно даже для себя все больше и больше попадала под своеобразное очарование и непосредственность норвежской принцессы. В какой-то момент испанка с облегчением выдохнула — Соня действительно сумела ее увлечь свежими сплетнями из жизни родовитой молодежи в Монако. Увлекла так, что проблемы с дуэлью деда, этим вынужденным замужеством, Георгом Виндзором и вызывающим поведением русских девушек отошли для Изабеллы на второй план.

Через полчаса испанская принцесса вернулась к Александру Романову, пребывая в полной уверенности, что теперь они с Ольденбургской лучшие подружки.

— Сплетничали? — улыбнулся великий князь и, дождавшись ответного кивка, с важным видом заявил: — Соня хорошая девочка, правильная. Ей можно доверять.

Изабелла не стала ничего уточнять, решив разобраться со всем позже, и перевела разговор на другую тему:

— А где братья Медичи, Александр? Соня мне сказала, что не видела их со вчерашнего дня…

* * *

Поговорить с Соней у меня получилось только под самый вечер — большую часть времени отняло общение с молодыми людьми, находящимися в полной ажитации от появления Александра в обществе Изабеллы. Слава богу, мужская часть нашей компании, состоящая в основном из привыкших к дисциплине курсантов военного училища, как я понял, к предстоящему союзу одного из Романовых с Савойской отнеслась с большой долей философского спокойствия, законно рассудив, что правящему роду всяко виднее. То же самое касалось и Гогенцоллернов с Аль-Нахайянами.

— Алексей, — Соня с улыбкой смотрела на Изабеллу, мило общавшуюся со Стефанией Бурбон и сестрами Гримальди, — у меня сложилось твердое убеждение, что француженка каким-то образом узнала о… Узнала о нас с тобой — уж слишком недобро Стефания второй день поглядывает в мою сторону. Ты мне ничего не хочешь рассказать?

Твою же бога душу мать! А ведь мне с этим рентгеновским аппаратом в таком приятном глазу девчачьем обличье придется жить!

Пришлось рассказывать, но без ненужных подробностей, касающихся истерики, устроенной мне вчера Стефанией в театре.

— Ожидаемо, — пожала плечами Соня. — А теперь представь, как меня будут ненавидеть все остальные твои поклонницы. — Она перевела взгляд на компанию русских девушек. — Представил?

— А тебе не наплевать? — хмыкнул я.

— Вообще-то, наплевать… — Она повернулась ко мне и хитро улыбнулась. — А Николай, как я поняла, женится на Еве Гримальди?

— Вот вообще не понимаю, о чем это ты… — тяжело вздохнул я. — Опять взгляды или что-то другое?

— И взгляды, и что-то другое, — кивнула продолжавшая улыбаться Соня. — Кстати, твои поклонницы тоже начинают Николая с Евой активно подозревать.

— Этих хлебом не корми… — перешел я на русский.

— Интересное выражение. — Лицо девушки приобрело озабоченное выражение. — Отдельные слова понимаю, но смысл угадываю из контекста и твоих интонаций. Надо будет запомнить. — И без перехода: — Какие у нас планы на вечер?

Я мотнул головой в сторону испанской принцессы:

— Просто поверь, Сонечка, что о Изабелле и Александре я узнал за пару часов до вас. А теперь представь, что мои любимые старшие родичи могут придумать вечером.

— Тяжело тебе живется, но очень интересно, — хихикнула девушка. — Но ты же сделаешь все от тебя зависящее, чтобы?.. — И многозначительный взгляд из-под пушистых ресниц.

— Обещаю! — кивнул я. — Ты у меня идешь в приоритете под номером один.

— Все вы так говорите! — Соня шутливо хлопнула меня по руке. — А как до дела доходит…

— Кто это все? — делано нахмурился я. — Быстро признавайся!..

Глава 8

— Опять этот театр! — именно с такими словами Николай вылезал из машины в Ницце. — Как же меня это все задолбало! Слава богу, что завтра намечено посещение цирка!

«Крик души» не мешал брату активно улыбаться. Этими же самыми кривляньями на публику занимался и я, краем глаза успевая наблюдать за тем, как другой мой брат, Александр, помогает Изабелле покидать уже их машину.

— Глянь на нашего-то! — негромко продолжил Коля, явно имея в виду Шуру. — Весь из себя важный какой! А Изабелка? Прям королевишна!

— Помолчал бы! — хмыкнул я. — Сам скоро со своей Евой так же вышагивать будешь. И мы с Соней рядом.

— И Шурка Петров с Кристинкой за нами… Короче, отдохнули, бл@дь, в Монако по полной программе! С огоньком и брызгами! Погрелись на теплом солнышке! Скажу тебе честно: перспектива вышагивать с Евой под ручку вот по этой ковровой дорожке пугает меня до усрачки!

— Не бурчи, — я еле сдерживал смех. — Мы все в одной лодке. Зато никому не обидно. Все, пошли…

Понятно, что испанскую принцессу собравшиеся европейские аристо узнавали, но с открытым проявлением эмоций не спешили — ограничивались лишь многозначительными взглядами и перешептываниями. Представители правящих родов, собравшиеся на втором этаже театра, реагировали более эмоционально — те, кто к Романовым относился «не очень», просто демонстративно не замечали присутствия Изабеллы; а вот те, у которых с Романовыми было все ровно, поздравляли царственного деда с приобретением еще одного европейского союзника. Особенно отличился наш «американский дедушка» Донни:

— Александр, Изабелла, — он с довольной улыбкой смотрел на парочку, — обещайте, что часть медового месяца проведете у меня в гостях! Океан, пальмы, белоснежный песок, лучшие отели и развлекательную программу гарантирую!

— Спасибо, ваше величество! — Александр с Изабеллой поклонились. — Как старшие родичи решат, так и будет.

— Договорились, — кивнул король. — Но с меня в любом случае роскошный подарок на свадьбу.

Отдельно к нам подошли Виндзоры.

— Примите наши поздравления, дорогие родственники! — важно вещал король Англии. — Мы очень рады, что Романовы уладили все свои разногласия с Савойскими. — Георг повернулся в нашу с братьями сторону. — Отдельно хочу извиниться за сегодняшнее поведение своего внука. Молодые люди, вы должны понять его чувства.

Мы с братьями и Изабеллой дружно обозначили поклоны:

— Не стоит беспокоиться, ваше величество.

Как мне показалось, в общем и целом ненавязчивый месседж до основных правящих родов мира дошел: Савойские не только прощены Романовыми, но и находятся под защитой последних. Соответственно, любая попытка пересмотра в одностороннем порядке прежних договоренностей с Испанией будет рассматриваться именно через эту призму.

Когда в театре прозвучал второй звонок, присутствующие стали расходиться по своим местам, а «делегация» Романовых слегка задержалась. Войдя в королевскую ложу с некоторым опозданием, мы, к своему удовольствию, увидели ожидаемое: Бурбоны и Гримальди дружно сгрудились у левой стены ложи, на которой висела картина работы Александра Петрова, сверху грамотно выделенная светильником.

Еще минуту в ложе царила тишина, нарушаемая лишь гулом, шедшим из партера и амфитеатра, а потом король Франции, разрушая хрупкие мгновения волшебства, коротко бросил сыну:

— Коньяка мне на два пальца плесни…

Команда была выполнена с задержкой — Людовик-младший не сразу сумел оторвать взгляд от родителя, смотревшего на него с картины, — а когда схватился за графин, плеснул «на два пальца» и себе. Примеру Бурбонов последовали и Гримальди, а окончательно магию разрушил третий звонок.

— Николя, где Александр? — именно с таким вопросом король Франции повернулся к моему царственному деду. — Я хочу его видеть прямо сейчас! Немедленно!

— Успокойся, Людовик! — улыбнулся довольный император. — Представление сейчас начнется. В антракте найдем мы твоего Александра. Не желаешь ли еще коньяка, дружище?

— К черту коньяк! — рявкнул король и, заметив осуждающие взгляды сына, внучки и князя Гримальди, шумно выдохнул. — Хорошо, Николя, давай выпьем, но в антракте ты мне доставишь художника.

— Пригласишь в ложу Александра, — дед продолжал улыбаться, но тон его неуловимо изменился в сторону раздражения.

— Да, пригласишь, — буркнул Бурбон. — Чего ты к словам цепляешься? И где этот чертов коньяк?..

Погасший в театре свет сыграл с нашей ложей дурную шутку — на сцену никто толком не смотрел, все были или заняты созерцанием отлично освещенного портрета, или обсуждали его достоинства и притянутые за уши недостатки. Договорились до того, что Людовик безапелляционно заявил, что следующим, что напишет Александр, непременно будет парадный портрет короля Франции, а князь Гримальди в пику ему аргументированно напомнил, что Петров вообще-то женится на присутствующей здесь его любимой внучке Кристине, соответственно, и право первого парадного портрета принадлежит князю. Публичная демонстрация вываленных напоказ августейших писюнов, их обалденно большого размера и впечатляющего диаметра могла продолжаться еще долго, но вмешался император:

— Дорогие мои, а у самого Александра вы мнения не хотите спросить? И вообще, нашего художника опекает князь Пожарский, именно Михаил и должен решать подобные вопросы.

Все взгляды дружно скрестились на и не думавшем смущаться князе Пожарском, который демонстративно принялся разглядывать бокал с коньяком на свет, оттопырив при этом мизинчик. Насладившись «видами», Пожарский заявил:

— Вообще-то, у Александра дальше в планах числилась наша очаровательная Машенька. — Он отсалютовал бокалом кивнувшей императрице. — Ваше императорское величество, мое почтение! Потом в планах Александра были портреты старшего поколения рода Романовых, затем Пожарские как ближайшие родственники его лучшего друга Алексея Романова, а уж тогда и великие принцы и принцессы с их ближайшим кругом из подруг и друзей.

— Десять миллионов франков! — выпалил Бурбон.

— Пятнадцать миллионов! — это был Гримальди.

— Двадцать! — заявил первый. — И титул маркиза со скромным маркизатом в придачу.

— Не по правилам играешь, родственник! — зашипел второй. — Доминирующим положением пользуешься!

Король Франции надменно улыбнулся:

— Я просто использую все доступные средства для достижения нужной мне цели, дорогой родственник! И тебе со мной не тягаться!..

Пустая перебранка двух августейших особ длилась еще какое-то время, а мы со Стефанией, перестав обращать на это внимание, объяснили совершенно обалдевшей Изабелле, что Александр Петров, автор портрета, женится на Кристине Гримальди, а Николай, соответственно, на Еве. Сам Николай, как и Ева, во время объяснения испанской принцессе текущей обстановки имели смущенный вид и старались в сторону друг друга даже не смотреть.

Во время антракта Бурбон притащил в ложу Гогенцоллернов и Виндзоров. Вердикт последних насчет портрета был однозначен — мой любимый цвет, мой любимый размер! Заверните! Сколько стоит?

Мне же с дедом Михаилом пришлось самым натуральным образом охранять молодое тело Шурки Петрова, на которое покушались все вышеозначенные августейшие особы! Слава богу, прозвенел третий звонок, и экзекуцию решили отложить до окончания концерта…

* * *

— Петрович, — Кузьмин пихнул Белобородова в бок, — согласись, государь у нас все-таки голова! Это ж надо было такое с портретом прямо в ложе замутить! Сам Людовик в ахере, Гримальди в перманентном шоке, все остальные паханы лягушачьему корольку завидуют лютой ненавистью!

— Ага, зашибись! — буркнул Белобородов. — А мне пришлось с Шуркой заранее в местный очаг культуры выдвигаться и налаживать весь, сука, творческий процесс! То нашему Рембрандту высоко, то низко, то криво, то освещение не то! Не поверишь, Олегыч, под конец все проклял! Уж лучше по тылам противника шариться с последним сухарем за пазухой, чем с легальной картиной по таким пафосным местам!

— Привыкай, Петрович. — Кузьмин с довольным видом потянулся. — Мы же с тобой в высшей лиге. А чтобы не скиснуть от скуки, нам и нужны вот такие вот темы. Глянь на виновника торжества, — Ваня мотнул головой в сторону Петровых, расположившихся в другой части ложи. — Бедолагу от адреналина сейчас разорвет. Но ничего, пока держится молодцом.

— Ага, держится! Щас представление закончится, и затягают его по заграницам! А я уже привык, что Шурка постоянно где-то рядом. Прикипел как-то. Чай, не чужие люди…

— Да и я тоже прикипел… — в голосе колдуна чувствовалось что-то действительно искреннее. — Думал, Шурка с сыновьями рисованием позанимается, основы им даст… Петрович, чего ты возбудился-то? А вдруг у моих разгильдяев тоже незаурядный художественный талант проявится? Помимо прочих?..

* * *

Окончания концерта, как мне казалось, ждали все присутствующие в ложе, и вот объявленный конферансье счастливый финал настал! Молодежь, возглавляемая мной, дружно вывалилась в общий зал и, не дожидаясь официантов, направилась в буфет. Шампанское, коньяк, мороженое с шоколадной крошкой были получены в самые сжатые сроки, а дальше к нам присоединилась и остальная наша компания, включая и вовсю смущавшегося героя вечера — далекого от мирской суеты Александра Петрова.

— Алекс, — первым к художнику подошел Вилли Гогенцоллерн, — наши с братом старшие родичи в полном восторге от портрета Бурбона. Могу ли я каким-то образом повлиять на твои дальнейшие творческие планы?

Шурка затравленно смотрел в мою сторону, и я, пользуясь правами лучшего друга, ответил за Шурку:

— Вилли, дорогой родственник, посмотри туда… — я указал немцу на вход в нашу ложу, возле которого толпились представители правящих родов мира. — А ведь у Александра в ближайших планах было написание портрета моей царственной бабушки.

И тут у меня заверещала чуйка! И она сообщала мне, что с кем-то из своих происходит что-то очень нехорошее!

Темп!

Твою же! А со старшим Нарышкиным-то что может произойти?

— Вилли, дружище! — Я приобнял немецкого принца. — Мне надо отойти, но ты же не оставишь Алекса Петрова без защиты?

— Можешь на меня рассчитывать, дружище! — заверил меня принц, а его напрягшиеся острые скулы говорили о том, что просьбу он воспринял буквально.

Поиск в этой толпе генерала Нарышкина не составил особых проблем, и я спросил прямо:

— Алексей Петрович, что случилось?

— О чем это ты? — он изобразил удивление.

— Бросьте, Алексей Петрович!

Несколько мгновений генерал меня разглядывал, а потом тихо произнес:

— Да охренеть, что случилось!

Со стороны могло сложиться впечатление, что русский аристократ спокоен и доволен жизнью, а вот если посмотреть внутрь…

— А если без лирических отступлений? — настаивал я. — Моя помощь требуется?

— Короче, — выдохнул он, — до меня сегодня утром дошла информация, что из моей берлинской резидентуры вовсю течет… А тут еще мой лучший агент в Европе мне прямо в театре подбрасывает в карман записку с требованием срочной встречи. Очень это требование, если смотреть под определенным углом, смахивает на хорошо организованную провокацию. Или действительно у нее… у него есть ценная информация. Вот я и возбудился…

— Ясно, — кивнул я и задумался.

А что, собственно, теряет Нарышкин? Лишний раз убедиться в благонадежности агента тоже не будет лишним. А попробовать стоит, особенно в условиях, приближенных к боевым…

— Алексей Петрович, — я говорил как можно серьезней, — можно избежать сомнений хотя бы в отношении того агента, который так неосторожно сунул вам в карман сообщение. Вы мне верите?

— А кому мне верить, если не будущему императору? — покривился он. — Что предлагаешь?

— Можно найти вашего агента и аккуратно его изъять для допроса. Понятно, захват будет производиться не в театре. Предупреждаю сразу, в операции будут задействованы Белобородов с Кузьминым.

Генерал долго не думал:

— Валяй, — хмыкнул он. — Семь бед — один ответ. А что касается твоих ближников, я уже успел убедиться в их высочайших кондициях. От меня что требуется?

— Представить, что ваш агент стоит прямо здесь, — я указал на место рядом с Нарышкиным.

— Не понял?! — нахмурился он.

— Повторяю, надо просто как можно реалистичней представить, что ваш агент стоит прямо перед вами. Вот здесь. Задача понятна?

— Совсем не понятна, но сделаю… — буркнул генерал. — И если это важно, то агент — женщина.

— Учтем. И будет лучше, если вы все-таки закроете глаза.

Наблюдать, как Нарышкин, закрывший глаза, играет желваками и надувает щеки, у меня никакого желания не было, поэтому я тоже зажмурился и попытался без отвлекающих факторов уловить эманации фантома, проецируемого генералом. Получилось у меня это раза с пятого, что, помимо легкой тошноты, вызвало приступ профессиональной гордости. Вторым поводом для положительных эмоций было то, что облик уже покинул театр и направлялся в сторону набережной. Открыв глаза, я похлопал Нарышкина по плечу:

— Получилось, Алексей Петрович.

После чего достал телефон и набрал Кузьмина:

— Треба поработать и тебе, и Прохору.

— Всегда готов, царевич, — услышал я в ответ.

— Можешь отследить ведомый мной облик? Если возникнут сложности с отслеживанием, ничего страшного — подключишься в завершающей стадии.

— Не мороси, царевич, приложу все свои скромные силы…

Следующую минуту я слушал в динамике кряхтение колдуна, пока наконец не раздался полный оптимизма возглас:

— Царевич, твою налево! Запеленговал облик и держу!

— Вижу.

— Мои действия?

— Очень нежное изъятие, незаметное для окружающих, и аккуратная доставка на нашу любимую посудину.

— Сделаем в лучшем виде. Чей клиент?

— Генерала. И это не клиент, а клиентка. Держи генерала в курсе.

— Понял. Тебе отчитываться об успешном выполнении задания требуется?

— Не требуется. Отчет только о неудачном. Но у тебя же таких не бывает?

— Иди к черту, царевич! Конец связи.

Убрав трубку в карман, я посмотрел на Нарышкина:

— Кузьмин заряжен, они с Белобородовым сделают все в лучшем виде. Впрочем, вы все сами слышали. Еще чем-нибудь могу быть полезен, ваше превосходительство?..

* * *

Когда первый ажиотаж по поводу портрета Людовика спал, вернее, вошел в «цивилизованное русло», король Франции поспешил прилюдно решить финансовый вопрос:

— Алекс, дорогой мой, сколько я тебе должен?

В ожидании ответа замерла не только наша молодежь, но и представители старшего поколения правящих родов, привыкшие очень тщательно планировать собственные финансы. Однако ответ русского художника всех обескуражил:

— Ваше величество, у вас было такое приподнятое настроение после той вашей схватки со швейцарцами, что оно поневоле передалось и вашему покорному слуге! Поверьте, рука сама писала наброски портрета, а я получал такое огромное удовольствие, что брать с вас хоть сантим — настоящее преступление!

— Ты хочешь сказать?.. — Людовик был крайне польщен речью Петрова.

— Именно, ваше величество! — продолжил художник, руки у которого от волнения тряслись. — Как я могу брать деньги за те яркие моменты, которые мы с вами пережили вместе? Прошу, примите портрет в дар!

— С огромным удовольствием, Алекс! — Король протянул руку, которую Шурка пожал. — Я тебе уже говорил, что ты и твои родичи всегда будете желанными гостями у меня во Франции, а сейчас хочу повторить это еще раз. — Людовик оглядел присутствующих. — Чуть попозже мы обсудим с тобой и принцем Пожарским оставшиеся нерешенными условия написания моего парадного портрета. Договорились?

— Конечно, ваше величество, — поклонился Петров.

Когда наконец мы с остальной молодежью сумели устроиться в углу зала отдельной компанией, а вконец засмущавшийся Шурка, подбадриваемый гордой от всего происходящего Кристиной, продолжил получать поздравления от молодых людей, я вспомнил те пророческие слова Алексии насчет перспектив творчества нашего смоленского Рембрандта. Действительно, сегодня уже становилось очевидным, что Петров — это не просто фамилия, это бренд! Очень эксклюзивный и дорогой бренд, доступный лишь ограниченному количеству очень знатных и богатых людей! Которые, что характерно, по собственной инициативе подогревают ажиотажный интерес к Петрову, используя все доступные возможности, чтобы повыеживаться друг перед другом! И кто теперь мог сказать, как бы сложилась творческая судьба никому не известного начинающего художника, если бы он не был дружен с молодым князем Пожарским, впоследствии оказавшимся наследником правящего рода целой Российской империи?

* * *

Одетые как на вечерний прием Кузьмин с Белобородовым, как последний и предупреждал по телефону, на пирс заявились не одни — воспитатель великого князя Алексея Александровича вытащил из багажника «Мерседеса» женщину в вечернем платье с балаклавой на голове и, закинув «груз» на плечо, в сопровождении колдуна поднялся по трапу на «Звезду». Минут через пять Белобородов вышел из подготовленной к их приезду каюты и обратился к адмиралу:

— Валентин Сергеевич, будьте так добры, выставьте здесь пост, который будет следить за тем, чтобы в каюту не попали посторонние. Предупредите постовых, чтобы они и сами не вздумали ни при каких обстоятельствах заходить туда. Когда появится Нарышкин, пусть стучится, мы к нему выйдем.

— Сделаю, — кивнул Варушкин.

— Теперь по вам, господин капитан второго ранга. — Белобородов перевел взгляд на особиста. — Голубчик, ни в каких отчетах это событие не должно упоминаться. С личным составом проведете соответствующие беседы со взятием подписок о неразглашении. Эти подписки я потом у вас заберу. Приказ понятен?

— Так точно, господин Белобородов! — вытянулся капдва.

— Если нет вопросов, то я, с вашего позволения, сейчас пойду в каюту спецсвязи. Надеюсь, к моему возвращению здесь уже будет стоять пара образцовых матросов…

Оперативно выставив пост и пробежавшись по яхте, чтобы взбодрить скучающий экипаж, Варушкин устроился на носу с бокалом коньяка и показал везде следовавшему за ним особисту на соседний лежак:

— Что думаешь?

— Думаю, что у канцелярских жизнь всяко интереснее и насыщеннее, чем у нас.

— Это ты верно подметил, но не учел, что нам просто очередные подписки черкнуть, а им всю ночь работать. Может, и вообще пару суток, если не больше, судя по такому режиму секретности. Ну их от греха, такие операции, мне подписки достаточно! А вот тебе, бойцу невидимого фронта, — адмирал хмыкнул, — больше всех из нас радоваться надо — при любом раскладе получишь соответствующие записи в личном деле об успешном обеспечении операций, в которых принимали участие не только сотрудники Тайной канцелярии, но и члены правящего рода. Если клювом не будешь щелкать, как тот баклан, карьера попрет с новой силой.

— Что вы такое говорите, Валентин Сергеевич? — «Молчи-молчи» сделал вид, что смутился. — Такие отметки получит весь личный состав, не только я. А значит, и…

— Ты меня прекрасно понял, — оборвал его Варушкин. — Мы специальное подразделение, выполняющее очень специфические задачи, а вот твоя служба, которая и опасна, и трудна… Короче, не делай мне нервы! Их есть кому испортить. Лучше иди еще раз посты проверь…

* * *

Баронесса Александра фон Мольтке с трудом открыла глаза и еле смогла сфокусировать взгляд на худощавом мужчине в строгом костюме, стоящем прямо напротив нее. Минуту баронесса пыталась окончательно прийти в себя, а когда ей это более или менее удалось, осмотрелась сквозь опущенные ресницы — она явно находилась на корабле, судя по иллюминаторам и характерной для судов мебели. Слева, как оказалось, расположился еще один мужчина, тоже обряженный в вечерний костюм. Попытка пошевелиться ни к чему не привела — и руки, и ноги женщины оказались крепко привязаны к стулу или креслу, — а вернувшийся к нормальному функционированию тренированный мозг принялся судорожно анализировать сложившуюся ситуацию. Но данных для анализа не хватало — последним, что помнила фон Мольтке, было такси, в котором она передвигалась из театра после, как ей казалось, удачно проведенной попытки напрямую связаться со своим куратором из Центра.

— Где я? — на немецком прошептала баронесса пересохшими губами. — Кто вы такие?

Ответа не последовало, однако абсолютно седой мужчина, который все это время находился сбоку, шагнул к ней и приложил к губам фон Мольтке стакан с водой. Резкое движение, и «седой», чуть не выронив стакан, снова отодвинулся в сторону с комментарием на русском:

— Ишь, как гривой машет, кобылка необъезженная! Ничего, мадама, мы тебя в стойло по-любому поставим!

Баронесса, все прекрасно понявшая, но не испытывавшая по этому поводу никаких иллюзий, гордо вскинула голову и сначала с трудом из-за пересохшего языка, а потом и более уверенно заявила на немецком:

— Я не буду пить отраву, которую вы мне подсовываете! Засуньте себе этот стакан… — и выдала непереводимый поток площадной брани. — Я баронесса фон Мольтке, подданная германского императора! Вы не имеете никакого права удерживать меня силой, русские ублюдки! Я требую немецкого посла в России, с которым меня связывают дружеские отношения!

Ее не перебивали, а когда фон Мольтке закончила, «худощавый» хмыкнул и обратился к «седому»:

— Петрович, ты понял, что мадама так экспрессивно нам пролаяла?

— Стандартный набор, Олегыч, — ухмыльнулся тот. — Мол, отраву она пить не будет, а стакан мы можем засунуть себе… — «Седой» неопределенно помахал рукой. — Потом грязно ругалась, а в конце зачем-то потребовала немецкого посла в России. Вот глупая, где я ей на Лазурном берегу возьму этого важного кренделя под дипломатическим прикрытием?

— Может, она хочет посетить Москву? — задумчиво протянул «худощавый». — Легко можем устроить. Но, боюсь, основных достопримечательностей столицы мадама не увидит — из решетчатых окон внутренней тюрьмы Корпуса вид на Кремль не открывается. Зато у нее будет отличный шанс во всем многообразии оценить красоты Мордовии, где наша баронесса рискует провести последующие лет эдак тридцать. — Лицо Олегыча неуловимо приобрело угрожающее выражение: — Слышь, мадама, мы офицеры русской контрразведки, и ты тут перед нами хвостом не крути! Мы все про тебя знаем! Быстро рассказывай, по чьему приказу ты попыталась устроить в театре провокацию против Алексея Петровича Нарышкина?

Мыслей в голове у фон Мольтке было столько, что она просто решила действовать самым оптимальным в этой ситуации способом:

— Я вас не понимаю! И буду молчать, пока вы не привезете посла!

«Олегыч» вопросительно посмотрел на «Петровича», который просто пожал плечами:

— Говорит, не понимает нас и будет молчать, пока не привезем посла. Олегыч, не знаю, как ты, но я очень расстроен таким поведением мадамы и очень хочу перейти к активному ведению дознания.

В руке «Петровича» появилась любимая заколка баронессы — острая позолоченная спица, которая в умелых руках представляла собой отличное колющее оружие, — и эту заколку «Петрович» так ловко крутил пальцами, что не оставалось никаких сомнений в больших талантах «седого» при ведении активного следствия.

— Ты не бойся, мадама. — Внутренне похолодевшая женщина не могла оторвать взгляда от бегающей между пальцами заколки. — Будет очень больно, но ласты склеить я тебе не дам. Об одном только тебя прошу — ты подольше в сознанку не иди, не ломай твоему покорному слуге кайф от процесса.

Только громадным усилием воли баронесса не дала себе впасть в истерику, ее начало мелко потряхивать, а спокойный, даже где-то скучающий голос «Петровича», который она старалась больше не слушать, продолжил описывать в подробностях ожидающее ее «удовольствие». Но тут вмешался «Олегыч»:

— Предлагаю пока не переходить к крайним мерам и дать такой красивой мадаме последний шанс не остаться уродливой калекой. Потом, клянусь, она полностью в твоем распоряжении, дружище.

«Петрович» резко повернулся к напарнику:

— Чего ты лезешь? Она уже потекла! Да и я настроился на любимую часть работы! Что еще за шанс?

Баронесса сквозь выступившие слезы увидела, как «худощавый» берет со стола какую-то бумагу и начинает читать:

— Баронесса Александра фон Мольтке, урожденная Александра Генриховна Бергер, дворянка из поволжских немцев, тридцать два года, вдова. В десять лет осталась сиротой и была принята в Смольный институт благородных девиц в Санкт-Петербурге, традиционно находящийся под патронажем императриц Российской империи. — «Олегыч» поднял глаза и презрительно глянул на баронессу. — Тебя, тварь, можно сказать, государыня лично пригрела, выкормила, вырастила, выучила, а ты!.. — Он повернулся к коллеге: — Петрович, все-таки слишком добрая у нас государыня!

— Слишком, — буркнул тот, продолжая крутить пальцами заколку. — И справедливая.

— Это да… Но иногда бывает излишне жестковатой, что при ее-то статусе вполне объяснимо.

— Ага, бей своих, чтобы чужие боялись.

— Ладно, вернемся к нашему увлекательному чтиву. После окончания с отличием Смольного института наша Шурочка Бергер поступает не абы куда, а в крайне престижную Военно-медицинскую академию в Санкт-Петербурге. Кстати, отличный выбор, фрау! — ухмыльнулся «Олегыч». — Опять тебя учат, кормят, поят, койку в общаге дают, денежки какие-никакие плотют! Распорядок дня, опять же. И на третьем курсе на нашу со всех сторон положительную, умненькую и красивую Шурочку обращают внимание наши с тобой, Петрович, коллеги из Корпуса и ведут до получения будущей баронессой красного диплома. И уже во время начала прохождения Шурочкой ординатуры нашей юной лепилке поступает предложение, подкупающее своей новизной. Короче, вербанули коллеги ее конкретно, втянули в тесные ряды рыцарей плаща и кинжала нашу синеокую красотулю да научили всякому. Тем более Шура наша немецким владела на уровне носителя языка еще с детства, а в английском, французском, итальянском и испанском ее натаскали еще в Смольном. И после красного диплома и окончания вот такой вот хитрой ординатуры Шурочка Бергер очень неожиданно для многих отправляется служить в военный госпиталь аж в Туркменистан. Петрович, как тебе такой заворот судьбы нашей бедовой мадамы?

— Впечатляет, — буркнул тот. — Прямо завлекательное начало бульварного романа. Но почему-то мне кажется, что Шурочка до Туркменистана не доехала, а всплыла где-нибудь в Германии.

— В Польше она всплыла, Петрович, — хмыкнул «худощавый». — И тут же занялась срочным восстановлением многочисленных родственных связей с тамошними немцами. А через год, как ты и предполагал, наша лепилка перебралась в Германию, устроившись по протекции родни врачом в одну из самых престижных клиник Берлина. В клинике Шурочка тоже не терялась — работала не за звонкую марку, а за совесть, и в кратчайшие сроки сумела сделать себе репутацию как в медицинских, так и в светских кругах, хворые выходцы из которых в большом количестве посещали ту самую клинику. И, о чудо, жертвой профессионального и женского очарования молодой красивой докторки становится шестидесятилетний барон фон Мольтке — очень богатый бездетный вдовец! Бурный, но короткий роман, роскошная свадьба на полторы тысячи гостей, увольнение из клиники и новая жизнь, наполненная балами, светскими приемами и поездками по курортным местам всей старушки-Европы. Барон в полном восторге от молодой супруги — прекрасное воспитание позволяет ей даже в высшем обществе с легкостью выглядеть своей и заводить новые знакомства, перерастающие порой в дружбу. Высшее общество тоже в восторге от бедняжки-баронессы, оставшейся сиротой в далекой холодной России, сумевшей выучиться там на врача и вернуться на горячо любимую родину. Семейная идиллия длилась чуть больше трех лет, но потом у барона случился сердечный приступ, и наша Александра остается безутешной вдовой с таким состоянием, что… — «Олегыч» тяжело вздохнул. — Терзают меня смутные сомнения, что супруг стал мешать нашей Шурочке и не без ее профессиональной помощи прикинул на себя деревянный макинтош. И вот тут, Петрович, наша баронесса, скромно отгуляв положенный приличиями траур, развернулась уже по полной! Балы, приемы, роскошные курорты без счета! И везде баронессу рады видеть, везде она своя! А как болтливы о делах своих мужей подружки и приятельницы Александры! Самое же главное, на очень богатую вдовую красотку, как мухи на некую субстанцию, стали в несметных количествах слетаться женишки со всей Европы. Военные, дипломаты, высокопоставленные гражданские служащие, сотрудники спецслужб и просто отпрыски знатных, влиятельных семейств! Донесения от Шурочки в Центр пошли просто лавиной! Мадама, — «Олегыч» поднял глаза на баронессу, — озвучить твой позывной, которым ты подписывала донесения? Гиацинт. Твой курирующий офицер Нарышкин Алексей Петрович. Кстати, а почему Гиацинт?

Александра все это время прислушивалась к каждому слову «Олегыча» и с ужасом пришла к совсем не утешительному для себя выводу: если эти двое не из русской контрразведки, то ее предали. Вернее, сдали полностью! И в этой ситуации ей остается только молчать и надеяться на чудо…

— Не хочешь отвечать, мадама? Ладно. Но мне кажется, что Гиацинтом тебя обозвали из-за твоих ярких голубых глаз. Вернемся же к нашим баранам. Короче, красивая, после устроенной тобой провокации против твоего же курирующего офицера все переданные тобой в Центр сведенья скомпрометированы и автоматически подпадают под определение дезинформации. Представляешь, подстилка немецкая, какой объем данных нам и нашим коллегам придется проверять и перепроверять, чтобы на стол государю, военному министру, командиру Корпуса и министру иностранных дел легли объективные и подтвержденные сведенья? Чего молчишь, тварь? — Лицо «Олегыча» исказила гримаса, и он заорал: — Петрович, она в полном твоем распоряжении! О целостности организма можешь не заботиться, лишь бы могла языком ворочать!

Вращающаяся заколка еще только начала свое приближение, а Александра уже представляла себе, как в ее пятку впивается острая раскаленная игла. Вспышка воображаемой, но от этого не менее острой боли, и баронесса провалилась в спасительное забытье — тренированная психика сбоя еще ни разу не давала…

* * *

Белобородов замер, пристально разглядывая «жертву», потом повернулся к Кузьмину:

— Не притворяется?

— Не-а, — хмыкнул тот. — В бессознанку нырнула, как по учебнику. Девка — кремень! Не удивлен ее успехами на выбранном поприще. Если она еще и не обсикалась после твоих рассказов о ее медленном, но верном расчленении… — Кузьмин развел руками. — Принесу баронессе свои самые искренние извинения за доставленные неудобства.

— Ты ей и так свои извинения принесешь, — буркнул Белобородов, но вечернее платье темных цветов Александры все-таки проверил. — Сухо, — улыбнулся он. — Девка действительно кремень! Но в бессознанку все-таки нырнула рановато, и я тебе, как профи в этих вопросах, ответственно заявляю — терять сознание в нужный момент и не слишком часто тоже надо уметь. Иначе это будет лишним подтверждением наличия у тебя специальной подготовки, что, согласись, тоже не есть хорошо…

Обмен профессиональными взглядами на тенденции развития современного пыточного искусства прервал негромкий стук в дверь. Белобородов прореагировал на это подчеркнуто тяжким вздохом:

— Только беседа на приятные сердцу темы начала налаживаться, как сразу ломятся проклятые лазоревые мундиры и не дают душевно пообщаться с понимающим человеком. Сука, никакого удовольствия от работы!.. Олегыч, гаси баронесску с гарантией, а то, не ровен час, очухается и приятный сюрприз испортит…

Отчет перед генералом не занял много времени, а когда оба канцелярских оказались на палубе, Кузьмин не выдержал:

— Петрович, а ты когда немецкий успел выучить?

Белобородов глянул на друга с подчеркнутым презрением:

— Пока ты по воровским малинам шкуру тер, я занимался самообразованием. К твоему сведенью, я неплохо овладел еще французским и итальянским.

— Ой, не пиzди! — ухмыльнулся колдун и выдал фразу на лягушачьем наречии.

— Сам ты сын осла и петуха! — окрысился Белобородов.

— Ты только погляди! — Кузьмин не собирался скрывать свой восторг. — Реально волочешь! Да как так, Петрович?

— Вот так! С трудом, но овладел, правда, не полностью, — с досадой протянул Белобородов. — Понимать понимаю, но не говорю.

— Причина?

— У сынки же в детстве эти были, гувернеры, вот мне и приходилось полностью погружаться в языковую среду, чтоб ей пусто было! А разговаривать на языках вероятных противников я стеснялся — акцент был просто жуткий. Вот и…

— Подожди, баронесса же ругалась! А немецкие ругательства ты где выучил?

— Гувернанткой по немецкому и английскому у Лешки была немка, — Белобородов улыбался, — симпатичная такая, с обалденной жопой… Вот мы с ней и задружились организмами. А когда дружили активно, она мило так что-то тявкала непонятное. Слова-то незнакомые, я начал выяснять… Оказалось, костерила она меня последними немецкими словами, получая от этого дополнительное удовольствие. Думал сначала зубы немецкой извращуге выбить за подобное обращение с русским дворянином, но Лешку пожалел — сынка мог остаться без училки сразу по двум языкам.

— Как проблему решил? — еле сдерживал смех Кузьмин.

— К кляпу приучил… — ухмыльнулся Белобородов. — Не поверишь, ей так еще больше понравилось. Потом она в ультимативной форме потребовала связывать себя и фактически насиловать. Короче, БДСМ и немцы! А фееричный финал наших с ней отношений случился аккурат в предпоследний день ее контракта. Фрау подпила и потребовала напоследок чего-нибудь эдакого, ну, я и расстарался: кляп, веревки, она висит на блоке в хлеву, и я с ней проделываю все то, что мы с тобой делали с китайцами, только вместо ножа использовал тупую деревяшку. Олегыч, не поверишь, на следующий день случились пылкие признания в вечной любви и уверения, что я лучший мужчина на свете! Бл@дь, еле на поезд до Москвы извращугу посадил и только потом перекрестился!

— Ну, так-то вы нашли друг друга! — Кузьмин уже откровенно ржал.

— Да пошел ты!.. Друг, называется!.. И не вздумай сынке про языки рассказывать.

— Чего так?

— Он тогда малой был, на такие мелочи внимания не обращал, да и не помнит, наверняка, ничего. А мне до сих пор стыдно, как свой акцент вспомню…

* * *

Уже в ресторане нашего отеля в Монако, куда переместилось все высшее общество на афтерпати, меня перехватил родитель и вывел на крыльцо:

— Чего вы там опять с Нарышкиным замутили прямо в театре? — Он был явно недоволен.

— А генерал чего говорит? — ушел в «несознанку» я.

— Много чего говорит, — буркнул отец. — И упирает на то, что ты сам предложил помощь, а ему в той ситуации это показалось самым оптимальным решением.

— Раз Ванюша не звонит, значит, все идет по плану, — пожал я плечами. — А если в рестике не видно Нарышкина, значит, и генерал уже на яхте решает свои проблемы.

Родитель какое-то время рассматривал меня с задумчивым видом, а потом выдал:

— Нарышкин по сути своей авантюрист, как и ты, и он ваше с ним это сходство просек мигом. Это раз. Ты как бы числишься в подразделении Корпуса «Волкодав», вернее, теперь тренируешь и опекаешь подразделение. Это два. Дружишь с Витькой Нарышкиным и вытаскиваешь парнишку из всяких неприятностей не в первый раз — это три. И четыре — та мутная история со швейцарским банкиром и сегодняшний случай. Сынок, тебе не кажется странным то, что тебе постоянно приходится убирать засранки за офицерами Корпуса? Тенденцию не прослеживаешь?

— Отец, — нахмурился я, — а ты краски не сгущаешь?

— Так как насчет тенденции? — криво улыбнулся он.

— Для меня помогать Корпусу совсем не сложно, — вздохнул я, признавая некоторую правоту родителя.

Который вздохнул в ответ:

— Что характерно, они тоже так думают. А что мы поимеем в итоге, сынок?

— Будут дергать меня и Прохора с Ваней по любому поводу, а сами перестанут мышей ловить.

— Заметь, не я это сказал, Лешка, но закономерный итог ты описал верно. Запомни — люди растут только под задачу, а когда задачу решают другие, любой рост прекращается. Да, будут потери и жертвы, но, если ты продолжишь регулярно помогать Корпусу, в перспективе потерь и жертв будет в десятки, сотни раз больше. Осознал?

— Осознал и проникся. — Родитель сейчас повторил то, что мне уже говорил любимый Прохор.

— Так, сынок, у меня есть два варианта дальнейшего развития событий. Первый — я волевым решением и при поддержке государя запрещаю Нарышкину, который командир Корпуса, беспокоить тебя по всякой ерунде. Второй — ты прямо сейчас пообещаешь мне, что помощь жандармам будешь оказывать только в действительно чрезвычайных ситуациях. Что выбираешь?

— Второй вариант, — опять вздохнул я. — Приношу торжественную клятву, но с одним единственным исключением…

— Волкодавы? — прервал родитель, на что я кивнул. — Принимается. — И без всякого перехода продолжил: — Когда на яхту собираешься?

— Соне обещал, что сегодня никуда не сбегу, так что после ресторана.

— Хорошо. Буду тебя там дожидаться, заодно лично оценю, как у нас внешняя разведка работает. А то обложились со всех сторон своими грифами «Совершенно секретно», никого к себе не пускают, а у нас тут прямо на приеме такая херня происходит…

* * *

Объяснения баронессы Александры фон Мольтке со своим курирующим офицером, коим являлся генерал-майор Нарышкин Алексей Петрович, проходили на повышенных тонах — сначала женщина чуть не разрыдалась от нахлынувшего облегчения при появлении генерала, а потом накинулась на него с упреками, обвиняя в слишком жесткой форме проверки, которую ей устроили подчиненные Нарышкина. В конце концов баронесса сумела успокоиться и спокойно объяснить резоны, которыми она руководствовалась, прибегая к такой рискованной форме связи.

Нарышкин внимательно слушал, хотя из доклада Кузьмина все озвучиваемое уже знал и полностью одобрял кажущиеся только на первый взгляд необдуманными поступки своей агентессы.

— Сашенька, ты уверена, что в берлинской резидентуре завелся крот? — спросил генерал еще раз.

— Сведенья получены из надежного источника. — Баронесса недовольно поджала губы. — Леша, повторяю, именно встреча с этим источником задержала меня в Берлине, иначе я бы не опоздала на такую пафосную тусовку в Ницце. Когда же я осознала всю важность и срочность этой информации, наняла частный борт, прилетела сюда и начала прикидывать варианты нашей с тобой встречи и ничего не придумала, как… — Она развела руками и очаровательно улыбнулась. — А тут такой теплый прием, аж закачаешься! Кстати, Алексей, а чем это меня в такси таким угостили, что я вырубилась?

— Газом усыпляющим, Сашенька, — протянул Нарышкин. — Новая разработка секретных лабораторий, совершенно безвредная и без последствий. Согласись, взяли тебя крайне профессионально?

— Отрицать не буду, — надула губки баронесса. — А в такси и по дороге сюда небось всю облапали? А в трусики заглядывали в поисках припрятанного ДШК? — Этот вопрос генерал оставил без ответа. — Пусть хотя бы любимую заколку вернут.

Нарышкин поднялся, подошел к двери и постучал. Через некоторое время дверь открылась, и в каюту зашли «Петрович» и «Олегыч». Вскочившая с кресла баронесса себя сдерживать не стала:

— Сами вы подстилки немецкие! А еще офицерами представлялись!

— Госпожа баронесса! — Оба контрразведчика щелкнули каблуками и кивнули. — Приносим свои извинения за доставленные неприятные минуты. Исполняли приказ.

— Извинения приняты, господа.

«Петрович» сделал шаг вперед:

— Александра Генриховна, позвольте представится, Прохор Петрович, а это, — он указал на коллегу, — Иван Олегович. Баронесса, возвращаю вам заколку. А теперь предлагаю чего-нибудь выпить.

К удивлению Александры, ее начальник без всяких вопросов направился к бару и вернулся с подносом, на котором стояли четыре бокала с коньяком. Первый баронесса выпила как воду, совершенно не чувствуя вкуса. Второй за потихоньку налаживающейся светской беседой пошел еще легче, и Александра, к собственному удовлетворению, отметила, что ее наконец начинает отпускать этот безумный день. Но она рано радовалась — без всякого стука в каюту зашел вполне узнаваемый великий князь Александр Николаевич, цесаревич Российской империи! Женщина вскочила с кресла и замерла в поклоне, краешком тренированного сознания отмечая, с какой неохотой из своих кресел поднимаются Прохор Петрович и Иван Олегович…

* * *

Пообщаться с Соней наедине у меня получилось только в конце вечера, а тема разговора оказалась в очередной раз очень занятной.

— Алексей, а я сегодня была приятно удивлена работой твоего друга Александра. — Девушка загадочно улыбалась. — Было в этом портрете нечто такое, что меня зацепило. И я решила посмотреть еще раз, когда любопытствующая публика начала расходиться.

— Заинтриговала…

— Не знаю, как ты к этому отнесешься, но я в конце концов почувствовала исходящую от картины очень необычную и едва уловимую волну энергии. Угадай, кого эта энергия мне напомнила?

Я напрягся:

— Неужели самого Александра?

— Не угадал! Того, кто был изображен на портрете! Самого Людовика!

— Если честно, Соня, — я поморщился, — мне в это верится с большим трудом.

Девушка и не подумала обижаться:

— Можешь не верить, но я знаю, о чем говорю, Алексей. Что-то подобное я чувствовала и с работами старых и всемирно признанных мастеров, только не понимала, что именно чувствовала, а списывала свои ощущения именно на всеобщее признание и обязанность считать эти работы шедеврами. Понятно сформулировала?

— Более чем, — кивнул я. — Ты уверена в своих… ощущениях?

— Процентов на восемьдесят, — Соня смешно нахмурила носик. — Уверяю, если ты хорошенько присмотришься к картинам своего друга, сам убедишься в моей правоте. И еще, Алексей, раз уж мы заговорили на эту тему, тебе следует не только присмотреться к картинам Александра, но и обратить внимание на то, в каком состоянии он их пишет.

— Что ты имеешь в виду? — Внутри меня все сжалось.

— Не пугайся, глупый! — Соня хихикнула. — Ни о каких наркотиках речь не идет. Но, если я права, Александр тратит во время работы очень много своей собственной энергетики, вкладывает ее в картину. А это очень опасно, ведь запасы энергии в организме конечны. Вовремя не восстановит, и… Шизофрения, депрессия, другие душевные расстройства. Отрезанное ухо тебе ни о чем не говорит?

— Говорит… — вздохнул я. — А ты заявляешь — не пугайся! И что делать?

— Времени достаточно, — отмахнулась Соня. — Александр молодой, энергии много, да и восстанавливается она гораздо быстрее, чем в зрелом возрасте. А так надо думать.

— Ясно…

* * *

Пребывание в каюте великого князя Александра Николаевича не продлилось долго — после представления ему баронессы цесаревич, извинившись перед Александрой и пообещав вскоре вернуться, практически сразу же удалился в сопровождении Нарышкина. За это короткое время великий князь сумел произвести на Александру неизгладимое впечатление — симпатичный, подтянутый, властный, ощутимо сильный и, самое главное, обладающий той самой мужской привлекательностью, от которой у баронессы запорхали бабочки в животе! Нельзя было сказать, что подобные ощущения были для фон Мольтке новыми, такое случалось и раньше, но почему здесь и сейчас? Ответа молодая женщина не знала и не хотела знать…

А светская беседа в отсутствие Романова и Нарышкина продолжилась:

— Господа, как я поняла, вы достаточно близко знакомы с Александром Николаевичем? — «закинула удочку» фон Мольтке.

— Что вы, Александра Генриховна! — отмахнулся Иван Олегович. — Мы простые офицеры контрразведки, а он… Он Романов! Как можно?..

— Именно! — кивнул Прохор Петрович. — Как мы смеем? Александра Генриховна, а почему вы спрашиваете?

— Думала, вы мне хоть что-то про великого князя расскажете, — баронесса сделала вид, что смущена. — Дело в том, что он мне понравился… как мужчина…

— Александра Генриховна, его императорское высочество счастливо женат! — Прохор Петрович смотрел на нее с упреком. — В вас осталось хоть что-то святое? Или общеизвестный цинизм медицинских работников наложился на вашу теперешнюю профессию, образовав совершенно гремучую смесь?

— Все вместе… — вздохнула она и опустила глаза. — Могу я чуть-чуть расслабиться хотя бы среди своих и побыть просто женщиной?

— Конечно, можете, — улыбнулся Прохор Петрович и переглянулся с ухмыляющимся коллегой. — Как по мне, вы просто обязаны это сделать. Хотите услышать что-нибудь интересное про Александра Николаевича? Что ж…

Процесс соблазнения будущего императора шел по давно отработанному плану с учетом корректировок, внесенных после беседы с офицерами контрразведки, но жизнь внесла свои изменения: в каюту опять без всякого стука вошел абсолютно седой юноша, в котором Александра без труда опознала знаменитого на весь мир великого князя Алексея Александровича. Баронесса снова поднялась с кресла и замерла в поклоне, в очередной раз отметив, с какой досадой встают Прохор Петрович и Иван Олегович.

Представление Александры еще одному великому князю не затянулось, а он сам подвел итог:

— Александра Генриховна, для меня честь познакомиться с вами! То, что вы и ваши коллеги делают каждый день ради нашей с вами Родины, иначе как подвигом не назовешь! Спасибо вам за ваше служение!

Баронесса поблагодарила молодого Романова, который в достаточной степени походил на своего отца не только внешне, но и внутренне — тоже очень симпатичный, властный и ощутимо сильный. Но если у цесаревича эта сила была в большей степени спокойной, то вот у его сына буквально рвалась наружу.

Молодой Романов, к некоторому удивлению баронессы, решил сесть не рядом с отцом, а взял у стены кресло и устроился между офицерами контрразведки. Дальше случилось нечто невообразимое и совершенно недопустимое в приличном обществе: Алексей Александрович сам наклонился всем корпусом к Прохору Петровичу, а тот принялся что-то негромко рассказывать великому князю. Еще через какое-то время Александра обратила внимание, как уже Иван Олегович без должного уважения хлопнул молодого Романова по плечу, привлекая внимание, задал какой-то вопрос великому князю и принялся слушать ответ, развалившись в кресле в совершенно расслабленной позе. С получением разъяснений баронесса затягивать не стала и, похлопав ресницами, обратилась к смотрящему на нее с улыбкой цесаревичу:

— Александр Николаевич, прошу простить меня за мое женское любопытство, но не могли бы вы меня просветить, какую именно структуру представляют Прохор Петрович с Иваном Олеговичем? Военную контрразведку? Дворцовую полицию? Тайную канцелярию? — И опять взмах ресницами. — Почему спрашиваю — уж чересчур в жесткой форме они проводили допрос, что для Корпуса не слишком характерно…

В каюте воцарилась тишина, нарушаемая лишь сдавленным смешком молодого великого князя:

— И почему я не удивлен! На ровном месте спалились!

Баронесса обиженно надула губки:

— Алексей Александрович, а вот мне было не до смеха!

Молодой человек вскочил и поднял руки в защитном жесте:

— Не сомневаюсь, Александра Генриховна! Прошу простить меня за неуместные реплики!

— Вы прощены, Алексей Александрович, — фон Мольтке с достоинством кивнула и повернула голову в сторону цесаревича: — Итак, Александр Николаевич?..

Тот неожиданно улыбнулся еще шире и несколько раз хлопнул в ладоши:

— Браво, Александра Генриховна! Браво! Теперь я полностью спокоен за будущее нашей внешней разведки! Ваша очаровательная непосредственность, маскирующая необходимую профессиональную наглость, просто бесподобна! И она, кстати, дает отличные результаты! Кроме того, для меня не укрылись и ваши попытки меня самым откровенным образом… соблазнить. Признаюсь честно, вы мне тоже очень нравитесь. В связи с этим у меня назрел к вам вопрос: если я вам прямо сейчас предложу провести со мной ночь в соседней каюте, вы согласитесь?

Баронесса сделала вид, что смущена:

— Безусловно, Александр Николаевич.

— Отлично! Тогда идем дальше. Александра Генриховна, возможно, наутро я предложу вам стать моей официальной любовницей со всеми полагающимися этому статусу привилегиями. Если вы согласитесь и на это, то вам придется закончить со службой во внешней разведке, переехать в Москву и перевестись в более спокойное подразделение Корпуса, а может, и вообще уйти в отставку. Или вы откажетесь от моего предложения?

Вот тут маска роковой женщины у баронессы и треснула: она с такой беспомощностью и тоской посмотрела в глаза цесаревичу, что тому действительно стало на секунду неловко. Но он нашел в себе силы и переспросил:

— Так каково будет ваше решение, Александра Генриховна?

Фон Мольтке ответила через несколько секунд, когда окончательно пришла в себя:

— Совместная ночь — да, статус любовницы — нет.

Цесаревич глянул в сторону сына и удовлетворенно кивнул:

— Правильный ответ, баронесса. Теперь же я отвечу на ваш вопрос. Прохор Петрович и Иван Олегович действительно офицеры Дворцовой полиции, специализирующиеся на противодиверсионных мероприятиях. А в такой жесткой форме проводить допросы они научились во время войны с Китаем. Ваше любопытство удовлетворено, Александра Генриховна?

— Более чем, Александр Николаевич.

— И еще одно. Тот борт, на котором вы прилетели в Ниццу, еще в порту?

— Должен быть, — кивнула она. — Я его арендовала до конца недели, потому что не знала, как сложатся обстоятельства.

— Просто замечательно! Пилоту можно доверять?

— Смотря в чем… — задумалась баронесса. — По крайней мере, коммерческую тайну он не разглашал.

— Пусть будет так. Звоните ему и заказывайте срочный рейс до Берлина. Да, надо сказать пилоту, что летите лично вы с парочкой подруг. На самом же деле вы останетесь здесь, а бортом воспользуются другие люди. А сейчас, Александра Генриховна, с вашего позволения, мы на некоторое время вас покинем…

* * *

На палубе родитель сразу отвел меня в сторону:

— Баронесса не доставит мне проблем? — спросил он без обиняков.

— Отличный выбор, папа! — хмыкнул я. — Сразу видно, вы понимаете друг друга с полуслова.

И, чтобы не ломать родителю кайф, решил не добавлять, что эта «баронесса под прикрытием» повадками и замашками очень мне напоминает царственную бабулю.

Отец же нахмурился:

— Это-то и настораживает…

— Главное, чтобы тебя все устраивало, остальное — ерунда. Но баба роскошная! А какой типаж — брюнетка с голубыми глазами! — Я не удержался и хохотнул: — Папа, чего тебя на немчуру-то потянуло? Гены тевтонских предков спокойно жить не дают?

— Они, видимо… — отмахнулся он. — Ладно, перейдем к делам нашим скорбным. Понял, зачем я борт до Берлина срочно у баронессы попросил?

— Родина в опасности? — вздохнул я.

— Точно. И считай, что я лично прошу тебя помочь Нарышкину — так уж ситуация сложилась.

— Да понимаю я все.

— Молодец, сынок! Пойдем, надо остальным ценные указания раздать…

* * *

— Дедушка, сколько мы еще будем сидеть в этих проклятых апартаментах? — Джузеппе Медичи остановился напротив стола, за которым работал с бумагами король Италии. — Я уже с ума начинаю сходить от тоски!

— Сколько требуется, столько и просидим, — бросил Умберто.

— Хочешь, я с Алексеем сам встречусь? Мне кажется, что я сумею с ним нормально поговорить…

— Ты чего несешь? — Король вскочил, а бумаги сдуло со стола воздушным смерчем. — Этот Алексей не будет с тобой разговаривать! Он тебя просто убьет! А потом придет за нами!

— Дедушка…

— Молчать! Будем ждать сведений от проклятого Сфорца! А ты из апартаментов не смей даже носа высунуть! Теперь пошел вон! Мне работать надо…

Глава 9

Выполненный в бежевых тонах салон Gulfstream G250, рассчитанный на восемь пассажиров, был не особо роскошен, но достаточно вместителен, и наша команда из пяти человек разместилась с приемлемым комфортом. Пилот, ожидавший баронессу фон Мольтке, не возражал, особенно после того как Нарышкин ему «сунул в зубы» пятьдесят тысяч марок. Естественно, по возвращении в Ниццу эти деньги пилоту никто оставлять не собирался — Кузьмин клятвенно заверил генерала, что командир воздушного судна останется в полной иллюзии, что перевозил в Берлин и обратно баронессу фон Мольтке с ее подружками.

Помимо Кузьмина, Нарышкина и меня, успевших перед визитом в порт переодеться в повседневное, в команде у нас числились два дипкурьера: Петров, в обязанности которого входил контроль за нашим пилотом вплоть до возвращения в Ниццу; и Сидоров, отвечавший за техническое обеспечение операции. Именно Сидорову предстояло при помощи Кузьмина «подчистить» в системах видеонаблюдения следы нашего пребывания в обоих аэропортах и в том квартале, где достаточно компактно проживали сотрудники нашей берлинской резидентуры.

Командиром группы с легкой руки моего отца был назначен Ванюша; Алексей Петрович, владеющий текущей оперативной обстановкой, числился как бы его заместителем; а вот мой статус был совершенно неопределенным — с одной стороны, рядовой боец, с другой же — родитель еще на яхте при всех наделил меня самыми широкими полномочиями, вплоть до отмены операции и уничтожения найденного предателя на месте, если того невозможно будет вывезти с территории Германской империи.

Когда Gulfstream начал разбег по полосе, я удобней устроился в кресле и раскрыл на столе тоненькую папочку с краткими выписками из личных дел восьми офицеров нашей резидентуры в Берлине. Расположившийся в кресле напротив Кузьмин поправил кепку, одернул полы плаща и с сомнением протянул:

— Думаешь, получится?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Но попробовать стоит…

Итак, первая выписка… Установочные данные, как и текст, побоку, все внимание на фотографии мужчины средних лет…

Темп…

И тут же первая накладка — подсознание упорно подсовывает облик контролера из Сен-Тропе!

Что ж, это весьма и весьма кстати, особенно на фоне недавнего выговора царственного деда по этому поводу…

Не знаю, какие конкретно физические ощущения испытывал контролер в этот момент, но лично я не хотел бы сесть на кол, хоть и виртуальный! А вот переполнивший тварину ужас долбанул по моему сознанию с такой силой, что я аж вздрогнул!

— Нашел, царевич? — выпрямился в кресле напротив Кузьмин, смотревший на меня прищуренными глазами. — Так быстро?

— Ложная тревога, — покривился я. — Решил нашего контролера из Сен-Тропе слегка мотивировать на скорейшую капитуляцию, но, похоже, перестарался.

— Кончил его? — подался вперед Ванюша, а в его эмоциях стало преобладать разочарование.

— Не кончил, но дефлорировал… Если можно так выразиться, — хмыкнул я и пояснил: — На воображаемый кол его посадил. Теперь и не знаю, что в физическом плане с ним будет. Как бы не пришлось за бедолагой группу эвакуации посылать — вдруг он теперь самостоятельно передвигаться не сможет?

Кузьмин, и не подумавший поддержать мое веселье, откашлялся:

— Слышь, царевич, даже и не знаю, что тебе на это сказать: с одной стороны, я тебя прекрасно понимаю, сам бы этого гада с удовольствием загасил; а вот с другой — он нам пока нужен… — Колдун вздохнул. — Короче, завязывай с вредными экспериментами и приступай уже к делу, на которое, кстати, вызвался сам. — Ваня указал на раскрытую папку.

Я поднял руки в защитном жесте:

— Виноват, ваше благородие! Молодой, исправлюсь…

Темп…

Опять фотография… Попытка вытянуть облик офицера… Что-то начинает появляться… Наконец в моем сознании сформирован первый образ сотрудника резидентуры…

И только я приступил к анализу вполне обычной с виду чувственной сферы, как меня постигло первое разочарование — я вдруг понял, что банально не знаю, что конкретно искать!

Твою же бога душу мать! Какой же я все-таки самонадеянный дурак и возомнивший о себе дебил! По каким признакам в доступном мне видении я должен определить, что конкретный человек является предателем? На предателе, что характерно, узоров нет, и цветы на нем не растут! И прочитанные мной литературные произведения все как одно утверждают, что изменниками всегда оказываются как раз те, на кого никогда не подумаешь! И любимый Прохор учил, что никому, кроме него и князя Пожарского, верить нельзя! Сука!

Вынырнув из темпа, разбудил задремавшего Кузьмина:

— Ваня, просыпайся! У меня проблема.

— Чего опять? — потянулся он, уставившись на меня сонными глазами. — Какая проблема?

— Смотри, фантом вот этого офицера, — я указывал на выписку, — мне удалось сформировать без особых проблем, а вот дальше… Чего искать-то?

— Царевич, — Ванюша подавил зевок, — чего ты как маленький, ей-богу? Взрослый же парень, с женщинами уже регулярно спишь. Просто поставь себя на место предателя и прикинь хер к носу, как бы ты действовал на его месте. А в нашем с тобой случае — как бы ты при этом себя чувствовал.

Действительно, возомнивший о себе дебил!

— Ваня, ты гений! — улыбнулся я.

— Не стоит благодарностей… — Колдун вновь закрыл глаза. — И не буди меня больше по таким незначительным поводам, учись пользоваться своей головой…

Откинувшись на спинку кресла, я задумался: действительно, как бы чувствовал себя предатель? Однозначно, очень хреново из-за нервного напряжения, связанного с тем, что его могут раскрыть. Хотя не факт! Был у нас в лицее один персонаж, регулярно стучавший на одноклассников класснухе и получавший от этого огромное удовольствие при полном непонимании того, за что его бьют на перемене и после уроков. Вот же засада!.. А если этого предателя поймали на чем-то противозаконном, а потом стали шантажировать? Какие чувства он будет испытывать? Обреченность? Потерянность? Что-то еще? А если человеком двигали чисто финансовые мотивы с полной уверенностью в своей безнаказанности? А если присутствует ненависть к России? А если его обошли по службе, не оценив его «ну очень большой вклад» в общее дело? Предатель, мразь такая, в этом случае будет получать кайф от самого факта слива противнику своих коллег и агентов!

Сука! Одни вопросы и никаких ответов! А Ванюшу будить стыдно! Но ясно одно — необходимо искать некое чувственное отклонение от общестатистической нормы этих восьмерых офицеров.

И следующий час превратился для меня в тягучий и изматывающий калейдоскоп из обликов, их чувств, тайных желаний и страстей. Но двоих предполагаемых кандидатов из восьми на роль предателей я все-таки выделил…

— Царевич!..

Какие-то раздражающие дерганья…

— Царевич! Твою налево! Ты меня слышишь?..

В себя я приходил с огромным трудом — сознание набирало резкость очень медленно и неохотно, норовя провалиться обратно в такое сладкое состояние расслабляющего сна…

— Ляксандрыч, просыпайся! Мы приземлились в Берлине!

Берлин? Уже? А можно было лететь не так быстро?

— Все, Ваня, — пробормотал я, — уже не сплю.

— Точно? — голос колдуна был далек от оптимизма.

Собравшись, открыл глаза и сфокусировался на Кузьмине:

— Вот эти двое… — Я отодвинул верхний лист, чтобы две выписки из личных дел лежали рядом. — Но, скорее всего, тот, который справа от меня.

— Лешка, — Кузьмин смотрел на меня с нескрываемой тревогой, — ты же бледный — краше в гроб кладут! Ты зачем опять пуп рвал на ровном месте? — голос колдуна дрожал. — Мы же этих восьмерых часа за три с гарантией отработаем! Ты вообще самостоятельно передвигаться сможешь?

— Смогу, — заявил я.

И встал с кресла, умудрившись даже не завалиться на Ваню. Шаг в проход получился еще более уверенным, еще пара шагов, и все испортил поднявшийся со своего места возбужденный Нарышкин:

— Алексей Александрович, вам плохо? Самолет не переносите? Пакет дать? Вы не переживайте, уже в ангар заруливаем! Хотите, мы вас здесь оставим?

Сил что-то объяснять и препираться не было:

— Алексей Петрович, все в порядке! Просто накопилась хроническая усталость от недосыпа. Давайте уже начнем выполнять поставленную задачу. — И заставил себя улыбнуться: — Работаем, господа! Нас ждут великие дела!

Дипкурьеры улыбнулись в ответ, а Нарышкин быстро доложил, что в ангаре нас ждет микроавтобус «Фольксваген», а в качестве водителя всех наших разъездных машин по Берлину он привлек своего «надежного и проверенного» заместителя.

С облегчением усевшись на кресло, я мысленно согласился с озвученным выше мнением, что заместитель Нарышкина действительно был не при делах — судя по моим впечатлениям и данным из выписки, полковник являл собой довольно цельную личность не без здорового карьеризма и на роль предателя никак не подходил. Скорее наоборот, целеустремленность, аналитический ум и умение общаться с самыми разными людьми давали ему все шансы не только на продвижение по службе, но и на удовлетворение личных амбиций.

Как только один из дипкурьеров открыл люк, Кузьмин метнулся на выход, а вернулся минут через пять:

— Все с нашим драйвером чисто, господа офицеры! Грузимся! Алексей Александрович, где твой модный кепарь?

«Модный кепарь» с длинным козырьком, должный хоть как-то скрыть и мои седые волосы, и слишком узнаваемое лицо, нашелся довольно быстро, и мы, покинув салон и спустившись по трапу, загрузились в микроавтобус с наглухо тонированными стеклами. Не представляю, узнал ли меня полковник, но ничего, кроме «Приветствую!», мы от него не дождались. Щелкнул доводчик автоматической двери, и мы тронулись с места.

— Царевич, твою налево! — негромко забубнил Кузьмин, усевшийся рядом со мной. — Я же реально до Бутырки не доживу, если с тобой что-нибудь случится! Ты на хрена так в самолете напрягся? И сам сдохнуть хочешь, и меня за собой тянешь? А у меня же двое малолеток непристроенных подрастает! Жена блаженная, еще и зашуганная Канцелярией! Дочь-артистка, прости ее Господи! Давай уже, приходи в себя! И, как сам выразился, настраивайся на работу!

Очередные стенания Кузьмина я, натянув кепарь на глаза, пропустил мимо ушей и приготовился к представлению — меня очень интересовало, как колдун реализует сведенья о тех двух офицерах, на которых я ему указал. И колдун, закончив со своим монологом, меня не подвел:

— Так, — Ванюша пристальным взглядом смотрел на Нарышкина и Сидорова, — дружно сдаем мобильные телефоны. И левые тоже. Полковник, — он наклонился в проход, — тебя это тоже касается. — Когда команда была выполнена, Кузьмин продолжил: — Мы тут кое-что оперативно пробили по своим каналам, так что в приоритете у нас вот эти два пассажира. — Он открыл папку и показал генералу две выписки. — Соответственно, их будем проверять первыми.

Нарышкин кивнул и крикнул водителю:

— Сначала заедем к Винницкому.

Полковник вместо ответа изобразил пальцами знак «Ок», давая понять, что все понял, а я мысленно ухмыльнулся: Ванюша поступил весьма просто и элегантно, легализуя мою информацию — «мы кое-что оперативно пробили» должно было отлично вписаться в имидж всемогущей и непогрешимой Тайной канцелярии.

Аэропорт Тегель, расположенный всего в двенадцати километрах от центра Берлина, мы покинули без особых проблем и выехали на совершенно незагруженную по ночному времени трассу. Борясь с волнами накатывающей усталости, я буквально заставил себя смотреть в окно, «наслаждаясь» видами эстакад и бесконечных шумозащитных экранов, но вскоре мы оказались на припорошенных снегом обычных улочках, застроенных характерными для немецкой архитектуры домиками. Потом пейзаж сменился — мы заехали в какую-то промзону, попетляли между заброшенными строениями непонятного назначения и пересели с «Фольксвагена» на «Мерседес». С промзоны выехали совсем с другой стороны, и пейзаж изменился снова — ближе к центру Берлина превалировали многоэтажные дома и здания уже современной постройки.

— Алексей Александрович, — отвлек меня от созерцания видов Нарышкин, — можем построить маршрут так, чтобы проехать через Бранденбургские ворота. Простите, но к расположенному недалеко от ворот Рейхстагу приближаться не будем — слишком уж там много камер.

Я глянул в сторону Кузьмина, который, подумав пару секунд, кивнул.

— Конечно, Алексей Петрович, давайте проедем через ворота.

Генерал тут же пересел ближе к полковнику-водителю, и они негромко стали обсуждать изменения в маршруте.

* * *

— Понял, проедем через Бранденбургские ворота… — кивнул полковник, не отрывая взгляда от дороги. — Алексей, а молодой человек… это тот, о ком я подумал?

— Не понимаю, о чем ты, Женя… — улыбнулся генерал, прекрасно видя отражение лица своего заместителя в зеркале заднего вида.

— А этот дерзкий в кепке из Канцелярии? — И, так и не дождавшись ответа, продолжил: — Если все настолько серьезно, предлагаю машину парковать не у дома Винницкого, а у… Короче, знаю я там одно тихое местечко.

— Именно это я тебе и хотел предложить, Женя, — кивнул Нарышкин.

* * *

Примерно через десять минут последовало предупреждение Нарышкина:

— Подъезжаем. Ворота будут справа по ходу движения.

Кузьмин тут же переместился на задний ряд сидений, остававшихся свободными, и, судя по его возне, как и я, уставился в окно.

Подсвеченные Бранденбургские ворота с колесницей и богиней победы Викторией наверху, главный символ Берлина, меня не особо впечатлили — может, виновато было ночное время, а может, мне элементарно не хватало художественного вкуса. Скорее всего, конечно же, второе, но я такой оказался не один — сзади послышался негромкий голос Кузьмина:

— Прошке надо будет сказать, что я от ворот остался в полном восторге — пусть завидует. А так… полная ерунда. Алексей Петрович, — сказал он уже громче, — а у вас, случайно, в машине большой флаг Российской империи не завал… не припасен?

Генерал посмотрел на полковника, помотавшего головой, и ответил:

— Нет. Надо срочно достать, Иван Олегович?

— Было бы неплохо… Хочу, когда мы с текущими делами разберемся, наш флаг над Рейхстагом водрузить. Мы же сможем к Рейхстагу заскочить на обратном пути?

Нарышкин переглянулся с Сидоровым и растянул губы в улыбке:

— Отличная шутка, Иван Олегович.

— А кто сказал, что это шутка, Алексей Петрович? — продолжал глумиться Ванюша. — Я надеюсь, хотя бы в нашем посольстве флаг найдется?

— Найдется… — кивнул Нарышкин. — Мы как раз сейчас мимо посольства и проезжаем. Оно будет слева по ходу движения, но прямой обзор закрывают другие здания. Иван Олегович, сейчас мы на Беренштрассе, а посольство расположено на параллельной Унтер-ден-Лиден. Заезжаем?

— На обратной дороге, — невозмутимо ответил Кузьмин. — Делу время, потехе час. Долго нам еще до точки ехать?

— Три минуты.

— Алексей Петрович, и скажите господину полковнику, чтобы не к самому подъезду подъезжал, а встал в тенечке, где камер поменьше.

— Уже, Иван Олегович.

— Отлично!..

Как рассказывал Нарышкин моему родителю еще на яхте, дипломатические сотрудники нашего посольства достаточно компактно проживали в центре Берлина в очень респектабельном районе на улицах Краузенштрассе, Шютценштрассе и Циммерштрассе. Оказалось, у нашего дипкурьера, вот неожиданность, был неофициальный доступ к камерам всего района, так что, еще когда мы двигались по Ляйпцигер Штрассе Сидоров, возившийся с ноутбуком, доложился, что «неожиданно» случился технический сбой на сервере и камеры нас не видят.

Гигантским усилием воли я перешел на темп и, судорожно сглотнув от приступа тошноты, принялся мониторить окружающее пространство на предмет характерных потоков внимания, краешком сознания отмечая, что Кузьмин занимается тем же самым. Логика подсказывала — если немцы не дураки, а они не дураки, должны быть стационарные посты наблюдения за местами проживания наших дипломатов. По крайней мере, один точно.

— Карту района! — прохрипел я и снова сглотнул. — Быстро!

Сидоров метнулся ко мне с ноутом, и я, мысленно сориентировавшись, ткнул два раза пальцем в экран:

— Два поста. Покажите полковнику, чтобы мы не попали в прицел их фиксирующей аппаратуры. Операторов сейчас выведу из игры…

Разобравшись в совокупности с четырьмя человечками — с двумя бодрствующими и двумя спящими — вышел из темпа, стащил с головы кепку и уткнулся лбом в прохладное стекло окна.

— Царевич, — на соседнее кресло присаживался Ванюша, — родной, ты опять один решил все сделать? — в голосе колдуна смешалась досада с неприкрытым волнением. — Я же филеров тоже почуял, только собирался для гарантии подобраться поближе. Силы-то хоть остались?

— Если только работать на морально-волевых, — прошептал я. — Возникнет необходимость, можешь на меня рассчитывать.

— Будем надеяться, что не возникнет, — вздохнул он. — Короче, слушай мой приказ: сидишь в машине, прикидываешься ветошью, а я спокойно отрабатываю оставшихся семерых персонажей. Договорились?

— Договорились.

— Чудненько…

Винницкий жил на Циммерштрассе, улице, расположенной дальше всех остальных, если смотреть со стороны нашего посольства. Машину полковник расположил в наименее освещенном проезде между домами, а генерал указал на один из подъездов трехэтажного дома, стоявшего прямо напротив:

— Второй этаж, окна выходят на эту сторону, кроме окон кухни и детской спальни. Консьержа в подъезде нет, код домофона не проблема, — Нарышкин покосился на Сидорова, — а вот как мы без шума попадем в квартиру…

И взгляды двух жандармов скрестились на Ванюше, который поморщился:

— Ну, типа, способы есть. Работаем втроем, Камень и полковник остаются в машине. Рации еще раз проверим… Отлично! Но рациями пользуемся только в случае крайней необходимости. И, господа, я вас умоляю: не надо шума! Тихо пришли, тихо ушли. Вперед!

В окно я наблюдал, как наша «группа захвата» спокойным прогулочным шагом пересекает двор, исчезает в подъезде, а минуты через три в двух окнах на втором этаже загорается свет — Ванюша решил работать в комфорте, а не при свете ночника или фонарика смартфона.

— Свет зажегся… — сообщил мне полковник, видимо, опасаясь, что с моего кресла этого не видно. — Группа в квартире.

— Спасибо! — поблагодарил я.

И в микроавтобусе опять повисла тишина.

Минут через пять я начал волноваться — по моим расчетам, Кузьмину на допрос хватило бы и пары минут, а тут такая задержка! Неужели колдун решил получить от предателя какие-то дополнительные сведенья?

Еще минут пять…

— Свет погас… Выходят втроем…

— Спасибо…

Когда троица заняла свои прежние места в салоне, Нарышкин скомандовал:

— К Богословскому.

— Есть.

Когда машина тронулась, Ванюша принялся меня шепотом просвещать:

— Мимо. Оказалось, у Винницкого жена-истеричка начала исполнять и грозиться уехать обратно в Россию вместе с детьми, вот он и вибрировал. Пришлось для восстановления семьи и дальнейшего нормального развития карьеры разведчика до кучи пообщаться чутулю с этой курицей.

— Как бы и следующий… — расстроился я.

— Ну и хер с ним! — пихнул меня локтем в бок Кузьмин. — Я вот вообще не понимаю, как ты это делаешь, и не жужжу!

— Это ты-то не жужжишь?

— Если только немного. Как самочувствие?

— Прихожу в себя.

Ротмистр Богословский жил на Краузенштрассе в большом пятиэтажном доме, расположенном прямо напротив небольшого сквера.

— Наших в этом доме еще двое проживают, — сказал Нарышкин, когда полковник запарковал машину в очередном не особо освещенном месте. — Окна квартиры Богословского на третьем этаже выходят как раз на сквер, в подъезде консьерж. Еще один наш коллега проживает этажом выше, в этом же подъезде, а еще один в соседнем.

— Ничего, — протянул Ванюша, — мы как в бане — всех посмотрим…

И вновь потянулись тягостные минуты ожидания со все растущей уверенностью, что мои чувственно-аналитические потуги в самолете оказались полной и законченной профанацией! Да, я могу находить людей по их энергетическому образу, дистанционно воздействовать на нужных мне индивидуумов, даже считывать их эмоции! Но вот в тайны их души, в их сокровенные мысли и побуждения, увы, проникнуть могу лишь при непосредственном контакте, когда объект лично, своим языком, расскажет мне подробности. Плохо ли это? Не думаю — очень мне не хочется нести лишнюю ответственность и брать грех на душу, например, огульно обвиняя офицера разведки в самом тяжком из его возможных грехов, коим являлось предательство. Уж лучше поступать как сегодня — незаметно пришли, чтобы не оскорблять беспочвенными подозрениями, проверили, убедились, что невиновен, «извинились» за беспокойство, попытавшись наладить семейную жизнь, и тихо растворились в ночи. А вообще, тренироваться надо чаще, может, у меня что путное со временем и выйдет…

— Внимание!.. — с напряжением в голосе заговорил полковник, и я встрепенулся. — Вышли четверо. Направляются к нам.

Я и не заметил, как задремал, и, обругав себя последними словами за недопустимую беспечность, пригляделся: действительно — к группе добавился новенький, он же четвертый, и передвигался этот четвертый хоть и самостоятельно, но походка у него была какой-то неестественно дерганой…

Дверь открылась, и Ванюша буквально втолкнул в салон крепыша среднего роста с профессионально незапоминающимся лицом и стеклянными глазами:

— Заползай, падаль! Остановка промежуточная, но далеко не конечная!

Удар по ногам, крепыш падает на колени.

— Грабки, падла, за спину завел! — Щелчок наручников.

Еще один щелчок — ноги тоже в наручниках. Удар ногой в спину, и пленник поломанной куклой лицом вниз падает в проход между сиденьями, а Ванюша поясняет нам с обернувшимся полковником:

— Он это, гарантия сто процентов! Успели еще его соседа по подъезду заодно проверить — чист как слеза. Сейчас пойдем в соседний подъезд. Полковник, за эту падаль головой отвечаешь!

— Есть! — кивнул тот.

Кузьмин же, повернувшись ко мне, улыбнулся и шепотом сказал:

— Вот видишь, у тебя на самом деле все получилось, а ты переживал. Драйвера нашего подстрахуешь?

— Ага… — и, когда за Ванюшей закрылась дверь, я обратился к «драйверу»: — Господин полковник, вы не переживайте, падаль эту я держу. — Пересел для удобства и поставил ногу на спину предателя.

— У меня приказ, ваше… — он осекся. — Вместе посторожим. А вот кепочку я бы вам порекомендовал все-таки надеть… От греха.

— Спасибо за заботу, господин полковник. — И тут же натянул кепарь.

А чего такого? Человек проявил заботу, причем из сугубо профессиональных побуждений. Значит, необходимо господина полковника уважить.

Когда был проверен еще один разведчик из соседнего подъезда, мы переместились на улицу Шутценштарассе. Проверялся второй офицер из оставшейся тройки, все шло по плану, и тут у меня на душе заскребли кошки — пискнувшая чуйка предупреждала об опасности!

Темп!

Похер на тошноту!

Полный анализ окружающей обстановки!

— Группа, внимание! — объявил я в динамик рации, замечая, как с водительского места ко мне резко оборачивается полковник. — К территории квартала со стороны Ляйпцегештрассе движется парочка тревожных, но не паникующих обликов. И это точно не полицейский патруль. Подозреваю, контрразведка выслала агентов для проверки замолчавших постов. Облики контролирую, предлагаю продолжать операцию. Если все слышали, но не можете ответить, просто постучите по динамику.

— Это Иванов, — услышал я глухой голос Ванюши. — Работаем по плану. Камень, продолжай мониторить ситуацию. В случае непосредственной угрозы — доклад немедленно. В остальных случаях приказываю обеспечить режим радиомолчания.

— Принято.

Группа вернулась в машину минут через десять, когда неприметный «Фольксваген» закончил дежурный объезд улиц квартала и зарулил на Краузенштрассе к одному из постов своих коллег, и Кузьмин сразу перегнулся ко мне с переднего ряда кресел:

— Лешка, сможешь тех четверых своих крестничков разбудить?

— Делаю… Готово, — выдохнул я.

Ванюша, прислушивающийся к чему-то пару секунд, удовлетворенно кивнул:

— Отлично! Я бы так тонко не сработал! Никакой паники у залетчиков, только досада на себя за сон на посту. — И, отвернувшись от меня, он скомандовал: — Полковник, строй маршрут таким образом, чтобы тачку как можно дольше не отследили по дорожным камерам.

— Делаю. — И микроавтобус тронулся.

— Следующее, — Кузьмин покосился в сторону уже колдующего над ноутом дипкурьера. — Если нас все-таки вычислят и обложат, с боем прорываться не будем. Нашему Камню просто придется выйти из машины и засветить свою симпатичную физию перед сотрудниками немецких спецслужб, потому что вот эту падаль, — Ванюша указал на валявшегося в проходе предателя, — мы обязаны доставить в Монако в целости и сохранности. Вопросы есть? Вопросов нет. И не расслабляемся, господа офицеры!

Раздав ценные указания, Ванюша перегнулся через проход ко мне:

— Держись, Лешка, в самолете выспишься.

— Держусь, — я выдавил улыбку, продолжая на темпе мониторить ситуацию. — Сейчас самое главное — нам борт отцовской баронессы не засветить. Сам понимаешь, папа тебе такого залета не простит.

— Прорвемся! — осклабился колдун.

И опять неспешная езда по улицам Берлина, и опять промзона и новый автомобиль марки «Опель», на котором мы и добрались до аэропорта. Взобравшись по трапу в самолет, я упал в кресло и тут же заснул, не собираясь отслеживать, как в салон заносят предателя и работают с камерами видеонаблюдения в ангаре…

На яхте, куда мы привезли предателя Богословского, были уже утром и, попросив у адмирала Варушкина разместить нас с Ваней в свободной каюте, завалились спать…

* * *

Отец Витольд, периодически теряя сознание, в скрюченной позе провалялся на полу в гостиничном номере до самого утра — фантомная боль была такой силы, что создавалось полное ощущение присутствия вставленного в заднепроходное отверстие раскаленного штыря. Утром все стало только хуже — Витольда несколько раз вырвало кровью, а еще через какое-то время его сфинктер расслабился сам по себе, и в луже дерьма посланник Римской католической церкви, к своему ужасу, тоже заметил сгустки крови!

Более или менее справиться с приступом паники посланник сумел нескоро, а когда способность мыслить трезво к нему вернулась, пришел к неутешительному выводу — проклятый русский принц сумел очень сильно повредить ему доспех, и, если срочно не привести энергетику в порядок, изменения в физическом теле станут необратимыми вплоть до летального исхода!

Жить Витольд хотел очень сильно, поэтому собрал остаток сил и с помощью молитвы стал погружать себя в медитативный транс. Боль начала постепенно отступать, пространство дешевого номера расширилось стократно, а единение со всем сущим заполнило сознание отца бесконечным умиротворением…

* * *

Киричков Ярослав Валерьевич, московский представитель рода Обуховых, перебравшихся обратно на Сахалин, где у них была малая родина, с нескрываемым интересом наблюдал в окно за теми, кто пожелал сегодня посмотреть квартиры и ресторан на Арбате, и пытался составить о потенциальных клиентах первое впечатление. Но у Ярослава Валерьевича ничего не получилось — в 10:55 во двор заехали три обычных «Нивы», и из черной «Волги», стоявшей под окнами уже минут десять, вылез мужчина в распахнутом пальто, державший в руке кожаную папку, по виду типичный чиновник. Пассажиров «Нивок», одетых во все черное, Киричков насчитал семь человек, причем присутствовала одна женщина, и именно она была одета в цвета, отличные от черного. К удивлению поверенного, «чиновник» чуть ли не «на полусогнутых» подошел к кавалеру женщины, почтительно пожал ему руку, а даме поцеловал пальчики. Когда с приветствиями было покончено, все восемь человек направились в подъезд.

Клиентов Ярослав Валерьевич встретил на вместительной лестничной площадке, и у него внутри все сжалось от нехороших предчувствий — «чиновником» при ближайшем рассмотрении оказался Дымковский Артур Дмитриевич, директор Московской регистрационной палаты, а мужчиной во всем черном — печально знаменитый Пафнутьев Виталий Борисович, глава страшной Тайной канцелярии.

Знакомство прошло быстро и без всякого пафоса, в том числе и с супругой Пафнутьева, Елизаветой Прокопьевной.

— Ну что, Ярослав Валерьевич, — глава Канцелярии растянул губы в едва заметной улыбке, — показывайте ваши хоромы.

— Можно? — потерялся поверенный от этой улыбки, не сулящей ничего хорошего.

— Нужно.

— Прошу. — Киричков указал на открытую дверь квартиры, расположенной слева, если смотреть со двора. — Быть может, хотите сначала ознакомиться с документами, Виталий Борисович?

— Вашу доверенность мы глянем потом, — равнодушным тоном заявил тот, — остальные документы мы уже проверили. Нас больше интересует состояние объектов и мебели, которая остается после продажи.

— Все остается, Виталий Борисович! Вся обстановка! — засуетился поверенный. — А состояние и квартир, и мебели отличное! И ресторана тоже!

— Будем смотреть…

* * *

— Что думаешь, Лизонька? — Пафнутьев решил отвлечь внимание супруги от разглядывания столовой во второй по счету квартире.

— А что специалисты говорят? — Она провела рукой по дубовому массиву старинного буфета.

— Трегубов уверяет, что кое-где косметический ремонт все же потребуется, да и другой мелочевки достаточно. Шторы, например.

— А я бы прямо так сюда заселилась… — вздохнула Елизавета Прокопьевна.

— Чтобы мы с тобой вообще видеться перестали? — Виталий Борисович подошел и обнял супругу сзади. — Три санузла, две гостиные, огромная кухня, столовая, кабинет, четыре спальни, мебель эта старинная и не особо функциональная! И это только в одной квартире!

— Все равно, Виталя! — Елизавета Прокопьевна сжала ладонь супруга. — Я всегда о чем-то таком мечтала, пока дети не выросли и не собрались вить уже свои гнезда. А сейчас… Да и убираться здесь замучаешься, а пускать для уборки в дом постороннего человека, особенно с нашей-то службой, точно не вариант.

— Хочешь, я с Трегубовым договорюсь, чтобы ты тут вместе с ним ремонт контролировала?

— Виталик! — улыбающаяся Елизавета Прокопьевна повернулась к супругу и чмокнула его в губы. — Ты у меня самый лучший! И когда мы уже пойдем смотреть ресторан? А то я от беготни по этим гигантским площадям успела проголодаться…

Обед в ресторане затянулся на три часа — разместив заказ, «потенциальные клиенты» познакомились с персоналом, потом с шеф-поваром еще раз осмотрели вестибюль с гардеробом, затем банкетный зал и, собственно, кухню с подсобными помещениями. Пока проверкой бухгалтерии занимался специальный человек, отдельно переговорили с шеф-поваром, Кривошеиным Владимиром Михайловичем, на время продажи ресторана исполняющим еще и обязанности управляющего.

Результаты решили обсудить прямо за столом в банкетном зале, попросив Киричкова оставить их одних минут на пятнадцать. Поверенный понятливо кивнул, вышел и плотно закрыл за собой дверь.

— Ну что, Василий Петрович, — Пафнутьев смотрел на управляющего особняком Алексея Александровича, — каково ваше мнение?

— Если не брать во внимание цену, Виталий Борисович, — задумался тот, — и учесть состояние объектов, то не вижу никаких проблем. Кое-какую косметику, понятно, навести надо, но в общем и целом…

— Что по ресторану скажете?

— Месторасположение великолепное, стоимость и качество дальневосточной кухни на уровне.

— Нам с супругой кухня тоже понравилась, особенно крабы, — кивнул Пафнутьев. — Кроме того, в наших силах максимально снизить себестоимость здешних блюд, обеспечив доставку продуктов с Дальнего Востока без посредников и больших транспортных затрат. Василий Петрович, что скажете насчет зарплаты шефа?

— При таком уровне доходов ресторана, — Трегубов покосился на канцелярского «бухгалтера», — зарплата достойная. Да и в целом фонд заработной платы остального персонала соответствует доходам. — «Бухгалтер» подтверждающе кивнул. — Кроме того, этот ресторан сможет приносить и больший доход, надо только нанять грамотного управляющего.

— Есть кандидаты на примете?

— Найдем. И еще, Виталий Борисович… — замялся Трегубов.

— Внимательно слушаем.

— Если в покупке так заинтересован Алексей Александрович, то пара-тройка его визитов вместе с братьями на машинах с гербами и с охраной из дворцовых смогли бы придать «Сахалину» недостающий ресторану гламурный статус.

Елизавета Прокопьевна хмыкнула, а Виталий Борисович растянул губы в улыбке:

— Уверен, Алексей Александрович с братьями не ограничатся парой-тройкой раз, Василий Петрович. Поэтому к первому визиту Романовых рестораном должен управлять человек, который и проследит, чтобы эти визиты не были пустой тратой времени великих князей.

— Сделаем, Виталий Борисович.

Пафнутьев повернулся к «бухгалтеру»:

— Гоша, зови поверенного.

Киричков сидел за столом через минуту.

— Ярослав Валерьевич, — начал глава Канцелярии, — я ходить вокруг да около не буду, так что скажу вам прямо — нас все устраивает, кроме безбожно завышенной цены. А учитывая, что в приобретении этих объектов некоторым образом заинтересованы лично Романовы, не могли бы вы связаться с вашими доверителями и поговорить с ними о некоторой скидке?

— Виталий Борисович, — сглотнул Киричков, — я все понимаю и, конечно же, готов связаться с главой рода Обуховых, но дело в том, что мне даны исчерпывающие инструкции в случае появления реального покупателя. Особенно на фоне того, что лот простоял на продаже довольно продолжительное время…

Поверенный достал ручку, написал на салфетке цифру и через стол протянул Пафнутьеву. Глава Канцелярии глянул, сначала показал жене, потом передал Трегубову, а уж тот «бухгалтеру».

— Гораздо ближе к истине, — удовлетворенно кивнул Григорий.

Пафнутьев встал и протянул через стол руку вскочившему Киричкову:

— Ярослав Валерьевич, такая сумма должна понравиться уже моему доверителю. Сами понимаете, мне необходимо с ним связаться и доложить, что займет некоторое время. Кроме того, будут некоторые особенности проведения сделки купли-продажи, в которые я вас сейчас посвящу…

* * *

Проснулись мы с Кузьминым в полдень, быстренько приняли душ и направились на нос «Звезды», куда нам оперативно доставили поздний завтрак.

— Ваня, мне кажется, от меня все равно пованивает, — заявил я Кузьмину, сидевшему напротив и вовсю наворачивающему оладьи с вареньем. — Точно, от рубашки несет.

— И немудрено. — Очередной оладушек опустился в плашку теперь уже со сметаной. — Ночка-то веселая выдалась, а наш великий князь по своей поганой привычке опять всех хотел в одно рыло победить, вот и употел весь от натуги.

— Ага, — хмыкнул я и намазал на бутик с маслом красной икры, — это же не ты меня до блевоты и бессознаки тренировал?

— Так-то тренировал, царевич, а ты героя из себя начал изображать на самом что ни на есть боевом задании, да еще и на вражеской территории. Еще раз такое повторится, я тебя князю Пожарскому вломлю — его высокопревосходительство тебе быстро, в простых и доступных пониманию выражениях пояснит и за боевое задание, и за цели с задачами, и за способы и средства их достижения, и за жизни твоих боевых товарищей, которых ты своими необдуманными действиями ставишь под угрозу.

— Ну, перестарался малеха… — вздохнул я. — Увлекся, с кем не бывает…

— Увлекся он! — Кузьмин подцепил вилкой кусок сыра. — Почуял, что устаешь — остановись, сделай перерыв. Устаешь дальше — забей, оставь силы на основное задание, а дома хоть заэкспериментируйся! Но вычислил ты этого урода, царевич, четко! — улыбнулся колдун. — Я только когда с ним работать начал, что-то такое почуял. И то потом, хорошенько подумав, списал свои ощущения на твое предупреждение.

В этот раз Ванюша дотянулся до колбасы и уже собирался отправить ее в рот, как появилась виляющая бедрами морячка, несшая на подносе графин с холодным клюквенным морсом. Поставив графин на столик и выслушав наши благодарности, морячка такой же провокационной походкой удалилась в сторону камбуза.

— Хороша, чертовка! — не удержался от комментария Кузьмин и причмокнул губами.

А я решил задать интересующий меня вопрос:

— Ваня, вчера не до этого было, а как этот Богословский предателем стал? Ты выяснил?

— Бабки, царевич, — нахмурился колдун. — За редким исключением в виде идейных придурков, они все предают из-за бабок. И те два офицерика, про которых тебе Михаил Николаевич в Бутырке рассказывал, ну те, над которыми я вдоволь перед безвременной кончиной покуражился, тоже за бабки своих боевых товарищей китайцам продавали. И хер с ним, что спусковым крючком порой становится компромат или подложенная роковая красотка, все заканчивается бабками с обещаниями сладкой, безбедной жизни. А Богословский, тварь, инициативником оказался, сам с немецкой контрразведкой на связь вышел. Все тщательно обдумал, гнида, решил таким вот образом свое материальное положение поправить, а мнение жены с детьми и родителей спрашивать не собирался. Самое же интересное, царевич, то, что немцы не знали точно, кто из офицеров нашей резедентуры им инфу за бабки сливает.

— Это как? — удивился я.

— Некогда мне было в Берлине выяснять, — поморщился Кузьмин. — А в самолете Нарышкин эту тварь больше про слитую информацию пытал. Короче, какую-то не особо и сложную схему Богословский придумал с использованием электронной почты и анонимными счетами в Швейцарии, вот и оставался до сих пор для всех этой, как ее… инкогнитой, во! Соответственно, и повода у него сильно вибрировать не было. Но, как говорится, на каждую хитрую задницу есть сотрудник Тайной канцелярии. Ну и некий великий князь… — Ванюша мне подмигнул.

— Не знаешь, полковник отзвонился? Не засветились мы в Берлине?

— Драйвер наш еще утром позвонил, когда мы в Монако из Ниццы добирались, — пожал плечами Кузьмин. — Ты просто опять в тачке отрубился и не слышал. Все нормально в Берлине, особого движения среди супостатов немецких не наблюдалось. А вот о чем я реально жалею, царевич, — ухмыльнулся колдун, — так это о том, что не получилось наш флаг на Рейхстаг водрузить! Ладно, забыли пока про Берлин, есть более важные дела. Не проверял, как там наш контролер поживает?

— Секундочку…

Темп… Образ контролера перед глазами…

— Живой, — вышел из темпа я. — Но досталось ему конкретно, особенно доспеху.

— Страшный ты человек, царевич, — и новый ломтик колбасы исчезает во рту Ванюши…

* * *

Естественно, на обед я не пошел, а с огромным удовольствием повалялся часик на кровати в номере и поразвлекал себя тем, что переписывался с Алексией и младшими сестрами. Оторвал меня от этого увлекательного занятия родитель, сходу потребовавший подробный отчет о визите в столицу Германской империи. Только я закончил, последовал следующий вопрос:

— А что за возню с недвижкой в Москве Виталя Пафнутьев устроил? — нахмурился родитель. — На кой черт тебе еще один ресторан понадобился?

Так, Пафнутьеву я сразу сказал, что для Панцулаи стараюсь, значит, утекло не от Виталия Борисовича, хотя… Этот хитрый жук меня мог сдать, специально не упоминая Елену…

— Отец, я же только сейчас вспомнил! — И вполне искренне хлопнул себя по лбу, действительно забыв рассказать вчера про Фрица.

— Ближе к делу.

Я пояснил и увидел вполне ожидаемую реакцию родителя:

— Вот даже как? — хищно улыбался он. — Очень интересно! Ты точно уверен, что Гогенцоллерны в большей степени хотят нам таким образом свое расположение показать? Или Фриц все-таки играет в свою романтическую игру и пользуется случаем, чтобы произвести на Елену еще лучшее впечатление?

Подумав несколько секунд, ответил:

— Думаю, что Фриц решил совместить.

— Отлично! — Родитель достал телефон. — Ваше высокопревосходительство, добрый день! Я без прелюдий. Помните пограничного полковника Панцулая, который дальний родственник Пожарских? Очень хорошо! У вас в срочном порядке найдется для полковника достойное местечко в центральном аппарате Пограничной стражи? Организуете? А теперь слушайте меня внимательно, Петр Александрович: готовьте проект приказа о назначении полковника Панцулая на новую должность, а вот подпишите вы этот приказ только после того, как я вам скажу. Причем одновременно с подписанием приказа вы будете должны направить полковнику срочный вызов для прибытия на новое место службы… Нет, Петр Александрович, — родитель ухмыльнулся, — гостиницу, а потом и служебную квартиру готовить не надо, у полковника, похоже, будет где жить. Конец связи.

Чувствуя, что родитель задумал очередную комбинацию, я решил поинтересоваться:

— Отец, а что, собственно, происходит? Зачем ты напряг Нарышкина?

— Ничего особенного, сынок, — улыбался он. — Давай смоделируем ситуацию. Гогенцоллерн все-таки покупает своей Панцулае этот ресторан и квартиры над ним. Как воспитывавшаяся в строгости и скромности Елена на это реагирует?

— Она в шоке, — буркнул я. — И в ступоре.

— Именно, — кивнул родитель. — Как думаешь, к кому первому она побежит жаловаться на свалившееся на нее богатство?

— К Кузьмину и ко мне.

— Заметь, сынок, в этом списке ты не упомянул полковника Панцулая, которому любимая дочка если и расскажет о подарке, то в последнюю очередь. Догадываешься почему?

— Если полковник, наплевав на свою карьеру и натуральным образом рискуя головой, тогда заявился выяснять отношения прямо ко мне в особняк, то с дочкой он точно церемониться не будет. И она жесткий характер своего отца прекрасно знает… Ты что, решил Лену под родительский гнев подставить?

— Именно! — Отец вскочил с кресла и заходил по спальне. — Полковник как бы случайно узнает об очень дорогом подарке дочке, на чувствах звонит ей в Монако и высказывает все, что он думает о ее поведении. Елена впадает в истерику, волей или неволей виня во всем своего немецкого воздыхателя, а тот, понимая, что переборщил, пытается изо всех сил загладить перед Еленой свою вину в произошедшем, тем самым привязываясь к девушке все больше и сильнее. — Родитель ухмыльнулся: — Короче, страсти кипят, непонимание с обидой становятся все сильнее и сильнее, и Панцулая с Гогенцоллерном бегут жаловаться на жизнь единственному достойному человеку, которому они могут довериться, — великому князю Алексею Александровичу, который и будет по мере своих скромных сил разруливать ситуацию. Вишенкой же на торте станет звонок полковнику Панцулаю ее императорского величества Марии Федоровны, в котором государыня лично успокоит лихого и гордого пограничника. — Родитель смотрел на меня прищуренными глазами. — Знаю, сынок, тебе это слушать противно, но, как мне кажется, лучше самому порой выполнять вот такую грязную работу, чем лицемерно спихивать ее на других.

— И не поспоришь… — поморщился я. — А что с переводом полковника в центральный аппарат Пограничной стражи? Не воспримет ли он это как взятку за… как плату с нашей стороны?

Отец нахмурился:

— Полковника мы еще до его визита в твой особняк пробили — достойный боевой офицер и по праву займет новую должность! А то у нас по всем этим центральным аппаратам и штабам столько дармоедов сидит!.. Что же касается другого аспекта, полковник должен понимать, что его дочка присягу давала Родину защищать, и эта присяга подразумевает… разные формы защиты, в том числе и не одобряемые общественной моралью. Еще вопросы?

— Ну, раз уж мы тут решили моих друзей обсудить, — хмыкнул я, — хочется поговорить и о ближайших родичах. Папа, как тебе баронесса? Прошла ли она твою взыскательную проверку на соответствие данной присяге?

— Решил таким образом отомстить за доставленные неприятные минуты? — улыбнулся родитель. — Правильно, не надо никогда ни о чем забывать, и о добром, и о плохом. А баронесса была чудо как хороша! Если тебе интересно, я хочу продолжить наши с Александрой возбуждающие тайные встречи.

— Не запалишь ее?

— Будем стараться.

— Цацку ей дорогую не забудь подарить на следующем свидании. А лучше роскошный гарнитурчик.

— Не учи отца!

— А царственные папа с мамой не заругают сыночка за распутное поведение?

— А мы им не расскажем…

* * *

На пляже я оказался практически одновременно с остальной нашей молодежью, и после взаимных приветствий меня в сторону потащил братец Николай.

— Ты где был? — сходу спросил он меня. — И дядька Александр в номере не ночевал. Не могли нас с Шуркой с собой взять?

— Не могли, — помотал я головой. — Там события уж очень стремительно развивались. А был я в Берлине. — Про родителя решил ничего не говорить.

— В Берлине? — округлились глаза Николая. — В Германии?

— В ней. Надо было срочно одну тварь выкрасть и доставить в Ниццу. Коля, — вздохнул я, — не надо на меня смотреть с такой обидой! Там делов-то было прилететь, скрытно добраться до адреса, тихонько тварину изъять и вернуться на Лазурное побережье. Не поверишь, я в машине всю дорогу просидел, а непосредственной работой занимался Кузьмин.

— Тогда ладно, — протянул разочарованно Николай и добавил с надеждой: — А сегодня ты никуда не собираешься?

— Пока никаких поводов к этому не было, — хмыкнул я. — Но еще не вечер… Что, так сильно тебя это все достало?

— Не представляешь, до какой степени! И остальных парней тоже… Это девушкам нашим все нравится…

— Может, сегодня вечером после цирка в «Джимис» сходим? Выпьем нормально, повеселимся, потанцуем?..

Как и ожидалось, перспектива нормально выпить и повеселиться вызвала у брата живейший отклик:

— Леха, сам хотел предложить! — воскликнул он. — Пошли с Евой о протекции в клубе договариваться!

— Уверен, будущая жена тебе в такой малости не откажет! — не удержался от шпильки я. — Только перед этим надо со всеми остальными молодыми людьми поход в клуб согласовать…

* * *

Изабелла Савойская все больше свыкалась со своим теперешним вынужденным положением и находила в нем все больше и больше плюсов. Ее будущий муж Александр Романов на первый взгляд действительно казался таким, каким его описал Алексей, добрым, заботливым, отзывчивым и с отличным чувством юмора. И ничего, что Изабелле после брака с Александром теперь никогда не стать ни королевой, ни императрицей — ее судьба после произошедшего на Ибице могла вообще сложиться еще печальнее, а тут внезапно образовалась возможность войти в род грозных Романовых, и не просто войти, а со временем оказаться рядышком с троном, учитывая близкие отношения Александра и Алексея, основанные не только на родстве, но и на дружбе.

Будущей конкуренции с Евой Гримальди Изабелла не боялась — не тот типаж, старшая из сестер Гримальди точно в политику не полезет, — а вот с супругой Алексея, личность которой была пока не ясна, как и с самим будущим императором, придется налаживать самые лучшие отношения. И вот в этом вопросе у испанской принцессы были определенные сомнения — она никак не могла побороть свой внутренний страх перед Алексеем! Казалось, молодой человек не только видит ее насквозь, но и может при малейшем поводе с ней сделать все что угодно! Еще и дедушка с отцом стали накручивать Изабеллу, чтобы она не смела провоцировать бешеного Романова на любую негативную реакцию, и отдельно предупредили об императрице Марии Федоровне, которая действительно могла превратить жизнь принцессы в самый настоящий ад!

«Но ничего! — успокаивала себя Изабелла. — Я выдержу! Я смогу! Ведь именно к этому меня и готовили!»

* * *

Предложение Николая провести ночь в «Джимис» встретило всеобщую поддержку, а Ева пообещала решить все технические вопросы. И тут же наша молодежь стала мне намекать про Париж.

— В цирке со старшими родичами обсужу конкретную дату, — пообещал я. — И обязательно вам сообщу.

Ближе к пяти вечера позвонил Пафнутьев, предварительно прислав дополнительные фотографии объектов, краткий экономический анализ перспектив деятельности ресторана на английском языке и проект договора на русском, покупателем в котором числилась Елена.

— Алексей, — подвел итог глава Тайной канцелярии, — приобретение достойное, цену удалось снизить до более адекватной. Регистрацию сделки проведут в течение часа без подписи Панцулаи в договоре, проблем не будет. Реквизиты для перечисления денежных средств найдешь в договоре. Твой Трегубов ждет команды на поиск хорошего управляющего для ресторана и проведение мелкого косметического ремонта в апартаментах.

— Огромное спасибо, Виталий Борисович! — поблагодарил я его и решил все-таки уточнить: — От покупателя требуется только деньги на счет отправить?

— Именно так. Только ты не забудь мне сообщить, когда твой приятель деньги отправит, чтобы мы тут были на низком старте.

— Сообщу, Виталий Борисович. И еще раз огромное спасибо!

Отправив Фрицу присланные Пафнутьевым фотографии и документы, передал немецкому принцу свой разговор с канцелярским.

— Еще и цену снизили? — улыбался довольный немецкий «романтик». — И деятельность ресторана проверили? И ремонт к возвращению Елены сделаете?

— Еще найдем хорошего управляющего для ресторана и поспособствуем дальнейшему развитию «Сахалина», — улыбался в ответ я. — Фриц, ты же понимаешь, что помощь родственникам — это святое? Особенно когда для тебя это приятно и ничего не стоит.

— Полностью согласен, Алекс! — немецкий принц хлопнул меня по плечу. — И сейчас ты мне как раз и поможешь проверить правильность тех реквизитов, на которые надо отправить деньги…

Через десять минут я уже звонил Пафнутьеву и сообщал ему о перечислении денежных средств.

— Лихие у тебя приятели, Алексей! — Виталий Борисович позволил себе усмехнуться в трубку. — И с такими деньгами расстаются легко. Как только сумма будет на счету — наберу…

* * *

В цирке Ниццы мы с остальной молодежью были в половине седьмого вечера, специально приехав за полтора часа до начала представления, чтобы наши девушки смогли спокойно сфотографироваться со всеми понравившимися зверушками. Встречали нас оба брата Запашных — Эдгард и Аскольд — и после обязательных приветствий проводили до вольера с хищными животными, пропустив по дороге конюшни и обезьянник.

Запашок, конечно, стоял еще тот, но наши девушки, обряженные в вечерние платья, не обращали никакого внимания на амбре и целеустремленно двигались за дрессировщиками к «таким милым» львам, тиграм, пантерам и медведями.

— Ваши высочества! Ваши светлости! — начал проводить инструктаж Эдгард Вальтерович на английском. — Нахождение в вольере с животными допускается только в доспехе. — Он улыбнулся. — Убедительно прошу вас обращаться с нашими артистами нежно и не злить их перед представлением.

Первыми «жертвами» наших красавиц стали львы, которых девушки в буквальном смысле затискали, даже несмотря на то, что могли помять свои вечерние туалеты. Штатный цирковой фотограф не успевал делать снимки, а красавицы все продолжали дурачиться с «милыми кисками».

Увидев чуть в стороне табличку с графиком уборки вольеров, я под удивленным взглядом Аскольда сорвал карандаш, подошел к стене, разделяющей клетки с животными, и крупными буквами написал на английском: «Милым кискам на вкусняшки». Повернувшись к Запашному, попросил:

— Аскольд Вальтерович, диктуйте цифры счета.

Записав искомое, перечислил деньги, вернулся к графику, положив карандаш сверху, и принялся снова наблюдать за нашими красавицами. А в это время по моему примеру Гогенцоллерны, Аль-Нахайяны, Виндзор и русские молодые люди сосредоточенно набирали цифры обозначенного счета в своих банковских приложениях.

Девушки освободились только через пару минут, и в вольеры со львами зашли уже мы.

Следующими на очереди были тигры, и тут ко мне подошла Соня:

— Алексей, мне кажется, что там кто-то из животных сильно болеет… — улыбающаяся девушка указала мне грустными глазами на дальний угол вольера. — Посмотришь?

— Сделаю, Сонечка, — кивнул я. — Не переживай.

Выждав «для приличия» несколько минут, я медленным шагом двинулся в указанную сторону. Пискнувшая чуйка послушно сообщила моему сознанию, находящемуся в легкой форме боевого транса, что у живого существа в последней клетке очень серьезные проблемы со здоровьем. И действительно, в крайнем вольере лежала на соломе не особо-то и крупная черная пантера и равнодушно смотрела на меня угольками нездорово блестящих глаз.

— Привет! — поздоровался я. — Чего грустим, киса?

В ответ услышал только сдавленный мяв, который мог обозначать только одно — отвали, кожаный!

Ну хорошо, раз не хочешь разговаривать, поступим по-другому…

Темп…

И я впервые в жизни специально разглядываю отличную от человеческой энергетическую структуру живого существа. Впечатления были не особо — все очень простенько, но надежно! Красота и сложность человеческого доспеха отсутствовала полностью, зато энергетические каналы были толще и кое-где дублировали друг друга, что, скорее всего, и объясняло физическую выносливость, силу и ловкость этих «кисок». А вот и наши повреждения в районе пуза пантеры…

Интенсивно напитать темные места светом, перекрестить… Повторить для гарантии и удостовериться, что процесс восстановления пошел…

Громкий рык, и пантера резким рывком утвердилась на всех четырех лапах! Потом пару раз лизнула свой бок, пригнулась и уставилась на меня своими угольками! Снова рык, сопровождаемый нервным подергиванием длинного хвоста.

— Хорошая Багира! — улыбнулся я. — Настоящая хищница! Скоро у тебя еще и бегунки начнутся…

Неожиданная идея заставили меня потянуться к пантере и попробовать настроиться на ее сознание.

И вот тут мне реально пришлось напрячься — частота мышления кисы была настолько отличной от человеческой, что с настройкой возникли сложности. Однако пригодился опыт «общения» со швейцарским банкиром, я наконец сумел отправить животине приказ успокоиться и сесть.

К немалой моей радости, пантера послушно выполнила приказ, опустившись на мощный зад, а вот успокоиться не смогла — у нее начались ожидаемые бегунки. Пришлось сжалиться над бедолагой, и пантера тут же кинулась к разделяющей нас решетке, бешено заколотила хвостом, громко замурчала и уставилась на меня своими глазками-угольками, в которых, по моим ощущениям, плескалось обожание с преданностью!

Пока киса скакала на месте, решил проверить свои ощущения и убедился — чего там произошло в сознании Багиры, совершенно непонятно, но я теперь для нее был тем, кто имеет право отдавать приказы!

А киса с громким мурчанием уже просовывала лапу между прутьев решетки, пытаясь осторожно зацепить меня когтями.

— Ваше императорское высочество! — ко мне спешил младший Запашный. — У вас все в порядке?

При его приближении Багира громко рыкнула и стала царапать прутья решетки, а в ее чувственной сфере появились нотки агрессии — пантера явно пыталась меня защитить!

— Все в порядке, Аскольд Вальтерович, — отмахнулся я. — Вот, пытаюсь подружиться с Багирой.

Тот со странным выражением глянул на продолжавшую скакать у клетки пантеру, а потом повернулся ко мне:

— Ваше импер…

— Алексей Александрович.

— Алексей Александрович, это некоторым образом мальчик, и зовут его Баюн.

— Как в сказке?

— Да, как в сказке. И еще утром этот подрастающий бандит лежал пластом, потому что полез в драку с другой пантерой и был бит. А сейчас, — Запашный указал на, как выяснилось, кошака, — почему-то не признает даже меня.

Я хмыкнул, сделал шаг и просунул руку сквозь прутья решетки. Как и ожидалось, Баюн сначала облизал мои пальцы, потом стал тереться о них своей головой, а затем, обнаглев, чуть куснул за запястье, продолжая при этом громко мурчать.

— Алексей Александрович, — дрессировщик не скрывал своего удивления, — у вас талант! Вы сумели найти общий язык даже с этим наглым бандитом!

Знал бы ты, Аскольд Вальтерович, обо всех моих талантах! Чтоб им пусто было! А вот кошака я вам с братом, похоже, испортил! Этот Баюн, подсказывает мне сердечко, подчиняться будет теперь только мне… И что мешало проводить свои эксперименты не на цирковых животных, а на обычных кошечках или собачках? Опять сначала делаю, а потом думаю! И как мне теперь исправлять ситуацию? Заставить кошака меня забыть? А получится ли? И не испортится ли поведение Баюна после? Сука!..

— Аскольд Вальтерович, — вздохнул я, — вы же не будете против, если мы с Баюном немного поиграем на арене?

— Поиграете на арене? — опешил он. — А вы справитесь с этим бандитом, Алексей Александрович?

— Уверен, что да, — кивнул я.

— Хорошо, Алексей Александрович. — И дрессировщик отодвинул засов вольера. — Только умоляю, будьте осторожны!..

Глава 10

Европейские, и не только, аристократы, получившие всеми правдами и неправдами приглашения на выступление знаменитого «Цирка братьев Запашных», с удивлением замечали, что в зале на втором этаже, где обычно собиралась знатная публика перед представлением, никто не задерживался — все сразу проходили в зрительный зал, из-за распахнутых дверей которого уже раздавались громкие аплодисменты. Находясь в полной уверенности, что они, что-то перепутав, опоздали, приглашенные, оказавшись в проходах в свои сектора, удивлялись еще сильнее: свет не был погашен, в креслах практически никто не сидел, а гости, пришедшие раньше, стояли по всему диаметру арены, на которой мелькала какая-то черная тень. Спустившись ниже, аристократы замечали, что тенью являлась черная пантера, в бешеном темпе выполнявшая команды одетого в вечерний костюм молодого человека с седой головой, являвшегося не кем иным, как великим принцем Алексеем Романовым.

Вот пантера, не обращая никакого внимания на собравшихся зрителей, грациозными скачками делает очередной виток по внутреннему кругу арены. Звучит команда «Стоп!», и она останавливается, сосредотачивая взгляд своих черных глаз-бусинок на великом принце.

— Сидеть! — следует команда на русском, дублируемая жестом, характерным для дрессировки собак.

Пантера плюхается задницей на ковер арены.

— Лежать! — рука резко опускается вниз.

И зверь послушно заваливается набок.

— Ко мне! — звучит следующая команда.

И пантера, повинуясь голосу и руке молодого Романова, бежит к великому принцу, обходит его, как и положено, с правой стороны и послушно усаживается слева, наваливаясь на ногу Алексея Александровича всем своим немаленьким телом.

Присутствующие аплодируют, а кто-то из молодежи кричит:

— Алексей, мы хотим еще!

Великий принц кивает, гладит большую кошку по голове, треплет ее за ухом, а потом наклоняется и делает вид, что о чем-то договаривается с ней. Взмах руки, на которую теперь направлено все внимание пантеры, круговое движение кистью, и большая черная кошка начинает крутиться на месте, не совсем ловко управляя своим длинным телом. Романов опускает руку, наклоняется. Пантера ложится и начинает так же неуклюже переваливаться с боку на бок.

Опять аплодисменты и новая команда:

— Гуляй!

Пантера вскакивает, грациозно отходит на несколько шагов от молодого человека и оборачивается.

— Сидеть!

Команда выполнена, а Романов направляется к выходу артистов, где его ожидают двое мужчин в ярких цирковых костюмах. Краткий разговор, и один из мужчин быстрым шагом убегает за кулисы, а возвращается с ведром. Великий принц вновь командует:

— Баюн, ко мне!

Пантера скачками несется к молодому человеку, опять обходит его справа, усаживается слева, но морду поворачивает в сторону ведра, видимо, что-то учуяв. Громкий требовательный рык с демонстрацией здоровенных клыков, и в открытую пасть кошки принесший ведро мужчина закидывает три небольших куска мяса. Только кошка успела прожевать лакомство, как последовала команда:

— Рядом!

Кто-то из зрителей прокомментировал:

— Натуральная же собака!

И действительно, пантера прижалась к бедру неспешно идущего Романова и не отставала от него.

— Сидеть!

Великий принц сделал несколько шагов в центр арены и наклонился.

— Прыжок!

Пантера вскочила, сжалась, как пружина, и перепрыгнула через Романова.

— Еще прыжок!

— Еще прыжок!

Бурные аплодисменты и новая команда:

— Баюн, поклон!

Пантера потянулась, выгнув спину, вместе с ней поклон обозначил и великий принц.

Сделав такой вот «поклон» еще два раза, повернувшись в разные стороны, Романов после стихших аплодисментов потрепал сидевшую рядом пантеру за ухом и громко сказал на английском:

— Леди и джентльмены! Пантеру зовут Баюн, и это мальчик! Давайте наградим еще раз нашего великолепного артиста аплодисментами, он их точно заслужил! — И после «шумного» перерыва продолжил: — Также хочу представить вам братьев Запашных, Эдгарда и Аскольда, — великий принц повернулся к уже спешившим к нему мужчинам. — Именно они являются дрессировщиками всех тех животных, которых вы будете иметь удовольствие наблюдать сегодняшним вечером!

Запашные церемонно, отставляя ногу и вытягивая носок, поклонились под аплодисменты. Романов же решил закончить свое небольшое шоу:

— Леди и джентльмены! Спасибо за ваше внимание! Баюн, поклон!..

* * *

Уже за кулисами, когда мы с Запашными вели Баюна обратно в вольер, Аскольд, еле сдерживая эмоции, решил поинтересоваться:

— Алексей Александрович, позволено ли мне будет спросить, как именно у вас это получилось? Ведь мы не учили Баюна всем этим номерам! Он у нас вообще дрессировке неохотно поддавался!

Эдгард тоже косился в мою сторону с огромным интересом.

— Аскольд Вальтерович, — улыбался я, — ну любят меня животные! Видимо, чувствуют родственную душу. Это я еще в детстве заметил с кошками и собаками, а потом мне воспитатель и медвежонка подарил. Потапыч, так его звали, у меня еще и не такие номера показывал.

Чуйка подсказывала, что оба прославленных дрессировщика находились в полном смятении чувств — их род уже третье поколение занимается хищными животными, а тут появляется… появляюсь я, и за час Баюн показывает такое!.. И чтобы на меня опять не посыпался град неудобных вопросов, я достаточно жестким тоном продолжил:

— А теперь слушайте меня внимательно, господа! После представления я еще раз зайду проведать Баюна, но, боюсь, со мной в вольер спустятся и мои друзья, и поговорить с вами я не смогу. Так вот, у меня будет к вам огромная просьба: не могли бы вы в ближайшие несколько дней проследить за настроением Баюна? Почему прошу? Потому что есть у меня ощущение, что котяра будет по мне очень скучать. Соответственно… — я неопределенно помахал рукой.

За меня продолжил Аскольд:

— Соответственно, Баюн будет нервничать. Скажите, Алексей Александрович, а нас с Эдгардом и наших помощников кот будет к себе подпускать, как раньше?

— Не уверен, Аскольд Вальтерович. — Я не удивился догадливости младшего Запашного. — И еще одна просьба. Не мог бы кто-нибудь из ваших помощников привезти завтра утром Баюна в Монако? Хочу его в море искупать.

— Не проблема, Алексей Александрович, — кивнул Аскольд. — К какому часу?

— Давайте мы телефонами обменяемся, и я завтра вас наберу, потому как не знаю, во сколько спать лягу. Сами понимаете, обязанности развлекать наших принцесс с меня и остальных молодых людей никто не снимал…

* * *

Великий князь попросил его не провожать, и братья Запашные сразу направились в сторону гримерок.

— И что ты думаешь по этому поводу? — спросил у старшего брата Аскольд.

— Думаю, что Алексей Александрович заберет у нас Баюна, — поморщился Эдгард. — А Баюн был очень перспективный артист.

— Не морщись! — отмахнулся младший брат. — У нас таких перспективных еще четверо подрастают. А ты знаешь, сколько благодаря Алексею Александровичу нам сегодня молодежь на счет закинула?

Аскольд кратко рассказал про «объявление» на стене вольера, достал телефон и продемонстрировал выписку по счету. Эдгард присвистнул:

— И это без учета того гонорара, который нам Романовы уже выплатили! Но все равно, как великий князь это с Баюном сделал? Неужели покойный дед был прав, когда утверждал, что были на Руси особые люди, которые могли и со зверьми, и с птицами, и с гадами ползучими разговаривать?

— Еще и лечить их… — добавил Аскольд. — Потому что утром Баюн чуть ли не помирал у себя в вольере, даже от еды отказывался, только воду пил, а тут…

* * *

— Алексей, — начал выговаривать мне царственный дед, когда я поднялся в королевскую ложу, — отпрыску правящего рода Российской империи, будущему императору выступать с какими-либо номерами на арене цирка абсолютно неуместно!

Осуждающими взглядами на меня смотрели все старшие Романовы и князь Пожарский, хотя я чуял, что тут больше напускного. Братья же и Изабелла Савойская, напротив, поддерживали меня улыбками.

— Но, учитывая твою уже сложившуюся репутацию, — продолжил «обличать» меня дед, — тебе в который раз крупно повезло — прошедшее выступление вся собравшаяся аристократия восприняла как очередное милое и забавное чудачество великого принца Алексея Александровича. — Император хмыкнул. — А некоторые так и вообще посчитали, что это был заранее подготовленный розыгрыш — мол, ты с этой пантерой специально в Москве тренировался.

Я молчал и изображал раскаянье, разыгрывая из себя покорного внука, но царственный дед не купился, перешел с французского на русский и рявкнул:

— Чего молчишь, Алексей? Ты зачем, живодер малолетний, на потеху публике над кошаком-переростком издевался?

— Не могу знать, государь! — картинно выпрямился я. — Как затменье какое нашло!

— Ясно… — вздохнул царственный дед и повернулся к цесаревичу: — Александр, это все твое влияние на сына! И дружков твоих!

Ответить родитель не успел — вмешалась царственная бабуля:

— Не наговаривай на Сашу, дорогой! — заявила она и перешла на французский. — Алексей, мальчик мой, твое выступление было великолепно! А Баюн просто обворожителен! Прошу тебя, присядь рядом с бабушкой и расскажи подробности твоего знакомства с этой милой кошечкой, пока основное представление не началось…

От бабули меня спасло появление в ложе Бурбонов и Гримальди, которые тоже кинулись высказывать мне свои восторги по поводу нашего с Баюном выступления и «потребовали» от меня признания, что я готовил этот номер еще в Москве. Отнекивался как мог, но, понятно, еще больше убедил Бурбонов и Гримальди в обратном. Уже когда началось представление, а на арене свое мастерство показывали гимнасты, сидевший рядом Николай пихнул меня в бок:

— Леха, а чего ты Людовику и Альберу сразу не заявил, что не мог с Баюном тренироваться, потому что часть ноября и весь декабрь просидел на гауптвахте, а по выходным с нами зажигал? Зуб даю — Кристинка им бы эту инфу подтвердила!..

Братья Запашные со своими хищниками выступали после антракта, и это действительно было шоу мирового уровня! Львы, тигры, пантеры и медведи, становившиеся во время номеров одновременно и послушными, и своенравными, и до крайности опасными, — выступали Запашные в браслетах, — никого из взыскательной публики не оставили равнодушным! Наградой дрессировщикам были регулярные бури аплодисментов с криками «Браво!» и «Бис!».

— Отлично работают! — громко заявил уже под конец представления довольный царственный дед. — Надо обязательно премировать!

Когда представление закончилось, я перехватил родителя, направлявшегося на выход из ложи:

— Отец, ты помнишь, что вся наша компания собиралась в Париж?

— Помню, — кивнул он. — От меня ты что хочешь?

Я хмыкнул:

— Если ты не догадываешься, то это именно у меня, Коли и Саши постоянно образовываются некие дела, которые заставляют нас пребывать на Лазурном побережье. А вот остальные молодые люди, что характерно, абсолютно свободны.

— Вона ты про что… — улыбнулся он. — Вы же на сутки в Париж собирались?

— Учитывая пожелания наших девушек, — прикинул я, — надо вылететь днем, а вернуться на следующий день поздней ночью — им же требуется время по парижским бутикам прошвырнуться.

— Хорошо, переговорю с твоим дедом. — И у родителя появилась на лице уже привычная хищная улыбка. — Сынок, слушай, а братья Медичи с вами в Париж собирались?

— Джузеппе обещал все злачные места столицы Франции нам показать, — хмыкнул я. — Чего ты опять задумал?

— Есть одна мыслишка… Но сначала мы вашу поездку на самом высшем уровне согласуем…

* * *

— Царевич, — весь из себя стильный и утонченный Кузьмин с бокалом шампанского, стоя напротив меня, щурил глаза, — ты как на животину настроился?

Если Прохор только ухмыльнулся, то я пожал плечами:

— Так получилось. Решил попробовать, а оно как-то само вышло. А дальше… ты сам видел. Только боюсь теперь, что кошак никого, кроме меня, признавать не будет.

— Читал я про такое, — кивнул колдун. — Когда медведи малину и мед своему хозяину таскали, а волки — зайчиков и лисиц на шапки и воротники. Думал — сказки, а тут такое! Научишь?

Я сделал одухотворенное лицо и начал тихонько вещать:

— Запомни, Ванюша! Наш главный инструмент — воображение! Просто представь, что ты можешь общаться с животными, остальное — тлен и ерунда! — И нахмурился: — Вернемся на родину, я тебе такой тренинг устрою! С цветами начнешь разговаривать!

Прохор опять хмыкнул, а Ванюша, смотревший на меня грустными глазами, тяжело вздохнул:

— Вот почему кому-то все, а кому-то ничего?

— Это тебе-то ничего? — буркнул я. — Побойся бога, Ванюша! Я тебя и так поправил! Может, чуть попозже у тебя и особые способности проявятся?

— Верится с трудом, царевич… Бесталанный я, видимо…

— Точно бесталанный! — авторитетно заявил Прохор. — Сколько лет от Витальки и Влада бегал и умудрился не попасться! Заканчивай ныть, Олегыч! Не беси меня!

— В жабу превращу!

— Превращалка не выросла…

* * *

Баронесса фон Мольтке весь вечер активно вращалась в интернациональной тусовке, собравшейся в Ницце, и уже могла на основании царящих настроений и обмолвок делать кое-какие выводы. Первый вывод, и он же основной: благодаря жесткому и бескомпромиссному характеру великого князя Алексея Александровича удалось разрешить несколько конфликтов, повысив до небывалых высот авторитет рода Романовых как в Европе, так и во всем мире. Вывод второй: деловые круги Германии, Британии, Польши и других европейских стран помельче фактически смирились с переносом в Монако представительств российских энергетических компаний и теперь ищут возможность заключения новых контрактов на более выгодных для себя условиях. Вывод третий, основанный на втором: в самое ближайшее время ожидается форсирование дипломатических и разведывательных усилий всех заинтересованных стран в России, Монако и Франции. Вывод четвертый, самый обидный: Прохор Петрович и Иван Олегович никак не могли являться офицерами дворцовой полиции, потому как, судя по их присутствию в цирке, поведению и свободному общению как с Романовыми, так и с сопровождающими их молодыми аристократами, оба, без всяких сомнений, входили в ближайший круг даже не императорского рода, а семьи. А это означало только одно — Александр ей самым возмутительным образом солгал! И эти двое совершенно «отмороженных офицеров», запросто отдающих приказы ее начальнику, генералу Нарышкину, и запанибрата общающихся с великим князем Алексеем Александровичем, явно состоят в высоких должностях не в Дворцовой полиции, а на службе в личной разведслужбе Романовых — грозной Тайной канцелярии!

Но ничего, Александра, привыкшая выведывать самые сокровенные тайны, прямо сегодня ночью добьется от цесаревича нужного признания! И ничего, что цесаревич и сам имеет самое прямое отношение к спецслужбам, тем слаще будет ее хоть и маленькая, но победа!..

* * *

Как я и предполагал, желание выразить респект братьям Запашным и их питомцам выказали буквально все молодые люди, особенно девушки. Самое же интересное, особенный ажиотаж вызвал именно Баюн, ставший после моего выступления любимцем публики. Именно при скоплении последней я и заходил в вольер к явно обрадовавшемуся при моем появлении кошаку.

— Баюн! — гладил я его голову, испытывая взаимные положительные чувства. — Хороший мальчик!

Кошак вскочил, положил мне свои толстые лапы на плечи и стал нализывать лицо!

— Баюн!..

— Алексей! — услышал я голос Жени Демидовой. — Не будь таким эгоистичным! Дай нам тоже такого умного котика потискать!

Таким эгоистичным? И почему эта фраза меня так задела? Неужели я все для себя уже решил???

— Конечно, красавицы! — Я аккуратно убрал лапы Баюна с плеч. — Только не затискайте! — И приказ кошаку вести себя прилично.

Все, что дальше происходило в вольере, я снимал на телефон, а потом, несмотря на позднее время и разницу в один час с Москвой, отправил всем моим сестрам видеофайл с комментарием: «Его зовут Баюн. Он будет жить в моем особняке».

Первой по видеосвязи позвонила Варя и без всяких прелюдий потребовала показать ей онлайн «классного котищу». Следующей была Маша с аналогичной просьбой. Дольше же всего я был занят трансляцией для Лизы, которая сходу безапелляционно заявила, что она уже сильно любит Баюна и ради этой любви окончательно переезжает ко мне в особняк, чтобы любимый котик под ее присмотром не только нормально питался свежим молочком и мяском, но и вдоволь игрался. Соответствующие игрушки Елизавета клятвенно обещала при переезде из надоевшего Кремля взять с собой. Короче, меня ждала полная и окончательная обструкция со стороны нашего общего родителя!

Общение с младшей сестрой закончилось, когда телефон высветил вызов от Пафнутьева:

— Лизонька, котик в Москву доберется еще не скоро, он в цирке на Лазурном берегу выступает, — вещал я. — Как только он на родину вернется, я тебе сразу сообщу.

— Точно? — хмурилась Лиза.

— Точно! Спокойной ночи!

— И тебе спокойной ночи! И котику!

Пафнутьеву пришлось перезванивать.

— Алексей, деньги пришли, — сообщил он мне. — Регистрация состоялась, твоя Панцулая стала весьма богатой невестой. Скан выписок о праве собственности и документы на ресторан отправлю тебе после нашего разговора.

— Виталий Борисович, — отошел от барьера я, — остаюсь должен и по возвращении обязательно рассчитаюсь. Будьте так добры, передайте Трегубову, чтобы начинал все обозначенные мероприятия.

— Все сделаю, Алексей. Как у вас там хоть дела?

— Перечисленное в СМИ не отражает и части происходящего, — хмыкнул я. — Очень и очень весело. Но, если честно, конкретно вас нам с Прохором и Ваней очень не хватает.

— Приятно это слышать, — его голос оставался привычно равнодушным. — Хотя за границей от меня мало толку, я больше озабочен происходящим внутри России. Ладно, Алексей, не буду тебя больше отвлекать. Если что, я на связи…

«Нежности» с Баюном закончились только минут через пятнадцать, и мы поднялись на второй этаж, где проходила афтерпати. Выписки о праве собственности и доки на ресторан я переслал Фрицу, еще когда мы поднимались по лестнице, и немецкий принц в очередной раз отвел меня в сторонку:

— Алекс, огромное спасибо! Сегодня в клубе планирую сделать Елене подарок.

— Удачи, Фриц! — улыбался я.

А про себя подумал: «Отец прав — Лена будет в самом настоящем шоке! И без вариантов прибежит ко мне “жаловаться” на своего слишком уж щедрого ухажера».

Уже под самый конец «циркового» афтерпати к нашей компании подошел мой родитель:

— Молодые люди, позвольте отвлечь вас на секундочку. Дело в том, что Алексей мне напомнил сегодня о вашем дружном желании посетить Париж. Мы с остальными Романовыми подумали и решили, что не стоит вам препятствовать в этом желании. Можете отправляться хоть завтра, предварительно согласовав все вопросы с родом Бурбонов. — Отец обозначил кивок в сторону Стефании. — Молодые люди, хорошего вечера!..

Когда мой родитель отошел от нас, все взгляды тут же скрестились на французской принцессе.

— Сейчас все решу, — кивнула с улыбкой она.

От своих старших родичей Стефания вернулась буквально через десять минут:

— Соответствующие распоряжения будут отданы прямо сейчас, самолет завтра днем подготовят к вылету, — сообщила она нам. — Подробности и пожелания предлагаю обсудить в клубе.

Если молодые люди были просто рады, то вот девушки скрывать свои восторги не собирались:

— Класс! Мы летим в Париж!

— Просто замечательно!

— Подружки, готовьте кредитки! И мне все равно, что мне родичи скажут в Москве!..

* * *

Венценосные особы и их наследники во дворце Гримальди на свою отдельную афтерпати должны были собраться только через час, а мы с остальной молодежью в клубе только через полтора, так что времени на переодеться хватало.

— Алексей, — подозвал меня царственный дед, когда мы с братьями спустились со второго этажа в гостиную номера, — я тут глянул рапорт Кузьмина по вашей с ним ночной поездке. В рапорте Ванюша упоминает того контролера, о котором мы с тобой совсем недавно говорили…

Мысленно поморщившись от досады, я приготовился выслушивать очередные упреки с нравоучениями, но обошлось.

— Кузьмин отдельно отмечает, — продолжил дед, — что тобой взяты на вооружение весьма радикальные методы воздействия на клиента, должные подтолкнуть того поскорее сдаться нам в руки. Алексей, ты помнишь про сроки, которые я тебе обозначил?

— Помню, деда, — кивнул я. — И сделаю все возможное для их соблюдения этой тварью.

— Замечательно! — расплылся в улыбке император. — Держи нас в курсе, но помни, что вопрос об устранении этого господина будем решать коллегиально. — И он без перехода продолжил: — Сейчас бабушка переоденется, и мы перейдем к решению следующего вопроса, стоящего на повестке дня.

«Следующий вопрос», как оказалось, имел прямое отношение к роду Медичи.

— Алексей, — царственный дед покосился в сторону моего ухмыляющегося родителя, — нам почему-то кажется, что ваша компания молодых людей очень теряет от отсутствия Умберто и Джузеппе Медичи, да и визит в Париж без братьев-итальянцев будет не таким запоминающимся. — Император хмыкнул. — Не хочешь позвонить Джузеппе и пригласить его со старшим братом на вашу сегодняшнюю вечеринку? И в Париж тоже? Причем пригласить ты братьев Медичи должен так, чтобы не получить отказ. Справишься, внучок?

Я переглянулся с еле сдерживающими смех Колей и Сашей и решил уточнить:

— Глумиться можно по полной?

— Не можно, а крайне желательно, — кивнул дед. — Телефон только, внучок, поставь на громкую связь, чтоб, как в том анекдоте, вырвите мне язык, но я должен это услышать!

Когда я положил телефон на журнальный столик, набрал номер Джузи и нажал иконку громкой связи, собравшиеся вокруг старшие Романовы, князь Пожарский и мои братья замерли в предвкушении «зрелища».

Гудки, еще гудки — и вот наконец:

— Слушаю тебя, Алексей.

Ровный, практически безэмоциональный голос младшего из братьев Медичи был глуховат — итальянец, без всяких сомнений, тоже разговаривал со мной по громкой связи!

— Привет, Джузеппе! — бодро начал я. — Как дела, дружище? Куда вы с Умберто пропали? У вас что-то случилось?

— Все хорошо, дружище! Все замечательно! — в голосе Джузи появились оттенки радости. — Мы никуда не пропадали, просто дела неотложные образовались. Как у вас?

— Тоже все хорошо!..

И на пять минут с лишним у нас завязался треп о последних новостях, касающихся компании нашей молодежи.

— Джузеппе, — решил я наконец перейти к основной цели своего звонка, — мы все очень соскучились по вашему с Умберто обществу!

— Вот как?

— Да. Кроме того, вы с братом уже пропустили один поход в «Джимис», а мы сегодня опять собираемся провести веселую ночку. А завтра днем, дружище, Стефания везет нас в Париж.

— Как жаль… — начал Джузеппе.

Но я его резко прервал, добавив в голос металла:

— Дружище, не заставляй меня приезжать к вам в апартаменты и уговаривать твоего отца и деда отпустить вас с братом в «Джимис», а потом и в Париж. Или мне все-таки приехать?

Несколько секунд динамик молчал, мои родичи напряглись тоже. Наконец послышался голос, пропитанный нотками обреченности:

— Хорошо, Алексей, мы с Умберто найдем время и на посещение клуба, и на Париж.

— Не слышу радости в голосе, Джузеппе! — хохотнул я. — Его величеству и его высочеству привет! Увидимся в клубе. — И нажал иконку сброса вызова.

Убрав телефон в карман, хмыкнул и посмотрел на царственного деда:

— Так пойдет, государь?

— Более чем! — улыбнулся он. — Правильно Людовик нам с твоей бабушкой говорил, что есть у тебя талант дипломата! Ближе к последним курсам универа обязательно отправим тебя еще и на практику в наш МИД.

Тут вмешался князь Пожарский:

— Государь, зачем Лешку в МИД? Внуку даже по промежуточным итогам этой поездки можно диплом с отличием МИМО выдавать. А для окончательного закрепления дипломатических навыков следует отправить его в полицейскую следственную часть самого криминального района Москвы и посадить для начала на прием заявлений от граждан. — Дед Михаил ухмыльнулся. — Через пару недель Лешка научится такому запредельному уровню терпения и выдержки, что наши послы обзавидуются! А потом можно будет его перекинуть и на допросы, очные ставки и прочие следственные действия с матерым преступным элементом. Одним словом, внук такого опыта наберется, который и не снился нашим дипломатам.

Дед Николай откашлялся и уставился на деда Михаила нахмуренным взглядом.

— Чего я такого опять сказал, государь? — князь Пожарский и не думал смущаться под этим взглядом. — Вон, у брата своего спроси и у сына тоже — они, я уверен, меня полностью поддержат.

И среди старших родичей началось бурное обсуждение методов воспитания подрастающего поколения.

Уже у самого выхода из номера меня задержал родитель:

— Лешка, ты в клубе этих Медичи все-таки шугани как следует! И дай им понять, чтобы не смели больше участвовать в интригах Сфорца против нашего рода. Сделаешь?

— Легко, — кивнул я. — Жути побольше нагнать, чтобы лучше усвоили, или без перегибов?

— Пока легкий вариант, — протянул отец. — А то еще перепугаются, болезные, и к себе в Рим свалят, а нам с ними ой как хочется пошептаться в интимной обстановке…

* * *

Король Италии какое-то время хмуро смотрел на нервно расхаживающего по гостиной наследника и наконец не выдержал:

— Хватит перед глазами мелькать! Сядь!

Тот остановился, постоял пару мгновений, кивнул чему-то и уселся на диван рядом с бледными сыновьями.

— Чего приуныли? — продолжил король и попытался улыбнуться. — Да, Романовы фактически указали нам наше место, но этот звонок можно расценивать и как попытку дать нам понять, что конфликт будет протекать… в цивилизованном русле.

Наследник после этих слов опять вскочил:

— В цивилизованном русле, отец?.. Да Романовы над нами просто решили поглумиться! Окончательно унизить! Втоптать в грязь нашу репутацию! Причем прилюдно! Как они это сделали с Савойскими!

Король лишь вздохнул, откинулся на спинку кресла и устало ответил:

— Нет, дорогие мои. Случилось то, чего я больше всего опасался. Если бы Романовы хотели нас прилюдно унизить, то поставили бы Бурбонов и Гримальди в известность о своих… подозрениях, и нас с вами уже не очень вежливо выпроваживали бы с Лазурного берега и угрожали объявить войну. — Умберто опять вздохнул. — Что-то мне подсказывает, что у Романовых несколько другие планы, и род Медичи в этих планах не только занимает малозначительное место, но и фактически является разменной монетой. Основная цель русских — Сфорца с шайкой приближенных колдунов.

Наследник замер и шепотом переспросил:

— Романовы окончательно нацелились на Ватикан?

— Именно, бамбино, — кивнул король. — И нам с вами придется очень постараться, чтобы элементарно выжить в этом противостоянии…

* * *

— Мы что, до клуба пешком пойдем? — Изабелла смотрела на нас с братьями круглыми глазами.

Я повернулся к преобразившейся после приема в цирке испанской принцессе: боевой раскрас, бежевая кожаная курточка, ярко-красная блузка, черная короткая юбка и красные «Лабутены» на длиннющей шпильке, — и усмехнулся:

— Не переживай, Изабелла, при таких сопровождающих никто к тебе на ночных улицах Монако приставать не посмеет. Кроме того, свежий морской воздух придаст нам новые силы, которые явно пригодятся в клубе. Но, если ты не хочешь гулять, — я перестал улыбаться, — можешь смело возвращаться в Ниццу — никто тебя силой удерживать не собирается.

Возмущенный взгляд испанки переместился на Александра, который только развел руками:

— Извини, но мы идем пешком…

Изабелла фыркнула:

— Вы просто невыносимы! И прекрасно понимаете, что я имела в виду! И если вы желаете появиться перед входом в клуб не на соответствующих вашему статусу автомобилях, а пешком, то я вынуждена подчиниться!

За нас за всех ответил Александр:

— Мы в клуб ходим только пешком, Изабелла, и никаких сомнений в нашем высоком статусе ни у кого никогда не возникало. Прошу! — Он «оттопырил» локоток, за который и взяла его испанская принцесса. — Догоняйте! — это Саша сказал уже нам с Колей.

Братья Медичи появились в клубе, когда вся остальная молодежь уже собралась. Взаимные приветствия с легкими упреками в том, что Умберто с Джузеппе совсем забыли друзей, вскоре закончились, и все расселись по компаниям. Братья-итальянцы успокоились лишь внешне, и я, улучив момент, пригласил их «полюбоваться ночным прибоем».

— Господа Медичи! — разглядывал я двух напряженных братьев, старательно отводивших от меня глаза. — А чего это вы такие… не такие? Вы же не собираетесь так себя вести и дальше?

— Как вести? — пробурчал Умберто.

— Как будто чего-то опасаетесь, — хмыкнул я. — Или у вас есть основания чего-то опасаться? Так вы не держите в себе, поделитесь со мной — вдруг легче станет?

— У нас все хорошо, — опять буркнул Умберто. — Спасибо за заботу, Алексей.

— Джузеппе, — я повернулся к младшему итальянцу, — ты тоже считаешь, что у вас все хорошо?

— Да, Алекс, — кивнул тот. — Просто на родине были кое-какие проблемы, вот мы и…

Ну, раз уж случилась такая оказия, надо пользоваться:

— Не в Генуе ли? — «озаботился» я. — Где склады в порту сгорели? А какие-то злые дяденьки, по слухам, до этого нанесли визит вежливости добропорядочному семейству Берлускони? Так, насколько я слышал, из Берлускони никто не пострадал, да и при пожаре жертв не было.

Джузи на это криво улыбнулся:

— Насколько слышал уже я, князь Берлускони действительно перешел дорогу очень серьезным людям, но вину свою полностью осознал, клятвенно обещал встать на путь исправления и в качестве извинений уже отправил энную сумму на счет, который ему указали… злые визитеры.

— А как же покровители рода Берлускони из Ватикана? — осклабился я. — Неужели господин Сфорца оставит этот инцидент без последствий?

Джузи кинул растерянный взгляд на старшего брата и, немного подумав, все-таки ответил:

— Алекс, ты же знаешь, что Ватикан, управляемый на данный момент господином Сфорца, является отдельным, независимым государством. — Было видно, что Джузеппе очень тщательно подбирает слова. — И род Медичи имеет к Ватикану лишь опосредованное территориальное отношение и не может указывать господину Сфорца, как тому поступать в той или иной ситуации…

— А господин Сфорца может указывать роду Медичи? — продолжал «скалиться» я. — Друзья мои, роду Романовых очень бы не хотелось, чтобы вы принимали участие в любых забавах понтифика. Надеюсь, я доступно изложил свою мысль?

Оба итальянца самым натуральным образом набычились, но промолчали.

— Так доступно или нет?

— Доступно… — продолжили «бычить» они.

— Очень рад это слышать. Друзья, а чего вы нахмурились? — Я театрально взмахнул руками. — Посмотрите, какой прибой! Какое море красивое! А музыка какая замечательная! И ведь нас уже остальные потеряли! Пойдемте! Джузеппе, помнишь, что ты обещал нас в Париже по всем злачным местам провести? Что посетим в первую очередь, дружище?..

* * *

Вечер, вернее, ночь в клубе, как и ожидалось, прошла под знаком предстоящей поездки в Париж — девушки вовсю обсуждали маршруты для шоппинга, а молодые люди планировали походы по злачным местам французской столицы. Объединяли нас только две цели: общее посещение знаменитого кабаре «Мулен Руж» и пафосного ночного клуба для элиты «Силенсио».

Расстроен был только Сашка Петров:

— Лешка, опять все знаменитые музеи и выставочные галереи мимо! — жаловался мне чуть подвыпивший художник. — И наплевать, что ночевать в Лувре будем, я и там художественную коллекцию Бурбонов точно посмотреть не успею!

— Шурка, — я приобнял друга за плечи, — не спеши, а то успеешь! Знаешь такую поговорку?

— Знаю, — вздохнул он. — Но такой шанс, а вам только шмотье и голых баб подавай!

— Так гормоны бурлят, чтоб их! — ухмыльнулся я. — Наши красавицы наряжаются, чтобы выгодно выделяться на фоне потенциальных соперниц в гонке за женихами, а молодые люди, напротив, желают лицезреть обнаженную женскую натуру. Вот такой вот парадокс и несовместимость устремлений.

— А окультуриваться когда? — буркнул Шурка.

— Тебе разве оперы и балета не хватило? — я не удержался и пихнул друга локтем. — Вижу, что хватило, как и всем остальным. И твое возмущение нашим нежеланием окультуриваться мной категорически не принимается.

— Это еще почему?

— Потому что ты мне сейчас своими речами напомнил одну прославленную певицу, которая моей царственной бабуле после первого выступления в Ницце нашей оперы двинула целую речугу, суть которой сводилась к тому, что вся труппа буквально живет и дышит театром, служит сцене и зрителю, питается не обычной едой, а эмоциями, идущими прямиком из зала. Дальше, Шурка, больше — Романовы, по мнению этой томно закатывающей глаза певуньи, чуть ли не обязаны поднимать через посещение театров общий культурный уровень своих подданных, воспитывать таким образом в них чувство прекрасного, вечного, доброго и, понятно, ослабить надзор за «очагами культуры», потому как только они — люди искусства — знают, что такое это самое прекрасное, вечное и доброе. Ну и финансирование еще чуть ли не потребовала под шумок увеличить.

Шурка встрепенулся:

— Лешка, при всем уважении к государыне, но эта оперная дива сейчас не в Бутырке ли на индивидуальной дыбе свои партии фальцетом распевает?

Я не удержался, хохотнул и только потом смог ответить:

— Не поверишь, дружище, даже моя суровая и приземленная в плане искусства бабуля поняла, что оперная дива слегка не в себе, и отнеслась к речам этой певицы со здоровым чувством юмора. Но в чем-то ты оказался прав: когда мы выходили из театра, бабушка попросила моего отца проследить, чтобы эта дамочка никогда не заняла в театральной среде никакого руководящего поста. Привожу прямую цитату, Шурка: «А то еще при таком-то руководстве начнут у нас балеруны и прочие танцоры мудями со сцены трясти!»

— Полностью согласен! — кивнул художник и заулыбался. — Ладно, Лешка, я тебя понял и не буду больше приставать со своими музеями и галереями.

— Ко мне можешь, — отмахнулся я. — Даже должен приставать, чтобы я не зазнавался. А вот к другим… пожалуй, не стоит.

Около трех часов ночи случилось ожидаемое — меня на медляк буквально выдернула раздосадованная Панцулая.

— Алексей, почему ты не остановил Фердинанда? — Елена смотрела на меня полными слез глазами. — Моя репутация окончательно растоптана! Как я теперь в глаза родичам смотреть буду? И девушкам из общества тоже?

— Какая растоптанная репутация, Лена? — вздохнул я. — Твой Федя не обычный русский дворянин, а немецкий принц, на секундочку! Цельный родной внук императора Вильгельма! Ты хочешь, чтобы этот Гогенцоллерн, гордый потомок тевтонов, которые и мои предки тоже, даме своего сердца скромную квартирку в Бутово подарил?

— Это неправильно, Алексей! — слеза потекла по щеке Панцулаи. — И я прекрасно понимаю Фрица — он хотел как лучше! И даже обиделся на меня, когда я отказалась от его подарка! Алексей, можно мне улететь завтра домой? Я проверила — завтра вечером есть билеты на регулярный рейс до Москвы…

— И в Париж не полетишь? — хмыкнул я.

— Не полечу, — помотала девушка головой. — Можно мне в Москву? В училище? В такую уютную общагу? От всех этих сложностей!

— Нельзя, курсант Панцулая, — опять вздохнул я, понося при этом себя последними словами. — Тебя чему в этом самом училище преподы в погонах учили? Стойко переносить все тяготы и лишения. А ты? Позорно сбегаешь при возникновении первых же проблем! Кроме того, право собственности на квартиру, нежилое помещение и сам ресторан по моему приказу оформлены конкретно на тебя, и решения я менять не собираюсь.

«Курсант Панцулая» после такого отрезвляющего спича прижалась ко мне и разрыдалась, так что пришлось вести ее к себе за столик и успокаивать. Тут же набежали «заинтересованные» лица, коими являлись наши девушки, начал наворачивать круги у столика и не на шутку разволновавшийся Федя Гогенцоллерн.

Девушек пришлось шугануть, Фрица тоже, а все свое внимание сосредоточить на выслушивании жалоб Елены на ее тяжелую жизнь, ставшую таковой после появления на их курсе некоего курсанта Алексея Романова. Бессвязный поток откровений Панцулаи стал иссякать только после того, как к нам подсела Соня Ольденбургская. Елена как-то сразу успокоилась и даже коротенько поделилась с норвежкой своими горестями, не забыв упомянуть и мою роль в произошедшем.

— Алексей, — Соня смотрела на меня смеющимися глазами, — ты иди танцуй, а мы с Еленой пообщаемся…

— Исчезаю, — поднялся с дивана я и кивнул, изображая благодарность.

И тут же попал в цепкие лапы младшего Гогенцоллерна:

— Алекс, ну как? — схватил он меня за предплечье.

Одного взгляда хватило, чтобы немецкий принц убрал руку.

— Извини, родственник, я весь на нервах! Что там с Еленой?

— Я тебя предупреждал, что твой подарок — это слишком? — хмурился я. — Предупреждал. Но ты меня не послушал. И теперь мне, а не тебе, приходится выслушивать целые потоки бабского нытья про растоптанную репутацию и будущие печальные последствия этого прискорбного факта. Фердинанд, ты не находишь, что это уже слишком?

На младшего Гогенцоллерна было жалко смотреть — выражение его лица менялось каждую секунду, он не знал, куда девать руки! Прав был родитель — влюбленный молодой человек с чувством вины являлся отличным материалом для использования.

На хер совесть и родственные чувства — немцы с англичанами положили на эти чувства болт и заставили испанцев напасть на тебя и на твоих друзей на Ибице! И пусть это тупое нападение походило больше на провокацию для поддержания шумихи в прессе, чем на попытку реально причинить нам вред. Все равно!

— Алекс, дорогой родственник! — Фриц смотрел на меня умоляюще. — Только ты способен меня спасти! Елена отказалась от подарка и заявила, что больше не хочет меня знать! Что мне делать?

«Снимать штаны и бегать!» — именно это мне и хотелось ответить Гогенцоллерну после перевода этой фразы на русский, но воспитание и «врожденные дипломатические способности», отмеченные прошаренными в этих делах родичами, заставили ответить другое:

— Ждать, когда Елена успокоится, Фриц, — буркнул я. — Мне вообще пришлось отговаривать ее от возвращения в Москву.

— Да-да, она мне то же самое говорила…

— Еле уговорил, — бросил я. — Но от твоего подарка отговорить отказаться пока не получилось.

— Алекс! — немецкий принц заламывал руки. — Вся надежда на тебя! Прошу!..

— Сделаю все, что смогу, — кивнул я. — Только ради тебя!

— Конечно-конечно!

— И давай уже не будем портить нашим токсичным поведением вечер остальным нашим друзьям, Фриц. Не переживай — твой вопрос на контроле…

С Соней нормально получилось пообщаться только после четырех часов утра:

— Спрашивать, что там с Еленой, не буду, — улыбался я, — знаю, что все в порядке. Хочешь со спасенным тобой Баюном утром искупаться?

— Утром? — прищурилась девушка. — Уже утро. Ты предлагаешь в Ниццу сразу после клуба поехать?

— Учитывая, что все присутствующие сговорились вылетать в Париж в два, времени выспаться достаточно. А Баюна мне привезут в Монако по звонку. Как тебе одиннадцать утра на нашем пляже?

— Принимается, — кивнула Соня. — А меня это дикое и необузданное животное к себе подпустит?

— Подпустит. И будет почитать за хозяйку.

— Алексей, как это романтично!

— Что именно? Свидание в одиннадцать утра или дикое и необузданное животное?

— Все сразу!..

* * *

Король Италии с наследником с нескрываемым волнением дождались возвращения принцев из ночного клуба.

— Рассказывайте! — потребовал король у внуков, когда те наконец появились в апартаментах.

— Все прошло по классике, как и принято в подобных случаях, — вздыхал Умберто-младший. — Сначала разговоры ни о чем, потом конкретные претензии и напоследок ультиматум.

— Что за конкретные претензии?

— Наши отношения с Ватиканом. Деда, отец, — Умберто нахмурился. — Романовы точно знают о том липовом дипломате, которого ты подсунул Джузи в Москве.

— Ясно. А что насчет ультиматума?

— Алексей конкретно так нас предупредил, чтобы мы не участвовали в кознях Ватикана в отношении Романовых. Одним словом, — принц криво улыбнулся, — никуда не лезем, ни во что не вмешиваемся, и будет нам счастье!

Внуки давно ушли спать, а король со старшим сыном продолжали сидеть молча в гостиной.

— Отец, ты тоже считаешь, что нам рано расслабляться? — спросил наконец наследник.

— Романовы действуют стандартно, но крайне эффективно — они все-таки заставили нас занервничать, — буркнул король. — И мы вынужденно повелись на эту провокацию. Уверен, русские нанесут главный удар чуть позже — не в их традициях всепрощение. Но пусть хоть внуки какое-то время побудут в счастливом неведении. Тем больнее и поучительнее будет им тот урок, который преподадут нам Романовы.

— Отец, ты чего несешь? — вскочил с дивана наследник. — Вопрос стоит о выживании рода Медичи!

— Ничего Романовы нам не сделают, — отмахнулся король. — Это не в их интересах. А вот денег и прочих преференций они с нас в обмен на жизнь стрясут немерено…

* * *

Будильник, разбудивший меня в десять утра мелодией из «Бременских музыкантов», заставил возненавидеть всю «немецкую» музыку во всех ее самых затейливых проявлениях! «Солнце взойдет!» — вещал оптимистично динамик, а я чувствовал, что сил на поднятие конкретно моей тушки из койки не осталось совсем! Слава богу, оба моих брата от сработавшего будильника лишь перевернулись на своих кроватях и накрылись одеялами — они собирались вставать лишь в полдень, — иначе бы и так мое хреновое состояние усугубилось от их законных претензий.

Душ я проигнорировал, только почистил зубы — после купания в море все равно следовало ополоснуться — и, набрав Аскольда Запашного и Соню Ольденбургскую, спустился на первый этаж нашего номера.

— Алексей, — встретила вялого меня находящаяся уже «при полном параде» царственная бабуля, — кофе тебе приготовить?

— Бабушка, спасительница, из твоих рук хоть чашу с ядом! — выдал я и упал в кресло.

— Что, ночка была еще та? — хмыкнула старушка. — А где твой отец вторую ночь подряд пропадает?

Всю мою сонливость от внезапного прилива адреналина как рукой сняло:

— Так он этого офицера-предателя колет, — «равнодушно» пояснил я. — Которого мы с Нарышкиным и Кузьминым из Берлина притащили. Работает папа, бабушка, себя не жалея…

— Вторую ночь подряд? — протянула бабуля. — Завидное упорство. Особенно когда под рукой такие специалисты, как Белобородов и Кузьмин. Приятного аппетита, внучок!

К чашке кофе «от заботливой императрицы» прилагался кусок торта, в который я на нервах с огромным удовольствием и вгрызся.

— А ты чего так рано встал?

— Мне сейчас Баюна привезут. Ну, того кошака из цирка. Буду его в море купать.

— Ты серьезно? — «возбудилась» императрица. — Это не того ли Баюна, которого ты сестрам вчера вечером по видеосвязи показывал и мешал им спокойно готовиться ко сну?

— Именно, — хмыкнул я. — Елизавета, кстати, заявила, что Баюна уже очень любит и после нашего возвращения переедет к нам в особняк.

— Мне уже доложили, — поморщилась бабуля. — И что ты думаешь по этому поводу?

— Я?

— Не строй из себя дурачка, Алексей! — продолжила морщиться императрица. — Ты же прекрасно понимаешь, что нашу своенравную Лизу скоро никто в Кремле не удержит, а слухи о… способностях девочки нам не нужны.

— А что с лицеем делать? — нахмурился и я. — Любой конфликт, хоть с одноклассниками, хоть с учителями, и разгневанная Лиза предстанет перед всеми перечисленными во всей своей красе. Понятно, авторитет рода Романовых вновь взлетит до небывалых высот, но…

— Переводить ее на домашнее обучение тоже не вариант, — вздохнула бабка. — Лизе, особенно при ее-то способностях, необходима социализация. В общем, Алексей, ты пока продумывай варианты, а решение будем принимать на родине.

— С Кузьминым поговори, — сказал я первое, что пришло в голову. — Может, он чего умного подскажет.

— Сама с Ваней поговорить собиралась… Заодно и тему его сыновей затронуть надо.

— Бабушка, я тебя умоляю, только без перегибов!

— Уж как водится…

Баюна доставили вовремя — ровно к одиннадцати, — но выгрузка пантеры из микроавтобуса у входа в отель прошла не совсем по плану — кошак буквально сходу бросился ко мне «обниматься»! Громкое мурчание, хвост, который летал во все стороны, язык, залезавший повсюду, лапы, утвердившиеся на моих плечах! Короче говоря, Баюн был очень рад видеть своего хозяина!

— Рядом! — скомандовал я через какое-то время, предварительно убедившись, что с доспехом пантеры уже все более или менее в порядке.

И пошел на пляж, где меня должна была ждать Соня. Так и оказалось — девушка сидела на лежаке, а при появлении нашей парочки поднялась и заулыбалась.

— Баюн, реверанс!

Кошак изогнулся в «потягушках» перед норвежской принцессой, чем привел ее в полный восторг.

— Какой воспитанный кот! — воскликнула она и изобразила книксен. — Баюн, а погладить себя дашь?

— Баюн, эта девушка своя! Ты должен ее запомнить, слушаться и любить.

Баюн воспринял приказ буквально — он без особых раздумий элегантно прыгнул к Соне, демонстрируя при этом самые явные позитивные эмоции, начал ластиться, тереться и облизывать принцессу, умудряясь при этом громко мурчать.

— Баюн! — вяло отбивалась довольная девушка. — Хватит меня слюнявить! Платье испортишь! Точно ведь испортишь! Баюн, сидеть!

Какое там — кошак продолжал скакать вокруг принцессы. Наконец она взмолилась:

— Алексей, успокой Баюна!..

— Баюн, ко мне! — командую я.

И подрастающая пантера оказывается у моих ног, преданно заглядывая мне в глаза. Потрепав животину за ушами, спросил девушку:

— Соня, купаться с нами пойдешь? — И начал стаскивать футболку.

— Я лучше с берега за вами понаблюдаю, — отмахнулась она.

— Тогда, если тебя не затруднит, снимешь нас с Баюном на мой телефон? Хочу сестрам запись отправить.

— Без проблем…

* * *

Варвара Романова осталась довольна реакцией подружек на видеозапись, присланную старшим братом, и убрала телефон в рюкзак.

Действительно, на записи было что посмотреть: кот плавал рядом с Алексеем; шумно отряхивался, когда оказывался на берегу; бегал по пляжу за братом и от него; и даже выполнял различные команды! Самое же забавное было, как Баюн передавал привет Маше, Лизе и самой Варе: кот по приказу Алексея сел на свой мощный зад, поднял правую лапу и громко мявкнул!

— Согласна, котяра классный! — со скрытой завистью протянула Вика Ялтонская, одна из ближайших подружек великой княжны. — И как твоего брата слушается!

Остальные девочки поддержали Ялтонскую и стали намекать Романовой, что было бы неплохо познакомиться с Баюном поближе по окончании его гастролей на Лазурном берегу.

— Переговорю с братом, — важно кивнула Варя. — Но ничего не обещаю…

* * *

До вылета в Париж успел переговорить с отцом о ситуации с Панцулаей и предупредил об интересе бабули к его ночным отлучкам.

— Мама в своем стиле! — улыбнулся родитель. — Тотальный контроль и патологическая боязнь оказаться не в курсе происходящего. — Он отмахнулся: — Разберусь. Спасибо за предупреждение! Удачи в Париже!

В самолете пообщался с самой Панцулаей, убедившись, что девушка более или менее успокоилась. На Фрица она продолжала дуться, а основной вопрос, который волновал Елену, — как ей теперь сообщить о таком подарке отцу? Я мог предложить только одно:

— Давай из Парижа вернемся и подумаем, как лучше это сделать?

— Давай, — кивнула она. — А то я уже голову сломала…

В аэропорту Ле Бурже в пригороде Парижа нас встречал целый «комитет по встрече», состоящий из довольно многочисленной группы мужчин в строгих костюмах. Стефания рукой подозвала одного из них и представила:

— Это шевалье Депардье. — Нам поклонился здоровяк средних лет. — Он будет отвечать за нашу безопасность в Париже.

— Очень приятно, шевалье! — нестройно ответили мы.

— Теперь же предлагаю продолжить наше путешествие в комфортабельном автобусе, — французская принцесса указала на большой экскурсионный автобус, стоявший рядом с тремя минивэнами, на крышах которых были установлены синие «мигалки». — Один из лучших профессиональных экскурсоводов любезно согласился провести для нас небольшую обзорную экскурсию по Парижу. За сумки не беспокойтесь, мои люди погрузят их в одну из машин.

У автобуса пришлось догонять Стефанию и просить ее, чтобы экскурсию провели на английском языке.

— Уже распорядилась, Алексей! — кивнула девушка и покосилась на Прохора. — Я помню, на каком языке проводились переговоры во дворце Гримальди.

— Огромное спасибо, Стефания! — поблагодарил я.

В автобусе сел рядом с воспитателем, уступив тому место у окна, и шепотом пообещал:

— Уверен, это не последняя твоя такая поездка, папка. Мы с тобой еще весь мир посмотрим.

Прохор кивнул, а с сиденья прямо за нами послышался голос вездесущего Кузьмина:

— Царевич, родной, а меня с собой взять мир посмотреть?

— Куда же мы без тебя, Ванюша?..

Мужчина-экскурсовод действительно оказался профессионалом — краткий экскурс в историю Франции отлично поставленным голосом с нужными интонациями не занял много времени и не вогнал нас в сон, и гид перешел непосредственно к истории Парижа. Что самое характерное, нового для себя я услышал немного — историю в лицее нам преподавали на хорошем уровне и, самое главное, без тех умолчаний, которые допускали сами французы, стараясь забыть и безжалостно вымарывая факты в своих собственных учебниках.

До Марсового поля «долетели» за час с небольшим — как я понял, наш кортеж с помощью дорожной полиции пустили «по зеленой волне». Двадцать минут на погулять по одному из самых любимых мест отдыха парижан и полюбоваться с выгодного ракурса на самую узнаваемую достопримечательность Парижа — Эйфелеву башню. Еще десять минут на фотки, и мы едем дальше — к Собору Парижской богоматери. Нотр-Дам-де-Пари произвел даже на лишенного художественного вкуса меня неизгладимое впечатление — готическое строение со знаменитыми на весь мир горгульями поражало своей невероятной красотой и необычностью архитектуры! Как выяснилось, «очарован» был не только я: Прохор чуть ли не открыл рот, а образцовый циник Ванюша кивал головой:

— Что-то в этом, определенно, есть…

«Художественный оргазм» словил и Шурка Петров, застывший с широко распахнутыми глазами, а вот наши девушки, напротив, отреагировали на архитектурное великолепие внешними проявлениями своих восторгов:

— Какая красота! — чуть ли не в один голос заявили они.

— И величие!

— Вот они, восемьсот лет истории!..

Когда экскурсовод закончил описание фасада, Стефания, смотревшая с довольным видом на нашу реакцию со стороны, предложила:

— Давайте зайдем внутрь храма. Уверена, внутреннее убранство вас тоже не оставит равнодушным.

Французская принцесса оказалась права — колонны, витражи, статуи, картины, огромная люстра, орган производили нужное впечатление.

— Нарядно… — в своем репертуаре протянул Кузьмин. — Но Кремль внушает больше…

Опять фото на память с обещаниями обязательно вернуться и осмотреть сам храм и его подземную Сокровищницу более вдумчиво и не торопясь.

Следующей в списке, но самой важной для русской делегации достопримечательностью шел мост Александра III, перекрытый специально для нас. Построенный в начале прошлого века в ознаменование франко-российской дружбы мост, считающийся самым красивым во всей Франции, перекинулся изящной аркой через Сену, соединив ее берега. Нагулявшись по мосту и полюбовавшись с него на знаменитые Елисейские поля, мы, ловя последние лучики садящегося солнца, сделали обязательные фото, сели в автобус и поехали на площадь Звезды осматривать Триумфальную арку.

— Та же хрень, что и в Берлине… — тихонько поделился со мной Кузьмин своим авторитетным мнением. — Только вид сбоку.

— Согласен, — кивал я, продолжая старательно разглядывать подсвеченные фонарями барельефы. — Ничего я в этом высоком искусстве, Ванюша, не понимаю от слова совсем, а ведь мне еще зачет в универе сдавать по эстетике.

— Дружка своего Петрова напряги, царевич, пусть он тебе терминологию на отдельном листочке выпишет с краткой расшифровкой. А зачет будет принимать женщина?

— Вроде да…

— Тогда на самом зачете как-нибудь вырули на рассказ о поездке в Париж — женщины это любят — и, считай, зачет у тебя в кармане.

— Так и сделаю…

На Триумфальной арке наше очень краткое знакомство с достопримечательностями Парижа прервалось на ужин, который Стефания нам организовала на небольшом кораблике под названием «Святой Валентин». В плавучем ресторане мы проплавали по Сене больше двух часов, наслаждаясь вечерними видами парижских мостов, Эйфелевой башни, Нотр-Дама, музея Орсе и Лувра.

В «Мулен Руж» добирались через вершину холма Монмартр, где специально остановились, чтобы посмотреть еще одну знаковую парижскую достопримечательность — базилику Святого Сердца. Белоснежный храм в ночной подсветке смотрелся, по моему скромному мнению, не так загадочно, как Нотр-Дам, но при этом, без всяких сомнений, обладал своим собственным очарованием.

— Как бы я хотел на Монмартре хоть полгода пожить, — вздыхал стоявший рядом со мной Сашка Петров. — Здесь сразу чувствуется особая творческая атмосфера! Лешка, ты представляешь, что раньше на Монмартре жили Ван Гог, Тулуз-Лотрек, Пикассо, Модильяни!

Очень мне хотелось сказать другу, что он пишет всяко не хуже всех перечисленных персонажей, но сдержал себя:

— Так в чем проблема? — хмыкнул я. — Вот во время свадебного путешествия с Кристиной и поживете на этой «Горе Мучеников».

— Хотелось бы… — опять вздохнул он.

В «Красную мельницу» мы попали уже в одиннадцатом часу вечера и оказались, вот неожиданность, единственными гостями кабаре. Традиционное шампанское в ведерках со льдом на столиках уже стояло, официанты ждали команды, а конферансье нетерпеливо притаптывал ножкой в углу сцены.

По окончании представления, длившегося без малого полтора часа, мы поаплодировали артистам и оставили на столиках солидные чаевые. Наши же общие впечатления с воспитателем и колдуном выразил Прохор:

— Ни то ни се! В конце концов, могли бы и стриптиз исполнить, а то только ногами дрыгали! Короче, не мой формат.

— Петрович прав! — покивал Кузьмин. — Куража девкам не хватает. На лицо одно только безупречное техническое исполнение отдельных элементов.

Естественно, Стефании мы все дружно выразили свое непередаваемое восхищение от посещения культового парижского кабаре, а мой братец Александр в ультимативной форме потребовал от наших девушек исполнения канкана в ночном клубе, в который мы сейчас направлялись. Получив в ответ общее девчачье «Фи!», Сашка демонстративно «расстроился», а потом шепнул нам с Колей:

— Вы как хотите, а я по прилете на любимую родину сразу из порта поеду в стриптизник! А в эту «Мельницу» больше ни ногой!

Коля ухмыльнулся:

— Знаешь, почему тебе кабаре не зашло? Потому что мы с тобой привыкли такие зрелища наблюдать уже пьяными, а тут, кроме этой слабенькой газировки, ничего не было.

— Точно! — Шурка хлопнул себя по лбу. — Вот где собака порылась!

В один из самых пафосных ночных клубов французской столицы, «Силенсио», мы добрались достаточно быстро и только успели разместиться за столиками внутри, как мой телефон пискнул, извещая о поступившем сообщении с неизвестного номера: «Добрый вечер! Готов сдаться прямо сегодня при подтверждении обещанных ранее гарантий. Жду ответа».

«Добрый. Гарантии подтверждаю. Мое слово! Где встречаемся?»

Через минуту пришел ответ:

«Аэропорт Франкфурт-на-Майне. Могу ожидать только пять часов».

Соображает, тварь! Выбрал один из самых загруженных аэропортов в Европе!

«Мне требуется десять минут, чтобы поставить в известность старших родичей. После займусь поиском борта. Отпишусь».

«Ок».

Темп! Анализ чувственной сферы контролера… На первый, да и на второй взгляд, подставы не наблюдается. Присутствует лишь боль от поврежденного доспеха, обреченность и желание выжить…

Поднявшись из-за стола, я многозначительно глянул в сторону столика, за которым устроились Прохор с Ваней, и на улице мы оказались втроем. Перейдя на другую сторону улицы, повернулся к двум сотрудникам французской охраны, увязавшимся за нами:

— Мсье! Мы ценим ваше служебное рвение, но, поверьте, как-нибудь сумеем себя защитить.

Парочка обозначила поклон и вернулась ко входу в клуб, продолжая зрительно контролировать наши перемещения, а я достал телефон, дозвонился до родителя и кратко доложил ему о переписке с контролером.

— Это не подстава, отец, — заканчивал я. — Тварина окончательно сломлен и просто желает выжить.

— Дай мне минуту на подумать, сынок… — И родитель затих явно больше чем на минуту. — Так, слушай меня внимательно. Проще тебе о самолете договориться со Стефанией. Естественно, без подробностей о целях и конечной точке полета. Договоришься — летишь до Франкфурта, забираешь пассажира и отправляешься в Ниццу. Здесь мы тебя встретим. Все понятно?

— Все.

— Кузьмин рядом?

— Трубку ему дать?

— Да.

Через пять минут я вернулся в клуб, переговорил со Стефанией, а еще через десять извинялся перед друзьями, мотивируя свой отъезд срочным вызовом в Монако. Уже в машине отправил контролеру сообщение: «Будем через два с половиной часа», — и получил ответ: «Ок»…

Глава 11

— Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал!

Именно таким образом Кузьмин, развалившийся в кресле очередного «Гольфстрима», подвел промежуточные итоги нашей поездки в Париж. И тут я с ним был полностью согласен — в Лувре не переночевали, Бастилию не увидели, обещанный Джузеппе район у подножья Монмартра под названием Пигаль с его борделями не посетили, «изысканный» французский стриптиз в «Безумной лошади» не посмотрели. Короче, осталась большая доля недосказанности.

Поддержал нас и Прохор:

— Да, чуть ли не на самом интересном месте наше путешествие прервалось. И теперь Витальке Пафнутьеву за рюмкой чая не задвинешь речугу на тему: «Париж — город контрастов». Но служба есть служба, и нам с тобой, Ванюша, на эту тему если и переживать, то не сильно, а вот Лешке… — воспитатель перегнулся через проход и взъерошил мне волосы. — Принцы эти и наши молодые люди по возвращении в Монако еще пару дней между собой обсуждать будут свои завтрашние приключения, а сынка о своих похождениях обречен молчать в тряпочку. Хотя… — Прохор ухмыльнулся, — рупь за сто даю, что прямо сейчас вся молодежь гадает, на какое такое мероприятие свалил великий князь Алексей Александрович? Да еще и в нашем с тобой, Ванюша, сопровождении? А больше всех на измену присядут братья-макаронники, способные себе в свете последних событий нафантазировать такого!..

— Согласен, — Кузьмин отпил из бокала сок. — Макаронники точно уже старшим родичам маякнули, что отмороженный русский принц резко свалил из Парижа. Да и колбасники с мелкобританцем тоже папок и дедушек побеспокоили. Как бы нам во Франкфурте указанные персонажи теплый прием не устроили.

— Брось! — отмахнулся воспитатель. — Колбасники не дураки, с сынкой связываться не захотят. Максимум, постараются в порту издалека все зафиксировать, а разбираться будут постфактум. Но ты прав — расслабляться нам все же не стоит.

— А если все-таки полезут? — протянул я и улыбнулся. — Например, под видом торжественной встречи дорогого гостя на земле предков? Ваня, тебе отец что-нибудь по этому поводу говорил?

— Задача поставлена четко — доставить клиента в Монако живым и здоровым, — посерьезнел Кузьмин. — Значит, клиент будет доставлен в Монако живым и здоровым. У тебя разве другие инструкции?

— Такие же… — вздохнул я. — А если что-то пойдет не так?

— Петрович, — колдун криво улыбнулся, — ты глянь на сынку! Неужели он голову включать начал?

Прохор фыркнул:

— Сынка всегда головой думает. И даже когда не думает, потом оказывается, что делал он все правильно. — Воспитатель горделиво выпрямился в кресле: — Моя школа!

— Твоя-твоя! — отмахнулся колдун. — О-о, наконец-то взлетаем! Час с небольшим, и мы на месте…

Нас слегка вдавило в кресла, и через некоторое время Кузьмин продолжил:

— Отвечая же на твой вопрос, царевич, ответственно заявляю — если что-то пойдет не так, бросаем самолет, прорываемся к клиенту с боем и прямо в аэропорту держим круговую оборону до подхода основных сил. Это же самое, я имею в виду самолет и круговую оборону, делаем и при малейших подозрениях, что некие деятели из Ватикана при помощи обработанных колбасников могут попытаться нас сбить во время обратного перелета. Подводя итоги сказанного, царевич, — Ванюша ухмыльнулся, — нам троим государем выдана полная индульгенция на любой творимый беспредел, необходимый для выполнения поставленной задачи. Петрович, как в старые добрые! Как же я скучал по этим временам!

— И я! — Воспитатель потянулся с мечтательным видом. — Но Николаич все-таки предупредил, чтобы уж совсем без лютой жести.

— Ясен красен… — хмыкнул колдун. — Все в рамках приличий и поставленной боевой задачи.

Меня же во время озвучивания этих «стариковских влажных мечт» не отпускала некая неправильность, и в конце концов в голове все встало на свои места:

— Подождите! — влез я. — Нам в любом случае нельзя обратно возвращаться на самолете! Во-первых, слишком много заинтересованных лиц знает о полете, а маршрут выяснить точно не проблема, а во-вторых, и клиент может за собой привести на хвосте очередную группу ватиканских церковников, и нас с гарантией где-нибудь собьют!

Ваня переглянулся с Прохором, и последний с довольным видом протянул:

— Олегыч, я же говорил, что Лешка отлично соображает!

Я же сделал вид, что обиделся:

— Опять меня развели? Очень этому рады, да?

Ответил мне Кузьмин:

— Какие к нам претензии, царевич? Это нам папка твой приказал тебя в очередной раз потренировать в боевых условиях. А теперь давай соображай, как мы клиента без этой летающей лоханки, — он постучал рукой по подлокотнику кресла, — в Монако будем доставлять пред светлые очи государя?

— Принимаем клиента, добираемся до железнодорожного вокзала, берем билеты и садимся на ближайший поезд до Берлина, — буркнул я, — а там разберемся.

Меня поправил воспитатель:

— Не до Берлина, он нам не по пути, а до Парижа, сынка. Ты не забывай, что Бурбоны на сегодняшний момент заинтересованы в хороших отношениях с Романовыми гораздо больше, чем Гогенцоллерны. Короче, дорога до Монако у нас должна занять даже при разных там накладках примерно сутки, а твое знание немецкого языка на первых порах придется очень кстати. Наличка у тебя осталась?

— Только франки.

— У нас тоже, и это печально. Будем надеяться, что марками разживемся у клиента — не зря же он нам свиданку во Франкфурте назначил. А теперь постарайся вздремнуть хоть полчасика, нам еще сутки работать…

* * *

— Почему мне раньше не доложили? — орал кардинал на своего секретаря.

Тот, глядя на своего патрона с ужасом в глазах, пролепетал:

— Мне самому только что сообщили…

— Пошел вон! — рявкнул хозяин кабинета и, не обращая больше внимания на секретаря, схватил со стола мобильник, нашел абонента и нажал иконку вызова: — Винченцо, общая тревога! Русский летит в Франкфурт… Да, я уверен, что принц летит именно за Витольдом! Срочно собирай всех, кто есть, и ко мне… Поздно тщательно готовиться, Винченцо, надо действовать! Если Витольд заговорит, нам в любом случае придется очень и очень плохо, а так хоть будет шанс… Жду.

Кинув телефон обратно на стол, кардинал упал в кресло и, пытаясь успокоиться, стал перебирать четки. Не прошло и минуты, как он вскочил, подошел к одному из шкафов, достал небольшую бутылочку с настойкой опия и пробормотал:

— Перестраховаться от возможного присутствия проклятого русского будет совсем не лишним…

* * *

Разбудила меня визжавшая чуйка — контролер взывал о помощи!

Сука! Он все-таки притащил за собой хвост! Или не притащил, а его просто-напросто нашли…

Темп!

Попытка, как в прошлый раз, втянуть облик клиента внутрь моей чувственной сферы провалилась в самый последний момент — огромная бездушная тень накрыла контролера, заслонила его от меня и растворила колдуна в себе…

Все, без вариантов! Такой нужный мне источник информации накрылся пиzдой! А эта тень, судя по всему, и есть мои настоящие враги!

Глубже в темп!

И я опять не успеваю ничего предпринять — тень сгущается, чернеет и выстреливает в мою сторону сотней щупалец, похожих своими очертаниями на кляксы…

Визг чуйки… Колокол накидывается на автомате, но «кляксы» проламывают и его, и подсознание не придумывает ничего лучше, как объединиться с дружественным источником силы, находящимся совсем рядом… Неуловимое мгновение, круг образован, а новый, более плотный, колокол не дает кляксам добраться до моего сознания!

Адреналиновый встречный удар по тени со всей возможной силой круга!

Яркая вспышка… И тени больше нет!

Режим «Война» продолжает диктовать свои условия, заставляя подсознание искать сбежавшего врага, чтобы окончательно добить его, но поиск ничего не дает! Как ничего не дает и попытка детольной идентификации обликов, представших в моем сознании в виде объединенной тени!

Суки рваные! Великого, талантливого и исключительного меня снова самым циничным образом наеб@ли! И опять придется начинать все с самого начала!..

— Сынка! Сынка! Ты меня слышишь?..

Продолжая на темпе контролировать максимум окружающего, я открыл глаза и обнаружил нависающего надо мной бледного Прохора, который срывающимся голосом спрашивал:

— Сынка, что случилось? На вас напали? Почему Ваня без сознания валяется и еле дышит?

Переведя взгляд на обмякшего в кресле Кузьмина, я еще раз огляделся и, не обнаружив признаков угрозы, аккуратно разорвал наш с Ванюшей круг, одновременно проверяя состояние колдуна. Норма, скоро очухается, а вот пилот… Хотя тоже норма, скоро должен отойти от сильного испуга.

— Папка, — прошептал я севшим голосом, — с нами все в порядке. Лучше сходи пилота проверь — мне кажется, что ему не помешает твоя дружеская поддержка.

— Ты уверен? — нахмурился воспитатель.

— Шагай! А я пока Ванюшей займусь.

Минуты через три Кузьмин, слегка напитанный мною энергией, задышал, порозовел, открыл глаза и даже сумел нормально сесть в кресле:

— Царевич, как я понял, на нас напали какие-то твари? — морщился он, потирая виски.

— Эти твари сначала напали на нашего клиента, тот снова обратился за помощью ко мне, я попытался его спасти, но не успел. И твари напали уже на меня, а я, чтобы в очередной раз не сдохнуть, втянул тебя в круг и ответил.

— Сложно… — продолжал морщиться Ванюша. — Но в общем и целом понятно. Клиента, значит, мы потеряли?

— Да.

— Туда ему, гниде, и дорога. Главное, ты живой, в сознании и даже способен разговаривать. А где Прошка?

— Я его к перепуганному пилоту отправил.

— Ясно.

Ванюша кое-как встал, его повело в сторону, он схватился за впереди стоящее кресло правой рукой, а левой снял с закрепа спутниковый телефон.

— Царевич, продиктуй номер своего папашки. — И упал обратно в кресло, а я принялся диктовать цифры. — Николаич, доброй ночи! Надеюсь, я тебе там ничего романтического не подпортил? — через силу ухмыльнулся он. — Нет? И слава богу!.. Да нормально все с царевичем, не переживай! Короче, слушай краткий промежуточный доклад…

Кузьмин иносказательно доложил обстановку, выслушал, как я понял, красочный отцовский комментарий и приступил к перечислению своих предложений:

— Во-первых, Николаич, на базу мы будем возвращаться только и исключительно по земле, а то сам понимаешь… Отлично, что принимается!.. Только до Парижа?.. А там до Ниццы с остальной молодежной шоблой? Договорились. Во-вторых, надо бы колбасников о царевиче предупредить, чтоб замазать их на вынужденном гостеприимстве… Да, я это и имею в виду, скрываться не имеет смысла… Сейчас предупредишь?.. Еще предложения? Пока не имею… Да, жду звонка. Конец связи.

Колдун нажал кнопку отбоя вызова, кинул телефон на соседнее кресло и повернулся ко мне:

— Пояснять что-то требуется?

Ответить я не успел — из кабины появился Прохор и громко выдохнул:

— Представляете, мы могли запросто наебnуться с такой-то высоты! Но повезло, что автопилот работал. — Он ухмыльнулся: — Терапия прошла успешно, а вот налички у меня больше не осталось. Ванюша, как себя чувствуешь?..

* * *

Вернувшийся в каюту великий князь Александр Николаевич выглядел больше озабоченным, чем напуганным, и баронесса фон Мольтке, и не думавшая прикрываться одеялом, все же решила спросить:

— Сашенька, надеюсь, с Алексеем Александровичем все в порядке?

Цесаревич грустно усмехнулся:

— Знаешь, у меня иногда складывается такое ощущение, что мой сын в эволюционном плане находится на несколько ступенек выше, чем все остальные окружающие его люди, в том числе и я. Помимо светлой головы, в Алексее буквально все подчинено задаче безусловного выживания в любых экстремальных условиях, а жизнь у него складывается так, что этот полезный навык еще и постоянно тренируется. Я ответил на твой вопрос?

Баронесса призывно потянулась:

— То есть за будущее России можно не переживать?

Великий князь не обратил никакого внимания на соблазнительную позу женщины — он явно думал совершенно о другом:

— А ты сомневалась? — И принялся одеваться. — Прости, мне надо бежать — необходимо договориться, чтобы Гогенцоллерны обеспечили встречу Алексея во Франкфурте-на-Майне.

— Вернешься?

— Постараюсь. Но ничего обещать не буду. Сама понимаешь…

— Понимаю. И буду покорно ждать своего госродина…

* * *

Когда служки вынесли из кабинета второй труп, кардинал перекрестился и обвел хмурым взглядом оставшихся в живых четверых братьев:

— Теперь вы поняли, как Витольду удалось выжить в первый раз? — Братья молча, с некоторой задержкой кивнули — они все еще находились под действием настойки опия. — Впечатлились возможностями Романова? — Опять заторможенные кивки. — И этот русский принц продолжает прогрессировать! На какое-то время мы сумели сбить его со следа — круг ценой жизней двух наших братьев сработал чисто, — но русский точно не отстанет. Слушайте мой приказ. Из Рима никуда в ближайшее время не отлучаться, быть постоянно на связи. И помните, мы обязаны отомстить Романову за смерти шестерых наших братьев, в том числе и за Витольда, потому что лично я не верю в добровольное предательство последнего, явно ставшего послушной марионеткой в руках русского принца! Помолимся, братья…

* * *

В порту Франкфурта, к моей большой радости, нас встретила довольно-таки скромная немецкая делегация, состоявшая из дежуривших этой ночью представителей руководства воздушной гавани, поэтому длинных торжественных речей не последовало, и нам сразу предложили в пользование дежурный «Майбах» с водителем и микроавтобус «Мерседес» в сопровождение. Посовещавшись, мы решили осмотреть микроавтобус и, поблагодарив работников порта за заботу, выбрали именно «Мерседес» для своего дальнейшего передвижения.

За территорией аэропорта нас ожидал «почетный эскорт» — три полицейские машины в полной раскраске и с включенными «люстрами». Когда мы выехали на трассу, полиция активировала еще и звуковые сирены, видимо, призванные разогнать мешавших движению кортежа почтенных бюргеров.

— Герр Зиберт, — я встал с кресла, шагнул в проход и обратился к нашему водителю, — не могли бы вы связаться с доблестными блюстителями общественного порядка и попросить их отключить сирены?

— Конечно, ваше высочество! — кивнул водитель, тут же схватил рацию и начал довольно резко раздавать команды, не собираясь, судя по всему, скрывать от меня свою принадлежность к спецслужбам.

— Спасибо, герр Зиберт! — поблагодарил я его.

Вернувшись на свое место, заметил насмешливый взгляд Кузьмина:

— Царевич, а с тобой очень удобно путешествовать — у меня еще ни разу нигде паспорт предъявить не потребовали.

— Ваня, не поверишь, я даже не в курсе, где лежит мой паспорт, — улыбнулся я в ответ и достал телефон: — Так, дорогие мои, а нет ли у вас желания по дороге в Париж, раз уж случилась такая оказия, посетить с кратким визитом несколько немецких и французских городов? Время у нас пятый час утра, а позавтракать предлагаю… — я открыл карту, — в Штутгарте. Заодно и городок коротенько посмотрим. А потом двинем… в знаменитый Баден-Баден с его горячими источниками.

Колдун переглянулся с воспитателем, и они, не сговариваясь, достали уже свои телефоны. Вскоре уточненный маршрут был доведен до моего не собиравшегося возражать родителя, герр Зиберт получил новые вводные, и мы с Прохором и Ваней, устроившись поудобнее в креслах, задремали…

* * *

В номере Романовых никто не спал — уже больше часа шло обсуждение того, что конкретно необходимо предпринять в отношении Медичи и Сфорца в самое ближайшее время. Предложения выдвигались самые разнообразные, вплоть до радикальных, но упиралось все в одно — главного свидетеля, которого можно было предъявить Бурбонам и Гримальди в случае, если итальянцы откажутся выполнять условия Романовых. Ничего, кроме голословных утверждений, в наличии у правящего рода Российской империи не было.

— Отец, — цесаревич начал терять терпение, — на Медичи мы надавим без проблем, а вот со Сфорца у нас ничего не получится. Вариант с физическим устранением понтифика вполне осуществим, но на политику Ватикана это если и повлияет, то несильно… А если мы с устранением не дай бог напортачим, рискуем получить еще один крестовый поход, только вот направлен он теперь будет в сторону России.

— Согласен с Шурой, — поддержал племянника великий князь Владимир Николаевич. — Коля, я просто не представляю, как мы сможем повлиять на и так отрицательно настроенного к нам Сфорца. Денег ему предложить? Так он их возьмет и как ни в чем не бывало продолжит строить нам козни. Предложить еще что-нибудь? Все равно обманет. Начать угрожать? Эта тварь тут же во всеуслышание заявит, что его, наместника Бога на земле, коварные русские обещают прикончить. Одним словом, куда ни кинь — всюду клин!

— Отнюдь, Вова… — подал голос князь Пожарский, молча просидевший все обсуждение у барной стойки. — Вы опять скатываетесь в решение проблемы стандартными способами и не видите очевидного. Кого боятся больше всего и Медичи, и Сфорца, и таинственные прихвостни понтифика из Ватикана? Правильно, великого князя Алексея Александровича, уже доказавшего всем заинтересованным лицам свою способность идти до конца в решении интересующих его вопросов. Вот и надо поручить ведение переговоров внуку.

— Мишаня, ты серьезно? — поморщился император. — Алексей уже не раз и не два прямо намекал Сфорца, чтобы тот от нас отстал, а понтифик упорно намеки игнорирует и продолжает вести свою подрывную деятельность с удвоенной силой.

— Значит, Алексею необходимо донести до Сфорца информацию таким образом, чтобы понтифик не только осознал и проникся ею, но и под страхом неизбежных последствий прекратил свои богомерзкие интриги. — Князь фыркнул. — И вот тут, Коляшка, уже нам с вами стоит подумать о таком важном элементе предстоящей беседы, как соответствующий антураж — Сфорца у нас человек воцерковленный, любит ритуалы и символы, вот и будем ему соответствовать…

* * *

До Парижа мы с Прохором и Ваней добрались к одиннадцати часам вечера, проехав в общей сложности больше тысячи километров, но путешествием, несмотря на безвременную кончину контролера и нападение на меня в ментале, остались довольны. Больше всего из городов и городков Германии нам понравился Баден-Баден. На термальные источники мы не пошли, но вот на прогулку по самому курорту с его сохранившейся немецкой архитектурой девятнадцатого века потратили целых полтора часа, нагуляв аппетит для обеда в небольшом ресторанчике. На территории Франции своей красотой самое благоприятное впечатление произвело графство Шампань: аккуратные поля, ухоженные виноградники, средневековые замки, великолепный Реймский собор, базилика Святого Ремигия и, конечно же, шампанское! Так что в Париж мы въезжали в достаточно неплохом настроении, а я еще и был горд тем, что сумел устроить для себя, Прохора и Ванюши самый настоящий автомобильный тур по частичке Центральной и Западной Европы вместо тупого и скучного пятичасового перемещения в салоне микроавтобуса из Франкфурта в Париж.

Тепло попрощавшись с герром Зибертом на Монмартре и оставив ему на сиденье в салоне приличную сумму «чаевых», мы поблагодарили французских полицейских, сопровождавших нас от самой границы с Германией, и присоединились к молодым людям, заканчивающим «гулять» в районе Пигаль.

Как и ожидалось, вопросов касательно моего времяпрепровождения в последние сутки не последовало, но я сам демонстративно поблагодарил братьев Гогенцоллернов за оказанное гостеприимство на территории Германии. И тут же получил «ответку» в виде намеков на то, насколько бы пополнился мой «культурный» багаж, если бы я провел этот вечер на Монмартре. Особенно расстарался в этом плане братец Александр, у которого, походу, совсем «снесло башню» в преддверии скорой свадьбы с Изабеллой:

— Леха, это что-то! — восторженно вещал он мне в микроавтобусе, везущем нас к Лувру. — Чернокожие, японочки, китаяночки, бразильяночки с такими жопами, что закачаешься! И на сцене, и в приватке вытворяющие такое!.. — Дальше следовали совсем уж нескромные физиологические подробности, которые в приличном обществе не обсуждаются. — Одним словом, развращенная Европа! — подвел итог Александр.

Я хмыкнул:

— Хочешь, чтобы и в России подобное было повсеместно?

— Конечно нет! — отмахнулся он. — Понимаешь, Леха, я как в отпуск приехал и в кунсткамеру на экскурсию сходил. Взглянул одним глазком на экзотику, обсудил с друзьями особенно чудовищные экспонаты, потом домой вернулся и забыл. Ну, ты понял… А лучше наших девок все равно никого нет!

— А испанские девахи?

— Хоть ты мне рану не береди!..

Как оказалось, девушки нас заждались:

— Нагулялись, развратники? — примерно такими словами встретили нас они. — И как вам Пигаль? Как тамошние веселые девки поживают?..

Молодые люди предпочли перевести разговор на другую тему:

— Стефания, как тебе идет эта курточка!

— Ева, эта блузка со стразами чудо как хороша!

— Евгения, у тебя новая сумочка?

— Анечка, новые джинсы? И сапожки?

— Красавицы, а самолет поднимет нас вместе с вашими покупками?..

Естественно, девушки сделали вид, что «повелись», и в автобус мы загрузились под восторженные рассказы о том, какие же все-таки в Париже замечательные бутики и какой в них профессиональный обслуживающий персонал!

В самолете уже Шурка Петров поделился со мной своими восторгами — ему все же удалось ознакомиться в Лувре с частью художественной коллекции Бурбонов, для чего наш Рембрандт фактически пожертвовал временем на сон. Когда же Шурку сморило, я пересел к Николаю и получил от него полный «отчет» о вчерашнем и сегодняшнем поведении не только братьев Медичи, но и Виндзора с Гогенцоллернами и Аль-Нахайянами.

— Так что ничего подозрительного, — заверил меня Коляшка и ухмыльнулся. — И к твоей Соне тоже никто из них не подкатывал.

— Как наши молодые люди?

— Достойно. И они, кстати, тоже к норвежке не подходили, — продолжал ухмыляться он. — Только Шурка Петров в клубе Соню на пару танцев приглашал, да я один раз. Но ты на Шурку не думай — это была моя инициатива.

— Спасибо за заботу! — поблагодарил я.

И тут Николай посерьезнел:

— А у тебя как дела?

— Хреново, — не стал скрывать я. — Но подробности, сам понимаешь, озвучу в Монако.

Коля на это только вздохнул…

* * *

На следующий день мы с братьями встали около часа дня, и я в первый раз за долгое время почувствовал себя более или менее выспавшимся. Этот факт повлиял на меня самым неожиданным образом — с кровати вставать не хотелось от слова совсем, так же не хотелось ничего делать и куда-то идти. На поздний обед в ресторане я все же заставил себя явиться, но и там, вяло поковырявшись в тарелках, гастрономического удовольствия от ухи и семги на гриле не получил.

— Как тебя, царевич, люто накрывает! — лыбился сидящий напротив Кузьмин. — Меньше по дискотекам шляться надо.

Я же на это только вздохнул, борясь с желанием зевнуть.

Прохор, смотревший на меня с сочувствием, покачал головой:

— Ванюша, отстань от Лешки! Сам же знаешь, у них эти дискотеки как работа — пропускать никак нельзя. — Воспитатель отпил из кружки чая. — Чуть не забыл, молодые люди, вам велено передать: на после полуночи ничего не планируйте, а если молодежь опять соберется в клуб — откажитесь под благовидным предлогом.

Коля с Сашей сделали стойку, но от вопросов воздержались, а мне было фиолетово — не планировать, будем не планировать, надо отказаться, будем отказываться.

Еще какое-то время мы употребляли отлично заваренный чай, а потом отправились на пляж, где я сразу же развалился на лежаке, закрыл глаза и сам не заметил, как задремал…

Не особо-то и счастливое ничегонеделание продолжилось и после ужина — сегодня в пафосных мероприятиях типа приемов во дворце Гримальди, оперного театра и цирка был перерыв, но светского общения в ресторане никто не отменял. И пришлось мне улыбаться, отвечать на вопросы, уже самому проявлять взаимный интерес к собеседникам и даже уделить время ни в чем не виноватой Соне, которая мое состояние заметила и даже посочувствовала:

— Бедненький! — улыбалась эта подрастающая ведьмочка. — Совсем моральных сил не осталось? Хочешь, я тебя подлечу?

— Не хочу, — помотал головой я. — Иногда и похандрить надо. Обещаю, Сонечка, завтра буду в полном порядке.

— Хорошо, — покорно согласилась она. — Но, если все-таки захочешь…

— Обязательно обращусь…

Что самое характерное, у всей нашей молодежной компании наступило ожидаемое пресыщение всеми видами развлечений, и предложений продолжить вечер в «Джимис» не поступило. Наши красавицы, как я понял, после ресторана собирались устроить девичник, на котором планировали разобрать наконец те шмотки, которые они напокупали за этот месяц, а вот молодые люди от брошенного вскользь предложения Аль-Нахайянов устроить уже свой мальчишник у них на яхте дружно отказались.

Не горело желанием долго тусоваться и старшее поколение правящих родов, так что в районе полуночи Романовы в полном составе оказались у себя в номере, а чуть позже к нам присоединился и князь Пожарский.

— Так, молодежь, садимся вон туда, — император указал нам с братьями на диван. — Отлично! Саша, — он повернулся к сыну, — введи отроков в суть предстоящего мероприятия.

Через минуту мою хандру как рукой сняло, а организм уже привычно перешел в режим «Война»!..

* * *

Понтифик с трудом открыл глаза и увидел перед собой какие-то мутные силуэты. Дикая боль резанула виски, и папу чуть не вырвало. Еще спустя какое-то время головная боль перешла в разряд тупой, а зрение наконец обрело четкость. Увиденное понтифика совсем не порадовало — напротив него стоял скалившийся принц Алексей Романов, а за его спиной сидели Николай, Владимир, Александр и Мария Романовы. Чуть в стороне расположились князь Пожарский и молодые Романовы — Николай и Александр. Сама комната была незнакома, и понтифику стало вдруг очень страшно, но окончательно присутствие духа он не потерял и попытался возмутиться, пообещав страшные кары проклятым русским. Губы папу не послушались — рот оказался заклеенным, — и у понтифика получилось только замычать. Тут же пришло понимание, что и тело отказывается слушаться — подлые Романовы его привязали к стулу, предварительно нацепив на руки и ноги браслеты.

— Не дергайся, Сфорца, — заявил на итальянском русский колдун. — Иначе сделаю очень больно. Впрочем, я и так сделаю тебе очень больно, но попозже. Сейчас же у меня в приоритете господа Медичи.

Принц указал рукой вправо, и только сейчас, повернув голову в указанном направлении, понтифик увидел всех четверых Медичи, находящихся точно в таком же положении, что и он сам: те были привязаны к стульям скотчем, рты заклеены, на руках и ногах браслеты. И вот теперь папа испугался по-настоящему — происходящее уж очень сильно смахивало на публичную казнь!

— Что, Сфорца, — ухмыльнулся проклятый колдун, — страшно тебе? Я чую, что страшно! Ничего, будет еще страшнее.

И принц повернулся к представителям правящего рода Италии.

— Господа Медичи! Уверен, вы понимаете, какие именно обстоятельства вынудили Романовых нанести вам столь скоропалительный визит. Открою вам маленький секрет, а может, уже и не секрет, но тем не менее… Та тварь под дипломатическим прикрытием, которую вас попросил отправить в Москву господин Сфорца, прошлой ночью благополучно сдохла. И сдохла эта тварь, что характерно, при активном участии подчиненных господина Сфорца. У вас в Италии это что, считается нормой своих валить после неудачно выполненного задания? Так ведь совсем профессионалов не останется, да и с вами самими аналогичным образом в конце концов поступят. Хотя это ваши проблемы. К чему веду, господа, если бы та тварь все-таки попала ко мне в руки и поделилась нужной мне информацией, этих крайностей, — принц развел руками, — не понадобилось бы. Конечно, претензии бы к вам остались, но их урегулирование проходило бы в более цивилизованном русле. Но получилось, как получилось…

Романов медленно подошел к королю Италии и резко ударил того в живот. На громкое мычание как самого короля, так и его сына с внуками принц не обратил никакого внимания и следующий удар нанес наследнику Медичи. Сделав шаг назад, Романов с видимым удовольствием стал наблюдать за дерганьями и мычаниями всех четверых представителей правящей династии Италии, а когда они немного притихли, спросил:

— Господа Медичи, а вы знаете, почему я назвал купленную у вас яхту «Викторией»? Спешу вас разочаровать — нет, не в честь богини победы, а в честь моей любимой девушки Виктории, погибшей при непосредственном участии той твари, которая сдохла прошлой ночью. Теперь, я надеюсь, вы понимаете все те чувства, которые лично я испытываю по отношению к вам? Больше скажу — мне и моим родичам приходилось тщательно скрывать эти чувства продолжительное время, а особенно это было сложно делать после Сен-Тропе, где по вашей вине чуть не погибли близкие нам люди.

Шаг вперед, резкий удар, и король Италии с хрипом заваливается вместе со стулом набок. Такая же участь постигает и его наследника. Опять мычат и дергаются младшие Медичи, дико вращая при этом глазами. А Романов, раздраженно бормоча что-то на русском, возвращает старших Медичи в вертикальное положение.

Проходит минута, вторая, Медичи затихают, и Романов щелкает пальцами перед лицом короля Италии:

— Ваше величество, вы способны воспринимать информацию? — Следует короткий кивок. — Отлично! Довожу до вашего сведенья, господа, что убивать вас Романовы пока не намерены, но это только пока и только при выполнении вами определенных условий, которые вам чуть позже озвучит мой царственный дедушка. Но никто не запрещал вашему покорному слуге слегка вас покалечить, как это случилось с Савойским.

Понтифик заметил, как разом дернулись все Медичи, а проклятый колдун, удовлетворенно хмыкнув, продолжил:

— Но я этого не сделаю. И знаете почему? Потому что, несмотря на все наши разногласия, не хочу уж очень сильно огорчать Джузеппе, к которому я как-то незаметно привязался за время нашего знакомства и даже в некоторой степени стал считать своим близким другом. Джузеппе, друг, прошу простить меня за… — принц развел руками, — за доставленные неприятные минуты. Ваше величество, — теперь принц смотрел на короля Италии, — я могу быть уверенным в том, что вы готовы к беседе с моим царственным дедом? — Опять короткий кивок, после которого колдун повернулся в сторону старших родичей: — Дедушка, еще будут какие-нибудь указания в отношении Медичи?

— Пока нет. Быть может, позже. А сейчас займись этой тварью, которая и нам успела нагадить, и Медичи умудрилась под нас подставить.

Взгляды Романовых, князя Пожарского и всех четверых Медичи скрестились на Сфорца, и не было в этих взглядах ничего, кроме ненависти.

— Ну что, святейшество, настало твое время! — в голосе приближавшегося колдуна было столько угрозы, что понтифик громко испортил воздух. — Да ты не бойся! — ухмыльнулся принц. — Бить и калечить я тебя не буду, у меня для тебя кое-что другое приготовлено. Вопрос первый, но не главный: ты же прикажешь прекратить деятельность католических орденов на территории Российской империи и на ее границах? Если да, то кивни.

Понтифик был сейчас согласен абсолютно на все и с готовностью кивнул.

— Хорошо. Подробности ты обсудишь с моим дедом. Вопрос второй, вернее, это требование: я хочу получить от тебя полные досье абсолютно на всех колдунов Ватикана, в первую очередь тех, кто курировал операции, целью которых являлась моя ликвидация. Договорились, святейшество?

Охватившая понтифика паника не помешала ему кивнуть, но проклятый колдун, казалось, видел его насквозь:

— Обмануть меня решил, святейшество, по своей поганой привычке? — оскалился он. — Не выйдет, Сфорца. Сроку тебе на предоставление досье даю трое суток, потом приступаю к реализации мер активного принуждения. — Принц ухмыльнулся. — Ты не переживай, конкретно с тобой ничего не случится, но за каждый день просрочки будет умирать один из твоих ближайших родичей. На похороны будешь ездить, как на работу. Веришь мне, святейшество?

Понтифик верил и активно кивал. Еще он верил, что если об этом разговоре узнают в Ватикане, то похоронят уже его…

— Ваше величество! — принц повернулся к королю Италии. — Не желаете ли, так сказать, лично высказать его святейшеству свои накопившиеся претензии, пока понтифик находится в самом удобном для этого положении? Желаете? Как я вас понимаю!..

Через минуту освободившийся от пут король уже запинывал завалившегося набок папу ногами.

— Ваше величество, аккуратнее, прошу вас! По лицу не попадите! И ребра понтифику ломать не надо!..

* * *

Кардинал Римской католической церкви, которого разбудил звонок телефона, раздраженно отбросил трубку подальше от себя и задумался: падение понтифика с лестницы и получение им множественных ушибов выглядело крайне подозрительно. С другой же стороны, проклятый русский и без применения активных методов допроса был способен вытянуть из папы всю нужную информацию, несмотря на давно поставленный понтифику ментальный блок. Свое же расследование обстоятельств «падения» необходимо провести в любом случае и в кратчайшие сроки.

Кардинал дотянулся до телефона, нашел нужный контакт, замер… Опять отбросил телефон и прошептал:

— Мы не можем так рисковать — русский слишком силен… Папа сделал свое дело, папа может уходить…

Конец десятой книги.

Уважаемые читатели! Не забывайте ставить "лайк" произведению! Подобная обратная связь для автора очень важна! Заранее благодарю!

Чтобы не пропустить выход следующей книги и цикла "Камень", подписывайтесь на автора.

*****

@New_fantasy_and_fantastic_live канал новинок жанров Фэнтези и Фантастики в телеграме

https://t.me/New_fantasy_and_fantastic_live Подписывайтесь и не пожалеете. Только свежайшие новинки жанров фэнтези и фантастики для Вас..

*****

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Content

Камень Книга десятая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11