Магические осадки не ожидаются

Пролог

— Плановое подключение артефакта хозяйственного назначения?! Поддержка полиции не требуется?! — Начальник той самой Магической полиции, поддержкой которой так преступно пренебрегли в Академии, едва ли не ткнул злополучным уведомлением в посеревшее лицо главного артефактора и снова поднял голову.

Сквозь так и не рассеявшуюся до конца пелену, оставшуюся от взрыва, проступал силуэт Погодной башни, сейчас более напоминавший использованную по назначению петарду, нежели главное метеорологическое строение во Фритане.

— Но кто же думал… — проблеял худой магик, еще не осознавший тяжесть своего административного просчета, так как серость его лица объяснялась скорее взвесью пыли, чем испугом, — что чайка…

— Я бы за вас подумал!! — загрохотал глава полиции. — Если бы вы оповестили, что любое вмешательство грозит такими последствиями, тут бы стояло оцепление! И не то что чайка, муха бы не проскочила! Сколько пострадавших? Что с магами, выполнявшими настройку?

— Десять артефакторов без сознания… но это ничего… вернее, это не г-главная проблема…

Начальник полиции напрягся и уже начал было комкать в руках уведомление, но вовремя разжал кулак — доказательство чужой халатности ему еще пригодится. И скоро — на экстренном заседании городского совета.

— А что же тогда проблема? — угрожающе процедил он, и тут артефактор наконец затрясся.

— Они б-без… сил. Совсем пустой резерв. Н-но это в-временно… Н-ничего с-страшного…

— Я вас под суд отдам, — не выдержал начальник полиции и приблизил свое лицо нос к носу со съежившимся магиком. — Лишу лицензии! Где весь их резерв?!

Старик икнул и сделал неопределенное движение пальцами в воздухе, будто пытаясь разогнать плотную взвесь тумана.

— Р-рассеялся…

— Да лысого шмырга вам в глотку! — Глава магической полиции воспользовался любимым выражением своего нелюбимого подчиненного, но других слов для описания ситуации у него не нашлось. И не академик допетрит, что полный резерв просто так не рассеивается.

— Мара!

— Я здесь, командор! — Личный секретарь тут же будто материализовалась из тумана с артефактом связи наготове.

— Пусть связные поднимают всех инспекторов и навигаторов. По каждой крупной вспышке магии в городе — выезжать немедленно.

— Всех? — уточнила дотошная Мара. — Группа по зачистке северного кладбища только что закрыла смену…

— Всех. И твоего драгоценного Шимуса в первых рядах. На том свете отоспится… если, конечно, до этого всех нелегальных некров переловит…

* * *

Призывный писк коммуникатора невозможно было спутать ни с чем. Звук раздавался одновременно и на физическом, и на магическом плане, и мог достать привязанного владельца не то что из сна, а, казалось, из комы.

Шимус Грон со вздохом перевернулся на спину и пальцами, лишь час назад окончательно очищенными от кладбищенской земли, нащупал артефакт. Ладонь пронзил импульс узнавания, и в голове высоким с придыханием голосом раздалось: «Пу-у-усик, доброе утро, мой сладенький. Нам всем навалили задачек по самое… в общем, покажу при встрече по куда. Поднима-а-ай-ся, со-о-ня».

Святой Шелезяка и мать его Алиса Предивная! Как же он ненавидел эту манеру своего навигатора растягивать словечки и присюсюкивать.

Но и отказаться от такой напарницы не было ни желания, ни повода. По виртуозно сформулированным наводкам Зазы инспектор магической полиции столитово попадал в точку. Так было и в случае громкого скандала с притоном, под прикрытием дамского читального клуба распространявшим среди золотой молодежи книги с завуалированными в стихах заклинаниями для вызова темных с Той стороны. По ее же наводке он накрыл группу контрабандистов, торгующих запрещенными дурманящими артефактами, и… Да что там перечислять. Если бы не эта… прости Предивная… стерва с низкой социальной ответственностью, карьера Грона не сдвинулась бы за последние три круга ни на йоту. Вот и приходилось терпеть.

— Говори.

«Ну не-е-ет, сперва пароль и отзыв».

Вот! И это только начало!

— Буду счастлив послужить орудием в твоих руках, Муза.

Крохотное окошко амулета связи радостно замигало, а в голове раздался довольный женский смешок.

«Пусик, я тебе очень и очень рекомендую заглянуть в магазин женского нижнего белья в Монетном переулке. Поверь, ты обязательно обнаружишь там кое-что интересное. Если будешь внимательно проверять фон, а не пялиться на товары и пышное декольте владелицы. Оно, конечно, достойно самого пристального изучения, но уж слишком отвлекает от более занятных вещей».

— Каких именно?

«А вот это мы с тобой вместе и посмотрим. И… Пусик…»

— Да, Муза.

«Оденься как следует. Сегодня на улице пасмурно. Как бы дождик не пошел».

Артефакт погас. Шимус с трудом поднялся и выглянул в окно.

Какой, к девам, дождик?

Все небо над Фританом было затянуто серой туманной пеленой… слабо фонившей магией.

Рова Стах. О героях и трусах

Жесткие пальцы вцепились в горло Ровы, и сколько бы он ни трепыхался, никак не мог их разжать. Потихоньку начиная задыхаться, он отвел одну руку назад и нащупал коробку на полке, потянул на себя, желая обрушить ее на нападавшего. Коробка поддалась на редкость легко и буквально слетела со своего места, раскрывшись на полпути. И Рову, и его замороженного на время противника накрыло дождем из женских чулок всевозможных оттенков.

Полупридушенный мужчина из последних сил потянул соседний сверток, и тут ему повезло — это оказался не слишком длинный, но какой-то особо увесистый рулон, перевязанный розовыми лентами. В тот момент, когда эта праздничная колбаса опустилась на голову преступника, время вновь начало свой ход, и бугай, так и не заметивший, откуда пришелся удар, от удивления немного ослабил пальцы. Этого хватило, чтобы Рова перехватил сверток (снабженный крупной этикеткой «Прекрасная Брунгильда — корсет для исправления осанки») и нанес еще пару ударов по противнику — надеяться на то, что «Прекрасная Брунгильда» исправит криминальный элемент с одного удара, не приходилось.

— Убью! — зарычал нападавший и, уклонившись от очередной встречи с «колбасой», вдруг вынул из кармана двухзарядный пистоль и наставил в лицо своей жертве.

С такого расстояния даже остановленное время не спасет от верной смерти, понял Рова и, обреченно вздохнув, наконец покорился судьбе. А ведь день начинался так многообещающе…

* * *

Всего несколько часов назад, в момент инцидента с Погодной башней, Рова Стах сидел в столовой и намазывал булочку маслом. У него было ровно двадцать минут на завтрак, пятнадцать минут, чтобы завершить туалет, и десять, чтобы добраться до конторы, находившейся на несколько кварталов ближе к центру. Каждое действие, да что там — каждое движение (шесть взмахов ножом, чтобы ровно распределить масло по неизменной площади разрезанной сдобы) были выверены с точностью до минуты. Жизнь научила Рову, что отступление от рутины бывает крайне опасным.

Хозяин дома наскоро просматривал газету с еще не просохшей типографской краской и изредка бросал взгляд в окно, когда мимо мелькал кто-то из соседей. И так как окна господина Стаха выходили в сторону Магической академии, в этот день самые свежие новости можно было получить именно через открывавшийся вид, а не из утренней прессы.

Рова как раз подносил булочку ко рту, когда в окне что-то вспыхнуло, а затем жалобно звякнули стекла в старинном, доставшемся еще от матушки, серванте. Свой завтрак из рук мужчина так и не выпустил, но за дальнейшими событиями продолжал наблюдать уже из-под стола, не забывая откусывать от бутерброда (ведь на прием пищи по-прежнему отводилось всего двадцать минут).

Когда первый испуг прошел, а над высоченной Погодной башней образовалось плотное белесое облако, господин Стах с удивлением почувствовал внутри себя все нараставшее удовлетворение.

Вот! Даже сильные мира сего были не властны над случаем. Над слепым Роком! Слово «Рок» он даже во внутренних монологах произносил с большой буквы. Именно Рок был главным идейным вдохновителем и чуть ли не соучредителем процветающего страхового общества Ровы.

Хозяин дома поспешно запихнул остатки булочки в рот. Глядя на то, как сквозь возникшее облако дыма проступает вершина башни, лишенная крыши и покрытая коричневатой копотью, он уже формулировал в голове убедительную речь для своего следующего клиента: «Вы только задумайтесь, как кто-нибудь может быть уверен в собственной безопасности и неприкосновенности собственного имущества, когда даже маги не могут обеспечить себе такой роскоши?! А ведь я им предлагал застраховать здание! И, согласись на это выгодное предложение Канцлер, сейчас бы ему не пришлось выкладывать круглую сумму на ремонт!»

Конечно же, господин Стах ничего подобного не предлагал. Кто в здравом уме возьмется застраховать даже ложку, принадлежащую магу? Но в битве за клиента все средства хороши.

Решив, что в столь чрезвычайных обстоятельствах с выходом из дома можно и подождать, Рова Стах неспешно выполз из-под стола и долгое время наблюдал за обстановкой на улице, прежде чем начать собираться в контору. В этот день помимо неизменного саквояжа, в котором находился набор первой помощи, сухой паек еды на сутки, а также перочинный ножик, спички и леска с крючками для ловли рыбы — предназначенные обеспечить страховщика всем необходимым на любой непредвиденный случай, а вернее, как он это называл, на случай встречи с «господином Роком» — его экипировку дополнил плотный непромокаемый плащ. Мало ли что это за облако расползается теперь над Фританом — от магов можно ждать чего угодно.

* * *

Пробегая по знакомым улицам, Рова все же не удержался, остановился и посмотрел вверх. Как там, виден ли аэростат, на котором он совсем недавно выкупил целых пятнадцать часов рекламы? Аэростат просматривался слабо, зато был слышен отлично:

— Свободные граждане Фритана, пожалуйста, соблюдайте спокойствие. Последствия несчастного случая на Погодной башне устраняются. Никакой угрозы для населения нет. Ситуация под полным контролем Городского совета. Повторяем, никакой угрозы для жизни и здоровья населения нет.

Что-то кольнуло Рову в глаз — он поспешно заморгал и сильнее натянул капюшон плаща. Как же, нет!

Добравшись до Монетного переулка гораздо быстрее, чем за десять минут (надо сделать поправку в плане дня, к тому же быстрый шаг полезен для здоровья), страховщик полез было в карман за ключом от конторы, но тут взгляд его упал на окна магазина напротив, в которых мелькнул женский силуэт.

Госпожа Помпон, тоже ранняя трудолюбивая пташка, уже отперла двери и теперь обновляла витрину.

Сердце Ровы пропустило удар.

Дело в том, что уже на третий день после того как новая контора господина Стаха нашла себе место в Монетном переулке, ее хозяин пришел к выводу, что просто обязан жениться на своей соседке из дома напротив. Удивительно, но госпожа Помпон подходила под все официальные требования Ровы к будущей супруге. А требований этих было немало…

Во-первых, внешняя привлекательность (в некоторых особо выдающихся местах хозяйка магазина даже перевыполнила запрос). Во-вторых, рачительность в делах. В-третьих, пунктуальность (Рова лично несколько дней подряд по часам отмечал открытие, закрытие магазина и все перерывы). И в-четвертых, самостоятельность в финансовых вопросах.

Все эти характеристики удивительным образом совпали в госпоже Помпон.

Рова бы уже давно начал действовать — он не любил тратить драгоценное время зря — если бы не одно препятствие, мешавшее ему переступить порог своей соседки.

Госпожа Помпон владела магазином женского нижнего белья…

Поначалу страховщик решил было, что женщина глупа, раз разместила такое заведение в Монетном переулке… А потом все чаще стал замечать, как прямо перед его окнами разделяются многие респектабельные семейства. Муж заходил в банк, в юридическую контору или к нему, к Рове, а жена с дочерьми пересекала переулок и ныряла к госпоже Помпон. Именно после этого наблюдения страховщика озарило — он просто не может упустить ТАКУЮ женщину.

Да и фамилия Помпон скорее всего у нее не настоящая. А если и настоящая… что ж, тем больше его избранница будет рада превратиться в госпожу Стах.

Рова ждал лишь подходящего времени.

И вот теперь башня…

Это ли не шанс?

Страховщик помялся пару секунд, а затем развернулся и направился к противоположной стороне переулка. У витрины он остановился, вид розовых кружев неизвестного назначения поколебал его решимость. Но вот за стеклом вновь мелькнула женская фигура…

Рова отвернулся от кружев, выдохнул и, зажмурившись, потянул ручку двери.

Раздался звон колокольчика, как-то странно оборвавшийся на середине.

«Ну заходят же сюда и респектабельные мужчины», — уговаривал себя господин Стах. Возможно, не совсем с респектабельными целями, и порой те же самые, чьи жены и дочери уже побывали в магазине накануне, но что с того? Он-то ведь свободен от любых обязательств и если не сделает первого шага сейчас, то, весьма вероятно, таковым и останется до конца своей жизни.

Подобные мысли страховщика совсем не устраивали. Достигнув определенного возраста, он все чаще мечтал о том, как передаст свою контору Рове Стаху Младшему, появление на свет которого целиком и полностью зависело от наличия у Ровы Стаха Старшего жены.

Рова испуганно открыл глаза — уж больно неестественная тишина повисла в помещении — тут же отыскал взглядом хозяйку магазина и недоуменно выдохнул (оказалось, что все это время он задерживал дыхание).

Госпожа Помпон застыла в полуобороте около одной из витрин, держа в руках нечто, сплошь состоящее из голубых завязочек.

Удивленный посетитель кашлянул, но женщина не пошевелилась, кажется, она даже не моргала и не дышала…

Господин Стах попятился было в ужасе, но тут его глаза сошлись на переносице. Всего лишь в полуметре перед ним в воздухе висела муха. Не летала, а именно висела.

Не найдя ничего лучше, страховщик взял насекомое двумя пальцами, внимательно рассмотрел (объект был абсолютно неподвижен), а затем бросил на пол. Подняв голову, он так же скрупулезно изучил дверной колокольчик, застывший в невозможном положении, так и не успев завершить свое треньканье.

Рова не имел никакого отношения к магии, но жителям такого своеобразного города как Фритан иногда приходилось наблюдать весьма и весьма редкие ее проявления. Однажды во время пожара в домике сторожа при пороховом складе господин Стах стал свидетелем того, как трое серьезных мужчин в мантиях на целых пять минут остановили время на пятачке, где бушевал пожар. Даже пепел застыл в воздухе, а языки пламени смотрелись будто нарисованными. Пожарная команда успела выкатить бочки с порохом и хорошенько пролить водой вокруг места возгорания, прежде чем время снова пошло так, как ему полагалось.

Но кто же тогда заколдовал магазин?

Ведомый опасениями за сохранность жизни и имущества своей предполагаемой невесты, Рова просочился внутрь здания целиком и стал оглядываться.

Дымом не пахло.

Он помахал рукой перед глазами госпожи Помпон, попутно отметив, насколько они хороши, как и все то, что располагалось ниже этих глаз, и, не увидев никакой реакции, продолжил осмотр.

Нечто ярко-красное на полке на секунду взволновало его не на шутку, но лишь оттого, что это были подвязки для чулок и весьма фривольного вида камисоль.

Рова и не представлял, что у женщин под платьями кроется столько всего! Как знать, не окажется ли при таких условиях проект «Жена» весьма и весьма убыточным предприятием?

Опыт общения с противоположным полом у страховщика был весьма скуден. Когда-то, лет десять назад, он был помолвлен.

Целых три дня!

В роли жениха бедняга выступал не без помощи родителей, нашедших ему подходящую невесту. Вот только девица та подходила Рове разве что своим приданым, нрав имела непоседливый — все ее тянуло на приключения. «Расцвечивание серых будней» обернулось печально — сломанной шеей авантюристки, которая однажды уговорила-таки юного господина Стаха на конную прогулку за городом, да еще посмела свернуть с наезженной тропы.

С тех пор Рова жил с уверенностью, что все непривычное — зло, а господин Рок может настигнуть кого угодно и где годно. И основанное им на этих принципах страховое общество процветало.

В самом магазине как будто бы все было в порядке. Но следовало проверить и подсобные помещения.

Господин Стах поставил на пол свой саквояж и толкнул неприметную дверь на дальней стене магазина — внутри ничего особенного, полки стеллажи, короб…

Позади обрезанно тренькнул колокольчик, Рова подскочил словно ужаленный и инстинктивно закрыл за собой дверь в подсобное помещение.

Сердце его колотилось как бешеное.

Сжалься, Предивная! Что же теперь делать?

Время вновь возобновило свой бег, да еще в такой неподходящий момент. Как объяснить госпоже Помпон, что он, Рова, делает в подсобке магазина дамского белья?!

* * *

Едва-едва отдышавшись, страховщик чуть приоткрыл створку и сквозь образовавшуюся щель посмотрел на хозяйку. Та, хмурясь, проверяла колокольчик на входе — ведь тренькал же отчего-то и дверь вроде как сама приоткрывалась.

Нехорошо…

«Очень нехорошо!» — подумал Рова, заметив свой саквояж, так и оставшийся стоять около подсобки снаружи.

Он уже собрался было выйти из укрытия, подхватить свои вещи и сделать вид, что появился из-за стеллажей (как бы глупо это ни выглядело), но в этот момент госпожа Помпон вдруг отпрянула от двери, и в магазин, снимая кожаную шляпу, вошел субъект, который смотрелся еще более не к месту на фоне разложенных чулок и панталон, чем попавший в ловушку страховщик.

Рова знал этого типа. Буквально на следующий день после открытия конторы в Монетном переулке тот ввалился в его дверь и с порога предложил оформить гарантированную «страховку» от пожара, хулиганов, бьющих окна, краж и тому подобного.

Рова, на счету которого это была далеко не первая контора (двое помощников успешно вели дела в офисах у западных ворот и в доках), лишь молча выложил на стол жетон-сертификат охранной группы «Быстрого магического реагирования».

Возможно, жетон этот стоил не меньше, а то и больше того, что хотел за свои сомнительные гарантии лысый незнакомец со сломанными ушами, но господин Стах по известной причине никогда не экономил на собственной безопасности.

А вот госпожа Помпон, похоже, да…

— Я же отдала вам сумму за этот месяц! — возмущенно воскликнула владелица магазина.

— Видите ли, госпожа Помпон… Лавиния, инфляция затрагивает мой бизнес так же, как любой другой.

— Но где я возьму?! У меня все в производстве!

Лысый медленно и молчаливо стянул перчатки с рук и многозначительно положил их на прилавок.

— Такая женщина, как вы, в качестве оплаты может предложить не только деньги…

Госпожа Помпон возмущенно зашипела.

И спрятавшийся в подсобке Рова тоже. От негодования он ударил рукой по ближайшему стеллажу, и на нем что-то отчетливо звякнуло…

— Кто там? — грозно спросил лысый.

— Никого, — совершенно честно ответила хозяйка. Две ее помощницы приходили уже ближе к полудню — раньше этого времени клиентки в магазин почти не заглядывали.

Рова инстинктивно отпрянул от двери, попытался схватить с полки какой-то сверток (тот был мягкий и никакой оборонительной силы не имел), но только наделал еще больше шума.

— А это чье? — Лысый, по всей видимости, обнаружил злополучный саквояж.

— Не знаю, — неподдельно удивилась госпожа Помпон.

— Что, тыкаря своего прячешь? — взревел мужской голос. — Подслушивает слизень!

Понимая, что дело принимает совсем дурной оборот, Рова поднял над головой единственное доступное ему оружие — а именно швабру.

Дверь распахнулась, страховщик приготовился опустить на голову шантажиста грозный инвентарь и бежать, но так и остался в нелепой и очень неуютной позе. Тряпка, прикрепленная к швабре, военным штандартом легла ему на плечо.

Лысый замер на пороге и даже не моргал, застыл, как давешняя муха. Зато госпожа Помпон позади него была более чем подвижна и теперь удивленно хлопала глазами, разглядывая Рову.

* * *

— Господин Стах? Откуда? — Тут женщина обратила внимание и на неестественно замершего бандита. — Что здесь происходит?

Отвечать на последний вопрос для Ровы было гораздо предпочтительнее, чем на первый.

— Погодная башня сегодня взорвалась, и я решил зайти узнать, все ли у вас в порядке… По-соседски, — добавил страховщик, мысленно отметив, госпожа Помпон знает, как его зовут. — И… вокруг меня вдруг стало останавливаться время. Вот…

— Останавливаться вокруг вас или останавливаться по вашему желанию? — проницательно спросила хозяйка, осторожно трогая пальчиком застывшего на пороге лысого.

— Я еще не понял, — честно признался Рова. — На вас в этот раз не подействовало.

— В этот раз? — протянула госпожа Помпон, и страховщик мучительно покраснел. — То-то мне показалось, что колокольчик звякнул.

— Что нам с ним делать? — спросил Рова, лишь бы не углубляться в тему своих приключений в мире рюш.

— Давайте выставим его за дверь, — решила дама.

— Но что он подумает?

— Мне без разницы, что он подумает! Я ставлю магическую охрану.

— Очень неосмотрительно с вашей стороны было платить ему и его банде с самого начала, — осмелился на замечание нечаянный спаситель.

— До недавнего времени делами магазина занималась моя мать, а я только работала со швеями, — нисколько не обидевшись, вздохнула госпожа Помпон и обхватила все еще неподвижного лысого под коленями. — Взяли! …а она по некоторым причинам доверяет магам ничуть не больше, чем таким вот защитничкам.

Рова кивнул, принимая объяснение, и уже хотел было обойти застывшего бандита, чтобы взять его за подмышки, как замороженный вдруг моргнул и с поразительной быстротой потянулся схватить страховщика за лацканы пиджака.

К счастью, реакции госпожи Помпон мог позавидовать любой криминальный элемент. С ловкостью борца она толкнула лысого под колени, и тот, не ожидавший такого в буквальном смысле низкого сопротивления, повалился на пол, да так неудачно, что хорошенько приложился лбом.

Хозяйка же с боевым кличем схватила с полки прямоугольный сверток и обрушила его на голову интервента. Бандит дернулся и затих.

— Книга, — объяснила она столь убойную силу свертка. А когда недоуменное выражение не сошло с вытянувшегося лица Ровы, добавила: — «Основы безоблачной супружеской жизни» называется. Там целый раздел о женском нижнем белье — очень способствует продажам, знаете ли.

Страховщик не знал, а потому покраснел во второй раз кряду.

— Вы меня стесняетесь или боитесь? — без обиняков спросила госпожа Помпон.

— И то, и другое, — так же честно признался Рова, но затем обратил все в шутку. — Особенно после того, как увидел ваш способ применения «Основ безоблачной супружеской жизни»…

Госпожа Помпон хмыкнула и зашарила руками по полкам.

— Сначала мы его свяжем! — торжественно объявила она, раскрывая пакет, из которого вывалился ворох шелковых лент.

Обмотанный во всех возможных местах лентами пастельных оттенков лысый бандит стал куда приятнее глазу и даже пробудил в своих пленителях толику жалости.

— Ему удивительно идет розовый! — сделала внезапное открытие госпожа Помпон.

— Но что же нам с ним все-таки делать? — вновь поднял так и не решенный вопрос Рова.

В этот момент внутри магазина звякнул колокольчик. Хозяйка и господин Стах обеспокоенно переглянулись.

— Я пойду посмотрю, кто там, а вы оставайтесь здесь и ни звука, — решила женщина и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь подсобки.

Рова прильнул к замочной скважине.

* * *

«Ну вот, пусик, — с придыханием выдала через коммуникатор навигаторша, стоило инспектору магической полиции Шимусу Грону переступить порог лавки, принадлежащей, если верить городскому реестру, некоей госпоже Помпон, — теперь между нами не осталось никаких секретов… Ты узнаешь, какое белье я ношу».

— Как будто я тебя спрашивал, — буркнул Шимус и душераздирающе зевнул.

«Можно я попрошу тебя об одной услуге, а ты взамен спрашивай, что угодно… абсолютно все, что угодно», — многозначительно уточнила Заза.

— Нет.

«Мне бы пару вон тех фиолетовых трусиков, — прощебетала в голове навигаторша, напрочь игнорируя ответ. — В прошлый раз не взяла и уже сто раз пожалела…»

Инспектор Грон не успел вернуть взлетевшую на крыльях не вполне девичьих фантазий собеседницу на землю, так как дверь в противоположном конце магазина открылась и выпустила внушительных статей женщину, туго утянутую корсетом в поясе.

«Не смотри», — капризно приказала Заза.

«Я не смотрю», — мысленно соврал Шимус. Не смотреть было невозможно: красное с черным вкраплением бисера кружево не оставляло ни единственного шанса. Кажется, даже в голове прояснилось.

«Если хочешь, я куплю себе такое же», — ревниво протянула Заза, цеплявшаяся к своему напарнику не столько от страстной любви, сколько от страстного желания ловить восхищенные взгляды. И она их ловила, только Шимус был досадной прорехой в ее коллекции.

«Такое… нельзя купить. Если Предивная не наградила, то как ни украшай…»

«Хам!»

«Лучше просканируй помещение».

«Вот сам и сканируй!»

И Шимус сканировал, начиная с хозяйки.

* * *

А госпожа Помпон тем временем «сканировала» инспектора в ответ, только не магией, а взглядом. И взгляд этот говорил, что ей совсем не по душе помятый, заросший щетиной мужчина, топчущийся на пороге.

С такими праздными субъектами, любящими посмотреть, но не купить, Лавиния не церемонилась, поэтому, нацепив самое строгое выражение лица и взяв в руки с прилавка счеты для убедительности, она решительно направилась выпроваживать нежеланного визитера. Хватит ей на этот день и одного такого, уже связанного в подсобке.

— Извините, мы зак… — только начала она, как помятый сунул ей под нос сильно поцарапанный и в одном месте будто прорезанный чем-то острым жетон.

— Инспектор Грон, магическая полиция, — угрюмо сообщил мужчина, демонстрируя, что своему визиту он рад не больше, чем хозяйка магазина. — Вы не заметили утром ничего необычного?

Необычного было в достатке… Перед глазами госпожи Помпон пронеслись и похищение человека (пусть и в целях самозащиты), и незаконное использование магии — попробуй докажи потом, что у ее соседа она проявилась только сегодня, а не использовалась всегда.

— Ничего. — Хозяйка для пущего эффекта помотала головой.

— Странно, — сказал инспектор и потер красные, словно от недосыпа, глаза. — На объекте зафиксирован всплеск магической энергии, источник не опознан… Даже два всплеска.

— Вы уверены? — не теряя самообладания переспросила госпожа Помпон и как бы невзначай поправила кружево на лифе платья. — Магазины и конторы в этом переулке стоят так те-с-но…

Маг, как и ожидалось, проследил за рукой хозяйки и несомненно оценил лучшее кружево во Фритане, к которому она прикоснулась. Служака заколебался, вновь осматривая помещение, при этом то и дело спотыкаясь взглядом о панталоны, корсеты и совершенно невозможные подвязки для чулок.

Но когда госпожа Помпон уже решила, что ей удастся-таки выпроводить ищейку, в подсобке что-то стукнуло, а следом, будто того было мало, раздался стон.

Лысый пришел в себя…

— А что у вас там? — тут же встрепенулся инспектор.

— Подсобное помещение. — Хозяйка решила, что это последний шанс спасти положение, и уже не маскируясь призывно обеими руками приподняла грудь, вроде как поправляя ее в вырезе платья. По опыту госпожи Помпон этот симпатяга (несмотря на небритость и помятость служака смотрелся очень даже ничего) был из той породы, что шарахается от настойчивого женского внимания как от огня. — Вы можете его осмотреть… вместе со мной…

Первая реакция была правильная: инспектор Грон чуть подался назад, но затем будто прислушался к чему-то доступному ему одному и двинулся в сторону подсобки.

Навигатор — поняла Лавиния. Похоже, все пропало.

Но стоило мрачному инспектору распахнуть дверь в кладовку, неизвестно как приобретенная соседом госпожи Помпон сила сработала снова.

Маг замерз на самом пороге, подозрительно прищурив глаза.

Из-за его довольно внушительной фигуры выглянул растерянный, нисколько не внушительный и даже какой-то по-домашнему уютный господин Стах.

— А теперь-то что делать? — тихо спросил он, будто боясь, что запечатанный во времени инспектор его услышит.

Лавиния озадаченно потерла виски.

— Незаконное использование магии, похищение человека, а теперь еще противодействие инспектору магической полиции…

* * *

— Я не хочу на виселицу, — тихо сказал Рова.

— Ну, до виселицы вряд ли дойдет, — утешила его госпожа Помпон, — но посидеть в тюрьме придется.

— И в тюрьму тоже не хочу…

Женщина нахмурилась, пытаясь решить усложнившуюся задачу.

— Так, — постановила она, — сейчас мы его тоже немножечко свяжем.

— Что? — опешил Рова.

— Ровно настолько, чтобы у вас была возможность все объяснить, пока он не размазал вас по стенке…

— Вот это уже план, — неожиданно одобрил страховщик.

— Стены я недавно красила, — внезапно добавила хозяйка магазина и тут же виновато прикрыла рот рукой. — Извините, сама не знаю, что на меня порой находит. Матушка жалуется, что я распугала всех женихов…

Рова переварил эту мысль гораздо живее, чем мысль о виселице, и храбро, вопреки своему характеру, заявил:

— После сегодняшнего утра меня уже ничем не испугать.

Вдвоем они споро организовали вторую мумию, замотанную в блестящий атлас, хоть связывать замершего во времени человека было куда труднее, чем оглушенного — конечности его гнулись плохо и никак не хотели укладываться в позу «солдатика».

— А ведь видно, что служил, — ворчала госпожа Помпон, пытаясь вытянуть задеревеневшие руки пленника по швам.

На этот раз использовали коробку с лентами насыщенных ягодных оттенков, щедро расшитых блестками, и оттого инспектор гляделся страстной мумией, на фоне мумии-девицы, вышедшей из лысого.

— Вам не кажется, что у него чуть подрагивают веки? — спросила хозяйка магазина, пристально рассматривая на редкость черные и густые ресницы инспектора. — Разве такое может быть при остановке времени?

— Не знаю, — честно сознался Рова. — Он у нас маг. Отмерзнет — спросим.

* * *

«Спросят они, гоблинские отродыши! — ругался Шимус Грон, пытаясь вытащить свое тело, намертво увязшее во временной ловушке. К счастью, разум мага заточить в нее было не так уж легко, да к тому же сработал охранный амулет. — Муза? Прием!»

«Да, Пусик».

Впервые за долгое время он был счастлив слышать это обращение.

«Можешь определить уровень магического воздействия?»

«Что-то между вторым и третьим».

«Еще минут пять-десять потерпеть, и отпустит, — рассчитал Шимус. — Слава Предивной, что не выше…»

Недосып сказывался. Хотя это же не охота на гулей, чтоб заходить в клятый магазин с поднятым щитом!

К своему стыду, вместо щита он раскрыл рот, и Заза еще на уши присела, да так, что хоть коммуникатор выкидывай…

* * *

«Женщины губят мужчин», — думал Рова, печально глядя на два человеческих свертка. Лысый вовсю пучил глаза и пытался выплюнуть край панталон, засунутый ему в рот предприимчивой госпожой Помпон.

По прикидкам господина Стаха жить ему оставалось ровно до того момента, когда отмерзнет пока еще неподвижный инспектор — и тут уж никакая страховка не спасет.

А все из-за чего?

Из-за того, что он, Рова Стах, вместо того чтобы идти спокойненько в свою контору, понесся женихаться в это царство исподнего. Матушка-покойница наверняка уже в гробу вертится, как шестеренки в часах на ратуше.

— При всем уважении, — сказала госпожа Помпон, завязывая последний узелок на лодыжках инспектора Грона, — вы бы лучше не мечтам предавались, а речь для полиции придумывали. Хорошую речь. Что-нибудь про даму в беде и неожиданно открывшийся дар.

— Так может, это и не мой дар вовсе… — с надеждой пробормотал Рова.

— Ага, а люди вокруг вас сами играют в «морская фигура замри».

— Вы не замираете… больше…

— Рова волнуется раз, — задумчиво пробормотала госпожа Помпон и машинально поправила грудь, — Рова волнуется два… Вы останавливаете время, если испуганы?!

— А? — не сразу сообразил страховщик, мысль которого затерялась в красном кружеве декольте. — Может быть…

— Тогда приводите в чувство инспектора и объясняйте! — не терпящим возражений тоном приказала эта совершенно восхитительная женщина.

Рова кивнул как завороженный, подошел к инспектору и почти что нежно похлопал того по щекам, впрочем, сильно сомневаясь, что это поможет делу. Госпожа Помпон достала из кармана нюхательную соль и поднесла к носу замороженного — тоже безрезультатно.

От очередного треньканья колокольчика оба сообщникам подпрыгнули.

— Сидите здесь и чтоб ни звука, — прошептала хозяйка и вышла вон.

Но стоило ей закрыть за собой дверь, как из магазина раздались крики.

— Где Болдырь?! — угрожающе рычал мужской голос.

— Постойте, господин, о ком вы говорите? — испуганно отвечала госпожа Помпон.

— Не прикидывайся, курица, он сюда полчаса назад зашел, да так и не вернулся!!

— Что вы себе позволяете!

Тут уж Рова не выдержал, бросил злосчастного инспектора, так что тот, кажется, приложился затылком об пол, и выскочил из подсобки.

Пропадать так с концами!

Рядом с хозяйкой магазина стоял щербатый верзила, угрожающе показывая ей внушительного вида кулак, поросший жестким черным волосом.

— Не смей ее трогать! — храбро пригрозил Рова, ожидая, что очередной бандюк вот-вот замрет во времени.

Но верзила и не думал замирать.

— А это что еще за хмырь такой? — угрожающе процедил он и развернулся к страховщику. — Зубы давно не жевал?

И тут только господин Стах осознал, что в своем героическом порыве забыл как следует испугаться. И ничто не помешает вот этой вот волосатой образине в потертом кожаном костюме растереть Рову в порошок.

Страховщик вдруг сгорбился, сжал кулаки, сам от себя такого не ожидая, но не отступил.

Замах вышел неловкий, и жесткая лапища тут же ухватила Рову за горло.

— Оставьте его! Я позову полицию! — закричала госпожа Помпон и попыталась пнуть верзилу под колено. Но тот лишь махнул свободной рукой, и женщина, будто тряпичная кукла, отлетела к витрине.

В тот момент, когда она осела на пол, Рова по-настоящему испугался… И бугай застыл каменным изваянием, так и не выпустив горло господина Стаха из рук.

* * *

Полиция тем временем очнулась от удара затылком об пол.

— Мирные обыватели, чтоб вас гоблины объезжали, — отчетливо сказал Шимус Грон, глядя в бешеные глаза связанного соседа, и неимоверным напряжением мышц заставил свое тело перекатиться в другой угол. — Муза, я надеюсь, ты уже вызвала полицию?

«Ты и есть полиция. Что такого может сделать патруль, чего не можешь ты?» — протянула все еще обиженная «за грудь» Заза.

— Забрать этих головорезов и дать мне время выспаться, — пробурчал инспектор и, рассчитав необходимое воздействие, выпустил свою силу на волю.

Ленты, спеленавшие его тело по рукам и ногам, осыпались на пол нитяной крошкой, отчего-то оставив на полицейском все нашитые на них блестки. Шимус встал на ноги, попытался их стряхнуть, но тут из магазина загрохотало.

Инспектор слегка запнулся о не вовремя забившегося в путах бандита, но все же успел выскочить из кладовки как раз в тот момент, когда верзила, стоявший посреди зала, вытянул из кармана пистоль и направил на сжавшегося отчаянного человечка, из-за которого и начался весь бардак.

Не раздумывая, Шимус саданул силой, взяв столько, сколько взялось — отмерять просто не было времени.

И бандюка, и его пукалку снесло так, будто в него въехали на трицикле. Верзила пролетел полмагазина, прежде чем упокоился в ногах невозмутимого манекена.

Остальным участникам происшествия оставалось только в полной тишине проследить, как на дурную голову бандита изящно планирует практически невесомый женский лиф.

— Вы мой герой! — всплеснула руками хозяйка магазина, но отчего-то кинулась не к напрягшемуся Шимусу, а к тому человечку, который еще несколько секунд назад стоял под дулом пистолета. В порыве благодарности она прижала его ошеломленное лицо к своей гостеприимной груди, отчего лицо это стало почти того же цвета что и кружева, оформлявшие декольте.

— Посторонитесь, гражданка! — потребовал Шимус.

— Я вам не позволю посадить его в тюрьму! — страстно воскликнула женщина и закрыла своего героя собой.

«Какая самоотверженность! — сладко-сладко пропел в ухе инспектора сентиментальный голос Зазы. — Видит Предивная — это любовь!»

Инспектор Грон вздохнул и устало провел рукой по лицу, а когда опомнился, все блестки, обитавшие на его ладонях, переселились в щетину на щеках.

— Вот дрянь!

— Что?!

— Блестки ваши дрянь, — отрезал Шимус. — А вы, гражданин, нечего прятаться за спиной жены! Назовите имя и род деятельности. Город должен знать своих «героев» в лицо.

— Я не прячусь! Рова Стах — владелец страхового общества «Тяжелый Рок».

— Итак, господин Стах, Магическая Академия официально приносит вам свои извинения за инцидент с Погодной башней и просит пройти процедуру изъятия силы… Во избежание причинения непоправимого вреда вашему здоровью.

— А если я откажусь? — вдруг посмел спросить человечек.

— Ну, если возможный летальный исход для вас не причина избавиться от магии… Вам также придется отвечать за весь ущерб, причиненный силой, которую вы захотели признать своей.

* * *

Рова очень не хотел отвечать за ущерб, поэтому безропотно позволил прислонить к своему лбу амулет округлой формы.

Больно не было, только метал вдруг стал прохладным, а голова немного закружилась.

— Готово, — объявил инспектор. — Спокойно занимайтесь своим страхованием, магия — хлопотная штука. Может, и мне у вас полис приобрести?

— К сожалению, у нас в работе только гражданские случаи, — вежливо ответил Рова, полностью согласный с тем, что с магией в целом и магами в частности не оберешься хлопот. — Госслужащих не страхуем.

— Что, на морду мою помятую посмотрел? — ухмыльнулся Грон, нисколько не обиженный ответом. — Хозяйка, где-тут умыться можно? Вся рожа в каких-то блестках…

Полицейский скинул видавший виды сюртук, как следует тряхнул, подняв целую тучу искорок, после чего бесцеремонно бросил его на прилавок и прошел в указанную примерочную, из которой можно было попасть в туалетную комнату.

Рова же, привыкая к новому званию героя, встал рядом с поверженным верзилой, чтобы в случае, если тому вздумается очнуться… вовремя позвать инспектора.

— Что это? — удивилась госпожа Помпон, разглядывая выкатившийся на прилавок из сюртука второй амулет и пытаясь пальчиком запихнуть его обратно в раскрытый карман.

— Не трогайте! — всполошился страховщик, но, кажется, было уже поздно, лицо женщины приняло какое-то задумчиво-мечтательное выражение, словно она слышала некий далекий голос.

— Доброе утро! — вдруг сказала хозяйка магазина. — Да-да, очень привлекательный мужчина. А какая энергетика! Как я вас понимаю!

— С кем… — ревниво попытался было вклиниться господин Стах, но не преуспел.

— Ах, дорогая, скажите лишь ваш размер и ни слова больше! — Госпожа Помпон подмигнула ошеломленному Рове и зашарила свободной рукой под стеклом витрины, перебирая небольшие кружевные свертки, лишь для виду перехваченные ленточкой. Остановившись на густо-лиловом с черными кружевами, шустро сунула сверток во внутренний карман форменного сюртука инспектора и подмигнула страховщику во второй раз. — Благодарность от населения.

— Как можно! — возмутился господин Стах.

— О, не думайте, я не забыла, кто тут истинный герой, — приложила руки к груди госпожа Помпон, наконец, оставив подозрительный амулет в покое. — Как вы смотрите на то, чтобы поужинать у меня сегодня? К примеру, в восемь?

Рова смотрел крайне отрицательно. Во-первых, каждый день он ужинал ровно в семь, и горничная, зная неизменность привычек хозяина, приготовит именно к этому времени основное блюдо и пирог. А во-вторых, разве сегодняшнее утро не стало очередным подтверждением того, что отступление от привычного графика чревато как минимум неприятностями?

Но госпожа Помпон все еще ждала ответа — и обстоятельное декольте ее все еще мерно вздымалось под приложенной сверху ладонью…

— С удовольствием, — вопреки себе ответил Рова.

В конце концов восемь вечера — не такое уж позднее время… для героев.

Инспектор

«Пу-у-усик, ты был просто неподражаем, — щебетала в коммуникатор Заза. — Представить не могу, что мы вот так просто накрыли самого Болдыря и его банду! И побереги меня Предивная, как ты передавал бандитов патрульным! У меня резинки на чулках лопнули, в каком я была восторге! Надо, надо было попросить у мадам Помпон парочку для комплекта…»

— Избавь меня от подробностей, — скорее по привычке, чем, если бы действительно был раздражен болтовней напарницы, буркнул Шимус и, поймав пробегавшего мимо подавальщика за рукав, ткнул ему в нос свой жетон. — Если через минуту здесь не будет моего омлета, я спущусь на кухню и сделаю так, что и тебе, и повару придется взяться за яйца.

Пацан побледнел, сглотнул и пулей полетел за стойку.

Старейший трактир в городе, расположенный на площади перед ратушей, куда заглянул инспектор, чтобы наконец передохнуть и позавтракать в тишине, гудел как потревоженный улей. Казалось, весь Фритан собрался здесь, вместо того чтобы заниматься делами.

— Нет никакой опасности! Как же! Пусть бабке моей заливают!

— Да-а-а!

— А видели на окраине, прямехонько перед башней, по утру корова летала?

Обитатели трактира заинтересованно загудели, и инспектор тоже навострил уши.

«Расслабься, — успокоила его Заза, — она там каждое утро летает вот уже два месяца и никому дела не было, пока Погодная башня не рванула. Аж девять обращений за последний час».

— Что?

«Что-что, домик там у академика Вангеля, у того, который разработки по аэростатам ведет. Они ж все немного ку-ку, а этот еще вот и работу на дом берет».

— Ясно.

Перед носом Шимуса вдруг материализовалось гигантское блюдо с омлетом таких размеров, словно он был сделан из яйца птицы рух. Инспектор Грон заурчал нечто одобрительное и взялся за вилку.

«Ладненько, сладенький, ты подзаправляйся. Я постараюсь несколько часов тебя не тревожить, так что можешь даже вздремнуть… Начальству, так и быть, напою что-нибудь о трудностях службы».

— Чего это ты такая добрая? — с подозрением спросил Шимус, воюя с гигантским омлетом.

«Вернешься в управление, покажу, — томно пообещала Заза, — а пока отдыхай, милый».

— Сплетничать пойдешь за кофе, — догадался Грон, и подозрения отступили. — Так бы и сказала.

Навигаторша хихикнула в ответ.

«Просто благодарность граждан нашего славного города поднимает мне настроение. Сюртук форменный не посей в трактире, пу-у-усик».

* * *

«Красавчик! Подъем! Ау! Просыпайся! Вставай! Пусик, гоблина тебе в кровать!»

— А?! Что?! — Прикорнувший прямо за столом инспектор подскочил в тот момент, когда голос Зазы из слащавой тональности перешел в угрожающую. Верный знак, что сейчас дела повернутся не плохо, но очень плохо. — Ты же сказала, можно спать…

«А разве я сказала, что можно не реагировать на мои сигналы? — Голос навигаторши звенел, а вместе с ним звенела и голова Шимуса. — Тебя ждет десерт! Кафе «Тафна» прямо напротив через Ратушную площадь. Живо! Живо! Пусик, двигай своими упругими булками!»

— Да что вам там в кофе подсыпают-то, — проворчал инспектор, поднимаясь со скамьи. — Нельзя было кого-то другого послать?

«А кто мечтал о премии в этом месяце? — напомнила о больном Заза. — Да и ты ближе всего. Знаешь, кому кафе принадлежит? Тафне Герхард! И знаешь, кто сегодня празднует там свою помолвку?!»

— Ты? Судя по напору…

«Нет, милый, куда же я без тебя? — сменила гнев на милость напарница. — Дочка мэра! О, как припустил! Сюртук не забудь!»

То, что случилось нечто из ряда вон выходящее, стало ясно уже в тот момент, когда пришпоренный инспектор обогнул ратушу.

Ему навстречу, не разбирая дороги, неслась богато одетая женщина с выпученными глазами. Еще одна девица в платье, напоминавшем кремовое пирожное, ржала на углу, что извозничья лошадь, и судя по всему никак не могла унять истерику.

— А видели? Видели? Нос-то у нее! Нос! — причитала она на разные лады, хотя у самой был нос не многим краше птичьего клюва.

Затолкав поглубже недоброе предчувствие, Шимус Грон направился к обманчиво приветливой вывеске кафе «Тафна».

Тафна Герхард. О любви и лимонаде

У меня тряслись руки. Вот прямо дрожали, и такими руками, конечно, разливать лимонад было нельзя. Я недовольно посмотрела на запотевший кувшин. В этот момент дверь в кафе открылась, и в помещение вошел Джереми, мой помощник. При каждом шаге на его длинных ногах смешно подпрыгивали немного короткие узкие клетчатые брюки, открывая всему миру идеально белые носки, а в руках у него был бумажный пакет, которым он лихо размахивал из стороны в сторону.

— Доброе утро! — поздоровался он.

— Д-д-доброе.

Ну вот, пожалуйста. У меня еще и зубы стучат. Еще бы они не стучали, если высшее общество Фритана соберется здесь через пару часов!

Джереми забрал у меня кувшин. Поставив и его, и свой пакет на барную стойку, он тщательно вымыл руки, а затем вернулся, чтобы разлить лимонад по заранее приготовленным стаканам. Лимонад шипел, а сладкий запах с нотой лимона щекотал нос, пальцы Джереми порхали, небрежно и в то же время мастерски украшая бокалы веточками свежей мяты. Я залюбовалась.

А ведь тогда, почти два года назад, когда я только прибыла во Фритан с одним лишь чемоданом, протянутая ладонь Джереми посреди толпы пассажиров на воздушном вокзале стала моей опорой в новой жизни. Спустившись по приставной лестнице из салона дирижабля, я засмотрелась на сияющие в лучах полуденного солнца знаменитые башни Фритана и запнулась о камень мостовой. От падения меня спас нескладный долговязый парень, на вид лет на пять младше меня. «Джереми Спенсер», — поддерживая меня за локоть, представился он.

Как и я он приехал в свободный город искать свободы, только с тем отличием, что у меня имелись кое-какие сбережения и счет в банке, а у него не было ни единого тана. Поэтому прямо с воздушного вокзала он собирался идти в агентство по найму — искать кров и работу, ну а я собиралась туда же, чтобы найти того, кто бы работал на меня. Судьба.

Я так задумалась, что и не заметила, как бокалы исчезли со стола — он убрал их в стазисный шкаф, активировав амулет на дверце.

— Ты уже завтракала? — спросил Джереми, тактично не увидев моей нервозности. Всё он видел, разумеется. За что я его и ценила.

— Нет, не успела.

Честно говоря, кусок в горло не лез, так я нервничала перед приходом высокопоставленных гостей. Ведь если что-то пойдет не так, наша репутация будет испорчена. Но в случае успеха лучше рекламы не найти.

Я обвела глазами до блеска начищенный зал кафе, вспоминая, через что мы прошли, с нуля строя собственное дело.

Сначала был крошечный ларек у Центрального парка, в котором мы с Джереми торговали лимонадом и собственноручно сделанным мороженым. Помню, с какой неохотой я расставалась с деньгами на большущий стазисный шкаф, списанный из какого-то ресторана. Но даже такой, с работающим через раз амулетом, он стоил половину имеющихся у меня средств, и увели мы его из-под носа конкурентов только благодаря хорошо подвешенному языку Джереми. Не зря, ой не зря он учился на адвоката, и совершенно напрасно утверждал, что тем самым спустил семейные деньги в трубу.

Уверена, из него вышел бы превосходный законник, если бы не сердечная рана, из-за которой он уехал во Фритан. Это какой же надо быть дурой, чтобы ему отказать?

С другой стороны, и хорошо, что его первая любовь оказалась именно такой! Иначе мы бы никогда не встретились. Я подняла глаза, разглядывая его сияющее лицо. Раннее утро, а он уже успел куда-то сходить — я слышала, как он спускался со своего этажа по лестнице, когда на часах было семь. И ладно бы просто сходил, еще и вернулся подозрительно довольным. Зеленые глаза сверкают за линзами очков, на узком лице румянец во всю щеку…

Ты безнадежно опоздала со своим предложением, Тафна Герхард…

Поймав мой взгляд, Джереми широко улыбнулся.

— Ну а раз ты еще не ела, то моя покупка как раз кстати. — Сбросив с плеч клетчатый пиджак, он потянулся к своему пакету.

Рубашка натянулась на его спине — с тех пор, как мы познакомились, Джереми заметно раздался в плечах и оброс мышцами (еще бы, вся тяжелая работа доставалась ему). Большинство вещей пора было отправить на помойку, или отдать нуждающимся, но мой слишком рачительный помощник на эти мои слова только отмахивался. Зачем, мол, тратиться? Подумаешь, не рвется же еще. Рваться-то, конечно, не рвется, но слишком обтягивает. Вот и нанятые на сегодняшнее мероприятие официантки отвлеклись от сервировки стола, свернув на него голову.

— Тафна? — позвал он меня. — Ты чего такая хмурая?

— Ничего, просто переживаю. — Я поправила бант на заколке и, удостоверившись, что девицы правильно поняли мои грозно сведенные брови, посмотрела на Джереми. В руке у него была баночка, которую он тут же и открыл, аккуратно положив крышку на стойку.

— Это же… это… — Я сглотнула набежавшую слюну.

Запах из банки было не перепутать ни с чем, а главное, нарисованная красивым почерком дата на бумажной этикетке оказалась… вчерашней!

— Свежий клубничный джем! — радостно сообщил мне он.

Во Фритане клубника — большая редкость. И потому что выращивать её было сложно, и потому, что позволить себе её могли немногие. Для меня, с детства обожающей клубнику, эта баночка представляла настоящее сокровище.

— О… — Я с благоговением приняла банку из его рук. — Но ведь до урожая еще пара недель, где же ты его нашел, а главное, сколько же он стоил?

— Секрет фирмы, — поправив очки, хитро сощурился Джереми. — Сейчас, подожди, я тебе кофе сварю и булочек принесу, — сказал он, не давая мне вставить ни слова, и рванул в сторону кухни мимо шушукающихся официанток. Они, кстати, не осмелились с ним заговорить и даже опустили при его приближении глаза.

Хорошие девушки. Их и буду приглашать, если сегодняшнее мероприятие пройдет успешно.

Я любовно погладила пузатый бок баночки и снова принялась вспоминать.

Торговля в парке пошла почти сразу. Наш лимонад был вкусным, мороженое — холодным и тоже вкусным, и мы распродавали всё, что сделали накануне, всего за пару часов! Тут, конечно, нас заметили не только покупатели, но и полиция, и всякие проверяющие органы… Но! Джереми ведь почти адвокат! У нас всё было легально!

Спрос рос, и тогда мы арендовали кусочек земли. Ох, сколько нашей крови выпила мэрия и сколько денег при этом ушло — я рыдала! Но мы таки открыли ларек у того же парка, а когда и там у нас всё пошло по накатанной, решили расширяться дальше.

Кафе «Тафна» было небольшим, но очень уютным, и, что немаловажно, находилось в замечательном доме, недалеко от ратуши. За этот самый дом в три этажа я ежемесячно платила огромные деньги, но доходы превышали расходы в несколько раз. Спасибо Джереми, это ведь он уговорил меня рискнуть:

— На втором этаже жилые комнаты, да и мансарду оборудовать можно. Не придется тратиться ни на аренду жилья, ни на дорогу. Ты только подумай, какая экономия!

Ну а когда он приспустил очки и, глядя мне в глаза, сказал: «там еще и ванная есть, а в стену встроен артефакт для горячей воды», я окончательно сдалась, и не прогадала.

Всё у нас шло прекрасно, и слава о нас тоже шла. До самого городского совета дошла! Дочь мэра выбрала кафе «Тафна» для небольшого утреннего мероприятия по случаю празднования помолвки (как я поняла, уже пятое по этому поводу — невеста подошла к будущей свадьбе очень ответственно). И это событие совершенно точно могло поднять наше дело на новый уровень.

Наш, потому что сегодня я собиралась предложить Джереми официально стать моим компаньоном. Может, изначально у него и не было денег, но имелись мозги. Я знаю, без него у меня бы ничего не вышло.

А ещё два дня назад он впервые попросил выходной, сославшись на какие-то чрезвычайно важные личные дела.

И что меня в тот день потянуло в парк вместо того, чтобы как обычно после обеда заняться пересчетом кассы?

Делами моего помощника оказалась молоденькая девушка в ярко-желтом платье и дурацких круглых очках. Больше разглядеть мне не удалось. От неожиданности я растерялась и сделала вид, что сверяю время, а Джереми, заметив меня, обнял буквально висевшую на нем девушку за плечи и свернул с дорожки в сторону, увлекая её за собой

У меня сердце упало в тот миг. Тут и дураку было ясно — влюбился. И влюбился взаимно …

Каким-то глубинным женским чутьем я поняла: теперь в любой момент он мог съехать со своей мансарды, а потом и устроиться куда-то поближе к своей зазнобе. Во всяком случае, я бы точно сделала всё, чтобы мой мужчина не работал на незамужнюю хозяйку. На всякий случай, во избежание!

Не могу я этого допустить! Опоздала я или нет, а попытаться повернуть ситуацию в свою сторону я просто обязана! Тётя, истинная Герхард, никогда бы не отступилась от того, что ей дорого, и меня она воспитала так же.

Джереми вернулся с подносом, и мы позавтракали. Я пила кофе, обдумывая, как бы так к нему с этим подъехать, а он рассказывал мне последние городские новости — Джереми как обычно был уже в курсе всего.

— Взрыв? Когда? — Я отвлеклась от банки с джемом. Надо сказать, почти пустой. Неплохо я призадумалась — даже не заметила, как её опустошила. — Утром я ходила … — замялась, — в аптеку. Да.

— За успокоительным, наверное? — понятливо улыбнулся Джереми.

— За ним! — обрадовалась я подсказке. — Аптека как раз в паре кварталов от академии, но ничего странного я не видела…

— Взорвалась башня ранним утром. А через несколько часов никто ничего подозрительного и не увидел бы, помнишь, какой стоял туман? — он пожал плечами.

Я кивнула и почувствовала, как к щекам приливает кровь.

Тумана я тоже не заметила. Да я бы и слона не заметила, не то, что туман, потому что до аптеки за успокоительным я не дошла. Вроде бы с неба мне капало на нос, и расстроенная ситуацией с Джереми, я так погрузилась в грустные мысли, что едва передвигала ногами по мощеным улочкам Фритана. Очнулась у витрины магазина дамского белья и вовсе не потому, что меня что-то заинтересовало. Это я заинтересовала госпожу Лавинию Помпон — владелицу лавки и потрясающе умную женщину. Затащив меня внутрь (с её габаритами это вышло совершенно естественно) и подобрав мне парочку шикарных ярко-алых комплектов, она помогла мне собраться.

— Счастье, дорогуша, надо брать в свои руки. Иначе его приберет кто-то другой, — напутствовала она меня.

Перед глазами встала картинка молоденькой красотки в очках и желтом платье.

Но ведь не было никаких признаков его влюбленности… да и где бы он мог с ней познакомиться, мы же круглые сутки проводим вместе!

Вспомнила: Джереми недавно менял линзы в очках! Наверное, в окулярной мастерской они и встретились. И на первом же свидании она к нему льнет!

Ну и ушлые пошли девицы!

— Но я только по работе… я ведь не собираюсь его соблазнять? — зачем-то спросила я госпожу Лавинию, но комплекты все же забрала.

— Ну конечно, нет. — Она прижала ухоженную ручку к своей пышной груди. — Правильное белье — оно для уверенности, а не для соблазнения.

Как тут было устоять… теперь у меня три комплекта от госпожи Помпон, и все — красные… Интересно, что бы сказал Джереми, увидев на мне один из них?

Меня бросило в жар. Что-что, он бы снял свои очки и, потерев переносицу, участливо спросил: «У тебя всё хорошо, Тафна?»

— У тебя всё хорошо, Тафна? — словно подтверждая мои мысли, сказал Джереми.

Я сглотнула, лихорадочно соображая: неужели я умудрилась фантазировать вслух? Какой ужас…

— Ты покраснела, аллергия на клубнику? — переспросил мой помощник.

— Наверное, — выдохнула я с облегчением. — Ерунда, пройдет. Зато мне было очень вкусно! Спасибо, Джереми, ты — самый лучший!

Он улыбнулся. У меня сердце застучало от этой его улыбки, и я, испугавшись, что еще чуть-чуть и ляпну какую-нибудь глупость, быстро добавила:

— Лучший управляющий!

Улыбка сползла с его лица, Джереми потянулся к пиджаку и достал из кармана цепочку с часами.

— Пойду проверю, всё ли готово, — сверив время, буркнул он.

Я же собралась с духом и выпалила:

— Джереми, у меня к тебе деловое предложение!

Он как-то безрадостно хмыкнул. Даже не посмотрел в мою сторону!

— Я предлагаю тебе стать моим партнером… — севшим от переживаний голосом договорила я.

— Я подумаю, — сказал он через несколько бесконечно долгих мгновений молчания и, вернув часы обратно в карман, принялся собирать посуду на поднос, так на меня и не взглянув.

Не то что бы моё предложение было чем-то невероятным — все доходы от предприятия мы давно делили поровну. Но всё же вполне достойным, ведь управляющий и полноправный партнер — это разные вещи… и тем тяжелее мне было принять его более чем прохладную реакцию.

Расстроилась ли я? Нет. У меня мир рухнул.

Опоздала.

Не случится ничего с моим делом, справлюсь я, никуда не денусь. Фамилия Герхард, я знала, служила мне и защитой, и поддержкой несмотря на то, что я разругалась с теткой в пух и прах. Это знал и Джереми, не зря во всех беседах с представителями власти он сначала раз двадцать мою фамилию повторял. Богатейшая, влиятельная семья. А то, что неблагодарная племянница сбежала, так кто ж об этом знает? Герхарды из избы сор не выносят. Раз хочется Тафне кафе, значит, так и надо. А Тафне просто очень не хотелось замуж по указке.

Как я буду без него?

Глаза защипало — я заморгала, сдерживая слезы. Герхарды не плачут, Герхарды — работают. Только работать не получалось… всё валилось из рук. Доставая из стазисного шкафа креманку с мороженым, я умудрилась уронить её на пол. Джереми, который проверял, всё ли в порядке в зале, влетел в кухню и, увидев беспорядок, тяжело вздохнул.

— Выйди, подыши. Всё будет хорошо. — Потерев переносицу, он поправил очки и вернулся в зал, оставляя меня одну.

Я смахнула слёзы и страшно на себя за эти слёзы разозлилась. Не смей ныть, Тафна! В дверь на улицу заскреблись, сначала осторожно, а потом настойчиво, и я улыбнулась, открывая гостю.

— Ну привет, наглая морда! Ты как раз вовремя.

Хоть отвлекусь…

— Мау! — ответил рыжий и, задрав хвост трубой, величественно прошествовал прямо к упавшему на пол мороженому.

Не знаю, был ли у кота хозяин, скорее всего, был — больно вид у него холеный. Шерсть блестела и переливалась на свету, словно огонь, но полакомиться остатками мороженого он приходил регулярно.

Кот начисто вылизал пол. Я наклонилась к рыжему, чтобы почесать его за ушком и погладить по выгнутой спине. Он прикрыл зеленые глаза, благосклонно принимая ласку. Зеленые… совсем как у Джереми…

— Красавец, — подытожила я. — Приходи вечером. У нас сегодня богачи — сливок из пирожных перепадёт.

Кот мяукнул и направился к двери. Я выпустила его и, когда рыжий хвост скрылся за мусорными баками, вдогонку крикнула:

— И подружку приводи!

Мне почти двадцать пять лет, и скоро я останусь совсем одна. Пора заводить котенка.

Я поднялась на второй этаж — переодеться. Достав из шкафа скромное летнее платье, подошла к зеркалу. Поправила бант на волосах, ущипнула себя за щеки — а то больно бледная, и почти уже вышла из комнаты, как заметила, что амулет связи на комоде сверкает ярко-зеленым. Тётя Каро (а кому еще по карману оплатить со мной разговор?), как обычно, звонила в самый неподходящий момент. Или подходящий, тут смотря с какой стороны посмотреть…

Я нажала на рычажок, активирующий магию, железный глаз на поверхности круглого артефакта открылся, и передо мной предстало во много раз уменьшенное лицо любимой родственницы.

— Угу, — недовольно сказала она, разглядывая меня. — Плачем. А я тебе говорила, Тафна Алисия Августина Герхард, прекращай заниматься ерундой и возвращайся домой! Свободный город — это не место для девушки из хорошей семьи!

— Тётя, ты опять? — я закатила глаза.

— Не опять, а снова! — отрезала она и, мгновенно успокоившись, ласково спросила: — Что случилось, рыбка моя?

Рыбкой она не называла меня с момента нашей ссоры, и я, конечно, тут же зашмыгала носом. Да, тетя Каро была властной и упрямой как мул, как и все Герхарды, но она воспитывала меня с тринадцати лет, беспокоилась и искренне любила. Хотя любовь у неё была немного странная. Она всегда знала, как лучше, при этом совершенно не интересовалась моим мнением на этот счет. И если что мне надеть, где учиться и что есть, я еще могла пережить, то на объявление о скором замужестве уже не смолчала. В конце концов, я ведь тоже Герхард.

— Я предложила Джереми стать моим партнером, — буркнула я и, громко высморкавшись в платок, добавила: — а он ответил, что подумает.

— Найдешь другого, — тут же отмахнулась тетя.

— Я не хочу другого, — я поджала губы.

— Да что ты? — она хохотнула. — Так, может, и замуж за него пойдешь?

Она явно припоминала мне брошенные в пылу ссоры слова. Я тогда заявила, что современная девушка и вообще не собираюсь замуж, а за каких-то там прыщавых худосочных баронов, мельком виденных на дурацких семейных приемах, тем более. Да у него имен было больше чем веса! А аристократия — это пережиток прошлого. Во Фритане, например, и без титулов прекрасно живут.

— Может, и пойду! — вспыхнула я. — Только он не зовет… — снова я потянулась за платком и, наконец, вслух призналась даже не ей, себе: — кажется, я влюбилась, тётя Каро.

— Так вместо того, чтобы долю в деле предлагать, надо было ему другое предложение делать, дуреха ты моя. Современная, — припечатала она.

— И ты не будешь против? — не поверила я. — Герхард и Спенсер, серьезно?

— Да делай ты что хочешь, только не реви, вон уже опухла вся. — Она махнула на меня рукой и, подмигнув, отключила артефакт.

Я буквально рухнула на табурет у кровати. Неужели я так плохо выгляжу? И неужели тётя действительно отступилась от своих планов на мою семейную жизнь?

Толку об этом размышлять? Самое-то главное я тёте не сказала. Даже если бы я предложила Джереми на мне жениться, он бы всё равно отказал, потому что влюбился в другую.

Вздохнув, я поднялась с табурета и подошла к приоткрытому окну, вдыхая сладкий запах цветущих деревьев. Не зря мы платили такую большую аренду — жить и работать у парка, что может быть лучше? Ничего, если живешь и работаешь вместе с Джереми…

Мотнула головой — мечтать буду позже! Дело превыше всего. Герхарды не были бы одной из самых богатых и влиятельных семей королевства Гауз, если бы не родовой девиз.

Джереми так ко мне и не подошел. Я видела — он занят, в сотый раз проверял, всё ли готово к встрече высокопоставленных гостей. Нанятые нами официантки уже дергаться начали при его приближении, теперь им и в голову не приходило строить ему глазки. От их покислевших лиц у меня даже настроение поднялось, жаль ненадолго: почтальон принес Джереми конверт. Не знаю, что там было написано, но по мере чтения лицо моего помощника становилось всё более счастливым, а моё — кислее, чем у официанток.

— Что там, Джереми? — отвлекаясь от раскладывания ложечек, как бы между делом крикнула ему я. — Опять счета?

Счета, делающие мужчину счастливым. Ага. Разве что они от госпожи Помпон…

— Ничего, это личное, — пряча улыбку, ответил он и убрал письмо в карман брюк.

Знаю я это его «личное»!

От злости у меня огненные вспышки появились в глазах.

— Понятно, — пробормотала я, возвращаясь к своему занятию, и поняла: ложка в моих руках согнута пополам.

Часы пробили одиннадцать раз, а на улице уже показались первые автомобили и трициклы с гостями. Я сделала глубокий вдох, выдохнула. Попыталась распрямить ложку обратно, но мне даже немного разогнуть её не удалось.

— Иди, встречай мэра, он уже здесь, — шепнул мне Джереми, а потом заметил согнутую ложку и, не поверив очкам, даже их приспустил.

Я сделала вид, что ничего необычного не произошло, и решительным шагом отправилась приветствовать городского главу.

Мероприятие было камерным, кафе у нас не очень большое. Однако, бомонд Фритана, пусть и не весь, в него поместился и теперь с удовольствием распивал мой лимонад. Привычно выполняя обязанности радушной хозяйки, я порхала среди гостей, предлагая им пирожные и прохладительные напитки, и медленно зверела с каждой минутой, оглядываясь на неприлично счастливого Джереми.

Весело тебе, Джереми Спенсер? А мне вот не очень! И времени страдать у меня больше нет. Хватит, и так уже несколько дней сама не своя! Герхарды не пасуют перед трудностями! Влюбился ты или не влюбился, а госпожа Помпон права. Счастье надо брать в свои руки. Правда, не представляю как…

Пока вместо счастья я взяла один из бокалов со своего подноса и, осушив его до дна, покосилась в сторону Джереми.

«Связать его, что ли?» — пронеслась в голове мысль.

— Как тут душно, — капризно протянули рядом. — И кто мне сказал, что тут самое вкусное в городе мороженое? Ничего особенного! А пирожные? Не свежие! Надо было идти в ресторан «Домино».

Конечно же это была сама невеста, не зря я волновалась! Всё ей было не так. Думала же отказать, но разве можно отказать дочери мэра?

— Лимонада? — Я подошла ближе и вежливо улыбнулась.

— Давайте, — скривилась невеста и, взяв с подноса бокал, махнула на меня рукой, мол, иди-иди отсюда.

Мда. Так себе воспитание у дочери мэра. Зато богатая и хорошенькая, не в отца пошла. У нашего мэра был не просто нос, а самый настоящий Нос. Он, кажется, у него и жил отдельной жизнью. Я глазами нашла её жениха — он стоял в стороне от будущей супруги, рядом с будущим тестем, и вид у него был не больно-то счастливый.

— И всё-таки, господин мэр, вы уверены, что никакой опасности для горожан нет? — долетели до меня обрывки чужого разговора, и я чуть задержалась у небольшой группки гостей, с интересом прислушиваясь к ответу.

Джереми подошел ко мне, забрал поднос с лимонадом и принялся раздавать бокалы желающим охладиться дамам.

— Абсолютно уверен, — громко сообщил мэр. — Задача управлению магической полиции поставлена. Все последствия взрыва устранены. Никаких поводов для беспокойств нет.

— Прекрасно, замечательно, — закивали гости, собираясь вокруг градоначальника и забрасывая его вопросами об утреннем происшествии.

Не нашли ли виновных? Справятся ли воздушные перевозчики с маршрутами без погодной башни? И если нет, то как скоро отстроят новую?

— Папа, у нас сегодня другой повод, — скорчила недовольную гримасу невеста, демонстративно прижимаясь к жениху.

— Ах, да, конечно, — засмеялся мужчина, поворачиваясь к дочери, и вдруг изменился в лице. — Жоржетта, что с тобой? — прохрипел он.

Жених отшатнулся от невесты, супруга мэра схватилась за сердце. Жоржетта схватилась за нос, который прямо на глазах изумлённой публики становился всё длиннее. Но самое страшное, гораздо меньшие, но оттого не менее неприятные изменения происходили с внешностью остальных присутствующих дам. Кто-то покрывался сыпью, у кого-то проявились веснушки, а у женщин постарше возраст становился всё очевиднее.

— Что это, что происходит?! — завизжала какая-то девица, пуча крошечные глазки. — Полиция!

Но и без полиции было ясно, что происходит! Не так давно газеты освещали скандал: Симон Альеди, сын главы департамента магии развелся с женой, а в причине развода указал: магическое изменение внешности супруги!

Говорят, она дурила его несколько лет! Страшно представить, во сколько ей это обошлось. Магическое преображение — это очень дорого!

Но почему с моих гостей чары слетели одновременно? Сейчас?!

Конкуренты! Подсыпали что-то в бокалы! Но… когда? Никто кроме меня и Джереми не прикасался к лимонаду! А может, это соперница Жоржетты? Решила сорвать свадьбу! Ну конечно! И всё равно непонятно… Как?!

Чуяла я, надо было отказать! Так ведь нет, новый уровень! Связи! Вот тебе и связи, Тафна Герхард!

— Нас отравили! Средь бела дня! — лихорадочно ощупывая своё лицо, воскликнула грузная пожилая дама. — Это вы! Мы все пили ваш лимонад! — ткнула она в нас с Джереми пухлым пальчиком.

Мы, не сговариваясь, посмотрели друг на друга, а затем на пустой стакан в её руках.

— Тафна, подожди, я сам разберусь! — хватая меня за плечо и наклоняясь к моему уху, зашептал Джереми.

И обычно в таких случаях я так и делала — предоставляла ему решение деликатных вопросов, но в этот раз на такое наглое обвинение не смогла промолчать!

— Я лично его варила, нет там никакого яда! Да я сама только что выпила целый бокал! — возмутилась я и прижалась к Джереми — с такой злостью после этих слов на меня посмотрели присутствующие дамы.

— Госпожа Герхард разволновалась! — он вышел вперед, закрывая меня спиной, и демонстративно сгрузил заставленный стаканами поднос на стол рядом.

Гости, а вернее гостьи, зашумели еще громче, а Джереми обернулся ко мне и, пусть и шепотом, но впервые за всё время нашего знакомства на меня накричал:

— Просил же тебя помолчать!

Я зажмурилась: от несправедливости и обиды у меня защипало нос.

— Они же теперь не успокоятся, пока тебе не отомстят!

— Но я ничего не делала! — я поджала губы.

— Вот именно за это и отомстят, — с нажимом ответил он.

— Спокойно, дамы, спокойно. Сейчас всё проверим! — Высокий стройный мужчина со значком мага на лацкане пиджака подошел к нам и, достав из кармана амулет, взял с подноса Джереми заполненный до краев бокал.

Поднес к носу, нахмурился.

— Хм, — глубокомысленно сообщил он затаившей дыхание публике и опустил в стакан свой амулет.

Ничего не случилось. Камни на артефакте мигнули и сразу же погасли, а маг, забывшись, громко выругался.

— Отравили! Точно отравили! — снова зарыдала невеста.

— Это не яд! — вскинул магик руку. — Как я и думал, это магический нейтрализатор высочайшего качества. Снимает чары, выводит из строя артефакты. Вот и мой вывел, — недовольно заключил он.

Жоржетта убрала ладонь от лица и бросила на меня яростный взгляд, а я подумала: лучше бы это и правда был яд — без магических чар нос у неё оказался копией отцовского…

— Говорите, сами варили? — посмотрел на меня маг.

Джереми прав. Не успокоятся, пока не отомстят.

Катастрофа.

И катастрофа продолжала набирать обороты.

В тот миг, когда прелестная Жоржетта убрала руку от своего носа, её жених прикрыл веки и, оттянув галстук, как-то очень быстро оказался у самого выхода. Его маневр мог бы остаться незамеченным, если бы не высокий и уставший молодой мужчина в дверях.

— Инспектор Грон, магическая полиция! — громко представился он, чем привлек внимание всех присутствующих.

Невеста увидела у дверей почти ускользнувшего жениха.

— Франсуа, куда ты?!

Франсуа, который в целях маскировки уходил из зала, согнувшись в три погибели, понял — сбежать не вышло. Он расправил плечи и, встав в полный рост, повернулся к невесте лицом.

— Жоржетта, давай обойдемся без скандала? — без особой надежды на положительный ответ, сказал он.

И, разумеется, без скандала не обошлось.

— Вот, значит, как?! Без скандала? Ну, хорошо! — воскликнула невеста и, сорвав с руки помолвочное кольцо, швырнула его в несостоявшегося жениха. — Ну и катись отсюда!

Она раскраснелась, глаза пылали, и если быть предельно честной, не так уж и портил её отцовский нос.

Гости гомонили, мать невесты завалилась на бок, вздумав падать в обморок, а несчастный мэр цветом сравнялся с перезрелым помидором. Удержать супругу ему удавалось с трудом.

Терять мне уже было нечего, еще немного, и от кафе «Тафна» даже памяти не останется. Что там, от самой Тафны во Фритане тоже не останется ничего, не думаю, что после такого казуса мне позволят не то, что работать, обитать в этом городе. Я решила: умирать, так с музыкой, и от всей души сказала:

— Правильно, Жоржетта! Жить-то ведь не с носом, а с человеком! Пусть гуляет, а ты и без магии — красавица! В сто раз лучше найдешь!

— Тафна! — рыкнул на меня Джереми, хватая за руку.

— Что, Тафна? — Я вырвала ладонь и мотнула головой так, что бант слетел с волос. И, прямо взглянув в его зеленые глаза, зло сообщила: — Не сегодня-завтра уеду в Гауз! Аренда оплачена до конца года. Можешь предложить своей подружке мой этаж! Вместе будете свои очки протирать!

Джереми хлопнул глазами.

— Какая подружка, какие очки? — растерянно уточнил он.

— Круглые! — крикнула я и, не выдержав напряжения, громко разрыдалась.

Дальше всё было немного в тумане. Окружающие слились в одно большое пятно — слёзы мешали мне видеть, а слышать не давали всхлипы, но одно я поняла — это Джереми прижимает меня к себе и, сотрясаясь от смеха, ласково гладит по спине.

— Протирать очки, ну это надо же! — как будто бы даже радостно повторил он.

— Тихо! — раздался от дверей громкий крик, и, как это ни странно, тихо стало. Голос у инспектора Грона оказался что надо.

— Извини, я перенервничала, — хмуро сказала я, отстраняясь от влажной из-за моих слёз рубашки Джереми.

— Всё будет хорошо, я разберусь. Ты только молчи, пожалуйста. Вечером поговорим, — вздохнул он и подал мне бумажный платок, в который я благополучно высморкалась.

Вечером поговорим… так себе обещание, особенно когда понимаешь, что именно тебе собираются сказать. Ничего хорошего.

— Ладно, буду молчать, — с тяжелым сердцем согласилась я, а что ещё оставалось?

Да, разберется, в этом я не сомневалась. Не было еще таких вопросов, в которых бы он не разобрался. Уж если он даже с налоговой проверкой проблемы решил, что ему какая-то магическая полиция? Тем более, откуда бы у меня взялась магия?

Гости разошлись, в свете недавних событий это было замечательно, за исключением того, что разошлись не только гости, но и виновники сегодняшнего торжества, конечно. Хотя, опять-таки, смотря как посмотреть.

Если мужчина сбегает от женщины, испугавшись её носа, то как он поведет себя, когда она хорошенько увеличится в размерах, родив ему пару-тройку детей?

Думаю, именно к такой мысли пришла и сама Жоржетта. Во всяком случае, на улицу она выходила с гордо поднятой головой. И, что радовало, больше не смотрела на меня как на врага.

Но все же Джереми еще раз строго настрого приказал в разговоре с инспектором Шимусом держать рот на замке, и открывать только с его, Джереми, разрешения.

— Присаживайтесь, — раздраженно взмахнул рукой Грон, указывая на ближайший к нам столик, а мне привиделось, что на вороте его сюртука сверкнули блестки.

То, что опрашивать меня собираются здесь же, в пустом зале, немного ободряло. Если бы меня в чем-то обвиняли, то не стали бы церемониться, а надели бы наручники и отправили в участок. Логично же? Вроде бы, да…

Но хоть вины моей не было ни в чем, я всё равно нервничала, глядя в строгое лицо инспектора. Немного сияющее блестками на солнце лицо. Теперь я совершенно точно видела их у него на щетине! Почему-то только справа.

Со свидания, что ли, его выдернули? Экстравагантная у него, должно быть, дама…

У меня действительно оказалась магия — полицейский вкратце объяснил, что произошло это из-за взрыва погодной башни, и его навигатор засек выброс в нашем кафе за несколько минут до того, как вызов пришел от градоначальника. Ничего хорошего в этом не было не только из-за случайно слетевших благодаря моему лимонаду чар. Я сама не маг, и мой организм не способен принять магию, слишком большая нагрузка. Тут и заболеть можно, если от неё не избавиться.

Странно только, почему всё это случилось не ранним утром? Именно тогда я варила лимонад. Но как я поняла со слов Шимуса Грона — выброс магии случился уже позже, скорее всего его что-то спровоцировало, например, сильные эмоции.

Я вспомнила о согнутой пополам металлической ложке, но на всякий случай говорить об этом не стала.

Я — гордая женщина! И не буду позорить род Герхард тем, что бегаю за мужчиной!

Джереми протянул мне ладонь, предлагая отдать ему использованный носовой платок. От его такой привычной заботы у меня снова защипало глаза.

Нет, бегать не стану, но не будет ли еще большим позором вот так просто, без боя отдать его всяким там… любительницам желтого и очков!

— Говорите, ничего необычного? — Инспектор хмуро крутил в руках коммуникатор, изредка поглядывая на стаканы с остатками моего лимонада на столе между нами.

Я видела такие — очень похожий артефакт имелся и у меня, только этот был немного меньше размером и транслировал изображение и звук телепатически, прямо магам в головы.

— Ничего, — ответила я, дождавшись разрешающего кивка Джереми, и, шмыгнув носом, добавила: — Разве что на завтрак у меня был свежий клубничный джем.

— Клубничный? — Грон сощурился, откладывая амулет связи на стол.

— А ведь хозяйка лавки вела себя немного странно. Ей слышались какие-то голоса, — задумчиво сообщил мой помощник. — Могла магия быть в клубнике?

— Вряд ли, — покачал головой Шимус. — Скорее всего, просто городская сумасшедшая.

— Молодая, симпатичная, хваткая. Не думаю, — не согласился с ним Джереми.

Я поджала губы. Молодая. Симпатичная. Вот, значит, как? Да сколько же их вьется вокруг него? И никого вокруг меня…

И когда же это он успел разглядеть хозяйку лавки? Или он не только мне джем покупал, а еще одной молодой и симпатичной? В очках! А я? Что, не молодая, не симпатичная? Да я ведь ничуть не хуже его девицы в желтом платье! Или… хуже?

Я ведь даже не целовалась толком ни с кем…

Так, может быть, дело во мне?

Мысль поразила меня до глубины души. Почти два года я живу во Фритане, и за всё это время никто даже не пытался пригласить меня на свидание! Что там, мне и комплименты-то никто не делал, ну, кроме Джереми…

Я покосилась на себя в отражении бокала — нормальная я, вполне симпатичная. Джереми и вовсе много раз говорил, что я самая красивая девушка на свете. Неужели врал?

Врал. Точно врал. Иначе гулял бы не с той девицей, а со мной!

А я еще переживала за его сердечную драму! Как же он несчастный пережил отказ?

Снова у меня защипало в носу от подступающих слёз. Да что же это такое!

— Проверим, — кивнул инспектор и устало потер глаза, сдерживая зевок. — Прошу прощения, — буркнул он и пояснил: — Не спал.

Чтобы хоть немного отвлечься от своих страданий, я внимательно присмотрелась к Грону.

Привлекательный. Высокий лоб, серые глаза, мужественный подбородок. Не Джереми, конечно, но вполне хорош собой. Я задумчиво склонила голову к плечу: опустила взгляд — ни на пальцах, ни на запястье не было обручальных браслетов и колец.

Характер, конечно, скверный, но работа-то у него нервная. Будешь тут нервным, когда у тебя не то что свидание срывается, даже спать не дают.

— Тафна? — позвал меня Джереми. — Всё в порядке?

Я подняла взгляд и, с удивлением отметив, что его щека дергается от напряжения, вдруг вспомнила похожий момент. Да не один.

Вот я подписываю документы на ренту дома, и молодой чиновник, улыбаясь, предлагает: «С удовольствием покажу вам район, госпожа Тафна. Только скажите, когда вам будет удобно?» «Госпожа Тафна занята», — так же дернув щекой, отвечает за меня Джереми и, не давая мне опомниться, выводит из здания.

Раннее утро, и я открываю двери кафе «Тафна», меняя табличку «Закрыто» на приветливое «Добро пожаловать». Респектабельный господин останавливается совсем рядом и, оглядывая меня с ног до головы, спрашивает: «Угостите завтраком, прекрасная незнакомка?» «С удовольствием!» — будто болванчик из табакерки появляется рядом мой помощник и, осторожно разворачивая меня за плечи, отправляет вглубь зала. Сварить гостю кофе, пока готовится его заказ. На лице Джереми улыбка, скорее напоминающая оскал, она настолько ненатуральная, что он дергает щекой.

Клиенты, чиновники, случайные прохожие… ни у кого из них не было шанса познакомиться со мной.

А теперь вопрос: какого… какого Джереми?!

— Всё просто прекрасно, — мрачно уронила я.

Почему ему можно крутить романы, а мне нельзя?!

Инспектор

Подхватив на глазах у изумленных девушек-официанток с подноса пышный профитроль, инспектор Грон вышел из кафе «Тафна». Пострадавшая в короткой схватке скула ныла, а так хоть какая-то компенсация. Дверь за его спиной захлопнулась на сквозняке, полицейский закинул маленькое пирожное в рот целиком и бросил взгляд на отражение в витрине.

На щеке, прямо под ссадиной, переливались блестки из салона госпожи Помпон. Грон небрежно смахнул их рукой и подумал: воистину — внешность обманчива. У очкастого жениха хозяйки лавки, к примеру, оказался отличный удар. Похоже, парень ходил в секцию бокса. Стоило бы задержаться и выписать ему штраф, глядишь, в другой раз думать будет, прежде чем кулаками махать. Но профитроль загадочным образом поднял настроение, и ни времени, ни желания оформлять правонарушение у инспектора не было. С протоколом можно было встрять здесь на несколько часов.

— Бюрократия, чтоб её… — смачно выругавшись, потер он скулу.

— Пу…сик, ты меня слы … шишь? — вдруг натужно захрипел коммуникатор, заставив парочку прилично одетых прохожих отпрянуть.

— Хотел бы я сказать, что нет… — пробормотал Грон.

Хотел бы, да не мог. Чем больше вызовов, тем выше зарплата. Ребенок опять порвал ботинки, да и время оплаты очередного полугодия в лицее приближалось все неумолимей.

«Шимус, ближайший наряд в квартале от тебя, медик ждет сигнала к выезду. У тебя пять секунд, чтобы выйти на связь! — наконец, явственно услышал он в голове обеспокоенный голос Зазы. — Пять, четыре…»

Полицейский встряхнул артефакт и, быстрым шагом направляясь к потертому трициклу, мысленно воскликнул:

«Отбой! Коммуникатор барахлит».

«Что, пусик, пострадал за любовь?» — удостоверившись, что с напарником всё в порядке, Заза снова включила зловредный режим.

«Что-то в этом роде. Куда едем?»

Мотор трицикла тихонько заурчал.

«Вспышка в мастеровом квартале. Вторая за день. Утром там уже был инспектор, но ничего не нашел. Есть у меня предчувствие…»

«Проверим», — кивнул Грон. О нечеловеческой интуиции Зазы в Управлении слагали легенды, поэтому, если напарница упоминала «предчувствие», мчаться на вызов надо было со всей возможной скоростью и раскапывать случай настолько глубоко, насколько позволяют способности.

«Проверь-проверь, дорогой. Так где, говоришь, у тебя синяк? Ага, так и запишем в рапорте: травма. Глядишь, премию получишь, не стыдно будет девушку в ресторан сводить», — хихикала Заза.

«Побойся Предивной, какая девушка?» — отмахнулся Грон.

«Тугодум, — протянула напарница. — Всё управление на тотализаторе играет, когда же до тебя уже дойдет, а ты ничего не замечаешь. Впрочем, что взять с мужчины?»

«Говори адрес», — буркнул Шимус, направляя трицикл в сторону мастерового квартала.

Кому он может быть нужен? Нет у него ничего, кроме работы, неудачного брака и ребенка, оставленного сбежавшей с другим женой… Разве что Зазе пригодится — в качестве предмета для шуток.

Зибер Оут. Об огне и магии

— Господин Зибероут?

— Сам ты Зибероут!

— Но тут же написано…

— Неграмотный, чтоль? — Старый Зиб зажал в кулак рукав рубахи и потер локтем пыльную, закопченную вывеску. — Читать обучен? Видишь, написано — Зи-бер О-ут.

— Хорошо, господин… э-э-э… Оут, — прокашлялся напыщенный молодой хлыщ, стоявший на пороге. — Скажите, вы ничего подозрительного сегодня ночью… или, скорее, ранним утром… не замечали?

— Чегось? — на всякий случай прикинулся глуховатым Зиб. — У нас тут район тихий, господин…

Под нос Зибу сунули значок.

…Магической полиции.

Звание и фамилию Зиб прослушал.

— Ничего такого не слышал, не видел, — забормотал Зиб. — Мы к магии никаким боком, господин полицейский. Ежели не верите, можете сами посмотреть, — Зиб сделал шаг вглубь помещения.

Сыскарь заглянул с видом полнейшего отвращения в кузню. Ну да, темно, ну да, жарко. И попахивает, да.

— Спасибо, поверю на слово. Если что-то все же вспомните, сообщите…

В дальнейшее Зуб не вслушивался. С удовольствием запер за ранним посетителем дверь и шагнул обратно в кузню. Из-под ног с истошным мявом кинулся Абис. Такой же одноглазый, как и его хозяин.

* * *

В кузне пахло. Пахло так, как и должно пахнуть в кузне — углем, металлом, потом. Ну и Абис где-то нагадил, похоже. Покурить бы — после ударной утренней работы.

Старина Зиб вытащил из груды железок старую глиняную трубку, выудил из горна горящий уголек, раскурил и с наслаждением задымил. Абис прыгнул на табурет рядом, уставился на хозяина единственным глазом и встревоженно мяукнул.

— Чего тебе? — пробурчал Зибер, перекатывая на ладони уголек. А потом подскочил, с истошным воплем отшвырнул его в сторону, бросился следом — и начал топтать тяжелыми сапогами — не приведи высшие силы огонь займется, тут гореть-то есть чему!

Абис наблюдал за метаниями хозяина все оттуда же — с табурета.

— Брысь! — согнал Зибер кота и сам тяжело осел на сиденье. Поднял с земляного пола погасшую трубку и долго смотрел — то на свои руки, то на растоптанный и почти не видный на полу уголек. Абис подошел к нему, понюхал. И еще раз мяукнул.

Получалось… получалось… так по всему выходило, что Зибер раскаленный уголь голыми руками из горна вытащил. И трубку этим угольком раскурил. А рукам-то… рукам-то хоть бы хны!

Зибер поднес ближе к лицу и покрутил так и эдак пальцы перед единственным глазом. Никогда в жизни он свои руки так пристально не разглядывал. Да руки как руки. Грязь под ногтями, въевшаяся сажа, мозоли, шрамы от ожогов. Старые. А от того, что было сегодня — ничего. Ни-че-го!

Абис подошел и потерся о ноги, урча.

— Что, мыша не поймал ночью? — Зибер наклонился и почесал серого за ухом. Тот согласно заурчал. — А кто ловить будет — я, что ли? Эдак мыши у нас по головам ходить будут! — Кот возмущенно мявкнул — дескать, не бывать такому. И Зиб со вздохом встал и пошел к двери кузни.

У дверного порога сбоку уже стоял кувшин молока, прикрытый сверху краюхой хлеба. Госпожа Цайесс всегда точно выполняет свои обязанности. Но и Зибер Оут свои тоже.

Накрошив коту хлеба в молоко, Зиб и сам принялся за завтрак, откусывая прямо от краюхи и прихлебывая из крынки. Взгляд его тем временем не отрывался от алеющего горна.

Когда он собрался с духом, часы на соседней улице, в вотчине часовых дел мастера Эцануса, отбили полдень. Зиб несколько раз подносил руку к горну, отдергивал в последний момент, снова подносил, и снова отдёргивал.

Кузнец чувствовал жар, исходящий от углей. Как он мог взять такой уголек в руку — да еще чтобы следов не осталось? Может, в этом угле примеси какие, а он вчера надышался — вот и мерещится чудное разное? Зиб мотнул лохматой головой и в очередной раз сунулся рукой в горн.

Кузнец так и не понял, в какой именно момент он перестал чувствовать жар, исходящий от углей. Зиб схватил очередной уголек — и резко выдернул руку из горна.

Раскаленный уголь спокойно лежал на его ладони. Так, словно он был не раскаленным докрасна, а остывшим пепельно-седым. Или будто лежал он не на ладони живого человека, а на земляном полу.

— Ты видишь? — Зиб протянул руку с угольком умывающему после завтрака Абису. Тот недовольно мявкнул, спрыгнул с табурета и шмыгнул за дверь. — Во дела…

Кузнец забыл про работу, про заказы. Он был занят более важным делом. Опытным путем выяснилось, что кисть к огню нечувствительна совершенно. В районе запястья начинает чувствоваться тепло, и чем дальше от ладони — тем сильнее. На середине предплечья теперь красовался свежий ожог — результат эксперимента. Ну, заодно и мера — по которую руку в огонь можно пихать. Зиб хмыкнул, смазал ожог топленым маслом, стоявшим в горшочке тут же, среди железок, подпер бороду рукой и крепко призадумался.

Чудное дело с ним произошло. Чудное, вот-вот. Но, вместо того, чтобы дальше думать, он принялся за работу. Оказалось, что невесть откуда появившаяся способность залезть пальцами прямо в огонь и раскаленный мягкий металл как хлебный мякиш продавить, поправить, придать форму, подогнуть — это лучшее, что случилось с Зибом в его кузнечной жизни.

С отдельной полки, где было некое подобие порядка, Зиб взял завернутую в мягкую тряпицу заготовку для магического амулета. Магические амулеты — точнее, сама металлическая форма, которая потом принимает в себя магию — самая сложная работа, что доводилось делать Зиберу. А тут… Да как хошь пальцами — так и гни метал! Любой завиток, любой изгиб, какую хошь сложность выдумай — и все сделать можно.

Ну и удача привалила!

Кузнец так и этак крутил новый, еще красный, только что с наковальни амулет. Форма была ровно такой, какой ее и заказали. Ни единого недочета или неточности. Но Зиб на всякий случай взял бумажку, прилагавшуюся к амулету, и внимательно ее изучил. Ну тютелька в тютельку!

Амулет остывал и менял цвет с красного на благородный серый. Надо выйти на солнце, при дневном свете как следует рассмотреть. Зиб распахнул дверь кузни и оказался лицом к лицу с чужаком, стоявшим на пороге. Кузнец быстро спрятал руки за спину, отчего тут же взвыл и подпрыгнул. Это руки к огню не чувствительны. А седалище оказалось очень даже восприимчиво к недавно вытащенному из пламени металлу. Зибу показалось, даже паленым запахло.

— Господин Зибер Оут? — отчеканил человек, стоявший за порогом.

Зиб отвлекся от поджаренной поясницы и внимательнее взглянул на спрашивающего. Высокие сапоги, плащ, надменная рожа, с фингалом на скуле, но почему-то в блестящих точках. И взгляд, вострый, как лезвие ножа. Вот те раз.

Еще один сыскарь.

* * *

— Я это, я, господин…

— Шимус Грон.

В сунутое под нос удостоверение Зибер даже не стал вглядываться. Профессия на лице написана, несмотря на блескучки. И это явно кто-то посерьезнее, чем тот молодчик, что являлся с утра.

— Желаете пройти внутрь? — Зиб за спиной отвел руку подальше назад. От амулета все еще исходил жар.

— Желаю.

Этот времени зря терять не умел. Цепким взглядом осмотрел кузню. Зиб вел взглядом вслед за ним. Так-то навроде и придраться-то не к чему… Стоп. А где?!

— Вы же из полиции, господин?! — Зиб тыкал пальцем свободной руки в угол. Там еще с утра стоял сейф. Сейф для господина Спенсера из лимонадной лавки! А сейчас только паутина! — У меня сейф сперли!

— А в сейфе деньги и драгоценности? — хмыкнул сыскарь.

— Пустой сейф! На заказ делал! — От возмущения Зиб даже забыл про амулет в левой руке — и чуть снова не прижег седалище. — Ума не приложу, как свистнули! Разве что… — Он нахмурил лоб. — Паренек тут с утра крутился… Может, отвернулся я… Но тощий, как палка… Как он мог тяжеленный сейф-то упереть, а, господин полицейский?

— Подождите вы со своим сейфом, я, кажется, знаю, где он, разберемся, — отмахнулся от него детектив. — Что у вас в руке?

— Ась?

— Что у вас в руке, которую вы прячете за спину? — чеканя слова, повторил сыскарь. Перед этим прикидываться глухим бесполезно. А что делать?! Незаметно избавиться от амулета не получится. На земляной пол уронить да сапогом втоптать — так все нутро у Зибера возопило против этого. Металл еще не до конца остыл, этак заготовку и повредить можно. Да и разве же можно — такую работу, и в землю втаптывать. Отбросить в сторону тоже не получится — звякнет.

Вот ведь зараза… Зиб вздохнул и вынул руку из-за спины. На его широкой заскорузлой ладони матово поблескивал магический амулет.

Глаза у полицейского сузились, Зибу даже показалось, как он услышал свистящий выдох.

— Зибер Оут, как у вас оказался магической амулет высшего уровня?

— Про уровни ничего не знаю, господин полицейский, — тут же стал оправдываться Зиб. Ему все одно теперь придется языком чесать будь здоров — чтобы как-то выкрутиться из этого дела. И принесла же нелегкая полицейского. Зачем, кстати? — И это не амулет. Это металлическая заготовка для него. В нем нет ни капли магии.

— Вашей фамилии нет в списке поставщиков магических амулетов, Зибер Оут, — отчеканил сыскарь, а потом недобро зыркнул на кузнеца и достал из кармана какую-то штуковину, похожую на помесь курительной трубки и стамески. Он поднес штуковину к амулету на ладони Зиба, но ничего не произошло. Полицейский хмыкнул, убрал штуковину обратно в карман и протянул руку к амулету.

— Осторожнее, господин Гроб… — Еще один недобрый взгляд… — Грош… — да что за память дырявая-то стала! — То есть… Не трогайте, он горячий!

Полицейский фыркнул и решительно протянул руку.

А потом он неразборчиво выл и совал пальцы в рот, а Зиб безо всякого уважения тащил его за шиворот в угол, где стояла кадушка с водой. Только когда пальцы сыскаря оказались в холодной воде, господин полицейский прекратил выть и шипеть. Шумно выдохнул, зачерпнул другой рукой воды, плеснул себе в лицо.

— Предупреждать надо!

— А я предупреждал, — Зиб положил амулет на полку, подумал — и переложил на наковальню. Ежели еще обжигает, так может и полку прожечь. С другой полки достал горшочек с топленым маслом и кивнул полицейскому. — Доставайте, господин, руку, лечиться будем.

Зиб смазал ладонь полицейскому маслицем, попутно удивившись, что ручки-то у господина совсем не барские, а больше на его, кузнецовы, похожи. Сыскарь выудил из кармана какую-то лиловую тряпицу, почему-то зарделся что горячий уголь, но уверенно — явно не первый раз себя перевязывает — замотал ею палец. Зиб не успел как следует поразмыслить, почему из-за этой тряпки полицейский так раскраснелся, потому что тут же был подвергнут допросу. Вот и делай добро людям!

— Резистентность к огню появилась сегодня?

— Чо?! — вытаращился на сыскаря Зиб.

— Руку в огонь можешь засунуть? — вздохнул сыскарь.

— Могу, — тоже со вздохом ответил Зиб. Толку теперь отпираться — если этот тип видел, как Зиб держал на ладони железку, об которую сам сыскарь обжегся.

— Это недавно появилось? — упорно спрашивал полицейский.

— Да вот… — снова вздохнул Зиб. — Надысь.

— Ладно, с одним делом мне ясно.

— Чего ясно-то, господин Гром… Гро…т? — с надеждой уточнил Зиб.

— Случайная магия вас коснулась, — скупо улыбнулся полицейский. — Сейчас я это поправлю.

— Поправите — это в смысле… как? — оторопел Зиб.

— В вас из-за… неважно… вас коснулась случайная магия, из-за которой и появилась резистентность к огню. Я ее у вас заберу. По куда можете руку в огонь засовывать?

— По сюды! — Зиб протянул руку со свежим ожогом. А потом, сообразив, заголосил: Как заберете?!

— Это незаконно, — неожиданно мягко ответил полицейский.

— Да этот закон нарушают сплошь и рядом все кому не лень! А тут же такое дело…

Ухватив инспектора за пуговицу сюртука, кузнец принялся горячо доказывать полицейскому, сколько всего полезного сулит лично ему, Зибу, новая особенность. Как много с ней можно сделать интересного, удивительного, чего не сделаешь инструментами. Периодически Зиб выпускал пуговицу и совал полицейскому под нос то молоток, то пробойник, то зубило. Сыскарь смотрел на Зиба малость окосевшим взглядом, но слушал. А когда у Зиба иссякли все слова, полицейский встал, зачерпнул погнутой железной кружкой из кадушки воды, отпил, оттер губы снова сел напротив Зиба.

— От меня-то ты чего хочешь?

— Оставьте все как есть! — прижал к груди ручищи Зиб. — Я ж с таким руками чаво… и таво… да чаво хошь сделаю!

Полицейский прищурился.

— А расскажи-ка мне, Зибер Оут, кто заказал тебе это? — Он кивнул на лежащий на наковальне амулет. Судя по виду, тот уже совсем остыл, но полицейский, наученный личным опытом, не торопился проверять. — И много ли их у тебя?

— Один амулет у меня в работе. Пока.

— Кто его тебе заказал? — быстро спросил сыскарь. — Как выглядел этот человек, описать можешь? Когда придет забирать работу?

— Дык это… — Зиб озадаченно уставился на полицейского. — Описать-то могу. Дородный такой, важный, с усиками. Но я и имя знаю. И накладная у меня есть. Ну, то есть… схемка-чертеж… от руки, стало быть, но подробный…

— Где?!

— Дык вот же… — Зиб взял с полки листок и опасливо протянул сыскарю.

* * *

Руку Несениана Кхувенса, старшего артефактора Академии, Шимус узнал сразу. Похоже, дело тут не только в случайной магии.

— Это я забираю. — Шимус аккуратно сложил листок и убрал во внутренний карман плаща.

— Да забирайте, — махнул рукой кузнец. — Я все одно уж сделал. И как сделал, как сделал-то! — Он схватил амулет с наковальни и сунул его прямо под нос инспектору, Шимус отшатнулся — палец еще ныл после знакомства с горячим амулетом. — Нет, вы гляньте, как сделал-то! Сроду у меня так не получалось, чтоб прям тютельку в тютельку. Вот господин Дрей будет доволен. Ну не забирайте у меня это, а? Ну вреда ж от этого никакого! Не забирайте, а, господин Шу…Це…

— Да погоди ты! — отмахнулся от забывчивого кузнеца Шимус. — Какое имя ты назвал, повтори. Это тот, кто заказал тебе артефакт?

— Он самый! — довольно мотнул лохматой башкой Зибер Оут. — Господин Хугон Дрей.

А Грон думал, что ослышался. Что показалось.

Шимус еще расспросил Оута, вызнавая подробности этого заказа, других заказов, детали оплаты. Картина вырисовывалась настолько неправдоподобная, и при этом… И при этом Шимус был не удивлен.

— Так. — Он встал и едва не вписался макушкой в низко висящий светильник. Это Зиберу нипочем, он из тех, что поперек себя шире. — Так, — повторил Шимус, потирая голову. — К шести часам приходи в Управление магической полиции.

— Господин Ши… Цы… Гар… — заныл кузнец.

— В шесть вечера быть у входа в Управление! — по-военному отчеканил Шимус. — Знаешь, где это?

— Как не знать, — повесил голову на грудь Оут.

— Вот чтоб к шести был как штык!

— А что же… — вдруг воспрял тот духом. — Сейчас забирать не будете?

— Сейчас не буду.

— Дык я тогда это… ой… так у меня ж пока времечко-то есть… я буду, буду непременно в шесть, господин Шемисрот! — кузнец даже в спину его подталкивал, выпроваживая из кузницы. И про сейф свой пропавший забыл. Оуту явно не терпелось приняться за работу.

Может, кузнец и ненормальный. Но ковать умеет, этого не отнять. И Шимус поспешил из темноты кузни на солнечный свет.

* * *

— Шимус, скажи мне, — Бетти Кабриель, вторая помощница ректора Академии и по совместительству его бывшая сокурсница, встала из-за стола и принялась ходить из угла в угол своего небольшого кабинета. — Почему ты вечно раскапываешь что-то… — Она брезгливо наморщила свой вздернутый носик. — Что-то такое?

— Может, потому что у меня нюх? — подсказал Шимус, с наслаждением вытягивая ноги. Ох и набегался он уже сегодня…

— Ну и что мне с этим делать? — Она вернулась за стол и ткнула пальцем в бумажку.

— Дать делу ход, — снова подсказал инспектор. — Провести служебное расследование?

— Грон!

— Кабриель! — Шимус навалился грудью на стол, в упор глядя в глаза помощницы ректора. — У вас некто господин Дрей…

— Двоюродный племянник ректора!

–.. некто господин Дрей, — неумолимо продолжил Шимус, — который ведает закупкой заготовок для магических амулетов, заказывает эти амулеты у какого-то… судя по документам…

— Ты уже и документы поднял?! — ахнула Бетти.

— Конечно, — кивнул Шимус. — Но я, каюсь, забыл имя. Какому-то из подставных лиц. А реально эти амулеты делает Зибер Оут с улицы Ржавых Гвоздей.

— И что?

— И то! — передразнил ее инспектор. — Что разница в том, сколько получает за свой труд Оут, и тем, сколько платит за это казна… Прости, Предивная, ну это такая неприличная цифра, Бетти, что я, право, не могу ее назвать вслух приличной девушке.

— Шимус!

— Бетти, это казнокрадство в особо крупных размерах.

Бетти застонала и легла на согнутые руки. Оттуда вскоре донеслось глухое:

— Я не хочу ссориться магистром Кхувенсом…

— Тебе и не надо, — Шимус коснулся локтя леди помощницы ректора. — Я думаю, магистр Кхувенс будет только рад, если ему станут поступать заготовки для магических артефактов и амулетов по нормальной цене и отличного качества. Но для этого мне надо, чтобы лорд ректор подписал небольшое разрешение, — полицейский пихнул в сторону Бетти бумагу.

— Шимус Грон, ты мое личное проклятие! — оповестила его Бетти, вчитываясь в строчки. А потом брови ее поползли вверх. — Разрешить использование магии? Кузнецу? Грон, зачем кузнецу магия?!

— Затем, что он пальцами в огонь может сейчас лазить. Представляешь, какая у него теперь точность работы? Ты намекни магистру Кхувенсу, что они теперь ему могут заказывать заготовки такой сложности, какая им только вздумается. Он все сделает, если оставить ему эту способность.

— Шимус, ты меня разыгрываешь! — Бетти смотрела недоверчиво, но Грон по ее глазам видел, что леди помощница ему верит. И пошёл ва-банк.

— А еще он может сделать тебе такие сережки… такой тонкой работы… каких не будет ни у кого во Фритане! Он вообще-то по золоту и серебру не работает, но ради тебя…

К шести вечера необходимое разрешение у Шимуса было — это раз. Магистр Кхувенс объявил ему личную благодарность — это два. А три — вместо благодарности инспектор попросил дать пинка под зад двоюродному племяннику ректора академии Хугону Дрею, и эту просьбу обещали выполнить. Не буквально, конечно, но и то хлеб. Шимус понимал, что племяннику найдут другое теплое место, где он, скорее всего, снова будет воровать — но чувства удовлетворения от выполненного долга это не умаляло.

Когда в назначенное время Шимус, помахивая разрешением, стал спускаться к караульному помещению, оттуда донесся дикий гогот.

* * *

— Ну забыл я, забыл! — оправдывался перед караульными Зибер. — Мне приказал сюда явиться господин… Цимес Грот? Замес Врот? Шибес… Шимес…

— Шимус Грон.

Зибер Оут обернулся.

— Прощенья просим, господин Шимус Грон, — скороговоркой пробормотал он. — Вот он я, явился, как вы велели. Часы на ратуше только что пробили.

Инспектор покосился на навостривших уши караульных — и кивнул кузнецу.

— Выйдем.

На улице, на свежем воздухе Шимус оповестил Зиба о ходе его дела и результатах.

— Не заберут? — ахнул Зиб. — Так что ли правда не заберут?!

— При определённых условиях, — неумолимо напомнил полицейский.

— Да что — условия! — махнул рукой кузнец. — Главное, что не заберут. — А потом все же спохватился. — А что за условия-то?

Шимус озвучил. Оут почесал пятерней в кудлатом затылке.

— Это что, значить… — он принялся загибать пальцы. — Ручки мои огневые у меня не заберут?

— Не заберут, — кивнул инспектор.

— И работать я буду прямо на Магическую Академию?

— Прямо на нее, — согласился Шимус.

— И платить мне будут за кажинный артефакт, — тут голос Зиба упал и сумму он прошептал. — Столько?

— Примерно, — едва сдерживая улыбку, ответил Шимус. — Если будет большая сложность, еще и накинут сверху.

— Дык это что ж получается… — растерянно разгибал и снова загибал пальцы Оут. — Руки мои новые при мне… работа на Магическую Академию… да еще и деньжат привалит…

— Ну а что тебя не устраивает, Оут?

— Промашка где?! — взывал Зиб. — Где загвоздка?! Заковыка где?! Не может быть все так гладко да ровно. Где таится подвох?

— А подвох таится в том, что к тебе будет каждую неделю приходить в кузницу сотрудник магической полиции. В форме. Для проверки.

— А! — махнул рукой Зибер. — Я-то думал. Это я переживу.

— Ну вот и договорились. Да, и еще. Сейф я твой нашел.

— Вот новости — одна другой лучше! — кузнец затряс Шимусу руку. — Спасибо вам огромное, господин Цимесврот!

— Есть еще одно условие, — мрачно отчеканил Шимус. — Выучить мое имя.

* * *

Зибер выводил буквы на углу столешницы остывшим угольком.

— Смотри, — пояснял он коту, который с любопытством наблюдал за действиями хозяина с табурета. — Так зовут этого важного полицейского. Мне велено запомнить его имя. И ты тоже запомни, серый!

Абис запрыгнул на стол и уставился своим желтым глазом на написанное. Там большими кривыми буквами было начертано:

«ШИМЕЗ ДРОНТ».

Инспектор

Между первой и второй встречей с кузнецом Шимус Грон действительно умудрился найти сейф. Вернее сейф умудрился найти его…

Уже выбив разрешение для Зибера, инспектор вернулся в родное управление, неся на отлете обожженную руку, которую он с таким трудом отстоял у студентов-целителей Академии, через одного порывавшихся опробовать на госте приобретенные знания.

Но у Шимуса Грона были далеко идущие планы на этот ожог…

— Офицер ранен при исполнении! — громогласно объявил он, едва переступив порог общего зала, где были видны только склоненные головы сосредоточенных навигаторов, и потребовал: — Целителя, чмонделя болотного вам всем в печень!

Навигаторы взглянули на него лишь мельком. Во-первых, обо всех серьезных ранениях они узнавали первыми, а во-вторых, если уж «раненый» офицер был способен дойти до управления, то и до двери целителя как-нибудь доберется. Лишь одна красно-рыжая голова вдруг высунулась из-за угрожающе громоздившихся папок и документов.

— Шимус! — воскликнула Заза, которая, слава Предивной, хотя бы в Управлении соблюдала какие-то границы… но, к несчастью, не все. — А где мой презентик из магазина госпожи Помпон?

Вот теперь на инспектора Грона заозирались, видно, лавка была небезызвестной. К слову, «презентик» тот Шимус снял с пальца еще на подходе к Академии — не объяснять же однокурснице его происхождение — но выбросить так и не осмелился.

— Ага, в левом кармане брюк, — тут же просканировала его напарница, которая сегодня была в невероятном зеленом костюме, обтягивавшем высокую и очень худую фигуру. Теперь остальные навигаторы уже откровенно пялились, ожидая, то ли стремительного нападения Зазы на карман, то ли предъявления «презентика».

Открывшаяся дверь в кабинет начальника моментально прекратила представление.

— Грон! Что у вас там происходит? — голос командора, для весомости усиленный толикой магии, словно молотком ударил всех сотрудников по темечку.

— Офицер ранен при исполнении! — вдруг без предупреждения заголосила Заза и тут же подмигнула напарнику. — Фиксирую второй уровень в отчете и компенсацию!

— Третий! — безапелляционно заявил начальник, так и не соизволив показать даже кончик носа из кабинета, впрочем магу такого уровня, этого было и не нужно. — К целителю и час отдыха…

Заза и Шимус синхронно ухмыльнулись, но…

— … за стойкой приема жалоб от населения! — закончил командор.

Ухмылки так же синхронно сползли с лиц подельников.

* * *

— Да погодите вы с вашими очками! — Шимус с силой упёр пальцы в измученный службой лоб. Ещё день он, быть может, и выдержит, а завтра его уже не поднимет никакой артефакт. Вторые сутки на ногах. Он свои ноги скоро протянет… — У нас тут полторы тысячи несанкционированных магических всплесков с утра. А вы с какими-то испарившимися гогглами! Зайдите дней через… пять.

— Вам это так просто не оставят, — сквозь зубы процедил рыжий франт в шерстяном клетчатом костюме для езды на мобиле. Костюм, пожалуй, превосходил стоимостью сам мобиль. — Считайте, что вы уволены, — франт бесцеремонно ткнул Шимуса пальцем в грудь. Попал в защитный амулет и взвыл, повалившись на пол, задетый сработавшим защитным маг полем. — Сьситате, уоены! Ыы… аааа. хххр, — прохрипел недоумок с черными следами от гогглов вокруг глаз и отключился.

Только этого … гоблинского кработня… сейчас ему и не хватало… Какого… капустеля вообще?

Он активировал переговорник и, с усилием сдерживаясь, передал на охранный пункт перед управлением:

— Какого рожна посторонние в здании? Не пускать никого!

— Шим, ты что ль? Сам же велел всех пускать, никого не выпускать, — из переговорника донеслось многоголосое ржание.

Он велел? Шимус раскатисто выругался и зарычал в амулет:

— Ты свои косяки на меня не навешивай. Не пускать никого! Здесь скоро пол Фритана будет! — с тревогой выглянул в окно, выходящее на тесную площадь-котёл перед управлением. От торговых кварталов к ней стекались недовольные люди…

Они тут закопаются с заявлениями о таких вот пропажах. У кого очки, у кого ведро, у кого курица… устало размышлял лейтенант, ещё не ведающий, насколько близок к истине.

С этим падучим ещё, что теперь делать? Шишка поди какая-то важная. Из имперских, скорее всего.

Шимус сдержанно дернул лицом. Эвакуироваться на задание надо. Вот что!

— Зюзечка… — пробормотал себе под нос.

«Зазочка, — меланхолично отозвалась навигатор из амулета. — Выплеск прямо сейчас на границе мастерового и бедняцкого, — обозначила ему направление Заза. — Если эвакуируешься немедленно, глядишь, успеешь, — в голове послышался короткий едкий смешок».

— И всегда-то ты всё знаешь… — пробормотал Шимус, — Мой маленький тролль.

«Я всё слышу. От, зззараза… петлю из-за тебя упустила».

Лейтенант погасил амулет и быстро покинул Управление магической полиции Фритана. Благо теперь для этого имелась уважительная причина.

Гилберт Грин. О святых и сейфах

Гилберта поднял с постели пленительный запах пшеничных лепешек. Кухарка Веселой Виверны Матушка Крампет готовила не столько для выручки, сколько просто от чистого сердца и обширной души. На его Гилбертово несчастье — живот от этих запахов сводило так, что лежать дальше не было никакой человеческой силы.

Берт спрыгнул с высокой, скрипучей кровати и жадно глотнул ледяной воды из умывального кувшина. Он чувствовал, как вода скользит в горло, как наполняет исстрадавшийся желудок, и как тому на миг делается легче. А потом парня скрутило так, что на глаза навернулись слезы. Берт в голос выдохнул, пережидая мучительный голодный спазм, медленно опустился на пол, нащупал в кармане остатки засохшего пирожка с лимонной начинкой и осторожно, чтоб не потерять ни крошки, сунул за щеку.

В голове пульсировало, в животе ныло. Убийственный запах лепешек звал, совсем лишая соображения, и ловкие пальцы Матушки Крампет, сминающие где-то на кухне пышные кругляши теста, занимали сейчас все мысли постояльца Виверны.

Возможно, поэтому на вопрос инспектора Шимуса, о том, когда именно и как он оказался внизу, в едальне, Гилберт Грин, сын не самого сильного мага и не слишком успешной магички, не смог впоследствии ответить и под ментальным сканированием.

Прихватив у очага кружку с кипятком, который от щедрой души хозяина раздавался посетителям даром, Берт беззвучно опустился за стол. Он выбрал тихое место в дальнем углу — тут был лучший обзор на входящих — и принялся ждать.

Ждать оставалось недолго. Встреча назначена была на второй час после рассвета, и по прикидкам Гилберта, этот момент вот-вот должен был наступить. Парень, щурясь от пара, потягивал кипяток, сдувая на край кружки распаренный пенек бодыля[1], слушал, как снаружи монотонно вещает о погоде громкоговоритель, да посматривал в сероватое, мутное окно, выходившее на воздушную гавань, когда его что-то ослепило. Будто где-то сбоку лопнула разноцветная радуга, а следом вспыхнула неистовым белым.

Гилберт ненадолго зажмурился и с опаской приоткрыл глаза. Но вокруг ничего не изменилось. Так же плыли дирижабли, нестерпимо пахло лепешками, так же бубнил громкоговоритель на улице…

«Показалось?» — мелькнула настороженная мысль и пропала, утишенная привычной утренней суетой.

Гилберт упорно пытался разжевать размокший до размера перепелиного яйца бодыль, но он оказался совсем несъедобным. Парень поморщился, даже сплюнуть эти опилки было некуда.

Берт зажмурился что было силы, пережидая мучительный приступ и соображая, когда ж наконец явится хозяин, чтобы попытаться продать ему свои руки, навыки и хорошее воспитание. Возможно, просто мандолину продать. Но за это он, конечно, словит хорошего леща, а может, и розог от папеньки, если матушка об этом когда-нибудь узнает и расстроится.

Розги дома были… на слона.

Так и не открыв глаз, парень глотнул горчащую после бодыля слюну.

Горшочек с мясными бибулями[2] сейчас был бы очень кстати. И лепешки матушки Крампет, будь они неладны. У него даже в голове от этих запахов помутилось — он явно чувствовал сказочный запах именно бибулей, будто их кто специально сунул ему под нос.

Парень осторожно приоткрыл глаза… и тут же принялся воровато озираться. Потому что горшочек с бибулями, полный соусом до толстых покатых краев, стоял прямо у него под носом, и сизые завитки ароматного пара поднимались точно к его лицу.

Берт судорожно сглотнул, опять беспомощно оглянулся, и, не найдя ни одной живой души рядом, пальцами выхватил из горшка самую верхнюю бибулю и быстро сунул ее в рот.

Кем бы ни был тот несчастный, чью бибулю он только что съел, он только что спас Гилберта от голодной смерти. И за это Берт был готов… на что именно, додумать он не успел, потому что в Виверне протяжно скрипнула дверь, и в едальню вошли трое. Судя по фигурам, еле протиснувшимся в гостеприимный вивернский дверной проем, три тролля со свободных равнин…

В едальне немедленно стало тесно и темно.

Гилберт громко подвинул к себе горшок, одновременно чувствуя, как злосчастная крошечная бибуля достигла желудка, и ловя на себе три мутных взгляда маленьких тролльих глаз.

Если бибули принадлежали этим свободным гражданам, готовиться надо было к быстрой, но мучительной смерти. Парень чувствовал, как от напряжения немеет лицо и холодно становится в груди. Он незаметно выставил одну ногу в проход, в нелепой надежде, что это чем-то ему поможет.

Не помогло.

Тролли двинулись прямо к нему, угрожающе подергивая сплющенными носами. Самый безобразный из них, он же самый огромный, у которого в клочья было порвано правое ухо, приблизился вплотную к столу парня и, страшно коверкая звуки, на всю едальню прогрохотал:

— Хзяин! Нм тже см-ое! — и чуть не смахнул горшочек с бибулями Гилберту на колени.

Юноша чувствовал, как от близости тролля делаются кисельными пальцы, руки, ноги… Возможно, мозги тоже, потому что соображение, которого от голода и так почти не было, отказало в этот момент напрочь. По ощущениям, он весь превратился в кисель, потому что сейчас медленно стекал под стол, кажется, прямо сквозь лавку. Берт зло вскинулся, стряхивая с себя панику, и покрепче вцепился в горшок.

Из кухни неспешно, с тремя глиняными кружками кипятку, выплыл старина Фласк, обычно приглядывавший за едальным залом, и важно прошествовал к центру таверны.

Тролли ощерились редкими зубами, отчего сердце Гилберта гулко ударило в пустоту и застыло. Он хорошо помнил, как эти… уважаемые граждане в войну Трех болот откусывали головы целиком таким, как он, недомеркам.

Но тролли просто уселись за стол, нетерпеливо постукивая по нему внушительными кулаками.

Фласк бесстрашно выставил перед посетителями кружки и степенно направился обратно на кухню, но был остановлен по-детски искренним:

— Эт шт-о? — Тролль с рваным ухом понюхал Фласков рукав и подслеповато уставился на стол, сведя мясистые безволосые брови к толстой переносице.

— Как у него, — вежливо осклабился Фласк, кивнув на застывшего в ужасе Гилберта. — За счет заведения. — И уточнил напряженно моргающим троллям. Всем троим: — То есть, совершенно бесплатно.

Тролли синхронно нахмурились, а съеденная парнем бибуля явственно попросилась обратно в горшок…

Гилберт чуть поерзал на лавке, стараясь унять взбунтовавшейся живот, но получилось только привлечь к себе внимание.

— Ббули!? — тролль сильнее нахмурился, настойчиво тыкая пальцем в Гилбертов горшок. — Т-же см-ое! — категорично потребовал он.

— Бибулей нет, — проявляя рискованное геройство, оповестил посетителей Фласк.

Рваное ухо покрылся тревожными бурыми пятнами.

— Эт шт-о? — с угрозой проревел второй тролль, смердящий Тикейским болотом.

Гилберт поближе подтянул к себе горшок и, обжигаясь, проглотил сразу два мясных кругляша — помирать так уж сытым.

Тролль с рваным ухом уставился на Фласка.

— Ббуули ест! — сказал неожиданно четко, тыкая пальцем в Бертов горшок, и шумно втянул пряный мясной аромат расплющенным носом.

Гилберт проглотил еще две, обжигая язык, уже совсем не чувствуя вкуса.

— Могу предложить вам лепешек, — невозмутимо проговорил Фласк. — В нашем постоялом дворе уважаемым гражданам подают только свободные продукты. Все злаки выращены на свободной земле Фритана, абсолютно без принуждения. Хочешь расти, хочешь не расти, никто заставлять не будет. — Фласк странно вращал глазами и дергал лицом, посматривая на Гилберта, но парень никак не мог взять в толк, что за тик такой приключился с нормальным вроде всегда толстяком. — Птицы подстрелены в полете, никаких домашних кур, воспитанных в рабстве. Все самое свежее. Желаете независимой капусты? Взращена вовсе без прополки. С нее даже гусениц не собирали. Все в самом натуральном виде.

Посетители переглянулись с тревожным сомнением, таким, что Берт на мгновенье уверился, пронесет, и Фласк накормит их лепешками с уткой. И напоит тем самым чаем с самым вольным во Фритане бодылем. Но граждане не спешили соглашаться на замену.

— Ббуули ест! — наконец громоподобно решил тролль и приблизился к Гилберту вплотную.

Парню опять закололо лицо и пальцы …

— Н-у? — раздалось укоризненное над ухом, — Ест б-ули! А т-ы г-шь н-эт!

— Б-ули! Жрат! — послышались благодушные голоса из центра едального зала.

Свободные граждане с аппетитом принялись за содержимое появившихся на столе перед ними горшков.

— Спаси, Предивная! — яростным шепотом выдохнул старина Фласк, одной рукой осеняя свой колыхающийся живот охранным знамением, другой выволакивая Гилберта из-за стола. — Жить надоело? Ты почто, обалдуй, чужой горшок с мясом припер?! Тут что написано? — ткнул его за ухо в темную деревянную табличку, что едва различалась на закопченной стене, — «Еда и напитки навынос»! — с опаской оглянулся на троллей. Гилберт попробовал освободить горящее ухо и не выронить при этом горшок, в котором, по подсчетам мальчишки, оставалось еще целых пять мясных кругляшей. — Навынос, обалдуй! На внос — нет! Даже спрашивать не буду, где ты их взял!

Фласк вытолкал парня на улицу и плотно прикрыл за ним дверь.

Громко щелкнул замок, и с карниза на ржавых цепях с медленным лязганьем выползла вывеска «Спец обслуживание».

Берт сбежал вниз по истертым ступеням крыльца и, зажав подмышкой горшок с оставшимися в нем бибулями, быстро пошел к воздушной гавани через кишащие людьми (и не только) фританские торговые ряды.

Что там болтал Фласк про запрещенный «внос» еды и напитков в Виверну, он, честно сказать, понять так и не смог. Но за то, что старина его от троллей удачно уберег, за это Берт был ему сильно благодарен. Троллей парень не любил с той самой болотной войны. И предпочитал с ними вовсе не пересекаться. Но во Фритане кого только не встретишь…

Вокруг царила привычная и тем умиротворяющая суета. Берт отметил краем сознания, что оживление это, пожалуй, слишком азартно, но, окинув происходящее цепким взглядом, не нашел ничего подозрительного и поспешил дальше.

— С солью, с пэрцэм, с маим сэрцэм! — нараспев кричал торговец солениями и пряностями, покачивая здоровенные банки с имперскими кабачками на ладонях. Над его лавкой вспыхивало намагиченное краснеющее лицо, с вырывающимся из ноздрей и ушей пламенем, и растворялось в прозрачном утреннем небе.

— Да нет у тебя сердца, паразит! — охаживала его полотенцем крепкая булочница из соседней лавки. — Все сладости мне загубил! Это ж надо, всё имбирной посыпкой засыпал! Кто это купит?

— Малчи, жэнщин! — невозмутимо отвечал прянщик, — Зато птыца нэ съэст! — и добавлял важно: — Спасыбо скажэшь. Попробуй. Вкусно, — он забирал себе крайний поднос со сладкими пирожками. — Пыражок лэчэбнай! С имбирнай пасыпкай, — кланялся покупателям, сметавшим в мгновение у него пирожки. — Вазми канфэтку малцу, — щерился страшной улыбкой: — Падарак. И вам, бабэнка, наздоровъе!

Берт наблюдал это представление всякий раз, как попадал в торговые ряды, и привычно коротко кивал им обоим, что он и сделал сейчас, крепко сжимая подмышкой бибульный горшок.

Прянщик бросил ему в знак приветствия связку залежавшихся сушеных слив, парень поймал ее и кивнул еще раз, уже с благодарностью.

Во Фритане не пропадешь. Главное, троллям попадаться не чаще одного раза в день, хмыкнул парень, вслушиваясь в привычный гомон торговых рядов.

Он нырнул в дверь одной из кожевенных лавок и бочком просочился в темный проход за прилавком.

— Есть для меня что? — спросил в заставленный стеллажами с кожами полумрак.

На голос вышел огромный человек недоброй наружности, молча посмотрел на парня сверху вниз, будто прикидывая что-то.

— В кузницу на Ржавых гвоздей, шесть снеси, — кивнул на большой сверток в углу. — Зибер Оут, — назвал имя заказчика. — Договаривались до полудня.

До Ржавых гвоздей самому б не заржаветь, нахмурился Берт. Но оно так и лучше — там мастер Крейк рядом.

— А по моему вопросу что? — он попробовал сунуть руки в карманы штанов от волнения, но мешался горшок подмышкой, о котором он совсем позабыл. — Узнали что-то про мою тетку?

— Да вас каждый второй ей племянник, — скупо хмыкнул кожевенник.

— Арлиль моя тетка! — с нажимом сквозь зубы произнес Берт.

— Да хоть мать! Все одно, нет информации, — грубо откликнулся великан. — Бросай эту затею, умерла она. Лет десять уж как.

Берт упрямо качнул головой. Забрал сверток, оказавшийся едва приподъемным, и, морщась с досады, понес заказ к кузнецу.

С теткиной смертью Гилберт мириться был не готов. Тетка не могла умереть. И не только потому что была блестящей магиней. Самой лучшей из всех, так ему говорили, помогавшей и людям, и нелюдям, а уж ему она точно бы помогла. Гилберту было надо от нее только узнать, как включается их семейная магия, чтоб попасть наконец в эту академию, разнеси ее тролль!

Потому что совершеннолетие на него наступило, а магия так и нет.

Вот не было у него никогда магии, и знать он ее никогда не знал, но чувствовал себя без нее до того ущербным, будто все время не хватало внутри чего. Как без руки или ноги, или без голоса… не объяснишь…

— Ипохондрия, — расстраивалась матушка.

— Дурь! — припечатывал отец и косился в сторону розог.

Может, и дурь, а работать всю жизнь на посылках он был не намерен. Да и не по рождению ему. Как-никак дворянин. Хоть и из обнищавших до отощания.

Поэтому академия была единственной надеждой Гилберта Грина на выживание. А для академии требовалась магия.

Которой не было.

Замкнутый круг…

Гилберт сердито волок тяжеленный сверток. Если кожевник отказался ему помогать, так и работать на него больше не имело смысла. Нести заказ страшно мешал горшок. Но подумать о том, чтобы оставить где-то отличное крепкое добро, в котором, кстати, еще бултыхались аж три бибули (их парень предусмотрительно сберег на обед), так вот, просто бросить хороший горшок — этого Гилберт сделать не мог. Кто разбрасывается хорошими, крепкими вещами, которые можно обменять или продать? Да вот хоть за полтана, хоть за полкулебяки…

— По-бе-ре-ги-и-ись!!!

Рядом истошно рявкнул клаксон. Гилберт подпрыгнул, выронив здоровый куль для кузнеца, едва не упустил горшок и вжался в витрину магазина, мимо которого шел.

В клубах черного дыма совсем рядом пронесся мобиль и, вихляя по мостовой, умчался в сторону ратуши. Берту в сознание впечаталось перекошенное лицо смельчака, встопорщенные рыжие усы и круглые медные очки, закрывающие едва ли не пол-лица водителя. С ними вид его делался лихим и бесстрашным, и Гилберт немедленно возжелал такие же щеголеватые гогглы на своей собственной заурядной физиономии. Горшок в пальцах нагрелся, парень, дернувшись, зашипел, шокировано наблюдая, как в горшке прямо на соусе и остатках бибулей появляются собственно гогглы…

Берт хекнул и опасливо осмотрелся. Что за розыгрыш? Но внимания на Гилберта не обращал ровным счетом никто. Только старушка с большим пучком весеннего лука буркнула:

— Чего развалил-то тут? Подбери! Пройти негде!

Гилберт рассеянно подгреб ногой сверток к себе. В груди бумкало, в голове чуток плыло, как после долгого бега, наверное, это от того, что он перенапрягся с тяжеленным кузнецовым кульком.

Куда девать чужие очки, парень понятия не имел. А случись полицейскому патрулю потребовать показать, что у него в горшке, отпираться будет бессмысленно: вот они — гогглы-то. Медные, с тремя крошечными звездочками по бокам, черной кожаной лентой, что идет по затылку… и с рыжим волоском, застрявшим в застежке. Гилберт почувствовал, как второй раз за день становятся ватными ноги, а мозги превращаются в жидкий кисель…

Перед глазами сам собой всплыл бородатый рыжий мужик на сигналящем драндулете. Его перекошенное лицо, газовый шарф, кокетливо стелющийся следом…

Но гогглы? Гилберт вглядывался в улицу так далеко, как позволяли глаза и спешащие люди, но никаких признаков того мобиля на ней давно не было…

Как они попали в горшок-то?

Горшок…

Дело ж в горшке! Бибули в нем обнаружились тоже случайно! А это значило…

…значило, что у него появился магический артефакт, исполняющий желания…

Парень даже задохнулся от открывающихся перед ним перспектив. Он с таким горшком теперь… — парень взволновано выдохнул — уж голодать-то он теперь точно не будет! Да и стоить такой горшок мог целых… Берт не стал загадывать конечную сумму, оставив её для себя на сюрприз. Должны же в его жизни наконец появиться какие-то приятные сюрпризы? Вот и он так решил, любовно оттирая гогглы от соуса испорченным сажей платком — без платка в Виверне кипяток с огня было не снять…

Берт напялил на лоб очки, потом приподнял ими волосы, подобрав длинную темную челку, опустил на глаза, приблизив лицо к витрине, чтобы лучше себя разглядеть, и опять поднял гогглы наверх…

— Блеск! — похвалила его стоящая рядом девица.

Она бесстыдно рассматривала полураздетый мужской манекен в полосатых бриджах и майке, что плотно обтягивала солидного размера накладное брюшко. Брюшко продавалось тут же отдельно. Задорная надпись на подставке внизу уверяла, что это не просто исподнее, а «Костюм мужской. Купальный. Хит!» с нескромным ценником в полторы тысячи фритов. На эти деньги Берт мог столоваться в Веселой Виверне едва ли не месяц.

Впрочем, может, девица так похвалила купальный костюм, а не Гилберта в очках, который отражался в витрине рядом с пузатым манекеном и был в сравнении с ним подобен тщедушному конопатому эльфу.

Такое внимание к утащенным горшком чужим очкам было опасным, и Берт, подхватив посылку для кузнеца, направился к мастеровому кварталу. Он шел так быстро, как позволял тяжелый неудобный сверток.

Город гудел, попыхивал паром, мельтешил прохожими, нес вдоль улицы аромат свежей выпечки. И красивых хохочущих девчонок, которых сегодня неожиданно была целая прорва. Они посматривали на Берта в очках, благосклонно опускали глаза и перебегали на другую сторону улицы.

Гилберт вдохновенно тащил кузнецовый куль и горшок, с удовольствием краснея от этих коротких взглядов, едва не пьяный от перспектив и возможностей, которые открывал перед ним горшок…

На пути показался полицейский патруль, и паренек свернул за угол, чтобы избежать встречи.

Что полагается за владение такими горшками, как у него, он представлял только в общих чертах. Но был уверен, что ничего хорошего совершенно точно. Потому что с таким горшком «намечтать» себе можно было что и сколько угодно. А откуда это «что угодно» к тебе принесет, только самому горшку было известно.

Как вот приметные эти очки, которые теперь венчали его собственный лоб.

Берт вдруг остановился, пораженный догадкой, и бросил укоризненный взгляд на горшок. «Денег бы сейчас не помешало», — подумал с намеком, тщательно проговаривая в голове слова и пытаясь поудобнее перехватить кузнецовый куль.

Горшок безмолвствовал, оставаясь возмутительно безразличным к нуждам своего нынешнего владельца.

Берт подождал еще немного и, свалив к ногам куль, рявкнул в широкое горло горшка:

— Деньги, говорю, мне нужны! — Звук от этого получился гулким. Но громким. — И тетка… — добавил потише.

— Всем нужны, — буднично прошелестел ковыляющий мимо него старичок.

— От тетки с деньгами я б тоже не отказался, — хохотнул кто-то. — Ты полечился б только сперва.

— Работать пойдет, болеть некогда станет, — донеслось с другой стороны улицы. — Красивые гогглы, парень. Продай, а?

Зря он все-таки очки примерил, нахмурился Гилберт, заталкивая их обратно в горшок.

Угроза обнаружения его маг полицией из-за «красивых» очков нависла над ним, как дирижабль над старой Погодной башней — пугающе и неотвратимо. Парень подхватил разнесчастный куль и устремился в самую глубину мастерового квартала, на улицу Ржавых гвоздей, дом шесть. Туда, откуда доносился тяжелый стук молота и будоражащий запах расплавленного металла.

Здесь была кузница. То есть, не так. Здесь была КУЗНИЦА. Прокопченая от горна до самой еле заметно приоткрытой двери, пугающая по самому первому, беглому взгляду, на втором она обрушила на Гилберта все свое кузнечное богатство. Буквально.

По стенам был развешан всяческий инструмент: молоточки размером от пальца до телячьей ноги. Клещи и клещики, круглогубцы и утконосики… Одних тисков он насчитал пару дюжин.

Парень уважительно крякнул. Надежное место. Крепкое. Надо знать. Кивнул сам себе.

Из-за бочки с водой вышел кот, потрусил хвостом о штанину, Берт незаметно поддел его ногой, отбрасывая от себя подальше. С кошачьим духом мастер Крейк его и на порог не пустит… Кот отпрыгнул от него на верстак, задел криво стоящую на нем болванку, прыгнул еще, и все, что аккуратными башенками было уложено на верстаке, с грохотом рухнуло на пол…

Звон и гам затихали вместе с надеждой Гилберта на доброе знакомство. Парень сжался, ожидая как минимум отповеди за вредительство, а как максимум — попадание кузнецу вечное в рабство.

— Абис, сгинь, кому говорю! — от горна медленно распрямился кузнец, заполняя собой едва не половину кузницы разом, и с потусторонним хохотом вытащил прямо из пламени расплавленную железяку. Искры ссыпались с его рук, оставляя темные пятна окалины на кожаном фартуке, а кузнец знай себе мял в руках затейливую деталюшку, не обращая на Гилберта никакого внимания.

Парень осторожно выдохнул, опасаясь себя обнаружить. Вроде бы пронесло.

— Струме-е-ент, нужон мелкий струмент! — азартно бормотал себе под нос крепкий бородатый мужик. — Эх… как тут такое-то, моими-то лапищами!

У Гилберта лапы были как раз те, что надо. Вот только железо из горна таскать голыми руками парень не мог…

Это, наверное, какая-то особая кузнечная магия. Ясное же дело, с досадой подумал Берт, абы кто в кузнецы не идет — тут особое чутье требуется.

И магия вот.

Магии не было. Зато был горшок, уже натерший ему мозоль подмышкой. Вполне себе магический, кстати.

Он опустил на пол посылку, осторожно поставил рядом горшок и вытянул шею, рассматривая причудливые инструменты и огромного размера горн.

Вот бы наловчиться мехи качать… Такое знакомство поценнее очков будет. Отер вспотевшие ладони о рубаху, прокашлялся.

— Зибер Оут? — Гилберт чуток охрип от наполнившего кузницу чада.

Кузнец поворачивался медленно, одной головой, и уставился на парня единственным глазом.

— Ты човой тут?

— Мешок от Страмнуса, — церемонно доложил Берт, кивая на куль на полу.

— Фартух должон быть, какой там мешок? — рассеянно кивнул кузнец, повернувшись обратно к горну.

— Не выяснял. Вам, кстати, помощник не нужен? — За спрос танов не берут. А попытаться наняться в кузницу стоило.

— М-м?.. — Кузнец, кажется, и слов-то его не заметил.

Берт с досадой качнул головой и спросил наудачу, вдруг сработает хотя бы это:

— Вы, случаем, не знаете что-нибудь о магичке по имени Арлиль? Арлиль Норд?

— Святая Арлиль, пошли мне мобиль… — пробормотал себе под нос Зибер. — Ету что ль? — повернулся, когда Берт не ответил. — Хотел-то, говорю, чего? Ничего? Тады брысь, — велел строго, мгновенно потеряв к нему интерес. И легко погрозил в его сторону кувалдой, будто веником.

Берт схватил свой горшок и убрался на улицу.

Какой-то чумной совсем кузнец-то.

Помощник не нужен. Про Арлиль только присказки знает.

Глупо, наверное, спрашивать о ней работяг и бедняков. А богатеев страшно… Тетка лечила всех подряд, без оглядки на звания, кошелек и достижения. И бедняков среди них было немало.

А богатеи могли за такие расспросы и патруль позвать. Патруль Гилберту и горшку был не нужен.

Со стороны ратуши раздался грубый стрекочущий звук. Очень похожий на драндулет рыжего господина с очками и газовым шарфом. Берт шагнул было к кузнице, прикидывая, куда сунуть горшок. Но вокруг не было ни кустика, ни деревца, даже какой-то щели между домами.

— Это хорошо, что я только очки захотел, — бормотал парень, быстро шагая в направлении воздушной гавани. — А если б мне рояль замечталось?

Наперерез ему двигался полицейский патруль, Берт на месте развернулся и двинулся обратно к Зиберу — пересидит в кузнице. Что-нибудь придумает, не впервой.

Треск и вой приближались все вернее, наконец из-за угла показался его источник, и Гилберт с неудовольствием опознал в нем трицикл известного всей шантрапе Шимуса Грона, лейтенанта магической полиции. Шимус приключения Берта не жаловал, и горшок, скорее всего, конфискует. Как и очки. Впрочем, лишиться очков Гилберту было не так обидно.

Горшок немедленно следовало спасать, где-то прятать… А деть его посреди улицы было решительно некуда.

Требовалось что-то надежное, такое, что остановит даже Грона. Берт припал на одно колено, отвернувшись от лейтенантского трайка, закрывая собой драгоценный горшок, прикидывая, в какое из выходящих на улицу окон его будет не опасно на время закинуть.

Перед парнем материализовался блестящий новенький сейф с гостеприимно распахнутой дверцей.

— Славься, Предивная… — пробормотал Берт. Сердце бухало в ушах, отдаваясь в тощий кадык, парень быстро затолкал в сейф горшок и очки и захлопнул дверцу. Шаги остановились прямо у него за спиной.

— Ты, — сухо поприветствовал его лейтенант.

— И вам добрый день, утро и вечер, — проворчал Берт, кряхтя, поднимая сейф. Как он его вообще сможет с места сдвинуть, он понятия не имел.

«Жизнь делается все тяжелее и тяжелее…» — мелькнула у Гилберта быстрая мысль. Парень выдохнул, держа сейф дрожащими от натуги руками.

Шимус, хмурясь, взглянул на магический амулет, вытянул руку и повел ей вокруг себя. Амулет пискнул, приблизившись к кузнице.

— И сразу всего хорошего, — попрощался с ним Гилберт.

— Куда тащишь? — строго спросил лейтенант.

— К некроманту, — сдавленно бросил Берт и пошел прочь, чувствуя, что сейчас потеряет от натуги штаны.

«Главное, лицо не потерять», — едва дыша, думал он, удаляясь от лейтенанта.

— С каких пор некромантам требуются сейфы? — пробормотал у него за спиной Грон.

Зря Берт это сказал. Он еще там, на Ржавых гвоздей, шесть, так подумал. И, как выяснилось впоследствии, оказался совершенно прав.

А может, и не слишком…

Мастер Крейк мрачно привалился к косяку двери, и не думая впускать Гилберта.

— Ну?

— Подышать дайте, — только и смог произнести Гилберт, пытаясь втащить на крыльцо проклятущий сейф.

— Дышите, — разрешил некромант. И захлопнул перед носом Гилберта дверь.

— У меня дело! Мастер Крейк! Я вам сейф принес! Час тащил, честное слово! — прокричал Берт, первое, что пришло в голову. И сам ужаснулся, ну что за глупость? И вправду, зачем вообще некроманту сейф?

Дверь распахнулась, не скрипнув.

— Как вы узнали, что мне сверхсрочно требуется сейф? — некромант ткнул в сторону Берта длинным и острым, как рыбья кость пальцем. — Я еще выясню, как вам это стало известно. Только поэтому и из уважения к вашему деду, Грин! — добавил, впуская парня в дом.

— Мне большего и не надо, — пропыхтел Гилберт, вваливаясь в некромантское логово и озираясь, куда бы пристроить сейф.

— Здесь поставь, — показал мастер Крейк на стол. — Сотрешь хоть одну линию на печати, и тут будет все старое кладбище Рога.

Гилберт дрогнул от ужаса и выронил сейф на стол. Внутри жалобно звякнуло, осыпалось… Парень бессильно уперся руками в колени, а потом и вовсе сел на пол.

Все пропало… горшок, гогглы, мечты… Правильно говорят, мечтать надо только о несбыточном, о сбыточном лучше вообще в деталях не думать, а то не получится ничего…

Он кисло выдохнул, пытаясь взглянуть на некроманта, но дыхание никак не выравнивалось, и он решил еще чуть-чуть подождать. В конце концов мастер Крейк — вот он, а ему надо только спросить.

— Я ищу…

— Что это такое? — некромант рывком распахнул сейф. — Это что? — повторил с угрозой.

— Горшок магический, — всхлипнул Берт. — Был.

Матер Крейк зыркнул на него так, что парень без слов понял, какое он криворукое и что именно… Берт только рвано вздохнул.

Крейк с усилием развернул к нему сейф.

На открытой дверце, переливаясь, сияла витиеватая надпись:

«Выходи за меня»

Берт закрыл глаза, раздумывая, если сейчас провалится под землю, сможет ли его вытащить дедушка Грин или с этим уже к деду Норду, как к самому старшему и знаменитому из родственников?

Некромант глянул в центр комнаты, туда где белела четкими линиями пентаграмма, зарычал, выругался…

— Сказал же, с печатью нежнее! Господин Майл, — мастер обездвижил заклятьем лезущие прямо из середины печати останки, — вас супруга заждалась, — послышался звук глухого удара. — Провожу! — Берт распахнул глаза в тот момент, когда полуистлевший мертвяк втягивался в воронку в центре печати. — Не двигаться! — крикнул пошевелившемуся Берту. — Вот поэтому… — некромант толкнул легкий стул в сторону возникшего в центре комнаты очередного потревоженного мертвяка, выхватил из кармана мел и вписал несколько символов в пентаграмму. — Вот поэтому я не терплю посетителей. Шевелись! Живо!

— Я спросить хотел…

— Горшок НЕ магический. Все. Проваливай!

— Вы знали мою тетку Арлиль?

— Арлиль Норд? — удивленно нахмурился некромант. — Что за глупости? — буркнул рассерженно, — Конечно, я ее НЕ знал!

— Я не говорил вам, что ее фамилия Норд, — Берт укоризненно покачал головой. — Нехорошо детей обманывать. Непедагогично.

— Детей без обмана не вырастить, — язвительно произнес мастер Крейк. — Для их же блага. К вам это тоже относится. К тому же вы уже не ребенок.

— Бесчестный прием, — фыркнул Гилберт.

Эта манера мастера попеременно выкать и тыкать ему озадачивала и смешила.

— Знаю, — благосклонно согласился некромант. — Не лезьте в это. Это в ваших же интересах, — он бросил заклятье в очередного упорно лезущего из печати мертвяка и поторопил. — Проваливайте. И сейф заберите. Не знаю, как он у вас оказался, лучше верните, или вовсе избавьтесь от него.

— Кабы еще знать, куда возвращать… — рассеянно буркнул Берт, поднимаясь с пола.

— Да что ж сегодня такое? — мастер Крейк стукнул по голове следущего возникшего просто из воздуха мертвяка. — Прут и прут…

— На развале в рядах говорили, то ли в академии, то ли у магов в Погодной что-то взорвалось. Какая-то магия…

— На развале каких только глупостей не скажут… — Крейк отпихнул пару чьих-то костяных рук.

— Что это вообще? Откуда они все? — настороженно выкрикнул Берт сквозь нарастающий гул, подхватывая легкий стул, чтобы было хоть чем защититься.

— Старый запорный амулет развалился. Тут душ…

Крейк не успел договорить, началось вдруг такое, отчего у Гилберта зашевелились волосы на макушке.

Он лупил полуистлевшие кости сначала стулом, потом кочергой, благо они легко разбивались и сваливались обратно в дыру в полу. Один из бродячих нетленных граждан Фритана потянулся к сейфу, схватился за очки и стал размахивать ими, сшибая другие головы, круша все вокруг.

Мертвяков становилось все больше, гул был все громче. Гилберт крикнул:

— Сколько их там?

— Душ триста… Или пятьсот.

Кочергу выбили у Берта из рук. Полный провал…

— Мы не…

— Бегите, Грин… — выдохнул Крейк.

— Куда?.. — Он отчаянно лупил вылезающие из некромантской печати останки, все больше зверея.

— Просто бегите! — крикнул ему некромант. Берт видел, как тот упал, как его затаптывают и карабкаются по нему остальные. Как лезут к нему, прижимая к стене.

Вот как так-то? И пирожки с имбирной посыпкой он так и не попробовал…

Пред Бертом из воздуха вдруг начали сыпаться лепешки матушки Крампет — парень их по запаху сразу узнал, пирожки и внушительного размера камни, круша мертвяков без их с Крейком участия… Камни Берт не признал, а вот имбирные пирожки очень даже.

— Грин! — глухой голос мастера Крейка послышался откуда-то снизу. — Да что вы делаете-то? Вы и нас сейчас убьете!

— Я не делаю! Не знаю! Я что-то делаю? — Крикнул Гилберт в ответ.

— Да перенесите вы их всех просто… за грань! Да, так и скажите! У вас получится! Действуйте!

«Мастер Крейк точно сошел с ума… Скорее всего, ему что-нибудь откусили», — еще успел подумать Берт, после чего мощным магическим ударом в доме вышибло дверь.

— Что здесь происходит? Крейк! Что за!.. — рявкнул инспектор Грон. Ударил сырой силой в самую кишащую гущу. — Тебе Рожна не хватило?

Ожившие останки застыли в воздухе, вяло подергиваясь.

— Амулеты там и кончились, а этот с утра разорвало, — с облегчением выдохнул некромант, отбросив к Шимусу чью-то костяную руку. — Ты по делу? Или поболтать зашел?

— По делу, — полицейский достал новый уловитель усопших. Установил в центр пентаграммы. — У тебя тут сильный всплеск неучтенной магии регистрировался. Только что.

Крейк кивнул на испорченный амулет на полу.

— Это?

— Ты мне скажи, — осмотрелся Шимус. — Хм. Знакомый сейф… Выходи за меня? — Брови Шимуса поползли вверх. — Кого-то поздравить?

— Без понятия. У парня спроси, — отмахнулся мастер Крейг. — Я мыться. Ничего тут не трогайте. Будете уходить, дверь закройте. И да, — обернулся к Берту, — Верни сейф на место! И мне такой закажи! Только без надписи, пожалуй.

Гилберт сейчас бы тоже… помылся. И хоть магия очистила после восстания мертвяков и дом, и одежду, и даже озоном вроде бы пахло, ощущение все равно было премерзким.

— Опять ты? — почти не удивился лейтенант Грон. Почти.

Берт брезгливо отряхнулся, с трудом придвинул к себе разнесчастный сейф со своими жалкими черепками и принялся рассказывать, как в действительности было дело. С самого его пробуждения на чердаке в Веселой Виверне.

— Нет у тебя никакой магии, — резюмировал Шимус. — И никогда не было. Это магия не твоя.

— А я и говорю, что горшок это.

— Горшковая магия? — Шимус натурально заржал. — Я запомню. Ректору Мэдсону расскажу, он оценит. Это случайная магия после взрыва Погодной башни, — принялся втолковывать ему лейтенант, — Она опасна не меньше, чем то, что сейчас тут было. Понимаешь меня? — Берт даже расслышал, как Шимус одними губами произнес «дуралей», как вздохнул, доставая амулет.

— А если это моя магия? — серьезно спросил парень. — Вдруг она пробудилась? Да, поздно, да, вся сразу. Надо же как-то проверить. Выяснить. А не отбирать все подряд… Вы же меня так просто убьете!

Что делается с магами, принудительно лишенными магии, он слышал. И в этом случае действительно было лучше смерть, чем такое. У Гилберта сжалось внутри от безысходности, ужаса и того, что теперь спасать его больше некому. А единственный человек, кто сейчас смог бы за него поручиться умер лет десять назад, как сказал кожевенник Страмнус.

Инспектор сокрушенно качнул головой.

— Мне жаль, парень. Ничего личного…

Грон потер глаза, наверное оттого что пространство меж ними стало дрожащим и мутным, и оторопело спросил:

— Кто это?

Прямо перед Шимусом стояла пожилая красивая леди. Такая, что будь Берт на месте лейтенанта, ему захотелось бы отряхнуть плащ, поправить шейный платок и, возможно, спеть гимн. Если бы она только попросила… Изумление в ее ярких строгих глазах было не меньше их собственного, и, вероятно, только поэтому Шимус не растерялся и повторил:

— Кто это?

— Моя тетка Арлиль! — неверяще выдохул Гилберт, глядя на престарелую леди и на всякий случай добавил: — Или бабка… Видите, как похожи, видите? — спросил с надеждой.

Ничего похожего меж ними не было. Разве что слегка заостренные кончики ушей. Капля эльфийской крови в их семье почему-то проявила себя именно в этом.

— Гилберт? — с сомнением произнесла женщина.

— Тетя? — не веря в происходящее переспросил собственно Гилберт.

Она была старше, чем он ее помнил. Намного старше. И очень похожа на бабушку. Он даже дернулся, так ему хотелось ее обнять, как настоящего живого родного человека, о котором все твердили ему, что ее давно на свете-то нет. А она вот была. Сморщенная, как старый башмак. Но отчаянно полная жизни. У Гилберта засвербело в носу, он нахмурился и выпалил неожиданно для себя:

— Можно я вас потрогаю? — Отчаянно и нелепо попросил он, неожиданно для себя самого. Ему бы только убедиться, что все происходит на самом деле.

Это было настоящее чудо, в которое он почти отчаялся верить: тетка Арлиль здесь, рядом, живая, настоящая. И он теперь расспросит ее обо всем. Обо всем… Если она, конечно, захочет с ним разговаривать.

Берт смутился, приосанился и едва не уронил с края стола сейф.

— Можно. Только быстро, — шепнула Арлиль, которая и не думала смеяться над этим его сантиментом.

Берт, как в бреду, коротко обнял свою совершенно живехонькую тетку. Она была тощей, такой, что под пальцами сквозь ее странную одежду Берт явно почувствовал острые ребра. Сердце мальчишки болезненно сжалось то ли от ужаса, что она так же, как и он, голодает, то ли от страха, что она может просто сломаться от его неловкого проявления семейной привязанности. Гилберт быстро разжал руки, желая так много сказать, и спросить…

Но их грубо прервал лейтенант.

— Коротко и по существу: как вы это сделали? И кто именно из вас двоих, — он ткнул пальцем в пожилую леди, — вас сюда переместил?

— Это он. Это она! — Сказали Гилберт и тетка Арлиль хором.

— Невозможно… — вдруг тихо и непонятно выдохнула тетка.

— Так. Здесь все ясно. Эту неучтенную магию я забираю! — Лейтенант потянулся за амулетом, и у Гилберта сердце окончательно провалилось в изношенные ботинки. — Сейф тоже!

Парень с готовностью повернулся за сейфом, чтобы передать его летенанту. Шимус резво отпрыгнул назад и укоризненно покачал пальцем:

— На пол поставь, — ткнул в сторону двери. — Тут вот.

— Магию забрать вы не можете, — ровно сказала тетка Арлиль.

Все-таки Берт был прав. Она настоящая! И нашлась в самый важный момент! А ему никто не верил…

— Еще как могу, — инспектор настраивал что-то в амулете.

— Это достояние семьи, — все так же спокойно и твердо произнесла эта красивая, но очень старая леди. — Мальчик наконец пробудился. Мы этого много лет ждали. К тому же, взгляните внимательно, теперь уже и забирать нечего, — развела она руками и цепко взяла Гилберта за предплечье, — Он по неопытности растратил почти весь резерв.

Инспектор бросил быстрый взгляд на безмолвствующий амулет. Нахмурился.

— Это специфика пробуждения дара нашей семьи. У нас в роду, знаете ли, эльфы… К их магии надо приноровиться… — несла полную околесицу тетка, — Мальчика нужно учить, инспектор. Но вам сказочно повезло. Вы можете заполучить толкового телекинетика, — и добавила едко: — Если, конечно, сумеете удержать.

Шимус хмуро взглянул на Гилберта. Еще раз сверился с амулетом, который упорно и обнадеживающе молчал. Горн удивленно свел брови, постучал по амулету костяшкой указательного пальца, но тот не проявлял никаких признаков магии.

— Удачи, малыш, — шепнула Арлиль. — Обратно меня доставь, будь добр, — подмигнула ему незаметно. Гилберт с готовностью вскинулся, намереваясь помочь ей во всем, что бы она ни попросила, и в тот же миг Арлиль рядом уже не было. Он так толком и не понял, что именно произошло. И смог ли он ее куда-то отправить. А если смог, то куда именно? И если не он это сделал, то кто?

А что, если она и вправду святая, екнуло у Гилберта в груди. И как настоящая святая просто пришла на его отчаянный зов, а теперь вознеслась на небо? И магия тут совсем ни при чем. Как это все объяснить инспектору?

— Пожалуй, твоя тетушка права. Если это она, конечно. В этом что-то есть. И кинетик мне действительно нужен. — Берт и вдохнуть боялся, не веря в то, что сейчас слышит. — Пройдешь освидетельствование, что ты действительно маг, а не попал под случайный выброс, — инспектор приставил к Гилбертову носу иссеченный мелкими шрамами палец. Что им так всем нравится на него пальцы наставлять? — Имей в виду, это не просто для галочки. У тебя будет масса поводов пожалеть от том, что ты в это ввязался. Выучишься в академии. Но за первый год придется одолеть два. — Берт чуть дрогнул, но выпрямился и согласно кивнул. — Добро пожаловать в магическую полицию, курсант. Учеба днем, служба по ночам, проживание за счет мэра. Сейф конфискую. Явишься в управление завтра.

Инспектор изумленно выдохнул в голос, подхватывая тяжеленный сейф, и споро покинул дом некроманта. Берт поспешил следом.

Шимус козырнул некромантской двери и завел оглушительно грохочущий трайк. Он закинул сейф назад, за сиденье и, рыча на весь мастеровой квартал, унесся в сторону воздушной гавани.

Гилберт туго сглотнул, осоловело оглядываясь по сторонам. Он чувствовал себя сейчас, будто из дирижабля выпал — восторженно до ужаса и оглушенно до паники.

Святые небеса! Попасть на службу к инспектору Шимусу, который во время Тикейской войны вытащил его за волосы из болота? Который награждал его караулами по три раза на дню, и которому он лично варил по утрам овсяную кашу в наказанье за негодную службу? Только не это..?

Гилберт счастливо рассмеялся, задрав голову к небу, еще страшась верить во все ярче разгорающуюся надежду, пробормотал в бескрайнюю знойную вышину:

— Святые Небеса…чудны дела твои, Предивная, — и пошагал назад, к кузнецу, заказывать сейф для некроманта.

Инспектор

— Мусик… — донеслось капризное в ухо из коммуникатора. Инспектор вел трицикл к управлению, выкручивая рычаги на максимум. Торопился к назначенному кузнецу времени, да и пора было уже закрывать смену.

— Лучше верни то, что было перед полуднем, — и добавил мстительно: — Зюзечка.

«Двойной прорыв инфернального капкана в Сорном переулке, — донеслось в передатчик глубоким женским басом, — Регистрируется вспышка неучтенной магии».

— Что за бредятина про капкан? — поморщился лейтенант.

«Не имею понятия, я просто сводку читаю».

— Таких капканов не существует.

«Это тебе за Зюзечку», — в ухо инспектору раздался звонкий поцелуй, такой, что его оглушило, он даже рев мотора различать перестал.

— Зараза!!! — рявкнул он на всю улицу

«Вся твоя, дорогой».

— Найди лучше все, что сможешь про Арлиль Грин.

Заза на минуту затихла.

«Нет такой».

— Еще поищи, — мрачно попросил лейтенант. Не мог он в мальчишке ошибиться. Давно ведь его знает. Зря он разве этого тощего доходягу во время войны подкармливал и в караулах от настоящей службы берег?

Заза пробормотала что-то невнятное

— Что? Не слышно ничего.

«Нашла только про святую Арлиль. Молитвы, заговоры… Частушки… Зачитать?»

— Нет, — рявкнул Шимус. — Ну, Грин! — в сердцах выдохнул инспектор, сворачивая к управлению, — Только попадись на глаза завтра!

К сожалению, быстро закрыть смену так и не удалось. На ступенях служебного крыльца его поджидала засада.

Невысокая девушка застыла у перил, будто бы рассматривая и поправляя строгое темное каре в зеркале. Но когда в отражении мелькнула уставшая физиономия Шимуса, красавица моментально обернулась.

— Мара, — кивнул ей инспектор Грон и машинально выдал стандартную формулировку прощания, принятую в Управлении. — Спасибо за службу.

Но девушка, вместо того чтобы ответить как подобает «За безопасный Фритан!», вдруг схватила его за рукав.

— Так и думала, что целитель схалтурит, — с досадой сказала она, рассматривая фингал на скуле Шимуса, уже распустившийся во всей красе.

— Да ерунда, — смутился грозный инспектор. — Целители на такие мелочи не размениваются. Само заживет.

— Ерунда?! — возмутилась Мара. — А ну-ка послушай сюда, Шимус Грон! Твое лицо — это лицо всего нашего Управления!

В ее голосе прорезались те самые стальные ноты, которые она включала, исполняя обязанности секретаря начальника управления. Услышав чеканное «Да, командор!», произнесенное звонким девичьим голосом, вряд ли кто-нибудь мог предположить, что в иной обстановке в обращении к командору она использует слово «папа».

Но все Управление знало, и Шимус знал, а оттого старался держаться от Мары на полагающемся расстоянии.

— Целителям сейчас не до меня. — Инспектор попытался высвободить рукав, но не тут-то было.

— Садись! — тем же железным тоном приказала девушка и, не дожидаясь ответа, перехватила его за запястье и потянула вниз, сама усаживаясь на ступеньки. — Я недавно окончила курсы первой помощи, уж с синяком-то справлюсь.

Шимус сел.

Она вскинула треугольное личико, сдула мешающуюся темную прядь, протянула руку к скуле Грона и, слегка порозовев, уже совсем другим тоном спросила:

— Можно?

На инспектора снизу вверх смотрели огромные темные глаза. Как у олененка… «Совсем еще девочка», — неожиданно подумал Шимус и сдержанно кивнул.

Прохладные пальцы дотронулись до его кожи.

— Больно? — поинтересовалась Мара.

Посильнее сжав зубы (а пекло от неумелого целительства так, что сейчас глаз из глазницы вытечет), Шимус Грон доблестно процедил:

— Нисколько.

— Ну вот! — радостно сообщила девушка и сунула ему в руки зеркало.

Жар отступил — инспектор и тому уже был рад, но все равно бросил взгляд на свое отражение.

Синяк практически исчез.

— Спасибо, — в приятном удивлении пробормотал он.

А Мара вдруг учудила: вскочила на ноги, быстро чмокнула его в исцеленную щеку и, пока пациент не успел опомниться, сбежала по ступенькам.

— Спасибо за службу! — Она приложила раскрытую ладонь к виску, салютуя, а затем также резко развернулась (будто внутри нее была скрыта некая пружина) и почти бегом кинулась прочь от управления.

Прежде чем Шимус успел хоть как-то осмыслить произошедшее, сверху раздалось многозначительное покашливание:

— Кхм-кхм!

Инспектор поднял голову, уже зная, кого увидит.

Из окна личного кабинета на втором этаже высовывалось мрачное лицо командора. И впервые за прошедший день мрачным оно было не из-за взрыва Погодной башни.

— Я смотрю, у вас еще полно энергии, инспектор Грон. — Каждое слово будто камнем падало на макушку Шимуса. — К счастью, сегодня вызовов хватит и на ночную смену. Для таких активных сотрудников, как вы.

Братец Асгард. О самцах и перчатках

— Вставай, парень. Ну же! — Изящная, но сильная женская нога пихнула меня, сонного и разомлевшего от уютного тепла родного человеческого тела. — Асгард, сдвигай свою тушу, я же так опоздаю к мастеру Шаму!

Я недовольно приоткрыл глаз и широко зевнул.

Вот что за вселенская несправедливость по отношению к хозяину дома и главе семейства? Я всю ночь, не жалея себя, не покладая…

— Фу-у-у, ты что опять ночью жрал?

Что жрал, что жрал… Что нашел, то и жрал. Вернее, кого нашел не спрятавшегося, тот сам виноват.

— Асик, я тебя очень люблю, но если опять меня поцарапаешь своими саблями, я тебе по башке настучу.

Вот, слышите? Опять! Между прочим, этими самыми саблями я денно и нощно экономлю наш семейный бюджет. Ей-то что. Какую-то сухую корочку перехватила по дороге домой, водичкой запила, яблочко сгрызла и поет, аки та птичка. А я мужик вообще-то. Самец! Защитник и добытчик! Мне мя-я-ясо нужно. Много мяса. А где его еще взять, как не на доброй честной охоте?

— Асгард, последний раз прошу по-хорошему, вставай, лежебока, иначе скину на пол, будешь потом обижаться.

Разумеется буду.

Лежебоку нашла. Посмотрел бы я на тебя после такой бурной ночки на службе во благо семьи.

Эх, сестренка, жаль, что понимание наше с тобой происходит в одностороннем порядке: я твой язык разумею, а ты мой нет. Собственно, в человеческих семьях порой именно так и получается: один все видит, все понимает, за все отвечает, а второму пока не ткнешь носом в очевидное — не осознает. Так и в нашей крохотной ячейке общества.

Работал я ночью. Ра-бо-тал. Ну и…

И вообще — я к тебе со всей душой, обнимаю, грею, в отличие от этого ветхого одеяла, убаюкиваю, чтобы сны хорошие снились. Кому как не мне знать, что в одиночестве ты по ночам до сих пор просыпаешься от дурных кошмаров, вся в горько-соленых слезах. А мне потом умывать, успокаивать, бормотать на ушко всякие нежности и ласковости.

— Ас-с-с-с…

Ладно, ладно. Все. Встаю уже.

Я открыл глаз. Потом второй. Лениво потянулся и поднялся на все четыре ноги. Лапы.

Ну, доброе утро, сестренка.

— Доброе утро, брати… Предивная! Что это с тобой?

Я уставился в расширившиеся от явного изумления глаза Мили. Она с недоверием потянулась ко мне и положила ладошку на спину.

Ш-ш-шас-с-с! Колется-то как!

Я недовольно дернул всей шкурой и взбрыкнул, нечаянно выпустив когти. Но Миля даже не ойкнула.

— Асгард, ты где ночью лазил? Ты что, поранился? Что с твоей спиной? Почему она такая… — девушка неопределенно повела в воздухе руками и беспомощно закончила, — странная.

Странная спина. Класс. А главное — очень информативно.

То есть ее спина — совершенно безволосая, с выступающими позвонками под тонкой бело-розовой шкуриночкой — нормальная, а у меня, как положено, покрытая огненно-рыжей шерстью с густым подшерстком — странная.

Я, конечно, не сова, башка у меня на полный оборот не вращается. Но на гибкость тоже никогда не жаловался. Соскочив на пол, извернулся и… Ну и ничего особо странного и не вижу, возможно, чуть темнее полоска по хребту стала. Может, испачкался, когда через свою потайную щель в заборе протискивался? Или это той утренней волной разноименных импульсов зацепило, что шарахнула от Погодной башни человеков после рассвета.

Вот уж сколько раз твердили миру — хватит вам экспериментировать с погодой и природой, остановитесь, человеки ни разу не разумные. Дождь идет не оттого, что хочет испортить ваш праздник, а по той простой причине, что температура содержащего водный пар воздуха понизилась и больше не может подниматься на восходящих воздушных потоках. Но эти дуралеи упорно долбят разнонаправленным вектором собственного электро-магнитного биополя, чтобы что? Вот чего хотите добиться? Отогнать нависшую тучу от города? Ну допустим. Так вы сперва потоки собственные должны синхронизировать и направление выбрать не по желанию левой пятки очередного экспериментатора, а в зависимости от географии пересеченной местности, флуктуации термальных потоков, вызванных деятельностью ваших предприятий, скорости и высоты текущего атмосферного фронта… Эх… Да о чем с ними, человеками этими, вообще можно разговаривать. Они только на второй сотке лет начинают хоть что-то понимать в гармонии окружающего мира.

Вот и в этот раз доэкспериментировались до того, что поток неоткалиброванных вибраций, столкнувшись с биополем случайно залетевшей чайки, развернулся и разрушил Z-матрицу сплава артефакта, а тот рванул, перед этим впитав в себя весь их потенциал. Ну и, раз уж рванул, то и всю накопленную энергию выпустил наружу. Соответственно.

И вот с того момента и началась вся эта ерунда.

Мне, на самом деле, не страшно, если и попало. Не очень хотел, конечно, ибо от такого термоядерного комбо энергий у меня шерсть долго дыбом стоит и аппетит проснулся ну совершенно дикий. Да и сбрасывать ее куда-то надо регулярно, а Милька моя ну никаким образом не способна впитать сей коктейль.

Я изогнул шею и провел языком по собственному загривку куда дотянулся.

Тьфу-тьфу. Кислятина какая. Редкостная ерунда. Вроде старался увернуться, а все равно досталось прилично.

— Асенька, солнышко, болит? Ты точно не поранился? — Миля снова потянулась рукой, но я успел отскочить. Тебе, сестренка, лучше начинать собираться на работу, а я пока поищу, куда сбросить излишки, чтобы тебя не шарахнуло электромагнитным импульсом.

Я выразительно зыркнул на нее и недовольно мотнул головой.

— Ну и подумаешь. Сам разбирайся. А мне надо заказ срочный нести мастеру Шаму.

Она заметалась по каморке, перед этим выложив на тумбу незнакомый сверток. Еще вчера днем его не было. Небось, опять работу на дом притащила и сидела, глаза ломала, при скудном свете вышивая. Вот испортит зрение мелкой работой в полумраке, потом придется гогглы носить, потому что человеческий глаз, в отличие от более совершенного кошачьего, не имеет светоотражающей тапетумовой пленки на сетчатке и не может фокусироваться при недостатке света.

Эх, какие же они все-таки несовершенные, эти «венцы творения».

Я грустно вздохнул и почесал за ухом. Что-то меня нынче с самого утра на отвлеченные философские темы тянет. Не к добру такой настрой, ох не к добру.

Но вернусь к подозрительному свертку. Хм, а вот ЭТО — действительно странно в отличие от моей спины, всего-навсего поменявшей цвет. Запах от свертка какой-то непонятный. Въедливый, непривычный и… противный немного. Похожие феромоны издает больной крысеныш. Я бы эдакого экземпляра и жрать не стал. И еще странное свечение вокруг свертка, словно нечто заставляет солнечные лучи преломляться и огибать ткань упаковки.

Интересненько. Надо бы повнимательнее рассмотреть это явление. И почему я раньше не обратил на него внимания?

Хотя… вымотался ночью, как в начале марта. Несмотря на то, что уже почти лето на дворе. Когда плюхнулся рядом с Милькой, лапы дрожали от усталости. Да и поспать толком она не дала — и крутилась, и ворочалась, и одеяло то скидывала, то натягивала. То-о-о-олько глаза прикрою, она дрыг-дрыг ногой. А коленки-то острые. То по ребрам зарядила, то промеж ушей — аж мушки в глазах зароились. Пришлось лечь ей прямо на грудь и лапой пасть ее смешную придавить сверху, только тогда и угомонилась.

Но вернемся к свертку.

Я вскочил на тумбу и присмотрелся повнимательнее. Кроме упаковки ничего не видно. Вот зачем так плотно узлы затягивать? Все равно развяжу. Потому что мне надо.

Вообще-то я, честное слово, порядочный и дисциплинированный филисапиенс. Меня сестренка отродясь ни за что не наказывала.

Ну-у-у, иногда просто не успевала.

Или не замечала.

Или доказательств не было.

Короче, так любопытство разобрало, что не удержался, расковырял-таки сверток и вытащил заинтересовавший предмет.

Ну и ничего особенного на первый взгляд. Опять эти смешные пустые защитные шкурки, которые люди надевают на верхние лапы. На нижние тоже смешные штуки натягивают, но не такие вот мягонькие, а жесткие. Я в принципе понимаю, для чего они это делают — уж больно их конечности не приспособлены природой к соприкосновению с твердыми поверхностями, не то что у нас, котов, да и прочих четвероногих. Но лично мне очень удобно с помощью этих человеческих аналогов копыт маркировать свои будущие территории — один раз пометил поядреней, и эти дылды разносят мой запах по всему городу. Красота. И бегать самому не надо, напрягаться лишний раз. Тут главное — сделать это незаметно, не попавшись никому на глаза.

Так, опять отвлекся. Надо уже выяснить, что не так с этим запахом и этой оптической иллюзией.

Я потянулся носом к заинтересовавшим меня предметам и…

Короткая искорка разряда ярко полыхнула перед глазами.

Ш-ш-шас-с-с! Да что ж так больно-то!

Я вздыбил шерсть на загривке и на всякий случай зашипел. Но очередного импульса не последовало. Наверное, небольшая порция разноименных потенциалов взаимонейтрализовалась.

Анализируем дальше.

Ага.

Зависть, гнев, жадность. Набор в принципе понятный. Но есть в нем какой-то мерзкий привкус. Такой, знаете, где-то под шкурой на затылке зудящий, как подкожный клещ. И хочется его выдрать, выгрызть, вычесать, а он, мерзкая тварь, все глубже внедряется. А что если попробовать использовать химическую нейтрализацию?..

— Асгард! Ты что делаешь, паршивец? Ах ты ж…

А я все равно успел. Вот тебе, мерзость фушная!

— Мохнатый негодяй! Меня же мастер Шам убьет! Это же перчатки для господина Сра ли Йож!

Я увернулся от брошенного в мою сторону предмета и стрелой метнулся в приоткрытую форточку. Когда Милька в таком настроении, лучше отсидеться в безопасном месте.

— Ну погоди у меня, братец! Хвоста я тебе все-таки накручу. Мы с мастером тебе еще разгромленную лавку не простили. А теперь придется еще и последний бытовой артефакт использовать, чтобы почистить перчатки от твоего запаха. И не вздумай провожать меня до работы! Нет, ну каков паршивец…

— Мау-мау-мау, — закатил я глаза на эту пламенную речь, сидя в укромном местечке.

Дождавшись, когда горестные вопли утихнут, я аккуратно пробрался на крышу соседского сарайчика, с которого начинал дневной обход владений, и притаился в густой тени раскидистой шелковии. И хотя наглые мыши демонстративно шебуршали прямо под лапами, не стал на них отвлекаться. Во-первых, не настолько я пока голоден, а, во-вторых, надо это двуногое чудо довести до места ее дневного обитания. Что бы девочкатам ни вопила на эту тему. Уж не единожды на моей памяти она влипала в какие-то неприятности. Так что я, добровольно взяв на себя обязанности главы и защитника, решил когда-то раз и навсегда, что за этим неразумным котенком нужно смотреть в оба.

Пробежался по привычному маршруту, проследил, как Миля скрылась в низкой дверце черного входа в лавку того старого человеческого самца, который мою сестренку вечно представляет своим клиентам как «смышленого и услужливого юношу Эмиля с золотыми, таки не поверите, действительно золотыми ручками. И если вы не имеете веры словам старого Шама, поимейте ее своим молодым глазам! Только посмотрите, какая тонкая работа!». Пф! Уж эти двуногие. Да даже слепой на оба глаза я бы по набору феромонов отличил самку от самца. А эти… Я, конечно, сильно сомневаюсь, что сам старый пройдоха действительно не знает, кто на него работает. Слыхал, и не раз, как он бурчал, что до Мильки никак не мог найти подходящего помощника и ученика — уж больно нынешние юноши нетерпеливы и не имеют нужной усидчивости, столь необходимой в деле пошива «пер-ща-ток», или как они там называют эти смешные шкурки. Но вот его посетители охотно верили в то, что перед ними юный котенок, а не молодая самочка, скрывающая свой пол.

— Асгард, паршивец этакий, я все равно тебя заме… хм… заметил, — буркнула Миля в мою сторону, заходя в лавку. — Но я все равно зла… злюсь на тебя. Так что беги обратно. Дома увидимся.

Что ж, первый пункт из ежедневного списка дел я выполнил — Милю до работы проводил. Раньше-то я, бывало, с ней там и оставался до самого вечера, пока однажды сестренка, ругаясь с каким-то молодым самцом, не наступила мне на хвост. Что б вы понимали — хвост это святое. Милю я простил, родня все ж таки, но вот выпустить пар пришлось, бегая по всей лавке. Уж не знаю, что там там грохотало и билось в процессе, но с тех пор мастер Шам, завидев меня, начинал брызгать слюной и звать злодеем и тварью с Той стороны.

В общем, после того случая я благоразумно решил пока не попадаться на глаза старику, аи заодно самой Миле, и осуществлял процесс контроля за ее перемещением издалека.

Ладно. Первый пункт ежедневных обязанностей выполнен. Можно уже и позавтракать.

По давным-давно проторенной дорожке прошмыгнул до ближайшего рынка, где в это время есть шанс полакомиться рыбными и мясными обрезками. Пока дурные псы грызутся за брошенную им подачку, ловкий кошак всегда успеет ухватить сладкий кусочек со стола зазевавшейся торговки, что я, собственно, и провернул. Ну и, разумеется, не удержался и подразнил одного из своих вечных гонителей — пакостного мелкого кобеля, из этих, знаете, вечно голодных, всем недовольных брехунов, что первыми начинают свары, а потом под шумок улепетывают с поджатым хвостом. Улегся с независимым видом на обшарпанную тумбу, нагретую ласковым весенним солнцем, и спустил хвост — достаточно низко, чтобы он попал в поле зрения шавки, но слишком высоко, чтобы можно было куснуть. Люблю наблюдать, как дворняга ярится в бессильной злобе и тщетных попытках достать меня.

И уж приготовился было на славу развлечься, но тут пес, обычно кидающийся на мой хвост, как обезумевший, изрядно удивил. Вот он уже было подскочил, ощерив старые желтые зубы, но, словно ткнувшись носом в толстое стекло, шлепнулся на мостовую с круглыми от ужаса глазами и, испуганно поскуливая, кинулся наутек.

Не понял. Эт чё это такое было?

Покрутил башкой, никого рядом не заметил. Даже наверх посмотрел — тоже никого.

Сел. Призадумался. Принюхался: рыбьи потроха, потная торговка, застарелый птичий помет, ядреный запах специй от лавки в дальнем конце торгового ряда — обычный набор ароматов, присущий этому месту. Чего он вдруг задал стрекача? Неужели тоже почуял энергоизлишки? Вот же… незадача. Надо срочно искать, где их можно сбросить.

— А ну, брысь отсюда, рыжий воришка! — Я метнулся с теплого местечка буквально за секунду до того, как в него смачно врезался огрызок яблока, пущенного рукой торговки, только что обнаружившей пропажу целой рыбьей головы с прилавка.

Ой, да можно подумать, я не найду, где погреться на солнышке. А тебе, жадина, я это еще припомню. И ведь сама же выбросила бы ее, все равно донного жаборыба даже в уху не используют — человекам, видите ли, его аромат не нравится, лишь ради икры ловят по весне. И потом эту икру только портят своими дурацкими специями и солью.

Бр-р-р, как вообще после этого можно в рот брать подобную гадость, от которой в носу свербит так, что хочется…

— Пхись-пхись-пхись, — прочихался я, уловив в очередной раз тот самый запах, который утром так разозлил меня в собственном доме.

Нет, ну это же совсем никуда не годится!

Что ж тут за хозяин территорий такой бестолковый, что позволяет перебить свою метку какой-то мерзости? Или у него нарушена биполярность чувствительных нейронов, отвечающих за распознавание одорантов?

Эх. Все самому, все самому приходится делать.

Обычно я никогда никуда не спешу. Пф! Вот еще. Уважающий себя филисапиенс, во-первых, гуляет сам по себе, во-вторых, делает это в удовольствие. И даже помойные драные маргиналы умудряются прошмыгнуть между ног зазевавшегося человеческого нищего не только быстро и незаметно, но изящно и грациозно. Это тебе не жалкие представители вульгарного племени канис, шлепающие по грязным лужам и не умеющие лазить по деревьям.

Если на пути моего следования встречается нечто любопытное, то я, ни на секунду не задумываясь, обязательно суну туда свой нос. И пусть глупые человеки считают, что кошку любопытство губит, я вам скажу — этим миром правит информация и владеющие ею, а игнорирующие сей факт индивиды так и остаются в самом низу пищевой цепочки. Да, да.

Итак, имеем любопытный факт — совершенно новый, ранее незнакомый запах, который сегодня утром буквально вынудил расправиться с его источником самым радикальным образом. И снова тот же самый запах второй раз за день, в совершенно другом месте. Хм. Весьма специфический набор одорантов. Сложно поверить в простое совпадение. А значит что? Правильно. Значит, надо отвлечься от обычного маршрута и сделать крюк.

В три прыжка преодолев забор, дерево и еще один забор, я притаился за печной трубой и приготовился некоторое время наблюдать за происходящим.

Это место не числилось в списке «моих». Ничего интересного: ни рыбки, ни сосисок, ни сливок тут не водилось — лишь какие-то блестящие на солнце тряпки за огромным стеклом и смутно различимые силуэты человеков в глубине лавки. Но нечто странное тут все же происходило в данный момент, и то усиливающийся, то почти исчезающий ТОТ САМЫЙ запах и ТА САМАЯ дымка заставляли меня всматриваться до рези в глазах.

Одна человеческая самка. Один самец того же вида. Запах усилился, а оптическая иллюзия окутала самку плотным коконом, не тронув самца, но чуть позже словно стекла с нее. Разговаривают. Самец явно не прочь размножиться. Вот и в чем дело? Чего он топчется? Надо хватать за загривок и… О! Еще один самец. И тоже не против размножиться. А первый где? А вопить и хлестать по земле хвостами будут? Ух ты! Теперь подрагивающее марево, похожее на то, что обычно заметно над раскаленным на солнце булыжником мостовой, намоталось на второго, а первый вышел из какого-то, очевидно, укрытия. И на этот раз первый вместе с самкой тащат куда-то второго. Третий? И снова самец? У самки март что ли? Нет, вы только гляньте. Они уже и третьего спеленали и куда-то потащили.

Я выпрямился и в задумчивости почесал за ухом.

Нет, Милька моя тоже самочка со странностями, и размножаться категорически не желает, но хотя бы не складирует в кладовке потенциальных претендентов. Может, она у меня просто слишком молодая и не знает каких-то особых правил на этот счет? Это у нас, котов, сильнейшему достается право на котят. А тут, возможно, сильнейшей самке поставляют варианты на выбор? Что-то по типу самки мохнатого черного паука?

Мяум-м-м… Не могу назвать себя великим знатоком человечьих обычаев и раньше о подобном не слышал, но человеки и не такую глупость способны придумать.

Я заметил, уже особо не удивившись, что в дверь лавки вошел четвертый подряд самец, и услышал шум явно начинающейся драки. По хребтине словно пробежала стая кусачий блошек, заставив шерсть встать дыбом. Но не успел я осознать этот вопиющий факт резкого скачка энергопотенциала, как слабо мерцающую за стеклом дымку накрыло плотное, искрящее так, что глазам стало больно, злое облако.

Так.

Мы, кошаки, конечно, не прочь подраться, выясняя наши территориальные и брачные споры. И новая информация, безусловно, позволяет делать это с минимальными потерями. Но лезть в разборки человеков, запросто швыряющихся вот этими кусачими и болючими импульсами, что попутно задевают не только цель, но и сидящих на траектории выстрела фелисапиенсов, мне не позволяет самый главный мой закон и инстинкт — самосохранения.

Так что я что лучше просто запомню это место и попозже забегу посмотреть, чем дело закончилось. Я тихо попятился и глянул на небо и пролетающую мимо стайку радостно щебечущих птичек.

Щебечут они. Радуются чему-то. Небось, сытые, вот и радуются. Я не то чтобы тоже захотел пощебетать. Но порадоваться сытости мне определенно не помешало бы. Сожранная голова жаборыба была мала и одинока, найти ей компанию помешала жадная торговка, чтоб ей пусто было. Да и во время последних наблюдений за брачными играми человеком мне столь интенсивно было «любопытно», что в результате не менее интенсивно стало «голодно».

Поэтому настала пора вернуться на маршрут тщательной инспекции тех мест, обитателей которых я решил допустить в круг своих почитателей и обожателей — пусть и не таких близких, как сестренка, но однозначно заслуживающих благосклонности, хотя бы за то, что в должной степени выражали восхищение моей великолепной особой.

Одним из таких пунктов на моей карте передвижений было милое заведение, в котором человекам давали пить и есть нечто сладкое. Не мой любимый вкус, надо сказать. От него жажда только усиливается всегда. Однако я уже давненько привык к необъяснимому стремлению человеков страдать самим и заставлять страдать окружающих, поэтому просто принимал это как данность. Зато сливки у местной хозяйки всегда были на высшем уровне.

Я подошел к знакомой двери и требовательно поскреб, а потом, для верности, еще и боднул головой. За дверью что-то всхрюкнуло, всхлипнуло, и дверной замок щелкнул, впуская меня внутрь.

— Ну привет, наглая морда! Ты как раз вовремя.

Владелицу самых вкусных в городе сливок зовут Тафна. И, судя по ее благоуханию, она отчаянно хочет завести котят от самца. Причем — нет, я никогда не пойму этих глупых человеков — тот самец хочет совершенно того же самого. А котят нет.

— Хочешь, я покажу твоему самцу, как надо брать тебя за шкирку, чтобы вам удобнее было? — с жалостью спросил я у человечки и степенно прошествовал к уже приготовленному прохладному угощению.

Зуб даю, она не поняла ни слова из сказанного мною. Лишь сидела, пошмыгивая покрасневшим носом, и рассматривала меня.

Ну, кстати, достойное занятие — недаром же говорят, что, глядя на прекрасное, сам становишься лучше.

Я специально тянул время, тщательно лакая подтаявшие сливки. Чем дольше эта грустная самочка посмотрит на меня, тем быстрее начнет улыбаться. А если я еще разрешу ей погладить себя… вот так… Я выгнул спину, почувствовав легкое, ставшее уже привычным, покалывание от ее прикосновений, и вытянул шею, прикрывая глаза от удовольствия — ох, как же хорошо, когда хоть немного сбрасываешь излишки этой неотфильтрованной энергии.

— Красавец, — поблагодарила одаренная моей милостью человечка. — Приходи вечером. У нас сегодня богачи — наверняка сливок из пирожных останется.

— Постараюсь, но обещать не могу. У меня Миля, хозяйство, мыши непуганные, — ответил я уже у самой двери. А когда скрылся за мусорными баками, она вдогонку крикнула:

— И подружку приводи!

В смысле? То есть просто объяснить им недостаточно? Надо показать?

Обычно после сливочек мне хочется спать. Желательно на солнышке. На рынке вздремнуть не дали, рядом с местом странного происшествия было неуютно, а в этом районе для богачей все как-то слишком пафосно. Поэтому я, подумав с минуту, решил прогуляться до одной таверны, где можно было и прикорнуть на сеновале, да и перехватить в общем зале пару кусочков вкусной дикой утятины.

Не дошел я буквально пару кварталов, чуть не споткнувшись на металлическом заборе о материализовавшийся на моем пути аромат. Тот же самый.

И я решительно развернулся в сторону источника дурного запаха.

Верные лапы, направляемые носом, принесли меня к заведению, не представляющему из себя ничего интересно. Ну, по крайней мере для меня — всего навсего кузня какая-то. Поживиться здесь было нечем, ибо обитающий тут человек совершенно безответственно возомнил, что кормить он должен только своего серого бестолкового прихвостня. Да и кормил так, что… Пф! Подумаешь, молоко с хлебом. Да я только что лакомился такими жирными сливками, мне твое пустое молоко что вода!

А вот вода бы сейчас как раз не помешала.

Потому что в этом помещении было жарко.

Нет. Не так.

Рядом с человеком, что играючи грохотал здоровой холодной железякой по маленьким горячим железякам, царило просто адское ПЕКЛО. В воздухе стоял специфический терпкий аромат неживого металла, угольной золы и ядреного человеческого пота.

Скривившись от брезгливости — вот почему, почему человеческие самки не учат своих котят с младых когтей вылизываться? — я прокрался по потолочной балке, аккуратно переступая тяжелые металлические звенья цепей, на которых были закреплены непонятные для меня громоздкие штуковины, в направлении источника мерзкого запашка. И дошел. Почти дошел. Потому что дрянная вещица, смердящая, как больная крыса, и окруженная мутным маревом, лежала аккурат подо мной — на невысоком металлическом столике. По хорошему, с ней бы поступить так же, как я утром сделал с теми погаными штуками, что Милька притащила домой. Но для этого же надо подкрасться поближе.

Спрыгнуть?

Опасно. Там огонь рядом и мужик этот снует туда-сюда. А его серый лодырь растянулся на пороге и даже ухом не ведет. Он что, даже не заметил меня?!

Болван!

Еще и одноглазый.

В этот момент мужик потянул какой-то рычаг, и мне пришлось попятиться, потому что цепь рядом со мной заскрежетала и начала проворачиваться на балке.

А, ну и славненько. Значит, можно использовать ее примерно как те штуки, которыми глупые человеки разносят мой запах по городу.

И плевать на этого серого дуралея. Раз он так беспечно относится к священным для любого фелисапиенса границам, значит, эта территория по праву сильнейшего должна быть помечена моей меткой. Вот так.

Я задрал хвост и обильно оросил проскрежетавшую цепь.

Уже выбравшись на крышу, услышал злобный вопль:

— Ах ты ж наглая серая морда! Я тебя, значит, кормлю, а ты мне тут гадить надумал в кузне? Вот я ужо тебя!

Ха!

Знай наших, серый недомерок.

Я гордо шествовал по крыше, довольный провернутой операцией, как вдруг меня словно шмякнуло по башке пыльной тряпкой.

Этот день с самого утра был странным.

Сперва эти дурацкий взрыв в Погодной башне, впитанная, но не фильтрующаяся, вернее, очень трудно фильтрующаяся разноименная энергия, постоянно жалящие в нос колючие искры разрядов, затем непонятная оптическая иллюзия, выборочно окружающая некоторые предметы. Потом не менее удивительное поведение кобеля на рынке и встреченных человеков. Опять же, эта полоска на спине, которая не вылизывается, хоть ты тресни. И все это сопровождается тем неприятным набором одорантов. Который я впервые услышал где?

В собственно доме! В свертке, принесенном Милькой!

Надо с этим срочно что-то делать.

Я плюнул на запланированные на этот день дела и изо всех сил поспешил обратно к сестренке.

Ее срочно надо спасать!

Когда я, чуть не стерев подушечки лап от прыжков по старым черепичным крышам, домчался до лавки мастера Шама, то понял, что вот-вот случится нечто как минимум забавное. Это предчувствие висело в воздухе каким-то почти осязаемым звоном — как противный писк мелкого москита, которого ты еще даже не видишь, но уже понимаешь, что он где-то рядом.

— Господин Йож, это честь для меня — принимать Вас в моей скромной мастерской.

— Ну-ну, мастер, полно вам прибедняться, — благодушно протянул посетитель, отдуваясь и распуская узел шейного платка. — В этом городе все знают, что перчатки от Шама — признак изысканного вкуса. Можно сказать, элитный штучный товар, подобного коему нигде не найти. Они уникальны и неповторимы, как настоящее произведение искусства. За такими не грех и самому зайти.

— Ох, милостивый господин ли Йож, Ваши слова — мед и бальзам на душу старого мастера. Но что же это я зубы Вам заговариваю. Давайте же скорее примерим Вашу долгожданную новинку, — всплеснул руками порозовевший от похвалы мастер и махнул скромно стоящей в углу сестренке: — Эмиль, мальчик мой, неси скорее перчатки господина Сра ли Йожа.

Милька, закусив губу и, кажется, затаив дыхание, с почтительным полупоклоном передала своему учителю… те самые растреклятые шкурки, которые я… того… почистил от мерзкого душка.

Упс…

— Вы только взгляните на эту дивную вышивку. Она само совершенство.

— А кожа! Пресвятая… Нежная, как лепесток розы, — вторил толстяк, рассматривая вещицу. — И какой чудесный аромат…

О да.

Аромат у меня действительно чудесный. Такой ядреный, что в жизнь не выветрится. Да еще и с кожи.

— Эм-м-м… Да, да, — как-то неуверенно покивал головой мастер, подслеповато щурясь. — Старые семейные секреты, знаете ли.

— Я хочу их немедленно надеть, — вдохновился клиент и принялся стаскивать с толстых пальцев-сосисок слегка потертую пару.

Попыхтев пару мгновений, он таки натянул на обе руки эти самые «пер-щат-ки» и покрутил обновку перед лицом, рассматривая.

А я тем временем прижал уши и на всякий случай вздыбил шерсть, заметив, как тонкая пленка марева окутывает не только толстяка, но и пожилого галантерейщика.

— Только вот… Не знаю, может, показалось из-за освещения… Это что на них такое? Грязь?

— Помилуйте, мой господин, — схватился за сердце старик. — Шагреневая замша, тончайшая выделка, невесомая, как пух, и нежная, как шелк. Эти переливы на свету только украшают ее, а…

— Какая-то она шершавая внутри, да и тесные слишком, — хмыкнул мрачнеющий на глазах толстяк.

— Господин, категорически невероятно. Я сам снимал с Вас мерки, а я никогда не ошибаюсь.

— Нет, они определенно тесные. Жмут вот здесь… И тут…

— Господин ли Йож, перчатки сидят на Вас как влитые, — сверкнул глазами мастер Шам. — Что вы такое говорите тут мне.

— Это что Вы мне тут говорите! Я же чувствую, что они жмут. А в запястье болтаются, как панталоны моей жены на…

— Это язык у вас болтается, — вдруг рявкнул мастер и, похоже, сам испугался своего непочтительного рыка.

— Да от них еще и чешется теперь все внутри! Снимите их с меня немедленно!

Рассерженный мастер схватил толстяка за руку и принялся тянуть несчастные шкурки, которые на удивление легко обнажили бледную кожу посетителя.

— Это что? Сыпь? Ты заразил меня, мерзкий негодяй? Кто тебе велел устроить это покушение? Отвечай! Кто заплатил! Ты хотел меня убить?

— Да я бы сам приплатил тому, кто избавит наш славный город Фритан от такого жадного скупердяя, как ты! Жадного и хитрого! Думаешь, я не знаю, что ты давненько занимаешься этим непотребством — обвиняя уважаемых мастеров в изготовлении некачественного товара, а потом требуя неустойку?

— Я-а-а? Я жадный и хитрый? Да если бы не я, вы бы все с голоду подохли! А ты — старый пройдоха! Наверняка делаешь свои мерзкие поделки из гнилых шкур, а шьешь их прелыми нитками! Да еще и требуешь за работу две тысячи фритов! Да за такие деньги я не то что перчатки — повозку купить могу! — брызгал ядовитой слюной краснощекий толстяк, потрясая под носом мастера парой перчаток.

— Колесо от тачки ты купишь, и то поломанное! — не менее эмоционально отвечал обычно спокойный старик разъяренному клиенту. — Жадность ли Йожа в этом городе вошла в поговорку. Всего две тысячи фритов за неделю работы, при том, что каждая твоя сигарилла стоит пятьсот!

— А ты мои сигариллы не считай!

— А ты в мою работу не лезь. Не нравится — иди в другие лавки, купи себе что-то лучше того, что делаю я, бывший Глава Гильдии Галантерейщиков. Да я эту кожу закупаю у самых дорогих поставщиков из Империи. Мне на перчатки подходит лишь шкура новорожденных волояков, которых ты от быкорогов не отличишь. А нитки мне под заказ привозят из королевства Гауз, где прядением занимаются в монастырях Пресветлой Ловии. Ты хочешь сказать, что монахини-ловиссы прядут свои нити из прелой листавии?

— Да лысого шмырга тебе в глотку, вместе с волоярами, быкорогами с ловиссами! Я не буду платить две тысячи фритов за негодный товар и вообще — подам на тебя иск в Гильдию! Я разорю тебя, жалкая сидонская рожа!

— Закрой свою жаборыбью нору, богохульник!

Милька стояла с открытым ртом и выпученными глазами. Признаться, я сам недоуменно прядал ушами. Второй раз за два года я слышал, чтобы мастер так разорялся. В первом случае виновником был ваш покорный слуга. Но даже сестренка не раз говорила (она всегда делилась со мной тем, что случилось за день в лавке, с кем ей еще поговорить, как не с родным существом), что терпению старого сида может позавидовать и Погодная башня. А уж та на своем веку чего только не перетерпела, бедная.

В общем скандал все набирал обороты. Эти двое, похоже, прошли стадию ора и хлестания хвостами по бокам и вот-вот готовы были сцепиться в тугом клубке самцовых разборок — в конкретном случае совершенно бессмысленных, но от того не менее беспощадных, и я уже примерялся, как бы так незаметно проскочить к подопечной и вынудить ее сбежать из этого бедлама. Но тут дверь с грохотом распахнулась и в лавку зашел знакомый персонаж.

— Инспектор Грон, магическая полиция. Что тут у вас происходит, уважаемые?

Громкие бу-бу-бу и бла-бла-бла двух человеков сплелись в нечленораздельное, но постепенно стихающее бормотание, а вошедший тип, которого я, разумеется, узнал по первой нашей с ним встрече этим утром, угрюмо выслушивал их, водил тускло мерцающим человечьим артефактом над их головами и с каждой секундой все больше и больше мрачнел.

— Итак, вы оба утверждаете, что ссора началась внезапно и ранее вы друг к другу претензий не имели?

— Именно так, господин инспектор, — оглядываясь в легкой растерянности, признался толстяк. — Я зашел к мастеру Шаму, у которого всегда покупаю самые лучшие перчатки в городе, хоть и баснословно дорогие…

— Но они того стоят, — ввернул Шам, потирая переносицу. — То есть я использую самые лучшие материалы и беру только за свою работу. И причем справедливую цену.

— Да, да. Цена за работу справедлива, и качество всегда отменное…

— Тогда с чего началась ссора? Можете ли вы назвать ее необычной? — настаивал мужик, оглядываясь по сторонам. И тут его взгляд уперся в мою сестренку. — А это кто?

— Это мой самый лучший ученик, мой золотой мальчик Эмиль. Но он тут совершенно ни при чем! — всполошился сид и засеменил к углу, словно наседка, старательно пытающаяся скрыть под своим крылом неразумного птенца.

— Мальчик, значит? Эмиль, говорите? Это прям интересно, — зловеще пробормотал тип и прищурился.

Ого. А глаз-то у него, похоже, не в пример остальным, наметанный. Вот и по запаху чую, что признал он в ней самочку.

— А ну-ка, кхе, мальчик Эмиль, давай поговорим.

— С г-г-глазу на г-г-глаз? — со страхом и затаенной надеждой в голосе пискнула Миля.

— Ну а почему бы и нет. Где тут у вас, мастер Шам, можно побеседовать со свидетелем в приватной обстановке?

Я кинулся в обход лавчонки, чтобы успеть проскочить в единственное возможное для проведения подобных «приватных» бесед место в этом здании — небольшой склад, где мастер Шам под семью замками хранил свои драгоценные шкуры и не менее драгоценные нитки. И только я прошмыгнул по потайному лазу под стеллаж, как в двери клацнул замок и на пороге выросла внушительная фигура мрачного мужика в сопровождении побледневшей сестрицы.

— Так что же такого секретного — с глазу на глаз — вы хотели мне сказать, юная барышня? Эмилия, полагаю?

— Пожалуйста, не наказывайте мастера Шама. Он на самом деле не знает, что я… я… не мальчик, — тихо, но страстно затарахтела Миля.

— Хей-хей, барышня, вы меня на самом деле за дурака принимаете? Во-первых, ваш мастер прекрасно все знает и юлит как ужень на горячем противне. Во-вторых, просто объясните мне, к чему этот цирк. Ну а затем мы перейдем к собственно допросу. Начинайте, — повелительно кивнул он и, осмотревшись, сел на припыленный сундук.

— Меня на самом деле зовут Эмилия. Эмилия Га-Ноуз.

— Вы из королевства Гауз?

— Нет, мои родители были оттуда, а я родилась уже здесь. Они погибли два года назад. Пожар. Внезапный. И… страшный. Мне показалось, что наш дом загорелся сразу со всех сторон. Но ма… мама… — сестренка закашлялась, будто прочищая горло, но на самом деле я знал, что она с трудом сдерживает слезы. — Мама успела вытолкать меня в окно вместе с моим братце… то есть моим котом, с которым я всегда сплю, и шкатулкой, где хранились самые важные документы, оставшиеся от родителей. И среди них — завещание. Оно вступит в силу в день моего совершеннолетия — по законам королевства Гауз, чьей поданной я до сих пор являюсь, — в двадцать один год. По этому завещанию я получу долю своего отца в семейном предприятии и доступ к его банковскому счету. Но только в том случае, если не выйду замуж. Иначе все это получит мой супруг.

— И?

— Об этом условии завещания знали наши соседи. И когда случился пожар, госпожа Орди приняла меня в своем доме, обласкала, помогла организовать похороны, а потом… Потом я случайно услышала, как она велела своему гадкому противному сыну залезть ко мне в спальню и совратить, чтобы я была вынуждена выйти за него замуж.

— И?

— И я сбежала поздно вечером. Вместе со шкатулкой. Шкатулка дорогая была. Я ее продала, а на вырученные деньги купила мужскую одежду, потому что в ней проще спрятаться. Да и бежать, если что, тоже в брюках удобнее. И вот… — она развела руками. — Хорошо, что мне мастер Шам почти сразу попался. Я вышиваю быстро, у меня тетушка в монастыре Ловии Светозарной служит, она меня научила. Вот мы с мастером Шамом и договорились, что я буду работать у него под видом мальчика. А он мне посоветовал, где можно комнатку снять недорогую и спокойную. Мне совсем недолго осталось, всего пару месяцев продержаться.

— И что же вы планируете делать со своим наследством?

— Как что? — искренне удивилась Миля. — Будем с мастером Шамом развивать предприятие вместе. Он уже старенький совсем, даже гогглы не помогают. Шить в основном мне все приходится. Я хотела, когда получу наследство, оборудовать мастерскую машинками швейными, мастер Шам мечтает о таких. Но сам не разберется во всех этих премудростях, да и вообще без меня не справится, а я его не брошу. Ведь он меня не бросил, когда я оказалась в беде?

— Так, — устало потер переносицу тип, назвавшийся Гроном. — То есть мальчиком вы давно уже прикидываетесь и только исключительно в целях собственной безопасности. А что с сегодняшним происшествием? Что можете сказать о нем? В деталях?

— Все началось после того, как господин Сралёж, ой, простите, Сра ли Йож примерил перчатки…

— Какие именно перчатки?

— Шитые ему на заказ. По его меркам, из выбранной им замши.

— Где сейчас эти перчатки?

— Так там и остались, в лав… — сестренка не успела договорить, как хмурый тип, бормоча под нос ругательства кинулся обратно в помещение, откуда до сих пор доносились отзвуки разговора мастера и незадачливого клиента.

Через полминуты тип вернулся, держа поникшие «шкурки» какими-то щипцами типа тех, которыми Миля в камине угли зимой ворошит.

— Эти?

— Да, именно они.

Тип хмыкнул и начал водить своей гудящей и воняющей артефактиной.

— А что вы можете мне рассказать про сами перчатки? Кроме мастера Шама кто к ним прикасался.

— Ну, я, разумеется. Я же говорила вам, что шью, особенно такие дорогие изделия, уже я. И вышиваю тоже. Брала их с собой вчера, чтобы закончить вышивку к сроку. Знала, что Сралё… ли Йож сегодня придет сам или пришлет посыльного за ними. Ну и провозилась над ними полночи.

— А до которого часу, говорите, провозились?

— Да, пожалуй, часов до трех. Еще даже светать не начало.

— Угу. А потом, закончив вышивку, просто принесли сюда и отдали мастеру? Просто я тут вижу следы двойного магического воздействия на них. Так что рассказывайте все без утайки.

Милька замялась, густо покраснела и потупилась.

— Мне пришлось их чистить. Сегодня утром. Бытовым артефактом. Весь заряд на них извела. Теперь только через неделю смогу зарядить.

— А чем испачкали? Чем-то необычным?

— Асгардом.

— Чем, простите? Это какой-то артефакт или алхимическое вещество?

— Хуже, — мрачно буркнула сестрица. — Это мой бра… то есть кот.

Тип глупо хлопнул глазами пару раз и переспросил:

— Кот? Вы испачкали перчатки котом?

— Кот испачкал перчатки собой. Обоссал… простите за грубость.

Мужик, который в это время приблизил «шкурки» почти к самому носу, тщательно их рассматривая, выпучил глаза и резко отдернул голову.

А я говорил, что я ядреный.

— Так, Эмилия. Правильно ли я понял, кто готовые перчатки подверглись сперва воздействию… э-э-э… органического вещества, продуцируемого вашим питомцем, а затем вы почистили их с помощью артефакта. Что за модель, кстати?

— Обыкновенный, самый простой, «Сандела-М15», на дорогой у меня фритов не хватает, я и этот-то заряжая раз в полгода, до середины лета должно было хватить, если бы не этот мохнатый зассанец, ой… Простите.

— Ничего, прощаю. А где сейчас ваш кот?

— Да у вас за спиной сидит, на стеллаже, за рулоном кожи.

Ну, Милька! Ну, предательница!

Я зашипел и низко, утробно заурчал, когда инспектор повернулся в мою сторону.

— Инспектор, только не вздумайте его трогать!

Ишь ты, о чужом мужике заботишься? От когтей моих острых его бережешь? Я к тебе… А ты…

— Если вы хотите посмотреть поближе, я лучше сама его на руки возьму. Он сегодня ночью поранился где-то, вы можете сделать ему больно. Пожалуйста. Он единственное, что у меня осталось в память о моих родителях.

А-а-а.

Ты в этом смысле «не трогать»…

Сестренка протянула мне руки и ласково промурчала:

— Асюня, золотко, иди ко мне.

Я потянулся носом и лизнул ее в бледную щечку. Ладно. К тебе на ручки пойду. Так и быть.

Мужик сперва растопырил свои лапы, но я так выразительно прижал уши и оскалился, что он, закатив глаза, надел собственные, потрепанные и побывавшие явно не в одной переделке «шкурки» и приложил мне ко лбу свою дрянную вещицу.

— Пхись-пхись-пхись, — снова расчихался я и, не выдержав щекотки, просвербившей от самого носа до кончика хвоста, вырвался из сестринских рук и сиганул в лаз.

Ну я вас… двуногие гады!

А вслед мне послышалось вроде как утешительное:

— Не переживайте, барышня. Все с вашим драгоценным котиком будет хорошо. Амулет вытащил из него излишки магии, которые он случайно подцепил после сегодняшнего инцидента с Погодной Башней. Никакого вреда, клянусь вам.

Излишки, говоришь, вытащил?

Ох уж эти дубоголовые человеки.

Даже просто кот знает, что векторы направленности этой самой энергии, которую они называют магией, для человеков и фелисапиенсов РАЗНЫЕ!

Не вытащил ты нифига, дубина.

А влил в меня все, что за день впитал в себя твой амулет.

Я выскочил на улицу, обиженный и злющий на всех этих недоумков хомо. Но больше всего на ту, что считал своей сестрой. Да, она не фелис, но относилась ко мне всегда как к родному, как и я к ней. А тут! Какому-то чужому полицейскому позволила шмякнуть в меня своим дурацким артефактом! Бр-р-р.

Мрау-у-у!

Да что б тебя… оглобля! Ну вот взяла и чуть не наступила на МОЙ ХВОСТ!

Я рявкнул на какую-то полоумную молодку, идущую по улице, словно в тумане. Но, совершив еще несколько прыжков, резко затормозил и оглянулся.

Человеческая самка была необычной. Настолько необычной, что задетая гордость фелисапиенса, глухо мявкнув, заткнулась, потесненная взыгравшим любопытством. А что говорит мое любопытство в таких случаях? Правильно. Надо проследить за ней.

А эта глупышка, хоть и явно уставшая была, все куда-то сворачивала и сворачивала, зашла куда-то, вышла, снова пошла… Какое-то время спустя я уже готов был плюнуть на слежку и вернуться домой. Но потом вспомнил, но все еще обижаюсь.

И оказался прав.

Ее всю будто бы окутывало то самое марево, но при этом оно было изломанным и неравномерным. Она виделась мне как мушка в неограненной капле застывшей смолы, истертой в некоторых местах до состояния блеска и грязно мутной в других. Это что же это с ней такое? Такое впечатление, что ее каналы энергии не просто спаяны, а еще переплетены в хаотическом порядке. Это же… Это же просто издевательство над живым существом.

Человечка зашла в неприметную ночлежку и договорившись явно об отдыхе — понятное дело, едва на ногах стоит, бедная — поплелась в темное полуподвальное помещение, где тут же рухнула на дурнопахнущий соломенный тюфяк. Я хотел просто посмотреть и понаблюдать, но, засыпая, она всхлипнула. Точно так же, как моя Милька, когда ей снился пожар, после которого мы с ней осиротели.

И мое сердце дрогнуло.

Я прошмыгнул в приоткрытое окно и подкрался к ней.

Спит. И плачет. И ей больно. От этих чертовых, туго спеленавших ее, искореженных чьей-то злой волей каналов энергии.

Эх. Ладно. Все равно мне некуда девать излишки. А тут они на хорошее дело пойдут.

Я прыгнул на тюфяк, потоптался, устраиваясь поудобнее, и замурчал ей любимую колыбельную Мильки.

Прости, сестренка. Сегодня я не приду ночевать. Этой незнакомой человечке я сейчас нужнее. А завтра я приду и мы с тобой помиримся. Как всегда.

Ведь мы же родня.

Инспектор

— Кот! — совершенно излишне оповестил свою напарницу Шимус, выйдя из лавки. — Кого ты мне подсунешь в следующий раз?

«Ну извини, пусик, на выбросах не написано, произведены они существом на двух ногах или на четырех…» — протянула Заза и отчаянно зевнула.

Инспектору стало ее жалко: длинную смену огреб не только он, но и его навигаторша. А ведь она-то не имела никакого отношения к поцелую на служебном крыльце… Хотя… зная Зазу, ручаться за это Шимус не стал бы.

— Как ни странно, этот хвостатый доставил мне меньше всего проблем.

«Ха! Да я готова расцеловать его шерстяную морду за то, что он сделал с перчатками этого мерзопакостного Сра ли Йожа!» — согласилась навигаторша, и Грон понимающе хмыкнул.

Заза, конечно, никогда не признается, но и Шимус не вчера родился, чтобы не замечать, как она в перерывах строчит нечто длинное и испещренное диалогами в своей заветной тетрадочке, обтянутой густо-розовым мехом. А господину Сра ли Йожу принадлежала типография, которая уже не первый месяц судилась с широко известной в узких кругах авторессой любовных романов Зельдойй Знойной. Одна из главных героинь Зельды, кстати, была инспектором магполиции — это Грон узнал, когда, краснея и потея, все же купил одно из ее творений на книжном развале.

Но Зазе он об этом не скажет… да, определенно не скажет.

— Что-то новое есть для меня? — почти с надеждой спросил инспектор, оседлав трицикл — возвращаться в Управление под грозное око командора хотелось меньше всего.

«Ищу, пусик, ищу, — пропела Заза. — Ты пока съездил бы что ли червячка заморил».

Вместо ответа в животе у Шимуса явственно заурчало, и он вспомнил, что остался сегодня без обеда. Пирожное, изъятое в кафе «Тафна» на благо магполиции Фритана, давно уже растворилось в недрах желудка.

«И если все же решишься пригласить девушку на ужин, я, так и быть, нарушу пару должностных инструкций и скажу тебе заветный адресок…»

Грон не сразу понял, что за девушку и чей адресок, но потом снова вспомнил взбешенное лицо командора и…

— Заза!

«А что Заза? — удивилась навигаторша и, понизив тон, пояснила: — Ее папаша до сих пор штаны в Управлении протирает. Должны же мы в конце-то концов по-настоящему заслужить эту бесконечную смену! Тот ваш чмок, если уж на то пошло, жаборыбам на смех…»

— За-за!!

«Слушай, пусик, я уже соро… а чтоб тебя!.. восемнадцать лет Заза — знаю, что говорю. Если пригласишь девочку, торжественно клянусь перестать называть тебя пусиком!»

— Не может быть… — крайне недоверчиво протянул Шимус, страдавший от этого издевательского обращения с того самого момента, когда Заза случайно услышала, как к нему обращалась теперь уже бывшая жена.

«Да-да, дорогуша, хватит уже сопли на кулак наматывать, пора начинать новый этап своей истории!»

— Не сегодня, но я подумаю, — внезапно согласился Шимус, все еще сраженный щедростью уступки, на которую готова была пойти напарница. — Погоди-ка… Так это ты отправила Мару к служебному входу?!

«Ой, какая петля перспективная… Все, пусик, некогда, отключаюсь. Постарайся подзаправить и себя, и заодно уж свой трицикл».

— Заза! — воззвал к пустоте инспектор, и несколько прохожих оглянулись. — От тьфу, зараза!

Кэтрин Ши. О ежах и блондине

Самые большие вруны работают в службе по борьбе с вредителями. Пора уже это запомнить. Но Кэтрин Ши каждый раз попадалась на удочку. Сначала новый отпугивающий мелок, потом суперприбор из рук лучших механиков Фритана, который «изгонит всех: от клопов до крыс». А потом:

— Разве ежи — это вредители? Вот были бы у вас мыши…

Глаза у сотрудников службы при этом всегда становились честные-пречестные, а на лицах расцветало участие, терпение и надежда, что заказчик соберется с силами и вынет для них мышь. А мелок ее — раз — и возьмет! Прямо на глазах у ликующего клиента.

И пройдохи точно знали, что никакой чудодейственный мелок не произведет должного эффекта на ежа, именно поэтому не считали его вредителем. Он полезный зверь! Просто ест что ни попадя, даже мелок.

Нет, в этой службе одни вруны!

Кэтрин окончательно прозрела под утро, когда снова проснулась от топота пронырливого ежа. Поганец, похоже, забрался в дом!

Женщина вскочила с постели, схватила халат, чтобы набросить поверх пижамы с рюшами, но, услышав шустрое «топ-топ-топ», сорвалась с места.

Она мчалась и потрясала халатом, зажатым в кулаке, представляя, как прикончит откормленного на ее клубнике ежа. Того самого, который снова топал, словно лошадь на скачках. Правда, в другие ночи он шлялся только вокруг ее маленького дома, а теперь совсем обнаглел. И как пролез?!

Ну да, у нее одноэтажный дом, ну, есть дверь в сад, где теплица с клубникой, ну, возможно, где-то на полу остались следы первого в этом году джема, которые его и привели… Но все равно — как? И главное, почему этого паразита ничего не берет? Ни мелок, ни тот агрегат, ни, видимо, новое средство, оставленное в миске за порогом.

Дверь из кухни в сад была приоткрыта, и Кэтрин замерла, прислушиваясь. Но никаких звуков больше не доносилось. На улице мирно перегавкивались собаки, а внутри темного дома стояла тишина, и даже часы дедушки Ши не тикали. Впрочем, они постоянно барахлили.

Кэтрин осторожно выглянула во двор, утопающий в предрассветной серости, но никого не увидела.

Возможно, она сама забыла закрыть заднюю дверь? Вряд ли. Вечером приезжали клиенты из кондитерской, чтобы забрать первую клубнику к утренним десертам, и Кэтрин помнила, как все запирала. Так что кроме ежа, врагов здесь нет. Не станут же воры лезть ради старых часов и какой-то клубники через двухметровый забор!

Кэтрин уже хотела было вернуться, но увидела пустое блюдце рядом с дверью и запнулась. Ничто не напоминало о «ядовитых катышках», лежавших в нем еще несколько часов назад.

— Сожрал, — постановила Кэтрин.

Она еще раз осмотрела девственно-чистое блюдце и от души захлопнула дверь. Намерение кого-то убить только укрепилось.

— Ну и где ты? Вылезай! — громко сказала Кэтрин, прекрасно понимая, что этим только спугнет ежа. Но она не выспалась, злилась и очень хотела кому-нибудь наподдать: — Прячешься, вредитель?

— Нет, — вдруг пискляво прозвучало в ответ.

Кэтрин выронила халат, который до сих пор сжимала в руке. А потом медленно отступила и нащупала старый зонтик, всегда стоявший у задней двери.

— Ты кто? — грозно спросила она и выставила перед собой подрагивающий зонт. В дом проникал серый сумеречный свет, но видно никого не было.

— Я… не знаю. И вы не туда смотрите, опустите голову. Я здесь.

Внизу сидела тень размером с крупную кошку. Потом она вразвалочку дошла до полосы света из окна и стала ежом. С глазами-бусинами, черной пимпочкой на носу и милыми ушками. Только намного крупнее шастающих у теплицы дармоедов. Как бы ни откармливались те паразиты на клубнике, они все равно оставались ежами. Здесь же сидел по меньшей мере шар. Но в колючках.

Кэтрин несколько раз моргнула, после тряхнула головой и огляделась. Ее просто кто-то дурит! Какой-нибудь мальчишка не поленился и забрался в дом одинокой женщины ради смеха, спрятался и изображает говорящего ежа.

Она посмотрела в одну сторону, потом в другую. Под столом никого, как и под единственной табуреткой. А больше нигде не спрятаться.

— Хватит ломать комедию, вылезай! — опять сказала она и повела зонтом, словно пистолетом.

— Я уже, — недовольно сообщил еж, только на этот раз более мужественным голосом.

Зонт описал круг и оказался перед самым носом зверька. Но тот вопреки трусливой природе лишь дернул ухом. А потом и вовсе сел. Короткие передние лапки встали торчком, и еж попробовал их чинно сложить. Расстроился, что это не выходит, и снова брякнулся пузом на пол.

— Милая госпожа, не знаю, с чего начать… — проговорил он, а потом, собравшись с духом, быстро продолжил: — Скажите, ради всех святых, кто я? А лучше принесите мне зеркало.

Пока еж двигался и говорил, Кэтрин стояла не дыша. Она видела, как пасть животного открывается и закрывается, но не могла понять, почему из нее вырываются человеческие слова.

Это какая-то очень злая шутка! Или страшный сон!

Но Кэтрин помнила, что ей не снятся сны. От усталости она засыпала как мертвая, и поднять ее мог лишь топот ежей — профессиональная реакция. С тех пор как колючие паршивцы съели половину урожая, она вскакивала как пожарный по тревоге, стоило услышать глухое «топ-топ-топ».

Женщина медленно опустилась на корточки, чтобы лучше рассмотреть того зверя, который сидел перед ней. Упитанный, крупный и со странно светлыми колючками.

— С вами все в порядке? — вежливо уточнил еж.

Кэтрин едва сдержалась, чтобы не прибить его от испуга.

Он натурально говорил! Но магия так не умела, никто не мог заставить животное говорить!

— Нет, не в порядке, — сказала она. — Либо со мной, либо с тобой… И я очень надеюсь, что проблема в тебе, а не в моей поехавшей крыше.

— Не могу с вами согласиться, — ответил вежливый еж. — Но, может быть, пока мы не выяснили с кем проблемы, вы скажете, на кого я сейчас похож? Потому что я понимаю, что не на себя прежнего. И это мягко сказано. Я чувствую, что стал меньше и у меня четыре лапы… и я постоянно хочу есть.

— На ежа.

— Простите?

— Ты очень крупный, я бы даже сказала, огромный еж с почти белыми колючками.

В кухне раздался хохот, и ежа затрясло. Он только чудом не подпрыгивал на упитанном животе от смеха.

— Этого не может быть, — сообщил он после приступа веселья. — Я высокий и не мог стать таким крошечным. И у меня длинные волосы, почти как у вас. Только у вас черные, а у меня золотистые. Я не могу быть …

Кэтрин не мигая смотрела на зверька и все больше убеждалась в том, что с головой у нее непорядок. Не может нормальный человек говорить с ежом.

— Я правда ежик? — серьезно спросил приятный мужской голос, и нос у зверька дернулся.

Еж часто заморгал и поднял сначала одну переднюю лапу, потом другую, рассматривая. После чего обессиленно упал на живот и закрыл глаза. Он выглядел настолько несчастным, что сердце Кэтрин дрогнуло.

— Тебе чего-нибудь налить?

— А что пьют ежи? — спросил он, не открывая глаз.

— Молоко?

Еж закрыл лапками голову и судя по жалобному поскуливанию ушел в черную тоску.

В отличие от нового знакомого долго пребывать в печали или даже растерянности было не в характере Кэтрин, потому она зажгла в своей небольшой кухне лампы, а потом заварила чай с мелиссой.

Сажать ежа оказалось некуда, и Кэтрин расстелила полотенце прямо на столе, после чего подняла туда колючий шар. А когда поставила перед ним блюдце с чаем, сама села на табуретку.

— Значит, говоришь, ты высокий блондин? — поинтересовалась она, рассмотрев зверя целиком. Его колючки и правда оказались не серыми с черным, а белыми с золотистыми кончиками.

— Теперь я ни в чем не уверен.

— А как тебя зовут?

— Не знаю… Не помню. Вообще в голове каша. С одной стороны, я понимаю, что нужно искать выход, хотя бы понять, что случилось. А с другой — у вас так пахнет клубникой, что я не могу не думать о том, как бы ее съесть и побольше. Это сбивает с толку.

Кэтрин отпила из пухлой глиняной чашки и задумчиво почесала щеку. Теперь можно не сомневаться, перед ней сидит именно тот прожорливый еж.

— А вас как зовут? — спросил он.

— Кэтрин.

— Так просто? — ежик виновато фыркнул. — Простите. У вас необычная внешность. Разрез глаз и овал лица, такие черные волосы… Простите. Мне кажется, я видел таких, как вы, лишь однажды.

— Во Фритане кто только не живет, а то ты не знаешь.

— Фритан! Точно! — обрадовался еж. — Я как раз приехал в этот город по делам…

— А чем ты занимаешься? — уточнила Кэтрин.

— Не помню, — снова расстроился он. — Может быть, удастся узнать, кто недавно приехал, и таким образом установить мое имя?.. Только не говорить, что я еж. Потому что на самом деле я человек… скорее всего.

— Во Фритан постоянно кто-то приезжает, и отсюда постоянно кто-то уезжает. И с документами здесь не строго. Мой дедушка, когда приехал из Империи, жил десять лет безо всяких бумажек. А сделал их только ради моего папы, потому что тот захотел поступить в местный университет и ему нужны были справки о семье. Он так и не поступил, но документы остались, — улыбнулась Кэтрин.

Еж попробовал отпить из блюдца, но у него не вышло.

— Почему не собакой хотя бы? — спросил он у мироздания, но попытки не прекратил.

Пока новый знакомый старательно учился лакать, Кэтрин допила свой чай и поставила кружку. Она ужасно устала и, несмотря на бодрость от «встречи» с говорящим ежом, снова хотела спать. Разобраться со всеми проблемами можно и завтра. Если это страшный сон, то он просто закончится, а если нет… Хорошо бы обойтись без полиции. Потому как, услышав ее рассказ, в скорбный дом отправят Кэтрин, а не ежа.

Вдруг за кухонной дверью послышался топот. Такой, к которому рано или поздно привыкает любой хозяин теплицы во Фритане. В городе, где почти все состояло из железа, паровых машин и шестеренок, теплицы превратились в убежища для дикой природы. Как только придумали специальные линзы, которые улавливали и направляли солнечные лучи, появились первые парники, а вместе с ними в городе неожиданно размножились ежи, еноты, а потом и лисы — зародилась настоящая лесная жизнь.

Вроде бы теплица закрыта, да и не так много в ней съестного. Какой-то клочок земли в стеклянных блоках с несколькими грядками. Но местному зверью и этого оказалось достаточно. Они быстро перебрались от помоек к грядкам, ели что подвернется… и удивляли всех своей стойкостью к любой отраве.

Кэтрин устало поднялась, взяла зонт. Топот и писк ежей все равно не даст заснуть. Так что план был яснее ясного: сначала всех разогнать, потом поставить фанеру в том месте, где ежи умудрились сделать то ли подкоп, то ли прогрыз, а после уже спать.

— Там еда, — вдруг послышалось с улицы. — Еда, еда.

— Бежим. Там еда, там еда, — ответил другой голосок, и Кэтрин уловила приближающийся топот.

— Где еда? — спросил третий.

— Там еда. А-а-а… нет. Здесь нет еды.

— Где нет?

— Здесь. Она была, но теперь нет.

Похолодевшими руками Кэтрин перехватила зонт, но с места не сдвинулась.

— Ты слышал? — тихо спросила она у ежа, который все еще боролся с чаем в блюдце.

— Что?

— Там, на улице… — заговорила Кэтрин и, вспомнив, что задает вопросы ежу, не сообразила, как описать доносящиеся снаружи звуки.

— Да, там какое-то пыхтение или шипение, будто кошка, — сообщил он и отодвинул лапкой почти полное блюдце с чаем.

Послышался деловитый топот, словно небольшое стадо переместилось на новый лужок.

— Пахнет, — сообщил писклявый голосок из-за двери.

— Пахнет, — подтвердил другой.

— Но нет еды.

— Нет еды, — печально согласились с ним.

— Там еда! — вдруг бодро отрапортовал третий.

— Там еда, там еда, там еда, — подтвердили другие голоса и отдалились вместе с топотом.

Кэтрин никак не могла сопоставить знакомый топот и слова. А когда все-таки сопоставила, даже не выругалась, только почувствовала, как на голове зашевелились волосы. Она медленно на цыпочках подошла к двери, открыла ее и остановилась.

Если это ежи, то они направились к той лазейке, которую невозможно было заделать из-за воздуховода. Теперь Кэтрин боялась, что там действительно только зверье. Привычные колючие колобки и ни одного воришки. Помявшись на пороге, она обругала себя трусихой и все-таки пошла. Прохладный весенний воздух ласково пощипывал за руки, но уже вторую неделю ночи стояли относительно теплыми. Даже для людей в байковых пижамах с рюшами.

— Здесь еда, — сказал голос, и Кэтрин споткнулась.

— Ага. Здесь еда, здесь еда.

— Еда, еда, еда, — довольно заурчали другие голоса.

— Много еды.

В дыру у воздуховода пыхтя пробирались мелкие тени, которые поразительно напоминали ежей. Кэтрин рванула вперед, как делала обычно. Шум спугнул животных, и они, причитая: «Бежим! Чудище идет, чудище идет», скрылись в кустах.

Их было трое! Трое! А два дня назад всего один, это Кэтрин прекрасно помнила. Еж был один, и он не разговаривал.

На последней мысли у женщины дрогнули руки, и она поспешила в дом. Случайно сшибла лейку и так перепугалась, что влетела в кухню, закрылась на замок, а потом тупо уставилась на дверь.

Да быть не может! Они не говорят!

— Простите, а все-таки можно мне зеркало? — донесся голос со стороны стола.

Кэтрин медленно обернулась, там по-прежнему сидел еж.

* * *

Выспаться так и не удалось. Как только Кэтрин думала, что уходит в дрему, ей мерещилось: «Там еда, там еда». Утром она стала дерганной и подпрыгнула, когда вчерашний еж с ней поздоровался.

— Ты все еще здесь, — ткнула в него пальцем Кэтрин.

— Мне некуда идти, — рассудительно сообщил он. — Я знаю только вас.

— В полицию иди.

— А где она находится?.. И не могли бы вы меня туда отвезти, у меня лапы очень короткие, боюсь, не дойду.

Да он издевается! Кэтрин пригляделась к ежу, но не обнаружила на морде никаких признаков веселья. Только все равно казалось, что он иронизирует.

Неожиданно в дверь постучали. На часах уже было восемь, но к Кэтрин никогда не приходили утром без договоренности.

Снова раздался уверенный стук, и пришлось открывать.

На улице стоял очень высокий молодой человек в клетчатом костюме, который был ему коротковат. Да и в целом сидел не как следует. Так же как и круглые очки на породистом носу.

При виде Кэтрин в домашнем халате, на красивом лице лишь едва дрогнули губы, но юноша никак не показал, что его смущает вид хозяйки теплицы в неглиже. Более того, он вежливо приложил руку к шляпе и учтиво спросил:

— Подскажите, пожалуйста, у кого я могу приобрести баночку клубничного джема?

Кэтрин еще раз прошлась взглядом по его костюму. При таком росте человеку нужно шить вещи на заказ, а не покупать костюмы в отделе готового платья. Может ли он позволить себе баночку джема? Почему-то Кэтрин думала, что в клетчатых карманах не водилось ничего больше десятка другого фритов.

— Там висит объявление, что в этом доме сварили клубничный джем из нового урожая, — вежливо напомнил о себе молодой человек, когда пауза затянулась.

У Кэтрин вылетело из головы, что вчера она выставила объявление перед домом, а еще одно отправила в газету. Но теперь женщина вспомнила и улыбнулась во все зубы.

— Все верно. Баночка джема стоит пятьсот фритов.

— Пятьсот фритов? — удивился молодой человек. — За такую сумму можно сутки жить в гостинице.

Да этот мальчик не промах! Хоть и вежливый.

— За такую сумму можно найти разве что койку в клоповнике, — ответила Кэтрин.

Они смерили друг друга взглядами, и молодой человек полез во внутренний карман пиджака.

— Четыреста фритов вас устроят? — сделал последнюю попытку он.

— Помилуйте, пятьсот фритов и так самая низкая цена в городе, — всплеснула руками Кэтрин. — К тому же где еще вы в начале весны найдете свежесваренный клубничный джем? Во Фритане всего четыре теплицы с клубникой, и первый урожай будет не раньше чем через неделю. В лучшем случае вам предложат позапрошлогодний джем. На который никто не даст гарантии. Что с ним могло случиться за два года, даже представить страшно!

— Почему же предложат джем двухлетней давности, а не прошлого года?

— В прошлом году был неурожай, — доверительно сообщила Кэтрин. — И всегда лучше брать свежее. Поверьте старушке Кэтрин.

— Поверю, хотя мне еще не доводилось видеть столь обаятельных старушек, которым не дашь и двадцати, — галантно сообщил худой молодой человек, чем сразу же заслужил скидку.

— Раз вы сегодня мой первый клиент, отдам вам джем за четыреста… — Парень улыбнулся и Кэтрин тоже. — Пятьдесят фритов.

Молодой человек достойно выдержал вердикт, а хозяйка быстро вернулась из кухни с джемом.

— Кэтрин, а вам действительно двадцать? — голос ежа раздался снизу, и Кэтрин только чудом не выронила банку.

Моргнула и подняла голову к молодому человеку в очках.

— Вы это слышали?

— Что именно? — спросил клиент.

— Вот это… Необычно, понимаю, но вы слышали…

— Об утреннем взрыве в академии? — с непониманием уточнил мужчина. — Да, было оповещение. Говорят, последствия уже устраняют … Вы об этом?

— Не-е-т, — запнувшись ответила она. — Я про него.

Кэтрин указала на ежа, который что-то буркнул и попробовал закатить глаза.

— Интересный еж, — едва улыбнулся молодой человек, который настолько хорошо держал себя в руках, что ничего не сказал о паразите в колючках.

— Очень, — согласилась Кэтрин и распрощалась с клиентом.

Она переоделась за рекордное время и выскочила из дома, только чтобы узнать о взрыве.

Кэтрин вернулась буквально через десять минут, потому что самые невероятные сплетни, доносившиеся буквально из каждой лавки в Мастеровом квартале, не имели ничего общего с информацией, которая лилась сверху из громкоговорителей городских дирижаблей.

— В Академии произошел взрыв какого-то артефакта, — сообщила она ежу, когда вернулась. — Одну башню разнесло в клочья, а город накрыло магической взрывной волной. Представляешь? Из-за этого некоторые люди получили магические способности!

— Накрыло волной? — переспросил еж.

— Да, магполиция уже работает, — оповестила Кэтрин.

— Значит, ты думаешь… что я такой из-за этой волны? — поинтересовался еж.

— Или я, — тихо буркнула она. — Или мы оба. Но самое важное, что полиция сама находит людей, которых накрыло! Нам никуда не надо идти, светиться перед всем управлением. Не надо показывать никаких лишних документов, просто надо подождать, — уверенно заключила Кэтрин.

— Но я не хочу ждать! Если они могут исправить это, я согласен. Бери меня и пошли! — заявил еж мужским голосом.

Отвечать не пришлось, в дверь постучали соседи, которые всегда закупали первый джем впрок. Потом пришли из кондитерской, потом просто зеваки, мечтавшие попробовать свежую клубнику.

Не поленились же люди заехать так далеко от центра города и все ради первой отвратительно кислой клубники! Которую Кэтрин предусмотрительно превратила в джем.

Еж пыхтел, вился под ногами. Одна женщина приняла его за милую собачонку и щелкнула по носу. Чем на десять минут вывела зверя из строя.

Ну не хотела Кэтрин в полицию! Просто потому, что не переваривала людей в форме и с жетонами в руках. У нее была легальная теплица! Но это не значит, что она не знала, как в полиции относятся к «узкоглазым имперцам».

Во Фритане громко заявляли о свободе и равенстве, но то было на словах. В действительности имперцев здесь не очень-то любили. Потому что якобы они хитрые, завышают цены и готовы прикарманить все, что плохо лежит.

Что, в общем-то, соответствовало действительности. Те же часы дедушка взял у друга, чтобы разобраться в механизме, но потом нечаянно вместе с ними эмигрировал во Фритан. Но разве это стоило внимания полиции? Явно нет, а оно отчего-то всегда оставалось пристальным.

В общем, сама Кэтрин идти в логово людей с жетонами пока не собиралась.

Ну, говорит с ежами, подумаешь. Ее троюродная тетка всю жизнь болтала с воображаемым синим другом, и никого это не волновало.

— Кэтрин! Нам надо идти! — окончательно разозлился еж, когда на улице стало темнеть. Но в дверь все стучали новые люди.

Не зря, не зря Кэтрин заказала рекламную строчку в газете о первом урожае клубники. И сейчас она с удовольствием собирала фриты с посетителей. Людям и джем вместо свежих ягод подходил преотлично.

Когда стало совсем темно, Кэтрин занесла в дом доску с объявлением о джеме и с удовольствием посмотрела на пустой столик в кухне. О клубнике напоминал лишь легкий запах ягод, который она безумно любила.

Эту идеальную картину портил только злой еж.

— Не переживай, завтра утром сходим, — бросила Кэтрин. — Или к нам придут раньше.

— И надеюсь, тебя оштрафуют, — буркнул он.

— За что?!

— Ты два раза обсчитала людей!

— Ну с кем не бывает, им надо внимательнее следить за своими деньгами. И я всем давала скидку!

— Ты ничего не потеряла, когда давала скидку. Потому что знаешь, что банка джема не может стоить так дорого!

— Да откуда ты взялся такой умный? — возмутилась Кэтрин.

— Не знаю, — моментально приуныл колючий гость и забыл, о чем еще хотел сказать.

Смотреть на понурого ежа оказалось не таким-то легким делом. Вообще, Кэтрин искренне не любила этих наглых зверей, но те были лишь вредителями, а этот, может быть, человеком.

Да и никого она не обсчитывала, точнее, обсчитала, но всего на один тан! Случайно, по старой памяти! Когда попадались слишком въедливые покупатели, которым и грядки покажи, и дай попробовать, и еще давай-ка я тебе посоветую как надо… И душа просто требовала сделать покупателю так же хорошо, как он сделал продавцу.

— Хочешь выпить? — неожиданно даже для себя спросила Кэтрин ежа. Он устроился под столом и смотрел в одну точку перед собой.

— Очень. Только чего-то покрепче молока.

Женщина усмехнулась и достала из буфета настойку.

— Вот выпьем, и как вспомнишь, кто ты и откуда! — уверенно сказала она, но гость ее не поддержал.

Блюдце ежа опустело в рекордное время. Он за день так наловчился, что теперь лакал, как голодная собака. Очень маленькая, милая и колючая.

— Не понимаю я, зачем ты обманываешь людей? — заговорил еж заметно заплетающимся языком.

— Я никого не обманываю! Я всего-то беру справедливые деньги за то, что выращиваю клубнику в непригодном для этого месте. У меня за забором котельные и плавильни! Ты знаешь, как сложно поддерживать в теплице температуру, влажность и все остальное?

— Как я понимаю, с этим справляются агрегаты и воздуховоды, — заметил еж.

Кэтрин возмущенно фыркнула и глотнула настойки.

— Много ты понимаешь. Клубника — это труд… Тем более, во Фритане никто не берет меньше!

— Я не удивлен. Завысить цену и жить припеваючи — это то, что делают все торговцы, — сказал еж. — Вообще люди. Вы все такие.

— Ты вообще-то тоже человек!

— Пока мы этого точно не знаем.

— А как же: я высокий, с волосами и все вот это? — удивилась Кэтрин и даже не подумала спорить о торговцах.

— Я это помню, да. Но я не помню, чтобы хоть где-то говорили о том, что можно превратить человека в дикое животное.

— В ежа.

— В животное, — настоял еж. — А вот о том, что можно перенести часть сознания в тело другого человека, где-то читал. Возможно, такое же можно проделать с животными.

Кэтрин осмотрела своего собутыльника, который вальяжно лежал на столе перед почти пустым блюдцем, и постановила:

— Для ежа ты очень странный. Иголки другие, толщина вон какая… Да еще нудный такой.

— Звучит так, будто раньше ты выпивала с ежами каждый день и тебе было до безобразия весело, — огрызнулся еж.

— Ну, с настоящими ежами не соскучишься.

— Выходит, я ненастоящий?!

Кэтрин закрыла лицо руками, только бы не засмеяться. Градус абсурда уверенно повышался с каждой секундой. Еж вел себя как ребенок, перескакивая с темы на тему и поминутно ведя носом, будто почуял еду.

Они снова выпили и задушевно помолчали, каждый думая о своем и немного о клубнике, легкий запах которой теперь летал по всему дому. Правда, вскоре гость снова стал чересчур печальным, даже шмыгнул пимпочкой.

— Не расстраивайся по пустякам, — приободрила она гостя. — Ты настоящий еж! И очень необычный, даже умеешь считать. Сплошные плюсы.

— Благодарю, — сухо сообщил он и вылакал еще одно блюдце настойки, ни разу не чихнув. Только колючки будто опали.

Кэтрин смотрела на это и думала: Докатилась… пьет с ежом! Мать честная.

— А если я останусь таким навсегда? — спросил он. — Что делать тогда? Как быть, где жить? Ты разрешишь остаться у тебя?

— Ну… ладно, — согласилась она, хотя подумала, что, будь еж высоким блондином, было бы куда-как лучше.

— Хорошо, — моментально успокоился он, лег на живот и совершенно по-человечески подпер морду лапкой. — Знаешь, я думаю, будь я человеком, ты бы мне понравилась. Ну, как девушка, я имею в виду… как женщина, точнее, да.

— Как женщина, значит, — усмехнулась она.

— Ну, я надеюсь, что ты женщина, то есть что не… — смутившись, остановился еж, но потом продолжил, — Ты молодо выглядишь, но я очень надеюсь, что тебе больше восемнадцати, потому что мне точно больше, а разница в возрасте обычно приводит к проблемам.

— К каким? Кто-то становится ежом, а другой слышит, что он говорит? — спросила Кэтрин.

— Разные интересы, цели и опыт. И нормального разговора может не получиться, ничего не решишь, только обиды и…

— И не выпьешь толком, — поддакнула Кэтрин и отставила свой бокал подальше, подозревая, что следующая тема плавно перейдет на: «ты меня уважаешь?».

— Если жить вместе, это все играет роль, а нам с тобой жить, — будто не услышав ее, веско завершил еж.

— Недолго, — с уверенностью, которой не ощущала, заключила Кэтрин. — Придет магполиция, и все закончится. И не переживай, мне чуточку больше двадцати.

Примерно лет на десять, добавила она про себя, а еж будто прочитал ее мысли и фыркнул.

— К тому же я умею договариваться. Ты сегодня видел, помнишь? С покупателями, — сказала Кэтрин.

— Я видел, как ты давила и обманывала своих клиентов.

— Так всего двух, и это вынужденная мера, чтобы они больше не приходили!

— Ну да, ну да.

— Ты, еж, — она наклонилась к нему, — я умею договариваться! И с клиентами я милая.

— Тут не поспоришь, когда дело касается денег, ты действительно очень милая.

— Ну за просто так, знаешь, не вижу смысла. Для кого? Для ежа?

— Было бы неплохо, потому что, если я останусь с тобой надолго…

— Я уже жалею, что согласилась тебя оставить, — сказала Кэтрин.

— Мне кажется, ты больше жалеешь, что я не смогу тебе платить за проживание, — забавляясь, сообщил еж.

— О, если бы ежи могли платить, я бы стала очень богатой хозяйкой теплицы. И была бы с ними очень милой, — кивнула Кэтрин.

— За деньги.

— Конечно. А по-твоему, что самое важное в работе? — Кэтрин вскинула брови.

— Удовольствие? Рост собственного мастерства? Создание чего-то уникального? — перечислил прилично набравшийся еж. — И подожди, подожди, ты считаешь, что быть милой — это работа?

— Ага, ее часть. И за нее должны платить. Потому что в работе важны те самые бумажки с изображением ратуши. Те, что хрустят, когда новенькие. И приятно шелестят, когда их пересчитываешь. — Кэтрин щепоткой сложила пальцы и изобразила, будто шуршит деньгами. — Вот это важно, а все остальное мелочи.

— Не согласен, но ты становишься красивой, когда торгуешься или говоришь о деньгах. Поэтому можешь еще что-нибудь рассказать, — заплетающимся языком сообщил гость.

Кэтрин покачала головой, и тут ее осенило. С ней флиртует еж! Натуральный, чтоб его, еж в иголках!

— А мне интересно, почему ты живешь одна? — спросил пьяный изверг. — У тебя кто-нибудь есть? Он не будет против мужчины в доме?

— Против ежа. И кто-то напился, — перебила Кэтрин.

— Да, я вижу. Тебя будто покачивает.

— Нет-нет-нет, это ты туда-сюда мордой крутишь, вон даже лапой придерживаешь.

— Так удобнее на тебя смотреть, а то голова потяжелела, — заявил еж мужским голосом.

— Я же говорю, что качаешься.

— Нет, это ты.

— Да нет же.

В этот момент ежа заволокло туманом, в гостиной сверкнуло. А через секунду перед Кэтрин, подперев щеку, на столе полулежал мужчина. Блондин.

Женщина поражено оглядела совершенно голого гостя и неуверенно потыкала в него пальцем.

— Мать честная, — проговорила она, продолжая тыкать в гладкие плечи и грудь.

— Это не очень-то вежливо, — сообщил мужчина с усмешкой, отвел ее руку и тут же понял, что у него тоже руки, а не лапы. Глаза блондина округлились, он резко выпрямился и крутанулся на месте.

Из ежа вышел вполне приятный мужчина. С волосами до плеч, без особых изъянов и лишнего веса. Кэтрин отпила еще настойки и подперла щеку ладонью, как еж до этого. Ее почему-то уже ничего не удивляло, и новое обращение она восприняла проще, чем говорящих ежей. От них она, к слову, до сих пор пока не отошла. Даже достала выпивку, что делала лишь раз в год, когда до первого урожая оставалось пару месяцев, а от прошлого не было даже баночки душистого джема. В те черные дни она наливала стопочку и тихонько вздыхала над остатками денег.

Ее гость крутился, ощупывал себя, метался в поисках чего-то, во что посмотреться. В конце концов нашел сверкающий поднос, ликующе воскликнул и сгреб Кэтрин в объятья.

— Просто не верится! А-ха-ха! — засмеялся он, сжимая руки крепче. — Твоя настойка волшебная? А-ха-ха!

— Обычная, — буркнула Кэтрин, стараясь отвертеться от объятий. Уж больно крепкими и голыми они были.

Гость опомнился, отступил и чинно прикрыл ладонями пах. В общем, оказался человеком с манерами.

— У тебя можно одолжить одежду? — спросил он, сверкая белозубой улыбкой.

Кэтрин все в том же состоянии полного спокойствия сходила в комнату и вернулась с халатом от пижамы. Мужчина быстро его накинул, подвязался и постарался одернуть короткий для него рукав с рюшами.

— Только это? — поинтересовался он.

— У меня нет мужской одежды. А из моей тебе подойдет только халат.

— Спасибо, — сказал блондин и вдруг протянул руку. — Питер, приятно познакомиться.

— О, ты все вспомнил? Отлично, тогда завтра сам сходишь в полицию, снимешь себе гостиницу и, в общем, ура, — сказала Кэтрин и только после того, как это произнесла, поняла, что практически пригласила незнакомца на ночь к себе.

Молодец, ничего не скажешь. А от такого мужчины никакой зонтик не поможет, придушит и… хм. И что? Обворует? Теперь-то у нее даже клубники нет, вся ушла на джем. А деньги в сейфе, о котором еж и не подозревал.

— Конечно, схожу в полицию сам, правда, желательно не в халате… И на самом деле, я почти ничего не вспомнил. Свое имя, кое-каких людей. Это странно, да?

— Странно, что ты был ежом. А все остальное терпимо, мне кажется.

Он улыбнулся и осмотрел кухню, которая с его появлением словно стала меньше. И даже тяжелый деревянный стол будто ужался.

— У тебя всего одна табуретка, — сообщил Питер.

— Да, я редко приглашаю гостей.

Мужчина кивнул, подхватил настойку и взял себе чистый стакан из шкафчика на стене.

— Пойдем в гостиную, — по-хозяйски распорядился он, звякнув стеклом.

— Спать уже пора, а не ходить по гостиным, — ответила ему Кэтрин, но тем не менее поплелась следом.

— Еще немного посидим и спать, — согласился гость и тут же обернулся. — Ты же не выгонишь меня на улицу прямо сейчас?

Кэтрин пожала плечами, хотя и не думала об этом. Все-таки перед ней не какой-то неизвестный мужчина, а знакомый еж, просто с волосами до плеч. Все нормально.

Бывший еж уселся на плюшевый диван и налил еще настойки. Она, конечно, была не очень-то крепкой, несмотря на свое название. Потому что Кэтрин не любила вкус алкоголя и старалась сделать свой напиток таким, чтобы чувствовались одни лишь ягоды. Но они с Питером выпили изрядно.

— Надо закругляться, — сказала она и попыталась забрать бутылку.

— Подожди. Я превратился в человека и вспомнил имя после того, как мы выпили. Что, если твоя настойка поможет вспомнить еще что-нибудь?

— С каких пор алкоголь помогает вспоминать? — удивилась она.

— Как минимум с тех, как я перестал быть ежом. И ты сама предложила выпить, чтобы вспомнить.

— Дело не в настойке, она обычная, — уверенно возразила Кэтрин. — Я думаю, ты что-то сделал или подумал. Знаешь, как маги, которые концентрируются на чем-то, чтобы колдовать. Думаю, в этом дело.

Кэтрин села, а Питер внимательно посмотрел на нее и глотнул из своего стакана.

— Подумал, очень интересно, — пробормотал он, а потом еще выпил. — Это прозвучит невежливо да и весьма странно…

Питер замолчал и снова посмотрел на Кэтрин.

— Да уж говори, — поторопила она.

— Я подумал, что было бы неплохо тебя поцеловать.

На мгновение Кэтрин замерла, а потом решила все-таки уточнить:

— То есть ты, в теле ежа, который вообще-то зверь и колючий, думал о том, как будешь целовать человека. Вот прямо, прости, мордой в лицо?

Питер усмехнулся. И так у него это спокойно вышло, будто не он только что признавался, как думал о поцелуях.

— Так странно. — Питер поболтал настойку в стакане. — Я совершенно не помню, как целовался. Но почему-то подумал об этом.

— А еще ты зачем-то считал, кого и на сколько я обманула, по-моему, это намного страннее, — сказала Кэтрин, которой совершенно не хотелось углубляться в щекотливые темы. — А я, между прочим, была аккуратной.

— Как раз в этом нет ничего странного. Я занимаюсь деньгами, займами и всем прочим. Некоторые называют меня счетоводом, но вообще я приехал во Фритан, чтобы открыть небольшой частный банк…

— Ого!

Питер и сам выглядел ошарашенно, будто сначала сказал, а потом вспомнил.

— Зачем же ты тогда ошивался на Кузнечной улице? Здесь банки никому не нужны, место банков в Монетном переулке.

— Несколько кузнецов хотят оформить у меня заем, будут первыми клиентами… Мы с ними сидели в трактире допоздна, а потом они решили показать свои мастерские. Они как раз оставляют их в залог, — также ошарашенно продолжил Питер. — Мы ходили от одного к другому, а когда поняли, что дело движется к утру, я попрощался и пошел через весь Мастеровой квартал, хотел дойти до гостиницы пешком.

Мужчина потер лоб и отставил стакан с настойкой подальше.

— Точно, я шел по улице. Но на окраине Фритана они слишком запутанные, я сворачивал несколько раз не туда. А потом как будто начался дождь, точнее упали каких-то несчастных три капли и все. Дальше я помню только запах клубники и то, как встретил тебя.

На несколько минут в гостиной повисла тишина. Питер, видимо, силился еще что-то вспомнить, а Кэтрин старалась не слишком пристально его рассматривать. К ней редко залетали такие важные птицы, у которых были деньги на открытие банка.

— Вот чего только не пойму, — сказал мужчина. — Почему на Кузнечной улице кто-то выращивает клубнику? Не очень-то хороший для этого район.

— Совершенно обычный. Во Фритане все районы плюс-минус вот такие, — заявила Кэтрин. — Во всяком случае все, в которых можно найти клочок земли задешево.

Питер усмехнулся, отчего от уголков глаз лучиками разбежались морщины. Издалека он выглядел вполне молодо, но сейчас Кэтрин дала бы ему больше тридцати, а то и ближе к сорока.

— Ты многое вспомнил. Имя и то, что ты банкир, который приехал в мой район из-за кузнецов, — вдруг решила подвести итог их вечера Кэтрин. — С таким уже можно идти в полицию.

— Да, завтра обязательно… Скажи, а ты согласишься одолжить мне денег? Или лучше просто купи мне костюм, а я все отдам.

— Отдашь? — Кэтрин подняла брови. — Мы даже не знаем твою фамилию, чтобы я могла взять с тебя расписку. Да и я не уверена, что ты назовешь настоящую фамилию.

— Это верно, но я не могу идти в полицию в твоем халате.

— Там видели и не такое, не переживай.

Некоторое время Питер ее изучал, а потом подался вперед.

— Послушай, когда я превратился в ежа, то должен был быть в одежде. И мне кажется, она осталась на месте. Может быть, ты посмотришь в округе? Я был где-то рядом с твоим домом. В моем кармане лежали гладкие часы с позолотой…

— Этого всего уже нет. В наших местах потерянное добро не задерживается на улицах, — сказала Кэтрин и откинулась на мягкую спинку дивана. — Вот странно, ты помнишь о часах, а про все остальное нет. Не помнишь ни фамилию, ни даже поцелуев.

Питер же взял стакан наливки и отпил, а потом, будто только что заметил рюши, снова попытался одернуть рукав халата.

— Странно, — согласился он. — Еще странно, что я помню жену. Она была намного младше меня, и у нас с ней не ладилось. Помню даже развод… Но ни одного поцелуя.

Да, лучше об этом, чем о деньгах! Кэтрин восхитилась собой и тем, как она ловко увела тему от траты ее кровно заработанных фритов.

— Вообще, нечего там помнить, — вдруг сказала она, осознавая, что действительно напилась. — Поцелуи как поцелуи. Это занятие считают романтичным только в книжках.

— Хм, мне кажется, я считаю его романтичным, — заявил Питер и сел вполоборота к Кэтрин. — Я припоминаю, что от них сердце бьется быстрее.

— Ну в целом…

— И обычно их хочется продолжить. Крепче обнять, уединиться…

— Ну…

— Кэтрин, а что, если после поцелуя я вспомню все? Раз я думал о нем, когда превратился. — Глаза Питера заблестели в полумраке, а Кэтрин усмехнулась.

— А давай! Но костюм я тебе тогда точно покупать не буду.

— А ты хотела купить?

— Подумывала, — кивнула она. — Я после настойки бываю слишком доброй.

Прежде чем она договорила, рука Питера скользнула ей на шею. Он потянулся к губам Кэтрин… Но в тот момент, когда почти все случилось, его внезапно заволокло туманом, и через секунду на колени женщины шлепнулся еж.

— Ну хотя бы костюм покупать не нужно, — расстроенно сообщила она и осторожно погладила ежа.

— Угу, — откликнулся Питер и печально развалился на коленях Кэтрин.

Они сидели молча и даже не пили, когда во входную дверь громко постучали.

— Откройте! Магполиция!

Кэтрин удивленно посмотрел на ежа.

— Похоже, твое спасение.

— Да?

В дверь заколотили с новой силой

— Откройте! Ради своей безопасности откройте! В вашем доме зарегистрирован опасный магический всплеск.

Ради своей безопасности Кэтрин предпочитала не связываться с полицией, но сейчас пошла к двери. Как ни крути, а у нее голоса, еж, превращающийся в человека… Хотя, может быть, это было лишь прекрасное видение пьяной одинокой женщины. Но об этом Кэтрин предпочитала не думать… тоже ради своей безопасности, только душевной.

Она распахнула дверь. Давно стемнело, и одинокий фонарь в конце улицы совершенно не давал света. Потому крепкий мужчина на пороге предстал в виде тени с поднятой рукой.

Не успела Кэтрин что-либо сказать, как тень резко выбросила руку с круглым предметом вперед. Этот предмет коротко вспыхнул и погас, а мужчина как-то удивленно присвистнул. Потряс кругляш, постучал по корпусу, с досадой сплюнул под ноги.

— Да твою налево, — буркнул он. — Лишь бы всучить заплесневелую дрянь.

— Эм, вы из полиции? — уточнила Кэтрин, наконец разглядевшая, что мужчина одет не в форму с нашивками, а в совершенно обычный плащ.

— Да, из магполиции. Инспектор Шимус Грон.

И он махнул перед носом Кэтрин жетоном, который в темноте казался лишь черной кляксой. Но инспектор посчитав, что этого достаточно, оттеснил хозяйку вглубь и вошел.

Свет вспыхнул, когда человек, представившийся инспектором, снова потряс артефактом и уверенно шагнул в сторону гостиной.

— Подождите, покажите еще раз свой жетон, — потребовала Кэтрин.

Жетон ей предоставили, только вот взгляд полицейского стал ужасно хмурым. Вкупе с отливающим зеленью фингалом и взъерошенными волосами это выглядело не очень-то обнадеживающе.

— Магполиция проводит зачистку опасных магических всплесков после взрыва в Погодной башне Академии, — проговорил инспектор, изучая Кэтрин с головы до ног. — У вас трижды были зарегистрированы всплески. Лучше, если сразу скажете, какая магическая способность у вас появилась. Тогда я настрою эту рухлядь, которую наши недоумки называют артефактом, и помогу вам.

В этот момент к инспектору с топотом подбежал Питер и заверещал не своим голосом. Зашипел, вздыбился, и даже Кэтрин не поняла, чего он хочет.

— Ох, ё… еж, — сообщил инспектор, на глазах приобретая типичный вид «лицо кирпичом, даже если видишь сумасшедшего ежа». — У него бешенство?

— Не могу сказать, — ответила Кэтрин. — А вообще он считает себя человеком.

«Лицо кирпичом» пошло едва заметными трещинами.

— Ясно, — сказал инспектор, будто что-то прикидывая, а потом снова вынул ту круглую штуковину, которую считал артефактом, и попытался приложить ее к спятившему ежу. — Замри!

Но еж продолжал яростно что-то говорить-шипеть.

— Питер, ты бы успокоился. А то даже я ничего не понимаю, — сказала Кэтрин, и еж чуть-чуть сбавил обороты, правда понять его все равно оказалось сложно.

Тем временем полицейский оставил в покое ежа и оглядел гостиную. Он прошел в одну сторону, потом в другую, поводил своим кругляшом и снова постучал по нему.

— Руки бы им поотрывать, этим артефакторам — заключил инспектор. — Ладно, давайте сядем и поговорим.

Полицейский первый опустился на диван и гостеприимно указал Кэтрин место рядом с собой. Пока женщина садилась, Грон с удовольствием водил рукой по мягкой обивке и даже на миг прикрыл глаза, словно представлял, что оказался дома.

— Ну что сказать… Вот еж, его зовут Питер, и он недавно превратился в человека на моих глазах, потом снова в ежа, — познакомила Кэтрин инспектора с гостем, а еж резко перестал верещать и степенно кивнул. Шимуса Горна это ни капли не впечатлило, он тоже покивал и вперил острый взгляд в хозяйку.

— А вас как зовут?

— Кэтрин Ши. Выращиваю клубнику, закатываю джем, ничего такого, — быстро проговорила она. — Никакой магии.

— А раньше при вас ежи становились людьми?

— Нет, сегодня впервые… Я их раньше и не слышала, только гоняла старым зонтом.

— Так вы слышите ежей? И вот этого?

— Да, — повинилась она.

— Вы не ударялись недавно головой? — поинтересовался инспектор и достал блокнот.

— А я знала, что вы сразу об этом подумаете. — Кэтрин сложила руки на груди. — Нет, я не ударялась и еж не ударялся. И мы оба нормальные!

— Зря ты это сказала, — вдруг заговорил еж, сидевший у ее ног.

— Сам бы говорил с полицией, чего замолчал? — вспылила она.

— Вы сейчас общаетесь? — полюбопытствовал инспектор.

Кэтрин и еж зыркнули на него недобрым взглядом, но в итоге выложили все как есть. И про самого Питера, и про Кэтрин, которая начала слышать даже паразитов, забирающихся в теплицу.

— Значит, вы, Питер, превратились в человека, когда выпили и подумали, что хотите стать мужчиной? — повторил инспектор их отредактированную версию. — И это произошло за полчаса до моего появления, то есть когда мы засекли еще один всплеск. Так?

— Вроде бы, — сказали они с ежом в один голос.

— Были человеком, потом ежом, потом снова человеком и вот опять ежом… Еще пить пробовали? — поинтересовался инспектор.

— Не помогло, — сказала Кэтрин.

— Еще подумать о том, что вы мужчина? — полицейский намеренно обращался к ежу так, будто понимал его.

— Ну… — сказал Питер.

Что инспектор слышал вместо слов, одной Пресветлой известно. Но во время разговора он стойко сохранял каменное выражение лица. Отчего Кэтрин казалось, что внутри он ржет похлеще коня.

— Ну что же, значит будем ждать, — заключил инспектор и вытянул ноги.

— Чего ждать? — опешила Кэтрин.

— Когда ваш еж снова превратится в мужчину.

— Мы думали, вы можете его расколдовать, даже сами собирались к вам, — пробормотала Кэтрин и в очередной раз убедилась, что от полиции никакого проку.

— Я тоже думал. Но та цацка, которую мне всучили артефакторы, похоже, не реагирует на ту каплю магии, которая есть в вашей колючке. — На этой фразе еж снова выдал шипение с боевым кличем, и инспектор наклонился к нему: — Поэтому лучше всего захлопнуть варежку и ждать.

— А что с моими способностями? Тоже надо захлопнуть то, что вы сказали, и чего-то ждать? Или можно сразу, — спросила Кэтрин.

— Нет, у вас все нормально. Ваши способности не опасны и скорее всего были врожденными. К тому же они такие крошечные, что их не считает и не уберет ни один артефакт. Так что пользуйтесь на здоровье, — добил инспектор и потянулся. — Может, чайку? Говорят, имперцы делают очень вкусный чай.

Ну конечно, он не мог не обратить внимание на ее происхождение!

— Ага, еще и настойки попроси, — пробурчал еж. — Странный он какой-то маг-полицейский. У них же всегда есть силы, а этот ничего не может. Узнай у него, как он вообще попал в полицию? Давно там работает? Какие преступления раскрывал?

— Еще скажи спросить, сколько ему лет, — устало откликнулась Кэтрин.

— Зачем?

— Я думала, ты у всех это узнаешь. Чтобы точно знать, что у вас есть минимум одна общая тема — возраст.

— Когда еж превратился в человека, о чем вы говорили? — вдруг вклинился в их беседу полицейский. Его цепкий взгляд переходил с Кэтрин на Питера и одинаково нервировал обоих.

— Да ни о чем конкретном, — отмахнулась Кэтрин, чувствуя неловкость.

— Хорошо, тогда пьем чай и ждем, — снова сказал инспектор и поудобнее уселся на диване. Его, похоже, вполне устраивало ожидание.

— Скажи ему про поцелуй, — заявил Питер, на что Кэтрин помотала головой. Только ежа это не устроило, и он рыкнул. Тут же получил по носу, а инспектор наконец-то усмехнулся.

Они в тишине просидели минут десять, когда еж не выдержал и начал ходить туда-сюда перед Кэтрин, монотонно требуя рассказать инспектору про мысли о поцелуе.

— С ежом все нормально? — поинтересовался полицейский.

— Встал не с той ноги.

— Я вообще не ложился, — огрызнулся еж и остановился перед Кэтрин. — Неужели так сложно сказать? Ты хочешь, чтобы я остался таким? Поселился у тебя и ел за твой счет?

Кажется, Питер понял, на что давить, Кэтрин бы даже плюнула и все рассказала, но еж справился сам. Он так распалился, что поднялся на задние лапы, будто изображая оратора на сцене. Затем его фигуру заволокло туманом, в воздухе сверкнуло, а инспектор весь подобрался.

Когда перед ними встал голый Питер собственной персоной, вещающий, насколько Кэтрин ошибается, полицейский прыгнул вперед. Он прижал к груди гостя артефакт, тот вспыхнул ярким светом, Питер вскрикнул, и все закончилось.

— Ну что же, все хорошо, — заключил инспектор и обратился к Питеру. — Но вам придется проехать в управление.

И Кэтрин, и ее гость только хлопали глазами.

— Подождите, — опомнилась она, когда полицейский отдал Питеру плащ и повел его на выход. — А как же мои способности?

— Как я и сказал, останутся при вас. Живите и наслаждайтесь, — сообщил инспектор, крепко держа ошалевшего Питера под локоть.

Он положил артефакт в карман брюк, похлопал его и пробормотал:

— А ты ничего, зря я ругался.

Хлопнула дверь, и Кэтрин осталась наедине с собой. А во дворе вдруг раздался привычный топот маленьких лапок. Она готова была поклясться, что услышала восхищенное: «еда, еда, еда».

* * *

Через два дня Кэтрин уже привыкла к тому, что слышит ежей, и воспринимала их вечернюю болтовню как шум. А еще очень радовалась их ночному образу жизни. Можно завалиться спать и не думать ни о чем, а утром спокойно в тишине попивать чай.

Вот так она сидела в кухне с утренней газетой и чаем, когда к ней постучали.

На пороге стоял мужчина в дорогом сером костюме и с тростью.

— Кэтрин, — улыбнулся он.

— Питер.

— Согласишься выпить со мной кофе?

— Имперцы не пьют кофе, — усмехнулась она.

— Но, возможно, они едят пирожные за чужой счет? Мне сказали, в кафе «Тафна» как раз есть сладости на любой вкус.

Инспектор

Весь остаток ночи и добрую половину следующего дня Шимусу Грону снились ежи… Большие и маленькие, говорящие и даже мяукающие, бородатые, курящие трубку, ежи в гоглах и шелковых лентах, ежи с сейфом, ежи с лимонадом и, как ни странно, ни одного ежа с клубникой.

Поэтому когда запищал коммуникатор, инспектор нашарил его на тумбе рядом с кроватью, не глядя активировал и проворчал:

— Заза, твою ж жаборыбью прабабку, никаких больше ежей!

Но вместо манерного голоса навигаторши раздался совсем другой, несколько смущенный, хотя и достаточно твердый:

«Доброе утро, вернее уже день, лейтенант».

Мара!

От неожиданности Шимус резко сел и натянул одеяло под подбородок, но тут же обругал себя за глупость, ведь секретарь начальника Управления в отличие от напарницы видеть его никак не могла.

«Как скула?» — поинтересовалась девушка.

— Какая скула? — растерянно спросил Грон, за что удостоился довольно-таки прохладной паузы.

«Не важно, — в голосе Мары зазвенел профессиональный металл. — Вы вчера запрашивали информацию по Арлиль Грин?»

— Запрашивал, — согласился Шимус, проклиная за педантичность напарницу, которая занесла в отчет и эту его досадную оплошность с Гилбертом Грином, которая занесла в отчет и эту его досадную оплошность с Гилбертом Грином. — Только…

«Так вот, — бесцеремонно перебила его девушка, — тетку вашего протеже зовут не Арлиль Грин, а Арлиль Норд».

Норд, Норд… Было что-то знакомое в этом имени. Шимус вдруг понял, что окончательно проснулся.

— Продолжай, — почти приказал он.

«Десять лет назад эту целительницу лишили магии по приговору суда. И сейчас она отбывает исправительные работы в госпитале святого Понтимония на улице Рога под новой личностью — Мар Леман».

Предивная! Какие же каналы ей пришлось задействовать, чтобы получить эту информацию? Ведь о новых личностях казненных магнарушителей могли знать лишь в Департаменте наказаний… И все это только потому что он вскользь поинтересовался, кто такая Арлиль Грин!

— Ты ведь еще что-то хотела мне сообщить? — спросил инспектор, пытаясь тем временем отыскать, куда вчера закинул брюки.

«Хотела, — согласилась Мара. — Пять минут назад рядом с госпиталем святого Понтимония зафиксирован крупный магический выброс. Мне показалось, тебе будет любопытно».

— Спасибо… тебе не показалось. И…

«Да?»

— Скула как новая.

«Я вижу, — не хуже Зазы хихикнула девушка. — Ты разве не знаешь, что я проходила обучение на навигатора?»

Шимус не знал… а потому, едва выбравшись из-под одеяла, поспешно снова под него заполз, чем вызвал новый приступ веселья у своей собеседницы.

«Удачного дня, инспектор, — сказала она, отсмеявшись. — Отключаюсь, чтобы вы могли одеться!»

Арлиль Норд. О свободе и вездеходе

Приступ слабости накатил внезапно и, как всегда, в самый неподходящий момент — в палате, когда я отжимала грязную тряпку в ведро. Хорошо, пациентов не успели заселить, никто не увидел… Тряпка шлепнулась в воду, окатив подол полосатой юбки, а я успела схватиться за перила больничной койки. В ушах стоял шум, в глазах плясали черные точки, и по силе приступа я с точностью магометра могла определить направление и расстояние, где произошел магический взрыв.

На севере, совсем близко. А в том направлении, дальше нашей больницы для бедняков, находилось только два объекта: приют и кладбище.

Вот ведь странность: магии я лишена уже десять лет как, а чувствительность к ней, особенно к аномалиям, только усиливается. Я ее не переношу.

Меня при сильных всплесках чужого колдовства трясет и выжимает, как ту же тряпку, и я снова и снова переживаю миг моей магической смерти, когда десять лет назад равнодушный и безжалостный палач привел приговор в исполнение: запустил цепь артефактов-поглотителей, обвившую меня как клубок мышей-вампиров, и они высосали меня до капли. Весь магический резерв и почти весь жизненный, а напоследок выжгли каналы, чтобы магия уже никогда не могла возродиться.

Как я кричала тогда, как билась! Эхо того крика до сих пор звучит в ушах и оглушает меня, когда рядом творится сильное колдовство. А потерянный голос полностью не восстановился до сих пор.

И это хорошо, иначе я бы всю больницу перебудила воплем давнего ужаса и боли. Хорошо, что я разучилась кричать.

Я с трудом заставила себя дышать. Вдох. Выдох. Медленно. Глубоко. Вдох. Выдох. Вот так. Всё давно позади. А то, что приступы усиливаются, — так и должно быть. Это лишь растянутая на десять лет казнь государственной преступницы. Сколько я еще выдержу? Год? Два?

— Что с вами, госпожа Леман? Вам плохо? — раздался за спиной участливый голос. Надо же, сам заведующий, маг и целитель Смокт здесь. И что ему не спится?

Никто, кроме Смокта, так по-человечески ко мне не обращался, и я не была ему за это благодарна. Не нужно напоминать, кем я была раньше. Не нужно дарить надежду, что что-то может измениться. Не нужно нарушать правила. К таким, как я, принято обращаться «эйта» в лучшем случае. Или просто «эй, ты», по сути то же самое.

Я сглотнула застрявший в горле ком, прохрипела:

— Все хорошо, господин заведующий. Голова немного закружилась. Слишком резко выпрямилась. Вредно это в моем-то возрасте.

Мне всего тридцать три, о чем вряд ли кто заподозрит, глядя на мое сморщенное, сухое, как коряга, тело. После суда и полного лишения магии я выжила, но… это была уже не я. Та седая морщинистая старуха, в которую я превратилась за час экзекуции, получила новое имя «Мар Леман» и была отправлена в тюрьму, в одиночную камеру на пять лет. Лишив меня всего — магии, здоровья, лица, имени, состояния — палачи хотели лишить меня и ума.

Иногда мне кажется, что и это им удалось.

Шучу.

Может быть.

— Да, в вашем возрасте нужно быть осмотрительной, — бессердечно согласился маг. — Но я заметил одну странность: как только срабатывает подарок одного моего старого друга, так у вас начинает кружиться голова. Я даже не поленился найти вас сейчас, чтобы проверить свою теорию. И не ошибся.

Значит, он здесь не случайно мимо проходил, а целенаправленно — полюбоваться моими конвульсиями. Почему-то такой холодный исследовательский интерес показался особенно обидным. И страшным. А что, если это не любопытство, а слежка? Не случайно же меня после тюрьмы определили на принудительные работы под присмотр целителя. Наблюдают, не возродится ли выжженный дар? Да с чего бы такое счастье? Еще никогда и ни у кого не возрождался после экзекуции.

— Это что же за подарок такой? — я даже нашла силы усмехнуться.

У Смокта получилось отвлечь, заглушить эхо в моей голове и заговорить боль. Чуть повернув голову, я покосилась на нашего единственного в заведении мага-целителя высшей категории. Есть и другие целители, конечно, но не столь талантливые.

Заведующий, прищурившись, рассматривал меня даже с некоторым участием в теплых карих глазах. Его черные волосы были слегка встрепаны, а на поросшей легкой щетиной щеке виднелся узкий отпечаток, словно мужчина вздремнул на стопке папок с историями болезней.

И я снова поразилась, как в первый день, когда стражник доставил меня на место принудительных работ: что в этой дыре забыл столь импозантный, подтянутый, красивый и еще молодой мужчина? Он же, наверное, мой ровесник. То есть, ровесник той, убитой меня, какой я должна сейчас быть.

Как такое сокровище могло оказаться в дырявом плесневелом сарае — больнице для нищих и бездомных? Что его заставило или кто? Или он тоже, как и я, преступник и отбывает наказание? Вряд ли. Тогда он не смог бы лечить. Магов, преступивших закон, всегда опустошают до дна, чтобы уже наверняка.

Смокт вынул из кармана круглый диск с вплавленными в него драгоценными камнями и золотой стрелкой под хрустальной крышкой.

— Мой карманный регистратор магических аномалий, — пояснил мужчина. — Совершенно необходимая вещь в нашем неспокойном районе. Случись где-то драка с применением артефактов или магическая дуэль, я уже готов принимать пострадавших.

Я не успела задать вертевшийся на языке вопрос: уж не в магполиции ли разжился таким артефактом его друг? Камни вспыхнули, стрелка метнулась к алому рубину, а я словила вторую волну фантомных болей, и меня вырвало в ведро.

— Простите, — я гордо выпрямилась и аккуратно, словно дорогим кружевным платочком, вытерла рот марлевой салфеткой. Может, я и старуха, но не неряха.

— И часто у вас такие приступы? Почему вы ни разу не обратились за помощью?

Как будто не знает. Его же ознакомили с досье на меня. Правда, в бумагах значится фальшивое имя и дата рождения: наше государство дает шанс выжившим после казни осужденным достойно дожить до скорой смерти. По этим документам мне сейчас не тридцать три, а все семьдесят пять лет. Но о факте суда и экзекуции заведующий осведомлен, и последствия таких приговоров не секрет для лекарей.

— Частенько, господин целитель. У меня аллергия на магию. Это, знаете ли, не лечится.

— Приступы можно и нужно купировать. Какой же из вас работник будет в таком состоянии, да еще и в госпитале, где магия применяется на каждом шагу?

— Я же не медсестра и не ассистентка, — огрызнулась я. — А уж полы помыть, судна вынести из-под пациентов и белье выстирать я в любом состоянии смогу.

— Вижу я, как вы справляетесь, — поморщился Смокт. — Приведите себя в порядок и выпейте горячего сладкого чаю, он восстановит силы. У вас есть четверть часа, не более, — он посмотрел на карманный регистратор, словно в него еще была встроена часовая функция. — Такие магические бури, как сегодня, без увечий не проходят, даже если случились в полночь на северном кладбище. Особенно, если там. Похоже, у нас сегодня будет жаркое дежурство, надо подготовиться.

* * *

И ведь как в воду смотрел. Ночь выдалась особенно тяжелой.

Ночные дежурства в муниципальной больнице для бедных, в самом криминальном районе Фритана, и так всегда сложные. Но сегодня нас просто завалили ранеными.

Что именно случилось на северном кладбище, никто нам, санитаркам и уборщицам, не торопился рассказывать. Вот и гадай: прорыв инферно? ритуал подпольных магов? неудачная учебная практика некромантов?

Мы видели только результат: два десятка полузагрызенных окровавленных нищих из приюта для бездомных, расположенного вплотную к погосту, и парочку тяжело раненых парней из магполиции. Последних к нам доставили лишь потому, что пострадавшим магам нужна была немедленная операция, а наш госпиталь на улице Рога (в просторечье Рожна) оказался ближе всего к месту ночной битвы. Погост для нищих к северу от города так и назывался: «У Рожна», а поговорка «Не лезь на рожон» в устах горожан приобретала особый смак.

Два часа я без передышки носилась по двум этажам нашей деревянной развалюхи, чудом не падая с полусгнившей лестницы, то и дело слыша приказы: «Эйта Мар! Подай-принеси, убери-вымой!»

Я уже давно не вздрагивала, слыша презрительную кличку «эйта». С преступниками, отбывающими наказание, не церемонятся, но надо же как-то обращаться к тем, кто поражен в гражданских правах. И к этому я за последние десять лет должна бы привыкнуть, как и к новому имени и… хотелось бы сказать — новому лицу, но не могу. Невозможно привыкнуть. Невозможно смириться.

В третьем часу привезли третьего мага — совсем молодого белобрысого парнишку в разодранной студенческой форме, такой грязной, словно беднягу выкопали из самой глубокой могилы. Но он был жив, хотя и в шоковом состоянии — молчал и оторопело моргал голубыми глазами, не ответив ни на один вопрос целителя.

Смокт срезал с его перекушенной в нескольких местах конечности разодранную ткань, предварительно вогнав в посиневшую кожу мальчишки обезболивающий и кровоостанавливающий амулеты. Целителю ассистировала старшая медсестра Нинель, наша местная стерва с замашками бешеной императрицы.

— Эйта, тебе что, делать нечего? Проверь наших новых оборванцев, вынеси у них утки и вымой. Я отсюда слышу, как смердит из коридора! — прошипела она, заметив, что я устало подпираю плечом стену и жду, когда можно будет убрать с пола окровавленные лохмотья студенческой мантии. И, что греха таить, любуюсь на быструю и точную работу целителя высшей категории.

Оттолкнувшись от стены, я молча поплелась к двери.

Господин Смокт покосился поверх головы некроманта. Приказал:

— Госпожа Леман, зайдите через час в мой кабинет.

Я кивнула. Нинэль скривилась и презрительно фыркнула:

— Тоже мне, госпожу нашли. Это всего лишь ленивая старуха. Совершенно никчемное существо!

— Я не спрашивал вашего мнения, медсестра. Работайте молча.

Императрица обиженно засопела, а я почувствовала себя отомщенной.

* * *

Перед тем, как явиться в кабинет Смокта, я решила заглянуть в палату, где разместили молоденького мага. Его состояние было таким плохим, что перевозить парня не рискнули, пока не стабилизируется, и выделили место в комнате, где стояли всего две койки. Можно сказать, номер люкс по меркам нашей больницы. А мне очень хотелось из первых рук узнать, что же случилось на кладбище.

Приоткрыла дверь и замерла: из палаты доносились всхлипывания.

— Я не хотел! Я не знал!

Я передумала входить: если у пациента «отходняк» и истерика, надо немедленно звать дежурного целителя или сестру милосердия, чтобы выдала успокоительное. Или попробовать без лишних лекарств утихомирить мальчишку?

На мое плечо легла твердая рука. Я вздрогнула, шарахнулась в сторону и только тогда подняла глаза. В коридоре стоял посторонний в форме магической полиции, а рядом в качестве его пропуска — сам господин заведующий. Он и держал меня за плечо, но даже не смотрел, сосредоточив внимание на спутнике.

— Вот, господин следователь, это госпожа Леман. Она и побудет с вами во время беседы. Одного я вас не могу оставить с пациентом. Не по правилам. А наша… — он запнулся, подыскивая замену слову «уборщица», — сиделка — опытный работник. И за пациентом присмотрит, и, если понадобится, лекарство подаст или персонал вызовет. У вас не более получаса для допроса.

Магполицейский окинул меня недоверчивым взглядом, но вынужден был согласиться:

— Хорошо, магистр Стокс, раз вам или другому квалифицированному персоналу совсем некогда…

— Смокт, — поправил целитель. Махнул рукой и откланялся, не забыв напомнить, чтобы я после зашла к нему.

С чего бы такая настойчивость?

Мы вошли в палату. Парень, увидев нас, испуганно замолчал.

— Следователь Борквен, — представился магполицейский. Прошел и сел на свободную койку. Я осталась стоять у двери. — Мне необходимо задать вам несколько вопросов относительно происшествия на северном кладбище. Ваше имя?

— Стен Кормар, студент Фританской магакадемии, факультет некромантии, — прохрипел парень. Его губы дрожали, словно он снова вот-вот сорвется в рыдания. Но удержался. — Я не хотел. Я не знал.

— Тебя пока никто ни в чем не обвиняет, Кормар. Расскажи, как тебе удалось найти целое гнездо личей и зачем ты его вскрыл вместо того, чтобы тихо убраться и вызвать патруль?

— Я не знал, что там гнездо! Мне сказали, что там могила святой Арлиль!

Я замерла, забыв дышать. Кто? Арлиль?

— Впервые слышу о такой, — хмыкнул следователь.

— Еще бы. Это народная святая, наша, фританка, и она помогает только беднякам. Ее никогда не канонизируют. Она умягчает жестокие сердца жадных богачей, и те становятся милосердными. Она пробуждает совесть в жестоких душах, и они прозревают. Власти казнили Арлиль десять лет назад, похоронили в безымянной тюремной могиле, но те, кто ее знал и любил, нашли ее тело и перезахоронили, спрятали среди безвестных на кладбище нищих и тайно передают нуждающимся номер ее могилы.

— Или продают сведения? — ехидно уточнил полицейский. — То-то участились исчезновения в столице, причем, среди бедняков. И гнездо личей вызрело так быстро, что патрули не успели заметить. Узнать наводчика сможешь? Вряд ли он сильно шифровался: наверняка был уверен, что тебя на смерть посылает.

— Узнаю. Я заплатил пятьсот фритов.

— Это немало для студента.

— Терпимо. Сделка была в таверне «Русалка», больше известной как «Селедка», это район речных доков…

— Знаем-знаем, — перебил следователь. — Как он выглядел?

— Невысокий, жилистый, борода короткая, выбритая почти до линии подбородка, ее еще называют шкиперская.

— Борода, скорее всего, наклеенная. Цвет глаз? Особые приметы?

— Не помню, — мучительно сморщил лоб студент. — Он в шляпе был. Нос мясистый. И еще… я решил, что он из рыбного цеха, от него рыбой воняет. Больше ничего не помню. Я тогда был в горе… Выпил изрядно. Он сам ко мне подсел… Слово за слово… Я хотел воззвать к духу Арлиль и просить о помощи. Хотел, чтобы отец моей любимой девушки отказался выдавать ее замуж за старого ростовщика Плюгта. Но… меня обманули.

— И не просто обманули, а ловко подогнали наивную жертву личам. Но не учли, что ты некромант, хотя еще недоучка. Первый курс, так? Совсем птенец. Иначе бы ты разведал могилу прежде, чем начинать ритуал, и опознал признаки гнезда.

— Так, — вздохнул парень. — Первый курс еще не закончил. Что теперь со мной будет? Так много погибших и покалеченных… Меня исключат? Лишат магии? Казнят?

— Вряд ли, — хохотнул маг. — Во-первых, ты ценный свидетель. Во-вторых, ты проявил мужество и сопротивлялся достаточно умело и долго, чтобы подоспел патруль. Именно потому погибших нет, хотя раненых достаточно. А в-третьих, знаешь поговорку — за одного покусанного некроманта двух непокусанных дают? Вот, знай. Если, конечно, ты в ближайшее время не сдохнешь от яда личей, а выработаешь иммунитет. Только запомни, парень: никакой святой Арлиль нет и никогда не было. Это лишь городская легенда, мечта нищих о справедливости. А справедливости в нашем прекрасном мире тоже не существует.

Студент вскинул голову, непримиримо поджал губы, но эта вспышка лишила его последних сил, и парень устало прикрыл глаза.

— Ваше время истекло. Пациенту требуется отдых, — ровным тоном сказала я.

Следователь возмущенно дернулся, но спорить не стал.

Я не поленилась проводить представителя правопорядка до входной двери, заперла ее на ключ и поднялась к кабинету заведующего.

Постучала тихо, искренне надеясь, что уставший целитель, получив передышку, задремал и не услышит. Но Смокт, увы, услышал:

— Войдите, госпожа Леман.

Заведующий отодвинул бумаги и поднял на меня воспаленные после бессонной ночи глаза. Сердце екнуло. Семьдесят пять лет, напомнила я себе. Я должна смотреть на него как на сына или даже внука. Я так и смотрю, с материнским сочувствием. И вовсе не любуюсь скульптурным рельефом высоких скул и лепкой изогнутых в легкой улыбке губ.

— Сколько можно напоминать, господин Смокт, что я не госпожа, а эйта. Судимый и деклассированный элемент. Чего звали-то? — старчески проворчала я. Образу надо соответствовать, а постыдные мысли — гнать подальше.

Мужчина поворошил бумаги, выдернул несколько листков с гербовыми печатями и поднялся.

— Госпожа Леман, вы знаете, какой сегодня день?

— Я его еще не видела, дня-то, — брюзгливо проскрипела я. — Еще четыре утра, к вашему сведению.

Не могу на него смотреть, такого красивого и уставшего. Потому что моя душа не так стара, как должна быть. Потому что, глядя на него, забываю о том, что со мной сделали, и воскресает тень настоящей меня, а это очень больно. И еще потому, что не понимаю, какой якорь держит этот дивный морской корабль с чужими парусами в нашей вонючей луже. И это непонимание злит.

— Так вот, сегодня особенный день. Сегодня первый день вашей свободы, госпожа Леман. Судья удовлетворил мое ходатайство о вашем помиловании и досрочном освобождении от исправительных работ. Вы полностью искупили свою вину и свободны.

В глазах потемнело. Я пошатнулась и рухнула на подвернувшийся стул. Тот жалобно скрипнул, но не развалился. Пять лет тюрьмы и пять лет исправительных работ. Оставалось еще пять, за которые я скорее бы сдохла, чем дожила до свободы.

— Воды? — Заведующий быстро обогнул стол и протянул мне стакан с прозрачной жидкостью.

Я машинально взяла питье. Глотнула… и закашлялась. Горло обожгло, из глаз брызнули слезы. Чистый спирт!

— Ох, простите, госпожа Леман. — Заведующий забрал стакан и понюхал. — Какой шутник налил в мой стакан спирт?

А глаза у него смеются. Знал, прекрасно знал! Специально подсунул старухе!

— Свободна? — выдохнула я наконец и занюхала рукавом, словно заправский пьянчуга. Голова поплыла, как воздушный шар.

— Абсолютно.

— А моя магия? Мне ее вернут? — обмирая, срывающимся шепотом задала я вопрос, прекрасно зная печальный ответ. Никто никогда не возвращает магию преступникам. Каналы сожжены, и это увечье навсегда.

— Увы, это невозможно. Вот ваши документы. — Мужчина осторожно вложил бумаги в мою руку и поднялся. — Благодарю вас за безупречную работу, госпожа Леман.

Я кивнула, прекрасно понимая, что со мной прощаются и выгоняют. Но с места подняться не смогла — ноги отказали.

Свободна. Зачем и для чего? Куда я пойду? Мое место было в казарменной ночлежке для таких же, как я, отщепенцев. Отбытие и прибытие по пропуску. Тюремные харчи. Если задерживалась, как сегодня ночью, то обязательно под поручительство заведующего.

И денег я, разумеется, не получала. Какая может быть зарплата у осужденной? Нужно быть благодарной за кусок хлеба и похлебку в ночлежке. И за бесплатную робу, выданную вместо платья. И тряпичные мужские ботинки с галошами.

Как сквозь слой плотной ваты до меня донесся голос господина Смокта:

— Вы были незаменимы все эти пять лет, госпожа Леман. Вы не только безупречно выполняли обязанности сиделки, уборщицы и прачки при больнице, вы брали заботу о душах многих наших пациентов, говорили с ними, относились к ним лучше, чем иные матери. Я предлагаю вам годовой контракт. Небольшую, но стабильную зарплату и жилье при больнице. У нас есть неиспользуемые помещения на чердаке. Если прибраться, то летом вполне можно жить. А получив первую зарплату, вы сможете уже снять комнату поприличнее. Подумайте.

— Вы очень добры, господин Смокт, — прошептала я. — Почему вы так добры к какой-то старухе?

Он наклонился, сжал мои плечи и легонько встряхнул:

— Вы не старуха. Не смейте так думать о себе! Вам всего тридцать с небольшим. Вы до сих пор красивая, хотя и преждевременно состарившаяся женщина, но это только внешне! Ваши глаза говорят совсем о другой личности!

Я криво усмехнулась, оттолкнула его руки и встала, задрав голову, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Откуда вы знаете, сколько мне на самом деле лет, господин заведующий? Осужденным бывшим магам милосердное государство выдает новые документы. Нам, лишенным прошлого, оно дает новое имя и указывает тот возраст, на сколько мы выглядим после процедуры полного изъятия магии. Вы не можете знать ничего обо мне, кроме того, что позволяет вам узнать Управление наказаниями. Так как и что вы обо мне узнали? Кто-то просил вас за меня? Кто?

Целитель отвел глаза и отступил на два шага.

— Я не могу вам сказать. Я дал слово.

Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Хотя вряд ли появится румянец на моей нынешней желтой, изрезанной морщинами коже. Неужели кто-то из прошлой жизни следил за мной все эти годы? Кто и зачем? Отец вряд ли, он не станет рисковать карьерой и нарушать запрет. Все родственники, если не хотят репрессий, дают магический отказ от кровных уз. Да и нет у отца таких связей, чтобы отследить. Мать? Ей и отказ давать ни к чему, она еще, так сказать, при жизни отказалась от дочери. Бывший жених? Какое ему теперь до меня дело? Никакая любовь не выдержит такого испытания. Бывшие друзья и подруги? Они не сумасшедшие, чтобы на них легла даже тень подозрений в сочувствии к преступнице.

— Вы поэтому мне покровительствовали? По чьей-то просьбе? — почему-то понимание этого больно царапнуло. Всегда хочется верить в искреннее человеческое великодушие, а не вынужденное, по просьбе. Но когда я стала такой привередой? Я встала и низко поклонилась. — Что ж, спасибо, господин Смокт. Если я свободна, то позвольте уйти. И знаете… я не смогу у вас больше работать. Я снова буду чувствовать себя как… как на каторге.

На самом деле невыносима даже мысль, что кто-то узнал во мне, вот такой старой и страшной… меня. На свободе я затеряюсь, забьюсь в такую нору, что никто и никогда не найдет. Никакие призраки прошлого!

— Не торопитесь. Подумайте. И прошу вас… — Заведующий торопливо нырнул рукой в карман, вытащил тонкую пачку купюр и протянул мне. — Это премия. За ваши сверхурочные сегодня и не только. Возьмите, я же знаю, вам не положено было иметь деньги… Я хочу вас отблагодарить.

Вот милостыню я еще не получала… Я мотнула головой. Не возьму. Они пропахли больницей.

— Благодарю. Если это моя премия, то отдайте тому юному некроманту, ему понадобится новая мантия, а мальчик из бедной семьи. Если я свободна, то могу идти?

Сжав покрепче в руке документы, я шагнула к двери. Оглянулась:

— Вам бы отдохнуть, господин целитель. Никуда не годится, если у вас будут так дрожать руки, как сейчас…

— Подождите. Раз уж вы уходите, да еще и с пожеланием мне отдохнуть, то не могли бы напоследок оказать мне услугу?

— Какую?

— Мне нужно немедленно отвезти отчет в Департамент магии, но все работники заняты, а я бы лучше воспользовался вашим советом и вздремнул часок. Расходы на извозчика я вам оплачу, дело срочное. Я уже вызвал.

Не первый раз он меня с поручениями отправлял. Подозреваю, для того, чтобы я хотя бы чуть-чуть глотнула свежего воздуха, посмотрела на нормальную жизнь и почувствовала себя вольным человеком. Еще одна маленькая милостыня.

— Хорошо.

Взяв купюры и пакет с бумагами, я еще раз поблагодарила этого удивительного человека и уже совсем почти ушла, но оглянулась. Спросить или не спросить, раз уж мы сегодня такие откровенные?

— Спрашивайте, — каким-то чудом угадал заведующий.

— Давно хотела узнать. Почему вы закопали свой блестящий талант здесь, господин Смокт?

Он пожал плечами и лукаво улыбнулся:

— Давайте сделаем так. Если вы хотите узнать мою невеликую тайну, то вернетесь завтра. Хотя бы для того, чтобы рассказать, как и где устроились. Я любопытен. Хорошо?

Я не стала ничего обещать. В принципе, могу и без скелетов в чужих шкафах обойтись. Любопытен он, как же. Я вот тоже. Кому же он сливает информацию обо мне и зачем?

На улице пришлось подождать: в такую рань извозчика на окраине не найти, а вызванный по магофону конный экипаж не скоро доберется из центра по нашей грязи.

Где-то далеко выли собаки, слышались женские визги: на Рожне предпочитали ночной образ жизни и затихали только с началом рабочего дня. Да еще и ночной бой прибавил шума, до сих пор взбудораженные обитатели толкались у кабака неподалеку от больницы, снимали напряжение.

От питейного заведения ко мне направились две пошатывающихся фигуры. Я сунула руку в карман платья, где всегда носила больничный маркер. Грабить у меня нечего, но эти… наши вчерашние или будущие клиенты… и на магическую папку могут позариться! Но тут, наконец, появился вызванный транспорт, и я обомлела: Смокт расщедрился на магомобиль! Видимо, действительно, дело срочное и важное.

Водитель никелированного чуда нажал на клаксон, спугнув бродяг и ворон, и, выйдя, поправил на голове картуз и галантно открыл для меня дверцу, словно я была знатной дамой. Я прижала к груди папку с отчетом о состоянии пострадавших и, подхватив подол полосатого казенного платья, села на заднее сиденье, предусмотрительно застеленное линялым ковриком.

— Вы не возражаете против того, чтобы я откинул верх машины, эйта? — поинтересовался шофер, молодой рыхлый парень едва за двадцать, но уже с заметным брюшком и сильными залысинами, которые я успела заметить до того, как он натянул на себя головной убор. Из-под козырька картуза на меня брезгливо смотрели черные глаза. — День обещает быть жарким, а ваш больничный запах впитается в кожу салона, придется полдня потерять, чтобы отмыть.

Вот вам и галантность. Он просто не хотел, чтобы я прикасалась грязными руками к блестящей хромированной ручке мобиля. Кровь бросилась мне в лицо, голос, и без того сиплый, совсем сел, когда я выдавила:

— Не возражаю.

Парень кивнул и, нажав на пару рычагов, опустил кожаный верх, сложив его гармошкой над задним сиденьем.

Если заведующий рассчитывал, что магомобиль мигом домчит в Департамент курьера с документами, то жестоко ошибся.

Машина плыла неспешно, объезжая грязь и лужи, а над самыми крупными останавливалась, раздувала колеса и поднималась, словно дирижабль, в низком и длинном прыжке. О такой технике я десять лет назад даже не слышала, не то что увидеть живьем, хотя отец был ярым поклонником прогресса и отслеживал все новинки, чтобы первым поставить в гараж и разобрать по винтикам! Я же, вместо того, чтобы наслаждаться прогулкой, с ужасом думала, что выданных фритов мне явно не хватит оплатить эту поездку. И что тогда делать?

Добравшись до района ремесленников, где улицы выглядели почище и даже появилась брусчатка, мобиль слегка прибавил скорость. Совсем чуть-чуть. Шофер явно клевал носом за рулем. У меня появилось сильное желание огреть его папкой по голове и самой сесть за руль. Да, десять лет у меня не было практики, но это как с плаванием: научившись, уже не разучишься.

С такой скоростью мы доберемся до цели к обеду! Ехать надо было почти через весь город: Департамент магии находился в Деловом квартале на юго-западе, неподалеку от Академии и Погодной башни.

Третий приступ настиг меня на полпути, у центрального парка. Я даже заметила яркую вывеску кондитерской «Тафна». До того, как меня скрутило, я успела увидеть, как расцветает яркими разноцветными вспышками половина неба над Фританом. Красиво, беззвучно и страшно.

— Ух ты, какой фейерверк! — проснулся шофер. — Не знаю, в честь чего салют, но такого я еще не видел. Нам как раз туда!

Он нажал на газ, мотор довольно взревел, и меня от резкого рывка вжало в спинку сиденья.

— Стой! — пыталась я крикнуть, но мой хрип смешался с карканьем тысяч ворон, голубей и мелких пташек, взвившихся в небо и улепетывающих от места взрыва во все перья. Даже птицы умнее этого идиота в картузе, который раскочегарил свой вездеход и то и дело гудел клаксоном, распугивая ранних разносчиков, бродячих собак и котов.

А я уже не то что кричать — дышать не могла.

Волна магии ударила разноцветным веером, выбила дух. Невыносимое жжение охватило все тело, и я потеряла сознание, как во время казни в руках палача. Последним чувством было сожаление: зря я согласилась убрать кожаную крышу мобиля — был бы хоть какой-то шанс выжить…

* * *

— Только попробуй сдохнуть в моем магомобиле, кочерыжка старая! — ввинтился в уши злой петушистый голос. — Что я скажу хозяину? Эй, очнись! Эйта, чтоб ты сдохла! Но не здесь, не здесь, слышь?

Меня нещадно трясло, затылок бился обо что-то мягкое, по лицу стекала ледяная вода. Жива! Жива, Предивная!

Я оттолкнула пухлые, но цепкие руки шофера. Прошипела:

— Руки убрал, невежа. Велика честь для твоего драндулета, чтобы я выбрала его местом своего упокоения!

— Драндулета? — задохнулся возмущением шофер. — Это новейшая, уникальная, самая дорогая модель гоночного вездехода!

— Гоночного? — ахнула я, выпрямляя спину и радуясь, что привычной после приступов ломоты в теле почти не ощущается, лишь легкое покалывание тысячи иголочек, терпимо. — О, так твоя колымага создана для гонок улиток или черепах? Да телега без лошади ездит быстрее!

— Да ты… ты…

— Ну давай, господину Смокту будет интересно услышать, насколько вежлив его шофер.

— Кому? — парень выдавил из себя смешок. — Что еще за господин Смокт?

— Заведующий больницей святого Понтимония.

— Впервые слышу. Этот твой Смокт мне не хозяин, чтоб ты знала, ведьма старая. Выходи, приехали., — Ггрубиян шире распахнул приоткрытую дверцу и махнул рукой.

И только тогда я обратила внимание, что мы стоим у парадной лестницы Департамента магии, украшенной изваяниями дракорлов, символом вольного града Фритана. Рядом с магомобилем замер невозмутимый швейцар и ловко держит в правой руке и запотевший графин, и пустой стакан, а левую руку прячет за спиной.

На площади перед департаментом суетилось на диво много магов и полицейских для такого раннего часа, и все бегали, размахивали руками, не обращая на нас внимания.

— Спасибо, что привели меня в чувство, — вежливо поблагодарила я, полюбовалась на изумленно вытянутое лицо парня и отряхнула намокшее платье. Под ногами чавкнула лужица. — Вы удивительный человек. Вроде бы так злобно ругаетесь, а позвали на помощь и не пожалели дорогой кожи салона. А ведь я помню, как вы дорожите этой диковиной и защищаете даже от дурных запахов.

— Держи документы, бабуля, — промямлил парень, разом растеряв злость, и протянул мне папку, совершенно сухую. Хорошо, что специальный конверт обладает магической защитой от всяких случайностей.

— Сколько я вам должна за поездку?

— Нисколько, все уже оплачено, — буркнул он и отвернулся, как будто я уличила его в чем-то постыдном.

То есть заведующий под благовидным предлогом сунул мне несколько сотен фритов? Придется все-таки встретиться и отдать, мне чужого не надо.

Я выбралась из мобиля, поблагодарила швейцара, протянувшего мне свободную руку, и поинтересовалась:

— А что тут происходит, уважаемый?

— Уже ничего, уважаемая. Видите? — пожилой мужчина поднял руку вверх, показывая на проплывающий над площадью дирижабль с бегущей строкой на транспаранте: «Граждане Фритана, сохраняйте спокойствие, никакой угрозы для жизни и здоровья населения нет! Граждане Фритана…»

Из громкоговорителя доносился монотонный женский голос: «Ситуация под полным контролем городского совета. Повторяем, никакой угрозы для жизни и здоровья населения нет».

Со стороны Погодной башни поднимался легкий дымок.

— Думаю, еще возможны магические осадки, — поделился наблюдением швейцар. — Если у вас нет зонта, можете взять одноразовый в гардеробе департамента.

— Благодарю. Лишним не будет.

Я почти вприпрыжку поднялась по ступеням, удивляясь необыкновенной легкости в теле. И это после тяжелого ночного дежурства и трех приступов, один сильнее другого!

Бюрократическая процедура передачи важных документов отняла еще минут десять, и наконец я свободна.

Впрочем, еще не совсем: нужно было посетить Департамент наказаний, отметиться последний раз, чтобы меня, не успевшую глотнуть воли, не объявили в розыск, и снять магическую метку осужденной.

Всеблагие небеса, неужели действительно всё позади? Неважно, сколько мне осталось жить, важно, что скоро с меня снимут метку и выпустят из клетки!

От одной только мысли о свободе я окуналась в океан всепоглощающего счастья, и казалось — за спиной вырастали огромные, во все небо, крылья. Меня распирало от радости так, что кружилась голова. Секретарь, пока оформлял расписку в получении курьерской почты, с опаской поглядывал на мою идиотскую улыбку, которую я никак не могла стереть со своего морщинистого лица. Жуткое, видать, зрелище.

Но о зонтике я не забыла. Еще с академического курса помню: если случилась аномалия или утечка, то магические осадки могут выпасть и бородавками, и лишними волосами, и, наоборот, лысинами, и чем угодно — магия неисчерпаемо разнообразна. На дирижаблях и аэростатах, конечно, работают уловители, не могут не работать, но с таким взрывом, как недавний, повредивший Погодную башню, никакие штатные уловители не справятся.

Хотя, наверное, мне уже поздно обзаводиться зонтом. Когда меня накрыло, крыша магомобиля была сложена, а на голове у меня лишь ветхий платок, даже шляпы нет. Но у трости удобная высота и ручка, а подспорье мне понадобится, меньше буду спотыкаться.

Уже на выходе меня едва не сбил с ног ворвавшийся в здание глава департамента. Я его сразу узнала, несмотря на то, что господин Стан Альеди постарел за эти годы, хотя и не так катастрофично, как я. Он меня, разумеется, не признал. Скользнул пустым, каким-то потерянным взглядом. Позади него семенил тоже хорошо знакомый мне глава департамента Целительства и негромко, но внушительно убеждал:

— Поверьте, друг мой, никакой опасности. Случайное опустошение резерва, только и всего. Вы же сами прекрасно знаете, что такое бывает у магов сплошь и рядом.

— Не сплошь и не рядом, Барни! — рявкнул господин Альеди и остановился, тыча пальцем в грудь старого друга.

Я замерла, прижавшись к стене и обратившись в слух.

— Ну пусть так, но ничего смертельного, если каналы не повреждены, а они у твоего сына чистенькие и крепенькие, его уже проверили. Уже к следующему утру он придет в сознание, и его резерв будет на прежнем уровне, хотя я бы не рекомендовал столь интенсивное восстановление, денька три нужно, постепенненько.

— А моральная травма? Ему это опустошение может напомнить историю с этой… ну ты знаешь… она же чуть ли не лучшей твоей ученицей была. Он мне простить не мог ее ареста и казни! До сих пор поминает!

— Но ведь простил же за столько-то лет? Простил. Женился, наследниками обзавелся. Какая тут может быть моральная травма? Но если ты переживаешь, проследим, поработаем…

— Вот проследи и поработай! — Альеди расстроенно махнул рукой и продолжил путь к лестнице. К нему тут же подбежала целая толпа, окружила, оттеснив спутника.

Магистр Барни тяжело вздохнул и засеменил к выходу.

Я догнала его и спросила:

— Скажите, пожалуйста, он сильно пострадал?

— Кто? — Барни вскинул голову, пробежался по мне взглядом, и увиденное ему не понравилось. — Вы кто такая?

— Курьер, — широко улыбнулась я. Зубы у меня здоровые, крепкие, улыбка обезоруживающая наповал. — Меня отправила госпожа Альеди узнать о состоянии ее сына.

— Хм… с каких пор дорогая Клара посылает с поручением столь… почтенных нищенок?

— Так ведь взрыв, осадки, смерчи… — я быстро покрутила кистью руки, показывая, как опасны магические бури. — В такую погоду своих-то домашних ей жалко, пригодятся еще, а я… милостыню просила и от попутного заработка не отказалась. У меня и зонт есть на такой случай, видите? — Яя постучала дармовым приобретением по мраморному полу.

Но магистр Барни был умен, просто так не проведешь, сходу экзамен не сдашь. Вот и сейчас подозрительно сощурился:

— Странно, почему она сама не связалась со мной по магофону?

— Так ведь взрыв, — терпеливо, как маленькому, напомнила я и посмотрела на бывшего учителя строго и устало, по-матерински. — Помехи, связь плохо работает.

— Ах да, да… — смутился глава целителей. — Передайте, чтобы не беспокоилась, ее дорогой Симон в надежных руках. Никаких физических повреждений нет, у него всего лишь небольшое магическое истощение. Мы его оставим на сутки под наблюдением в моей лечебнице, как и остальных артефакторов, завтра уже отпустим.

Когда я вышла на крыльцо департамента, то первым, что увидела, был сверкающий хромом магомобиль и парень в картузе. Он дремал, откинув голову на кресло. Ждет новый заказ?

Но мое предположение оказалось неверным. Стоило спуститься с лестницы, не забыв по старой привычке почесать клюв дракорла на удачу, как шофер встрепенулся и нажал на клаксон, привлекая внимание. А для верности высунулся, приоткрыв дверцу, и крикнул:

— Эй, бабка, ну наконец! Ста лет не прошло, как ты справилась. Садись, поехали!

— Это вы мне?

— Тебе, эйта, тебе! Давай, старая, загружай кости!

Я отмахнулась и поковыляла мимо, опираясь на сложенный зонт, как на трость.

Магомобиль плавно заскользил рядом.

— Ну ладно тебе, бабуля, дуться. Садись, отвезу куда надо. Бесплатно, не боись.

Я задумалась: с чего такая щедрость у грубияна, который отродясь никого не уважал? И со мной вот возился, в чувство приводил. Денег не взял, а ведь мог бы чаевые затребовать.

— Так как, ты говоришь, зовут твоего хозяина?

— Тебе-то зачем? Ладно, скажу, если сядешь. Мне велено отвезти тебя куда захочешь.

— У тебя салон провоняет, не боишься? — покосилась я.

— Да ничего ему не будет, магическая защита стоит от всего. Видишь, уже сухое сиденье и коврик как новый.

Что ж, доеду до Департамента наказаний, время сэкономлю, башмаки сберегу. Сам напросился.

— Рассказывайте! — сказала я, усаживаясь на заднее сиденье. На этот раз парень дверцу мне не придержал, даже с водительского места приподняться не соизволил.

— А куда едем-то?

— Пока прямо, на перекрестке направо, потом снова прямо. Я скажу, где дальше повернуть. Итак?

— Адрес забыла? — догадался шофер. — Ладно, разберемся. Итак, хозяин этого, как ты выразилась, драндулета, — легендарный изобретатель, артефактор и мудрец Анри Норд. Впрочем, вряд ли ты, эйта, что-то слышала об этом великом человеке. Он, после того как штраф за дочку выплатил… кстати, народ ее святой назначил, уж о милостивой Арлиль, покровительнице бедных и влюбленных, ты наверняка слышала?

— Сегодня впервые узнала о существовании такой святой, — честно призналась я.

— Да ты что! Десять лет назад весь город только о ней и говорил! Даже я слышал, хотя еще подростком был. Казнили ее за чужое преступление, говорят. Слишком она оказалась опасна властям, говорят. А что опасного в целительнице? Так вот, мастер Норд после казни единственной дочери был изгнан из общества, лишился заказов, впал в нищету, развелся с женой и только лет пять назад оклемался от горя и вернулся к изобретениям. А позволил он сегодня эксплуатировать это чудо инженерной мысли в постыдном качестве какого-то дешевого извозчика, исключительно потому, что сам надолго уехал из города, а машину одолжил для испытаний своему бывшему ученику, тоже, само собой, артефактору, молодому магистру Симону Альеди. Вот он и есть мой хозяин, я его личный шофер.

Так вот почему шофер то и дело натягивал картуз — чтобы никто в департаменте магии его не узнал и не спросил, что он тут делает на чужом магмобиле, когда хозяин при взрыве пострадал и в больнице.

Услышав о бывшем женихе второй раз за утро, я даже лицом не дрогнула, ни единой ресничкой. И почему я не удивлена очередному привету из прошлого? Такому жаркому, что щеки обожгло огнем, да и все тело странно горело и… чесалось. Мучительно чесалось, как бывает, когда отваливаются корки от заживающей раны. Раны во всю мою жизнь.

— Говорят, кстати, незадолго до того Симон и Арлиль собирались пожениться, — тем временем просвещал меня юный сплетник. — Но его отец, он тогда был мэром, а сейчас глава департамента магии, был сильно против. Это еще одна из причин, почему красотку Арлиль обвинили в черном колдовстве и казнили. Зато теперь у Фритана своя святая, нет худа без добра, земля ей пухом. Кстати, что там на кладбище сегодня ночью случилось, не знаешь?

Я отрицательно качнула головой и пожала плечами:

— Понятия не имею, меня там не было.

— Жаль, — брякнул болтун и сам же заржал над двусмысленной шуткой. — Ну вот, я тебе все рассказал, старая, и даже больше. Запомни этот день, величайший в твоей жизни. Господин Альеди-младший — будущий мэр. Гордись знакомством с его шофером. Интересно, зачем лучшим людям города понадобилось отправлять вездеход, чтобы перевезти какую-то старую козявку? Теряюсь в догадках, — он с намеком прищурился на меня в зеркало.

— Не козявку, а курьера муниципального госпиталя святого Понтимония, — оборвала я расспросы. — Спасибо за поездку. Остановите здесь.

До департамента наказаний, скромно расположившегося дальше всех от центра, на стыке Делового квартала и складских территорий Городских служб, мы не доехали совсем немного.

— Уже на месте? — Парень удивленно осмотрел высокий каменный забор, отгораживающий территорию складов. В сплошном монолите терялась узкая дверца с надписью «Входа нет». — Делайте ваши дела, я подожду, сколько нужно.

— Я надолго, а вам требуется немедленная медицинская помощь, молодой человек. Посмотрите на свою шею.

Он развернул к себе зеркало заднего вида, извернулся, пытаясь взглянуть на собственный затылок и вытащил еще одно зеркало. Сзади и немного сбоку на его шее появились желто-синие, как сходящий фингал, разводы.

— Что это? — Он испуганно округлил глаза.

— Наш заведующий, господин Смокт, говорит, что такие пятна появляются, когда человек, не обладающий магией, попадает под сильное воздействие случайных магических выбросов, и его организм отторгает чужеродное влияние. Такое нечасто встречается. Например, после сильных магических взрывов.

— Таких, как сегодня?

— Именно. По рассказам господина Смокта, а он, к вашему сведению, еще и одаренный целитель… О чем это я?

— К шилоперам Смокта! Эти пятна опасны? А с аэростата вещали, что ничего не угрожает! Врали, как всегда. Как это лечить?

— Не перебивайте, юноша. По объяснениям господина заведующего, обычно ненаправленная магия стекает с людей как дождь, без особых последствий. Изредка она может зацепиться за неразвитые каналы и дать толчок их открытию, и это очень опасно для взрослых людей: они не обучены, имеют уже сложившийся баланс физических и психических сил, и его нарушение может их искалечить. Но это не ваш случай, полагаю. Так вот, встречаются стремительные аллергические реакции, и это особенно плохо: анафилактический шок может убить. Я бы рекомендовала вам немедленно обратиться за консультацией к господину Смокту, дорогу вы знаете…

Магомобиль рванул и унесся, едва я, сойдя на мостовую, захлопнула дверцу.

— Вот и славно, — улыбнулась я, пряча в карман безобидный двусторонний маркер-распылитель, каким санитарки в больнице ставят отметки на казенном белье. Незаменимая вещь в нашем криминальном районе.

Я не могла позволить, чтобы такой болтун узнал мою конечную цель. К тому же, нельзя, чтобы полицейские увидели меня в машине, принадлежавшей моему отцу. Пусть это нелепая случайность, но поди докажи это департаменту наказаний. Родственникам запрещена любая помощь осужденным, иначе самое малое — штраф, а могут и в соучастии заподозрить.

Но теперь моя догадка, по чьей просьбе следил за моим состоянием целитель Смокт, переросла в уверенность. Только Симон мог, пользуясь служебным положением Альеди-старшего, разнюхать о моей судьбе и новом имени. Только Симон мог подтолкнуть машину правосудия и поспособствовать, чтобы ходатайство целителя Смокта было рассмотрено и принято. У моего отца, как у гениального инженера и артефактора, раньше были связи, но если от него из-за меня отвернулись власть имущие фританцы, то он не смог бы добиться помилования.

Остается только узнать, откуда мой бывший жених узнал о том, что сегодня утром Смокт отправит меня курьером так срочно, что потребуется магомобиль? И тут вывод только один: Смокт и Симон знакомы настолько близко, что один может попросить другого об услуге в четыре часа утра. Все сходится.

Пресветлая, как же стыдно! Прошлое постучалось и крапивой жгло сердце.

Симон наверняка тайком видел, во что я превратилась. Да что там думать, его отец обязательно потащил бы сына полюбоваться на изуродованную меня, пока я валялась в тюрьме без сознания, чтобы он и думать обо мне забыл. Потому и женился быстро, уже через полгода, хотя клялся, что никогда не посмотрит ни на одну женщину. Собственно, эти слова и стали поводом для его родителей обвинить меня в применении черной магии, ментального приворота… в дополнение к другим чудовищным преступлениям.

Занятая воспоминаниями, я и не заметила, как дошла до Департамента наказаний.

Предъявила метку, дежурный маг внес в журнал запись и неожиданно поинтересовался:

— Как там погода после взрыва? Уже всё стихло? — И в ответ на мой недоуменный взгляд заметил: — Ваш зонт сухой, даже не фонит, а добирались вы с Рожна, другого конца города.

Все они тут следователи! Все мы подозреваемые. Хотя в чем я опять провинилась?

— Да, меня не задело. Повезло, подвезли.

Хотя задело, и еще как. Все тело странно зудит, как обгорелое.

— Да вам и не грозит, ваше счастье.

— Тебе бы такое счастье, сынок. Не хочешь? — не удержалась я от язвительной вспышки.

— Извините, гражданка Леман, — дежурный сегодня был на редкость благодушен. — Я к тому, что вам-то, с вашими мертвыми каналами, полная проверка не потребуется. Все подозрительные вспышки в городе сейчас проверяют. Даже мне прибор дали. — Он повертел в руках диск с вплавленными в металл камнями, чем-то похожий на тот, что показывал мне целитель Смокт, только крупнее. — Вот он мне и показал, что от вас ни малейшего всплеска, даже от зонта не фонит подарочками. Кстати, о подарках. Вам подписано помилование, поздравляю. Дайте вашу руку, метку снимем.

Я протянула левую руку. Метка выглядела как вживленный под кожу предплечья бронзовый жук. Маг приложил прибор, руку обожгло, как кипятком, но я бы вытерпела и большую боль, лишь бы избавиться от позорного клейма. Закончив, маг бросил «жука» в коробку и зажал небольшую ранку марлевой салфеткой, наверняка не стерильной.

— Вот и всё, гражданка Леман. Не беспокойтесь, остаточная магия амулета не даст ранке загноиться. Поболит несколько дней. Останется небольшой шрам, но бывалые люди его маскируют татуировками, могу посоветовать мастера…

— Вряд ли он мне понадобится, — фыркнула я, баюкая ноющую руку. Вопреки словам мага, боль уходила стремительно.

— Как пожелаете. И еще я должен выдать вам документы и пособие. Распишитесь в получении.

Я расписалась, разорвала конверт, развернула бумаги. Копия помилования, оригинал метрики с моим посмертным, скажем так, именем; в отдельном конверте — подарочный сертификат от лавки дешевого готового платья на пятьсот фритов. А главный сюрприз — я изумленно вздернула бровь — пятитысячный чек на имя Мар Леман в Первом городском банке Фритана. Сумасшедшие деньги для неимущих. Если экономить и спать на скамейке в парке, то и на месяц можно растянуть.

— Что это? Как это понимать?

Дежурный широко заулыбался, встал из-за стола, одернул мундир и торжественно произнес:

— Гражданка Леман, позвольте поздравить вас с полным искуплением вины и обретением свободы. Что до денег, то это «БлаФПОМ», благотворительный фонд помощи осужденным магам, выделил вам пособие для начала новой честной жизни. Фонд уже десять лет работает, многим помог, его основатель — магистр Симон Альеди, сделал на этом неплохую политическую карьеру, и его прочат в мэры. Голосуйте за Симона Альеди.

Я стиснула зубы и не смогла даже улыбнуться. Хотелось разорвать подачку и швырнуть клочки в лицо благодетеля. БлаФПОМ, подумать только! Совесть замучила? Взятку мне решил дать? Искупить свое бездействие в те давние дни, когда его помощь была действительно нужна? Он даже на заседание суда не явился как свидетель, ни слова не сказал в мою защиту!

— Спасибо… И прощайте! — Сложив чек и метрику в карман, а остальные бумаги в надорванный конверт, я направилась к выходу.

— Надеюсь вас больше никогда не увидеть в этих стенах! — крикнул вслед дежурный.

Да услышит тебя Предивная!

Говорят, свобода — это счастье. О да. Свобода — это ликование, эйфория, ощущение божественной легкости, словно тебя поцеловал ангел. Но эти состояния не могут длиться вечно, иначе поцелуй ангела превратится в смертельный. Так вот, теперь я точно знаю: счастье — это распоряжаться своей свободой.

Как оглушенная, я брела по Деловому кварталу в сторону Торговых рядов и под косыми взглядами респектабельной публики, спешившей на службу или по насущным вопросам, чувствовала себя воробьем, сдуру залетевшим в элитную голубятню. Полицейские провожали подозрительными взглядами, но не останавливали. Возможно, их обманывал мой решительно-радостный вид, полная достоинства походка и курьерская магическая папка в руках. Я должна вернуть ее в больницу, как и маркер, но не сегодня. Пожалуйста, не сегодня. Надеюсь, господин заведующий не обвинит меня в воровстве больничного имущества.

Я то и дело трогала предплечье левой руки, чтобы убедиться, что я не сплю и метки там нет. А дойдя до Торговых рядов, как назывался целый квартал мелких лавочек, ярмарок и рынков от Блошиного, где продавалось все на свете, до узкоспециализированных Рыбного, Лошадного, Скорняжного и прочих, я не выдержала и закатала рукав. Увиденное поразило: рваная рана исчезла, а на ее месте розовела свежая кожица. И никакой «остаточный магический фон» не мог ее так быстро заживить, или я ничего не понимаю в целительстве и напрасно закончила магическую академию! С отличием, между прочим!

Как ни странно, несмотря на все потрясения и бессонную ночь я чувствовала себя великолепно, словно у меня выросли два крыла, и я даже знала их имена: свобода и воля. Но, увы, к крыльям прилагался хвост, и назывался он голод.

Лавки на узких улочках уже открылись, несмотря на утреннее происшествие с Погодной башней. До меня долетел умопомрачительный запах сдобных булочек, и моя решимость вернуть господину Смокту «проездные» деньги пошатнулась.

Но сначала я нашла лавку дешевого платья и подобрала себе самую скромную коричневую юбку и бежевую блузку. Сертификата не хватило, пришлось доплатить. Ведь я уже пошла на сделку с совестью, кутить так кутить! После грубой робы я чувствовала себя так, словно надела бальное платье. Щедрая хозяйка еще и подарила не новый, но вполне приличный жилет.

— Да у вас фигура девушки, почтенная. Поразительное преображение! — хозяйка лавки поцокала языком, когда я за ширмой переоделась в купленное и вышла. — Вы словно помолодели лет на десять!

То-то мне показалось при взгляде в зеркало, будто морщины слегка разгладились, а губы стали ярче. Значит, не показалось? Вот что значит свобода — лучшее средство от морщин!

И я потратила еще двадцать фритов на скромную шляпу-панаму вместо опостылевшей рабочей косынки. И еще сорок на холщовую сумку, куда и сложила пустую папку, конверт и свою полосатую робу. Да я транжира!

Но на мясную лепешку и ночлег в самых дешевых номерах деньги еще остались, а завтра… это и будем решать завтра.

Еще пять фритов я заплатила на ближайшей почте за конверт с маркой. Вложила в него чек на пять тысяч и отправила по адресу БлаФПОМа. Презирать себя буду, если приму эту подачку от «будущего мэра» Симона Альеди.

Ничего, если остатка от «проездных» не хватит на ночлег, подвину троллей и переночую у реки под мостом. В отличие от людей, у этих существ прекрасная память, а я не раз им помогала в прежней жизни.

А деньги… Есть у меня идея, как их заработать.

— Утренний номер «Вестей вольного града»! — донесся петушиный голос газетного разносчика. Мальчишка бежал мне навстречу, то и дело останавливаясь у открытых дверей лавок, совал торговцам газету, ловил монеты и мчался дальше. — Что будет с Фританом после падения Погодной башни? Смертелен ли магический град? Выживет ли кандидат в мэры? Объявлена охота на кладбищенского убийцу!

О, вот последнюю новость я не могла пропустить. Я нашарила в кармане купюры. Их ведь не обязательно возвращать прямо сейчас, правда? Я же могу вернуть их с первого заработка?

Мальчишка с коробом за спиной пробежал мимо меня, пришлось окликнуть. Взяла сложенный листок, сдачу, вдохнула давно забытый запах свежей типографской краски и торопливо развернула газету.

Отличная новость: объявлена премия за помощь в поимке серийного убийцы и кормильца личей. На это я и надеялась. Обычно мэрия в таких шумных делах не скромничает, назначает плату за любые сведения и честно платит, если они подтверждаются.

Конечно, есть вероятность, что мерзавец, приманивающий бедных людей на имя Арлиль, — заядлый рыболов или просто работает в рыбной лавке. И всех их работников наверняка уже проверяют. И вряд ли найдут. Потому что в таком случае преступник прекрасно знает, что пропах рыбой, и примет меры, чтобы не оставлять столь явные улики. Для этого хватит самого дешевого амулета, перебивающего запахи.

А значит, убийца не чувствует собственного запаха. И только одна болезнь имеет такие симптомы, когда человек пахнет тухлой рыбой и не чувствует этого. Болезнь, обостряющаяся, когда человек слишком часто ест дешевую пищу — яйца и потроха. А из этого следует еще один вывод: преступник не только орудует в тавернах бедного квартала, но и сам из бедняков.

И что получается? А получается, что у меня есть еще один повод навестить целителя с шоколадными глазами, чистосердечно признаться в растрате «проездных» денег и предложить компенсировать их из премии за поимку преступника. Потому что наверняка убийца, оскорбивший мое прежнее имя, когда-то засветился среди пациентов Смокта — люди с синдромом рыбного запаха страдают еще кучей попутных расстройств, одно из них — агрессия. И сопутствующие ей травмы. Надо лишь поднять истории болезней и внимательно изучить особые пометки. Может быть, кто-то из целителей обратил внимание на назойливый запах?

Перспективы вырисовывались самые радужные, съеденная в булочной горячая лепешка придала сил, и я направилась в сторону реки, решив сначала заглянуть в тот трактир, где убийца обманул юного некроманта, как вдруг…

Я даже не поняла, что случилась, но, свернув за угол на перекрестке улиц, почувствовала, как закружилась голова, а в следующий миг я оказалась не на улице, а в незнакомом, пыльном и душном помещении.

И не одна.

Напротив стоял молодой, хрупкого сложения парень, смутно кого-то напоминавший.

— Кто это, Гилберт? — спросил низкий голос позади.

Справившись с изумлением от столь резкой смены обстановки, я оглянулась и успокоилась: полицейский. И не простой, а из магического подразделения. Только они могли позволить себе полное пренебрежение к служебному уставу: небритость и общая помятость, мундир расстегнут и даже, как мне показалось, местами прожжен, а местами в блестках. Но присутствие офицера магполиции означает, что все под контролем и бояться нечего.

Я переспросила у юноши:

— Гилберт?

И тут меня озарило. Ну конечно! Гилберт Грин! Именно так звали моего племянника, которого я помнила совсем еще мальчиком. То-то у него такие знакомые яркие глаза!

И тут он меня изумил еще раз просьбой прикоснуться. Он что, думает, что я призрак?

— Только быстро, — прошептала я.

И меня встряхнуло как молнией, когда Гилберт быстро дотронулся до моей руки. Да он же… он же вкачал в меня магию! И, главное, я ее приняла, впитала словно губка! Как? Я же уже не маг. С пережжеными каналами я — птица с вырванными крыльями…

— Невозможно! — прошептала я.

И только тогда заметила амулет в руке полицейского. Страшный амулет. Именно такими меня убивали, изымая магию на экзекуции. Надо спасать племянника! Как же не вовремя уехал из города отец, если верить болтливому шоферу!

К счастью, полицейский поверил в мой рассказ об особенностях семейной магии, а Гилберт оказался сообразительным и понял, что очную ставку пора прерывать, пока нас не поймали на несостыковках, а они неизбежны, взять хотя бы мой возраст на лице и в документах: какая из меня тетка для восемнадцатилетнего парня? Скорее бабушка.

Не прошло и десяти минут, как меня перенесло обратно, и я едва не наступила на хвост рыжего кота. Тот шарахнулся, обругал меня по-своему, и удалился, гордо взвеяв хвост.

А мой взгляд уперся в листок, наклеенный вместо вывески на обшарпанную голубую дверь: «Лавка Плюгта».

Не может быть! Тот самый ростовщик, о котором говорил студент-некромант? За которого по воле жадного отца должна выйти замуж его любимая? И это — в вольном граде Фритане?

Не раздумывая, я толкнула скрипящую дверь. Надтреснуто брякнул колокольчик, а я вошла в темную каморку. Ничего лишнего: стол с колченогим стулом, полупустая витрина, в которой валялись тусклые безделушки и амулеты вперемешку с дохлыми мухами, вдоль стен — пустые полки. Или тут была выставлена пыль и паутина на продажу? Постучала еще зонтом о рассохшиеся половицы — вдруг ростовщик плохо слышит?

На звук, шаркая ногами, из подсобки вышел старик, настолько древний, что впору звать некроманта и упокаивать. Ростовщик оглядел меня с ног до головы, пожевал сухими губами и прошамкал:

— Нищим не подаю!

— У нищих и не прошу, — я красноречиво посмотрела на пустые полки.

— Иди отсюда, иди, пока полицию не вызвал!

— А я, может, по делу! — и я достала из сумки магическую папку. — Мне нужно пятьсот фритов под залог артефакта. Эта магическая папка стоит гораздо больше. Не горит, не тонет, невозможно украсть…

— Дешевка, а не артефакт. У кого своровала? — Старик протянул руку, но я подалась назад и убрала папку.

— Невозможно, говорю. Нет, в руки не дам. Я передумала. У тебя грядут большие перемены и разорение, и прощай моя ценная вещь…

— Что ты каркаешь, дрянь?

— Видишь, у меня в роду эльфийская кровь? — я приподняла шляпу и показала слегка заостренное ухо. — И пророческий дар. Вот ты жениться хочешь на молоденькой красотке. Не женись.

— У тебя еще не спросил! Почему?

— Плохая примета. Денег не будет. Уже никогда, господин Плюгт. Ни денег, ни жизни.

Оценив ужас в глазах ростовщика, я повернулась и гордо покинула лавку, хлопнув так, чтобы звук колокольчика превратился в похоронный звон.

Ну и что с того, что у меня уже нет целительской магии, а вместе с ней — дара внушения! Наша непредсказуемая семейная магия проявилась в моем случае именно так: забирая болезнь, я пробуждала душу, а с ней — и совесть пациента.

Но это не всегда во благо. Точнее, никогда. Мой дар — мое проклятье.

Главу купеческой гильдии замучила совесть за бессчетные обманы, и он разорился, раздав нищим все свое состояние. Его семья выступила на суде обвинителями.

Ведьма, попавшая ко мне с безнадежно запущенным открытым переломом и заражением крови, встала на ноги, выбросила свои яды и любовные привороты и громогласно раскаялась. Полгорода узнало о коварстве и изменах своих супругов. Вторая половина города обвинила меня в том, что довела ведьму до сумасшествия.

Так что обвинение семьи Альеди в привороте и соблазнении их сына и моего жениха Симона стало только камушком, с которого началась убившая меня лавина.

Но теперь-то никто не сможет обвинить меня в применении запрещенной ментальной магии. Чего нет, того нет. Но зато есть подвешенный язык, медицинские знания и наблюдательность. Не надо быть пророком, чтобы знать: женитьба убьет Плюгта — в его возрасте вредно так волноваться — и сломает жизни двум молодым людям, лишив их будущего. Разве можно пройти мимо и не попытаться излечить их судьбы?

Вот только почему я так устала, словно и правда потратила магию на лечение, как раньше? Пожалуй, до таверны у реки я не доползу. Если бы не зонт, на который я опиралась, как на трость, давно бы упала. И так уже полгорода прошла пешком, и мои ботинки скоро развалятся.

Подходящий ночлег я нашла, уже совсем выбившись из сил.

И это была даже не ночлежка, а тесный полуподвальный чулан постоялого двора в самом конце квартала мастеровых. Только на этот великолепный одноместный номер у меня хватило оставшихся денег. Из мебели — вешалка в виде ржавого гвоздя на стене и грязный соломенный тюфяк, брошенный на пол. Я постелила на него газету, переоделась в старую робу, чтобы не помять обновки и провалилась в сон. На самой грани сна и яви мне привиделось, будто в крохотное разбитое оконце под потолком проскочила рыжая молния, свернулась у меня под боком в теплый клубок и заурчала.

Мне снилось огромное рыжее солнце. Не палящее, а ласковое, окутывающее теплом как мамины руки. Давно мне не было так хорошо, словно я вернулась в детство. С чего бы это?

Вздрогнув, я проснулась. Села и непонимающе поморгала: где я? С трудом вспомнила, задрала рукав робы и с изумлением уставилась на след от метки. Точнее, на полное отсутствие следа. И кожа! Святой Понтимоний, что с моей кожей? Бархатная, тугая, чистая, как у ребенка! На руках ни морщинки!

Я скинула платье и обследовала свое внезапно помолодевшее тело. Грудь как у девушки. Живот… Ноги… Я потрогала подушечками пальцев лицо. Упругое, гладкое. И прядь волос на плече — черная, ни единого седого волоса.

Я сплю. Я все еще сплю.

К мятой и порванной газете прилипли яркие кошачьи волоски. Так вот кто грел меня всю ночь рыжим солнышком! Кот! Но не он же меня преобразил, да?

Неужели Гилберт, отдав почти весь свой резерв, еще и вылечил меня? Но как? У него явно не целительский талант, я бы почувствовала.

И кстати, почему меня сейчас не скручивает боль от чужой магии? А совсем наоборот — словно я заново родилась! Неужели все-таки рыжий кот? Но как?

Переодевшись, я надвинула шляпу пониже, спрятала под нее волосы и поднялась по лестнице наверх, прошмыгнула по коридору. Надо отдать ключ от каморки хозяину. Как я буду объяснять свое преображение? Скажу, что его чулан обладает целебной силой?

К счастью, на выходе за стойкой вместо хозяина сидела незнакомая дородная тетка. Она сверилась с записями, недоуменно посмотрела на меня и буркнула:

— С вас еще сто фритов.

— За что? — изумилась я. — Мы вчера договаривались на сто фритов за ночь, до полудня.

— Уже три пополудни! Вот за это время и доплачивайте, милочка.

Сколько же я спала? Какой кошмар! Что думает обо мне заведующий? Присвоила деньги, маркер, дорогущую магическую папку и сбежала. А еще кто-то уже мог вперед меня поймать серийного убийцу и забрать мою премию!

Пока я остолбенело моргала, тетка сделала знак охраннику у двери, и тот загородил проход мощной фигурой. Ясно. Меня тут решили ограбить. Нет уж, это мои последние деньги, и я намеревалась на них пообедать. Не отдам без боя!

— Надо было вовремя разбудить постояльца, а не вымогать не оговоренную плату! — Я пристукнула зонтом по полу для внушительности. — А если бы я за это время умерла в вашем ледяном, полном крыс подвале? Но давайте найдем компромисс. Я готова оставить сто фритов, но в обмен на миску каши и булочку с джемом и молоком.

И это последние деньги. Тетка, оценив мою решимость не расставаться с ними просто так, кивнула.

— Договорились. Идем. Деньги вперед!

А в миг, когда я передавала сотенную купюру, наши руки соприкоснулись, и меня прошило молнией знания. Как раньше, когда я была полна магии. Тетка страдала сильной мигренью, вызванной страхом: обнаружила недостачу в кассе и боялась сказать хозяину.

Сунув в карман плату, она прошла в зал трактира при гостинице. Тут было полно народу разбойного вида и троллей, то и дело слышались выкрики: «Хозяин, еще пива!».

— Джед, выдай девушке жратву! — проорала она разносчику с порога, перекрыв шум.

На нас все оглянулись. Кто-то присвистнул:

— Какая красотка! Эй, цыпа, иди к нам, не обидим. Пива хочешь?

Красотка? Я даже оглянулась, нет ли кого позади. Никого. Не повезло только мне. Их много, я одна. Взяв зонт наперевес, я расставила точки над рунами:

— Я тут по делу, господа. Ищу того, кто покажет мне могилу святой Арлиль. Никто не знает? Может, слышали? Вспоминайте, я пока пообедаю.

Никогда еще я так быстро не ела! Народ изумленно наблюдал, как стремительно исчезает каша из миски, тает булочка, совершенно восхитительная на вкус, и испаряется молоко. Поставив опустевший стакан, я широко улыбнулась публике, стукнула зонтом и посетовала:

— Синдром дырявого желудка, господа. Понимаете? Всё ваше пиво мне на один глоток. Сколько ни ешь, сколько ни пей, все как в прорву. Разорение. Только святая Арлиль может мне помочь. Ну, пойду дальше искать ее могилку.

И пока никто не опомнился, сбежала, как кипящее молоко с огня.

Скорее, скорее на улицу Рожна, в больницу святого Понтимония, теперь-то я смогу попросить нормальную работу. В больнице вечно не хватает квалифицированных медсестер — сбегают. А я не сбегу. Я там все и всех знаю, как пчела свой улей.

Поверить не могу: я вернулась! Я на свободе! Получается, у меня второй самый счастливый день в жизни? Хотелось петь, смеяться и пуститься в пляс.

Стоп. А как же убийца? Незнакомую женщину с улицы никто не допустит к архивам!

Да и примет ли меня теперь заведующий на работу? Это он к старухе Мар Леман хорошо относился… И как я объясню, что у меня нет метрики? Не могу же я показать ту, что лежит в сумке? Получается, я теперь не только без денег, жилья, работы, но и без документов? Уже не так радужно.

Я подошла к окну ближайшей лавки с засохшей клумбой и кривой вывеской «Вторая жизнь». Обычно так пафосно назывались лавки старьевщиков. Вгляделась в темное стекло. Да, это я, убитая и воскресшая Арлиль Норд. Если меня кто-нибудь узнает, вторую экзекуцию я не переживу.

Но если у меня есть магия… Я зажмурилась, вызвала теплый поток в правой ладони, коснулась головки сухого цветка. Под моей рукой он дрогнул, стебель зазеленел… Я безжалостно сорвала его и торопливо зашагала дальше.

Мне нужно избавиться от магии. Немедленно. Мне нужно кому-то отдать резерв, как Гилберт слил его мне в страхе перед инспектором. Или… или потратить. Самой.

Как назло, на улице Рожна шастали какие-то пьянчуги, крутились даже для поздней весны легко одетые девицы, а у таверны стояли поигрывали ножиками бандиты… И все нагло, вызывающе пялились на меня, стараясь заглянуть под шляпу.

А вот и больница!

Но мне туда нельзя.

Я прошла дальше, к пострадавшему от личей приюту. На его крыльце еще виднелись засохшие багровые пятна.

Я бесстрашно толкнула дверь и ступила в темный, пахнущий кровью холл. Шагавшие за мной вразвалочку бандиты остановились, плюнули и развернулись. Никто не пожелал связываться с сумасшедшей. Да и вдруг не всех личей выловили и обезвредили?

Вот тут-то я и нашла осколок зеркала. И выплеснула на саму себя магию.

Это было мучительно. Не так, как экзекуция, когда забирали мою силу и жгли каналы, но жутко и больно. Словно я была живым камнем, а безжалостный скульптор бил молотком по долоту и высекал глубокие морщины, а потом гвоздем процарапывал борозды. Из глаз текли слезы, но я и была тем жестоким мастером, некого винить.

Через несколько минут на меня смотрела морщинистая старуха. Волосы побелели еще сильнее, чем было вчера. Перестаралась.

Я выдохнула, вытерла слезы и выпрямила спину до хруста. В конце концов, над моей осанкой работала матушка, нельзя ее подводить, а гордость и достоинство — единственное, что у меня осталось.

* * *

— Зачем снова пришла, эйта? Тебя же вчера вышвырнули! — с привычным радушием встретила меня очаровательная Нинель. Она собиралась домой: на плечах модная, отороченная мехом накидка, на руках кружевные перчатки не по сезону.

— И вам доброго здоровья, — кивнула я. — Господин заведующий у себя?

— Тебе-то какое до него дело?

— Никакого, — согласилась я, обогнула девушку и направилась к кабинету Смокта.

Постучала.

— Войдите, — послышался глубокий и снова уставший голос целителя.

Я достала курьерскую папку из сумки, толкнула дверь и застыла на пороге.

Смокт был не один. На диванчике у стены сидел, взгромоздив ноги на низенький столик, мой бывший жених и будущий мэр Фритана Симон Альеди. Одной рукой он откидывал белокурую челку, а во второй крутил бокал с янтарной жидкостью. Тонкими и длинными пальцами — их чувственные прикосновения я помнила слишком хорошо, и сердце сразу забилось чаще, проклятый рефлекс. Я помнила, как холодное стекло касается вершинки груди, и она сразу съеживается, а на нее немедленно падает ароматная капля, чтобы тут же быть слизанной горячим языком… Я все помню. Все мгновения. Все слова. Все клятвы.

Десять лет, десять лет я его проклинала. И если мое сердце бьется чаще, то только от ненависти.

При виде меня оба мужчины ошеломленно замерли, словно им явился выхолостень. Симон спустил ноги на пол, одним глотком опрокинул в себя бренди и тихо выругался.

Узнал. И почему-то не ожидал увидеть меня… такой. Почему?

— Госпожа Леман, вы? — поднявшись из кресла, с таким изумлением спросил Смокт, что и вторая догадка подтвердилась: он замешан во всей этой истории. С чего бы ему удивляться, если сам отправлял курьером, а сегодня приглашал на работу.

— Простите, если помешала, господин Смокт. Ваша папка.

Я прошла к столу, положила на край магическую папку и повернулась к выходу. Ничего, кладбищенского убийцу я и сама найду. Или продам полиции свои подсказки, какую-то премию мне все равно дадут. Большую в случае поимки преступника.

Не отчаивайся, Лиль, ты свободна, это главное. А теперь ты свободна и от прошлого.

— Она так и осталась безобразной старухой! Все напрасно! — зло прошипел Симон. — Ты говорил, что твой план стопроцентно сработает, Алекс!

Целителя зовут Алекс? Надо же. А больничные документы подписывает некий Д. Смокт. И Нинель, когда думает, что ее никто не слышит, с придыханием шепчет: «Мой Димми, никуда ты от меня не денешься».

— Подождите, госпожа Леман, не уходите. — Выйдя из-за стола, заведующий обошел меня и плотно закрыл дверь. Во второй его руке что-то блеснуло, но я не успела понять, что именно. Смокт уже спрятал это в карман. Похоже на амулет связи. — Нам надо разобраться. Поговорить.

— Я спешу, господа. Район тут не самый спокойный, чтобы ходить в одиночку по вечерам.

— Вас отвезут, куда понадобится. Госпожа Леман…

— Арлиль! Арлиль Норд! — не выдержал Симон. Подскочил, оперся руками о столик, вглядываясь в мое лицо и брезгливо морщась. Моя спина стала еще прямее, а подбородок задрался. Ненавижу. Презираю. Предатель. Симон схватил бутылку со столика, набулькал полбокала и залпом проглотил. Выдохнул: — Ты… Ты должна была вернуться! Стать прежней Лиль.

— Вы о чем? — удивленно подняла я бровь. — Извините, не понимаю. Мое имя Мар Леман, вы ошиблись.

Меня не услышали. Симон всхлипнул, закрыл лицо руками и забормотал торопливо:

— Я подкупил тюремного лекаря, Лиль. Алекс… он гений, знаешь? Он разработал особый рецепт, и в тюрьме тебе подливали лекарство в питье. Трижды в день. Каждый день. А потом я уговорил Алекса стать в этом гадюшнике заведующим, потому что только тут можно было продолжать работу с тобой и избежать надзора и разоблачения. Департамент наказаний сюда, на Рожон, не суется, их тут люто ненавидят. И Алекс пять лет незаметно, методично очищал и раскачивал твои каналы. Угощал конфетками, помнишь? Чашкой чая. Так ведь, др-р-руг мой? — вызверился будущий мэр. — Или ты только говорил мне, что раскачивал? Тебя все-таки купил мой пронырливый папаша? Ты клялся мне, что вернешь мою Арлиль. Ты врал!

Как интересно. Ты тоже клялся мне, Симон. И ты-то точно врал.

Бывший жених погрозил целителю пальцем и жадно отпил прямо из горлышка бутылки. Вытер губы рукавом, скривился. Никогда его таким безобразным не видела. Симон Альеди — франт и щеголь до кончиков отполированных ногтей!

— Ты слишком много выпил, Симон, хватит, — спокойно ответил Смокт и привалился спиной к двери. Не выпустит. Плохо.

— Я только начал! Слышишь, Лиль? А когда Алекс… вот он, да, подлый предатель! — Будущий мэр показал пальцем на друга, забыв о своем полуаристократическом воспитании. — Когда он сказал, что ты готова, что твои каналы реагируют с каждым днем лучше и нужен только мощный толчок… Тогда мы приступили ко второй части плана. Алекс в нужный час отправил тебя в магмобиле и приказал шоферу ехать как можно медленнее и с открытым верхом, чтобы держать тебя под потоком. А я… я пошел на преступление, Лиль. Я пожертвовал весь свой немаленький резерв!

«Если бы весь, милый, ты бы и сейчас, через двое суток, походил на труп. А не распивал бы крепкие напитки ведрами как тролль», — мысленно прокомментировала я, сохраняя на лице выражение крайнего изумления.

— Я выкачал девятерых помощников, выпотрошил все амулеты и подорвал Погодную башню. Да, это сделал я! — ударил себя в грудь Альеди-младший. — И только ради тебя, Лиль. Такая магическая буря должна была воскресить твою магию. Он обещал! — выкрикнул Симон и зло ткнул в сторону целителя. — Он высчитал, какой нужен потенциал для твоего возрождения. Огромный! Он нашел, как его получить. Он, только он подговорил меня пойти на преступление. И просчитался. Почему, Лиль? Почему ты осталась уродливой старой лягушкой? Все было продумано! Ты возвращаешь уникальную магию и хорошенькое личико. Я развожусь и женюсь на тебе, как обещал. Уже развелся! А ты все испортила. Ты опять все испортила! Ты вечно все делаешь не так! Почему ты не вернулась, Лиль?

Он снова пьяно зарыдал, уткнувшись лицом в ладони.

И это ничтожество я любила? Из-за него страдала? Какая же я дура.

Покопавшись в сумке, я вытащила документ и протянула бывшему. Теперь совсем бывшему. Навсегда прошедшему.

— Я глубоко сожалею, господин, но тут произошла какая-то чудовищная ошибка. Я — Мар Леман, у меня и метрика есть. Вот, посмотрите.

— Я видел тебя в тюрьме после казни.

— Ну что вы, господин, какой казни? Я ведь живая еще.

— За что ты сидела?

— За подстрекательство к убийству. Склонила мужа соседки покончить с собой. Он ее избивал, видите ли. А у меня в роду были эльфы, с кровью-то дар и передался кое-какой. А так выглядело, что сосед сам на себя руки наложил и жене наследство оставил. Она на меня и донесла потом, жалко ей его стало, раскаялся он перед смертью-то.

— Совсем как было с Арлиль, — прошептал Симон.

— Вот я и говорю, ошибочка у вас вышла. Перепутали. Да и магии у меня нет совсем.

— И не было?

— Как же не было. Дар-то эльфийский, говорю, был небольшой…

Симон молча вылил в рот остатки бренди и запустил пустой бутылкой в стену. Заведующий только вздохнул, глядя на это безобразие, поднял бутылку и выкинул в корзину с мусором. Потом достал баночку с пилюлями, вытряс парочку и, плеснув из графина воды, заставил друга выпить лекарство.

— Неужели мы ошиблись? — простонал мой бывший жених, вцепившись в свои волосы.

— Знаешь, друг мой, — задумчиво протянул Смокт, — а ведь твой отец вполне мог перекупить и лекаря, и стражу, и водить нас за нос. Он искренне считал, что ты одурманен приворотом, и мог подстраховаться. Как ты понял, что та женщина, которую тебе показали в тюрьме, была твоей невестой?

— На ее пальце было обручальное кольцо, которое я подарил на помолвку.

— Она была без сознания?

— Да.

— То есть кольцо могли на нее нацепить без ее ведома. А теперь подумай, как осужденной могли оставить хоть что-то из личных вещей, если ее лишили всего — родителей, имени и прошлого?

Я ничего не помнила о судьбе кольца — не до того было. И понятия не имею, куда оно делось и, главное, когда.

Симон потрясенно уставился на целителя. Выкрикнул:

— Почему ты только сейчас об этом подумал?! То есть мы десять лет убили на какую-то постороннюю нищую старуху? Просто так разрушили Погодную башню? Ну, знаешь… Но она была чем-то похожа на Арлиль!

— Уверен, еще и освещения в камере толком не было, — пожал плечами Смокт. — Так?

— Так. Что ж, это объясняет, почему моя жертва оказалась напрасной. — Симон перевел мутный взгляд на меня и поморщился. — Послушай, эйта. Все, что ты здесь слышала, это мой пьяный бред. Я перепил сегодня, понимаешь? Вот, держи, — он вытащил трясущейся рукой из кармана горсть мятых тысячных купюр. — Это тебе за… потраченное время. И на извозчика. И не болтай о том, что здесь услышала. Моему отцу это сильно не понравится. Он тебя из-под земли… Поняла, старая?

Я даже не шелохнулась, и Симон бросил деньги на столик.

— Алекс, разберись с этим. Ты-то — целитель, ты должен был понять, что даже разрушенные каналы такой сильной магессы, как Арлиль Норд, никак не могут походить на следы якобы эльфийской магии.

— Ошибся, — пожал плечами целитель.

— Ты точно продался этому гнусному интригану, моему папаше! Сколько он тебе заплатил? Ладно, ладно, не настаиваю. Коммерческая тайна…

Пошатываясь, Симон побрел к выходу. Выглядел он таким жалким и потерянным, что я на миг его пожалела. До его слов:

— Проклятье! Зачем я только развелся, рискнув карьерой? Теперь должность мэра под угрозой, как и предупреждал папан. Десять лет гоняться за призраком! Подумаешь, редчайший дар ментального целителя… Не последний же в мире, найду других. Она точно меня околдовала! Ведьма! — он споткнулся о ножку стула и едва не упал, но успел опереться о стену.

— Тебе помочь? — дернулся Смокт.

— Нет. Я дозволяю это только друзьям.

Альеди-младший пинком распахнул дверь и вывалился в коридор.

— О, а ты кто такая? — послышалось его пьяное хихиканье. — Ассистенточка? М-м… а ты хорошенькая. Проводи-ка меня, детка. Не хочешь прокатиться на шикарном магмобиле?

Я замерла. Нинель! Она подслушивала?

Заведующий аккуратно прикрыл дверь. Повернулся ко мне.

— Извините, госпожа Леман, что вынудил вас это все наблюдать.

— Зачем?

— Ваше присутствие и выдержка заставляли его не переступать границ. Извините еще раз, что использовал вас в качестве успокоительного.

— Скорее, раздражительного…

— Нет-нет, я отлично знаю, как ваша королевская осанка усмиряюще действует на моих пациентов, — и он так тепло улыбнулся мне глазами, что дыхание перехватило. — Но я вижу, поездка под магическим градом неблагоприятно сказалась на вашем здоровье? Ваши волосы… Это последствия магического удара?

— Пустяки.

За окном послышалось какое-то тарахтение, гудок клаксона. Уехал наконец!

— Примите мои соболезнования, госпожа Леман.

— Говорю же, пустяки.

— Я о другом. Я изучил все обвинительные дела, по которым судили Арлиль Норд. Если бы Симон ими хоть раз поинтересовался, он бы узнал в вашем рассказе историю банкира Хлимкса и его жены. Банкир любил причинять ей боль, как и предыдущим трем женам. Но после того, как попал с несварением желудка к целительнице Арлиль, внезапно не только поправился, но и раскаялся. Признался исповеднику в грехах, но умер от инсульта. Его жена выступила обвинительницей на процессе, организованном Альеди-старшим против нежеланной невесты Симона.

— Надо же, какое удивительное совпадение, — сказала я как можно равнодушнее.

— Бывает, — улыбнулся мужчина своей потрясающей улыбкой, осветившей усталое лицо.

Не выдаст. Все понял, но не выдаст, с облегчением выдохнула я.

Но беда пришла, откуда не ждали.

В дверь раздался быстрый стук, и тут же в кабинет ввалился человек в мундире лейтенанта магполиции с очень знакомым амулетом в руках. Да и человек был знаком. Вчера мы с ним уже встречались. И, в отличие от меня, выглядел он заметно посвежевшим.

— Добрый день, господин Смокт, точнее, уже вечер, — несмотря на наглое вторжение, лейтенант постарался быть вежливым. Меня он тоже узнал. Кивнул: — Рад вас снова видеть, госпожа Грин. Или все-таки Норд?

Ну вот. А этот выдал с потрохами. На что я надеялась?

Смокт внезапно закашлялся в кулак, но я отлично видела, как блестят от смеха его глаза.

— Взаимно, господин лейтенант, — убито прошептала я.

— Инспектор Шимус Грон, к вашим услугам. Не беспокойтесь о племяннике, с ним все в порядке, — бодро сообщил маг. — А вот с вами… С кем-то из вас… Неподалеку отсюда, в разгромленном вчерашней ночью приюте, зарегистрирован всплеск нелегальной магии. След привел меня сюда. Точно такой же след, который, совсем слабый, был вчера в лавке ростовщика Плюгта.

У меня упало сердце. Судя по звуку — сгрохотало в больничный подвал, прямо в морг.

— Я маг высшей категории, у меня есть лицензия, — напомнил Смокт.

— Знаю-знаю, — отмахнулся лейтенант. — А у вас, госпожа Норд?

— Нет. У меня нет лицензии.

— А магия есть! — Инспектор навел на меня свой амулет и продемонстрировал вспыхнувшие алые камни. — Незаконная. И я у вас ее ликвидирую.

Я задохнулась от ужаса. Только не это! Не переживу, если снова ко мне прикоснется поглотитель. Я просто умру. Я только-только глотнула свободы. У меня отец! Гилберт! И кладбищенский маньяк непойманный! Мне нельзя умирать.

Я отшатнулась, рванула к двери. Полицмаг попытался схватить, но я треснула ему по голове зонтом. Прямо по лбу. Теперь все. Теперь еще сопротивление оказала. Точно не жить.

— Лейтенант Грон, не смейте бить женщину! — рявкнул целитель, но не успел вмешаться.

— Да не бью я! — Полицмаг увернулся от очередного удара зонтом и ловко прижал к моей шее поглотитель. Я захрипела, сползла по стене к его ногам, глотая бессильные слезы. Вот и все.

Боли не было. Было странное ощущение сосущей пустоты. Краски мира померкли и вылиняли. Я растеклась лужей, если бы не сильные руки целителя. Он поднял меня, уложил на диван и приказал:

— Подайте воды, лейтенант.

Изумленно таращившийся на меня Шимус Грон метнулся к графину, налил и поднес стакан воды. Смокт заставил выпить.

— Вы что же, сами на себя наложила заклинание старости, госпожа Норд? — неверяще спросил полицмаг. — Зачем?

Я кивнула. Говорить не было сил. Я закрыла глаза. Как же я устала!

— Понимаете, инспектор Грон, тут особый случай, — вкрадчиво, но убедительно заговорил Смокт. — Госпожа Норд уже была лишена магии десять лет назад. Но свою вину, если таковая и была, она уже полностью искупила и получила официальное освобождение.

— Причем тут…

— Минуту внимания, я все объясню. Я маг высшей категории, член Магической ассамблеи королевства Гауз, и хорошо разбираюсь в увечьях, в том числе магических. Госпожа Норд, как и ее мать, и сестра ее матери, принадлежат к старинной дворянской ветви Грахар. Когда в вашем вольном городе Фритане был проведен спешный и не совсем законный процесс над госпожой Арлиль Норд, наше правительство и Ассамблею не поставили в известность, мы не смогли ни воспрепятствовать, ни помочь. Я был немедленно командирован в город Фритан, чтобы разобраться в этом деле, воспользовался связями нашей Ассамблеи с вашей Академией и вышел на Симона Альеди. Подружился с ним и предложил план. Я обязан был помочь невинно осужденной и по сути казненной леди. Все десять лет я, как мог, наблюдал за госпожой Норд, а последние пять осторожно восстанавливал ее разрушенные магические каналы.

— Это невозможно! — воскликнул полицмаг.

— Это считалось невозможным, — подчеркнул целитель, — но в Ассамблее собраны древнейшие архивы по медицине, и моим коллегам удалось накопать кое-что… А вчера случилось чудо, иначе не назвать: магический взрыв высвободил огромные резервы. Госпожа Леман… то есть Норд, случайно оказалась на улице в тот момент, у нее как раз закончилось дежурство, и она попала под ливень магии, окончательно промывший и восстановивший ее. Только так можно объяснить это удивительное преображение. Но вы же не будете судить ее второй раз и забирать ее собственную, возродившуюся, как феникс из пепла, магию? Это окончательно убьет жертву вашего правосудия. Королевство Гауз и Ассамблея готовы поручиться за госпожу Норд, внести залог, если нужно…

— Понял, — перебил лейтенант. Почесал лоб, на котором, к моему стыду, набухала багровая ссадина. — Припоминаю эту громкую историю… Что ж. Мой амулет больше не показывает нелегальной магии. То ли опять барахлит, то ли резерв не имеющей лицензии дамы снова пуст… Будем считать, что свою работу я сделал, последствия примененного заклинания снял. Остальное… Мой совет вам, госпожа Норд, уезжайте в Гауз. Сами понимаете, вас тут в покое не оставят. А доклад я подам только завтра. Вечером. Начальство ознакомится с ним только послезавтра… м-м… после обеда, если не отправит сразу в архив.

— Спасибо, инспектор, — искренне поблагодарила я, прекрасно понимая, что никуда не смогу уехать. Во-первых, у меня тут отец и теперь племянник. Во-вторых, на дорогу нужны деньги.

Он криво улыбнулся, снова потянулся рукой ко лбу, но тут целитель его перехватил и со словами «Позвольте помочь, инспектор Грон», усадил на диван. Через минуту от ссадины и следа не осталось, а полицмаг заметно посвежел.

— В качестве благодарности, — я протянула ему газетную вырезку с объявлением о награде за кладбищенского убийцу. — У меня есть версия…

Надо ли говорить, что мы трое опять провели бессонную ночь, перерывая архивы?

Часам к двум ночи у нас было как минимум трое подозреваемых, в описании которых наличествовала запись «от пациента исходит неприятный запах гнилой рыбы». Двое из них, как тут же выяснил Шимус по амулету связи, оказались работниками рыбного цеха. А вот третий — уволенным из магической школы несколько лет назад и спившимся некромантом. Он поселился на улице Рога и тогда же попал в нашу больницу после пьяной драки. К нему лейтенант и вызвал наряд полиции, пообещав прислать премию сразу, как они поймают преступника. На любой адрес и любое имя.

После ухода Шимуса целитель вытащил из кармана уже знакомый мне регистратор магических аномалий.

— Это теперь ваше, госпожа Норд. Это, как вы догадываетесь, не только регистратор, но и усилитель направленного воздействия. Артефакт создан вашим отцом. Господин Норд все время искал способ спасти вас и специально развелся с вашей матерью, чтобы она вновь стала подданной королевства Гауз и могла работать в архивах Ассамблеи.

— А вы? Вы убили десять лучших лет, похоронили себя здесь… ради чего?

— Не скрою, сначала это было особым заданием королевской четы. Что может привязать к Гаузу гений техномага Норда? Только помощь его единственной наследнице. Потом, когда я познакомился с вашим делом, увидел ваши портреты, прочитал ваши речи на суде и понял суть вашего удивительного дара… Я был потрясен. Вы стали моим кумиром, Арлиль Норд. Моим наваждением. Моей мечтой. Вернуть вас, излечить полностью стало целью моей жизни.

Все это слишком… романтично, чтобы поверить. А вот в особое задание и ссылку верилось вполне.

— Спасибо, — прошептала я. — Я ваша должница, господин Смокт.

— Смоутан. Александр Димар Смоутан. Для работы в самой бедной больнице Фритана пришлось назваться Димми Смоктом, иначе мое здесь присутствие вызвало бы подозрение у местных властей. И не стоит благодарить, госпожа Норд. Вы легко можете покрыть долг, если окажете мне честь и примете приглашение на ужин в лучшей ресторации Гауза.

— Я… Я подумаю. Это… еще слишком рано говорить об этом.

Голова кружилась, и я уже не в состоянии была здраво рассуждать.

— Тогда спокойной ночи, леди. Оставайтесь здесь, в кабинете. Тут удобный диван. Я принесу вам одеяло.

— А вы?

— Переночую в любой освободившейся палате, — улыбнулся этот невероятный мужчина. — Вы свободны до утра, леди.

— А потом? — я почему-то дико испугалась. Почему только до утра?

— А потом я надеюсь услышать «да»… на предложение поужинать в Гаузской столице, — улыбнулся мужчина, сделав провокационную паузу. — Нам нужно как можно раньше уехать из Фритана. Нельзя давать шанс Альеди-старшему снова арестовать вас и лишить магии. Он проталкивает Симона в мэры даже несмотря на его недавний развод, и никогда не позволит, чтобы его сын женился на эйте-каторжанке. Вас под любым предлогом снова упекут в тюрьму. Еще одну экзекуцию вы не выдержите, и я не могу этого допустить. Ни я, ни ваши родители. Ваш отец уже ждет вас в Гаузе. И он специально оставил здесь свой уникальный вездеход, чтобы я мог отвезти вас к семье, а я заранее написал заявление об отставке. Нас никто не догонит, даже если захочет.

Утром, поразмыслив на свежую голову, я поняла, что меня ничего не держит во Фритане, кроме вероятной премии. Написала инспектору Грону, чтобы тот, если преступник будет пойман по моей наводке, разделил причитающуюся долю между собой и моим племянником Гилбертом.

И мы с Александром бежали на вездеходе, который иногда оказывался везделетом.

* * *

Через неделю, когда я пришла в себя в объятиях отца и матери, а зеркало, к которому я в страхе подходила каждое утро, все-таки убедило меня, что магия вернулась вместе с молодостью, я приняла приглашение магистра Александра Д. Смоутана отужинать в лучшей ресторации Гауза. Увы, есть огромная разница между «быть свободной» и «чувствовать себя свободной». Я еще долго кричала по ночам от фантомной боли, долго с подозрением смотрела на ухаживания лучшего в мире мужчины: у меня уже был «лучший», я больше не хотела ошибаться.

Но кот, десять лет карауливший мышь, рано или поздно ее сцапает. Моя жизнь только начиналась.

Эпилог. Зельда Знойная. О персонажах и редакторах

Спустя полгода…

— Милый, а если так?

Я откинулась на спинку любимого кресла и с выражением зачитала:

«Ее пальцы нежно пробежались по шраму, пересекающему небритую щеку, и остановились возле самого уголка обветренных губ. Шаймус неуловимым движением повернул голову и поймал эти нежные пальчики в плен губами…»

Собеседник презрительно фыркнул и покачал головой.

— Ты прав, как всегда, — вздохнула я. — Вот эти нелепые лексические повторы просто убивают. Пальцы — пальчики, губы — губки. Просто «фе» какое-то.

Мой визави прищурился и хмыкнул.

— И ты снова прав. Шимус меня прибьет за столь созвучное имя. Тут любой дурак проведет аналогию и сделает совершенно правильные выводы. А, с другой стороны, может…

Тяжелая лапа легла на небрежно разбросанные по полу листы с отпечатанным текстом.

— Слушайте, господин властный редактор, мне теперь что, вообще все переписывать?

«Властный господин» широко зевнул, показав белоснежные клыки и нежно-розовый по цвету, но жесткий, как напильник, язычок. Легко запрыгнул на стол, потоптался по исчерканным страницам и плюхнул пушистый зад в центр царящего на рабочем столе творческого беспорядка.

— При всем уважении, немедленно убери свой хвост от креманки с клубничным джемом! Ты знаешь, какое это редкое и дорогое лакомство? Особенно в этом году. Писали, что на фританские теплицы с клубникой в нынешнем сезоне случилось ну просто невиданное нашествие ежей-вредителей. Так что давай, двигай свою высокородную задницу, а не то в следующий раз запру окно на самый что ни на есть пошлый шпингалет без капли охранной магии и посмотрю, как ты будешь с кислой рожей сидеть там полночи и жалобно мявкать.

— Мау-мау-мау, — хриплым баском прервал гневную тираду мой ночной визитер.

— Ты самый наглый, бесцеремонный и хамский редактор, которого я только знала за свою долгую жизнь, — покачала я головой, поймав немигающий нечеловеческий взгляд. — Но, справедливости ради, ты при этом и самый тонко чувствующий настроения публики. И за это тебе полагается твоя часть гонорара. Смотри, что я тебе приготовила. М-м-м, вкуснятина.

Кот принюхался к подношению, выложенному на большой тарелке, и принялся методично, но деликатно, как настоящий аристократ, поглощать сочные кусочки свежайшего, только сегодня купленного для дорогого гостя стейка. Между прочим, кухарка уже даже перестала ворчать на тему лишних расходов и без напоминания с моей стороны включает этот продукт в ежедневный набор продуктов.

— Ладно, давай попробуем еще раз. М-м-м, а если так?

Я прикрыла глаза, пытаясь поймать ускользающую мысль за самый краешек, и тихо забормотала, включив записывающий артефакт.

«— Девочка моя, к чему тебе старый уставший вояка с грузом несложившейся личной жизни, разрушенной карьерой и довеском в виде ребенка от первого брака? Ты… ты такая… Предивная, у меня, в скудном солдафонском лексиконе, и слов-то подходящих не хватает, чтобы описать тебя, такую юную, чистую, светлую…

— А еще с детства привыкшую к воинской дисциплине, к тому, что тот, кто рядом, не просто мужчина, а воин, готовый защитить слабого, отвести беду от невинного, найти и покарать преступника…

— Мара… — мужчина прерывисто вздохнул и потерся небритой щекой о нежную девичью ладонь.

— Нет, не прерывай меня. Я… Не хочу я больше говорить. Ты все равно отказываешься меня слышать. Я лучше покажу…

Девушка резко привстала на цыпочки и решительно потянулась за поцелуем. Но в тот момент, когда нежные девичьи губы почти коснулись сухих, обветренных мужских, она неловко пошатнулась и… Ткнулась в нацеленное место носиком — миленьким, аккуратным, с первыми яркими весенними веснушками, которые тайком ото всех так старательно пыталась вывести при помощи новомодных косметических средств.

Мужчина, не ожидавший ни такого напора, ни получившегося результата, пару раз хлопнул глазами, а потом начал подкашливать, явно стараясь скрыть смешок. Девчонка, зло сощурившись и прикусив от досады нижнюю пухлую губку, пару секунд грозно пялилась на него, а потом сама не выдержала и принялась вторить негромкому «кхме-кхме». И уже через пару мгновений оба громко хохотали.

— Какой же ты еще ребенок, девочка моя, — отсмеявшись и обняв обеими руками тесно прижавшуюся к нему «агрессоршу», нежно прошептал Шеймус в девичью макушку. Смелый, решительный и… слишком соблазнительный.

В этот раз инициативу взял в свои руки тот, кому это положено и по статусу, и по опыту. Мужчина сделал всего лишь единственный шаг вперед — стремительно и резко, словно вдруг испугавшись, что она передумает и убежит, в последнюю секунду осознав, какую глупость может совершить. С ее стороны — глупость. А с его… С первого дня службы, с первого взгляда на сдержанную и целеустремленную помощницу командора Шеймус решил, что обязательно пригласит девушку на свидание. И почти было собрался. Но кто-то из коллег мимоходом упомянул, что начальственный папаша бдит за дочей как за величайшим сокровищем, и в зятьях он вовсе не желает видеть никого из своих подчиненных. И пришлось Шеймусу надавать себе мысленных затрещин и запретить себе даже думать в ту сторону. Но сейчас, когда она так прямо и открыто призналась ему в том, что и сама испытывает те же эмоции, он уже не мог удерживать свои.

Больше не будет остановок, больше он не позволит своим сомнениям взять верх над чувствами. Предивная свидетель, он бы и дальше держался в тени, обходил бы приемную десятой дорогой, прятался бы в архиве или кабинетах сослуживцев при звуке ее голоса или легких, но уверенных шагов.

Но не теперь.

Осознание случившегося придет позже. Потом.

А сейчас их губы столкнулись, слегка болезненно и чуть-чуть неуклюже. Два летящих с огромной скоростью метеора пересеклись в темном ночном небе, озарив его вспышкой своего взаимного проникновения, и окружающая их чернильная темнота взорвалась мириадами ослепительных частиц, что будут еще долго-долго сиять над головами восхищенных зрителей, наблюдающих за великолепным зрелищем рождения нового мира, новой Вселенной, озаренной светом чистой яркой любви…»

Огромный рыжий кот, который повадился заглядывать ко мне по ночам в гости последние пару лет — ох, знать бы еще его настоящее имя, а то так и зову его «Редактором» — вскинул тяжелую голову, прянул ушами, и пружинисто скаканул на широкий подоконник. Через мгновение небо окрасилось яркой вспышкой, и вдогонку прокатился низкий глухой «Бом-м-м».

— Ох, а я совсем забыла, что сегодня на площади фейерверк в честь открытия обновленной Погодной башни. А пойдем-ка на балкон, друг мой. С него открывается совершенно потрясающий вид на весь город. И, кстати, хочу показать тебе изумительный подарок от мужа на нашу последнюю годовщину свадьбы. Он раскопал какого-то совершенно потрясающего умельца, который в элементарной кузнице, самыми примитивными инструментами умудряется делать такие потрясающие заготовки для артефактов, что собирать из них новые механизмы стало в несколько раз легче. Идем.

Подхватив в одну руку остывший чай, я сделала приглашающий жест, и котяра, шевельнув уморительными кисточками на ушах, величаво проследовал за мной на балкон.

— Знаешь, когда мы с мужем подбирали дом в этом районе, я попросила агента в первую очередь показать нам дома с балконами, с которых открывается красивый вид на парк и центральную площадь. И только этот пришелся мне по душе. Он, правда, и обошелся нам дороже, но мы ни разу не пожалели. Здесь так уютно сидеть вечерами и наблюдать за снующими внизу прохожими. Что говоришь?

— Мав, мр-р-р.

— Совершенно верно. А откуда, ты думаешь, я беру сюжеты для своих историй? Вот, к примеру, видишь вот эту парочку? Во-о-он там, сидят на скамейке под раскидистой шелковицей? Да-да, такой высокий молодой человек в стильных очках и рядом девушка со стаканчиком лимонада? Он держит ее за руку и что-то очень убедительно говорит, а она смущается и наверняка мило краснеет от его слов. А знаешь, кто это? Ну разумеется знаешь. Еще бы ты не знал наших новых городских знаменитостей — Тафну и Джереми Брестоль — владельцев модного во Фритане кафе, где подают восхитительное мороженое и самый вкусный лимонад, который я только пробовала. И знаешь, как только я впервые увидела их обоих рядом, мне сразу стало понятно, что эти милые детки влюблены друг в друга. Да-да, не хмыкай, это действительно видно было с первого взгляда. Ну, мне, по крайней мере. А вот Тафна этого явно долго не осознавали. Ох, Предивная, как мы хихикали с Каро, когда она рассказывала мне историю побега ее племянницы от «ужасного мерзкого женишка», за которого ее пытались выдать насильно замуж. Ну разве это не весело? Сбежать для того, чтобы именно в него и влюбиться. Зато по собственной воле, — я усмехнулась, вспомнив, как мы со старинной приятельницей по гимназиусу Каролиной Герхард тщательно контролировали и побег, и неожиданную встречу, и подбирали молодежи «совершенно случайно» нашедшееся помещение для их задумки.

Кот фыркнул и укоризненно покачал головой.

— Да это все понятно. Им, молодым, хочется заработать собственные шишки, потому что слушать старших — скучно. Но мы с Каро были очень рады, что в конечном итоге все получилось именно так. Джереми за прошедшие годы возмужал, заматерел, натренировался отстаивать собственные интересы и защищать то, что считает своим, а Тафна научилась слышать собственное сердце. Это же здорово, да?

Рыжее лохматище снова фыркнул.

— Да, да, я прекрасно тебя поняла. Мы старые сводницы, и ты этого не одобряешь. Ну прости. Не удержались. Но ведь отлично же получилось, согласись. И ты же меня знаешь, если бы ребят воротило друг от друга, мы бы насильно их точно не женили бы. Сами ведь помним, как это не сладко. И так же хорошо помним, что именно завоеванная с трудом любовь ценится выше. Уж с этим-то ты согласен?

«Редактор» (может, Предивная когда-нибудь познакомит меня и с твоим хозяином, дорогой мой друг, и я узнаю твое настоящее имя?), заинтересовавшись происходящим на улице действом, встал на задние лапы, положив передние на перила.

— Какой же ты все-таки… хм… внушительный господин Кот. Должно быть, немалые средства приходится тратить твоему человеку на твой прокорм. Что там?

Я подошла поближе и узрела на площади возле Ратуши почтенное собрание, возглавляемое новым Главой департамента магии — господином Брезиусом Дрехаром. Вместо пойманного на крупном мошенничестве и злоупотребление магией магистра Стана Альеди. Теперь бывшему главе грозило жуткое наказание — лишение магии. Из-за преступлений Альеди-старшего рухнула и карьера младшего, Симона. Поделом.

— А вот, кстати, я же хотела похвастаться подарком от мужа. Сейчас как раз и продемонстрирую, погоди.

Я зашла в комнату, вытащила из шкатулки артефакт и с гордостью вынесла свою новую любимую игрушку.

— Ты только зацени: самое главное — настроить правильно фокус, вот так… — передвинула пару тумблеров, подкрутила окуляр и нажала на кнопку. — Трехмерное изображение и чистейший звук. Это тебе, с твоим совершенным кошачьим зрением и слухом таких приспособлений не нужно, а вот мне уже в самый раз.

Прямо перед нами, на широкой перекладине перил появилась уменьшенная копия господина Дрехара, который хорошо поставленным голосом зачитывал указ.

— … настоящим, от имени всех граждан свободного города Фритана объявляется благодарность инспектору магической полиции по особым делам Шимусу Грону за неоценимый вклад в поимке опасного магического преступника…

Кот склонил голову и будто бы вопросительно взглянул на меня.

— Ой, не бери в голову. Я очень рада, что награждают именно нашего мальчика. Он заслужил. В конце концов, я-то в безопасном месте зад грею, а вот он скачет бешеным мартовским кролем по ночному кладбищу или вонючему переулку Мастерового квартала и рискует при этом своей шкурой.

— … а также многолетнюю добросовестную службу по защите добрых граждан свободного Фритана…

— И потом, ему эта награда нужна не только для того, чтобы за следующий год обучения Орвиля заплатить. Ты только посмотри на лицо командора и его дочери. Это же просто песня! Командор и доволен, и зол одновременно. С одной стороны, вроде как его подчиненный, а значит, часть этой славы достанется всему департаменту и его главе. С другой, вот что теперь сказать непослушной дочери, умудрившейся влюбиться в столь неудобного потенциального конкурента и претендента на сию почетную должность? Я просто предвкушаю эпохальные события в течение следующих пары тройки месяцев. Девочка-то тоже не промах — характером в папашу удалась. Поверь мне, она с обоими мужиками справится и глазом не моргнет. Да еще и через год-другой парочку новых родит и не вспотеет. И с сыном Шимуса тоже найдет общий язык, я в нее верю.

Кот слушал внимательно и в конце моей прочувствованной речи вроде даже одобрительно кивнул — мол дело говоришь, человечка. Я опустила руку на рыжую голову и легонько потрепала между ушами. Шерстяной «редактор» благосклонно принял ласку, довольно муркнув при этом. Заметив в толпе знакомый силуэт, я подкрутила рычажок, переместив картинку.

— А видишь вот эту шикарную красотку с умопомрачительным бюстом? Помнишь возмутительный кружевной лоскуток, который ты так пренебрежительно смахнул с моего рабочего стола как-то вечером? Ее рук дело. Представляешь? Эта женщина знает толк в соблазнении. Уж на что мой супруг закален десятилетиями жизни со мной и тот дрогнул при виде столь фривольной вещицы. Хе-хе. И ты не смотри, что мужчина рядом с ней на первый взгляд кажется немного блеклым и невыразительным. Этот страховщик в опасной ситуации проявил себя настоящим героем и встал на защиту возлюбленной, не дрогнув перед толпой мрачных негодяев.

Кот как будто поперхнулся почти человеческим смешком.

— Ну и ладно. Немного преувеличила. Но знаешь, что я тебе скажу — я художник, я так вижу. И имею полное авторское право додумать реальную историю с некоторыми допущениями.

Небо в очередной раз окрасилось ослепительными всполохами праздничного фейерверка, а я поплотнее запахнула пеньюар и зябко поежилась. Хоть лето давно закончилось да и осень перевалила далеко за середину, все еще можно было обойтись без теплых шерстяных накидок и непромокаемых ботинок на толстой подошве. Но вечерами заметно свежело. После знаменитого казуса Погодную башню восстанавливали целых полгода. И все это время команде магов-погодников приходилось прилагать титанические усилия по выравниванию атмосферных и температурных фронтов. После каждого сеанса бедолаги буквально валились с ног, но дело свое знали. И сегодня многие из них наконец вздохнут с облегчением.

Я еще немного покрутила окуляр, выхватывая знакомые лица из толпы: безусый юнец, стоящий в первых рядах у помоста, восхищенно взирал на героя сегодняшнего дня. Да, у малыша Грина теперь два кумира. Два человека, на которых он будет стараться походить изо всех сил. Знаменитая на весь Фритан, а теперь и далеко за его пределами, родственница, «святая Арлиль», которую он все это время столь истово разыскивал, отказываясь верить в ее смерть. А еще суровый, порой жесткий наставник, что не дает спуску в учебе, гоняя на тренировках до седьмого пота и заставляя зубрить термины и определения различных видов вредоносной нежити. И если Гилберт не отступит — а он у нас паренек упорный и настойчивый — то в скором времени в этом городе, возможно, появится еще один бесстрашный защитник и хранитель, достойный новых легенд. Уж поверьте той, кто стоит у истоков большинства из них.

— А я тебе рассказывала о своей маленькой мечте? Ну, такой… крохотной, но почти недосягаемой.

Кот навострил ухо.

— Вот пишу я все эти истории и думаю иногда… Легко ведь описывать то, что видишь собственными глазами. Ну, та же Погодная башня. Я могу ее потрогать, прийти на экскурсию, расспросить знакомых артефакторов об устройстве тех или иных используемых плетений, позволяющих контролировать магические потоки. Да далеко ходить не надо — вернется муж из командировки, я и его могу помучать целый вечер расспросами. А как другие пишут технези? И ведь как-то получается у них придумать в мелочах несуществующий мир, расписать законы бытия в нем, прописать детально характеры, поступки и главное — события, происходящие по законам этого придуманного мира? Представляешь, последнее время в моду вошли романы о попаданцах из нашего мира в техномир, где вообще отсутствует магия! Вот как у них получается? Мне, Предивная, не хватает мозгов, чтобы изложить основные законы природы, действующие в таком месте.

Кот вздохнул, вышел в комнату и через несколько секунд вернулся с зажатым в зубах смятым листком черновика, на котором корявым — явно не моим — почерком было накарябано:

«Е=мс2»

А пока я разглаживала листок, силясь понять, — что за шифровка и где Редактор ее взял, уж не из рабочих ли бумаг мужа? — рыжий прохвост запрыгнул на широкие перила балконного ограждения и важно удалился под звуки погодной сводки с проплывающего над площадью аэростата:

«… ветер умеренный. Магические осадки не ожидаются».

Примечания

1

Бодыль — здесь то же, что и «будыль, ствол крупного травянистого растения, как лапушника, спаржи, табаку, бурьяна; срезанный, скошенный стебель. То же, что стебель полыни, чернобыльника и тп.» Он же бросовая часть любой травы, не используемая в культурных и лекарственных заготовках (частично из Толкового словаря Даля)

2

Бибули — фрикадельки с овощами и мясом в пряном соусе

Content

Магические осадки не ожидаются

Пролог

Рова Стах. О героях и трусах

Инспектор

Тафна Герхард. О любви и лимонаде

Инспектор

Зибер Оут. Об огне и магии

Инспектор

Гилберт Грин. О святых и сейфах

Инспектор

Братец Асгард. О самцах и перчатках

Инспектор

Кэтрин Ши. О ежах и блондине

Инспектор

Арлиль Норд. О свободе и вездеходе

Эпилог. Зельда Знойная. О персонажах и редакторах

Примечания