Арина Арская

Измена. Право на любовь

Глава 1. Вита, трагедии не случилось

— Какого черта? — шепчу я, но громкая музыка заглушает мое недоумение.

Я вижу голые крепкие бедра своего мужа и его широкую мускулистую спину. У его ног лежит мятый халат. На кого-то навалился у кухонного стола, и этот кто-то сладко постанывает:

— Да, — томно и протяжно всхлипывает, — Артур Борисович… О, боже… Я вот-вот…

У меня брови ползут на на лоб, руки потеют, пальцы дрожат. Стоны срываются на крики. Незнакомая девка бесстыдно верещит под моим рычащим мужем. Он хватает нахалку за волосы, дергает на себя и одаривает жадным поцелуем, чуть не свернув ей шею. Сколько страсти, голода и пыла. Я очарована. Я помню его таким.

Девица мычит, по телу Артура бежит судорога и через секунду он отстраняется, а через другую дикие и испуганные вопли заполняют кухню. Музыка сменяется на тягучие переливы флейты. Милая чернявая красавица с красными щеками и искусанными губами, оправляет юбку и прячется за моим мужем. Голым мужем.

— Привет, — слабо улыбаюсь я. — Самое время сказать, что это не то, что я подумала.

Артур обескуражен. Я не могу винить хрупкую и всхлипывающую незнакомку, что жмется к нему котенком. Он чертовски хорош собой. Ежедневные тренировки с личным куратором в зале дали отличный результат. Четкий рельеф мышц, широкие плечи и выступающие вены на руках… А его мужская гордость даже сейчас в момент, когда мое сердце идет черными трещинами, внушает трепет, но я все же поднимаю глаза:

— Артур?

— Ты уже вернулась?

— Рейс перенесли на утро, — я не моргаю. — Я тебе звонила, но ты трубку не брал. Занят был?

— А чемоданы?

— В камере хранения. Не хотела тащить их с собой.

Где моя истерика? Где мои слезы? Где хоть что-нибудь? Пальцы только дрожат, поэтому я сжимаю кулаки, чтобы не отвлекали от интерейснешей беседы с неверным мужем. Интересно, какой длины лапша на моих ушах?

— Вита…

Я так устала. Я даже причину своей усталости не могу назвать. Просто устала. Меня будто придавила бетонная плита.

— Кто это? — задаю короткий вопрос.

— Вита…

— Вита это я, — мое лицо растягивается в улыбке, — а она? Кто?

— Карина, — пищит девица за спиной Артура. — Секретарша.

— Какая банальность, милый, — стягиваю с безымянного пальца тонкое обручальное кольцо, глядя в серые, как холодная сталь, глаза супруга. — Босс и секретарша. Где твоя фантазия?

Он не из тех, кто упадет на колени, чтобы покаяться в грехах со слезами на глазах. Над его бровью с надменным изгибом бьется венка гнева, а крылья носа подрагивают.

— Иди прочь, — шипит он испуганной Карине, а та всхлипывает.

— Но Артур Борисович…

— В этом нет нужды, — бросаю кольцо к босым ступням Артура.

Когда оно касается плитки, то отскакивает от него, падает на ребро и закатывается под стол. Разворачиваюсь и иду прочь. Чувствую на спине взгляд мужа.

— Вита! — рявкает он.

— Артур… — попискивает Карина.

— Да отцепись ты!

И где же его страсть сейчас? Выскакиваю на крыльцо и торопливо спускаюсь по ступеням на носочках. Кидаю беглый взгляд на цветущие розы, что источают сладкий аромат, от которого меня мутит и шагаю к калитке, встряхнув волосами.

— Вита!

Я оглядываюсь на зычный голос Артура. Успел все же приодеться в халат. Стоит на пороге и зло затягивает пояс:

— Давай поговорим.

— Это конец, Артур.

Бьет кулаком по косяку, рычит и делает шаг.

— Не стоит, — отступаю к калитке. — Говорить нам не о чем.

— Ты без меня никто, — Артур щурится. — Не совершай ошибку, Вита. Я мужчина.

— А я женщина, — пожимаю плечами и сглатываю ком в горле. — Ох, прости, я же никто.

Молчание. Напряженный зрительный контакт. Вот его истинные мысли обо мне. Никто. Не зря я слышала в “зайчике”, “витаминке” и “моей красавице” что-то липкое и неприятное в последнее время. И целовал он меня мимоходом, лениво и по привычке. И у стола на кухне внезапно не зажимал с рыком под музыку.

— Я погорячился.

Какой бессмысленный и неловкий разговор. Артур растерян. Он ждет истерики, а я никак не могу ее из себя выдавить, чтобы устроить грандиозный скандал. Я бы хотела, например, вырвать куст с цветущими розами и отхлестать им по роже Артура, но я думаю наперед, что шипы изранят ладони, а удовлетворения я не получу. Это не сотрет из моей жизни предательство и измену мужа.

Я смотрю на Артура и понимаю, что я его потеряла. Да, мы можем поговорить, он объяснит свой проступок, что он кобелина проклятый, а я могу с этим согласиться, однако…

— Чего тебе не хватало? — задаю я тривиальный и глупый вопрос.

— Честно?

— Я бы была благодарна тебе за честность, Артур, — я в ожидании приподнимаю бровь.

— Я просто захотел отыметь секретаршу, которая привезла мне документы на подпись, — прячет руки в карманы и холодно улыбается. — Это не касается темы того, что мне чего-то не хватало или не хватает. Меня все устраивает.

И тут я смеюсь. Аж тихо всхрапываю, а после срываюсь на откровенный гогот. Артур оскорбленно хмурится, а я не могу успокоиться.

— Прости… — я судорожно вдыхаю в перерыве между приступами хохота и смахиваю выступившие слезы.

Скулы сводит, живот болит, а я продолжаю смеяться. Приваливаюсь к кирпичному столбу калитки и прижимаю ладонь к прессу,что горит огнем от перенапряжения.

Выдыхаю я и замираю, ожидая нового прилива хохота. Медленно моргаю, распрямляюсь и распахиваю тяжелую кованную калитку с витиеватым перепелтением прутьев на железном полотне:

— Мне пора.

— Вита, не глупи. Трагедии не случилось.

Цокаю по тротуару каблуками. Мой шаг через пять минут побега замедляется, колени подкашиваются и меня ведет сторону под волной отчаяния. Прислоняюсь плечом к фонарному столбу и хватаю ртом воздух. Да, трагедии не случилось. Лишь измена, от которой плесенью покрывается сердце, а душа будто съеживается в подрагивающий комочек боли.

— Вита, — раздается тоненький голосок Карины.

Я загнано оглядываюсь. Стоит в нескольких метрах, улыбается и сжимает ручки сумки, которую вряд ли может позволить обычная секретарша, а затем в глаза бросаются туфли. Та же модель, что и на мне сейчас. Непростительно дорогие шпильки, которые Артур мне подарил неделю назад.

— Вам плохо, Вита? — спрашивает Карина.

— Давление скачет.

— Ясно, — глазки опускает и замечает мои туфли. Секундное молчание, и жалобный шепот. — Артур меня выгнал.

Она ждет, что я сейчас пойду к мужу на разборки и требовать ответа, почему он, негодяй такой, выгнал милую секретаршу? К чему эта жалоба? Поднимает глаза, а в них слезы. Красивая. Острый носик, пухлые губки, густая шевелюра благородного каштанового оттенка.

— Вита…

— Что?

— Я его люблю. Он должен быть со мной.

— Здравствуй, Виточка, — мимо проходит Анна Игоревна, наша соседка. Останавливается и оглядывается. — Ты чего такая бледная?

— Давление.

— Так ты еще молодая для этой напасти, — с сомнением меня оглядывает с головы до ног и хмурится. — Это потому что ты худая, — переводит любопытный взор на Карину и кивает на нее, — а это кто? Подруга?

— Секретарша Артура, — я тяжело сглатываю. — Привезла документы и уже уходит.

Анна Игоревна смеривает и ее оценивающим взглядом и с тревогой смотрит на меня:

— Секретарша?

— Да.

Гнетущее молчание, и Карина подает голос:

— Не только секретарша!

— Ах ты гадина, — Анна Игоревна разворачивается к ней, — мужика из семьи решила увести?

— Да какая же это семья? — охает Карина и капризно топает ножкой. — Он ее не любит! И никогда не любил!

— Вот стерва мелкая, — шипит Анна Игоревна и уже готова бросится в бой на мою “соперницу”.

— Хватит, — смахиваю со лба локон, отталкиваюсь от фонарного столба и плетусь дальше. — Хорошего дня, Анна Игоревна.

— Виточка, мужики же они… бестолковые…

Меня нагоняет упрямый стук каблуков, и Карина хватает меня за руку и бессовестно ее дергает, вынуждая меня остановиться.

— Что тебе надо от меня? — я едва сдерживаю слезы и крики.

— Я беременна. От вашего мужа.

Глава 2. Отработанный материал

Карина всхлипывает, слезы утирает мятой салфеткой, а я делаю медленный глоток горького и терпкого эспрессо. Она шла за мной до самого кафе и заунывно плакала. Я тоже хотела поплакать, но передумала. Не перед любовницей Артура мне сопли распускать.

— Я беременна…

— Я это уже слышала.

Небольшой зал кафе пустой. За стойкой скучает молодой бариста. Копается в телефоне. Вихрастый, курносый и с милыми веснушками на лице.

— От Артура.

— А я тут при чем? — перевожу блеклый взгляд на бледную Карину. — Скажи об этом Артуру.

— Я ему сказала, — она поджимает губы.

— И?

— Он меня выгнал, — запинается, сглатывает и шепчет, — а после кулаком дверь пробил.

— Какую дверь?

— В прихожей, — Карина шмыгает, — дверь гардеробной.

— Понятно, — пустым голосом отвечаю я и делаю очередной глоток.

Замечаю взгляд баристы. Кошу на него недоуменные глаза с чашкой у рта, а он краснеет и вновь утыкается в телефон.

— Я его люблю.

Отставляю чашку, прижимаю пальцы к вискам и смотрю на глупую, но невероятно очаровательную Карину, которую хочу задушить голыми руками или разбить ее хорошенькое лицо о стол.

— И это я уже слышала. Чего ты от меня хочешь? Это не я с тобой спала и не от меня ты…

Выдыхаю и закрываю глаза. Я несколько лет мотаюсь по врачам в попытках забеременеть. Проблем ни у меня, ни у Артура не нашли. Доктор Артура даже похвалил, что он в отличной форме, а его эякулят — живой, активный и готов оплодотворить любую матку, но, видимо, не мою.

— Вы же его теперь оставите?

— Да, — я печально усмехаюсь и вглядываюсь в глаза Карины, в которых вспыхивает надежда. — Он весь твой. Я брезгливая.

Хмурится, переваривает мои ядовитые слова и возмущенно распахивает глаза:

— Я, между прочим, была девственницей!

— Так я тоже, когда встретилась с Артуром, — пожимаю плечами. — И что?

— Это другое.

Смеюсь. Какая нелепая ситуация! Глотаю очередной смешок и откидываюсь на спинку стула, утомленно глядя на Карину, чьи щечки покраснели от гнева. Вот каких девиц любит мой муж? Глупых, наивных и милых. Я живо представила, как она стучится в дверь его кабинета, входит, потупив глазки, а он следит за ее каждым шагом цепким и внимательным взглядом. Ох, как мне нравился этот его взгляд, который раздевал и будил в груди волнение.

— Поговори с ним, — шепчет Карина.

— О чем? — я удивленно моргаю.

— О нашем с ним ребенке.

Я готова кричать от отчаяния, бить посуду и переворачивать столы, но я лишь убираю локон за ухо и вновь ловлю взгляд баристы. Перевожу на него недоумевающий взор, а он улыбается и отворачивается к кофемашине. У мужиков, даже очень юных, встроен радар на отчаявшихся женщин?

В сумке вибрирует телефон. Я его выуживаю и несколько секунд гипнотизирую “Любимый”. Жую губы и решительно отвечаю.

— Твоя секретарша в интересном положении, — криво улыбаюсь Карине. — Поздравляю, милый, ты скоро станешь папой.

— Я тебе предлагаю взять себя в руки и вернуться домой на серьезный разговор, — голос Артура звенит натянутой струной.

— Она беременна.

— Я в курсе.

Сбрасываю звонок и блокирую номер Артура. К горлу подкатывает ком слез, и я упрямо его сглатываю. Не сейчас.

— Что он сказал? — Карина поддается в мою сторону.

— Что он в курсе, — закидываю телефон в сумку и приглаживаю волосы. — А теперь, Карина, оставь меня. Я тебя поздравляю, желаю здоровья тебе и вашему с Артуром малышу. Счастья, любви и всей этой ерунды, в которую я однажды поверила.

— Вита…

— Пошла прочь, — я тоже поддаюсь к ней и цежу сквозь зубы, вглядываясь в ее заплаканные глаза, — я устала и хочу побыть в одиночестве. Это мое право, Карина. Разговоры веди с Артуром, а не со мной. Во-первых, я тебе не мамочка, а, во-вторых, я хочу тебе залепить пощечину и не из-за интрижки с моим мужем. Это его вина и его ответственность. Я хочу тебя ударить, потому что ты наглая и бессовестная мерзавка.

— Он теперь мой! — вскакивает на ноги, вздернув носик. — А ты…

— А я? — вопросительно изгибаю бровь.

— Отработанный материал! Именно так! — стучит каблучками прочь. — Вот стерва!

Прячу лицо в руках. Фраза отработанный материал отлично описывает мое моральное и душевное состояние. Выныриваю из тьмы печали и тоски от тихого стука. Передо мной высокая стеклянная кружка с кофе и высоко шапкой из пены, а у стола стоит улыбчивый бариста.

— Это вам, — улыбается еще шире.

— Я не заказывала.

— Это лично от меня мой авторский кофе, — его щеки трогает милый румянец.

— Авторский?

— Да, — усаживается за стол передо мной. — Иногда накрывает вдохновение при взгляде на посетителей, и я варю кофе, который бы идеально описал вкусом личность. Как вас зовут?

— Сколько тебе лет? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Двадцать.

— А мне тридцать три, — я делаю глоток кофе, в котором переплелись молочная нежность и строгая горчинка робусты.

Бариста молчит и усмехается:

— И что? Тридцать три так тридцать три, — его глаза вспыхивают озорством. — Может, я люблю дам постарше.

— А если я замужем?

— Муж не стена, подвинется.

И я в который раз смеюсь. Ко мне подкатывает милый птенчик и важно хорохорится. Такой симпатичный и сладкий мальчик. Однажды возмужает, женится, добьется успеха и отымеет секретаршу на глазах у жены.

— Как кофе? — спрашивает бариста.

— Мне нравится.

Расцветает самодовольной улыбкой:

— Добавить в меню?

— Тебе бы сверстницу очаровывать, — я щурюсь. — Я для тебя тетка.

— Вы не похожи на тетку, — смеется в ответ.

— В душе я самая настоящая тетка, которая жутко устала. Возможно, даже старуха, — делаю несколько глотков и отставляю кружку. Смотрю в зеленые глаза баристы. — Вот оно тебе надо?

— Я еще не решил, — честно отвечает бариста. — И вы не замужем. Кольца на пальце нет.

— Какой внимательный, — поднимаю правую ладонь и растопыриваю пальцы, — приглядись повнимательнее.

От кольца осталась тонкая и едва заметная полоса.

— Сняли? — охает бариста. — Какое коварство!

Вытаскиваю из сумки кошелек и под кружку с авторским кофе кладу пятитысячную купюру. Бариста удивленно приподнимает брови.

— Сдачи не надо, — я слабо улыбаюсь. — Хороший кофе, поднял настроение. И да, добавь его в меню.

Прячу кошелек, встаю и шагаю к выходу. Мне в спину летят лукавые слова:

— Увы! Напрасно деве гордой я предлагал свою любовь!

Я оглядываюсь. Бариста обнажает зубы в улыбке и лихо откидывается назад на спинку стула:

— Александр Сергеевич Пушкин.

— Спасибо, — глаза щиплет от слез. — Это было мило.

— Буду ждать вашего возвращения и с обновленным меню.

Я коротко киваю и спешно покидаю кафе. На крыльце медленно выдыхаю, смахиваю слезы и прикусываю кончик языка. И что теперь? Я выброшенная на берег рыба, и я задыхаюсь от ужаса.

Глава 3. Королева

За окном кофейни на меня с улыбкой смотрит милый бариста. С ожиданием смотрит и молодым лукавством. Он не против со мной повеселиться. По глазам его вижу, что вернись я сейчас и позови его в уборную на “разговор”, то он не откажется. И я ведь могу так поступить. И мимолетная связь с юным Казановой ненадолго заглушит во мне отчаяние, ведь это будет маленькой местью Артуру.

Нет. Я не могу. Или… Я хочу сделать Артуру так же больно, как и он мне. Ткнуть его нахальной рожей в тот факт, что его жена все еще привлекательная женщина и в ней заинтересованы даже молодые парни. Мое эго шепчет, что я должна воспользоваться шансом и почувствовать хоть на миг превосходство над самонадеянным мужем, который вольготно устроился.

Я поддаюсь слабости. Я возвращаюсь в кафе. Открываю дверь и с порога заявляю:

— Имен не называем.

— Любопытно, — бариста выходит из-за барной стойки. — Я не против.

Моя глупая решительность плавится, когда он шагает к двери. Я отступаю в сторону, а он с щелчком проворачивает ключи, оценивающе поглядывая на меня. Что я творю. Стискиваю ручки сумки, а бариста вешает на дверь табличку “перерыв”.

— Еще не передумала? — хитро вскидывает бровь.

— Почти… — тихо отвечаю я.

— Но ты не молчи, если передумаешь, — через секунду стоит передо мной.

Как жаль, что мне уже не двадцать. Я бы могла влюбиться в эти лукавые зеленые глаза с искрами беззаботности.

— Вопрос, — испуганно шепчу я.

— Слушаю.

— Скольких ты соблазнил авторским кофе и Пушкиным?

— Ты хочешь уточнить, насколько я опытен? — он улыбается и пробегает пальцами по моей щеке.

Его касание меня обжигает, и у меня перехватывает дыхание. Ладони потеют, колени подкашиваются. То ли от страха, то ли от желания. Внутри все сплелось в один клубок: и ужас, и обида, и злость, и физическое влечение к юному незнакомцу.

— Давай ты потом сама дашь мне оценку, — бариста ухмыляется, — только честно и без стремления не обидеть.

— Я… — отступаю в закуток с уборными. — Я совершаю большую ошибку…

— Передумала? — клонит голову набок, и немного краснеет. — Знаешь, я тоже чуточку взволнован.

— Да? — с губ срывается истеричный смешок, и заныриваю за угол. — А у тебя, случайно, подружки нет? Понимаешь… — выдыхаю и прижимаю ладони к щекам. — Одно дело, если ты свободный мальчик, а другое…

И тут я вздрагиваю, потому что кто-то ломится в дверь. Раздается злой и приглушенный голос Артура:

— Открывай!

— У меня перерыв! — недовольно рявкает бариста.

У меня сердце в пятки, и я прячусь за горшком с раскидистой пальмой в углу.

— Открывай.

— Это мой муж, — попискиваю я.

— Я эту дверь выломаю к чертям собачьим!

— Нервный какой.

Раздается щелчок, и я прижимаю ладонь ко рту. Зря я вернулась. Ну, что за идиотка!

— Где она?! — рычит Артур.

— Кто? — флегматично спрашивает бариста.

— Моя жена!

— А ваша жена кто?

— Светленькая такая, — раздраженно отвечает Артур.

— За сегодня светленьких было штук десять, — смеется бариста. — Разной степени.

— В зеленом платье, — шипит Артур. — Плакала и была со второй… — неразборчивый рык. — С темненькой.

— Была одна в зеленом платье, — невозмутимо отвечает бариста, — с истеричкой какой-то. Вот истеричка плакала, а вот в зеленом платье — нет.

— Нет?

— Не-а. Не плакала. А та истеричка вам кто?

Молчание на несколько секунд, и злое урчание Артура:

— А тебе какое дело?

— Ну, она очень громко плакала, — голос баристы безмятежен и спокоен. — Кажется, у нее серьезные проблемы… — смешок, — с чужим мужем.

Глухой удар, удивленное и болезненное ойканье баристы, и я зажмуриваюсь.

— Завали пасть, щенок…

— Хорошего дня, — сдавленно отзывается бариста, и раздается громкий и злой хлопок двери, а после бурчание. — Вот урод…

Щелчок замка, и я выглядываю из-за угла. Бариста прислонился к стене и прижимает к носу окровавленную салфетку.

— Нет, подружки у меня нет, — бубнит в салфетку и щурится на меня. — Я пока не готов к серьезным отношениям и лелею надежду, что буду всю жизнь гордым холостяком.

Отбрасывает салфетку и аккуратно ощупывает нос:

— Вроде не сломал, — прикладывает новую салфетку к носу и спрашивает, — тебе муж изменяет? И это была его любовница?

— Да, — я вновь прячусь за пальму.

Я хочу кинуться глупому мальчишке на помощь, но боюсь, что вернется Артур, и тогда дело не обойдется только разбитым носом.

— Прости…

— Это же не ты мне кулаком в лицо, — разгневанно фыркает.

— Я хотела тебя использовать, — сползаю по стене на пол и накрываю лицо ладонями. — Боже, какая я мерзкая…

— Уехал, — мрачно отзывается бариста. — А тачка у твоего мужа что надо. Статусная.

— Я не разбираюсь в его машинах, — устало вздыхаю и обнимаю колени, — но да, дорогие.

— Но не в деньгах счастье, да? — смеется и заходит ко мне в закуток. Приваливается спиной к стене напротив и слабо улыбается, вытирая кровь под носом. — Она тебе не соперница.

— Это мило, — с тоской усмехаюсь я.

— Я серьезно. Ты королева, а она…

— Хватит.

— Ладно, согласен, — тоже садится на пол. — Это был перебор. С этим курсами пикапа надо быть осторожными.

— Курсы пикапа? — я удивленно вскидываю бровь.

— Да, каждый уважающий себя… — он хмыкает и подмигивает, — мальчик должен пройти курс пикапа, а вот твоему мужу я бы посоветовал курсы по управлению гневом, хотя… не буду его винить. Он может потерять… — улыбается с очаровательным плутовством, — королеву.

— Твои курсы почти работают, — я смеюсь и вытягиваю ноги.

— Почти — не считается, — обиженно фыркает.

А затем поглаживает мою лодыжку, потемневшими глазами всматриваясь в лицо. Я медленно выдыхаю. Его внимание невероятно льстит израненной душе. Его ладонь поднимается выше, сердце замирает и учащает бег.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я сяду рядом?

Я молчу. У меня от его шепота мурашки по коже. Я прекрасно понимаю, что для него все происходящее — забавная игра, и в его крови сейчас бурлит адреналин. Не дождавшись от меня ответа, садится рядом. Наши плечи соприкасаются. Я должна встать и уйти. Это неправильно быть тут, когда надо возвращаться в жестокую и холодную реальность.

— Я хочу тебя поцеловать, загадочная незнакомка, — внимательно вглядывается в мой профиль.

— Это будет нечестно… — едва слышно отвечаю я и обращаю на милого баристу печальный взгляд.

— Он тебе изменил…

— Я не об этом.

— А о чем?

— Я хочу желать поцелуя от мужчины не из-за уязвленного эго и обиды. Понимаешь?

— Я стараюсь, но… — баристы цыкает. — С женщинами сложно.

— С нами довольно просто, — поправляю ворот на его рубашке, — если нас любить.

— Звучит, — приближает лицо и жарко выдыхает, — как вызов.

— Я должна идти, — решительно встаю и оправляю юбку, а потом трусливо ретируюсь под удивленным взглядом зеленых глаз. — Прости.

Глава 4. Что ты видишь в моих глазах, милый?

Сканирую штрихкод у ящиков камеры хранения в аэропорту. Ясное дело, что никуда я не полечу. Мне этот дорогущий санаторий с гинекологами и другими врачами сейчас, фигурально выражаясь, поперек горл встанет. Я вымотана. Заберу чемоданы и сниму комнату в каком-нибудь отеле на недельку, чтобы обдумать, что делать дальше.

Артур прав. Я без него никто. Он меня обеспечивал от и до. У меня есть высшее образование экономиста, однако ни дня не работала, потому что по мнению моего мужа: жена не должна работать. Меня подкупил такой подход к семейной жизни, и очень зря. Я мало чем отличаюсь от глупой содержанки кроме статуса официальной супруги.

Дверца ячейки, в которой я оставила один из чемоданов, не открывается. Сканирую штрихкод во второй раз, и на маленьком экране высвечивается: доступ заблокирован, обратитесь к персоналу аэропорта. Когда же это проклятый день закончится? Поднимаю лицо и закрываю глаза.

— Вита, — раздается за моей спиной глухой и сердитый голос Артура.

Я вздрагиваю от неожиданности и оглядываюсь. Стоит, спрятав левую руку в карман брюк, и смотрит в упор.

— Твоих рук дело? — тихо спрашиваю я.

— Не буду отпираться, — улыбается, — моих.

Я хочу осесть на пол и разрыдаться от бессилия. И улыбка с легкой надменностью Артура будит во мне, как некстати, вулкан воспоминаний. И не темных и холодных, которые бы меня отрезвили, а хороших и теплых. Это какая-то игра разума. Я вычленяю из потока мыслей желание броситься на плечи Артура и ужасаюсь тому, что насколько оно яркое. Я хочу обратно к нему под крылышко.

— Мне надо забрать чемоданы, — тихо говорю я.

— Прекрати упрямиться, — устало вздыхает Артур.

— Почему бы тебе не оставить меня в покое?

— Ты моя жена. Это во-первых, — он хмурится, — а, во-вторых, нам надо поговорить, как взрослым и адекватным людям. Не бегать, Вита, как девочка, а поговорить.

— Я не хочу говорить, — я перекидываю сумку на другое плечо и скрещиваю руки на груди, — или мое желание не учитывается?

А еще под кучей острых, как осколки, чувств и эмоций, таится нездоровое упоение тем, что Артур решил не отсиживаться в одиночестве, а последовал за мной. Он не хочет меня терять? Он вновь сделал выбор в мою пользу? Прикусываю кончик языка до резкой боли. Рановато я начала терять оборону.

— Цель разговора? — я вскидываю бровь. — Объясниться, извиниться, унизить меня или обсудим развод?

Верхняя губа Артура едва заметно дергается. Я и сама с трудом держу себя в руках. Какое страшное слово - развод. Оно перечеркивает все прожитые вместе годы. И звучит оно чужеродно, будто его и вовсе не должно было существовать.

Слышу тихую вибрацию, что доносится и кармана пиджака Артура, который не спешит отвечать на звонок. Лишь в глазах пробегает тень раздражения.

— Тебе звонят.

— Я знаю.

— Ответь. Вдруг что-то важное, — хмыкаю, — например, по работе? Как обычно.

— Я не думаю, что это что-то важное.

— Карина?

— Вероятно.

— Вот с кем тебе стоит для начала поговорить, милый, — я не разрываю зрительного контакта с бледным от ярости Артуром. — А жена… жена подождет своей очереди, как ранее ждала тебя, когда ты задерживался.

— Мы поступим следующим образом, Витаминка, — он подходит ко мне вплотную и заглядывает в глаза, — мы заберем чемоданы, я отвезу тебя домой…

— Я хочу побыть одна, Артур, — мне тяжело дышать, грудь сдавил раскаленный обруч.

— Одна ты натворишь глупостей, Вита, — он невесело ухмыляется.

И у меня в памяти всплывает чашка кофе, строки Пушкина и зеленые глаза. Я чувствую, как к щекам приливает кровь стыда за ошибку, которую хотела совершить под предлогом жалкой мести. Я медленно выдыхаю через нос, пытаясь успокоить предательское сердцебиение.

— Я отвезу тебя домой, — повторяет Артур, внимательно прищурившись. — После я встречусь с Кариной и обсужу с ней вопрос ее, как ты сказала, интересного положения.

И в глазах его я не вижу радости, что он станет отцом. Он таким тоном мог сказать, что ему надо, например, туфли почистить, а то вляпался в грязь, когда выскакивал из машины. Я недоуменно моргаю. Он хотел детей. Или лгал?

— Жди меня в машине, — вручается ключи и сводит брови до глубокого излома на переносице. — Второй ряд, четвертое место слева.

Наклоняется, чтобы поцеловать, и я от него отшатываюсь, прижав к губам ладонь. Зло бубню сквозь пальцы:

— Не смей.

— Тогда иди, — сердито шепчет и поджимает губы. — Твоими чемоданами я займусь.

Торопливо шагаю прочь, истерично постукивая каблуками, и оборачиваюсь через плечо. Сверлит взглядом, и я от волнения икаю в ладонь. Он очень недоволен, и я его прежде не видела таким даже тогда, когда был риск потерпеть большие убытки при сомнительных сделках. Подозреваю, что если я сейчас мотну хвостом и сбегу, то он найдет меня и силком притащить в дом, куда я не хочу возвращаться.

Артур упрямый. Если мне раньше нравилась эта черта его характера добиваться своего во что бы то ни стало, то сейчас совершенно этому не рада. На данный момент он тверд в решении, что его жена должна быть дома и его больше ничего не волнует. И как же тонко его чуйка работает. Одна ты натворишь глупостей, Вита. Например, можешь соблазниться на молодого баристу, который погладит тебе ножку от лодыжки до колена. И да, милый, это было куда чувственнее, чем отыметь секретаршу у кухонного стола.

Артур хмурится. Возможно, уловил что-то подозрительное в моих глазах. Отворачиваюсь и продолжаю путь под тяжелым взглядом неверного мужа среди незнакомце и незнакомок, что спешат на рейсы и регистрации.

Глава 5. Хитрая амёба

— Артур Борисович…

Голова раскалывается, а голосок Карины как гвоздем по стеклу. Еще утром меня от ее “Артур Борисович” вся кровь уходила в нижнюю часть тела и накрывало диким и каким-то животным желанием, а сейчас у меня глаз дергается.

— Артур… — Карина жалобно всхлипывает.

— Ты ведь, дрянь лживая, при мне таблетки пила, — поднимаю взгляд на Карину. — Ты мне тут что устроила? Какая договоренность у нас была?

В кабинете царит полумрак. Карина порывается встать со стула напротив моего стола, и я цежу сквозь зубы:

— Сидеть.

— Артур… Борисович? — она слабо улыбается.

— Ты пила таблетки. Каждый, мать его, день в одно и то же время. В десять часов утра. Тебе их выписал доктор.

Виновато тупит глаза.

— Карина, не выводи меня из себя.

— После… — шепчет она. — Я шла в туалет.

— Так.

— Пила полтора литра воды и… — шмыгает и трет нос наманикюренными пальчиками.

Со смешком откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Лживая потаскуха.

— Какой срок?

— Я на аборт не пойду, — капризно пищит. — Это твой сын.

— Сын? — хмыкаю я.

— А как иначе?

Резко поддаюсь к столу, и Карина вскрикивает и подскакивает на ноги.

— Сядь.

Садится. Бледная, опухшая и жалкая.

— Мой, значит?

— Твой.

Я, конечно, рассчитывал, что у меня будут дети, но не от любовницы. Не от Карины. Она милая и забавная пустышка с круглой попой, рабочим ртом и стройными ножками. И она обвела меня вокруг пальца.

— На аборт не пойду.

— Ты так горячо хочешь быть мамой?

— Мамой твоих пупсиков, — ласково улыбается.

— Так их несколько? — удивленно вскидываю бровь.

— Я рожу тебе кучу детей. Сколько захочешь.

— Ноль детей меня устроит, — равнодушно усмехаюсь. — Ноль, Карина. Вот сколько я хочу от тебя детей, — я бью кулаком по столу и повышаю голос. — Ноль!

— За что ты так со мной?

Я сжимаю переносицу. Вита должна была обрадовать меня такой новостью. Моя жена была бы хорошей матерью.

— Артур, я люблю тебя и…

— И? — с гневным ожиданием смотрю на Карину.

— Я хочу быть твоей женой, — хлопает ресницами и руки смущенно заламывает.

Я медленно моргаю.

— Что, прости?

— Ты же разводишься… И, наконец, можешь избавиться от своей стервы-жены. Как она рыдала…

— Она не рыдала, Карина, — тихо отвечаю я. — Знаешь, я… — подпираю лицо кулаком и смеюсь, — удивлен. Удивлен тому, что я позволил тебе себя одурачить. И я тебе не верю, что ребенок мой.

— Но он твой, — смотрит прямо в глаза. — Я ни с кем кроме тебя…

— Да вот что-то сомнения меня гложут, Кариночка…

— Я бы не стала тебя обманывать.

И бровки домиком складывает. С таким же чистым и незамутненным взглядом она пила таблетки, а после шла в туалет. Она считает меня за идиота, и она права.

— Хорошо, Карина, — киваю и улыбаюсь. — Сделаем тест на отцовство.

— Он твой.

— Тогда ты можешь не беспокоиться о результатах, — пожимаю плечами. — Верно?

— Я только хотела порадовать тебя, Артур. Ты будешь хорошим отцом, а я мамой. Твоя жена - пустоцвет…

— Прекрати, — цежу сквозь зубы.

— Но это правда.

— Замолчи! — рявкаю я. — Да! Это она должна носить моего ребенка, не ты, дрянь! Мне тебе напомнить, о чем мы договаривались?! Тебе были нужны деньги! Подарки! А мне нужна была кукла! Все! — Господи… — со стоном прячу лицо в руках.

— Через девять месяцев ты пожалеешь о своих словах, когда мы сделаем тест на отцовство.

— Почему же через девять месяцев? — я вновь откидываюсь на спинку кресла и закидываю ногу на ногу.

— Я округлила, — кокетливо хихикает и поглаживает плоский живот, хитро поглядывая на меня. — Нам всего три недельки, но нас уже тошнит.

— Вот меня тоже тошнит, — перевожу взгляд на окно, — от твоей тупости. Тест на отцовство мы сделаем раньше девяти месяцев. Сюрприз, крошка, — опять смотрю в удивленное лицо Карины. — Сейчас можно узнать, кто отец во время беременности. Я уточню этот вопрос.

— Я не знала… — изумленно округляет глазки.

— Ты о многом не знаешь. И мне страшно, Кариша, кого ты родишь. Интеллект ребенку передается от матери, а он у тебя как у амебы.

А я где-то рядом с ней плаваю.

— Я возьму на себя ответственность за ребенка, если он мой, — устало вздыхаю.

Глаза Карины вспыхивают надеждой и радостью.

— Женой ты мне не будешь, это однозначно и не обсуждается, — приглаживаю волосы и покачиваюсь в кресле. — Я возьму тебя и ребенка на содержание.

Глаза все еще горят. Запахло деньгами, и она вся приосанилась. Конечно, она оскорбленно поджимает губы, но она не может скрыть свою алчность.

Я не один такой особенный, у кого ребенок на стороне от любовницы. Ничего особенного не случилось. Подумаешь, секретарша поставила меня в коленно-локтевую позу…

— Ты его запишешь на себя? У него будет твоя фамилия и отчество? — Карина встряхивает волосами.

— Такой вариант я не отрицаю, Кариша, но тогда ты ему матерью не будешь.

— Что?

— Я могу его у тебя забрать, — я холодно улыбаюсь, — но тогда не идет речи о твоем ежемесячном содержании, но ты подумай еще, милая. На аборт я тебя насильно не отправлю, потому что… — оправляю пиджак за лацканы и равнодушно продолжаю, — это будет жестоко по отношению к тебе, а каждая жизнь — это дар. Ну и вдруг в тебе действительно проснулся материнский инстинкт?

— Проснулся, — опять на меня взирает глазками порочного ангелочка. — Я все понимаю, Артур. Тебя эта новость шокировала, но ты… тебе надо время все осознать и принять. Я не твоя жена…

— И очень жаль.

— Это не любовь, это привычка.

— Иди, Кариша, — сжимаю кулаки, — моя жена не твоя забота. И молись, чтобы твой трехнедельный пупсик был моим, а то тебя ничего хорошего не ждет.

Карина встает и делает шаг к столу, закусив нижнюю губу.

— Артур Борисович… — кокетливо ведет пальчиком по столешнице, томно поглядывая на меня, — как насчет… — выдыхает, — того, чтобы я вас порадовала…

— Проваливай, Кариша.

Но она меня не слушает. Обходит стол, повиливая бедрами, а затем нагло разворачивает кресло к себе. Внутри содрогаюсь от отвращения. Все, что меня привлекало в Карине, теперь отталкивает до черных пятен ярости в глазах. Какая она мерзкая в жалких попытках соблазнения, которые прежде работали на отлично.

— Артур Борисович, — медленно опускается на колени, вглядываясь в глаза, а я встаю и шагаю прочь.

— Меня ждет жена.

— Раньше тебя это не беспокоило, — летят мне в спину тихие слова, которые оплеухой бьют по затылку.

— Верно, — оглядываюсь у двери.

Карина сидит на столе и сладко улыбается:

— Я без трусиков, Артур Борисович… — сантиметр за сантиметром раздвигает ноги.

В брюках становится тесно от ее наглой провокации. Медленно выдыхаю. Меня вот переклинит, и моя агрессия перетекает в дикую похоть к бессовестной потаскушке на моем столе. И та, она без белья.

— Артур Борисович, — грациозно соскакивает со стола, задирает юбку. — Я была очень плохой девочкой, — разворачивается ко мне спиной и опирается локтями о столешницу, выгнувшись в пояснице, — меня надо наказать.

Сжимаю ручку двери. Все ее прелести напоказ. Хочу здесь и сейчас и начхать, что пять минут назад я едва сдерживался от того, чтобы не открутить голову Карине голыми руками.

— Меня… ждет… — каждое слово мне дается с трудом, — жена.

Распахиваю дверь и торопливо выхожу. Я расслабился, потерял контроль и это меня бесит. И больше всего нервирует, что Вита не боится уйти в никуда, но я должен был предположить, что она не стерпит моей интрижки, ведь когда-то именно твердость ее характера меня и очаровала.

***

— Он хочет провести тест на отцовство, — сижу на подоконнике и наблюдаю, как машина Артура покидает парковку.

К женушке, негодяй, поехал. Вспомнил, что он муж. Прелесть. Еще пару часов назад был рад, что она на недельку смылась в санаторий.

— Не купился? — смеется Дима в трубке. — Я же тебе говорил, что твой план очень сомнительный.

— Я недооценила его жену.

Да не в жене его даже дело, а в том, что я зря запаниковала и сказала, что в туалете таблетки выблевывала, но меня приперли к стенке. Я испугалась разъяренного взгляда Артура. Я его таким еще не знала. Я должна была давить на то, что таблетки не сработали и что случилась осечка.

— И я о ней я тебя предупреждал, Карина, — вздыхает Дима. — Пусть наш Артур Борисович хорохорится, но он к Витаминке стальными канатами привязан. И, честно сказать, они оба упрямые и друг друга стоят в плане твердолобости.

— Он ее не любит.

— Он решил в свое время, что она его женщина, Карина. И виагра в кофе по утрам…

— Ты ведь сам это предложил! — взвизгиваю я.

— Я экспериментатор, милая.

— Ты врач!

— Семейный доктор, — Дима ехидно смеется. — И ведь отчасти сработало, просто у тебя мозгов, как у курицы. Ну что, Кариша, будем тебя еще раз зашивать?

— Я реально залетела, Дим… — закрываю глаза.

— От Артура? — охает Дима.

Я молчу.

— Карина, — Дима со лживой лаской смеется. — Реально ведь курица. И это даже мило. Меня умиляет тупость людей, но ты превзошла все мои ожидания. Аплодирую стоя.

— Я не виновата…

— А кто виноват?

— Меня изнасиловали…

— Ты можешь быть честной со мной, Кариша. Я ведь доктор и умею хранить тайны, — Дима ехидно посмеивается. — Облегчи душу. Мы вроде как с тобой в одной лодке. Ты же вечно ко мне за советами бегала.

— И за неплохую плату.

— Время такое. И да, я люблю деньги. Как и ты, — Дима зевает. — Кто еще побаловался сладкой девочкой?

— Я его не знаю… — я в отчаянии всхлипываю. — Мажор какой-то. В клубе подкатил, а я выпила лишнего… Я даже лица его не помню.

Раздаются хлопки. Дима дарит мне издевательские аплодисменты. Он наслаждается моей паникой, и я подозреваю, что он был влюблен в жену Артура. Когда он о ней говорит, то проскальзывает в его голосе тихое восхищение.

— Ты прекрасна, Кариша. Я в полнейшем восторге.

— Что мне делать?

— Не знаю. Купи ползунки.

— Подделать тест на отцовство реально, если возникнет такая необходимость?

Глава 6. Разговор на кухне

Было приказано разобрать вещи и ждать. Всю дорогу молчали. Я — на заднем сидении, а Артур — за рулем. То и дело бросал беглые взгляды в зеркало заднего вида и зубами скрипел. И я тоже злилась, потому что плакать хотела, но сопли наматывать на кулак перед неверным мужем — то еще унижение. В один момент стали чужими.

К чемоданам не прикоснулась. Так и стоят у порога, а я на кухне сижу. За столом, у которого мой муж отымел секретаршу. Пью чай, и стоны Карины с рыком Артура стоят в ушах. Я никогда не была против близости. Не увиливала, не отказывала и голова у меня никогда не болела. И близость с ним не была для меня супружеским долгом или обязанностью. Я желала своего мужа.

Это он остыл ко мне в последнее время, а я решила, что у него проекты и сделки пошли сложные, а он… Я должна была заподозрить что-то неладное, однако что бы это изменило?

— Ничего, — говорю я вслух и делаю глоток остывшего чая и повторяю по слогам. — Ни-че-го.

И я жалею, что не закатила истерику. Я чувствую как мое сердце медленно, но верно каменеет, а это плохо. Со слезами и криками я бы выпустила ярость и ненависть, а сейчас она уходит вглубь, цементируется и мне тяжело. Сердце ощущает булыжником в груди.

Хлопок двери, и через несколько секунд на пороге кухни стоит Артур.

— Почему чемоданы не разобрала?

Трещина в камне. Могу заплакать, но вместо этого отставляю чашку с тихим стуком и устало отвечаю:

— Я тут не останусь.

Артур усаживается напротив. Зябко, липко и противно, будто я оказалась в болоте с жабами. Вернулся от любовницы, и уверена, что он ее одарил поцелуями и… Я не буд плакать. Я планирую кричать, вопить и кидаться на стены в одиночестве. Я проживу эту трагедию без посторонних глаз.

— Я против развода.

— Этот вопрос не обсуждается, — я поджимаю пальцы на ногах. — У тебя…

— Повторяю, я против развода, — Артур холодно улыбается без тени вины или стыда. — В ином случае ты лишишься всего.

Я молчу, потому что если скажу хоть слово, то сорвусь в слезы. Любимый муж обратился в беспринципное чудовище, а я проморгала этот момент.

— Я не люблю Карину, но она носит моего ребенка, — Артур устало массирует переносицу и закрывает глаза. — Да, у меня любовница и так случилось, что она залетела, но она согласна за некоторую сумму в месяц не отсвечивать в нашей жизни.

Поднимает тяжелый взгляд, от которого мне зябко:

— Твоя гордость тебе обойдется дорогой ценой, Вита. Мама тебя не учила, что женщина должна быть мудрой?

— Не отсвечивать? — едва слышно спрашиваю я. — Артур, это твой ребенок… — медленно моргаю. — Ты решил откупиться от ребенка? Ты что такое говоришь?

— Я понимаю, это прозвучит жестоко, но я не хотел этого ребенка и не хочу, Вита, — он постукивает пальцами по столешнице, — но и на аборт отправить Карину… Возможно, он и не мой.

— Что? — у меня брови ползут на лоб.

— Закрались некоторые подозрения, — он откидывается на спинку стула и вытягивает ноги.

— Минуту назад ты с твердой уверенностью сказал, что это твой ребенок, а сейчас… Не хочу, не мой… — обескураженно подпираю лицо рукой, — ты, что, пытаешься уйти от ответственности?

— Нет. Все сложно, Витаминка, — Артур криво улыбается. — Если я буду продолжать эту тему, то все будет выглядеть так, будто я оправдываюсь, а это не в моем характере. Пусть будет на данный момент, что Карина залетела от меня, а подробности…

— Подожди, — с губ срывается истеричный смешок, — ты хочешь сказать, что связался с той, которая могла…

— Да, — коротко отвечает Артур.

Я обескураженно откидываюсь на спинку стула.

— Ты изменил мне с обычной шлюхой? — медленно проговариваю я некрасивые слова.

— Выходит, что так.

— Давай ты скажешь, что ты ее любишь, — закрываю глаза. — Артур… Господи… Ты себя слышишь?

— Что тебя так беспокоит?

— Ты не понимаешь? — я удивленно открываю глаза. — Серьезно? Я бы поняла, если бы тебя переклинило на внезапной любви к милой скромнице. Да, такое случается, люди влюбляются, а ты…

— А я люблю тебя.

— Нет, — качаю головой и смеюсь, — нет, милый. Любимой женщине не изменяют, не унижают ее и не угрожают ей с улыбкой.

— Возможно, я в отчаянии, Витаминка, — Артур вздыхает. — Ты же знаешь меня…

— Нет, я тебя совсем не знаю, — я с ужасом смотрю на бесстрастное лицо мужа. — Тебя случайно не подменил злобный брат-близнец? Может, инопланетяне похитили и мозги тебе перепрошили? Да я лучше в инопланетян поверю, чем в то, что мой муж способен на подобную грязь. И тебе не стыдно, Артур.

— Стыдиться стоило до, а не после, — снимает пиджак и раздраженно кидает его стол.

Я замолкаю и скрещиваю руки на груди. Я ведь с ним согласна. Что толку ему сейчас краснеть и говорить, как он сожалеет.

— Итак, подытожим, — я сглатываю кислую слюну отвращения, — ты предлагаешь мне сделать вид, что ничего не произошло? Проигнорировать рождение… — выдерживаю небольшую паузу, чтобы перевести дух, и продолжаю, — возможно, твоего ребенка, которого ты с барского плеча будешь содержать?

— Есть еще одно предложение, — Артур буравит меня острым и прямым взглядом, — если ребенок мой, то воспитать его самим. Его мамой будешь ты.

Глава 7. Доброй ночи, Вита

Знаете ли вы ощущения вакуума и звенящей пустоты? Я его познала на несколько минут после тихого предложения Артура. Передо мной сидит монстр со стальными глазами.

— Повтори, что ты сказал… — подаю я наконец слабый голос.

— Ты ведь все с первого раза слышала.

— Значит, я не ослышалась.

— Нет.

Я прячу дрожащие руки под стол. Ну, знаете… лучше бы наша история пошла по стандартному сценарию. Жена — истерит и кричит, а муж находит сотни оправданий, в которые я готова уже поверить. Да… Хочу стандартное развитие событий с битой посудой и скандалом.

— Артур… — в отчаянии выдыхаю я. — Ты готов отнять ребенка у матери?..

— Я не питаю иллюзий на счет Карины. Она будет отвратительной матерью, — Артур недовольно цыкает.

— Остановись…

Я не знаю, какой логикой оправдывает себя Артур. Это неважно, а важно то, что на секунду я зацепилась за его предложение и оно показалось мне соблазнительным. Я хочу ребенка. Очень давно хочу подержать на руках розовощекого малыша и… часть меня готова отобрать, вырвать и присвоить чужого малыша. Малыша Карины. Во мне сидит такой монстр, как и в груди Артура. И мне страшно.

Я отчаянно желаю быть матерью… матерью для детей Артура. Моя обида и злость не перечеркивает и не стирает это яростное стремление. Оно иррациональное, сильное, как инстинкт, и оно рвется наружу.

— Вита…

— Я хочу развод, — шепчу я с широко распахнутыми глазами. — Мне ничего от тебя не надо, Артур. Ничего. Я буду мыть полы, жить впроголодь, но… — у меня на глазах проступают слезы, — нам надо разойтись…

— Меня обижает, что ты не готова бороться за семью… — голос Артура тихий и напоминает ночные шорохи. — За меня.

— Что же это за семья будет? Мы не имеем никакого морального права лишать мать ребенка, — сжимаю кулаки. — Как бы нам этого не хотелось. Хочешь быть отцом? У тебя теперь есть такая возможность, и я буду… — по щеке катится слеза, — рада за тебя, Артур. Я тебя умоляю, будь им. Будь, черт тебя дери, — повышаю голос, — хорошим отцом своему ребенку! Научи эту тупоголовую ссыкуху быть матерью! Наскочил на идиотку, то и за нее неси ответственность, если она носит твоего ребенка! Не будь мразью, Артур.

— Поэтому я тебя и полюбил, Вита, — он ласково улыбается.

Еще одна трещина ползет по сердцу, вторая, третья… Камень в груди разлетается на осколки, и срываюсь на крик. Я раскрываю рот в диких и каких-то животных воплях на Артура, который сидит напротив и смотрит на меня. Я реву на него раненным зверем, у которого бесчеловечно вскрыли ржавым ножом.

Артур не отводит взгляд, не опускает глаза. Он молча принимает мое отчаяние, а когда я обессиленно замолкаю, подпирает лоб кулаками.

— Я не буду просить у тебя прощение за произошедшее, Вита, — голос у него глухой, — потому что оно ничего не изменит и не решит. Да ты и не ждешь их. Объясняться я тоже не вижу смысла. Мне нечего объяснять. Я знал, что я делаю, и, вероятно, продолжил бы, — поднимает взгляд. — Задерживался, лгал и частил бы с командировками, потому что… мог. Мог и делал. И да, я посчитал, что ты смиришься. В этом и есть моя ошибка, и за нее, только за нее, я прошу прощения.

— Я хочу уйти.

— Нет, Вита, — Артур качает головой. — Это твой дом, — встает, подхватывает пиджак и накидывает его на плечи, — и мне здесь не место. За моими вещами завтра заедут, развод будет.

— Это какая-то манипуляция? — у меня голос дрожит.

— Манипуляции были до, а сейчас я в них не вижу смысла, — затягивает галстук. — Они с тобой не работают, что, буду честным, меня злит.

— Мне ничего от тебя…

— Этот дом выбирала ты, ты его же обставляла и даже самолично покупала обои, — он окидывает кухню задумчивым взглядом, — кружечки, тарелочки… — вновь смотрит на меня, — точка невозврата. Никогда не понимал эту фразу.

— Это она и есть, — едва слышно отвечаю.

— Да, — Артур медленно кивает. — Теперь я знаю, что это такое. Отвратительное ощущение, Витаминка.

— Вита…

— Принято, — приглаживает волосы и шагает прочь. — Доброй ночи, Вита.

Входная дверь не хлопает. До меня доносится лишь тихий и мягкий щелчок, и я готова броситься за Артуром, но продолжаю сидеть в тишине.

Возможно, Артур был прав в том, что я должна была бороться за семью и за него, но разве можно смирение назвать борьбой? Ни я, ни он бы не были счастливы, если бы я согласилась на его условия.

Мое согласие бы его устроило, но не подарило бы того, что должна дарить семейная жизнь в моем понимании. Мы бы в итоге получили суррогат семьи, красивую картинку для других, за выверенными мазками которой скрывалась гниль.

Я бы его возненавидела, а он утвердился бы во мнении, что я никто и звать меня никак. Нет, к жене не должно быть такого отношения. Да, важны компромиссы в некоторых вопросах, но не унижение ради того, чтобы остаться рядом и сохранить семью, в которой муж пошел в разнос, потому что может. Я хочу быть уверенной в партнере по жизни.

Конец. Семье Арасовых конец. Медленно опускаю голову на стол и накрываю ее руками. Я хочу умереть. Больше нет Витаминки, нет “милый, ужин готов и как прошел день?” и нет “люблю тебя”.

Глава 8. Потерять себя в пустоте

— И в чем проблема? — непонимающе усмехается Глеб. — Любовница и что?

Я бы сам, пожалуй, тоже задал этот вопрос, если бы кто-то из знакомых поделился тем, что из-за интрижки жена требует развод, однако у меня резко поубавилась желания вести дела с Глебом. Это забавно.

— Залетела она, — покачиваю в руках бокал со льдом и едким янтарным напитком.

Лед бьется о стенки стакана, кружатся на дне. Одиннадцать лет брака. Боже, я будто в другой жизни делал предложение Вите. Воспоминания размытые, а всполохи прошлых волнений, чувств и трепета пятнами растекаются под мутным стеклом.

— Вита?

— Карина, — цежу сквозь зубы я.

— Аборт?

— А если мой? — перевожу усталый взгляд на Глеба, а тот пожимает плечами, мол, и что?

В вип-кабинке одного из баров в центре города царит полумрак. Мне душно. Я жалею, что ушел, но после крика Виты… ее отчаянного вопля… Так кричат только перед смертью, в агонии.

— Ладно, — вздыхает Глеб, — ребенком на стороне сейчас никого не удивишь.

Ага, надо сворачивать с ним все проекты.

— Да и вообще, — Глеб усмехается, — бьешь по столу кулаком и говоришь: молчать, женщина!

И самодовольно ржет, откинувшись назад. Да, и мне по душе такой сценарий, если бы Вита смолчала и приняла мою измену, но… Как всегда, есть но. К чему бы это в итоге привело? К отвращению.

— Капризная она у тебя, — Глеб фыркает. — И своевольная.

Такой я ее и полюбил. Такая женщина и должна была быть рядом, чтобы было на кого опереться в момент кризиса. Не мямля, которая вместе со мной уйдет на дно, была мне нужна, а та, которая вытянет из трясины.

— Дружище, — Глеб снисходительно улыбается, — трагедии не случилось.

У меня глаз дергается. Мои же слова возвращаются ко мне.

— Все решаемо. Оставь ее без трусов, сама приползет.

— Не приползет.

— Ты, что, собственную жену не можешь по носу щелкнуть?

— Могу, — делаю глоток. По глотке прокатывается терпкий ожог. — А смысл?

Глеб не находит что ответить, и отправляет в рот канапе из моцареллы и оливки. Жует и бубнит:

— Ну и пусть катится. К черту этих истеричек! — возмущенно поддается в мою сторону. — Мы их обеспечиваем, балуем, а взамен?

— Сколько раз ты был женат?

— Четыре раза, — Глеб пьяно моргает. — И все, как одна, стервы.

— Что ж ты их по носу не щелкнул?

— У меня другая ситуация. Я был инициатором развода, — вновь откидывается на спинку диванчика, всплеснув руками, — и где я, а где они?

— И дети у тебя есть… Вроде, в последнем браке… Мальчик и девочка, да?

— Детей я обеспечиваю, — Глеб горделиво улыбается. — Я же не сволочь.

— Сколько им?

И Глеб серьезно так задумывается над простым вопросом. Он не знает, сколько лет его детям. Я будто смотрю в зеркало. И я хочу уйти. Желание четкое, осознанное и мне… противно.

— Пацану вроде два… или три… Девчонке…Пять? Или шесть?

Он даже их по именам не называет. Пацан и девчонка. И слышу легкое пренебрежение в голосе.

— Ты меня спрашиваешь, сколько твоей дочери лет? — удивленно приподнимаю бровь.

Вероятно, про даты рождения нет смысла уточнять. Поднимаю взгляд к потолку. Хотел бы я сейчас испытать чувство вины и сожаление, ведь они бы тогда меня освободили. Я в свободном полете в пустоте, и все еще придерживаюсь мнения, что предложение воспитать с Витой моего возможного ребенка — логичное и правое. Я бы хотел этого.

— Будь у вас дети, все было бы проще, — Глеб зевает и прикрывает рот ладонью.

— Но у нас нет детей.

— Тогда это не семья.

— Какие интересные умозаключения, — с улыбкой поднимаю бокал. — Я даже выпью за это.

Глеб не слышит в моем голосе сарказма и с улыбкой со мной чокается.

— И кто она без тебя? — выпивает до дна и отставляет стакан. — И сколько их таких? Удобно пристроились. Деньги тянут, живут на всем готовеньком, ничем не заняты, а нам ходи по стойке смирно. Нам, что, похоронить себя? Это, мой дорогой друг, наглость несусветная! И ладно бы были дети! А она даже на это не способна.

Я встаю, обхожу стол и тихо говорю:

— Встань, пожалуйста.

— Что?

Глеб непонимающе подчиняется и ворот на рубашке поправляет, а затем получает выверенный удар в челюсть, от которого он заваливается назад и падает на диван.

— Какого… — хватается за лицо и раздается противный хруст, на губах проступает кровь. Глаза вспыхивают яростью. — Ты в своем уме?

— Она все еще моя жена, Глебушка, и даже когда будет бывшей женой, то выбирай выражения, будь добр. Она к тебе всегда хорошо относилась, ведь так?

— Так, — Глеб держится за челюсть.

— И ты всегда говорил Вите, что мне с ней повезло. Говорил?

— Говорил, — медленно моргает.

— И на задницу ее вечно пялился, — я щурюсь.

— Нет, — Глеб лживо улыбается, — да я бы никогда…

— Да, дружище, — я медленно киваю. — Ты хотел отыметь мою жену. И я тебя предупреждаю… — улыбаюсь, — по-дружески, ты к ней не ходи, чтобы утешить.

— Да за кого ты меня…

— Я лишь предупреждаю, а то я помню твои “Виточка, если что, то я и тебе друг. Если что, можешь жаловаться на своего мужа мне”.

— Это же была шутка, — испуганно бубнит Глеб. — Ты чего?

— Вот и я пошучу, — сажусь рядом, поддаюсь в его сторону и тихо проговариваю каждое слово, — сунешься к Вите, то я тебе ноги переломаю. Ну как? Смешно?

— Нет.

— Я так и думал, — похлопываю Глеба по колену и встаю.

— Ладно, тебе простительно, — вытирает кровь, — у тебя сердце разбито. Не каждый же день развод.

— В том-то и дело, что не разбито, — шагаю к двери, ослабляю галстук.

— Тогда у тебя явные проблемы.

— Вероятно, — оглядываюсь, и Глеб нервно сглатывает. — И, кажется, твоей дочери в прошлом году было семь.

Глеб обескураженно моргает, и я выхожу в темный коридор. Да, у меня проблемы. Я потерял не просто жену, я потерял себя. Я был другим, но уже не помню кем.

Глава 9. Тебе есть куда идти?

— Вита! — я вздрагиваю от голоса свекрови, которая влетает в спальню и смотрит на меня круглыми глазами. — Что ты делаешь?!

А я вещи оставшиеся собираю. Я не останусь в доме, в котором все напоминает о муже и нашей совместной жизни. Я ночь не спала. Так и просидела на кухне с пустой чашкой, на дне которой засохли чаинки. Не могу. Мне не нужен этот дом. Я тут мечтала, смеялась и готовила ужины.

— Вита… — Татьяна Михайловна сглатывает, — мне соседка ваша позвонила… ночью… Говорит, спать не могу, потому что…

— Вы общаетесь с нашей соседкой?

Кивает и глаза на миг отводит. Она через соседку за нами шпионит?

— Я и Артуру звонила, — Татьяна Петровна делает ко мне шаг. — Вита… Не руби сплеча…

— Что он вам сказал?

Поджимает губы и садится на кровать, сцепив руки в замок:

— Что у него любовница, — поднимает взгляд, — и что она…

— В интересном положении, — кидаю футболку в чемодан.

Свекры ждали внуков. Каждая встреча, каждое застолье заканчивались пожеланиями и надеждами, что скоро мы их обрадуем хорошей новостью. Честно сказать, я этих встреч боялась и очень перед ними нервничала. Я себя часами настраивала на улыбки и на ответы “мы стараемся” и “мы тоже ждем чуда”.

— Вита…

— Да? — складываю блузу.

— Такое случается…

— Это Артур так сказал?

— Он лишь выдал мне сухие факты, — Татьяна Михайловна вздыхает. — Будто ты его не знаешь.

— Нет, не знаю. Я совершенно его не знаю.

— И что теперь?

— Развод.

— Как так? — Татьяна Михайловна хлопает ресницами. — Вита, я понимаю, тебе сейчас сложно и больно, но… это не выход.

— Женщина должна быть мудрой? — горько усмехаюсь я. — Так?

— Я бы сказала хитрой.

— Я никогда не была хитрой, — укладываю блузу поверх остальных вещей. — И что вы мне предлагаете? Согласиться отобрать у молодой дурехи ее ребенка и присвоить себе?

— Что? — Татьяна Михайловна в изумлении округляет глаза. Такие же серые, как у Артура.

Я присаживаюсь рядом и блекло смотрю на распахнутый шкаф. Как же мне страшно.

— Кто она? — тихо спрашивает Татьяна Михайловна.

— Секретарша. Очень милая на личико, но, — поглаживаю колени, — нагловатая. Возможно, это влюбленность и отчаяние в ней говорит.

— Какой у нее срок?

— Небольшой, живота еще нет.

— Может, обманывает?

— Даже если так, — обращаю взгляд на бледную свекровь, — это что-то меняет? Я их застукала на кухне.

— Все можно преодолеть, Вита. Семейная жизнь полна сложностей и неурядиц, — Татьяна Михайловна слабо улыбается, — и многое зависит от женщины. Ты ведь умная девочка. Моча ему в голову ударила. Ему тридцать семь, а это почти сорок, а сорок лет, Вита, для мужика это… рубеж.

— Понять и простить?

— Выждать.

— Чего выждать? — шепотом спрашиваю я.

— Когда страсти улягутся, Вита, — берет меня за руку и вглядывается в глаза, — когда отпустит.

— Это хорошо, что вы пришли…

— Да, милая, — она кивает с ласковой улыбкой, — я хорошо тебя понимаю.

— Я вам ключи от дома оставлю, — встаю и закрываю чемодан. Молния на уголке не поддается, а я сглатываю ком слез. Раздраженно дергаю язычок молнии. — Я просто не могу…

— И куда ты? К родителям?

— Нет, — Ставлю чемодан на колесики.

— И куда? — повторяет Татьяна Михайловна. — Вита… — касается моей руки. — Посмотри на меня. Тебе есть куда идти?

‌‍Глава 10. Негодяй!

— Негодяй! — в кабинет разъяренной фурией влетает мама. Сжимает ручку и шипит. — Что ты натворил?!

Отвлекаюсь от вороха документов и поднимаю взгляд, откладываю карандаш:

— Мама?

— Почему ты здесь сидишь? — захлопывает дверь и прет на меня медведицей.

— А где я должен быть?

— С женой! — рявкает она, и через секунду оказывается передо мной. — С женой ты должен быть, мерзавец!

Замахивается сумочкой и бьет меня. Я едва успеваю прикрываться и уворачиваться от ее ярости.

— Кобелина проклятый! Бессовестный! Бумажки сидит свои перебирает с важным видом! У него семья рушится, а он сидит себе тут!

— Мама! — повышаю голос, вскакиваю на ноги и вырываю ее сумку. Отбрасываю ее на стол, но меня сыпятся слабые, но очень злые удары ладонями.

— Подлец!

Перехватываю ее запястья и цежу в лицо:

— Прекрати.

Она вырывает руки и отступает.

— Где она, — сжимает кулаки.

— Кто?

— Твоя секретарша, — шипит в жгучей ненависти, — если Вите не позволяет ее достоинство оттаскать ее за волосы, то это сделаю я! И пару раз лицом о стену!

— Я ее уволил.

— Что же ты раньше этого не сделал?

— Мам, — отворачиваюсь к окну и сжимаю переносицу, — я тебя прошу, уходи.

— Ни стыда, ни совести у тебя, — говорит она с блеклым разочарованием, — ни капли раскаяния.

— А чем мне это раскаяние поможет? — резко разворачиваюсь к маме и цежу сквозь зубы. — Что оно мне даст?

— Даже твой отец не смел так себя вести, — мама окидывает меня печальным взглядом. — Ты привел шлюху в свой дом. Позволил жене увидеть… — она с отвращением кривит губы, — и считаешь, что все нормально?

— Чего ты ждешь от меня? Вита не будет слушать моих извинений, потому что я сам, — бью по груди, — в них не поверил бы. Ясно? Я трахал секретаршу на протяжении двух месяцев, а на столе, мама, — вскидываю руку на фотографию меня и Виты в золотой рамочке, — снимок моей жены. Я после звонка Виты, вызывал секретаршу и...

— Избавь меня от подробностей… — мама кривит губы.

— Какие тут извинения, мама, и раскаяние? — я делаю к ней шаг. — Или ты ждешь того же, что и от моего отца? Я помню, мама, тот день, когда он ползал перед тобой на коленях и сопли распускал.

— Ты же был маленький…

— Жалкое зрелище, — я обнажаю зубы в оскале неприязни, — и я помню твои слезы на протяжении долгих лет. Ты и сейчас иногда смотришь на папу с тенью гнева и разочарования. И ты ему не веришь. Улыбаешься, слушаешь его слова о любви, но не веришь. Помогло тебе его раскаяние? Только честно, мама.

— Нет, — в уголках блестят слезы. — Но я… мы хотели сохранить семью…

— Сохранили, мать вашу! — переворачиваю с грохотом стол и откидываю кресло. — Молодцы! А толку?!

Мама закусывает губы, закрывает глаза и обнимает себя за плечи. Стекло на фотографии разбито.

— Мам, у меня очень велико желание скрутить Виту в бараний рог, — ослабляю галстук и раздраженно приглаживаю волосы. — Задавить ее, вынудить остаться, но в итоге я получу обезумевшую женщину. Ползать на коленях я не буду. Ну, не мое это, и я тебе дал четкий ответ почему. Еще вопросы?

— Что с ребенком? — мама смахивает слезы с щек и твердо смотрит на меня. — Ты его признаешь официально?

Глава 11. Как жизнь молодая?

У меня на личной банковской карте лежат деньги. Да, фактически, это деньги Артура, который ежемесячно выделял мне сумму на расходы, личные нужды и “купи себе что-нибудь красивенькое”, но сейчас я не в том положении, чтобы гордо закрывать счет и резать карты. Пойдут эти деньги не на кружевное белье и туфельки, а на мое убежище.

Буду считать это моральной компенсацией. Забавно, даже мой побег из дома мне обеспечил муж. Какой он у меня! Не мужик, а золото!

Плетусь я по улице уставшая и злая. Пока чемоданы ждут меня у соседки, я целый день потратила на звонки и осмотры комнат, квартир и… Треть из предложений — обман, часть — “дорого и клопы”, другие же хозяева просто не приехали.

Хочется плюнуть на все и затаиться дома. Артур же наше “уютное гнездышко” оставил мне. Вынесу из кухни стол и выкину его, чтобы не напоминал о том, с какой сладкой страстью мой муж любил другую женщину. Притормаживаю. Я только что прошла кафе, в котором чуть по глупости не отдалась молодому баристе.

— А я закрылся, загадочная незнакомка, — летит мне в спину беззаботный голос. — Но для тебя я сделаю исключение.

Разворачиваюсь. Стоит на крыльце. Лихой такой, в кожаной куртке, джинсах и ключами крутит на указательном пальце, громко бряцая ими.

— Привет, — улыбается во все тридцать два зуба.

На носу белый пластырь, а вокруг небольшой отек.

— Привет.

— Пойдем выпьем кофе, — решительно открывает дверь и распахивает ее. — Прошу.

— Но я…

— Я по одному виду человека могу сказать, когда ему нужна чашка кофе, — он хитро подмигивает мне, — и она тебе жизненно необходима.

— Все настолько плохо?

— Очень, — бариста кивает и легко смеется. — Ты когда прошла мимо, я подумал, начался зомби апокалипсис.

— И я, как и зомби, не отказалась бы от мозгов, которых у меня в дефиците, — устало поднимаюсь по ступеням.

Его молодость, энергия и беззаботность — то чего мне очень сейчас не хватает, а его заразительный смех пробуждает что-то светлое и легкое в груди.

Через пять минут передо мной стоит высокая стеклянная кружка с тем самым авторским кофе. Я делаю глоток и салфеткой вытираю пену с верхней губы.

— Ну, рассказывай, — бариста сидит напротив, откинувшись на спинку стула. — Как жизнь молодая?

— Ищу угол, где бы я могла спрятаться.

— От психованного мужа? — весь напрягается и обеспокоенно хмурится. — Он тебя обижает?

— Мы решили разойтись.

— И он отпустил тебя? — недоверчиво спрашивает бариста. — Что, его секретутка все-таки залетела?

— А ты весь наш с ней разговор подслушал, да?

—Я неспециально. Места тут мало, — он разочарованно окидывает кафе взглядом и вновь смотрит на меня. — Что же, счастья им по самую макушечку.

— И я того же мнения, — печально вздыхаю.

— Видишь, как мы быстро нашли общий язык, — поддается в мою сторону и подпирает лицо ладонями. — Какое между нами взаимопонимание.

— Вот и не могу ничего найти, — ловко перевожу тему, смутившись под его немигающим взглядом, — а дома не хочу быть. Даже хостелы и то все забиты.

— Хочешь пожить у меня? — улыбается еще шире.

— Что?! — поперхнувшись кофе, прижимаю салфетку к губам. — Нет.

— Я должен был попытаться.

— Прости, но нет, — откладываю салфетку.

— Но тебе все равно повезло, что у тебя есть я, — вновь самодовольно откидывается назад, — а мне повезло, что у меня сестра - риелтор, — ныряет в карман куртки рукой и выуживает из него смартфон, — выдохни, сейчас все будет в лучшем виде. Она у меня умница.

— Не надо…

— Поздно, — с хитрющей, как у юного демона, улыбкой прикладывает телефон к уху, — расслабься и получай удовольствие.

Глава 12. Плачу наличными

Я выхватываю Карину взглядом сразу, как только она заходит в ресторан. Красивая, молодая и стервозная. От моего внимания не ускользает то, как она пренебрежительно зыркает на менеджера зала. Заметив мою поднятую руку, она сразу меняется в лице. Надевает маску милой и наивной девчушки.

— Ой, здрасьте, — подбегает к столику, за которым сижу с чашкой ромашкового чая. — Я Карина.

— Татьяна Михайловна, — оставляю чашку.

— Ой, я так волнуюсь, — присаживается за стол и мило улыбается.

— А чего ты волнуешься?

— Я надеяться не могла, что Артур решит познакомить меня со своей мамой…

Ну, какая прелесть. Меня с головой накрывают воспоминания о такой же прошме, которая к моему мужу устроилась под бочок. Что же, Артур сын своего отца.

— Это была моя инициатива, Карина, — вздыхаю. — А не моего сына.

Губки надувает и глазки тупит. Ути-пути. Я под столом сжимаю кулаки. Я проецирую свою боль на любовницу своего сына. Вот тянет же мужиков на симпатичных дворняжек.

— Ты действительно в положении? — поглаживаю тонкий край фарфоровой чашечки.

— Конечно! — вспыхивает праведным гневом.

— От Артура?

— Да! — хмурит бровки. — От кого же еще?

— Мой сын не единственный мужчина в мире, — клоню голову набок.

— Вы меня обижаете…

— Не заливай, — раздраженно щелкаю пальцами по чашечке. — Карина… Ты на что надеешься?

— Не надо со мной так… — жалобно всхлипывает, и подаю ей салфетку.

Промакивает глаза и шепчет:

— Я люблю Артура…

— Милая, — подпираю лицо рукой, — не разыгрывай хотя бы передо мной спектакль. Любит она, ишь ты.

— Это его ребенок, — бьет кулачком по столу.

— Если его, — слабо улыбаюсь, — то меня можно поздравить. Я буду бабушкой.

— Возможно, не только бабушкой…

— Прости? — недоуменно вскидываю бровь.

— Ребенок должен родиться в полной семье… С папой и мамой, — шмыгает и со светлой надеждой смотрит на меня, — в законном браке.

Тупая и наглая дрянь. И что мужчины находят в подобных экземплярах? В висках пульсирует кровь. Давление повышается.

— Я думаю, что Артур признает официально своего ребенка, — постукиваю пальцами по столешнице. — И в твоих интересах не пытаться сейчас с ним заигрывать, Карина, а то он в силах лишить тебя твоего дитя, и я не буду его осуждать…

— Он не…

— Посмеет, Карина, — недовольно цыкаю я. — И сделает это все по правилам, через суд, у тебя ведь, вероятно, ничего нет за душой. Мой тебе совет быть тише воды, ниже травы, если ты, конечно, дорожишь ребенком, а не видишь в нем только возможность развести Артура на деньги. Я сама мать и поэтому считаю, что ребенка должна быть мама.

— Я буду хорошей мамой… — прижимает ладонь к животу. — И я уже люблю своего малыша.

— Иди, — закрываю глаза.

— Но…

— Иди, Карина, — повторяю я.

Карина встает и обиженно цокает каблучками прочь. Дожидаюсь, когда она выйдет из ресторана, и набираю по памяти номер, о котором никто не знает.

— Тань, я же сказал, что если будет что-то на твоего мужа, то сам тебе позвоню, — гудки обрываются недовольным мужским голосом. — Чист, твой супружник. Никаких баб. Ни молодых, ни старых.

— Лёш, надо за девочкой одной присмотреть, — делаю глоток чая, провожая хрупкую фигурку Карины, что шагает по тротуару. — И как обычно, плачу наличными.

Глава 13. В самое сердце

Пока я, вся красная и опешив раскрываю рот в немых возмущениях на “получай удовольствие”, мелкий засранец говорит в трубку:

— Привет, Лен. Я по делу. Нужна квартира, срочно.

— Вот пакостник, — обескураженно шепчу я, а бариста мне подмигивает.

— Кто ищет? О, Лена… — скалится в улыбке, — прекрасная женщина, которая переживает развод с мужем-тираном, — обращается ко мне, прикрыв смартфон, — сколько комнат?

— Одна? — неуверенно отвечаю я.

— Одна, — повторяет бариста. — Да, Лен, срочно. Ага, и как обычно, покрасивше и подешевле. Не фыркай мне тут, я же знаю, что у тебя всегда есть варианты. Ты же у нас умница.

Я опять рот открываю. Да кто же такому хитрецу откажет? Никто.

— Вот видишь, а бурчала, — смеется бариста. — Адрес? Скинь сообщением, я не запомню. И нет у меня ручки. Все, давай, целую.

Откладывает телефон и самодовольно улыбается:

— Ну вот, говорил же, повезло тебе со мной. Будет тебе уголок для гордой и одинокой.

— Жестоко.

— Нет ничего оскорбительного в гордой и одинокой, — приглаживает волосы и опять очаровательно улыбается, — особенно для меня.

— У меня вопрос.

— Какой?

— Почему мужчины изменяют?

— Довольно философский вопрос, загадочная незнакомка, — бариста стучит пальцами по столешнице и задумчиво смотрит на меня. — А что ответил твой муж?

— Потому что мог.

— А он у тебя честный, да? — хмыкает бариста.

— Все так просто?

— Да, — пожимает плечами и улыбается. — Решил, что имеет право, а вот почему у него появилась такая уверенность, это хороший вопрос.

— Ты мне не помог, — отставляю кружку с кофе и тоскливо смотрю в окно.

— Я тебе еще подкину не очень приятного, — бариста вздыхает, — измены зачастую к любви не имеют никакого отношения. Это женщины изменяют с чувствами и эмоциями, а мы нет.

— Чудовищно, — шепчу я.

— Но я не такой, — смеется бариста, когда я перевожу на него взгляд. — Честное слово.

— А женщинам больно…

— Да, поэтому мужчины, — поддается ко мне, — вполне могут принять решение не смотреть по сторонам, чтобы не делать больно близкому человеку, но могут об этом забыть. Почему твой муж мог забыть, что тебе нельзя делать больно?

— Разлюбил?

— Я увидел в его глазах отчаяние, — бариста щурится. — Такую богиню разве можно разлюбить?

— Притормози.

— Ты знаешь, я был лучшим на курсе пикапа, — обнажает зубы в самодовольной улыбке, но ты крепкий орешек. Я начинаю в себе сомневаться, и это тоже больно.

— Мы тут про моего мужа говорим…

И тут я понимаю, что имени баристы до сих пор не знаю.

— Как тебя зовут?

— Илья, — он понижает голос до восторженного шепота. — Это случилось, мы перешли на новый уровень знакомства. Подожди… — обмахивает лицо ладонью, — я очень волнуюсь… Раз-два-три… А как тебя зовут?

Ну, невозможно сдержать смех. Он мастерский отвлекает меня от тоски и мыслей о разводе.

— Вита.

— А полное?

— Виталина.

— В самое сердце, — прикладывает руку к груди, закатывает глаза и откидывается на спинку, запрокинув голову. — Я все ночами гадал, как тебя зовут… Виталина… Илья и Виталина…

— Прекрати, — глотаю тихий смешок, и на столе коротко вибрирует телефон, который хватает Илья.

— Поехали, — решительно встает. — У нас есть адрес. И как раз с сестрой познакомлю.

Глава 14. Уже ревнуешь?

— Собственно, вот, — улыбается Лена.

Лена старше Ильи лет на пять, но они очень друг на друга похожи. Оба зеленоглазые, с милыми конопушками на бледных лицах и улыбчивые. Лена немного напряжена и с недоверием то и дело поглядывает на меня. И неудивительно, ее младший брат притащил с собой взрослую женщину.

— Миленько, — подытоживает Илья, оглядывая крохотную квартиру-студию на десятом этаже в новостройке.

Квартира меньше нашей с Артуром гостиной, но тут миленько. Все такое компактное и нет лишнего свободного метра. Диван, шкаф и небольшая кухонная зона. Реально угол для гордой и независимой.

— Я еще не успела ее вбить в базу и выставить, — Лена перекидывает сумку на плечо, наблюдая за тем, как Илья нагло заглядывает в кухонные шкафчики, а после плюхается на диван. — Цена для этого района адекватная. Рядом метро…

— Но я же просил однокомнатную, — Илья перекидывает ногу на ногу.

— Есть однокомнатная, но в два раза дороже, — недовольно шипит Лена. — И там хозяева не пойдут на уступку, и с ними будет много проблем. Они там над каждой розеткой трясутся.

— Меня устраивает, — тихо отзываюсь я. — Мне много места не надо…

— С риелторами стоит быть построже, — цокает Илья.

— Чего ты хвост распушил? — Лена хмурится, сердито сверкнув глазами.

— Распушил? — Илья оглядывается через плечо, будто у него и правда есть хвост, и охает. — И правда, распушил! А ну, спушись обратно!

— А где сами хозяева?

— Если все устраивает, то завтра хозяйка приедет со мной и будем подписывать договор…

— Но нам заехать надо сегодня же, — возмущенно перебивает Лену Илья. — Я же сказал, срочно.

Лена переводит на меня уставший взгляд:

— Как он мне надоел. По голове бы его чем-нибудь тяжелым стукнуть. Можно нескромный вопрос, как вы познакомились…

— О, это была сама судьба, — мечтательно тянет Илья.

— Я кофе зашла выпить, — тихо оправдываюсь я.

— Судьбоносный кофе, — смеется Илья. — И никак иначе. Когда она вошла, то запели ангелы… и я понял…

— Что ты полный дурак, — Лена переводит на него злой взгляд и скрещивает руки на груди. — Харе, Илюх. Не купится.

— Просто ты мешаешь.

— Вот говнюк.

— Сама такая, — беззлобно отвечает Илья. — Что ты пристала? Какая разница, как мы познакомились? Сейчас важно то, что ей надо когти рвать от мужа-идиота.

— Это он тебе личико разукрасил? — Лена вскидывает бровь.

— Споткнулся, упал и рожей об косяк врезался, — сердито отвечает Илья.

— Между вами что-то есть? — Лена вновь смотрит на меня.

— Нет.

— Но все может быть…

— Я тоже готова стукнуть его по голове, — слабо улыбаюсь строгой Лене.

— Не поможет, — она утомленно вздыхает. — Ему не раз уже стучали. И я в том числе.

Копается в сумке и протягивает связку ключей:

— Можете въезжать. Я хозяйку предупрежу. Там милая девочка…

— Насколько милая? — встрепенувшись, Илья приосанивается.

Мы с Леной возмущенно смотрим на него, а он смеется и откидывается на спинку дивана, хитро глядя на меня:

— Уже ревнуешь, да?

— Всё, я больше не могу, — Лена распахивает входную дверь, — я ретируюсь, а то я за себя не ручаюсь. До встречи, Вита.

Дверь хлопает, и Илья улыбается:

— Ну вот, мы, наконец-то, одни.

Глава 15. Ни о чем не жалею

— Ой, а как мы с твоей сестрой свяжемся? — ойкаю я и выскакиваю в коридор.

Пока Илья не очухался, я запираю дверь на ключ и бегу к лифту, у которого скучает Лена.

— Я его заперла, — приваливаюсь к стене.

— Что? — Лена недоуменно смотрит на меня и смеется. — Заперла?

— Да… — сдуваю локон со лба и торопливо объясняю, — у меня с вашим братом ничего не было. Честно. Он, конечно, милый, но... старовата я для него, а еще я не в том состоянии, чтобы сейчас… Я действительно развожусь с мужем, — выдыхаю и торопливо добавляю, — но не из-за Ильи. Нет, он тут ни при чем, пусть и странно себя ведет.

— Он такой, да, — Лена медленно кивает. — Он и меня однажды вытащил из почти-развода. Он в этом мастер-фломастер.

— Почти-развода?

— Жених изменил с подругой, — Лена печально улыбается, — вот я рыдаю, а вот через два дня в горах Алтая бегаю с Ильей за сусликами.

— За сусликами?

— Он меня подло обманул, что на Алтае живут полосатые суслики, — Лена пожимает плечами. — И даже фотографии показывал, а оказалось, что фотошоп. Ну, не сволочь ли? И да, обман с сусликами вышел куда возмутительнее, чем неверный жених. Я до сих пор верю, что где-то есть полосатые суслики, как маленькие тигры.

— Если веришь, то они существуют, — к нам вальяжно выходит Илья и улыбается мне, — надо не только верхний замок закрывать, но и нижний. Верхний изнутри защелкой открывается.

— Он меня пугает, — шепчу я Лене.

— Но тебя он хоть в пещеру не заманивал с обещаниями, что вот тут точно суслики есть, — Лена ежится и передергивает плечами.

— Виту сусликами не заманишь, но вот рыжими пятнистыми зайцами с короткими ушами…

Мы с Леной недоверчиво взираем на Илью. Точно знаю, что я пятнистые зайцы с короткими ушами — наглая ложь, однако вдруг существуют?

— И я знаю, где они водятся, — Илья лучезарно улыбается.

— Опять обманываешь? — Лена сводит брови вместе.

— Да.

— Вот гад.

— Грешен, не буду отрицать, — перекатывается с пяток на носки, — телефончиками обменялись?

— Ой, точно, — Лена округляет глаза и достает смартфон, — диктуй номер.

— Да, диктуй, — соглашается Илья и тоже держит смартфон наготове.

Я мягко выхватываю у Лены телефон, отворачиваюсь от возмущенного Ильи и набираю свой номер.

— Какое коварство, Вита.

— Не говори ему мой номер, — возвращаю Лене телефон, — пожалуйста.

— Заметано, — Лена подмигивает и забегает в лифт, который с приятной трелью открывается перед ней.

— Я возмущен, — Илья прячет смартфон в карман и разворачивается ко мне. — Я думал, что между нами лед тронулся.

— Илюш, — я серьезно смотрю в его лукавые глаза, — я тебе очень благодарна за твое неравнодушие, желание приободрить и отвлечь…

Илья обхватывает мое лицо руками и в следующую секунду обрывает тихую речь поцелуем. На мгновение я зависаю, а после зло отталкиваю его и наношу звонкую пощечину, когда он отшатывается:

— Ты что творишь?!

— Я ни о чем не жалею, — крутанувшись на пятках, шагает к двери, над которой висит табличка со схематичной лесенкой и бегущим вниз человечком.

В кармане вибрирует телефон, и я автомате принимаю звонок.

— Вита? — звучит мрачный голос Артура, а Илья скрывается за дверью.

Глава 16. Что ты замолчала?

— Вита…

— Я слушаю, — сипло отвечаю я. — Чего тебе?

— Что у тебя с голосом? Что-то случилось?

У меня щеки горят, сердце бьется в груди моторчиком, который вот-вот взорвется, а ладони вспотели. Я касаюсь губ, которых коснулся наглый и внезапный поцелуй, и отвечаю:

— Все в порядке…

И издаю нервный смешок. Какой в порядке? Мне изменил муж, меня ждет развод и клинья подбивает молодой и нахальный бариста. Да дайте вы уже мне спокойно пострадать, в конце концов.

— А почему голос дрожит? — с тихим подозрением спрашивает Артур.

Вероятно, голос у меня дрожит не так, как должен дрожать у женщины, которая застукала мужа за изменой.

— Что ты хотел? — хмурюсь и шагаю к двери своего маленького логова. — И я тебя заблокировала.

— Да, и это было глупо, — Артур вздыхает. — Новый номер пришлось купить.

— И мне ведь никто не помешает и его заблокировать.

— Вита, господи… — мне кажется, что я вижу, как мой муженек закатывает глаза, — Нас ждет с тобой развод. Нам надо коммуницировать…

— Коммуницируй со своей шлюхой, — цежу сквозь зубы я и вздыхаю, — пусть твои юристы мне звонят, а тебя я не хочу слышать, Артур.

— Как ты легко перечеркиваешь наши отношения…

— Так же легко, — едко отзываюсь, — как ты натягивал свою секретаршу по самые, сволочь ты подлая, бубенчики.

— Бубенчики? — повторяет Артур со смехом. — Какая пошлость, Вита.

— Оставь меня в покое, — я захожу в квартиру и приваливаюсь к двери спиной, — у тебя есть другие заботы. Беременная потаскуха… — на небольшом столе у холодильника замечаю сердечко из сложенной красной салфетки.

— Что ты замолчала?

— А тебе какое дело? — сажусь за стол и касаюсь сердечка.

— Соскучился по твоему голосу, — бархатно шепчет Артур.

— Говори, что хотел, — сжимаю переносицу, а самой сердце сжимается от его голоса.

— Ты готова в пятницу встретиться с моим юристом и подписать документы на развод? — тон Артура становится холодным и отстраненным.

— Готова, — без тени сомнения отвечаю я.

Молчание, а я подпираю лицо ладонью, разглядывая бумажно сердечко.

— Артур, не тяни резину, — закрываю глаза. — Во сколько и где я встречусь с твоим юристом? Давай ближе к делу.

Артур сбрасывает звонок, а я недоуменно моргаю. Психанул? Или связь шалит? Но перезванивать я не буду. Вдруг я его отвлеку от Карины, которой он целует животик и ласково с ним воркует.

Жалобно всхлипываю, и телефон коротко вибрирует, оповещая меня о том, что пришло сообщение от незнакомого номера, а в нем время и адрес. Адрес того самого ресторана, где Артур сделал мне предложение. Очень символично: подписать документы на развод там, где я плакала от счастья.

Так, забрать чемоданы, распихать вещи в шкаф и поплакать под душем. Мне важно порыдать, промотать в голове все теплые и хорошие воспоминания и собрать их в коробочку, а коробочку закопать. Я должна похоронить неверного мужа, осознать, что совместного будущего с ним у меня не будет, как бы мне сейчас ни хотелось вновь услышать его голос.

Бью ладонью по столу несколько раз, закусив губы до боли. С подбородка капает несколько горячих слез, и я поднимаю лицо к белому потолку. Я приду на встречу с юристом спокойная, холодная и невозмутимая. В тот день, когда Артур сделал мне предложение, я была легком платье нежно-голубого оттенка с рукавами-фонариками и в плоских босоножках из тонких ремешков, а в пятницу приду в красном платье с открытыми плечами и на шпильках.

Вошла в семейную жизнь наивной девочкой, а выйду из нее обманутой, но несломленной женщиной.

Глава 17. Ромашки

— Мы еще кого-то ждем? — спрашиваю я у Лены, когда в дверь кто-то стучится.

Она переглядывается с Машей, хозяйкой квартиры, и качает головой. У меня сердце в пятки. Когда я ночью забирала чемоданы, то мне казалось, что Артур наблюдает за мной из теней. Вдруг он за мной проследил и явился, чтобы выяснить со мной отношения.

Я встаю и твердым шагом подхожу к двери. Опять стучатся, и я поджимаю губы. Распахиваю дверь, и смуглый мужик с черными усами и с букетом ромашек в руках испуганно ойкает:

— Только не бейте!

— Вы кто?

— Я цветы доставальщик, — запинается он.

— Доставщик цветов? — строго поправляю я.

Сует букет мне:

— Ага и до свидания, — и торопливо ретируется, буркнув под нос, — чуть не съела.

— Вы ошиблись, — выглядываю в коридор.

— Нет, — скрывается в лифтовой кабине. — Ничего я не ошибся.

Я возвращаюсь удивленная за стол и отрываю от белой оберточной бумаги листочек, на котором написано “твой мальчик” и смайлик. Лена хмурится:

— Кажется, я догадываюсь от кого.

— От кого? — Маша отвлекается от договора и с детским любопытством хлопает ресницами.

— От моего брата-идиота, — Лена устало вздыхает и смотрит на меня. — Так ведь, да?

— Не факт, — уклончиво отвечаю я. — Мало ли на свете мальчиков…

— Дай сюда, — Лена переваливается через стол и выхватывает записку. Пробегает глазами по ней и цыкает, — это его почерк.

— О, это так мило, — Маша подпирает лицо кулаком и мечтательно разглядывает букет в моих руках. — Розы — это банальность, а ромашки… ромашки это наивно и трогательно.

Краснею до кончиков ушей. Я не знаю, как реагировать на подобное. У меня дома всегда были свежие цветы. Раз в два дня приезжал флорист с букетами пионов, роз, орхидей и лилий и создавал настоящие шедевры, которые расставлял по вазам. Романтики в этом не было, только красивая рутина.

Сам Артур в последнее время не радовал меня цветами, ведь какой смысл тащить очередной веник, когда он платит цветочной компании, чтобы та следила за наличием красоты в его доме?

— Я его старше на тринадцать лет, — тихо говорю я и жду осуждения в глазах Лены и Маши.

Они должны возмущенно цокнуть и отрезвить меня. Я как бы на пороге развода, умудренная жизнью женщина, а Илья — молодой и нахальный бариста, который хочет приключений на свою пятую точку. Ему уже чуть нос не сломали, а букет ромашек тянет на что-то посерьезнее.

— Лен, может, ты ему скажешь, что он… — откладываю букет ромашек.

— А я ему не нянька. Я с ним в детстве намаялась, — Лена издает нервный смешок. — И клал он на других… Не буду ругаться и смущать вас, девочки, но он та еще заноза в заднице.

— Любви все возрасты покорны, — отвечает Маша и касается ромашек.

— Нет! — испуганно шепчу я. — Вы что? Я замужем!

— Ты ж разводишься, — Лена вскидывает бровь.

Я вскрикиваю, когда на столе требовательно вибрирует телефон, а вместе со мной Маша и Лена, а на экране высвечивается имя нашего с Артуром семейного доктора:

Дмитрий Ляхин.

— Муж, что ли? — шепотом спрашивает Маша и округляет глаза. — Вот у него чуйка, да? У него там, что, связь с космосом? Ты ему про ромашки ничего не говори! Отнекивайся, а мы тебе, если что, прикроем.

Глава 18. Настороженный доктор

— Я слушаю, Дмитрий, — сухо отвечаю я.

— Здравствуй, Вита, — голос Димы, как обычно, мягкий и доброжелательный, — я звонил в санаторий, чтобы отправить последние анализы, а мне сказали, что…

— Из-за некоторых обстоятельств я осталась в городе, — встаю и подхожу к окну.

— Вот как? — удивляется Дима. — Ясно. Слушай, Вита…

Я вся напрягаюсь, потому что в голосе Димы я улавливаю тревогу.

— Что?

— Спокойно, — он ласково смеется, — кое-что в твоих анализах меня насторожило.

— Что конкретно?

Я уже готова получить диагноз рак и ползти в сторону кладбища, потому что беда никогда не приходит одна. Изменил муж? Вот тебе, Витаминка, сверху еще жуткого недуга и осталось тебе жить… месяц! Как раз получишь свидетельство о расторжении брака и можешь откинуть коньки со спокойной совестью.

— Я думаю, что нам стоит это обсудить лично. И ничего смертельного, выдохни, милая.

Милая? Что еще за милая? Точно все плохо. Если не умираю, то останусь инвалидом.

— Вита, ты меня слышишь?

— Слышу.

— Сегодня подъехать в клинику сможешь? Скажем, к двум часам?

Я же теперь не могу позволить услуги Димы. Он, сволочь, дорогой доктор. Мало того что доктор, так еще и вся клиника ему принадлежит. Меня всегда напрягал этот момент, что владелец клиники сам ведет некоторых пациентов. Очень близких пациентов, с которыми даже дружбу водит, чем невероятно гордился, а с Артуром знаком очень давно…

— Вита?

— Да, я подъеду, — сбрасываю звонок и задумчиво постукиваю телефоном по подбородку, глядя на окна соседнего дома.

Вот у меня вопрос: а посмеет ли Артур притащить беременную Кариночку к нашему семейному доктору? Хватит ли у него совести на подобную наглость? Конечно, это уже не мое дело, однако я не могу сдержать себя от грубого ругательства.

— Угрожал? — сипит Маша.

— Обещал без трусов оставить? — шепчет Лена

— Оскорблял?

— Сказал, что ты в постели бревно?

Я удивленно оглядываюсь на бледную Лену, а та неловко улыбается:

— Это мое вылезло. Мне так однажды сказали.

— Кто?! — возмущенно округляет глаза Маша.

— Бывший.

— Вот подлец, — Маша бьет по столу ладошкой. — Козел! У самого там в штанах, поди, корнишон!

— Так, договор, девочки, — возвращаюсь за стол.

— Слушай, — тихо говорит Маша, — я, как вредная хозяйка, запрещаю тебе мужиков водить, но…

— Но? — поднимаю взгляд от договора.

— Брату Лены можно, — она хитро улыбается. — Никому нельзя, ему можно.

— Лен, — смотрю на Лену, — вмешайся. Она же его не видела и знать не знает.

— Ну, как такому милому мальчику можно отказать, — Маша подхватывает букет и носом в ромашки, — романтик же. Люблю романтиков.

— Познакомь их, — заговорщически шепчу Лене, и та медленно кивает. Перевожу взгляд на Машу, чей нос весь в желтой пыльце. — Какие-нибудь еще требования или запреты?

— Запрещаю разбивать милому мальчику сердце, — Маша пальчиками поглаживает лепестки ромашек и переводит на меня очарованный взгляд, — не будь стервой.

— А если серьезно?

— А если серьезно, — она откладывает букет, — то у меня особых требований нет. Все, что в договоре прописано, то и требую.

На экране телефона с короткой вибрацией высвечивается сообщение от клиники, которой заведует Дима:

“Уважаемая Виталина! Сегодня в 14:00 у вас назначен прием к Ляхову Дмитрию Федоровичу.”

Глава 19. Что-то тут нечисто

— Ты сегодня одна? — круглое лицо Димы с маленьким подбородком сминается в улыбку.

Одна. Надо отдать должное Артуру, что на прием к Диме он всегда меня сопровождал и за руку держа, а теперь кресло рядом со мной пустует. Очень не хватает его теплой ладони.

— Что не так с анализами?

— Гормоны немного шалят, — Дима перебирает бумаги, — пролактин повышен, — поднимает обеспокоенный взгляд, — тебя не беспокоят бессонница, перемены настроения, усталость? Не было ли в последнее время стресса?

Внимательно вглядывается в глаза. Проинформировал ли его Артур, что у нас тут развод намечается?

— Да, пусти ты! — раздается за дверь голос Карины, и в светлый кабинет распахивается дверь. — Дима, почему ты меня игноришь? Этот Урод Борисович…

Глаза Димы вспыхивают злобой. Я оглядываюсь. На пороге застыла Карина, а ее сумку стискивает испуганная медсестра и тянет на себя в попытках заволочь незваную гостью обратно в приемную.

— Урод Борисович? — вскидываю я бровь. — Или я ослышалась?

— Ослышлась, — тихо отвечает Карина и вырывает сумку из рук медсестры.

— Знаешь, Дмитрий, — я обращаю спокойный взгляд на напряженного Диму, у которого лицо идет красными пятнами гнева, — я бы не сказала, что у меня были беспричинные перемены настроения. Только по делу. Как сейчас. У меня тревога обратилась в удивление. Как “я люблю его” превратилось в Урода Борисовича?

— Прочь, — шипит Дима.

— Нет, — я вновь оглядываюсь на Карину у которой нарощенные ресницы дрожат, — проходи, присаживайся. Ты же по делу?

— Да…

— Вероятно, по делу своего интересного положения?

У меня нарастает желание схватить со стола ручку, воткнуть ее в глаз Димы, а после разбить горшок с фикусом о голову Карины. Все-таки Артур притащил свою потаскушку к нашему семейному доктору, а он меня тут про стресс спрашивает.

— Я, пожалуй, пойду…

— Села! — повышаю я голос до зычного приказа, и медсестра позади Карины ойкает и прячется за дверью.

Карина в панике смотрит на Диму, а затем, вскинув подбородок, шагает к креслу.

— Я бы ее принял после тебя…

— Нет, — перевожу на Диму твердый взгляд. — Какая интересная вырисовывается ситуация. Наблюдаем жену и любовницу.

— Я ведь в первую очередь врач…

Карина присаживается в кресло и поджимает губы.

— Вы в первую очередь мои пациентки…

— Допустим, — я недобро щурюсь. — Я могу поверить в то, что врач не будет говорить жене, что ее муж притащил любовницу к нему. Но, Дима, меня интересует другой вопрос, ты ее давно наблюдаешь и по какому вопросу?

— Это врачебная тайна, — Дима стискивает в пальцах карандаш.

— О, понимаю, — медленно киваю, не отрывая взгляда с его красного и лживого лица. — Однако же, я смею предположить, что у вас сложились очень доверительные отношения, раз эта шлюшка смеет называть моего мужа Уродом Борисовичем.

— Ты ослышалась… — упрямо шепчет Карина и вся дрожит.

Откуда такой страх в этой милой красавице? Ее отношения с моим мужем для меня уже не тайна, поэтому… чего так бояться? Она делает вдох, заметив мой взгляд, и распрямляет плечи, но все еще бледная, почти белая, как лист бумаги.

— Тошнит? — участливо спрашиваю я. — Неужели токсикоз?

Глава 20. Нехорошее предчувствие насчет хорошего доктора

— Токсикоз? — елейным голоском повторяю я, и Карина кивает. Перевожу взгляд на Диму, — а какой срок?

Я могу сейчас убить или покалечить его или Карину, если та что-нибудь вякнет про Урода Борисовича. Никто не смеет называть моего мужа уродом. На это имею право только я, потому что он меня обманул и макнул в грязь после одиннадцати лет брака.

— Кариша, милая, — я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь, не разрывая зрительного контакта с Димой, — какой у тебя срок?

— Три недели…

— И тебя ничего не беспокоит? — шепотом спрашиваю я.

Карина молчит, а я обращаю на нее немигающий взор:

— Очень опасный срок, милая.

— В каком смысле? — Карина медленно поворачивает ко мне бледное лицо.

— В таком смысле, дорогая, что высок риск выкидыша…

Из отчаянной истерички я обратилась в хладнокровную маньячку. Вот только недавно я полоскала Артуру мозг, что он будет отцом, и была в шаге от отчаяния и желала отобрать у его любовницы малыша, а сейчас хочу придушить эту гадину.

— Ты мне угрожаешь? — голосок у Карины тоненький, как писк мыши.

— Нет, я выражаю свое беспокойство, — поддаюсь в ее сторону и заглядываю в ее глаза, — и меня очень тревожит твой эмоциональный фон. Урод Борисович? Тебя обидел мой муж?

— Да… — на глазах проступают слезы.

— И чем же, моя хорошая? — я ласково улыбаюсь, а рука Карины в моей ладони дрожит. — Сомнениями?

Медленно кивает.

— А есть причины в тебе сомневаться? — задаю я тихий вопрос.

— Нет…

Лжет. Отпускаю руку Карины из захвата и откидываюсь назад:

— Это уже ваши разборки, — поправляю ворот блузки и одариваю улыбкой молчаливого Димы, — говоришь, гормоны шалят? Пролактин повышен? Нехорошо, — задумчиво вздыхаю, — но боюсь, что на этом, Дмитрий, мы и закончим.

Мне сейчас липко и мерзко.

— Вита…

— Во-первых, — складываю руки на коленях, — я не смогу теперь себе позволить твою замечательную клинику, а, во-вторых, — я смеюсь, — ты же все сам должен понимать, разве нет? Как я могу наблюдаться у врача, который будет вести беременность любовницы моего мужа? Я тебе, что, терпила?

Какое мерзкое слово и как оно емко меня описывает. Я терпила для мужа, терпила для врача, терпила для мелкой потаскушки, которая сейчас всхлипывает в шелковый брендовый платок. Тер-пи-ла.

— Услуги моей клиники и моих врачей оплачены Артуром на полгода вперед…

— Да ты издеваешься, Дим, — в изумлении приподнимаю бровь и киваю на Карину. — Вот твоя забота, а мне теперь дорога, как обычной смертной, в городскую поликлинику с очередями, злыми старушками, которые “я только спросить” и хамоватыми врачами. Как круто меняется моя жизнь и я… — скалюсь в улыбке, — в предвкушении.

— Наша система здравоохранения, мягко скажем, карательная, — верхняя губа Димы дергается. — Там сидят одни мясники.

Встаю и приглаживаю волосы:

— Зато бесплатно.

— Вита! — вскакивает Дима и сжимает кулаки.

Слишком уж яростно сопротивление у нашего семейного доктора, будто он что-то скрывает.

— У Артура закрались подозрения насчет отцовства, и Кариша прибежала к тебе, — всматриваюсь в его разъяренные глаза. Хмыкаю и шагаю прочь, — но как я уже сказала, это ваши проблемы. Я умываю руки, — кидаю пренебрежительный взгляд на Карину и выхожу, усмехнувшись под нос, — ну, дела…

Прикрываю дверь, и раздается грохот, будто Дима перевернул стол или шкаф, а, может, выкинул Карину в окно, потому что она вскрикивает.

— До свидания, — шепчет медсестра, и когда я оглядываюсь, сипит, крепко зажмурившись, — мне так жаль… Господи… Вита… — распахивает глаза, а в них я вижу отчаяние и раскаяние.

Мне не по себе от ее взгляда. Она мне пытается сказать не о муже-предателе, а о чем-то более страшном, что касается только меня, будто она соучастница преступления. Отступаю и едва слышно говорю:

— Хорошего дня…

Глава 21. Илюш, какого черта?

Я не помню, как добираюсь до своего нового дома. Очухиваюсь только с пустой чашкой, на дне которой засохли остатки кофе.

— Вита…

Я оглядываюсь, а за столом сидит Илья и смотрит на меня круглыми глазами.

— Что ты тут делаешь?

— Ты не помнишь? Я тебя ждал у двери, и ты меня впустила.

— Да?

— Что с тобой?

Как объяснить недоуменному и настороженному мальчику, что, похоже, к моему бесплодию приложил руку семейный доктор. Да, подозрения необоснованные, ведь медсестра мне ничего не сказала, лишь посмотрела… Иногда и слов не надо, чтобы все понять.

— Ты мужа убила? — предполагает Илья и криво улыбается. — Если так, то… где тело? Его надо спрятать… Я пересмотрел множество детективных сериалов и спец по тому, как стоит и как не стоит прятать тела…

— Я по уши в дерьме, Илюша, — сипло отвечаю я.

— Только не паникуй, — Илья медленно встает и ласково улыбается. — Я рядом. Мы что-нибудь придумаем. Где тело, Вита?

— Вокруг меня одни лжецы…

Я роняю кружку, она падает на ковер с глухим стуком, и я оседаю на пол. Дима вполне мог… Он же меня витаминами пичкал, прописывал общеукрепляющие уколы, после которых у меня тянуло внизу живота, а он приговаривал, что так и должно быть, ведь мои яичники активизируют работу. Все врачи в его клинике передавали анализы, анамнезы и прочие бумажки ему. Я их в руки сама лично не получала. Лишь после того, как он их якобы изучал…

— Какая же я дура, Илюша.

— Тихо, Вита, тихо, — Илья крадется ко мне и присаживается рядом. Обхватывает лицо руками, — все хорошо. Слышишь?

— Все плохо, — с губ срывается смешок и я смотрю на белый потолок.

Илья накидывает мне на плечи пушистый плед и прикладывает к уху телефон. Грызет ногти, вслушиваясь в гудки. Мне бы его остановить, а то вдруг он звонит в полицию, а я ведь никого не убивала, но не могу раскрыть рот.

— Па, привет, — Илья нервно щелкает пальцами. — Мне надо избавиться от тела…

— Что?! — доносится удивленный мужской бас.

— Тело, говорю, надо спрятать.

— Какое тело?

— Какая разница?

— Я так и знал, мелкий ты говнюк, что ты проштрафишься на испытательном сроке!

— Па, не ори! Все серьезно!

Я удивленно смотрю на Илью. Он звонит отцу с просьбой спрятать тело? Серьезно?

— Илюш, — касаюсь его колена.

— Кого ты завалил? — рычит в трубке мужской голос. — Только не говори, что своего временного босса.

— Не я.

— Твоего босса завалил не ты?

— Не моего босса.

— Кто и кого? — урчит мужчина в трубке. — Ближе к делу, Илья Романович!

— Я никого не убивала, — дергаю Илью за рукав его горчичного джемпера. — Илюш!

Он косит на меня удивленный взгляд и хмурится.

— Илья! — орет смартфон.

— Слушай, пап, не бери в голову. Ошибочка вышла.

— Так Арман жив?!

— Да живой это долбоящер, живой! — рявкает Илья. — Все, пока!

Сбрасывает звонок, прячет телефон в карман джинсов и смотрит перед собой, медленно моргая. Коротко кашляет, прочищая горло и вздыхает:

— Как неловко вышло.

— Илюш, какого черта? — у меня брови ползут на лоб. — Это как понимать?

Глава 22. Еще один лицемер

— Илюш, — тихо повторяю я.

— Я разволновался, — избегает взгляда.

— Ты позвонил отцу с просьбой спрятать тело…

— Он знает, что я не прибегу к насилию без причины, — пристыженно краснеет и опять отводит взгляд.

— Илья.

— Что? — он возмущенно смотрит на меня. — Да я бы сам твоего мужа голыми руками придушил.

Это не просто милый мальчик-бариста, который решил поиграть с обманутой женщиной. Я окидываю его внимательным взглядом. Одежда недорогая, обычный масс-маркет, но его глаза… Они уверенные, спокойные… Илья не знал нужды, оттого он весь такой легкий и непринужденный.

— Ты кто такой?

— Илья, — очаровательно улыбается.

— Илья, папа у которого может тело спрятать?

— Ну… — неопределенно отвечает он и смотрит на потолок.

— Среднестатические отцы на просьбу спрятать тело схватили бы удар, Илюша, — шепчу я, а у самой ладони вспотели.

— Допустим, у меня не среднестатический отец.

— И ты не среднестатический бариста? — я стараюсь говорить спокойно, однако прорезываются истерические нотки.

Угрюмо молчит. Еще один лицедей в моей жизни. Юный паршивец, который по какой-то причине играет роль обычного парня. И ведь как играет! У меня сомнений никаких не возникло. Либо я просто слепая идиотка… а его сестра? Лена ведь тоже не выглядела богатой фифочкой и дочкой какого-нибудь опасного мафиозника. Я ничего не понимаю. У меня такое ощущение, что я схожу с ума.

— Уходи, — шепчу я.

— Вита…

— Да что с вами со всеми не так? — я отсиживаюсь от лжеца в горчичном свитере.

— Я тебе все объясню…

— Что ты мне объяснишь? Что ты мажор под прикрытием? — в тихой истерике смеюсь я. — Сын криминального авторитета?

— Ни мажор, ни криминальный авторитет мне не нравится, — Илья хмурится. — Все куда сложнее…

— Уходи.

— Ну вот такие приколы у моего отца! — Илья нервно встает и шагает от стола к дивану, а затем останавливается передо мной, всплеснув руками. — Он придерживается мнения, что мы с Леной должны сначала сами чего-то добиться, чтобы он ввел нас в бизнес. Пунктик у него такой, вот и батрачим! Показываем ему, какие мы молодцы, ведь он сам когда-то начинал с обычного грузчика.

В голосе Илья проскальзывает обида и злость.

— В грузчики я не пошел, — пристально смотрит на меня и пожимает плечами. — Тут уже мама вмешалась, потому что у отца спина теперь больная и с коленями проблемы. Суставы вот меняли.

Ну, я, конечно, не могу не отметить, что смысл в подобном воспитании есть. Учит самостоятельности и дает осознание, что деньги не валятся с неба, но это не отменяет чувства, что Илья меня обманул и скрыл, кто он есть на самом деле. Да, он мне ничего не должен, но продолжил бы играть передо мной обычного баристу, ведь это так забавно быть лицедеем.

— Уходи, Илья.

— Вита…

— Уходи! — рявкаю я. — Оставь меня! Что ты ко мне прицепился?

— Ну и пошла ты! — неожиданно рычит Илья в ответ и зло шагает прочь.

Сердито и обиженно обувается на пятачке крохотной прихожей, а затем, возмущенно зыркнув на меня, выходит и громко хлопает дверью. Так громко и сильно, что кажется стены дрожат.

Медленно моргаю. Вот теперь я могу посидеть в тишине, покопаться в своих подозрениях насчет Димы и понять, что я должна сейчас предпринять? Куда бежать? К кому обратиться? Ладони дрожат. Сжимаю кулаки и выдыхаю, отгоняя от себя желание позвонить Артуру. Какова вероятность, что он с Димой в сговоре?

Глава 23. Вита, что случилось?

Кофе. Робуста без примеси арабики. Я пью его раз в сутки. В девять пятнадцать и только в офисе. Это мой ритуал, который сначала настраивал на рабочий режим, а затем стал прелюдией и соблазнением.

Кофе. Теперь он другой. Нет того стойкого горького послевкусия, которое обволакивало язык, нёбо и глотку. И оно не всегда меня преследовало. Я делаю очередной глоток, катаю его по языку и сглатываю. Таким кофе был до… до чего? Я не могу ухватить то момент, когда расцвела на языке горечь полыни и въелась в привычку.

— Вас все устраивает? — спрашивает официант и вежливо улыбается.

— Да.

Нет, ничего меня не устраивает. Я жду от кофе привычной и едкой горечи. Если Дарья, младший офис-менеджер, которая заменяет Карину, не умеет варить крепкий двойной эспрессо, то тут его должны уметь готовить. Марка кофе та же. Я уточнил.

— Может, желаете…

— Нет, — отставляю чашку.

Куда делась горечь, которая плавила мою глотку? Она ведь стала в последние месяцы частью моей жизни… как и Карина в прозрачных блузочках…

— Я не вижу тут юриста, — за стол усаживается Вита с презрительно вскинутым подбородком. — И кофе? Сейчас? — изгибает бровь.

Красное платье, голые плечи и в глазах… Что у нее в глазах? Это не обида из-за моей измены, это что-то черное, надрывное и отчаянное, будто похоронила кого-то. Меня? Я, конечно, высокого о себе мнения, но эта боль не про меня. Совсем не про меня. И как же она прекрасна.

— Что случилось? — задаю я вопрос.

— Где юрист?

— Опаздывает, вероятно.

Она мне не верит. Я назначил встречу здесь, чтобы всколыхнуть в ней светлые воспоминания о нас. Да, очередная манипуляция, чтобы посеять сомнение, а нужен ли нам развод, однако… ее глаза. Завораживают и тянут на дно отчаяния.

— Вита…

— Тут все изменилось за одиннадцать лет, — она окидывает зал разочарованным взглядом, и вновь смотрит на меня.

Что она хочет мне сказать? Мне неуютно и холодно под ее взором и просыпается чувство сильной тревоги, словно за спиной у меня стоит опасный враг, который вот-вот вскроет мне глотку.

— Ты ведь пьешь кофе строго по расписанию.

— Да, — ослабляю галстук, сдерживая желание оглянуться. — И с ним…

— Что? — она вновь приподнимает бровь.

Так близко, и так далеко. Виту кто-то обидел за эти пару дней? Обидел мягко сказано, судя по ее темному взгляду, полного боли. Кто? Да, я не исключаю из уравнения себя, но… в Вите засело что-то глубокое, как метастазы.

— Ты мне скажешь, что случилось?

Вот будет она делится своей болью с тем, кто отымел секретаршу у нее на глазах. Я не достоин теперь быть с ней в этой черной тоске и ярости. Да, она разъярена, загнана в угол, и она не позволит коснуться к гниющей ране, и это… больно. Я чувствую бессилие перед тьмой, что засела в сердце мой жены.

— У меня вопрос, — она смотрит прямо и цепко. — И мне нужен честный ответ, Артур.

Волосы на загривке встают дыбом от нехорошего предчувствия. Враг совсем рядом. Он ранил мою жену, и дышит мне в затылок с гнилым оскалом. И, возможно, он и в меня погрузил кривой и отравленный кинжал, но я этого не заметил, потому что был увлечен похотью. Нырнул в нее с головой и упустил что-то важное, что-то, от чего сердце сжимается в черную точку.

— Я тебя слушаю, Вита.

Глава 24. Не защитил и не уберег

Артур должен знать. Да, я ему не доверяю и подозреваю, что он вполне мог быть в сговоре с Димой, однако… вдруг я ошибаюсь на его счет? И какая же теперь мелочь его измена… Она была лишь подсохшей корочкой на царапине, а под ней абсцесс и гной. Уже и мышцы с костью прогнили.

— Я тебя слушаю, Вита, — холодно повторяет Артур и делает глоток.

Едва заметно кривится и отставляет чашку. Он пьет кофе только на работе. Робусту конкретной марки, которую не найдешь в обычном супермаркете.

— Ты доверяешь Диме? — задаю я тихий вопрос Артуру.

Глаза в глаза. Кажется, время замедляется, и я вижу, как зрачки Артура расширяются, и секунды обрываются тишиной. Вакуумом. Мне не стоит вываливать перед мужем анализы, которые я сделала вчера в маленькой лаборатории во дворе старого жилого дома по направлению гинеколога случайной частной клиники. Небольшой клиники, которую я нашла в интернете. Артур все понял без слов, как и я поняла медсестру.

— Веришь ему, что у меня все в порядке и стоит только пропить очередной курс витаминов?

— Нет… — шепчет он, а в глазах ужас. — Только не он…

— Анализы не врут, — я слабо улыбаюсь, — если они не в руках Димы.

— Нет… — повторяет Артур еще тише.

— И какая же я идиотка, милый, — вздыхаю, — у меня нет ни единого анализа, которое было проведено в клинике Димы, ни заключения от его врачей. Все эти бумажки он собирал в якобы мое личное дело. Я теперь понимаю, почему ты пошел налево. Я круглая дура. И если бы я тебя не застукала на кухне с Кариной, ты бы мог завести вторую семью и я бы не прочухала. Это доверие к другим людям на грани слабоумия.

— Нет! — Артур срывается на крик, вскакивает на ноги и бьет кулаком по столу. — Нет!

Вот теперь он походит на зверя, которого пробили ржавой арматурой, что затем провернули несколько раз и завязали узлом.

— Простите, я опоздал, — к нашему столику бежит полный мужчина и промакивает лоб салфеткой. — Дикие пробки! Артур Борисович…

А Артур Борисович, уронив с грохотом стул, кидается прочь. Расталкивая испуганных официантов, несется к выходу. С подносов падают стаканы, тарелки с изысканными блюдами. Громкие возмущения, звон стекла, и Артура пытается остановить охранник, который получает сильный удар в живот, а после и его коллега валится с ног от кулака моего мужа.

— О, господи, — шепчет юрист, прижимая портфель к груди.

Артур оглядывается. Сколько в нем отчаяния, сожаления и беспомощной ярости. Он не защитил, не сберег и только сейчас он осознал, что натворил. И дело не в том, что он в кого-то там потыкался в приступе похоти…

Нет. Трагедия не в близости на кухне, а в том, что я, возможно, останусь бесплодной по вине мерзавца, который назывался другом Артура, и именно Артур привел меня к нему шесть лет назад, когда я, наконец, приняла решение, что готова к детям.

И вот, я открываю вам свою вину перед мужем, который хотел ребенка уже в начале наших отношений, а я считала, что мне рано быть матерью. Я боялась, а Артур принял мой страх и не настаивал, ведь у нас столько времени впереди, но впереди нас поджидал Дима с волшебными укольчиками витаминов, укрепляющих систем и лживыми словами.

Мы потеряли с Артуром друг друга намного раньше. Это произошло не в момент, когда он позарился на секретаршу. Никто из нас не боролся, а плыл по течению. Шесть лет я верила Диме и его врачам, а у самой мысли не проскользнуло, что в красивой и богатой клинике воняет гнилью лжи. Шесть лет, которые пролетели незаметно, я думала, что хочу ребенка, но ничего не предприняла и не оглядывалась по сторонам.

Артур выскакивает на улицу, и я перевожу взор на юриста, который неловкой улыбается:

— По статистике мужчины чаще сбегают с бракоразводного процесса, чем со свадеб. Вы знали?

— Нет.

— Они не просто сбегают, а скрываются.

Почему я потеряла пять лет, спрятавшись якобы за страхом, а другие шесть прикидывалась безвольной амебой? И тут в голове всплывают слова моей мамы из детства: “Да лучше бы я тебя не рожала. Ты мне всю жизнь испортила, здоровья лишила! Ты мое проклятие! Отец после твоего рождения пить начал!”.

— Ну, — юрист усаживается за стол, — может, сейчас побегает, подышит и вернется?

— Я готова подписать все документы, — смотрю в его круглое улыбчивое лицо.

— Нам надо обсудить вопрос о разделе имущества…

— Я ни на что не претендую. Я вышла замуж, можно сказать, с голой жопой…

— Не порите горячку.

— Я устала, я просто хочу развод. Мне ничего не надо…

— Артур готов оставить вам дом и общий семейный депозит в банке, который был открыт год назад…

— Вы меня слышите?

— На депозите на данный момент лежат… — юрист вытаскивает бумаги, перелистывает их и продолжает, пробежав глазами по строчкам, — лежат десять миллионов двести тысяч пятьсот рублей.

— Я на этот депозит ни копейки не вложила, — цежу сквозь зубы.

— А это уже неважно, — юрист равнодушно улыбается, — возможно, вы хотите что-нибудь оспорить?

— Хочу.

— Что?

— Я хочу оспорить решение Артура оставить мне дом и его деньги.

— Я подозревал, что с вами будет сложно.

— Я хочу взять и максимально спокойно развестись, — тяжело вздыхаю я.

— Тогда вам придется смириться с решением Артура Борисовича.

— Мне не нужны его деньги.

— Отдайте их мне, — юрист смеется и кладет ворох бумаг передо мной. — Переоформление документов на дом и депозит займет не так много времени. Если вам тяжело всем этим заниматься, то внизу вы найдете доверенность на мое имя.

— Мне этот дом…

— Я и его продажей могу заняться. Все вопросы решаемы, Вита. Я понимаю ваше желание спрятаться и быть гордой птицей, но это глупо. Вы имеете полное право на дом, на деньги.

“Ты мелкая упрямая дрянь, — звучит в голове голос отца, — я хотел сына, а у меня его не будет! Из-за тебя!”

“Я так орала, что меня слышали на первом этаже, — с презрением вещает мама из прошлого. — Я сознание теряла. Я чуть не сдохла. Что ты ревешь? Ты всего-то поцарапалась, а тебе еще рожать.”

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Вита, — вырывает меня юрист из размытых пятен прошлого, — держите.

Протягивает салфетку с ласковой улыбкой.

— Я плачу, да?

— Да, — он кивает. — И это нормально. Кто-то убегает, а кто-то плачет. И всем непросто. И вам стоит обратиться к психологу, чтобы пережить этот период.

— Не буду спорить, но, вероятно, моя проблема куда глубже, чем развод, — прижимаю салфетку к нижнему правому веку. — Все перевернулось с ног на голову. Я думала, что не знала Артура, но… я не знаю себя. И мне не стоило выходить замуж, ведь я очень незрелая личность, пусть и делаю вид, что я такая. Спряталась за Артуром, сложила лапки и… Простите… — слабо улыбаюсь. — Это не ваша забота.

— Я все понимаю.

Промакиваю салфеткой второе веко и говорю:

— Дом, пожалуй, стоит продать. И можно ли вырученные деньги перевести на семейный счет, который станет моим личным?

— Да.

— У вас есть ручка? — распрямляю плечи и медленно выдыхаю.

Глава 25. Найдите его... Живым...

— Где он?! — вылетаю из пустого кабинета Димы, и медсестра вжимается в спинку стула.

— Его сегодня не было…

Не защитил, не уберег, подставил под удар…

— Говори, сука, — нависаю над медсестрой, которая всхлипывает. — Что вы кололи моей жене?!

Задушу прямо в приемной, если она посмеет отнекиваться и зайду в каждый кабинет…

— Я не знаю, — медсестра всхлипывает, — только подозреваю… И… — она вся дрожит, — боюсь, что и…

— Что?!

— Вы же тоже иногда капались у Димы…

У меня в голове только одна мысль: убить и неважно каким способом.

— Он, возможно, подделывал анализы. У него есть доступ в базу нашей лаборатории. — медсестра сглатывает. — Я не думаю, что врачи, к которым он направлял анализы и вашу жену могли заподозрить что-то неладное, чтобы забить тревогу…

— Что он ей колол?

— Я, правда, не знаю, — медсестра всхлипывает, — я лишь однажды увидела, как он одну ампулу менял в упаковке с витаминами перед приходом Виты. Около месяца назад. Возможно, противозачаточные уколы…

— Возможно? — рычу я ей в лицо.

— Это лишь мои подозрения… У меня нет никаких доказательств на руках, но, вероятно, если ваша жена сдаст кровь на прогестерон, он будет повышен. В разы.

— Я думаю, что она уже это сделала, — меня тошнит, и я не чувствую своих конечностей. — И, похоже, все не очень хорошо.

Я выхожу из приемной, плетусь по просторному и светлому коридору, а затем очухиваюсь посреди поля от своего же крика, что летит к белым облакам над головой. Я слышу свой нечеловеческий ор будто со стороны. В колени впиваются острые камни, что скрыты под травой.

Не защитил, не уберег, подставил под удар и… предал. Предал у нее же на глазах, почувствовал себя каким-то небожителем, которому дозволено все, а на деле — идиот и мразь. Мразь, которая водит дружбу с подонками и уродами, доверяет им и впускает в семью.

Я кричу и кричу, а легче не становится. Сердце сковывают холодные цепи ненависти к самому себе. Когда из глотки лезут лишь хрипы, я валюсь на спину и смотрю пустыми глазами на облака. Нет. Точка невозврата случилась сегодня. Пришло осознание, но оно меня не освободило. Слабой и дрожащей рукой я достаю телефон. На той стороне молчат и ждут.

— Найдите его…

— Кого?

Даю имя, фамилию и краткую наводку. Закрываю глаза. На языке чувствую привкус крови и пепла.

— Живым?

— Естественно.

Гудки отзываются колокольным звоном в ушах, а затем они сменяются требовательной вибрацией. Мама звонит. Хочу в ее объятия, как маленький мальчик, и заснуть под ее колыбельную, но и для нее я стал разочарованием.

— Да, мам.

— Я думаю, милый, что Карина тебя обманывает, — голос ее дрожит возмущением.

— Вероятно.

— Я скину адресок, на который я тебе очень советую заглянуть, — мама вздыхает. — Желательно прямо сейчас.

— И что там?

— Там твоя Карина и ее… я даже не знаю, как культурно выразиться, милый… Пожалуй, не буду стесняться в выражениях.

Грубый матерок из уст мамы звучит чужеродно и дико. Если перевести ее ругательство, то выйдет “любовник”.

— Артур.

— Да, мам.

— Я тебе точно говорю, это не мой внук. Сердце меня никогда не обманывает.

— Но это не отменяет того, что у меня был контакт…

— Поэтому вам с Витой не мешало бы провериться, — шипит мама. — Ты, поди, заразу в дом притащил. Ты о чем думал?

— Да ни о чем я не думал, мам. Родился я таким. Тупым и бессовестным уродом.

— А еще тебе бы не мешало поговорить с отцом.

— Зачем?

— Ну, у вас есть теперь общая тема для разговора, — цедит мама каждое слово. — Возможно, хоть сейчас ты с ним сможешь наладить общение.

— Я оценил твой сарказм, — невесело хмыкаю я. — Он очень тонкий, едва уловимый, как кувалда, мам.

— А что? Тебе будет стыдно рассказать отцу о том, как ты снюхался с секретаршей? Ну, его же тоже надо предупредить, что у него, возможно, будет внучок от мелкой потаскухи с надутыми губами. Он оценит. У вас похожие вкусы на любовниц, Артур.

— Мам…

— Поговори с отцом! — рявкает она.

— Да что ты ко мне пристала?

— Замолчи и слушай. Я свой выбор сделала, и я не жалею о нем, как бы парадоксально это не звучало сейчас. Я чувствую вину лишь за то, что ты стал свидетелем той сцены. Мы тебе сделали больно, и я в том числе. И я прости меня за это. И поговорить тебе с отцом надо не о своей интрижке, а о себе, об обиде и злости, которая тебя ест на протяжении почти всей своей жизни. Тебе надо высказаться и не для того, чтобы простить отца, а для того, чтобы… защитить себя?

— В каком смысле?

— Я не знаю, как правильно сформулировать. Артур, жизнь она очень непростая, но она становится чуточку легче, когда можно себе позволить быть честным с тем, кто тебя обидел. Ты можешь быть честным и со мной, я ведь тоже тебя очень сильно обидела.

— Мам… — с уголка правого глаза скатывает едкая слеза.

— Да?

— Я люблю тебя, — к горлу подкатывает ком. — Господи, и прости меня… Мам… Я…

И тут меня накрывает. Я реву в голос, прижимая телефон к уху и не могу остановиться. Это рёв родом из детства. Маленький я смотрю на себя взрослого, и мне не верится, что этот мужик среди поля — я. Мне не нравится этот человек, я чувствую к нему отвращение и страх. Я хочу убежать, но не могу. Мама поет. Тихо и ласково, и мне кажется, что я чувствую ее теплую ладонь на голове.

— Мам… — шепчу я, когда меня отпускает под ее напевы, — она ведь не простит меня.

— Простить не значит остаться, милый.

И как же больно слышать эту простую истину. Прощение — не волшебное заклинание, после которого жизнь возвращается в прежнюю колею и отменяет все совершенные ошибки.

— Какое бы решение ни приняла Вита, ты должен с уважением его принять. Может быть, когда пройдет время, вы будете готовы поговорить… Я так понимаю, у вас так и не случилось разговора по душам?

— Нет.

— Ожидаемо, — разочарованно фыркает мама. — Ну, ничего, может, к старости разродишься. Явишься к ней, а у нее уже правнуки. Они спросят: “ бабушка, а кто этот старый, вредный и подслеповатый старик с клюкой?”

— Мам…

— А она, знаешь, что ответит?

— Что? — накрываю глаза ладонью.

— Она ответит с загадочной улыбкой… Кстати, у нее будут отличные зубные протезы, а ты будешь беззубым… Вот, она с загадочной улыбкой скажет: “не знаю, какой-то бездомный. Вынесете ему тарелку супа”

— Мам, ты перегибаешь палку.

— Думаешь?

— Да. Дай мне хотя бы вставную челюсть. Стыдно к бывшей жене заявляться беззубым. И как я буду говорить? Шепелявить?

— От супа ты не отказываешься?

— Нет, Вита хорошо готовит. Дай вставную челюсть, суп и клюку. Клюкой я ее мужа пару раз…

— Он будет мертв.

— Что? — поперхнувшись, откашливаюсь.

— Я тебя даю второй шанс вместе со вставной челюстью.

Я смеюсь. Тепло и тихо.

— На колени будешь вставать? — хитро интересуется мама.

— Чую, что у меня колени заклинит, — беззлобно усмехаюсь я.

— Но ты аккуратненько и подушечку прихвати. Да и будь готов, что Вита встанет и уйдет.

— Ну с моими-то коленями за ней не поползаешь, — недовольно цыкаю я.

— Да, милый, старость не радость, — мама вздыхает. — Ты поэтому колени и береги. Все, давай, сына. Мне бежать надо. Мне саженцы привезли. В прошлый раз все были с гнилыми корнями. Все, целую.

— И я тебя целую.

Через минуту получаю от мамы адрес. И я запоздало удивляюсь тому, а откуда она вынюхала про Карину и ее хахаля?

Глава 26. Лапуля и пицца с ананасами

Обычный панельный дом в спальном районе. Стучу по железной двери, которую открывает полуголый, патлатый парень. Лет двадцать пять, не больше. Тощий, весь в цветных татуировках и кольцом в носу. Видимо, у меня взгляд серийного убийцы, потому что он медленно отступает, а я молча перешагиваю через порог.

— Лапуля, это пицца? — доносится кокетливый голос Карины. — Я ужас какая голодная.

Лапуля молчит и сглатывает. С интересом окидываю его взглядом. Под пупком черная надпись: живи быстро. Не улавливаю глубокого смысла этой фразы и неторопливо шагаю на голос Карины:

— Лапуля, тащи пиццу сюда! Я готова сейчас слона съесть.

— Боюсь, что это не пицца, — захожу в небольшую спальню.

На полу раскидана одежда, а на двухспальной кровати с открытым ртом сидит Карина, прижав одеяло к груди.

— Привет, Кариша, — приваливаюсь спиной к стене у комода, на котором лежит раскрытая женская сумочка, из которой высыпалась всякая мелочовка.

— Артур… — в глазах Карины застыл ужас, а я вот ничего не чувствую.

Полный штиль в душе.

— А это мой… мой… брат, — она слабо улыбается.

— Брат? — перевожу взгляд на бледного “лапулю”. — Вот как.

Я чую сладковатый липкий запах в воздухе, а на тумбе у кровати пепельница с окурками самокруток из тонкой папиросной бумаги. Карина замечает мой взгляд и шепчет:

— Я не курила… Мне ведь нельзя…

Что-то мне подсказывает: Лапуля в курсе, кто я, потому что он напуган, но не удивлен. Какова вероятность, что я содержал “брата” Карины? Высокая, однако мне все равно.

— Артур…

Перевожу взгляд на вещички, что вывалились из сумки. Ручки, губная помада, скрепки, пачка салфеток и оранжевый бутылек с белой крышечкой. Такие бутыльки Дима выдавал Вите. Подхватываю интересную находку, а Карина вся напрягается.

— Что это? — задаю я спокойный вопрос и трясу бутылек с таблетками.

— Витаминки…

— Да?

— Для беременных…

Лжет, потаскуха. Открываю бутылек, а там голубые таблетки ромбовидной формы. Такие витамины Вита не пила. Вытряхиваю на ладонь один ромбик.

— Виа гра, чтоли? — подает голос Лапуля, а Карина в панике зыркает на него.

— Думаешь? — зажимаю таблетку в пальцах и внимательно ее разглядываю. — Любопытно.

— Нет, это витамины, — дрожащим голосом заявляет Карина, а закидываю таблетку в рот под его испуганный писк. — Не надо.

Раскусываю с хрустом таблетку и медленно ее разжевываю. По языку и нёбу расползается знакомая ядовитая горечь.

— Артур…

— Лапуля, — я сглатываю вязкую и горькую кашицу, — оставь нас. Посиди на кухне, чаю попей.

Лапуля пятится, закрывает со скрипом петель дверь, а Карина дрожит и кутается в одеяло. Полгода назад Дима стал свидетелем моего телефонного разговора. Мне позвонила глава кадрового отдела с новостью, что моя секретарша внезапно уволилась.

Пришла, положила заявление на стол и ушла со словами, что она устала и решила посвятить себя духовным практикам. Забавная женщина, но исполнительная и совершенно не умела готовить кофе. Я тогда сказал: “Ищите новую секретаршу и чтобы дружила с кофемашиной.” Через пару дней меня в приемной ждала очаровательная скромница с чашкой кофе и со смущенной улыбкой.

— Это одна из кандидаток, — сказала тогда Марина, глава кадрового отдела. — И надо признаться, что слишком деятельная, но вы сами решайте.

Я тогда наглость Карины воспринял за исполнительность и инициативность, а еще я не хотел утруждать себя множеством утомительных собеседований с кучей незнакомых девок и женщин.

— Какие странные витамины, — говорю, чувствуя, как кровь приливает к моему естеству. — Наверное, это побочный эффект, да?

Карина вскрикивает, когда я делаю шаг к кровати.

— Тише, Кариша.

— Артур… Я не виновата, я не хотела… Это все Дима…

Молча сажусь на кровать, подмяв под поясницу подушку, и закидываю ноги на матрас. Складываю ладони на живот и смотрю на потолок.

— Артур…

— Как долго? — тихо спрашиваю я.

— Артур…

— Отвечай на вопрос, Карина. Я сейчас не в духе и способен на большие глупости.

— Три месяца… Я по чуть-чуть повышала дозу. Начала с нескольких крупинок, — Карина жалобно всхлипывает, — как и посоветовал Дима.

— А Дима затейник, — хмыкаю я. — И знаешь, Кариша, это меня никак не оправдывает. Сейчас я физически готов к подвигам, однако у меня нет желания, а ведь какая могла быть удачная отговорка. Это не я, это все таблетки.

— Артур Борисович, — Карина касается моего плеча.

— Кариша, я тебе руку сломаю, — закрываю глаза. — В нескольких местах.

— Прости, — испуганно попискивает и отодвигается. — Но, Артур, я… могу и от тебя быть…

— Кариша, — вздыхаю я. — Если мой, то будет моим. И только моим. У ребенка не будет матери. Я нафантазирую слезливую историю о том, что его мама была замечательной женщиной, но она умерла. Я еще не знаю, какую причину смерти придумать, но у меня есть время до того момента, когда потребуется правдоподобная история. Лгать я умею, но в этот раз ложь будет оправданной. И я постараюсь быть хорошим отцом, пусть сейчас я сдерживаю себя из последних сил, чтобы не вскрыть тебе брюхо, Кариша.

— Ты меня пугаешь…

— Я сам себя пугаю, — холодно усмехаюсь, — но чего ты ждешь от мужчины, который потерял любимую женщину по своей вине? Радости?

— Я…

— Это был риторический вопрос, — встаю, и матрас неприятно поскрипывает. — Я посажу тебя под замок до проведения теста ДНКа. Тебя будут, кормить, заботиться и отслеживать твое состояние. Если тест будет отрицательный, лети на все четыре стороны, а если положительный, — оглядываюсь, — отсидишь под присмотром специалистов весь срок до родов. Тебя не поставят на учет и никто не будет знать, что ты родила.

— Артур… — сдавленно шепчет Карина.

— Моя мама — хорошая и умная женщина, а я у нее родился с кривой душой, — слабо улыбаюсь. — Поэтому мои заявления, что ты дашь жизнь моральному уроду, неконструктивны.

— Ты не посмеешь меня закрыть…

— И не пытайся сбежать, Карина.

Выхожу из спальни, а в прихожей стоит Лапуля с коробкой пиццы в руках.

— Вы меня бить будете?

— Нет, а смысл?

— Мало ли… — пожимает плечами.

— У меня вопрос.

— Да.

— Карина беременная. Так?

— Так.

— И ты был в курсе планов?

— В общих чертах. Про виа гру не знал.

— То есть ты был готов скинуть возможно своего ребенка на чужого мужика?

— Я чайлдфри, — он криво улыбается.

— Ясно, — шагаю мимо. — Ну, не мне тебя осуждать. Удивительно, как жизнь учит мудрости.

— Пиццу не хотите? — спрашивает Лапуля. — С ананасами.

Я оглядываюсь. Открывает коробку с неловкой улыбкой. Несколько секунд недоуменно молчания, а затем меня изнутри рвет хохот, от которого, кажется, трясутся стены.

Глава 27. Я все знаю

— Я знаю, что ты изменил маме, — говорю я, не спуская взгляда лица отца. — Мне тогда было около четырех.

Едва заметно щурится и постукивает пальцами по подлокотнику кресла.

— Ты ведь маленький был…

— Достаточно взрослый, чтобы понять… — у меня скулы сводит судорогой ярости, — что ты…

— Договаривай, — смотрит прямо и открыто. — Предал?

— Да… и почему?

— Потому что пошел на поводу своей слабости, — пожимает плечами. — Потому что не считал, что предаю. Потому что в край охамел. Потому что решил, что имею право.

— А сейчас?

— Что сейчас?

— Ты меня понял, — цежу сквозь зубы.

— Нет. После того раза у меня не было любовниц.

— Почему?

— Расставил приоритеты.

— А до этого сын и жена не были в приоритете? — поглаживаю подлокотник кресла.

В библиотеке тихо, царит уютный полумрак, а на коленях отца том стихов Байрона.

— Нет, не были, — Честно отвечает отец. — Вот женишься ты по любви, прыгаешь до потолка после новости, что у тебя будет сын, а затем медленно, но верно затягивает трясина. Даже не так. Ты позволяешь этой трясине тебя затягивать на дно. Делаешь акценты на детских криках, что не дают спать, на раздражительность жены, которая потеряла блеск в глазах и немного располнела и игнорируешь другие важные вещи. Становится страшно, что больше не почувствуешь этой легкости, энергии…

Папа замолкает, минуту молчит и продолжает:

— А потом появляется в твоей жизни юная девица, которая давит тебе мозг разговорами о коликах и не требует помощи, а смотрит влюбленными глазами. Она не ждет, что ты будешь для нее стеной, защитником и ты даешь волю эгоисту, который знает лишь “хочу и дай”. Он не желает быть отцом, мужем, потому что это сложно. Семья — не его поле битвы, но после гулек всегда возвращаешься домой, потому что дом — это крепость, а эта крепость дает трещину… И страшно, ведь не только моя жена искала во мне защиту, но и я в ней нуждался. И я начал терять эту защиту, Артур.

— Ты сожалеешь?

— Да, — не отводит взгляда, — но еще больше сожалею, что тогда не отпустил твою маму. Она следит за мной. Годами. Проверяет счета, звонки, письма, сообщения на телефоне. Я ее сделал параноиком, но я струсил предложить ей разойтись после нескольких лет, а сейчас уже поздно и… я делаю вид, что не знаю о ее слежке. Игра у нас такая теперь. Она доходит до предела, звонит тому, о ком я якобы не знаю. Она получает подтверждение, что нет никаких баб, и успокаивается. На некоторое время. В этот момент я ее ловлю и у нас типа медовый месяц с ужинами, прогулками, подарками.

— Точно нет баб? — с сомнением спрашиваю я.

— Нет, — отец устало смеется. — У меня сейчас другое развлечение, как удивить жену, которая следит за твоим каждым шагом. Это, я скажу, сложно. Сегодня ей привезли саженцы черной турецкой розы, которые мне пришлось заказывать через закрытый клуб маньяков-цветочников, но об этом она узнает только через год.

— Романтично, — тихо отзываюсь я.

— И я жду цветения этих роз с большим нетерпением, — переводит взгляд на люстру. — А я ведь не люблю цветы, но их любит моя жена.

Откидываюсь на мягкую спинку кресла и закрываю глаза. Делаю медленный вдох и выдох и говорю:

— Мы с Витой разводимся.

— Почему?

— Я думаю, что ты в силах сделать вывод из сегодняшнего разговора.

— Сдал крепость?

— Разрушил и…

— И?

— И не нашел сил попросить о прощении, потому что решил, что я выше этого.

— Видимо, тот маленький мальчик за дверью не поверил отцу и в его раскаяние? — папа печально смотрит на меня.

— Нет, не поверил.

— Тебе бы было легче, если бы мы были в разводе?

— Я думаю, что тогда бы не случилось этого разговора, — открываю глаза и слабо улыбаюсь, — Ты решил отремонтировать крепость, и это, наверное, ценно. Да, трещины остались, но через год вокруг крепости расцветут черные розы.

— Да они, сволочи, еще капризные же, — папа возмущенно цыкает. — Буду тайком подливать специальную подкормку именно для этих роз, чтобы они не сдохли.

— Ты уж постарайся, чтобы не сдохли.

— Боюсь, что тогда ко мне заявятся маньяки-цветочники и закопают живьем в лесу.

— Тогда надо очень постараться, — киваю я.

— Тогда я беру тебя в сообщники, — безапелляционно заявляет папа.

— Что? — в изумлении охаю я.

— План такой, ты отвлекаешь маму, пока я прокрадываюсь в сад и подсыпаю в корни волшебной подкормки, — достает из кармана пиджака небольшую бутыль из темного стекла.

— Как мне ее отвлечь?

— Не знаю, — беспечно пожимает плечами и прячет бутыль в карман, — это же твоя часть работы.

А мне нравится эта игра. Меня охватывает детское озорство, о котором я уже забыл.

— Ладно, — решительно встаю. — Я готов.

— Отлично, — отец откладывает книгу на низенький столик с резными ножками.

Выхожу из библиотеки, спускаюсь на первый этаж и решительно выхожу в сад, в котором мама возится с саженцами.

— Ма.

— Да, милый, — задумчиво рассматривает корешки, сидя перед лункой на корточках.

— Ма, надо поговорить.

— О чем? — оглядывается.

А вот причину для разговора я не придумал. Мама хмурится, откладывает саженец и встает. Снимает перчатки и вздыхает:

— С отцом поссорился?

— Нет… Идем поговорим…

Вижу по глазам, что мама пугается. Поднимается на крыльцо, и я ее приобнимаю за плечи:

— Чай попьем?

— О, господи, точно поссорились.

Веду ее через холл в гостиную:

— Просто хочу чая.

Незаметно и мельком оглядываюсь. Папа на цыпочках бежит к выходу и поднимает большой палец вверх.

— Вы оба очень сложные, Артур, — недовольно бурчит мама. — Я думала, что хотя бы когда ты станешь взрослым, будет полегче…

И я ее обнимаю. Крепко и ласково:

— Мам.

— Я сейчас получу сердечный приступ.

— Мам… — повторяю я. — Не думал, что я скажу это, но…

— Не тяни кота за хвост…

— Он тебя любит, и баб у него никаких нет.

— Но могут появиться, — обиженно бубнит в грудь.

Мама для меня всегда была мамой, а сейчас я понимаю, что она женщина, которую сильно обидел любимый человек, и с этой обидой она живет долгие годы.

— Могут, мам, но… папа сделал выбор.

— И ты ему веришь? — отстраняется и заглядывает в глаза.

Тогда она сказала отцу, что простила, но не поверила в его слова. Как и я. И отец знал, что ему не верят, и на протяжении многих лет доказывал себе и жене, что больше не оступится, потому что сделал выбор.

— Верю, мам… И только сегодня у меня с отцом случился откровенный разговор. Сколько лет…

— Главное, что он случился, — слабо улыбается и шепчет. — А что насчет тебя?

— Ма…

— Ясно, — недовольно цыкает, — тоже ждем лет двадцать-тридцать?

Меня спасает от неудобных вопросов вибрация телефона. На экране высвечивается сообщение: “Мы его нашли”, и мама с подозрением косит на смартфон взгляд.

— Мам, — прячу его в карман. — Перестань.

— Ты сделал для себя вывод? — поднимает взор.

— В общих чертах…

— Артур.

Я чувствую себя маленьким мальчиком, и сейчас я скажу простую истину, как сказал бы это ребенок.

— Изменять женам — плохо.

И нет в моих словах сарказма или лжи. Я пришел к осознанию, что некоторые ошибки могут стоить семьи, только сейчас, и мне больно. Больно оттого, что я такой тупой баран.

— Я тебе верю, — мама сжимает ладони. — И…возможно, — в уголках глаз вспыхивает хрусталем слезинки, — готова и отцу твоему поверить.

Глава 28. Опа, а что у нас тут происходит?

— Ну, здравствуй, Дмитрий.

Дима привязан ногами к ножкам стула. Руки — за спиной, а во рту кляп. Не дергается, не вырывается и взирает на меня, как любопытный хладнокровный варан. Маска доброжелательности и приветливости сорвана, а под ней — психопат, который играл роль дружелюбного и все понимающего семейного доктора.

Мы в одном из подвальных помещений моего офисного центра. Среди стеллажей с коробками и стопками бумаг. Над головой раз в минуту моргает белая лампа. Дима неожиданно мычит и переводит взгляд мне за спину. Я оборачиваюсь.

— Здрасьте, — из-за стеллажа выходит вихрастый паренек в кожанке и джинсах и улыбается. — Вот это да. А что это у вас тут происходит?

Кажется, я его где-то видел. Он совершенно не удивлен связанным мужиком, что меня напрягает.

— Кто такой?

Дима отчаянно мычит, фыркает и в нетерпении подпрыгивает на стуле.

— Что? — резко вытягиваю из его слюнявого рта кляп.

— Это сын Кабана, — еле ворочает языком и причмокивает.

— Ну, знаешь! — возмущенно охает парень. — То, что у моего отца фамилия Кабанов, еще не причина вешать на него прозвище. И он для тебя, кто бы ты ни был, Роман Емельянович, а я Илья Романович.

У меня ползут брови на лоб. Я этого придурочному пацану кулаком в нос дал, когда за Витой бегал. И он сын Кабана, с которым я лишь шапочно знаком? У него сеть общепита, заправок и несколько агентств недвижимости, если ничего не путаю.

— Какого черта ты тут делаешь? — задаю я резонный вопрос Илье, который смотрит на меня исподлобья. — Пришел должок отдать?

— Меня к тебе твоя охрана не пустила, и я пошел искать обходные пути, — Илья перекатывается с пяток на носки. — Нашел слепую зону…

— Что?

— У камер видеонаблюдения есть слепые зоны, — снисходительно фыркает Илья. — И у тебя тут их полно… Этих слепых зон. Перелез через ограду, решил зайти с черного хода. Крадусь, прячусь по углам, а тут влетает черный мини-вен и из которого вытаскивают… его! — вскидывает руку на Диму. — Я такой, опа. Что за дела тут такие странные творятся? Делаю передышку, обмозговываю дальнейший план, а тут твоя тачка с визгом тормозит, а из нее ты… Ну, — пожимает плечами, — и я за тобой. Дождался, когда ты своих псов отпустишь и…

— Очень увлекательно, — цежу сквозь зубы я. — Но вопрос мой был не как ты сюда попал, а зачем ты тут?

— Хороший вопрос, да, не спорю, — кивает и угрюмо замолкает, спрятав руки в карманы.

— Господи, я аж вспотел, — тихо отзывается Дима, — когда ты успел с одним из отпрысков Кабана-то схлестнуться?

— Если не ты ему втащишь, то это сделаю я, — Илья скрипит зубами.

Засовываю в мычащий рот Димы слюнявый кляп и вновь разворачиваюсь к наглому гостю, который не собирается уходить. И смотрит на меня, будто я ему худший враг, и дело не в том, что я ударил его. Что-то из моего внимания ускользает.

— Да чтоб тебя! Говори!

— Я не планировал, но так получилось, — медленно проговаривает он слова, — я заинтересован в Вите.

В голове пусто, а Дима позади всхрюкивает и мычит.

— Что, прости?

— И дай Вите развод и оставь ее в покое. Она заслуживает счастья и любви, а ты… — окидывает меня презрительным взглядом. — Недостоин ее.

— Сколько тебе лет? — задаю я тихий и удивленный вопрос.

— А тебе? — хмыкает и возвращает мне мой же вопрос. — Пятьдесят?

— Тридцать семь, — я теряюсь перед наглостью высокомерного щенка.

— А я бы дал даже шестьдесят.

Дима неиствует на стуле. То ли ржет, то ли ревет — непонятно. Ко мне заявился молодой любовник моей жены? Какая нелепость!

— Оговорюсь сразу, — вскидывает руку и скалится в улыбке, — у нас с Витой ничего не было и познакомились мы после того, как она застукала тебя с секретаршей, однако это не исключает того, что между нами все еще быть может.

— Ее, что, на малолеток потянуло? — обескураженно шепчу я.

— Не на малолеток, — встает ко мне вплотную и щурится, — а на настоящих мужчин. И у меня вопрос, чем этот додик перед тобой провинился?

— Проваливай, — сжимаю кулаки и выдыхаю через нос.

Вот тебе и новость. Чернила на бракоразводных документах еще не просохли, а у возле Виты уже вьется молодой и наглый кабанчик.

— Что он натворил? Это как-то связано с Витой?

— А Вита для тебя не…

— Поаккуратнее выбирай выражения, — Илья улыбается.

— Она ведь тебя старше…

— А что-то тебя вопрос разницы возраста не волновал, когда ты натягивал секретаршу…

Дима опять восторженно всхрапывает и мычит, довольный сценой. Если никто не знает, что Илья тут, то могу ли и его я поучить уму-разуму с выбитыми зубами и сломанными пальцами? Мелкий наглый уродец, который решил у меня жену увести?

— Чем провинился этот джентльмен? — Илья кивает на Диму. — Похищать людей — это преступление…

— Не твое дело.

— Если оно касается Виты, то очень даже меня касается…

Ловко отскакивает и уворачивается от моего кулака.

— В этот раз ты меня врасплох не застанешь, чудак на букву эм, — хохотнув вскидывает в мою сторону руку.

Я был таким же наглым, противным и пронырливым лягушонком в его возрасте. Еще не мужчина, но уже и не мальчик, который потупит глазки и послушает старшего. Не послушает, не отступит и рогом упрется, чтобы докопаться до истины.

— А ты мне напоминаешь самого себя…

— Да вот ничего подобного, — окидывает меня презрительным взглядом. — Если доживу до твоих шестидесяти пяти…

— Мне тридцать семь.

— Староват ты для Виты. Ей тридцать три, охотник на малолеток, а тебе целых тридцать семь, дедуля. Уступи дорогу молодым, красивым, энергичным и, — одергивает куртку и скалится в улыбке, — стильным. Мода на мужиков за тридцать прошла.

А после разворачивается к Диме и наносит по его носу четкий и быстрый удар кулаком. Хруст, мычание, и Дима голову запрокидывает.

— Это тебе, урод, за Кабана.

Хороший и поставленный удар. Без сомнений, нерешительности или мальчишеской неловкости.

— Он мой… — глухо рычу я в ответ. — Руки убрал.

— Что он натворил? — Илья разворачивается ко мне на пятках и потирает костяшки. — Я имею право знать.

— С какого перепугу? — обескураженно спрашиваю я.

— Я не уйду, не отстану, угрозы на меня не возымеют должного эффекта, — Илья улыбается еще шире. — Я работаю с людьми, и невероятно стрессоустойчив, поэтому я предлагаю тебе наиболее легкий путь: сказать, что тут происходит. Я могу предположить, что что-то страшное, потому что рожа у тебя точно как у семидесятилетнего мафиозника, у которого убили правнука и он восстал из мертвых, чтобы…

— Хватит! — рявкаю я в бессилии. — Заткнись, бога ради! Заткнись! Мне такими темпами скоро будет все девяносто!

— Вот я и предлагаю тебе…

— Он травил мою жену, — облокачиваюсь плечом о стеллаж и прикрываю лицо рукой. — Он наш семейный доктор.

Глава 29. Фу три раза!

— Не только Виту, — Дима выталкивает языком кляп, который я слабо и неглубоко впихнул в его уродливый рот, и сплевывает кровавую слюну, — но и тебя, дружочек.

— Да он маньяк какой-то, — Илья ежится. — Поэтому я врачей и не люблю.

— Да я уже в курсе про виа гру…

Илья распахивает глаза. Зыркает на меня, затем на Диму, а тот хмыкает:

— Виа гра была лишь моей идей, и я к ней не притрагивался…

— Его надо валить, — Илья хмурится и смотрит на меня в ожидании решительных действий. — Спрятать тело не проблема.

— Не любопытно, что я тебе периодически колол?

Точно психопат, которому не терпится похвастаться всеми своими отвратительными интригами и планами. Некоторые маньяки горячо желают попасться в руки полицейских, чтобы было кому рассказать о своей гениальности и увидеть удивление в глазах.

— Мне любопытно, — Илья делает шаг к Диме.

— Вита тебе не даст, — тот переводит на него насмешливый взгляд. — Можешь тут не хорохориться.

— Да ему-то теперь тоже не светит, — Илья копирует ухмылку Димы и кивает на меня. — Ты ведь этого добивался? Или чего? Я вообще не вкуриваю твою мотивацию.

— Люблю я ее…

— Фу! — Илья отшатывается и оглядывается на меня. — Фу! Фу! Фу три раза! — а затем смотрит на Димы. — И?

— А выбрала она вот этого урода…

— То, что он урод я соглашусь, — кивает Илья.

Я планировал Диме переломать палец за пальцем, вырвать ногти и срезать веки, а я сейчас стою и недоумеваю.

— Что ты ему колол? Какой-нибудь хитрый препарат, который угнетает когнитивные функции и разжижает мозг? — тихо предполагает Илья. — Это многое бы объяснило.

— Нет.

— Так он с рождения тупой?! — с издевкой восклицает Илья.

— Убери его отсюда! — не выдерживает Дима и дергается. — Это наш с тобой разговор, Артур!

— Что ты ему колол? — Илья стискивает его подбородок. — То, что медленно и верно превращает в овоща?

— Нет…

По глазам Димы вижу, что он в себе разочарован. Идея Ильи превратить меня в прикованного к кровати инвалида ему очень понравилась, но его бесит, что сам он не додумался до подобного.

— Мужские противозачаточные…

— Чо? — Илья вскидывает бровь. — Такое разве есть?

— В продаже их не найти…

— А Вите что колол? — Илья щурится.

— Я их… Ты не поймешь.

— Пойму.

— Я этих голубков чередовал, — Дима усмехается.

— Зачем? — Илья медленно моргает. — Что за тупая многоходовочка?

— У каждого препарата есть свои побочные эффекты, и они могут накапливаться, поросеночек. Я же их годами водил за нос, — елейным голоском отвечает Дима, и получает новый удар в лицо.

Дима стонет, смеется и брызжет кровавой слюной.

— Это тебе за поросеночка, — Илья встряхивает Илью. — Зачем ты это делал?

— Потому что мог…

От ответа Димы у меня волосы на руках встают дыбом, и по коже пробегает холодный озноб.

— Потому что никто из них не заслуживал семейного счастья…

— А это у нас комплекс Бога вылез, — Илья отступает и оглядывается. — И ведь все это никак не объясняет, почему ты такой идиот.

— Уходи, Илья…

— И что ты будешь делать?

— А тебе какое дело?

— Большое.

— Проваливай! — мой рев сотрясает стеллажи, потолок и стены. — Это касается только меня, моей жены, моей семьи!

— У тебя сейчас мозгов, как у взбешенной канарейки, — Илья хмыкает. — И любая твоя идея будет априори хуже моей.

— Да откуда ты такой вылез?! — рычу в бессильной ярости перед тупым говнюком.

— Напрашивается отвратительная пошлость на этот вопрос, — Илья скидывает куртку и разминает плечи. — Ты видел когда-нибудь злую и психованную канарейку?

— Да твою ж мать! Свали в туман!

— Моя идея заключается в том, — встряхивает руками и медленно идет в сторону, — сначала тебя отмудохать…

— Что?!

— Мы любим с тобой одну женщину, и это моя обязанность навалять ее бывшему…

Я в отчаянии смотрю на Диму, который тоже ни черта не понимает. С открытым ртом наблюдает за вихрастым наглецом, который вздумал сыграть на моих нервах.

— А после мы займемся доктором, — Илья скалится в улыбке. — Возможно, со сломанными носами, выбитыми зубами и синяками на пол рожи.

Я готов кричать так же сильно, как кричал в поле. Моя жизнь обратилась в какое-то безумие.

— Я, знаешь ли, довольно агрессивный, несдержанный молодой человек, который испытывает в последние месяцы сильный стресс, — Илья перебирает пальцами в воздухе, — шутка ли, обслуживать десятки людей каждый день и варить им кофе с милой улыбкой ради жалких чаевых? А кто-то даже чаевые не оставляет!

— Да у меня тоже в последнее время жизнь полна стресса, — с рыком расстегиваю пиджак.

— Конечно, это ведь так тяжело наяривать секретаршу… — Илья гнусно усмехается, — до мозолей, поди, там все натер? Поэтому ты такой нервный?

— Ты сам напросился, — закатываю рукава, не спуская глаз с него. — Еще и к моей жене решил подкатить… Боюсь, чаевых тебе на новые зубы не хватит.

— Зубы-то можно новые вставить, а мозги — нет, — Илья ехидно посмеивается. — Да и с целыми зубами тебя уже списали в утиль, Артурито.

— Как ты меня назвал?

— Артурито.

Я живого места от мелкого нахала не оставлю. Размажу, раздавлю и выбью всю его молодую спесь, которой он весь цветет и пахнет. И я таким был, и это бесит. Бесит до скрежета зубов.

— Стой! — Илья вскидывает руку, когда я дергаюсь в его сторону. — Один момент.

Подходит к Диме, со злобой и неприязнью затыкает его рот кляпом, затягивает на затылке веревку и похлопывает его по щеке:

— Ты посиди тут, док, пока мы ведем светские беседы врукопашную. Хорошо? Потом и к тебе вернемся, не переживай. Никто о тебе не забудет.

Отступает, разворачивается ко мне и с улыбкой разводит руки в стороны:

— Ну, давай, дедуля, потряси песочком…

И меня переклинивает черным бешенством, ревностью и ненавистью. Моя лихая и беззаботная молодость позади, а зрелость полна разочарований и обмана, и я сам привел себя к этому итогу.

Глава 30. Прости меня...

Стук в дверь нарастает, а передо мной стол завален журавликами, сложенными из бумажных квадратиков. Я не совсем осознаю, где нахожусь и что я делаю. Я будто в трансе. Стук переходит в громкое и яростное “бум-бум-бум”. Может, я затопила соседей. Я, вроде, два часа назад собиралась принять ванну с душистой пеной, но после отключилась от реальности вместе с кривыми журавликами.

Журавлик — символ надежды, которая меня оставила. Я не вижу будущего. Я не вижу даже завтрашнего дня, потому что не вижу в нем смысла. И дело даже не в разводе и не в том, что я потеряла любимого человека, а в том, что моя вся жизнь оказалась ложью.

Я не боюсь одиночества. Я сейчас ничего не боюсь. И это не то хваленое бесстрашие, которое толкает людей на подвиги и решительные действия, а апатия. И это отвратительно состояние. Лучше страдать от жалости к себе, от обиды, ненависти и гнева, чем сидеть и медитативно складывать бумагу в симпатичных журавликов.

Бум-бум-бум…

Сейчас мне дверь выбьют. Откладываю журавлика, встаю и неторопливо плыву в крохотную прихожую. Несколько шагов, и я у двери, которая сотрясается от ударов. Проворачиваю ключи в замке, на несколько секунд задумываюсь над чем-то и распахиваю дверь.

К косяку приваливается пьяный Артур, а на двери повисает не менее пьяный Илюша. Рожи у обоих помятые. У мужа моего разбита бровь, а у Илюши под левым оплывшим глазом синяк. Несет от моих гостей едкими парами так, что у меня глаза слезятся.

— Привет, — Илья шмыгает. У него заплетается язык. — Ты так долго дверь открывала, что мы подумали… что ты… О, боже, мне надо присесть… Так, пошли… — заволакивает Артура, который буравит меня мутным взглядом, — там диванчик есть…

— Илья, — отступаю в ступоре в сторону, — какого…

— Мы тут оказались совершенно случайно… Шли-шли-шли…

— Врет, — подает голос Артур.

— А с тобой в разведку лучше не ходить.

Падают на диван. Выдыхают и пьяно причмокивают, глядя на меня.

— Уходите.

Мне глубоко фиолетово, откуда Илья знает Артура, а Артур Илью и почему их лица облагорожены синяками и кровоподтеками. Они помешали мне собирать журавликов.

— Маньячила с таблеточками… — Илья икает и продолжает, — и укольчиками будет наказан…

Артур прожигает меня взглядом, поджав губы. Скрещиваю руки на груди. Вероятно, хочу хоть как-то защитится от его взора.

— Твой муж, — Илья хлопает его по плечу, — конечно, хотел поиграть в пытки… ногти повырывать, иглы в глаза… Но я резко против подобного… — моргает и вскидывает руку, — подожди, тебя, наверное, беспокоит вопрос, как я во всем этом замешан?

— Нет, — коротко и равнодушно отвечаю я.

— Ты такая красивая… — шепчет Артур.

— Да, — соглашается Илья, а после пихает его в бок локтем. — Не перебивай… Короче, я, — переводит взгляд на меня и прикладывает руку к груди, — как честный мужчина пришел к твоему мужу, чтобы… чтобы сказать, что я серьезный человек… а меня его охрана не пустила и выгнала!

Замолкает и ждет реакции, а я сжимаю переносицу. Я не понимаю мужчин. Почему они не могут оставить женщин в покое и заниматься своими делами?

— Но ты же знаешь меня, — Илья самодовольно откидывается назад, — я пошел в обход, а там… Артурито…

— Артур, — шипит мой муженек.

— Да, Артур… — Илья кивает и добавляет, — ито…

Артур в ярости всхрапывает.

— Я икнул! Ты ничего не докажешь!

— Зачем вы здесь? — смотрю на невменяемых гостей исподлобья.

— Я за то, чтобы уродов, как Дима, по букве закона… А букву закона можно повертеть всячески… Короче, будет он гнить за решеткой до самой смерти.

— Прелестно, — устало вздыхаю я.

— Я же говорил, что она оценит, — Илья улыбается. — И да, ты очень красивая… Злые женщины прекрасны в гневе.

— Вы хотите сказать, что мне еще придется по судам потаскаться? — игнорирую глупый комплимент Ильи. — Чтобы Диму за решетку посадить?

— Не-а, — Илья качает головой. — Вся эта тема с халатностью и умышленным причинением вреда здоровью тема очень скользкая и сроки, увы, там небольшие. И доказать будет тяжело. Растянется на несколько лет. Но это если делать все по справедливости и честно, а мы не будем честными. Возможно, не будем честными…

— В каком смысле?

— Не забивай себе этим голову, — Илья хмыкает. — Просто знай, что песенка Димы с его клиникой спета.

— Это очень мило, Илюша, — поглаживаю подбородок, — и этот вопрос совершенно тебя не касается и помощи я у тебя не просила.

— А я самостоятельный… — он смеется.

— Конечно, — зло усмехаюсь я. — Повесишь эту проблему на отца?

— Мой отец не добрый самаритянин и найдет, как вывернуть ситуацию в своих интересах, — Илья пожимает плечами. — И к тому же твой муж шапочно с ним знаком. Может, партнерами по бизнесу станут… Вместе задавят клеща. Все эти крепкие связи в бизнесе всегда основаны на какой-то общей грязной теме. На жесткой подставе, например.

— Я хочу, чтобы вы ушли. Оба и оставили меня в покое. Это ведь несложно, да? — перевожу взгляд с Ильи на Артура и обратно. — И я разочарована, Илюш. Мне теперь придется искать новую квартиру.

Меня ждут журавлики. Я хочу до рассвета собрать двести штук.

— Прости меня, — неожиданно заявляет Артур, а я с недоумением смотрю на него. — Вита… Прости меня…

Глава 31. Богиня!

Голос у Артура тихий, а в глазах застыла печаль. Я вижу перед собой пьяного мужчину, который очень устал и он тонет в отчаянии. И да, я бы хотела все повернуть вспять и вернуть прошлую жизнь, однако это невозможно. Мне тоже одиноко и меня тоже засасывает безнадега в черную дыру, но… Это будет большой ошибкой сейчас опять зацепиться за мужа, чтобы не утонуть.

Илья, затаив дыхание, переводит взгляд с Артура на меня и обратно.

— Витаминка… — шепчет Артур. — Я перед тобой так виноват…

— Прощаю, — вздыхаю.

На мгновение в глазах Артура вспыхивает надежда, которая отзывается в груди чувством вины, и я говорю:

— А теперь уходите.

— Вита…

— Развод будет, Артур, — пожимаю плечами. — И это не желание что-то тебе доказать и заявить тебе о том, как я обижена на тебя. Нет, обиды больше нет. Ничего нет.

— Вита, мы бы могли…

— Нет, не могли бы, — блекло отвечаю я. — Уходи, Артур.

— Значит, ты выбираешь меня? — подает голос Илья и улыбается, пихнув бледного Артура в бок. — Я же говорил, ты мне не соперник.

— Илюш, я никого не выбираю…

— Я понимаю, ты боишься моей молодости, но это все установки в твоей голове…

Я со смехом массирую переносицу, а после поднимаю взгляд:

— Я выбираю себя, Илья. Ясно? И это мое законное право побыть одной, понимаешь? Я должна сейчас быть одна и не из-за разбитого сердца, а потому что я обязана найти себя. И вы оба мне мешаете. Оба. Артур, — перевожу взгляд на мужа, — катись ты на все четыре стороны, но без меня, мой милый. Я очень хочу опять спрятаться за твою спину, и ты, сволочь эгоистичная, опять меня задавишь, потому что иначе не умеешь. И я не умею, — перевожу взгляд на Илью, — понимаешь? Меня смущает твой возраст, потому что я ищу в партнере папочку, который должен быть старше. Ясно? Я хочу сложить лапки и сидеть тупой идиоткой дома, пока папуля денюжку зарабатывает, весь такой деловой, серьезный и строгий.

— Я тоже могу быть серьезным.

— Ты не понимаешь, да?

— Не-а, — честно отвечает Илья.

— Не будет у меня адекватных отношений с мужчиной, пока у меня с собой не будет гармонии. У меня серьезные проблемы, Илюша. Со здоровьем, с головой и мироощущением. И нет у меня сил ни на новые отношения, ни на старые. И выпрыгиваю из брака не для того, чтобы завести интрижку с молодым и красивым.

— Ну что так сразу, — недовольно цокает, — интрижку? Может, у меня на тебя серьезные планы.

— Какие? — задаю я прямой вопрос.

— Да, мать твою, какие у тебя планы на мою жену? — Артур неуклюже и пьяно разворачивается к Илье. — Я тебе сказал, мелкий ты паразит, что это моя женщина и черта с два я тебя к ней подпущу.

— Замуж возьму, — Илья поддается к возмущенному Артуру. — Как тебе такое? А? Думаешь, мне слабо? Своей женщине не изменяют, Артурито. И то, что тебя твоя шлюшка убойными дозами виагры поила, не оправдание.

— Что? — вскидываю я бровь.

— Ты совсем не умеешь держать зубы за языком? — Артур хватает Илью за грудки.

— Язык за зубами, — с уничижительной улыбкой поправляет его Илья. — И как забавно, что ты до сих пор пытаешься хранить секретики от “своей” женщины.

Артур замахивается кулаком, а Илья с ойканьем уворачивается. Они падают на пол, и я вскрикиваю:

— Пошли прочь! Вон! — вскидываю руку на дверь. — Заявились два красавца! Да вы мне ни в одно место сейчас не уперлись! Я собираю журавликов! Дайте мне побыть одной и, ежей вам в пьяные морды, пострадать и пожалеть себя, какая бедная и несчастная!

— Я могу тебя пожалеть, — Илья приподнимается на локтях, и на него с рыком набрасывается Артур. — Я в этом хорош…

Они не в себе. Мужики трезвыми не слушают женщин, а пьяными так тем более. Я набираю графин холодной воды, наблюдая за тем, как мои неуклюжие гости катаются по пушистому ковру, одаривая друг друга неловкими и нетвердыми ударами, и рычат друг другу оскорбления.

Безжалостно выплескиваю холодную воду на Артура и Илью, как на двух шелудивых котов. Они откатываются друг от друга и в негодовании смотрят на меня. Ладно Илья. Он молодой, дурной, но Артур? Нажраться до состояния нестояния? Он даже голову не может держать. Она у него покачивается, дергается и живет отдельной жизнью от тела.

— Ты прекрасна в гневе, — икает Артур и утыкается носом в ковер, распластавшись безвольным мешком.

— Э-ээ, — Илья толкает его. — Ты там живой?

— Все, я спать, — бурчит Артур и накрывает голову ладонями.

— Ты обалдел? — охаю я. — Проваливай к себе!

— Мой дом там, где моя жена. Теперь у меня очень маленький дом, конечно, — неразборчиво ворчит в ворс ковра, — но с милой и рай в шалаше… — и всхрапывает, нырнув во внезапную дремоту.

— Заснул, — печально констатирует факт Илья и неуклюже садится. — Ему совершенно нельзя пить, — приглаживает волосы и сонно моргает. — Ты очень жестокая, Вита.

Закатываю глаза и возвращаюсь за стол к журавликам. Складываю из квадратика треугольник, и передо мной усаживается Илья.

— Даже мой отец считает, что каждый заслуживает второго шанса.

— Он тоже твоей маме изменяет?

— Он мне про второй шанс сказал, когда я его тачку вхлам разбил в семнадцать лет, подрался с ментами и одному из них ухо откусил.

— Что? — поднимаю взгляд.

— У меня были некоторые проблемы с агрессией, — наблюдает за моими пальцами и тоже складывает из квадратика кривой треугольник. — С того момента я как бы в ссылке и доказываю свою благонадежность.

— Ты откусил человеку ухо?

— Мочку, — вздыхает. — Кстати и твоего мужа тоже хотел лишить уха, но он не дался.

— Зачем тебе это всё?

— Я не могу объяснить, — хмурится, пытаясь сложить из треугольника второй, но поменьше. — Тянет меня кусаться в драках…

— Да я не про это…

— Я упрямый, — хмыкает, глядя мне в глаза. — Ты яростно держишь оборону. Знаешь, обычно обиженные женщины стараются кинуться в объятия другого, чтобы отомстить и заглушить боль…

— Если бы тогда в кафе все случилось, то ты бы…

— Да, Вита, это было невероятно жестоко подразнить меня и убежать, — тихо посмеивается Илья. — Ты меня мастерски подцепила на крючок, до жабер, а у мужа твоего так вообще это крючок уже в кишках. Вырвешь, сдохнет.

— Но…

— Я тебе уже говорил, — откладывает косого и уродливого журавлика в сторону, — мужчины живут иначе, чем женщины. И он тебя любит, — внимательно смотрит в глаза, а я взгляда не отвожу. — Шлюшка с виагрой этого не отменяет.

— Чего ты добиваешься?

— Ничего я не добиваюсь, просто разговариваю с тобой и журавликов складываю. И ты, я смотрю, твердо решила разойтись. И я тебе сейчас скажу обидную вещь, но ты не обижайся.

— А ты не пьяный, Илюша, — щурюсь на него.

— Ты его разлюбила, — Илья тоже щурится. — Задолго до его измены.

— Много ты знаешь, — сминаю журавлика в кулаке.

— И это хорошая новость для него, — Илья улыбается. — А знаешь почему?

— Что ты к нам прикопался?

— Допустим, вот ты его любишь. Слепо и отчаянно, а он секретаршу свою отымел. Это бы была трагедия, катастрофа, и это бы тебя от него отвратило. Со временем. Вы бы, возможно, даже не разошлись, потому что любовь прощает все, что полнейшая глупость, конечно, но в итоге ты бы встретила с ним старость в ненависти и презрении.

— Мне не нравится этот разговор.

— Ты его не любишь, Вита. Его интрижка была отличной причиной вырваться из брака. Он же до этого тебе не давал повода выпорхнуть на свободу, а приличная женщина никогда не пойдет на развод без серьезных оснований.

— Илюша… — цежу я сквозь зубы.

— Тебе начхать на его секретаршу. И хорошая новость в том, что ты не считаешь его предателем.

— Считаю.

— Нет. Не считаешь. Давай, Вита, загляни глубже, — поддается в мою сторону с улыбкой. — Да, привязанность есть, но любви, как к мужчине, нет, а, значит, он не предал тебя, как любимую женщину. И это не обвинение в твою сторону, — понижает голос до шепота, — и это есть второй шанс для Артура.

— Ты меня бесишь, — глухо рычу.

— Я в одно время хотел быть психологом. Вот тебе, Вита, ответ, почему он пошел налево. Посчитал, что ты не увидишь в этом проблемы, но не дотукал, что ты только и ждешь момента, чтобы от него свалить. Конечно, неосознанно. Многие наши поступки кажутся осознанными, но это не так, особенно когда они касаются взаимоотношений с близкими людьми. Забавно, да?

— Проваливай.

Встает, обходит стол и, оказавшись за моей спиной, наклоняется и шепчет:

— И ты об этом сама сказала, Вита. Я лишь немного перефразировал и внес ясность в твои слова. И да, ты все же хочешь вновь полюбить, — его дыхание касается моей шее и расползается мурашками по коже, — и у тебя будет две кандидатуры. Бывший муж и я.

— Уходи, — тяжело сглатываю кислую и вязкую слюну.

— Но да, ты права. Надо тебе немного на воле побыть, — его губы в миллиметре от моего уха, — золотая клетка и все такое…

Отступает и шагает к спящему Артуру:

— Пошли, Артур Борисович, — толкает его, поднимает и тащит к двери. — Нам тут не рады. Твоя жена…

— Богиня, — невнятно отзывается Артур.

— А богини долго гневаются, — смеется Илья и выволакивает Артура в коридор.

Дверь бесшумно закрывается, и я в ярости смахиваю журавликов на пол, а после и вовсе стол переворачиваю. С криком. Сползаю со стула на пол и прижимаю кулаки к вискам, в которых пульсирует вскипяченная гневом кровь.

Глава 32. Мне этого мало, Витаминка

Два месяца спустя…

— Сеть клиник Вива переживают не лучшие времена, — вещает симпатичная корреспондентка с экрана телевизора над стойкой, — филиалы закрыты, персонал уволен.

— Так и знала, что в этих крутых клиниках что-то нечисто, — фыркает Надежда и важно подбоченивается. — Бабки стригут с доверчивых богатеньких буратин…

— Владелец сети клиник обвиняется в производстве, сбыте наркотических средств в особо крупных размерах.

— Вот сволочь, — качает головой Надежда.

— Службой по борьбе с наркотиками были вскрыты несколько лабораторий в подвальных помещениях, что принадлежат клинике Вива.

Переключаю новостной канал на музыкальный. Я могу поверить, что Дима занимался подобной преступной деятельностью, но тут мог кое-кто подсуетиться и организовать громкую подставу. Нет, мне бывшего семейного доктора совершенно не жаль.

— Так-так-так, — кокетливо шепчет Надежда, — твой заявился.

Оглядываюсь. В дверь забегаловки, в которой я работаю официанткой, заходит Артур. С царской величественностью и неторопливостью. Темно-серый костюм-тройка из тонкой шерсти, белая рубашка и бордовый галстук. Гладко-выбрит, волосы уложены по косому пробору, а на лице легкая улыбка.

— Доброе утро.

— Доброе, — Надежда расплывается в улыбке и краснеет. — Теперь точно доброе.

Усаживается за столик в углу, деловито одернув полы пиджака. Он выглядит здесь нелепо. Ему место не в дешевом бистро, которое специализируется на комплексных обедах для офисных работников, что стекаются сюда из соседнего бизнес-центра, а в ресторане.

— Сейчас все будет, мой золотой, — воркует Надежда и пихает меня в бок, — где твоя улыбка?

— Как он мне надоел, — едва слышно отзываюсь я.

Приходит сюда раз в неделю ровно в одиннадцать часов утра и заказывает только чашку кофе, а после оставляет очень щедрые чаевые, которые здесь не приняты, поэтому Надежда так радуется каждому его появлению.

— Иди, — Надежда вручает мне поднос с чашкой кофе. — И, — заглядывает мне в лицо, — так уж и быть, побеседуй с ним. Что ты нос воротишь?

Через минуту я ставлю перед молчаливым Артуром чашку, и сажусь напротив. Надежда права, мне надо с ним поговорить и убедить, чтобы он прекратил сюда захаживать. Такой красивый, деловой и благоухающий. Вылить бы ему кофе на его голову.

— Привет, — улыбается Артур.

И неожиданно от его тихого голоса по плечам бегут мурашки.

— Хватит, Артур.

— Что именно? — делает глоток, глядя на меня прямо и цепко.

— Не приходи сюда, — вздыхаю.

— У меня в последние месяцы проснулась любовь к отвратительному кофе, — пожимает плечами, — и он тут самый гадкий. Будто грязи с мазутом намешали. Я еще не встречал подобного убойного букета вкуса.

Закусываю губы, сдерживая улыбку. Над признаться, он прав. Кофе тут и правда отвратный. Его привозят в бумажных пакетах без опознавательных знаков, только с выбитой датой, когда был упакован.

— И ведь бодрит, — продолжает Артур с надменной улыбкой, — как ни один другой сорт. Удивительное рядом, — замолкает на секунду, скользнув взглядом по моему лицу, и спрашивает, — как ты?

— В порядке, — коротко отвечаю я.

— Дом вчера продали.

— Я знаю, — медленно киваю, — мне твой юрист позвонил и предупредил, что деньги упадут на счет в течение нескольких дней.

— И ты на эти деньги можешь купить парочку таких заведений, Вита… Открыть дело.

— Раз это мои деньги, то я буду ими распоряжаться, как мне вздумается, Артур. Мне твои советы не нужны.

— Я так понимаю, они будут просто лежать на счете, пока ты батрачишь за низкую зарплату? — вскидывает бровь.

— Меня устраивает моя зарплата, — усмехаюсь я. — Меня устраивает моя жизнь. Меня сейчас все устраивает кроме одного, — поддаюсь в сторону Артура, — кроме одного назойливого посетителя, который любит мерзкий кофе. Я подумывала уволиться, но не дождешься. Я не буду от тебя бегать.

— Это радует, Вита, — обнажает зубы в улыбке. — Кстати, ты бы могла попытаться потратить деньги на то, чтобы исчезнуть и чтобы я тебя не нашел.

— Но ты найдешь.

— Найду, Витаминка, — он тоже поддается в мою сторону и вглядывается в глаза, — и, возможно, я не буду врываться в твою жизнь, но буду за ней наблюдать со стороны.

— У тебя может быть своя жизнь, Артур, — шепчу я.

— И она у меня есть, милая, — пробегает пальцами по щеке. — Я работаю, закрываю сделки, езжу на встречи и раз в неделю прихожу сюда. Знаешь, для счастья многого не надо. Одного твоего взгляда мне достаточно, чтобы жить дальше.

— Оставь меня в покое…

— Живи, Вита, — Артур проводит пальцами по подбородку, — как тебе вздумается. Найди мужчину, выйди замуж… Я не буду тебе мешать, но ты не запретишь мне быть в курсе всего, что в твоей жизни происходит.

— Загляни к психологу, — отшатываюсь от него.

— Уже, — откидывается назад и скрещивает руки на груди. — Захаживаю к психотерапевту. Часами с ним беседую. В том числе и о тебе, Витаминка. Он считает, что я одержим тобой.

— Найди ты себе уже кого-нибудь, а? — сжимаю кулаки.

— Я уже нашел. Тебя, — ласково улыбается. — Одиннадцать лет назад. И я не считаю, что я тебя потерял. Я всегда буду рядом, но в ином понимании этого слова. Рядом, Вита. Я буду рядом.

Меня пробирает озноб от ответа Артура. И я ему верю, что он не оставит меня, и рвать когти бессмысленно. Вероятно, вся моя жизнь у него под колпаком. Нет, он не делает ничего противозаконного. Не угрожает, не вмешивается в мое существование от зарплаты до зарплаты, но в курсе всего, чем я живу.

— Когда я выбрасываю мусор?

— У тебя нет четкого графика с мусором, Витаминка. Иногда тащишь огромные пакеты, что накопились за неделю, а бывает, что перед работой выкинешь пару коробочек.

— Так нельзя, Артур.

— Почему?

— Я имею право…

— Имеешь, — медленно кивает, не спуская взгляда с моего лица. — Имеешь полное право на любовь, счастье и семью, но это не отменяет меня в твоей жизни.

— Ты меня утомляешь.

— Мне искренне жаль, Вита, что я втянул тебя в такую некрасивую историю с моей изменой, — говорит спокойно и тихо. — Я запутался в себе, в своей жизни и планах на нее, на тебя.

— И я тебя прощаю, — в отчаянии шепчу я. — Артур… Хватит.

— Как оказалось, прощения мне мало, Витаминка.

— Я тебя поняла, — встаю и зло хватаю со стола поднос, — ты решил меня измором взять? Превратить в параноика, который шарахается от каждой тени? — готова в любой момент сорваться и подносом по голове Артуру постучать. — А вот не дождешься. Сиди и смотри, раз так тебе нравится. И я буду счастливой и любимой.

— И я буду за тебя рад, Витаминка.

— И только посмей свое мурло сунуть в мои новые отношения… — рычу в бессилии.

Встает, подходит вплотную и заглядывает в глаза:

— Но ты так никого себе и не подпускаешь. Признаться, меня терзает дикое любопытство, кто же растопит твое сердце, моя Снежная Королева.

— Проваливай.

— Был рад тебя увидеть, — терпкий парфюм с нотками коры и базилика на секунду кружит голову. Невесомо касается моего мизинца, и я отступаю. — Хорошего тебе дня.

Разворачиваюсь и торопливо шагаю прочь под восторженным взглядом Надежды. Прячусь на кухне и приваливаюсь к стене, прижав поднос к груди.

— Опять твой приходил? — спрашивает повариха Катя и хмыкает. — Какой он у тебя настырный мужик.

Глава 33. И тебе всего хорошего

Я не знаю, как вернуть Виту и понятия не имею, как к ней подступить, чтобы она спрятала иглы и пошла бы со мной на диалог. Да я и сам не знаю, как этот диалог-то начать, потому что вижу ее и в голове белый шум со вспышками отчаянных мыслей, какая она красивая в этом милом фартучке официантки и какой я идиот, что сунулся к Карине в поисках новых ощущений, которые аукнулись мне отчаянной свободой. И не нужна она мне без жены.

Я жду и боюсь того момента, когда Вита встретит другого мужчину. Это случится. Рано или поздно она оттает и… И я буду наблюдать со стороны. Я не в силах вырвать ее из своего черного сердца, которое лишь сейчас вновь отбивает яростные удары ревности, восхищения и желания завоевать упрямую бывшую жену, но как это мне сделать?

Мой психотерапевт говорит, что я должен отпустить жену и прошлое, а еще он заявляет, что моя измена - это попытка понять отца, переиграть ситуацию родителей по своему сценарию, чтобы пережить детскую травму, и вывести все к тому итогу, который бы меня удовлетворил и закрыл вопрос предательства отца. И да, я бы все равно подвел сценарий к тому, что Вита бы узнала о моей неверности и запустил бы процесс всего этого безумия.

И если не моя мать ушла от изменщика, то это сделала моя жена. И выбор женщины в супруги тоже был неслучаен… Короче, хожу я к этому Павлу Игоревичу, и пребываю в шоке от самого себя. Я нелогичный, противоречивый и эгоистичный мужик, который тащит на себе все свои комплексы, проблемы из детства, но я не один такой особенный.

— Сегодня без истерик? — обращаюсь к Лене, грузной женщине, которую я нанял, чтобы она следила за Кариной.

Я сдержал слово. Я закрыл бывшую секретаршу в одном из домов в Подмосковье. Вот такой я жестокий и бесчеловечный тиран.

— Нет, — Лена улыбается и отступает в сторону. — Ждет вас на кухне, Артур. Тихая, как мышь.

Шагаю через небольшую гостиную на кухню, где за столом сидит бледная Карина с чашкой чая. Без макияжа она блеклая и будто размытая.

— Привет, — слабо улыбается она.

— Как самочувствие? — сажусь напротив и кладу на стол запечатанный конверт.

— Тошнит.

— Токсикоз?

— Да.

— Ясно, — окидываю ее беглым взором. — Неважно выглядишь.

— А ты, как обычно, хорош собой.

Уставшая и примирилась с судьбой, однако это, быть может, очередная уловка и ложь.

— Открываем? — задаю я вопрос.

— Зачем ты спрашиваешь, если ты это все равно сделаешь? — обиженно поджимает губы.

— Действительно, — коротко киваю и вскрываю конверт.

Я сдавал анализы, и они показали, что активность моего семени оставляет желать лучшего. Проблема в гормональном фоне. Это не стало для меня новостью после разговора с Димой, который решил: я не достоин семьи, жены и детей, потому что такие, как я, не имеют право размножаться. Не с любимой женщиной. Если бы он мог, то обязательно осчастливил Карину “пупсиком от Артура Борисовича”.

— Я устала, Артур, — говорит Карина. — Ты… чудовище.

— Не буду спорить, — с тихим шелестом достаю из конверта бумаги.

— Ты не имел никакого морального права меня похищать и запирать…

— Кариша, — поднимаю взгляд, а она вздрагивает. — Рот закрой.

Пробегаю глазами по строчкам и придвигаю результаты теста Карине, которая их хватает и впивается в них глазами, а после переводит на меня взгляд:

— Я ничего не понимаю.

— Тест отрицательный, Кариша, — вздыхаю. — Я не отец твоего ребенка.

Губы дрожат, выступают слезы и на щеках проступаю красные пятна. До последнего лелеяла надежду, что я буду отцом ее ребенку. И мне на секунду становится Карину жаль. Глупая, наглая и отчаянная стерва, которую не ждет ничего хорошего впереди.

— Артур…

— Что? — откидываюсь на спинку стула.

— У меня ведь ничего нет…

— Ты хочешь попросить у меня денег? — удивленно вскидываю бровь. — Ты серьезно?

— Мне страшно, Артур…

— На аборт еще успеваешь, — равнодушно хмыкаю. — И, Кариша, теперь твой ребенок — твоя ответственность, и только тебе принимать решение, что делать и как быть, а я умываю руки.

— Артур, — жалобно всхлипывает. — Не бросай меня. Да, я поступила гадко и… Я всего лишь хотела вырваться из бедности и…

— Я понимаю это желание, — постукиваю пальцами по столешнице, — и ты не одна такая, кто хочет улучшить свою жизнь, но, тут такое дело, у некоторых мозгов побольше и они похитрее. У тебя была высокая зарплата, премии, дорогие подарки. И ты бы могла все это использовать с умом, но… увы.

Встаю, а Карина с плачем прячет лицо в ладони. Плечи вздрагивают, и сама она вся такая жалкая и слабая, что мне противно до тошноты. Будь на ее месте Вита… Усмехаюсь. Нет, Вита бы в такой ситуации не оказалась и не окажется.

— Я ведь люблю тебя…

— Ой, не начинай, Кариша.

Делаю несколько шагов, и мне в спину летит презрительное:

— К женушке под каблучок вернулся?

— Да вот не пускает под каблук, — оглядываюсь с равнодушной улыбкой. — Она у меня упрямая девочка.

— Ненавижу тебя и твою мерзкую гадину, — сжимает кулаки и цедит сквозь зубы. — Да чтоб вы… — она замолкает и кидается к мусорному ведру.

— И тебе всего хорошего, Карина.

Выхожу из кухни под громкие и омерзительные звуки, от которых самого тянет выплюнуть все внутренности. Отлично, мать его, я переиграл сценарий своих родителей.

Глава 34. Вита, постой

Жизнь, оказывается, многогранная. Я об этом совсем забыла, сидя в большом доме. Я за одиннадцать лет сытой и безответственной жизни вышла из реальности, которая сейчас удивляет ценами на продукты. Я вот люблю креветки, а они не для каждого кошелька. Даже мелкие салатные. Вот так.

— Не берите эти макароны, — шепчет пожилая женщина, — разварятся в кашу, — протягивает другую упаковку, — вот эти хорошие. Дороже на десять рублей, но куда лучше.

— Спасибо, — возвращаю свой пакет “ракушек” на полку. — Буду знать.

— После восьми вечера тут скидки на кулинарию, — улыбается и подмигивает. — Можно урвать что-нибудь вкусненькое на ужин.

У меня нет желания притрагиваться к деньгам, что лежат на якобы моем банковском счету. Это даже не упрямство или желание доказать Артуру, какая я сильная и самостоятельная. Нет. Я проживаю маленькую жизнь. Свою жизнь со своими проблемами и неурядицами, которые ручейком заполняют дыру в сердце маленькими радостями: сладкими яблоками, которые я выбирала среди помятых собратьев минут десять, пачкой сливочного печенья по хорошей скидке.

Мелко плаваю, но чтобы нырнуть на глубину я покопошусь у берега и обрету в себе хоть какую-нибудь уверенность. Если женщина может одну тощую курицу разделать на несколько блюд, то она точно нигде и никогда не пропадет.

Артур был прав, когда в эмоциональном всплеске и панике заявил, что я без него никто. И я не обижаюсь, потому что правда делает больно и толкает вперед. И в момент дикого отчаяния перед будущим в окружении бумажных журавликов, я была готова вернуться к Артуру в привычную жизнь, а потом я взяла этот страх и рассмотрела со всех сторон. Чего я боюсь? Бедности, одиночества, нужды и незащищенности? Ну, тогда я возьму и проживу их, чтобы больше никогда не ощутить этот ужас и слабость.

Пусть юристы хоть тысячу раз скажут, что я имею право на те деньги, что лежат на счету, а их воспринимаю, как откуп от Артура и его попытку облагородить себя. Он кинул меня в грязь и теперь желает все эти пятна плесени, гнили закрыть купюрами и доказать самому себе, что он приличный человек.

Возможно, я не права и моя гордыня подпитывает уязвленное эго, но сейчас на крыльце супермаркета с двумя тяжелыми пакетами я чувствую себя живой. И нет ничего страшного и унизительного в том, чтобы быть простым человеком. Спускаюсь по лестнице и неторопливо шагаю по тротуару. Так, закинуть в духовку курицу, которую я с утра замариновала, принять душ, заварить чай и поужинать в тишине и уединении за размышлениями о планах на жизнь. Да, они у меня есть, и они касаются не только моего будущего.

— Вита, — раздается тихий голос бывшей свекрови Татьяны Михайловны. — Постой.

Удивленно оглядываюсь, и у меня из рук вырывает пакеты мрачный водитель.

— Эй…

Молча шагает к черному внедорожнику, а ко мне подплывает Татьяна Михайловна с приветливой улыбкой:

— Здравствуй.

— Он забрал мои пакеты.

— Он обязательно тебе их вернет, — убирает локон за мое ухо. — Слушай, я соскучилась. Предлагаю пропустить по бокальчику чего-нибудь веселого и поболтать. О своем, о девичьем.

— Вы тоже за мной слежку устроили?

— Ну что ты, — заливисто смеется, — просто проезжали мимо. А тут смотрю, ты идешь. Я даже глазам своим не поверила.

— Я даже спрашивать не буду, что вы забыли в этом районе, потому что все равно придумаете отличный ответ.

— Придумаю, — ласково поправляет шарф на шее. — Например, хочу вложиться в парочку торговых помещений… — оглядывается по сторонам и показывает на высокую новостройку, которую только вот-вот хотят сдать в эксплуатацию, — вот в этом жилом комплексе. Открою цветочный магазин.

И смотрит на меня, довольная открытой ложью, но я не чувствую злости. Я тоже соскучилась по Татьяне Михайловне, по ее мягкой и теплой хитрости в глазах и легкому аромату ландышей.

— Цветочный магазин? — повторяю я.

— Да. Я люблю цветы. Идем, — берет за руку. — Я от тебя не отстану. Ты же знаешь. Настроение посплетничать, вкусно покушать и изысканно выпить, а такие дела лучше проворачивать с невесткой, пусть и бывшей. Ничего не знаю и не пытайся сопротивляться.

Мои планы на вечер идут кувырком, и я в растерянности. Послать бывшую свекровь и гордо уйти? Вряд ли меня силком затащат в машину, хотя вид у водителя, который ждет у открытой боковой дверцы, очень решительный.

— Не пугайся его, — Татьяна Михайловна замечает мой взгляд. — У Славы всегда такое лицо. Да?

— Да, — хмуро отвечает водитель.

— И ему лучше не улыбаться, — Татьяна Михайловна ежится, — тогда точно на маньяка похож.

Глава 35. Весь в мать

— Я подумываю открыть благотворительный фонд, — отставляю стакан с апельсиновым лимонадом.

Татьяна Михайловна вопросительно вскидывает бровь. Видимо, она ожидала не такой ответ на вопрос, как у меня дела.

— На деньги Артура, которые он решил мне великодушно оставить, — спокойно поясняю я. — Кризисный центр для женщин и детей. Пока только изучаю нюансы.

— Другого от тебя и не стоило ждать, — Татьяна Михайловна хмыкает и делает глоток коктейля. — Я бы на твоем месте укатила бы куда-нибудь, растратила бы все деньги и… не знаю… повеселилась бы от души, нашла бы диких проблем на пятую точку.

— Каких?

— Задолжала бы мафиозникам крупную сумму, — Татьяна Михайловна воссторжено бьет ладонью по столу. — Проиграла бы все деньги, сыграла бы в долг и…

— И потом?

— А потом ты звонишь Артуру и просишь помощи, — Татьяна Михайловна откидывается назад и улыбается еще шире, — и он как в попу ужаленный начинает бегать тебя и спасать, хитро щурится. — И пусть спасает без награды. Даже без поцелуя.

Я молча присасываюсь к бокалу с лимонадом. О азартных играх я даже не думала.

— Я плохая мать, — Татьяна Михайловна смеется. — Я должна тебя уговаривать вернуться…

— Вы советовали быть мудрой, — держу бокал двумя ладонями.

— Это все от неожиданности и паники, — пренебрежительно отмахивается. — Я со своей колокольни решила позвенеть. И страшно было за сыночку.

— А сейчас?

— И сейчас страшно, — печально усмехается. — И за тебя страшно, но вы живете дальше. Конечно, очень хочется раздать непрошенных советов и поучить уму разуму, но кто бы меня поучил…

— Он за мной следит.

— Весь в мать, — Татьяна Михайловна кокетливо ведет плечиком. — Это очень увлекательно за кем-то следить. Есть ощущение, что у тебя в наличии контроль над жизнью. Своей и чужой. Не одобряю, но не осуждаю. Тебе самой неинтересно, чем и как живет Артур?

Очень хочется солгать, чтобы быть в глазах бывшей свекрови холодной стервой, однако по вечерам меня терзают мысли тревоги, а с кем сейчас Артур? Чем занят? Нашел ли новую шлюху? И как там его Карина?

— Я стараюсь сейчас сконцентрироваться на своей жизни…

— Это правильно, — Татьяна Михайловна медленно кивает, внимательно глядя в лицо. — И, кстати, слышала, что клинику, в которой вы оба наблюдались, закрыли, а самого…

— Слышала.

— Грозит пожизненный, — Татьяна Михайловна едва заметно хмурится.

Молчание длится минуту, и моя бывшая свекровь поджимает губы. Вздыхает, опускает рассерженный взгляд и вновь смотрит на меня:

— Это вас двоих касается, да?

— Да, — коротко отвечаю я.

Отставляет бокал, переводит взгляд на окно и смотрит на огни в темноте. Я растворяюсь в гуле голов, ненавязчивой музыке. Удивительно, как много можно сказать и выразить молчанием, которое укрывает теплыми объятиями сочувствия и печали.

— Так, — Татьяна Михайловна наконец выныривает из задумчивости, — благотворительный фонд?

— Да.

— Это довольно сложно, Вита. Тебе будет нужна команда.

— Вероятно, — слабо улыбаюсь я. — Пока я только полна надежд и желания.

— Ты позволишь тебе немного помочь? — Татьяна Михайловна поддается в мою сторону. — Контактами и связями? Есть знакомая, которая недавно открыла центр для слабослышащих детей. Она подскажет, куда и к кому обращаться с вопросом регистрации, оформлением документов.

— Я хочу отказаться и фыркнуть, — тихо отвечаю я. — И уйти.

— Отдели меня от роли матери твоего бывшего мужа, — Татьяна Михайловна недовольно вздыхает. — Сейчас перед тобой сидит подруга и женщина, которая поддерживает твою идею и знает к кому тебе надо обратиться.

— Это сложно.

— Мне тоже, — кивает. — Но если ты хочешь сама набить шишки, то я не буду тебя отговаривать.

— Как от подруги я приму помощь, — нервно и смущенно приглаживаю волосы. — Я совершенно не знаю, куда пойти и с чего начать. Перелопатила столько информации и еще больше запуталась.

— Но ты точно хорошо подумала? Может, в казино махнем? — глаза Татьяны Михайловны вспыхивают лукавством. — Побузим, бросим все и испытаем судьбу? Либо проблем огребем либо чемоданы денег вытащим?

— У вас что-то случилось? — обеспокоенно спрашиваю я.

— Меня шальные мысли одолевают время от времени, — поднимает руку, привлекая внимание официанта в конце зала. — Я всегда была приличной женщиной, а внутри негодует ведьма, которая хочет куража и безумия. Вот хотела на тебя перекинуть ответственность, будто ты меня соблазнила на веселье, а ты слишком серьезная. Представь, нас бы спасали наши горе-мужики из лап страшных мафиози, а мы проиграли все их деньги! Подчистую!

И восторженно смотрит на меня, а затем смеется:

— Я сериалов пересмотрела, но, — понижает голос. — Я все равно однажды схожу в казино.

— Давайте мы с вами сыграем в моментальные лотереи? — неловко улыбаюсь я. — Накупим разных и попытаем удачу? Без бандитов, мафиози и лишних проблем.

— Хм… — недоверчиво щурится.

— Это тоже увлекательно, — твердо заверяю я.

— Идет, — решительно встает и подхватывает сумочку, — поехали искать твои лотереи.

Глава 36. Госпожа желает...

— Ты кого-то себе нашла? — вопрошает черная тень у кустов шиповника зловещим голосом. — Ты разбиваешь мне сердце, безжалостная ты женщина.

Я вскрикиваю, роняю ключи, пакеты, и ко мне со смехом выходит Илья.

— Ты чего?

— Ты что творишь? — возмущенно охаю я и кидаю взгляд на яблоки, которые рассыпались у ног.

— Я тоже соскучился, Вита, — Илья опускается передо мной на колени и собирает яблоки. Поднимает глаза. — Что ты так на меня смотришь?

— Вы сегодня прямо все сговорились, да?

— О чем речь? — закидывает яблоки в пакет и встает. — Кто сговорился и с кем?

— Неважно.

Испуг отступает, и я на улыбку Ильи отвечаю улыбкой. Два месяца не появлялся, не отсвечивал, а сейчас взял и выскочил из теней. Весь такой модный, в коротком пальто с крупными пуговицами и объемном шарфе.

— На чай пригласишь?

— А ты себя будешь прилично вести?

— Возможно, — тихо отвечает и из его рта вырывается легкий пар.

Могу ли я себе позволить немного безумия и провокации в этот вечер или я все еще не имею права на небольшое увлечение? Артур сегодня разозлил меня тем, что устроил за мной слежку, и сейчас я раздумываю над приглашением на чай с оглядкой на него.

— Подожди секунду…

Отворачиваюсь от удивленного Ильи и закрываю глаза. Я свободная женщина, и я должна прежде всего ориентироваться на свои желания. Хочу ли я напоить чаем настырного Илью?

— Ладно, — разворачиваюсь к нарушителю своего одинокого спокойствия, — и к чаю у меня только печенье.

— Звучит соблазнительно, — обнажает зубы в улыбке и подхватывает пакеты. — А я ждал, что ты меня прогонишь.

— Только я тебя предупреждаю, — прикладываю магнитный ключ к панели замка. — Артур за мной следит и, вероятно, он будет в курсе, что я тебя пригласила на чай.

— Меня твой бывший не пугает, да и подразнить его — святое дело. Почему нет? — Илья смеется. — У него, конечно, сейчас мутки с моим отцом, но даже если бы были со мной, то меня бы это не остановило. Чай и печенье, Вита! Чай и печенье!

В лифте нас нагоняет неловкое молчание. Ох, зря я решила быть смелой и дикой. Я уже подумываю о том, как сдать назад с чаем и печеньем, как Илья говорит:

— А кто тебя подвез? У Артура Борисовича другие номера.

— Это была мать Артура Борисовича.

— А за рулем какой-то мужик и этот какой-то мужик тебе пакеты из багажника достал, — ревниво шепчет Илья.

— Водитель.

— Ясно, — Илья перекатывает с пяток на носки и щурится. — А то я распереживался, что не успел.

— В каком смысле?

— От двух до шести месяцев надо, чтобы пережить расставашки и быть готовым к приключениям.

— У меня был развод, а не расставашки, — прикладываю холодную ладонь к щеке. — И фамилию я свою девичью вернула только неделю назад.

— Поздравляю, — охает Илья и ликующе всматривается в мой профиль. — За это я точно готов чашку чая выпить. И как оно быть свободной птицей с девичьей фамилией?

— Надо менять документы.

— Где твоя радость? Избавилась от мужа-говнюка.

— Не избавилась, — перевожу на улыбчивое лицо Ильи взгляд. — И это льстит, скажу честно.

— Слишком честно.

— Ну, ты себе позволил быть честным два месяца назад, Илюша. Как теперь перефразируешь мои слова? — усмехаюсь и выхожу из лифта.

— Все еще злишься?

— Я долго думала над твоими словами, — помахиваю ключами. — И ты был не прав. Это было грубо заявить женщине, что ее муж изменил, потому что она его разлюбила.

— Я такого не говорил.

— Я лишь перефразировала твои слова, — оглядываюсь с улыбкой. — И сейчас скажу обидную вещь, но ты не обижайся. Ты вряд ли можешь судить о любви женщины. Во-первых, ты мужчина, а, во-вторых, ты еще сам никого не любил.

— Жестоко, Вита. В самое сердце… Но стервой ты мне тоже нравишься

Приваливается к косяку, внимательно наблюдая, как я проворачиваю ключ в замочной скважине.

— Но я ведь тогда тебя встряхнул?

— Так твой сеанс психотерапии был призван меня встряхнуть? — распахиваю дверь. — А не поддержать пьяного мужика из-за мужской солидарности? Знаешь, Илюш, я удивлена, что соседи не вызвали дурку чокнутой бабе, что орала всю ночь.

— Но ты выжила…

— А могла выйти в окно.

— Могла, — подходит вплотную и улыбается, — но не вышла. Можно сказать, в ту ночь ты воспрянула, как феникс из пепла.

— Так и напрашивается жуткая грубость, Илюша, — медленно и зло выдыхаю.

— Не держи в себе, — пробегает пальцами по щеке, и от его прикосновения дрожь волной бежит от затылка до пят.

— Не стой на пороге, — сдавленно шепчу, — чаем поить буду.

— Звучит, как угроза, — с беспечным смехом заходит в квартиру.

Несколько секунд медлю, раздумывая над тем, что, вероятно, совершаю большую ошибку. Меня ничего теперь не держит от опрометчивой глупости, которая скрасит мой поздний вечер. Закрываю с тихим щелчком дверь. Илья оглядывается.

— Надеюсь, я выйду сегодня живым из твоей обители, Госпожа.

Надоело. Я устала быть приличной женщиной, которая упускает легкое томление жизни из-за придуманных и искусственных правил порядочной леди. Такую меня никто не оценил.

— Госпожа желает, чтобы ты развеял ее скуку, — скидываю пальто. — Оплошаешь, то голову с плеч.

— У меня аж мурашки, — голос Ильи понижается до глухой хрипотцы.

Глава 37. Теперь я понимаю

— Лучший чай в моей жизни, — Илья отставляет чашку на импровизированный столик из табуретки перед диваном.

— Сено сеном, — хмыкаю я, разглядывая упаковку с пакетиками. — Вкуса у этого чая совершенно нет.

— Дело не во вкусе, а в обществе, — аккуратно забирает коробку из моих пальцев и отбрасывает в сторону.

Я утром, когда встала, решила не складывать диван и просто накинула поверх одеяла плед. Сейчас я о своей лени сожалею, потому что для Ильи больше простора.

— Выдохни, Вита, — поддается в мою сторону и заглядывает в глаза.

Почему мужчины, даже несвободные, имеют право на слабости, а женщина нет? Я в разводе. Я одинока, однако в груди поднимается нелогичное чувство вины и перед кем? Перед Артуром, который мне изменял в браке и не задумывался о том, что предает меня? И нас с ним больше ничего не связывает. Вина обращается в злость.

— Ты очень красивая, — выдыхает в губы Илья.

Ради кого мне теперь быть приличной женщиной? Я из-за своей честности, слепой любви и доверия оказалась у осколков семьи. И не я разбила наше зеркало. и мне все еще больно и в груди зияет дыра, которую я хочу заткнуть хоть на секунду.

Илья целует меня в уголок рта, затем в щеку, касается губами линии челюсти, и я закрываю глаза. Обжигает поцелуями шею и умело расстегивает пуговицу за пуговицей моей блузы.

— Мне остановиться? — шепчет Илья, и его губы почти касаются моей ключицы.

— Нет…

Расстегивает последние пуговицы блузки, обнажает плечи и дарит мне тягучий и пьянящий поцелуй, который кружит голову и топит сознание в густой нежности. Скидывает левую лямку бюстгальтера, пробегает теплыми, будто наэлектризованными, пальцами по плечу, вызывая во мне легкий и трепет, что уходит волной вниз живота. Как давно я не испытывала

— Ах ты урод! — выныриваю из омута под рев Артура, что врывается в квартиру.

— Ты не закрыла дверь на ключ? — охает Илья, а в его расширенных зрачках проскальзывает испуг.

Артур разъяренным медведем кидается к нам. Пинает табуретку под мой визг, и Илья не успевает увернуться от его кулака в область скулы. Заваливается назад, но мой бывший муж с рыком хватает его за грудки и швыряет на ковер.

— Проваливай! — вскакиваю я на ноги, запахивая блузку на груди. — Оставь меня в покое!

— Ты ничего ей не хочешь сказать, Илюша? — Артур игнорирует мои слабые удары по спине и делает шаг к Илье, который с болезненным выдохом ощупывает скулу.

— Уходи! — толкаю Артура, но с таким же успехом я могла бы попытаться сдвинуть валун с дороги. — Ты сказал, что оставишь меня в покое!

— У него невеста! — рявкает на меня Артур, а я в удивлении замолкаю и прижимаю одну ладонь к груди.

Затем я перевожу с бледного от ярости лица Артура на Илью, который недовольно цыкает и валится на спину:

— Это не по любви.

С губ срывается нервный смешок. Вот так ситуация. Развлекла я себя на вечер очень удачно.

— Он тебе этого не сказал, да, Витаминка? — сдавленно шипит Артур и сжимает кулаки.

Молча сжимаю переносицу и опускаю лицо. К черту мужиков! Молодых, зрелых, старых! Два месяца жила спокойно и бед не знала, а теперь у меня в квартире мелкий говнюк, который решил налево сбегать от невесты, и бывший муж, который натурально рычит. Стоит и натурально рычит!

— Это только формальность, связи… — вздыхает Илья.

— Да твою ж дивизию, — я в тихом отчаянии смеюсь, перешагиваю через Илью и иду в ванную комнату. — Я просто фееричная идиотка.

— Вита… — Илья садится. — Я хотел сказать, но удобного момента не случилось.

Скрываюсь в ванной комнате и минуту стою у раковины, разглядывая свое отражение. Ну не дура ли, а? И ведь если злиться, то только на себя, но мне смешно. Я в очередной раз столкнулась с мужским эгоизмом, бесстыдством и наглостью, которая ставит в тупик. И даже думать над мотивами Ильи не желаю.

Слышу, как хлопает входная дверь. Вздрагиваю. Возвращаю лямку бюстгальтера на плечо. Застегиваю блузку и умываюсь холодной водой. Стоило соблазниться на предложение Татьяны Михайловны и прокутить ночь в каком-нибудь подпольном казино. Долги перед бандитами теперь кажутся мне невинным баловством.

Промакиваю полотенцем лицо, вновь рассматриваю лицо и пинцетом выдираю тонкий волосок у края брови. Едва заметный укол боли немного отрезвляет и похлопываю себ по щекам, чтобы взбодриться. Ничего страшного не случилось. Ошибка, на которую я возлагала слишком большие надежды, не свершилась и можно жить дальше.

Выхожу. Посреди комнаты стоит Артур. Взгляд дикий, дышит неровно и прерывисто, будто хочет меня задушить, а после утопить и сжечь, а я не против. Я жутко устала.

— Ты еще тут? приваливаюсь к косяку, скрестив руки на груди.

— Мне больно… — глухо отвечает Артур, и смериваю его изучающим взглядом.

— И тебе прилетело от Ильи? — насмешливо вскидываю бровь. — Синяков не вижу.

— Больно в ином плане, — сглатывает, буравя меня злым взглядом.

— Уходи, — медленно моргаю. — Мне завтра рано вставать, и я хочу спать.

— Вита…

Прикусываю язык. Я сейчас сорвусь на крик, а, возможно, кинусь в драку. Разобью о голову Артура вазу, потому что мое терпение истончается с каждой секундой.

— Вита… я… теперь я понимаю, что натворил…

Глава 38. Люблю тебя, Вита

В подростковом возрасте я удивлялась соседям. Они развелись, а муж заявлялся к бывшей жене несколько раз в неделю. Они скандалили, громили квартиру, и соседка выгоняла горе-мужа скалкой с криками “Пошел, кобелина, прочь!”. Кобелина уходил, но возвращался опять и часто под окнами ночью орал, что он ненавидит гадкую ведьму и чтоб ей пусто было.

Все закончилось плохо. Он в подворотне избил второго мужа соседки. Тот попал в реанимацию, горе-бывший сел за разбой, а соседка внезапно решила носить ему передачки и навещать. Без понятия, что было дальше, потому что я уехала на учебу.

И теперь я нахожусь в похожей ситуации. Мой бывший муж не намерен оставить меня в покое. По его глазам, что горят, будто в лихорадке, вижу: я влипла.

— Артур, уходи, — шепотом говорю я. — Пожалуйста.

Кидается ко мне, заключает в крепкие и удушающие объятия. Хаотично и вспышке отчаянного безумия целует лицо и шею. Я пытаюсь увернуться, оттолкнуть Артура, но он сильнее и крупнее меня.

— Нет… Артур… Прекрати…

Затыкает мой рот напористым и глубоким поцелуем, который плавит язык и нёбо жаром. На секунду я теряю контроль. Этот поцелуй будто из нашего далекого прошлого, когда мы наслаждались друг другом и с головой ныряли в страсть. Рвет блузу, пуговицы звонким горохом падают на пол, и, задыхаясь под яростным напором, я кусаю Артура за губу до крови. Чувствую на языке вкус солоноватого железа.

Отшатывается, вытирает тыльной стороной кровь, глядя на меня исподлобья. Вместе и шумно выдыхаем. Молча смотрим друг другу в глаза, и у меня в голове что-то щелкает. Меня накрывает оглушающей и ослепляющей волной желания и гнева. Набрасываемся друг на друга без слов, словно дикие животные. Нет ничего кроме, кроме чистого и густого стремления воссоединится в одно целое. Разум потухает, и в игру вступает нечто темной и неосознанное.

Артур валит меня на пол. Задирает юбку, с рыком рвет капроновые колготы и вновь въедается в мой рот, и я отвечаю ему яростной взаимностью. Коленом разводит ноги, и наши языки переплетаются в желание срастись вместе. Толчок, и я утопаю в стонах и рыках. Проникает глубже и яростнее, а мое безумие сжимается до черной точки и взрывается острыми осколками, что пронзают все тело судорогами.

Я чувствую Артура. Его рык вибрирует в моей груди. На краткий миг мы воссоединяемся в бесконечной и холодной Вселенной, а после на меня обрушивается реальность. Сознание проясняется. С тяжелыми и хриплыми выдохами Артур вглядывается в мои глаза, и в панике и слабости отталкиваю его и отползаю. Нет. Да как же так?!

Сгребает в объятия, прижимает к себе, а я всхлипываю:

— Что мы наделали… Нет…

— Вита… Девочка моя… — судорожно шепчет Артур в ухо. — Я люблю тебя… Люблю… Вита…

— Нет, — я издаю какой-то птичий клекот и пытаюсь вырваться из лап Артура, но ничего не выходит. — Что ты творишь… Зачем…

— Я не хочу тебя потерять, Вита. Ты вся моя жизнь… Ты часть меня, Вита… Ты мое сердце… Без тебя ничего не имеет смысла…

Брыкаюсь и отползаю к стене. Сажусь, одернув юбку, и шепчу, глядя на Артура, роняя слезы.

— Ты делаешь мне больно… ты терзаешь меня… мучишь… — прерывисто выдыхаю. — Ты меня рвешь на части, Артур. Ты топишь меня. Топишь в безумии.

Я вся съеживаюсь, когда Артур подползает ко мне и кладет голову на бедра, уткнувшись лицом в живот.

— Прости меня. Прости…

Меня ведет немного в сторону, и я закрываю глаза. В груди сердце вот-вот лопнет от нелогичной нежности, которая врастает в тоску по прошлому.

— Вернись ко мне… Давай начнем сначала…

— Я не могу, — горько и с тихой истерикой смеюсь я. — Не могу… И начать сначала обернется теми же ошибками, которые сотрут меня, Артур.

Садится, обхватывает лицо руками и шепчет:

— Посмотри на меня.

Открываю глаза. Я так хочу поверить в то, что нас с ним будет ждать впереди только светлое и доброе, но…

— Я боюсь, Артур, — вглядываюсь в его глаза. — Боюсь тебя, — слабо улыбаюсь. — Я увидела тебя с иной стороны, и ты можешь быть чудовищем с камнем вместо сердца.

Перехватывает руку за запястье и прижимает к груди. Стук его сердца отдается вибрацией в ладони.

— Ты хочешь меня вернуть, потому что твое эго уязвлено…

— Это не так, Вита.

— А знаешь что так, Артур? — слабо улыбаюсь. — У меня тоже есть эго, и ты по нему катком прошелся. Я люблю тебя. За такой короткий срок не излечится от чувств к тебе, но… вернуться? Любви недостаточно, важна еще вера и надежда, а их у меня нет. А теперь заклинаю, уходи, Артур.

Прижимается щекой к ладони, закрывает глаза и шепчет:

— По вечерам меня ждет пустой номер в отеле. Я хотел переехать в дом или квартиру, но все это не имеет смысла. У меня не будем дома, семьи без тебя.

— Не говори так.

— Не будет, Вита, — размыкает веки и всматривается в глаза. — Я знаю это. И нет. В тебе есть надежда. Ты ее потеряла рядом со мной, но вновь ее обретаешь. Возможно, поэтому я так рвусь к тебе.

Встает, окидывает взглядом мою маленькую квартиру и вздыхает:

— Я тут почувствовал себя дома.

Приглаживает волосы и шагает к входной двери. Прижимаю ладонь ко рту, чтобы не попросить Артура остаться, и зажмуриваюсь. Закрывает бесшумно дверь, и на столе вибрирует телефон. Татьяна Михайловна прислала контакты некой Ирины, которая ждет меня на встречу в ближайшие дни.

Глава 39. Два сапога - пара

Мне пришлось уволиться с работы. Беготня по инстанциям, найм сотрудников, поиск волонтеров и помещения, которое бы ответило всем санитарным нормам занимали у меня время с утра до глубокой ночи. И это с помощью множества людей, которых припрягла Татьяна Михайловна. Месяц прошел, а я не заметила.

— Я не знаю, что сказать, — слабо улыбаюсь собравшимся в небольшом холле, который утопает в алых розах, что, вероятно, прислал Артур.

После той ночи он больше не появлялся на мои глаза, но я чувствовала его незримое присутствие. Подозреваю, что и он помог решить некоторые вопросы с открытием моего центра. Слишком уж все гладко шло на всех встречах с серьезными дядьками, которые без лишних вопросов ставили печати и подписи. Да и флаг ему в руки. Его упрямство поможет многим людям шагнуть в новую жизнь.

— Мы начинаем благое дело, — оглядываю присутствующих, среди которых стоят два важных пузатых депутата.

Без них не обойтись. Им помощь восторженной женщине для галочки, а для меня поддержка со стороны власти. Все серьезно. Я открываю нечто важное. От волнения и сладкого аромата роз немного мутит. Сглатываю ком тошноты и продолжаю:

— Многие женщины сталкиваются с насилием, нуждой. Им зачастую некуда идти и не у кого просить помощи…

Речь моя сбивчивая, неструктурированная, но мне все равно аплодируют, и мне неловко.

В открытом центре “Надежда” два крыла. В левом — десять жилых комнат. Пять из них для женщин с детьми, остальные — двухместные и трехместные для одиноких. В правом крыле — кабинет психолога, медицинский кабинет, колл-центр горячей линии, небольшая столовая, комната отдыха, игровая для детей и моя крохотная нора у пожарного выхода.

— Поздравляю, — Татьяна Михайловна заключает меня в объятия, — ты большая умничка. А какие цветы, да? — оглядывается. — И кто же это так постарался? — хитро улыбается. — Какой-то отчаянный романтик. И что же он сам не показался?

— Татьяна Михайловна…

— Уверена, стоит там в кустах и смотрит со стороны, — смеется и подмигивает. — Молодец. Пусть стоит и локти кусает.

— Буду надеяться, что цветы прислал кто-нибудь из городской администрации, — вздыхаю и делаю глоток лимонада.

— Вот тот дохлый веник точно оттуда, — показывает на завядший букет лилий у выхода. — Вот его и притащили те два борова.

— Татьяна Михайловна…

— Даже не удосужились его лично вручить, — фыркает и закатывает глаза. — Постояли, сфотографировались и ушли.

— Зато про нас в газете точно напишут и бесплатно. И на первой странице.

— Везде ищешь позитив, — Татьяна Михайловна смеется и приобнимает меня. — Давай, устрой мне экскурсию. Подожди, — достает телефон, — дай я сначала тебя сфотографирую. На фоне цветов. Вот так.

Я не успеваю возмутиться, как Татьяна Михайловна пару раз щелкает меня.

— Красавица.

Хмурится, касается экрана и кому-то, похоже, отправляет снимки. И я знаю кому.

— Татьяна Михайловна… Я против.

— Против чего? — переводит на меня лукавый взгляд и кидает телефон в сумочку. — Я ничего не делала.

— Вы отправили фотографии Артуру?

— Нет, — хлопает ресницами. — Нет, что ты.

Тихая задорная мелодия, и Татьяна Михайловна достает телефон.

— Ой, голосовое… — щурится, глядя в экран, и касается его пальцем.

— Предупреди Виту, что сегодня придут заключать договор из охранного агентства, — от строгого голоса Артура прокатывается по спине слабость.

— А больше ты ничего не хочешь сказать? — Татьяна Михайловна подносит телефон к губам. — И помню я про охрану.

Вздыхаю и устало массирую переносицу. Я же говорила, он приложил руку ко многим вопросам. И да, я уверена, что он пришлет отличных крепких ребят с хорошим опытом, которым не будут страшны неадекватные бывшие мужья и родственники.

— Я уже все ей сказал, — звучит из динамиков мрачный голос Артура. — Мне добавить нечего.

— А повторить не судьба? — зло фыркает в телефон Татьяна Михайловна.

Ждет минуту ответа, не получает его и сердито возвращает смартфон в сумку.

— Какой вредный, а? И ты такая же. Вот уж точно два сапога - пара. Всё, — хватает меня за руку, — показывай, что у тебя тут. Может, я тоже возьму и сбегу сюда от мужа.

Через час Татьяна Михайловна покидает меня. И когда я хочу побеседовать со своими сотрудниками, обсудить дальнейшие планы и узнать поближе молодых и восхищенных волонтеров, я получаю сообщение:

“Я хотел бы быть сейчас рядом с тобой”

— Вита, — меня отвлекает Катя, студентка медицинского. Она одна из волонтеров. — Я могу… Могу сфотографироваться рядом с розами?

— Можешь, почему нет?

Краснеет до кончиков своих маленьких аккуратных ушек:

— Я хочу собрать огромный букет, будто мне кто-то подарил сто одну розу… Но их тут куда больше. Я со счета сбилась.

— Хочешь, можешь их забрать, — прячу телефон в карман.

Вика и Света в сторонке вытягивают шеи и переглядываются.

— Забирайте, — пожимаю плечами и шагаю в коридор, что приведет меня в мой крохотный кабинет. — Они же в любом случае завянут, и их придется выбрасывать.

— Они вам не понравились? — удивленно охает Катя.

— Меня мутит от их запаха, — невесело усмехаюсь я и закидываю в рот кислую лимонную карамельку, к которым я пристрастилась в последние недели, — до тошноты, а ими тут все пропахло. Надо бы проветрить.

Глава 40. Лимон с морской солью

— Да чтоб тебя! — рявкаю я на пороге центра.

Опять весь холл в цветах. Теперь это пионы. Целый вагон розовых пионов. Густой аромат забивает носоглотку, и к горлу подкатывай ком тошноты.

— Еще и весь коридор в цветах, — шепчет катя за стойкой. — Очень красиво. Мы уже все перефоткались.

— Вынесите их на улицу! — в истерике вскрикиваю я и прижимаю платок к носу. — это же невыносимо! Дышать нечем! — перевожу на двух охранников у диванчика в углу. — Давайте! Выносите!

— А можно…

— Можно! — всхлипываю я.

— Точно? — охранники неловко улыбаются.

— А что можно? — спрашивает Катя.

— Я жену порадую…

— А я девушку…

— Радуйте! — бегу мимо пионов, заныриваю в коридор и торопливо семеню в кабинет. — Он меня убьет такими темпами.

Запираюсь в кабинете, распахиваю окно и звоню Артуру. В клокочущей ярости. Совсем охамел.

— Да, Витаминка? — отвечает сразу после одного гудка.

— Прекрати это! — цежу сквозь зубы. — Хватит! Все стены уже провоняли твоими цветами!

— Ты же любишь цветы, — обескураженно отвечает Артур.

— Разлюбила!

— Я хотел тебя порадовать…

— Хотел бы порадовать, прислал бы ящик лимонов! — бью кулаком по подоконнику.

— Ты не любишь лимоны…

— Ты мне будешь указывать, что я люблю, а что нет? — рычу в трубку. — Я обожаю, мать твою, лимоны!

От одной мысли о кислой дольке лимона с горьковатой цедрой рот заполняется вязкой слюной.

— Лимоны?

— Да, — клокочу в ответ. — С солью.С крупной морской солью.

Молчание, которое бесит меня до скрежета зубов. У Артура талант выводить меня на истерики до белых пятен перед глазами.

— Понял, никаких цветов.

— Точно понял?

— Да.

— Вот и отлично! — сбрасываю звонок и делаю глубокий вдох.

И ведь завтра он забудет об это разговоре! Пришлет вонючие лилии. Я его точно тогда убью. Задушу голыми руками. Нет сначала скормлю все его веники, а после точно задушу. Проснулась у него ко мне великая любовь! Вышагиваю по кабинету, рассасывая карамельку, а тошнота меня не покидает. Сволочь. Мерзавец. Негодяй. В бессилии перед упертостью бывшего мужа топаю ногами.

Какая ерунда его измена перед его попытками якобы меня завоевать! Тогда, когда я увидела его голый зад, у меня была надежда избавиться от него, а теперь только отчаяние. Он же будет меня до старости преследовать. Будет, и не упали ему больше другие бабы, потому что он поставил перед собой цель вернуть меня, любить до самой смерти и закидывать цветами. Такой цели у него раньше не было, а вот теперь есть. Он же и после смерти потребует, чтобы нас похоронили в одном гробу. Он может.

Сижу за столом и массирую виски. Стук в дверь. Я не готова сейчас на разговоры, потому что открою рот и меня точно вывернет.

— Привет, — дверь распахивается и на пороге стоит Артур.

— Проваливай!

Подходит к столу, кладет на него желтый лимон и ставит пачку соли, вглядываясь в мои глаза.

— Артур, уходи, — цежу сквозь зубы.

Выхватывает из внутреннего кармана пиджака чистый белый платок, а из заднего кармана брюк складной нож. Раскрывает его с тихим щелчком.

— Я тебя убью…

— Я готов принять смерть от твоих рук.

Режет лимон на платке на тонкие дольки. Я сглатываю. Тошнота немного затихает от терпкого аромата цедры. Вскрывает пачку соли, продолжая буравить меня темным взглядом, и посыпает крупным кристаллами сочные слайсы. Отступает и садится передо мной на стул.

Да к черту! Я хочу лимон, и я не буду сейчас тратить свои силы на попытки выгнать Артура. Хватаю аппетитную дольку и жадно в нее впиваюсь. На глазах выступают слезы, лицо сводит от кислоты, что разъедает слизистую, и я не могу себе сдержать стон. Артур, не мигая, наблюдает за мной, и после трех лимонных кусочков я фыркаю:

— Что ты на меня так смотришь?

А он не отвечает и улыбается так, будто его хорошенько огрели по голове несколько раз.

— Артур, — щелкаю пальцами, — ты пьяный, что ли?

— Я тебя люблю, Вита…

— Ясно, — скрещиваю руки на груди и откидываюсь назад, снисходительно глядя на Артура. — Я это уже слышала.

— Вита…

— Что?

— Как ты себя чувствуешь? — он клонит голову набок, будто завороженный дьявольскими чарами.

Зло жую очередную дольку лимона. Соль приятно похрустывает на зубах.

— Вита…

— Как же ты меня, сволочь, бесишь, — низко урчу я в ответ. — Как я себя чувствую? Меня тошнит от твоих цветов, от тебя, от вони машин… Ты меня доведешь до ручки, Артур. Найди себе бабу и с ней проворачивай свои фокусы.

Говорю про другую женщину, а сама готова перевернуть стол во вспышке ненависти. Да пусть только попробует найти кого-нибудь. Я ему тогда тоже устрою сладкую жизнь. Значит, ему можно меня раздражать, драконить, а мне нет? Давай, кобелина, ищи новую потаскуху, и ты взвоешь.

Артур лезет во внутренний карман пиджака. Встает, подходит и кладет какую-то длинную плоскую коробочку из глянцевого картона передо мной.

— Что это?

Молчит. Опускаю взгляд. Тест на беременность. Облизываю губы от соли, поднимаю недоуменный взор на Артура, а затем вновь смотрю на коробочку. очень приятный дизайн. Розовое с белым и шрифт симпатичный. Хмурюсь, поднимаю глаза на молчаливого Артура, и на меня обрушивается волна слабости и дрожи.

— Нет… — с губ слетает нервный смешок. — Это несмешно, Артур…

‌‍Глава 41. Две полоски

Две полоски. За дверью туалета ждет меня, как притаившийся хищник, Артур. Я в откровенном ужасе. Сколько тестов на беременность я держала в руках, и вот, наконец, один из них спустя столько лет — положительный, а радости и восторга нет. Меня будто окунули в ледяную воду, встряхнули и опять топят.

— Вита…

Встаю, одергиваю юбку и покидаю туалет.

— Уходи, — проплываю мимо Артура, а он хватает меня за запястье и рывком разворачивает к себе.

— У нас будет ребенок…

— У нас? — приподнимаю бровь. — Нет никаких мы. Есть я, есть ты и… как там Карина? Уже четыре месяца вашему…

Как-то я подзабыла, из-за чего мы развелись. Там же где-то пузатая Карина должна быть.

— Не нашему, — глухо рычит Артур. — Она залетела от кого-то другого.

— Как тебе повезло, да?

— Вита…

— Что?

— Мы так долго этого ждали, — стискивает плечи. — И вот оно случилось.

— А с чего ты взял, что в моей тошноте ты виноват? — тихо спрашиваю я.

— Не говори глупостей. Не было у тебя мужчин после той ночи, — медленно и с гневом выдыхает.

— Дурное дело нехитрое.

— Допустим, — зло щурится. — Допустим, это Илья…

Отшатываюсь, и меня всю перекашивает от упоминания нахала из прошлого. Вот он бы тоже, наверное, насел бы на меня с претензиями, что он теперь отец и отдавай-ка ему ляльку.

— Не Илья? Тогда кого запишем в отцы? — Артур скалится в недоброй улыбке. — Хорошо, пусть это будет загадочный незнакомец, с которым ты успела украдкой от моих людей каким-то волшебным образом обменяться физиологическими жидкостями в подворотне.

— Почему в подворотне?

— Потому что любишь ты ходить домой какими-то заковыристыми путями и каждый раз меняешь дорогу.

— Это бессмысленный разговор.

— Даже если это не мой ребенок, что вряд ли, учитывая мою слежку за тобой, это ничего не меняет, — обхватывает лицо теплыми руками. — Я люблю тебя, Вита, и готов воспитывать с тобой даже чужого малыша. Кстати, а почему мы не задумались в свое время об усыновлении или удочерении?

— Потому что мы с тобой два эгоистичных и моральных урода! — отталкиваю Артура. — Потому что не видели дальше своего носа, потому что зациклились только на себе! Потому что мы с тобой два незрелых идиота, Артур! Что ты, что я! И удивительное дело, что мы с тобой продержались в браке целых одиннадцать лет! И знаешь что?

— Что?

— Мы опять все испоганили! — рявкаю я.

— Все-таки мы? — он улыбается.

— Я… — сжимаю кулаки и цежу сквозь зубы. — Я смирилась с судьбой одинокой старой бездетной девой! — повышаю голос. — Я уже котенка себе присматривала, козел ты винторогий! И планы у меня были на пять кастрированных котов! Персидских с недовольными плоскими мордами! А теперь?! — вновь толкаю Артура. — Теперь я беременная?! Я должна была убирать за котами, давится их шерстью, гладить их животики, а теперь у меня будет ребенок?! Нет! Я против! Против!

Вскрикиваю, оседаю на пол с рыданиями и закрываю лицо. Я ужасная женщина. Я какая-то неправильная и калечная, раз не чувствую радости. Меня жрет страх перед неизвестностью.

— Вита, — Артур присаживается рядом, обнимает меня и прижимает к себе.

Я вырываюсь, кусаюсь, даю злые пощечины, бью кулаки по груди Артура, который раз за разом рушит все мои планы на жизнь. Я приняла свое одиночество, настроилась на него, а тут мне такой сюрприз подкинули.

— Вита, — целует в макушку. — Не бойся, я же буду рядом…

— Вот именно! — вою ему в пиджак. — и как же меня бесит, что ты с Кариной был не по любви.

— А давай мы не будем о ней…

— Нет, будем, — глухо рычу в ответ, — влюбись ты в свою секретаршу, то ей бы сейчас мозги ковырял.

— Я однолюб, и да тебе не повезло со мной, Вита, — еще крепче прижимает к себе. — И я… Сейчас прозвучат мои слова странно, потому что я хотел бы сказать что-то возвышенное и откровенное, но… — замолкает и шепчет. — Я тебе обещаю, что не будет у меня других баб… только ты…

— Ну, конечно, — отстраняюсь и презрительно смотрю в его лицо, — хочешь сказать, что эти три месяца у тебя не было ни одной бабы?

— Только ты и была.

— Я тебе не верю, — зло утираю слезы. — Это у тебя после виагры проблемы начались?

Молча хватает за руку и прижимает ладонь к ширинке, под которой я чувствую твердую мужскую силу.

— Ты моя виагра, Вита.

Накрывает волна жара, порывается меня поцеловать, но я с возмущенным рыком отталкиваю Артура и отползаю к кабинке туалета. И очень вовремя, потому что в уборную заглядывает Катя. Смотрит на Артура, потом на меня и тихо спрашивает:

— Охрану позвать?

— Так он эту охрану и нанял, — нервно смеюсь я. — И он же платит им.

— Да? — Катя округляет глаза.

— Да, моя подпись на договоре была лишь для галочки.

— Ты нам мешаешь, — хрипло отзывает Артур. — У нас тут серьезный разговор.

— Она от вашего серьезного разговора плачет, — Катя хмурится. — И вы, вообще, кто?

— Бывший муж, — зло урчит Артур.

Катя молчит несколько секунд и переводит взгляд на меня:

— Так вот что значит поговорка - сапожник без сапог.

Я в тихой истерике смеюсь. Вот точно. Решила женщинам помогать скрываться от неадекватных мужей, а самой некуда спрятаться от своего. И без Артура, его денег, влияния и связей я бы не смогла примерить на себя роль воинствующей альтруистки.

Только вот вчера охрана выпнула с территории центра какого-то бандита мелкого разлива, который обещал снести к чертям мой теремок и кому-то со скандалом позвонил, а после побледнел, спрятал телефон и ушел, понурив голову. Вероятно, ему сказали не рыпаться против “Витаминки”, что взяла под крыло его бывшую со сломанным носом.

— Все в порядке, Катюш… — смахиваю слезы.

— Вас там ждет одна девочка в кабинете, — Катя слабо улыбается. — Кажется, у нее серьезные проблемы. Говорит, некуда идти.

Глава 42. Рыбка счастья

Подпираю лицо кулаком и в недоумении смотрю на заплаканную Карину. Господи, когда это безумие уже прекратится? Растрепанная, какая-то помятая, блеклая и жалобно всхлипывает. Только вот я ничего не чувствую к ней. Живот под водолазкой небольшой, округлый и аккуратный, и Карина его поглаживает дрожащей рукой.

На всякий случай лезу в интернет и ищу фотографии беременных на четвертом месяце. Действительно, животики у будущих мам на этом сроке не такие внушительные. Увлекаюсь разглядыванием женщин в интересном положении. И меня это ждет?

— Мне некуда идти…

— И ты пришла ко мне? — откладываю телефон.

— Увидела… — всхлипывает, — на днях газету…

Отличная бесплатная реклама получилась. Просто блеск. Еле спровадила Артура, которого мне удалось убедить, что мне нужно время перед серьезным разговором о моем интересном положении, так теперь приперлась его бывшая секретарша.

— Где отец ребенка? Или ты не в курсе, кто отец?

— Нет… — печально шмыгает.

— Ясно.

— Я могу тут остаться? Мне негде жить, родители выгнали…

Я обещала помогать всем, кто придет сюда с просьбой о помощи, однако я не хочу видеть Карину в своем центре. Она меня раздражает и не вызывает сочувствия, что, конечно, неправильно. Я не могу отделить слабую беременную девицу от той стервы, которая в прошлом меня оскорбляла. И забавно еще то, что тогда я была к ней более благосклонна, чем сейчас.

— Нет, тут ты не можешь остаться, — тянусь к телефону.

— Но… — в удивлении распахивает глаза.

— Это несусветная наглость прийти к бывшей жене того, с кем ты развлекалась на протяжении нескольких месяцев… Но дело даже не в этом, Карина, — ищу в списке нужный мне контакт и поднимаю взгляд, — ты вела дела с Димой.

— Он меня тоже обманывал… — она слабо и неловко улыбается. — Вита… Я, правда, в отчаянном положении.

— А я не сказала, что оставлю тебя без помощи, — недобро щурюсь. — Ты тут не останешься, однако есть и другие центры, которые помогают женщинам. И они все работают по той же системе, что и я. Я же не единственная во всем городе, в самом деле.

Карине не нравится мой ответ. Я замечаю темную тень в ее глазах. Она специально заявилась ко мне. Она хотела напомнить о своем существовании и, возможно, надавить на больное, потому что слишком уж она наигранно поглаживает живот. Заметив мой задумчивый взгляд, она улыбается:

— Нам четыре месяца.

— Да, я примерно так и посчитала, — поднимаю взгляд.

— Я буду мамой… — смотрит в глаза и, кажется, хочет добавить “а ты нет”. — Это ведь такое чудо, да? Да, у меня ничего нет, но в то же время я богаче и счастливее некоторых.

— Под некоторыми ты подразумеваешь меня? — вопросительно изгибаю бровь.

— Ты все еще печалишься из-за своего бесплодия? — Карина корчит жалостливую моську. — Да, это такая трагедия для женщины не познать счастья материнства. Знаешь, он, — прикладывает ладонь к животу, — уже шевелиться. И такое ощущение, что рыбка счастья плавает в животе.

— Рыбка счастья? — приподнимаю бровь выше.

— Это не объяснить словами, — улыбается, и я вижу в ее улыбке превосходство, — это надо прочувствовать, чтобы понять.

А я понимаю, что одного лимона мне было мало. Я готова на второй, и сожрать я его хочу целиком. Вот прямо зубы чешутся, и с каждой секундой нарастает желание вонзить их в желтую упругую цедру. Укусить, посыпать солью и опять оторвать сочную кислую мякоть, а после я бы погрызла сосновые иголочки. Рот полон слюней. Пошлю Катю за лимонами и сосновыми ветками.

— Прости, мне не стоило это говорить, — Карина хлопает ресницами. — Но ты не теряй надежду. Хотя… у тебя уже и возраст поджимает…

— Часики тикают, — киваю я.

— Да.

— Вот с такими разговорами ты мне тут точно не нужна, — смеюсь и прикладываю телефон к уху. — Карина, ты в своем репертуаре, конечно.

— Я не хотела тебя обидеть…

— А ты меня не обижаешь, лишь раздражаешь, как назойливая муха.

Пара звонков и мне удается найти койку для несчастной Карины в центре поддержки обездоленным женщинам с детьми и беременным на другом конце города. Записываю на клочке адрес, имя куратора и протягиваю своей гостье с милой улыбкой:

— Тебя ждут.

Карина пробегает глазами по строчкам и поднимает возмущенный взгляд:

— Это вообще где находится?

— Я же написала тебе точный адрес.

— Это же какая-то задница мира…

— И да, — откидываюсь назад. — В любом из таких центров есть правила. Это не курорт, и ночные гульки, например, запрещены, но там тебе все на месте расскажут и покажут. И знаешь, Кариша, человек в безвыходной ситуации не будет говорить про задницу мира. Теперь иди.

— Признайся, — она грациозно встает и вскидывает подбородок, — ты мне завидуешь?

— Очень завидую, — постукиваю пальцами по подлокотнику. — У меня ведь в животе волшебные рыбки счастья не плавают. А теперь иди. Мне надо поплакать.

Хмыкает, горделиво выходит, и только я хочу достать из ящика кислую лимонную карамельку, как в кабинет врывается бледная миниатюрная девица в бежевом пальто нараспашку и трясет платиновой гривой. Совсем молоденькая, потому что лицо еще не потеряло юной пухлости и сияния.

— А вы кто? — замираю у открытого ящика, удивленная диким взглядом незнакомки, которая прерывисто выдыхает через нос.

— Вита?!

— Она самая, — выхватываю среди пустых фантиков карамельку.

— Ненавижу тебя!

Глава 43. Он меня бросил!

— Ненавижу тебя! — повторяет девица и я в ярости захлопывает дверь.

— А ты кто? — разворачиваю карамельку.

— Алина!

Я недоуменно изгибаю бровь.

— Алина Воронцова!

Закидываю карамельку в рот и в непонимании моргаю.

— А должна была стать Кабановой!

Я все еще не понимаю, что происходит.

— Кабановой! — рычит Алина.

— И?

— Ты издеваешься?

— Прости, Алиночка, но я тебя не понимаю, — недовольно причмокиваю. — Пока я делаю вывод, что тебя бросил какой-то Кабанов, но я тут при чем?

— Кабанов Илья, — шипит Алина и буравит меня недобрым взглядом.

— Да вашу Машу, — хватаю телефон и вызваниваю Катя. Когда гудки обрываются ее голосом, и почти кричу, — килограмм лимонов и сосновые ветки!

— Что? — удивленно спрашивает Катя.

— Килограмм лимонов и сосновые ветки, — понижаю голос до шепота, — срочно, Катюша.

— Ладно…

Откладываю телефон и молча смотрю на Алину. Какая прелесть. После бывшей любовницы бывшего мужа, ко мне нагрянула невеста Ильи. С Артуром мы хоть одиннадцать лет прожили вместе, а тут… Тут я возмущена.

— Он меня бросил!

— Такое бывает.

— На семейном ужине! Перед всеми родственниками! Перед нашими родителями!

— Сочувствую.

Очень в духе Ильи. Покрасоваться, подразнить и вывести всех на эмоции.

— И знаешь, что он сказал?! — взвизгивает Алина и делает шаг к столу.

— Нет, меня же там не было…

— Он сказал, что раз не может быть с той, с кем хочет быть, то пусть все катится к черту! И не будет он жить под чужую дудку! — по щекам Алины катятся слезы. — И он против династических браков, и он… он…

— Что? — шепотом спрашиваю я.

— Он меня не сможет полюбить, потому что я… я… неинтересная!

— Так и сказал? — у меня брови ползут на лоб.

— Да! Я неинтересная! А ты, значит, интересная? С тобой ему не скучно?

— Я бы не сказала, — пожимаю плечами. — И с чего ты взяла, что он из-за меня порвал помолвку? Откуда ты вообще про меня узнала?

— Значит, что-то между вами было, да? — кидается к столу и бьет по столу кулаком. — Совратительница!

— Ему же двадцать как бы…

— А сколько ему было, когда тебе было двадцать, м? — в ненависти щурится.

— Когда мне было двадцать, а ему семь, я знать о нем не знала, — раскусываю карамельку и с аппетитом ею похрустываю.

— Это ничего не меняет!

— Вообще-то, Алина, меняет. И ты не ответила на вопрос, милая, — встаю и строго продолжаю, — откуда ты про меня узнала? Сопли подотри и отвечай!

Алина вздрагивает от моего командного тона и торопливо слезы утирает с щек. Если Илья ей проболтался, что его сердце завоевала “королева Виталина”, я его найду, голову откручу и повешу над входом в центр. Даже на расстоянии он умудряется выводить меня из себя! Мелкий паршивец!

— Мне о тебе Лена рассказала, — едва слышно отзывается Алина. — Сестра Ильи.

— Так вот мне чью голову повесить над дверью?

Удивленно отступает.

— Алина, — хмурюсь, выхожу из-за стола и подплываю к заплаканной гостье. — Для чего ты пришла сюда? Покидаться оскорблениями? У меня к ним иммунитет. Иди претензии предъявляй Илье…

— Не могу.

— Почему? — напрягаюсь. — Он, что, с крыши сиганул от неразделенной любви?

И холодок бежит между лопатками от жуткого предположения.

— Он меня везде заблокировал. И продолжает блокировать!

— А ты все номера меняешь и меняешь, да?

— Я хочу с ним поговорить!

— Господи, зачем?!

— Затем, чтобы понять, что во мне нет такого, что есть в тебе!

— Да не в этом дело, — обхватываю лицо Алины ладонями и вглядываюсь в ее глаза, — он просто не хочет жениться! Тем более, по указке отца!

— Будто я хочу!

— Какого черта тогда ты тут?! — рявкаю я.

— Потому что он меня унизил!

— Проваливай, Алина, — рычу ей в лицо. — У меня много иных забот, ясно? И чего вы вечно толпой на меня накидываетесь?! Давайте хотя бы с небольшими перерывами! Дайте мне хоть немного передохнуть между вашими визитами и капризами! Втекайте в мою жизнь дозированно!

— Вот какие ему нравятся, — ухмыляется Алина. — Злые, раздраженные и потасканные жизнью женщины.

— И ведь жизнь продолжает и продолжает меня таскать, — скалюсь в ответ. — И у меня вопрос, ты своими ножками отсюда выйдешь или мне охрану позвать?

— Я сама! — отступает и фыркает. — И забирай себе Кабанова! Вот нужен он мне с такой фамилией! Чтобы моих детей потом дразнили? Так что, Кабан Младший теперь твой! Неудачники меня не интересуют!

— Спасибо! — в лживом восторге прижимаю руку к груди. — Ты такая щедрая! Ведь мы не могли быть с ним вместе из-за тебя! А раз он теперь свободный, то побегу его искать… — на секунду замолкаю и цежу сквозь зубы, — что у одного баб с придурью, что у другого.

— Да пошла ты! Он тебя кинет. Не сейчас, так через лет пять. Тебе уже будет почти сорокет, — окидывает меня презрительным взглядом и выплывает.

Да будто тебя впереди не ждут сорок лет. И пятьдесят ждут, и шестьдесят.

— Лимоны! — в кабинет влетает Катя. — Сосна!

В одной руке пакет с ярко-желтыми лимонами, а другой — букет из сосновых веток:

— А не рановато ли мы к Новому Году готовимся?

— Дай сюда, — кидаюсь к ней и обрываю несколько иголочек с ветки. Отправляю в рот и с довольным мычанием жую, прикрыв глаза. — Божественно.

— Вита… ты, что, беременная? — шепчет Катя.

Кошу на нее обреченный взгляд, а после замечаю бледное лицо Алины в щели между дверью и косяком.

— А Илья в курсе? — сдавленно сипит она и, взвизгнув, убегает. — Он все-таки спал с тобой, а говорил, что он не запятнал чистую любовь!

Глава 44. Прошу, мадемуазель...

Я не вскрикиваю и отскакиваю в сторону, когда у тротуара резко тормозит черный внедорожник с тонированными стеклами. Я лишь останавливаюсь и устало вздыхаю, когда ко мне выскакивает крепкий мужик с коротким ежиком на голове.

— Прошу, — распахивает заднюю боковую дверцу. — Мадемуазель.

— Вариант кричать и сопротивляться можно не рассматривать?

— Роман Емельянович желает с вами побеседовать.

— Не знаю я никаких Романов Евельяновичей, — сердито хмурюсь.

— Кабанов Роман Емельянович, — терпеливо поясняет верзила.

— Невероятно, — смеюсь я. — А потом всякие ссыкухи удивляются, почему я такая злая и потасканная.

Перекидываю сумочку на другое плечо и лезу в салон машины. Что же, я тоже не против побеседовать с Кабаном Старшим, которому стоит приструнить своего сына. И дочу, которая меня сдала истеричной невесте.

— Благодарю от всего сердца, что не стали проявлять агрессию и сопротивление, — бугай мило так улыбается.

— Всегда пожалуйста.

За рулем сидит такой-же здоровый мужик, только волосы чуть посветлее. Оглядывается и его лицо со шрамом на щеке растягивается в улыбку:

— Доброго вечера.

Наверное, с такими вежливыми улыбками они бы меня связали, засунули в рот кляп и закинули на заднее сидение.

— И я с вами не соглашусь, — первый бугай садится на переднее сидение, — видел я потасканных женщин и вы на них не похожи.

— Спасибо.

И все замолкаем. Машина мягко трогается с места, а я устало достаю крем из сумочки и неторопливо смазываю руки. Вот была у меня тихая жизнь с заботами только о доме, ноготочках, уюте и ужинах, а сейчас ни вдохнуть, ни выдохнуть. Всем что-то от меня надо, а стоило только выглянуть из-под крыла Артура.

— У нас хвост.

— Вижу.

— Мадемуазель, пристегнитесь.

— Простите? — перевожу взгляд с одного затылка на другой.

— Пристегнитесь пожалуйста.

Пристегиваюсь и вскрикиваю, когда машина резко уходит повороте вправо, и набирает скорость.

— Какого черта?!

— У нас хвост, — спокойно отвечает мне водитель, — надо от него оторваться.

В сумочке вибрирует телефон, и я его выхватываю дрожащей рукой.

— Вита! — орет Артур. — Куда тебя везут?! Тебя похитили?! Мне, что, приставить к тебе охрану?!

— К Кабанову везут! — рявкаю я и хватаюсь на очередном повороте.

— Зачем?!

— Вот у него и спроси! — повышаю голос. — И это твои за нами гонятся?! Отзови их! Я же боюсь большой скорости, а эти двое только рады погоне!

Гудки, и машина сбавляет скорость. Водитель самодовольно хмыкает:

— Оторвались.

Я в ответ закатываю глаза. Мужики реально с другой планеты, и мозги у них совсем иначе работают. Через пять минут Артуру перезванивает и рычит в трубку:

— Это что еще за фокусы?!

— В каком смысле? — массирую переносицу.

— Это мой ребенок, Вита, — глухо урчит. — Мой!

— очень даже не факт, — едва сдерживаю смешок.

Гнетущее молчание, и я наслаждаюсь недоумением Артура.

— Так у тебя… с ним что-то было? — сдавленно интересуется он через минуту тишины.

— С кем конкретно?

Опять тишина, а закусываю губы, чтобы не сорваться на гогот. Давай, посиди на измене. Вдруг твои люди проморгали множество мужиков и наши тайные страстные встречи в подворотнях.

— Не дразни меня, Вита.

— Да в мыслях не было, — цокаю я.

— И это ничего не меняет.

— Да ты что? Будешь воспитывать чужого ребенка? — хмыкаю я.

— Буду, — зло шипит в ответ.

— И отвоюешь у меня у бандитов?

— Мы не бандиты, — недовольно вздыхают верзилы Кабанова.

— Пойдешь против Кабанова Старшего? — язвительно интересуюсь я. — Выйдешь на тропу войны?

— Выйду, Витаминка, — отвечает сердитым шепотом. — А Кабанова Младшего закопаю. Живьем. Ты — моя женщина, твой ребенок — мой.

От тихих, как шелест, слов Артура сердце замирает, перехватывает дыхание и теплые мурашки бегут по позвоночнику, но в ответ я усмехаюсь:

— Это отличный повод оставить меня в покое.

— Только после моей смерти, а планирую дожить до глубокой старости, Вита.

— Да вот только я с вами вряд ли долго протяну, — откидываюсь назад.

— Ты теперь мне угрожаешь? — мягко и бархатно смеется Артур.

— Слушай, может, мы останемся друзьями? — рассматриваю ногти. — Будем дружить до глубокой старости, а?

Всё, я не чувствую злости на Артура. Моя ревность и обида, что была топливом для гнева все эти месяцы, сгорело без остатка. На той стороне дышит и молчит человек, с которым я прожила одиннадцать лет, и эти одиннадцать лет я не выкину из жизни, как обертки от лимонных леденцов.

— Я не хочу быть тебе другом, Вита. И не смогу с тобой дружить, потому что для этого мне надо сделать лоботомию, кастрировать и оформить амнезию, — глухо отзывается Артур.

— Я намекну об этом Роману Емельяновичу, — усмехаюсь, — особенно мне понравился вариант про кастрировать. Вырезать бы у тебя там все подчистую.

Верзилы Кабанова с изумлением и страхом переглядываются.

— У меня останутся пальцы и язык, — понижает голос до глубокой хрипотцы. — Я найду, как тебя порадовать.

Несколько секунд ошарашенно хлопаю глазами. К щекам приливает румянец смущения, и зло сбрасываю звонок.

— Мерзавец! — шепчу я. — Тогда тебе и пальцы отрубят!

Мои “похитители” опять переглядываются, медленно моргают и в мрачном молчании смотрят на дорогу.

— Надеюсь, до всего этого не дойдет, — наконец говорит водитель. — А если дойдет, то я, пожалуй, уволюсь.

Глава 45. Это какой-то дурдом

— С вами мои люди были вежливыми и обходительными? — спрашивает с милой улыбкой Роман Емельянович.

Вот вроде фамилия Кабанов и кличка Кабан, только он совершенно не похож на кабана. От слова совсем. Он походит на жуткого грифа, чей черный и внимательный взгляд пробирает до печенок. Тощий, весь какой-то нескладный и с хищным лицом, которое украшено густыми бровями и глубокой морщиной на переносице. Дорогой костюм немного скрадывает его угловатость.

— Да, вполне, — слабо улыбаюсь.

— Не матюкались? — спрашивает Анастасия, супруга Кабанова.

Абсолютная противоположность мужа — лицо мягкое, розовощекое, густые пшеничные волосы и россыпь милых конопушек на носу и скулах. Лишь в уголках заметны тонкие морщинки.

— Нет, не матюкались.

— Это хорошо, — Анастасия улыбается, — терпеть не могу мат. Можно обойтись и без него.

— А я вот не соглашусь, — перевожу взгляд с нее на Романа Емельяновича, — в моей жизни сейчас такое происходит, что очень тяжело обойтись одного емкого матерного слова.

— Обойдемся без него, — он скалится в улыбке, — если я сдержался на ужине, на котором мой сын в очередной раз решил подергать меня за усы, то и вы удержитесь.

Мы сидим в гостиной, которая впечатляет количеством позолоты, хрусталя, мрамора, парчи. Короче, тут так роскошно, что аж в глазах рябит от всей красоты.

Я сижу на софе, а супружеская чета Кабановых заняли два кресла перед низеньким столиком.

— И так… — начинает Роман Емельянович, а я его перебиваю:

— Это не ваш внук.

Секундное молчание, и Анастасия смеется:

— Мы ждали такой ответ.

— Нет, я серьезно, — нервно приглаживаю юбку на коленях.

— Я понимаю, — Анастасия делает глоток чая из фарфоровой чашечки, — Илья не кажется серьезным мальчиком и, возможно, вы не хотели его обременять. Вероятно, вас смущает разница в возрасте.

— Да нет же…

— А вот меня смущает, — строго отзывается Анастасия, — однако…

— Мой сын должен понести ответственность за ребенка, которого настрогал, — шипит Роман Емельянович.

— Да не было между нами ничего! — гневно цокаю я. — И где он сам?!

— Да тут я, — раздается недовольный голос Ильи. — Вечер в хату…

— Илья! — Анастасия раздувает ноздри.

Оглядываюсь. Вальяжной походкой вплывает в гостиную. Белый джемпер крупной вязки с высоким горлом, потертые джинсы, тяжелые ботинки и короткая горчичная дубленка. Мельком смотрит на меня и, сволочь вихрастая, не здоровается.

— Привет, ма, — наклоняется к Анастасии, целует в щеку, бросает колючий взгляд на недовольного отца и плюхается рядом со мной, широко расставив ноги. Окидывает меня недружелюбным взором и резюмирует:

— Хорошо выглядишь. Только бледная чуток.

Воцаряется гнетущее молчание, которое давит во мне надежду выйти сухой из воды.

— Скажи, — цежу я сквозь зубы, — что у нас с тобой ничего не было, — вымученно улыбаюсь молчаливому Роману Емельяновичу.

— Было или не было, — Илья хмыкает, — уже не имеет значения. Воронцова всем разнесла, что я буду отцом, — обращает на меня свой снисходительный лик, — и что именно я стал причиной развода Арасова Артура Борисовича с его прелестной женой. Она всем кому могла, позвонила, поревела, прокляла меня и тебя, пожелала нашему сыну родится калекой и умственно отсталым.

Да прошло-то всего чуть более суток, а меня уже записали в шлюху, которая мужу изменила с юнцом?

— Это не наш сын…

— Думаешь, будет дочка? — Илья удивленно вскидывает бровь.

Нет больше того надоедливого и смешливого парнишки. Через его конопушки и мягкие черты лица проступает жесткий отец.

— Верни обычного Илью, — хмурюсь я. — И объясни родителям, что произошло лишь недоразумение.

— Ты мне сердце вырвала, и это для тебя недоразумение? — в глазах Ильи пробегает темная тень.

— Прекрати, — рычу я. — Я тебе не вырывала сердце.

— Я думаю, что будет девочка, — тихо отзывается Анастасия, а когда я перевожу на нее загнанный взгляд, то улыбается, — я тоже первую девочку родила, а Илья весь в отца…

— И как мне тут без мата обойтись? — в отчаянии шепчу я.

И я хочу не только поругаться, но и перевернуть, например, столик и побить посуду. Почему моя жизнь не может быть простой и легкой? Почему приличная женщина, которая решила тихо и мирно развестись с неверным мужем, оказалась в глазах других потаскухой, которая любит мужчин помоложе?

— Можно просто помолчать, — Роман Емельянович вздыхает. — Когда я молчу, то это значит, что я обкладываю всех отборной нецензурной речью.

— А молчишь ты часто, — усмехается Илья, — но только в присутствии мамы.

Роман Емельянович многозначительно замолкает и буравит сына недобрым взглядом. Едва сдерживается от того, чтобы не выпороть своего отпрыска ремнем по мягким местам.

— Почему ты не мог просто взять и тихо жениться? — сжимаю кулаки и смотрю на Илью. — Ты специально решил мне жизнь попортить?

— Я был уже на низком старте в Бразилию, — сердито вглядывается в мои глаза. — Отличное место, чтобы зализать душевные раны со знойными красотками, а ты, оказывается, беременная бегаешь.

— Так она тебе не сказала? — охает Анастасия.

— Это какой-то дурдом, — сдавленно выдыхаю я.

— Да, — Илья приближает лицо к моему и обнажает зубы в улыбке, — добро пожаловать в семью Кабановых.

Глава 46. Репутация и прочие обстоятельства

— Ты что творишь?

— Я? — Илья удивленно вскидывает бровь. — Я тебе повторяю, я в Бразилию собрался на одну замечательную кофейную плантацию, а меня тут ошарашивают, что я буду папой. И даже не мой отец мне позвонил мне с такой удивительной новостью, если что, а чокнутая мамаша Воронцовой с криками и проклятиями. После, конечно, папуля звякнул с долгими молчаливыми и красноречивыми паузами.

Ох, как я хочу сейчас свалить на кофейную плантацию в Бразилию.

— Так, от тебя или не от тебя? — тихо спрашивает Анастасия.

— Нет, мамуль, по факту я тут ни при чем, — Илья откидывается назад. — Однако я подозреваю, что твои подруги тебя уже поздравили?

— Да, — коротко отвечает Анастасия.

— То есть ты хочешь сказать, что задвинул красивую речь о любви и нежелании предавать свои чувства из-за очередного каприза? — Роман Емельянович медленно выдыхает. — Если между вами ничего не была, то кого… — пауза, — то какого лешего ты аннулировал помолвку?

— А я от своих чувств не отказываюсь, — Илья холодно улыбается. — И на ужине я ни словом не обмолвился о Вите, если что. Это кто-то другой постарался, кто-то другой накрутил хвост Алине насчет Виты.

— Лена, — вздыхаю я.

— Неожиданно, — недовольно цыкает Илья. — Хотя зная Алиночку, то та могла хитростью вытянуть из нее, кем я увлечен.

— Если мы все выяснили, то я, пожалуй, пойду… — встаю под тяжелым взглядом Кабанова Старшего.

— Если сравнить семью с бизнес-проектом, — говорит он, — то нам был нанесен колоссальный репутационный вред. И это ведь только начало.

— Простите? — недоуменно отзываюсь я.

— Мало того что был скандал с сорванной свадьбой с девицей из довольно влиятельной семьи, так теперь все окрасится в то, что мой сын якобы заделал ребенка бывшей жене моего делового партнера и трусливо сбежал в Бразилию, — медленно и тихо шелестит Роман Емельянович, — а я позволил этому случиться и не признал родного внука.

— Вы к чему клоните?

— Я пока только рассуждаю, — он ухмыляется. — Вита, поймите. Я не родился с золотой ложкой во рту. Я из бедной семьи, чернорабочий, который в свое время вырвался из нищеты. Я для остальных плебей, и да, я очень ревностно отношусь к репутации своей семьи. Кое-кому, — он зыркает на Илью, — на это начхать, однако я, — переводит на меня черный взгляд, — знаю, что меня ждет. И что ждет мою жену, которая дружбу водит с богатыми курицами, которые сейчас, вероятно, во всех подробностях обсуждают вашу связь с Ильей. И, возможно, уже разнесли весь этот бред своим мужьям. Все знают Кабана…

— Вы, что, жените сына на мне в желании сохранить репутацию? — смеюсь я. — И никто не отменял тест на отцовство.

— И что он мне даст? Мне его на лоб приклеить? Разослать всем сплетникам? О, и, Вита, все прекрасно понимают, что любые анализы можно подделать, — он едко усмехается, — уж не вам ли об этом знать?

— Сплетни имеют свойство затихать.

— Вы зря думаете, что вас это не касается, Вита. Вы теперь общественный деятель, — Роман Емельянович равнодушно улыбается. — Ваш фонд теперь прославится среди, — кривится, — высшего общества не добрыми делами, а тем, что во главе сидит безнравственная женщина… Хотя это может сыграть вам на руку. Вас могут пожалеть. Сначала горячо осудят за внебрачную связь с Кабановым Младшим, за развод, а после пожалеют, потому что Кабановы — мерзавцы, сволочи и вот вам, Виталина, взнос в фонд. Вы такая замечательная, такая сильная, такая… придумайте сами.

— Развод был не по причине…

— Да всем начхать на правду, Вита, — Роман Емельянович смеется. — И вы, видимо, тоже и простой семьи, раз недооценивайте последствия всего происходящего.

В кармане вибрирует телефон. Роман Емельянович замолкает, позволяя мне ответить на телефонный звонок. Татьяна Михайловна. Сердце екает от нехорошего предчувствия.

— Я слушаю.

— Вита, — голос у бывшей свекрови тихий. — От кого ребенок?

— Вы меня серьезно спрашиваете?

— Вита, я понимаю, что ты сейчас женщина свободная… однако…

— Однако?! — охаю я. — Вы тут все с ума посходили? Вы еще скажите, что я Артуру в браке изменяла!

— Я поняла, Вита, — шепчет Татьяна Михайловна. — Не кричи. Меня просто ошарашила одна знакомая на ночь глядя.

— Что она сказала?

— Неважно.

— Важно.

— Извини, мне пора, Витусь.

Сбрасывает звонок, и я смотрю на Илью, который скучающе разглядывает люстру над головой.

— А ты, что, молчишь?

— Я тут осознал, что мне тоже важна репутация, — переводит на меня взгляд, полный умиротворенной решительности. — К черту Бразилию.

На секунду теряю дар речи от его спокойной твердости в глазах, и в гостиную входит размашистым шагом Артур.

— Доброго вечера, Роман, Анастасия, — кидает беглый и пренебрежительный взгляд на Илью, который, кстати, не отвечает ему презрением или показной агрессией. Подходит ко мне и повелительно кивает в сторону двери, — поехали.

— Не гони лошадей, Артур, — Роман Емельянович закидывает ногу на ногу и деловито покачивает носком туфли.

— Это мой ребенок, — цедит сквозь зубы Артур.

— Допустим, что это так, — лицо Романа Емельяновича растягивается в улыбку. — Но проблема не в отцовстве, а в ином вопросе. Присядьте, в ногах правды нет. И я же не враг, и я тоже заинтересован в лучшем для всех нас исходе.

Глава 47. Хотите закрыть глазки и ушки?

— Да вы тут совсем обалдели, — возмущенно охаю я и переводу загнанный взгляд на Артура, — они меня решили выдать замуж за Илью!

— Интересно, — Роман Емельянович усмехается и серьезно спрашивает. — Я разве это говорил? Вита, вы делаете преждевременные выводы из моих слов. Я вам лишь чуток описал ситуацию, коснулся только вершинки. Знаете, высшая добродетель — это терпение. Из-за неумения сдерживать себя, из-за поспешных выводов, из-за потакания своим эмоциям мы все оказались тут. Что же, мы выяснили, что ребенок никаким боком к нам не относится, знаем, что сейчас расползаются сплетни… И, Артур, да сядьте вы уже. Никто вашу бывшую жену против воли не выдаст замуж за моего сына. Оно мне надо?

— Так вы объясните, что вам надо! — я почти срываюсь на крик.

— Я хочу вывернуть ситуацию в своих интересах.

— Я ухожу, — разворачиваюсь.

— Удивительное дело, — голос Романа Емельяновича холодный и трескучий. — Вас поносят за спиной, распространяют некрасивые слухи, подрывают авторитет…

— Мне начхать на слухи! — оглядываюсь.

— Вы потворствуете лжи, Вита, — Роман Емельянович холодно улыбается. — Кто вам сказал, что игнорировать подобное — лучший вариант? Привыкли гордо обтекать? Вы, пожалуй, просто возмутитесь тому, что создали анкету с якобы вашими фотографиями и видео на сайте интимных услуг в категории беременных, и пойдете дальше. Это же не вы! Да кто в такую ересь поверит, да?

— Что?

— Вы меня тут за истерика держите, я так понимаю? — встает и зло щурится. — И поднимаю ерундовый вопрос, когда говорю о репутации? То есть возможные поклепы в администрацию города, что фондом заправляет продажная шлюха, собирает взносы и работает в том числе и с детьми, тоже ерунда и просто слухи, которые затихнут? И не надо обращать внимания на болезных? И на обвинения в том, что фонд прикрывает мошеннические схемы вашего бывшего мужа Арасова и его делового партнера Кабанова? Вита! — Роман Емельянович повышает голос. — Вы не домохозяйка больше!

— Рома, — Артур скрипит зубами. — На тон ниже.

— Извини, — выдыхает и подходит ко мне, вглядываясь в глаза. — Вы недооцениваете подлость некоторых людей, но я согласен, я поторопился с тем, что решил с вами обсудить ситуацию. Стоило с вашим бывшим мужем обсудить этот вопрос, но не вините меня, я ведь поверил в то, что мой сын мог заделать ребенка, поэтому я вас и вызвал. И анкета на сайте в первый момент меня ошарашила, а после звонка подруги моей жены стало тошно, — расплывается в улыбке. — Мне лично был нанесен моральный ущерб. И моей жене, в том числе. Вас, Вита, макают в дерьмо, а вы… ах, я ухожу и не желаю слушать этот бред! Это все слухи и сплетни, я не буду опускаться до их уровня, я буду дальше помогать сирым и убогим, а после встреч с меценатами, которые будут вас одаривать презренными взглядами, вам почему-то захочется помыться. С подачи Воронцовых разворачивается травля. О вас при открытии фонда написали в газете, так? Ну, ждите новых статей. Думаете, до этого дело не дойдет? Дойдет, Вита. С удовольствием посмакуют вашу беременность, упомянут о Кабанове Младшем, который у нас, кстати, тоже в свое время вписался в благотворительный проект по кормлению бездомных. Шлялся по злачным местам с другими такими же идиотами и кормил-поил отбросы общества, и, может быть, вы где-то в подворотне и познакомились, пока ваш муж сделки серьезные проворачивал?

— Вы нагнетаете… — шепчу я, а у самой внутри все покрывается изморозью отвращения.

— Хочется спрятаться, да? — смеется Роман Емельянович. — Закрыть глазки и ушки, и чтобы все оставили в покое? Послать всех далеко и надолго, ведь у вас полно других проблем!

— Рома! — повышает голос Артур.

— Выйдем, — Роман Емельянович похлопывает Артура по плечу. — Я тебе кое-что покажу.

— Да нет уж! Показывайте всем! — рявкаю я.

— Так вы не уходите? — удивленно вскидывает бровь Роман Емельянович.

— Нет, — цежу я сквозь зубы.

— Хорошо.

Выуживает из кармана смартфон, включает его, копается в закладках и пролистывает веб-страницу с моей якобы анкетой. Узнаю свое лицо в женщине, что одета в легкие кружева, и мои глаза округляются. Да я, оказывается, элитная проститутка, которая оказывает непростительно дорогие услуги во всех направлениях. Некоторые термины я даже не понимаю, но чую, что это какие-то извращения для особых ценителей.

— А вот вкладочка “обо мне”.

Хмыкает Роман Емельянович, пролистывает до нескольких абзацев, которые рассказывают, что я, бедная несчастная, залетела от одного мажора, чья семья бессовестно отказалась от меня и пообещала закрыть мой фонд в случае, если я раскрою правду о беременности, поэтому я решила бороться за свой центр. Короче, щедрые клиенты не просто заплатят за шикарное тело, но помогут мне спасти мое благое начинание. И я не называю имен, потому что мне страшно за своего будущего малыша, который никому оказался не нужен.

— Это же нелогичная ересь, — медленно моргаю.

— Нет, Вита, это подсудное дело, — Артур вздыхает. — Это уголовка.

— Алина не очень умная, — цыкает Илья. — А казалась такой милой, как хомячок, а на деле — гиена. Тупая гиена.

— Да, вот мы и пришли к тому, что это не сплетни соседок на кухне, — Роман Емельянович прячет телефон в карман и возвращается в кресло. — И не о возможной свадьбе с моим сыном я хотел с вами поговорить в первую очередь. Да, каюсь, я тоже сделал преждевременные выводы и воспринял вас, как будущую часть нашей семьи… Именно поэтому так у меня встала шерсть на загривке.

‌‍Глава 48. Чай с лимоном

— Наши юристы должны работать в команде, — Роман Емельянович стучит пальцами по подлокотнику, — мои сейчас перетирают с владельцем сайта вопрос о сотрудничестве и выцарапывают из него все сведения. Я не думаю, что Алина умная, и, вероятно, не обращалась к кому-то, чтобы анкету слепить. Сама справилась, скорее всего, с помощью мамы.

— Ее угрозы в мой адрес записаны, — вздыхает Илья. — Я первый звонок сбросил, а второй решил записать.

Роман Емельянович одобрительно кивает.

— Сообщения от Алины тоже сохранил, — смотрит на носок ботинка, а затем лезет в телефон. — Надо бы еще заскринить ее вой в социальных сетях.

— Часть моих телефонных звонков тоже записана, — Анастасия слабо улыбается.

— Ух ты, — хмыкает Илья, — она уже ссылочку на анкету Виты опубликовала. Прелесть.

— А номер телефона какой указан? — тихо спрашиваю я.

Илья диктует номер, и смеюсь, потому что это идиотизм полный. Алина взяла его из указанных контактов сайта моего центра. Надо позвонить девочкам. Сегодня меня не было на месте. Помогала Анфисе, женщине, которую ко мне направили чуть ли не на следующий день после открытия, восстанавливать документы, консультировалась в службе занятости населения насчет организации курсов обучения для моих подопечных, и в налоговой решала несколько вопросов, которые затянулись на пару часов.

— Надо твою маму предупредить, чтобы она тоже звонки записывала, — тихо обращаюсь к молчаливому Артуру, который мрачно щелкает суставами пальцев, буравя темным взглядом фарфоровый чайник. Выуживаю телефон и вздыхаю. — Я ей напишу.

— Жаль, что у меня есть принцип не бить женщин, — говорит он и скрипит зубами, — а так хочется. Это же какой отбитой мразью надо быть.

— А меня на этой мрази женить хотели, — бубнит Илья и сосредоточенно копается в телефоне. — Репостов очень много.

— С тебя все и началось, — шипит Артур и не сводит взгляда с чайника. — Покрасовался на ужине. Доволен результатом?

— Нет, недоволен, — спокойно отвечает Илья. — И я признаю свою ошибку. И моя ошибка даже не в ужине,а в том, что я повелся на манипуляции отца в желании быть хорошим сыном.

— Пойдем, Вита, — похрустывает шейными позвонками и встает. — Мои юристы возьмут эту стерву за мягкие места.

— Наши, — Роман Емельянович улыбается. — Судебный иск подаст не только Вита, но и мы.

— И я в том числе, — кивает Артур. — Оболгали мою жену.

— Бывшую, — едва слышно отзываюсь я.

— Неважно, — Артур хмурится и шагает к двери. — Я тоже фигурирую во всей этой грязи. И как муж, и как бывший, и как деловой партнер. Всего намешали в кучу.

Я прощаюсь с семьей Кабановых. Роман и Анастасия отвечают взаимностью, а Илья молчит. Ну и черт с тобой, однако когда я уже готова сесть в машину Артура, он выныривает на крыльцо:

— Вита!

— Да чтоб тебя, — рычит Артур, который стоит у распахнутой дверцы машины.

— Я поздравляю тебя, — Илья улыбается и прячет руки в карманы джинсов, — и подумай над тем, что это вполне мог быть мой ребенок, а не этого важного индюка.

Я в ответ лишь устало вздыхаю.

— И для меня ребенок от любимой женщины не может быть чужим, — спускается на несколько мраморных ступеней.

— Садись в машину, Вита, пожалуйста, — клокочет Артур. — Ты же его провоцируешь.

— Илья, да побегай ты пока на воле, — фыркаю я. — Вот нужны тебе сейчас пеленки, памперсы и прочее удовольствие? Я бы с удовольствием смоталась в Бразилию на твоем месте. Успеешь ты кучу детей заделать и обвешаться ими. Помнится, кто-то говорил, что хочет быть холостым и свободным.

— Но я люблю тебя, — он обнажает белые зубы в улыбке.

— Отлично, я не против быть твоей первой любовью, — смеюсь я. — Это льстит.

— Слышь, Артур Борисович, — Илья перескакивает несколько ступеней и решительно шагает к мрачному Артуру. Подходит вплотную и вглядывается в его злые глаза. — Еще раз облажаешься с Витой, то я больше не отойду в сторону. Усёк? — подмигивает. — Буду ждать вашей ошибки, Артур Борисович.

Разворачивает на пятках и легко шагает к крыльцу:

— Увезу ее под бразильское солнце на песчаный берег, у которого по ночам океан шепчет о вечной любви.

Какой яркий образ. Перед глазами вспыхнуло видение безлюдного берега и звездного неба.

— Садись в машину, — ревниво шепчет Артур и переводит на меня сердитый взгляд. — Ты замерзла, у тебя нос красный.

Захлопывает дверцу, когда я подчиняюсь его просьбе, и через минуту мы уже выезжаем за ворота.

— В Бразилию… — рычит Артур и сжимает руль. — На песчаный берег…

Медленно выдыхает и кивает на небольшой термос в подстаканнике:

— Там чай с лимоном.

А рядом с термосом в другом отсеке бутылка воды.

— А ты туда кинул сосновых иголочек?

Артур недоуменно сводит брови вместе, медленно моргает и отвечает:

— Нет.

— Тогда не хочу, — вздыхаю и отворачиваюсь к окну.

Через пять минут машина резко тормозит у одного из домов.

— Сосна! — восторженно рявкает Артур, а я вздрагиваю от неожиданности. Спешно выскакивает из авто. — Вот она!

Подбегает к высокому кирпичному забору и прыгает к сосновой ветке, что выглядывает из-за ограды. И как он в ночи заметил ее? Несколько прыжков — неудачные. Решительно скидывает пиджак, закатывает рукава, подтягивает брюки, вновь прыгает и ему удается оторвать пучок иголок.

Подхватывает пиджак, деловито его отряхивает и возвращается в машину, но дверцу не закрывает. Берет бутылку воды, откручивает крышку и, высунувшись торсом на улицу, промывает иглы. Промакивает их платком, открывает термос и закидывает внутрь. Закрывает, встряхивает и молча протягивает мне.

— Чай с лимоном и сосновыми иголочками.

Глава 49. Важные мелочи

— Ты хочешь в Бразилию?

От тихого вопроса Артура я удивленно кашляю, поперхнувшись чаем. Мы стоим на обочине шоссе, смотрим на звездное небо, привалившись к капоту машины.

— Что?

— Ты хочешь в Бразилию с Ильей?

— Прости, — я вглядываюсь в его мрачный профиль, — я не улавливаю смысл вопроса. Я устала, и мозги не соображают.

— Ты испытываешь к нему чувства? — всматривается в мои глаза с тоской. — Вита… Я… Вот что хочу сказать, если… ты влюблена в него, то я не имею права… мешать вам…

— Вот так новости, — протягиваю ему термос. — Выпей. Ты прямо сегодня разошелся.

Принимает термос, и я кутаюсь в объемное пальто и прячу руки в карманы:

— Не испытываю я к Илье чувств, Артур, — перевожу взгляд на небо в россыпи звезд, — да, я могла по глупости с ним переспать… И по глупости, и из-за любопытства, однако о каких чувствах идет речь?

— О влюбленности? — тихо предполагает Артур.

Я смеюсь в ответ и встряхиваю волосами:

— Да и Илья в меня не влюблен. Ему лишь нравится идея об этом. Пусть так. Он забавный, и боюсь, что я бы с ним в Бразилии встряла в какую-нибудь ерунду. Даже не хочу думать, если я теперь в глазах остальных неверная жена, беременная проститутка и мошенница.

— Я тоже не ожидал такого развития событий, Вита, — серьезно смотрит на меня. — Я тоже в шоке.

— А будь все это правдой, — щурюсь, — ты бы все еще настаивал, что ты меня любишь?

— Провокационный вопрос.

— Ладно, давай уберем сайт интимных услуг, потому что это реальная грязь, но оставим внебрачную связь с Ильей, его ребенка, — слабо улыбаюсь. — Вот давай допустим, что я реально тебе изменила с ним в браке, и вот ты об этом сейчас узнал.

Крылья его носа подрагивают, глаза темнеют.

— Вот только честно, Артур, — клоню голову набок в любопытстве.

— Мне… даже думать об этом… тяжело, — сдавленно отзывается он.

— А давай усложним задачку, — я ласково улыбаюсь, — ты возвращаешься домой пораньше, а меня на столе отлюбливает Илья. С дикой страстью, рыком, и по моим стонам ты слышишь, что я ловлю волну удовольствия…

Поджимает губы, зло отходит от машины на несколько шагов, кружи по обочине, приглаживает волосы и решительно разворачивается ко мне. Смотрит на меня долгую и холодную минуту и глухо говорит:

— Если бы я его не убил и не сел в тюрьму лет на двадцать за особо тяжкое, то… — она выдыхает пар, — то развод был бы неминуем, Вита.

— Я бы сказала, что это ничего не значит.

— Значит…

— Значит? — вскидываю бровь.

— Да, — он темным взглядом смотрит на меня. — И не любовь к Илье…

— А что?

— То, что ты в какой-то момент позволила себе подумать, что я для тебе не важен, — опускает взгляд, на несколько секунд замолчав, а затем вновь смотрит на меня, — и нет, мою бы любовь это не убило. Она бы извратилась, Вита, а после она бы меня отравила, уничтожила, и я бы стал женоненавистником. Я бы всех женщин возненавидел и никому из них больше не поверил. Я слабый, Вита. И из-за этой слабости я бы многим сделал больно, ведь я бы захотел других утопить в своем болоте боли и обиды. И даже в момент, когда я был чертовски неправ, я угрожал тебе и наговорил гадостей.

— И почему ты не претворил в жизнь свои угрозы? — тихо спрашиваю я.

— В бессилии перед тобой я хотел тебя лишь напугать, ведь я сам был напуган, — пожимает плечами. — Я облажался и хотел, чтобы ты… я не знаю как правильно выразиться… поддержала меня? Во что бы то ни стало была со мной? Чтобы ты разгребла все то дерьмо, которое я натворил? Да, скорее последнее, а ты отказалась. И меня это взбесило.

— И что бы вышло в итоге?

— Ничего хорошего. Я не желал брать ответственность за свои поступки… И не только за них. Я не желал ответственности за свою жизнь, за свою жену и даже за отношения с родителями, которые меня воспитали, — отводит взгляд вдаль. — Взять ответственность — это заглянуть прежде всего в себя, расставить ориентиры и работать над собой. Работать, работать и работать. До самой смерти держать себя в тонусе и помнить, что тебе дорого и вести борьбу с самим собой, — переводит взгляд на меня. — Я в какой-то момент решил не бороться со своим демоном, и я отдался ему во власть. У него все просто. Быть уродом очень легко. Уроду не больно, урода не задеть, урод всегда прав, но вокруг него много несчастных людей. И я не хочу быть им, Вита. Я уже им был, и я оглядываюсь на него и мне страшно. С таким человеком я бы не сел за один стол. И самое забавное, что тот урод не был бы счастлив, потому что, как ни странно, он все равно жаждет любви, пусть и не заслуживает ее.

Замолкает на несколько секунд и вновь смотрит на меня:

— И претвори я свои угрозы в жизнь, то для тебя ничего бы кардинально не поменялось. Ты бы осталась собой, а я бы перешагнул ту грань, за которой меня не ждал бы этот разговор. Не ждал бы чай с лимоном и сосновыми иголочками и дикий восторг, что все же сумел до них допрыгнуть. Не было бы этого, а значит не было бы и жизни, которая, оказывается, состоит из важных мелочей, которые согревают сердце.

Подходит ко мне, заключает в объятия и прижимается щекой к моему виску. Время замирает, и меня окутывает густой и теплый аромат древесной коры и терпкого чабреца. Несколько секунд уютных объятий, и к горлу подкатывает резкий ком тошноты.

— Меня мутит…

— Я понимаю, — шепотом отвечает Артур.

— Нет, ты не понял… — отшатываюсь и кидаюсь прочь. Через несколько шагов меня накрывает болезненными спазмами, и я едва успеваю собрать волосы.

— Чаю? — обеспокоенно спрашивает Артур.

— Воды… — сипло отзываюсь я, — а чай потом. А еще я, — жалобно всхлипываю, — а еще я хочу жирный прежирный бургер. Аж в глазах темнеет.

Глава 50. Мы изменились

— А мне можно бургер? — с сомнением смотрю на аппетитную башенку из булочек, жирных котлет и овощей. Рот полон слюней. — Вдруг нельзя?

Артур лезет в телефон, внимательно что-то читает и поднимает серьезный взгляд:

— Можно, главное — не злоупотреблять.

— А что значит не злоупотреблять? — я хмурюсь.

— Если ты будешь питаться только фастфудом, то это и есть злоупотребление, — Артур прячет телефон в карман.

Мы сидим в пустой забегаловке у одной из заправок. Артур стребовал у испуганной девицы за стойкой обещание, что бургер будет вкусным, а после побеседовал и с сонным парнишкой в поварском колпаке. Судя по тому, как он сразу взбодрился, то Артур пообещал щедрые чаевые за бургер и приправил все угрозами.

Решительно натягиваю тонкие перчатки на руки, и подхватываю непростительно огромный и сочный бургер, а потом перевожу взгляд на Артура, который сидит с одной чашкой кофе.

— А ты?

— Я не хочу, — улыбается уголками губ. — Я не голоден.

— Зря ты отказываешься, — делаю вдох и вгрызаюсь в бургер, который, кажется, немного сладковатый.

За стойкой замер бледный повар, а у меня мозги отключаются от реальности под волной ярких и сочных вкусов, которые переплетаются с пряным жиром и пышным тестом. Я не стесняюсь и аж мычу от удовольствия, прикрыв глаза.

Через несколько жадных и больших укусов я возвращаюсь в реальный мир и вижу Артура, который странно как-то на меня смотрит. Зрачки расширены, не моргает и шепчет:

— Вкусно?

— Да, — отвечаю ему тоже шепотом. — Я могу поделиться, — протягиваю бургер, — кусай.

— Я не голоден.

— Кусай, — сердито отзываюсь я.

Артур поддается в мою сторону и кусает мое жирное и сочное подношение. Отпрянув, жует и вытирает губы салфеткой.

— Ну? — спрашиваю и ожидаю восторга, будто это я приготовила бургер.

— Вкусно, — проглатывает он и опять смотрит на меня, как завороженный.

— Больше делится не буду, — вредно отвечаю я и голодно кусаю свой поздний ужин под тихий смех Артура.

Через десять минут я откидываюсь на спинку диванчика, обтянутого красным дермантином и тяжело вздыхаю.

— Отпустило? — Артур делает глоток кофе.

— И ведь сейчас все наружу полезет, — откидываю запачканную салфетку и снимаю перчатки. — Это так несправедливо.

— Что именно?

— Ты удовольствие получил, а с последствиями мне жить, — зеваю и вытягиваю ноги под столом. — То есть даже на биологическом и физиологическом уровне, женщины в проигрыше. Все эти эмоциональные скачки, взрыв гормонов, тело, которое меняется… Это все проходит мимо вас. Во мне новый человек сейчас растет. Это же дикость какая-то. Вот была я, а потом из меня вытащат другого человека. Это как? Я вот сижу и не верю, что такое возможно. Я, конечно, понимаю, что такое беременность и как рождаются дети, но самой переживать все это — это очень странно. И удивительно.

— Соглашусь, — Артур улыбается и накрывает мою ладонь своей. — Это удивительно.

Убрать руку под стол? Однако я не хочу обрывать это теплый физический контакт, и Артур, похоже, тоже ждет того, что я сейчас в возмущении вскинусь, потому что он чуток напрягается и бледнеет.

— Ты будешь отцом, Артур, и я совершенно не представляю, как нам быть дальше. Злости я уже не чувствую, — вздыхаю я. — Но это не значит, что можно сделать вид, что ничего не было. И после всего этого мы изменились. И что самое любопытное во всей этой ситуации, я в принципе больше не смогу ни к кому испытать того влюбленного восторга, что был у меня к тебе, когда мы начали только встречаться. Теперь я знаю, что мужчины очень далеки от наивных ожиданий неопытной девочки, но это не про то, что не может быть любви. Моя любовь теперь будет строиться совершенно иначе. Без слепоты, глухоты и ухода в тень мужчины. Мы с тобой не обсуждали многие вещи, на которых строится брак. Мы в него залетели с горящими глазами, на искрящихся эмоциях, а они со временем затухают, потому что проходит новизна. И это нормально, но мы не были к этому готовы.

— Вита…

— Ты сейчас вновь проживаешь фейерверк эмоций и влюбленность, Артур, — я слабо улыбаюсь, — и кажется, что тебе море по колено. Ты получаешь ударную дозу гормонов. Нельзя на этой вспышке сойтись вновь. Я не готова вернутся к тебе, чтобы ты через некоторое время опять заскучал. Я могу прожитый с тобой период осмыслить, сделать выводы и принять то, что в жизни случаются ошибки, но рисковать будущим я не готова. Могу поверить, что больше других женщин в твоей жизни не будет, однако во второй раз оказаться обманутой будет куда больнее и фатальнее. В браке важно доверие, одно направление и одна цель. Твоего желания, чтобы я была рядом, недостаточно, и оно слишком размытое, неконкретное, эмоциональное и не дает тебе четкой картинки семьи.

— Вита…

— Дай мне договорить, — твердо отзываюсь я. — И ребенок это не только удивительно, а еще сложно. Для многих пар это испытание.

— Я понимаю.

— Да? — я смеюсь. — Допустим. Через неделю я с другими центрами планируем на несколько дней устроить отдых за городом для матерей и детей. И детки там разного возраста. От совсем крошечек до уже школьников. Я тебя запишу как волонтера, который будет ответственен за детский досуг.

Правая бровь Артура удивленно ползет вверх.

— Или ты занят?

— Нет… Я найду время, — сосредоточенно хмурится.

— И меня там не будет.

— Как не будет? — обескураженно шепчет.

— Вот так. Я буду на связи с сотрудниками и волонтерами, но сама буду занята другими делами.

— Понял, — Артур поглаживает пальцами тыльную сторону моей ладони, вглядываясь в глаза. — Побуду нянькой.

— Для детсадовцев, — я расплываюсь в улыбке. — До лет четырех, старших возьмут на себя другие. Все еще найдешь время?

— Найду, — медленно кивает. — Не вопрос.

Глава 51. Требую отчет!

Я немного удивилась, когда увидела в заявлении о клевете пункт о том, что вся эта некрасивая игра бывшей невесты вызвала у меня угрозу выкидыша. Последние анализы показали небольшие проблемы в гормональном фоне, однако никто меня не пугал выкидышем.

— Это все неправда.

— Я был у акушера-гинеколога, который ведет вашу беременность, — юрист обнажает мелкие зубы. — Уточнил вопросы вашего здоровья, ознакомился с анализами и получил от него заключение о гормональном дисбалансе и гипертонусе матки. Это и есть угроза. Вам же была прописана гормональная терапия, поливитамины…

— Да…

— Ну, тогда в чем неправда?

— Я не поняла… — ладони потеют. — Так у меня угроза выкидыша?

— Тише-тише, — юрист успокаивает меня жестом руки, которая будто кого-то гладит в воздухе. — Все нормально. Врачи сейчас стараются не пугать мамочек без надобности. И ваше состояние напрямую может зависеть от стресса, поэтому и было принято решение использовать заключение врача в деле, а так следуйте рекомендациям этой милой женщины и все будет в порядке.

— Это… — мне жарко и холодно одновременно. — Я… была до этого момента спокойной, а теперь мне страшно…

— Ваш врач просил передать, чтобы вы не пугались и только. Гипертонус матки многим ставят, но мы можем это использовать в своих интересах…

— Мне почему-то сейчас мерзко, — расстегиваю несколько пуговиц под воротом блузки. — Мне кажется, что мы играем нечестно.

— Мы играем честно, Вита.

Ставлю подпись на заявлении. Соглашусь, я в последние дни испытываю стресс, который вполне может сказаться на моем здоровье. И только сегодня в центр прекратились звонки от извращенцев, которые хотят встречи с беременной красавицей. Утром мою анкету на сайте заблокировали. Нашли владельца, у которого вытребовали все данные, а с ними теперь будут работать правоохранительные органы и выяснять, откуда была загружена анкета. Смогут определить точный адрес, и все предполагают, что Алина сделала это со своего ноутбука и из сети своей квартиры, потому что все убеждены в ее непроходимой тупости.

— А мне будет тяжко…

— Почему? — юрист смеется. — Это же мы с коллегами будем сейчас дело толкать вперед. Выдохните, Вита. У вас жизнь продолжается, а у нас — наша работа.

Собирает бумажки, складывает в портфельчик и уходит, насвистывая под нос, а я звоню Кате, которая отвечает через несколько гудков:

— Да?

— Как там наш новенький? — кручусь в кресле. — Еще не сбежал.

— Да от него тут все мамочки в восторге, — восторженно шепчет Катя. — И дети.

— Вот прям в восторге?

— Я даже в восторге, — Катя смеется. — Ты бы видела, как он тут возится с малышней. Он тут всех покорил.

— Это он умеет, — цокаю, — покорять.

— Да не в том смысле, — тихо оправдывается Катя. — Не ревнуй. Он держится достойно. Многим нашим орлам стоит поучиться у Артура Борисовича.

— Я не на это рассчитывала.

— А на что ты рассчитывала?

— На то, что он облажается, психанет и скроется в тумане под рев детей и недовольство матерей, — щелкаю ручкой. — Но у вас там еще пара суток впереди. Может, его еще ждет прокол.

— Я так и знала, что это какая-то проверка.

— И ты мне обо всем будешь докладывать, Катюша. Повысил голос, взбрыкнул, оставил кого-то без присмотра, скинул что-то из своих обязанностей на другого, — замолкаю на секунду и продолжаю, — кем-то заинтересовался и решил позаигрывать между делом.

— Пока ничего из твоего списка замечено не было, — серьезно отвечает Катя. — И знаешь, он вроде не говорил в открытую ничего, но тут уже все поняли, что он несвободен. Вот как-то сумел себя преподнести…

— Но он свободен.

— Не-а, — Катя смеется. — Мне передать ему привет от тебя? Или у тебя сейчас тактика держать мужика на расстоянии?

— У меня сейчас тактика хоть немного показать, что его ждет с ребенком, — закрываю глаза.

— Ну, он довольный, — безапелляционно отвечает Катя.

— Ты его, случайно, не покрываешь?

— Да вот стала бы я покрывать его косяки, — обиженно фыркает Катя. — Говорю, как есть. Претензий в его сторону у нашего коллектива к нему нет. С женщинами и детьми вежливый, внимательный, спокойный. Не паникует, носы вытирает, памперсы, если надо, меняет, кормит… Могу отчет тебе организовать по возвращении с полной характеристикой Артура Борисовича.

— А давай.

— Серьезно?

— Ты же сама предложила…

— Я же пошутила.

— А я нет, — хмыкаю и откладываю ручку. — Буду ждать отчета.

— Так, буду знать, что ты шуток не понимаешь, — Катя печально вздыхает. — Ладно, будет тебе отчет. Почему нет? Я бы сама не отказалась получить такой отчет по потенциальному мужику.

Сбрасываю звонок, и минуту раскачиваюсь в кресле. Ловлю себя на мысли, что хочу посмотреть на то, как Артур возится с детьми. Я четко осознаю, что скучаю, и меня это пугает. Я только убедила себя, что нам не быть вместе, а сердце откликнулось на его настойчивость и упрямство. Давай, Артур, психани, взбрыкни и возмутись!

Глава 52. Я так больше не буду

Отличный отчет. Все расписано чуть ли не по минутам, чем занимался Артур. И он вечно был при деле. Даже на обеденных перерывах успевал бегать с куском хлеба во рту за детьми. Так и написано.

13:15. Васечка тянется к чайнику на столе. Арасов Артур Борисович, младший волонтер третьей группы, отбрасывает ложку и, сжав между зубов корочку хлеба, кидается к ребенку. Пока все застыли в ужасе, он успевает подхватить Васечку до того момента, как переворачивается стол. Грохот, и Васечка отбирает у Артура Борисовича корочку хлеба…

— Устал? — перелистываю страницу к подробной характеристике Артура в качестве волонтера.

— Да, — Артур зевает. — Но устал по-хорошему.

— Это как? — поднимаю внимательный взгляд.

— Я и устал, и зарядился, — Артур чешет щеку, которая потемнела от щетины. — Но меня только одно напрягло.

— Что?

— Твоя помощница Катя, — Артур щурится. — Она очень уж за мной следила, и не обо мне ли ты там портянку читаешь?

— О тебе.

— Пишет что-нибудь хорошее?

— Я бы взяла тебя в волонтеры, — откладываю отчет и откидываюсь назад.

— Ну так бери меня, — Артур расплывается в улыбке. — Пару дней в неделю я смогу быть тут.

— Зачем оно тебе? Чтобы мне глаза мозолить?

— Я во всей этой возне чувствовал себя живым, — спокойно отвечает Артур. — Вокруг обычные люди, дети, простые заботы и связь человека с человеком. И, кстати, я тут кое о чем подумал.

— Поделись.

— Какая ты строгая, — Артур смеется.

— Говори, — я с трудом держу в себе улыбку.

— Я могу в своей компании выделить несколько вакансий для твоих подопечных после курсов профессиональной подготовки. Документоведы, менеджеры по продажам, маркетологи… Для этого не надо профильного образования и вполне можно обучиться за пару месяцев. Я же правильно понял, что твой центр помогает адаптироваться женщинам, дать им возможность подняться на ноги…

— Тогда, пожалуйста, оформи свое предложение не на словах, — я щурюсь. — Ты же понимаешь, что мне все это надо документировать, а после нести, например, в тот же центр занятости, чтобы всё было по правилам.

— Будет тебе список вакансий…

— И про оклад не забудь.

— Понял.

Молчим. Я, наверное, должна сказать Артуру, что он молодец и я удивлена. Я ожидала, что он вернется раздраженный, нервный, ведь даже некоторые из моих волонтеров сегодня при возвращении были немного взвинчены и в их глазах читалось: “на черта я мы во все это ввязались?”.

Стук в дверь, и в кабинет заглядывает Ваня. Семилетний сын Раисы, которую я взяла на попечение пару недель назад. История обычная: муж алкоголик, поднимал руку на нее и ребенка.

— Здрасьте, — бурчит Ваня.

— Давай, — раздается сердитый голос раисы. — Вперед.

Ваня мнется, заходит, закрывает дверь и семенит к Артуру, который в ожидании приподнимает бровь. Мальчишка хмурится, опускает взгляд и лезет в карман. Достает и протягивает Артуру его часы:

— Вот.

Артур в изумлении проверяет запястье, после смотрит на свои часы и поднимает взгляд:

— Ты у меня стащил часы?

— Угу.

— Когда успел?

— Утром, — Ваня втягивает голову в плечи, будто ожидает удара. — Зашел в комнату взрослых и… — выдыхает и шепчет, — из сумки взял.

— Так, — Артур медленно моргает.

— А еще вот, — Ваня выуживает из кармана мятые крупные купюры. — Хотел бумажник, но не стал…

— А почему не стал брать бумажник? — Артур хмурится.

— Потому что вы могли заметить.

— Так я бы и часы заметил, — задумчиво чешет бровь. — Не сегодня, так завтра. Зачем они тебе? Деньги-то понятно, а часы?

— Отцу хотел отдать. И часы, и деньги, — Ваня поджимает губы.

Артур мельком смотрит на меня, а я в ответ могу лишь пожать плечами.

— Вань, сядь, пожалуйста, — Артур слабо улыбается.

Ваня садится на край свободного кресла рядом и стискивает в пальцах часы и деньги, готовый в любой момент расплакаться.

— Что бы сделал отец с часами?

— Продал.

— Так.

— А после?

— Пропил, — в отчаянии рычит Ваня.

— Вань, — Артур разворачивается к нему. — Добра бы это не принесло, верно?

— Да.

— И как ты бы себя после этого чувствовал?

— Я бы злился.

— На кого?

— На себя. Я и сейчас злюсь.

— Из-за того, что мама нашла украденное и ты плохо спрятал? — голос Артура ровный и спокойный.

Ваня загнанно смотрит на него и молча поджимает губы. Минута тишины, и он сердито говорит:

— Вы же себе можете новые купить.

— Могу, — кивает Артур. — И поэтому ты решил, что в праве взять чужое? Так?

Ваня опять молчит, и Артур вздыхает:

— Давай так. Сам решай, хочешь ли ты мне вернуть то, что ты взял.

— Мама будет ругаться.

— Я побеседую с твоей мамой и объясню ситуацию, — Артур говорит мягко, но не заискивает. — Но я тебе не дарю часы и деньги, но и отнимать их не стану, если ты считаешь, что имеешь право на мои вещи.

Очередная минута напряженного молчания, после которой Ваня встает, подходит к столу и кладет на него часы и деньги. Шмыгает и зло шагает к двери, у которой он замирает, крепко стискивая ручку:

— Мне стыдно. Честно.

Меня аж до мурашек пробирает его тихий голос.

— Все в порядке, Вань, — со сдержанной лаской отзывается Артур. — Я принимаю твой стыд и понимаю его.

Ваня удивленно оборачивается, а затем переводит взгляд на меня. Молчит и решительно хмурит брови:

— Я больше так не буду.

— Хорошо, я тебе верю.

Когда дверь за Ваней с щелчком закрывается, я шепчу:

— Ты был готов мальчишке отдать свои дорогущие часы?

— Я знал, что он их не возьмет, — Артур встает, подходит к столу и подхватывает часы, которые небрежно накидывает на запястье, вглядываясь в мое лицо. — И думаю, что он теперь вряд ли повторит кражу.

— Вита, — в кабинет заглядывает один из охранников. — Там к тебе рвется какой-то мужик. Представился Воронцовым Семеном Юрьевичем.

— Скажи ему, что встреча ему светит только с юристом, — Артур вздыхает и достает из кармана брюк телефон, — Волошиным Игорем Николаевичем.

— Если продолжит настаивать, — пропускаю волосы сквозь пальцы и массирую кожу головы, — то на выход его.

Охранник кивает и скрывается за дверью.

— Ты такая красивая, — шепчет Артур, застыв у стола с телефоном в руках.

Сердце предательски пропускает удар, но я в ответ строго отвечаю:

— Звони Игорю.

Глава 53. Могу я... тебя коснуться?

Стою у окна в коридоре и украдкой наблюдаю за тем, как Артур занимается зарядкой с детьми. Каюсь, взяла я его волонтером на два дня в неделю. Мне стало любопытно, к чему все придет. Захватит ли он тут власть и попытается ли загнать в свою тень, однако он не попирает моего авторитета, все спорные вопросы решает через меня и всячески подчеркивает, что я тут главная, а он лишь волонтер. И удается ему это делать спокойно и с уважением.

— Любуешься? — ко мне подкрадывается Катя с шепотом.

— Любуюсь, — честно отвечаю я и приваливаюсь спиной к стене. Перевожу взгляд на Катю. — А ты тут как тут.

— Ой да ладно, — она отмахивается. — Вы, как Ромео и Джульетта здесь такими взглядами перекидываетесь, что аж мурашки по коже. Вам и говорить ничего не надо и так ясно, что по уши влипли.

— Так заметно?

Я ведь стараюсь держать себя в руках. Не проявляю перед ним слабости. Конечно, вечерами потом лежу в темноте и раздумьях, чем занят сейчас Артур. И с каждой ночью потребность в нем возрастает.

— Что он натворил, что вы разошлись?

— С секретаршей мне изменял.

— Я так и предполагала, — Катя вздыхает. — И теперь раскаялся?

— Слышу в твоем голосе издевку.

— Прости, — Катя встает со мной рядом и вздыхает, — издевки не было.

— Да, говорит, что раскаивается, — мне хочется сбежать и спрятаться от Кати и ее неудобных вопросов, но я продолжаю, — и я ему верю. Я дура?

Да, я поверила в его сожаление и мне почему-то стыдно за это перед Катей. Я должна быть гордой, упрямой и не думать о том, что у нас с Артуром есть шанс. В глазах многих я буду слабой женщиной, ведь я и сама считала, что после измены нет жизни.

— Почему дура? — Катя слабо улыбается. — Эта тема с неверностью очень сложная, Вита, и противоречивая, потому что она касается напрямую человека, а идеальных людей не бывает.

— Я не думаю, что измену можно забыть.

— А кто просит ее забывать? — Катя убирает волосу за уши и задумчиво смотрит на люстру. — У него же были женщины до первой встречи и отношений с тобой. Так? Или он тебе попался невинным и нецелованным птенчиком?

— Ну… были… — я хмурюсь. — Это же другое…

— Вот у него был период с первыми влюбленностями, другими отношениями, так? И к этому прошлому у тебя нет претензий, потому что вы начали вместе строить свое настоящее…

— Я не совсем понимаю.

— Я к тому, что вы и сейчас строите свое настоящее и ты можешь сосредоточиться только на нынешних моментах. Из прошлого можно вынести урок, сделать выводы и жить дальше. Если ты хочешь быть с ним, то не должна задаваться вопросом дура ты или нет. Если ты поверила в его сожаление, то прими это и не надо оглядываться на других. Это твоя жизнь, Вита, и тебе решать, как ее жить. Но, наверное, не стоит вступать в отношения, если ты будешь бояться подвоха со стороны Артура. Ты будешь ждать подвоха?

Неожиданно я понимаю, что я не боюсь того, что он, допустим, может к кому-то проявить интерес. Сейчас мы живем врозь и у него куча свободного времени и я не задаюсь вопросом: а не с другой ли он женщиной? Он меня убедил, что если он не будет со мной, то останется в одиночестве. Я вечерами думаю о том, чем он конкретно занят. Книгу читает, фильм смотрит или принимает ванну и в этих мыслях я фантазирую, что я бы могла быть рядом. И я его сейчас проверяю в иных вопросах. Не в верности, а в том, насколько он ответственный в заботах и понимает ли он, что я не буду больше домохозяйкой.

— Я не боюсь его повторной измены, — удивленно смотрю на Катю. — Я хочу, чтобы он понял, что я стала другой, изменилась и что ему теперь не стоит ждать… не стоит ждать, что весь мой мир будет крутиться вокруг него. И я не вернусь в роль прежней Виты. Это прежняя Вита стала бы дергаться по вечерам, если бы он задерживался, потому что не знала, как жить дальше. А я знаю. У меня есть круг людей, близких по духу, дело, которое приносит удовлетворение, и у меня теперь мир не рухнет из-за мужчины. И не будет у меня больше отношений, в которых я врастаю в другого человека, а будут отношения двух партнеров, которые осознанно возьмут ответственность не только друг за друга, но и за себя.

— Хорошо сказала, — Катя улыбается. — Мне нравится нынешняя Вита.

Нарастает гул детских голосов, и через минуту мимо меня бежит раскрасневшаяся ребятня.

— В душ, переодеваться и завтракать, — за ними шагает Артур.

— Пошли-пошли-пошли, — хлопает Катя и уводит детей, — Сашенька, не облизывай пальцы! Ну что с тобой делать, а? Саша! Ты собрался кулак свой сожрать?!

— Привет, — Артур тормозит возле меня и разворачивается ко мне лицом. — Как ты?

— Хорошо. Немного мутит, а так, все в порядке, — пожимаю плечами.

— Я ждал, что ты к нам присоединишься, — Артур не спускает с моего лица внимательного взгляда.

— Так ты меня заметил?

— А почему, ты думаешь, я так старался?

Замолкаем. Минута проходит, две, три, и я спрашиваю:

— Что?

Артур опускает взгляд на мой живот, которого еще толком нет и вновь смотрит в глаза:

— Я могу…

— Поздороваться?

— Да.

— Ты его еще не почувствуешь. Пинаются позже.

— Я же знаю, что он или она там, — шепчет Артур.

— Я не против.

Видимо, Артур ожидал отказа, потому что он в изумлении моргает. Секунду медлит, делает шаг и кладет руку на живот. Поднимает взгляд. Время замедляется и, кажется, что тепло от ладони Артура проникает через кожу, мышцы внутренности и коконом вибрирует вокруг будущего человека.

— Не знаю, Вита, но я его чувствую, — шепчет Артур. — Или ее. Неважно…

— Я думаю, что надо с твоими родителями поговорить, — сипло отзываюсь я. — Я с Татьяной Михайловной после того разговора так и не побеседовала нормально. Она звонила, извинялась, а я…

— Я тоже уходил от этого разговора, потому что ждал твоего решения, — Артур мягко улыбается. — И удивительное дело, она не навязывается.

— В засаде сидит, — с губ срывается смешок.

— Я хочу тебя поцеловать…

— А это уже лишнее, — хрипло отвечаю я.

— Понял, — Артур не моргает. — Но я должен был это сказать.

Медленно отступаю:

— Я пойду, а тебе еще ребят развозить по садикам и школам.

— Мы сегодня встретимся с моими родителями?

— Да, — киваю и скрываюсь за поворотом, а сердце бьется о ребра отбойным молотком. — Сегодня.

Глава 54. Мыслями быть рядом

— Воронцовы хотят пойти на примирение, — голос Игоря в динамике телефона уставший.

— Да я в курсе, — Артур не сводит взгляда с дороги, — он пытался и со мной договориться лично.

— Когда? — удивляюсь я.

— На днях приходил в офис, — Артур вздыхает. — Еще упрашивал, чтобы ты встретилась с ним, его дочерью и женой, которые невероятно сожалеют о своей тупости и готовы лично принести извинения.

— Да сдались мне их личные извинения.

— Они уже опубликовали в сети посты о том, что были не правы, — Игорь что-то жует.

— Видела я их посты, — закатываю глаза.

— Воронцов против судебного разбирательства, — продолжает Игорь, — потому что он, похоже, метит в депутаты. В политику потянуло… Заверяет, что не знал о том, что его дочь и жена устроили травлю. Был не в городе и занимался сделками. Короче, дочь и жена скандалистки, на которых заведено дело, усложнят его жизнь.

— И, похоже, Кабанов знал о его планах, — обиженно усмехаюсь я и смотрю на Артура.

— Возможно. Его юристы настаивают на том, чтобы все довести до суда, однако именно вы, Вита, тут самая пострадавшая сторона. Все дело держится именно на клевете против вас, — Игорь жует, что-то пьет и опять жует.

— Что ты там ешь? — не выдерживает Артур.

— Торт, — честно отвечает Игорь. — Простите, я просто целый день на ногах и только с утра успел позавтракать.

— Вы хотите меня отговорить от суда? — сердито спрашиваю я.

— Нет, я должен уточнить, вы хотите идти на примирение сторон?

— Нет, не хочу. А Воронцову стоит не только сделками заниматься, но и жену с дочерью воспитывать, но раз он прощелкал этот момент, то пусть разгребает последствия, — хмыкаю я и уточняю, — а какой у вас торт?

— Шоколадный и с орехами.

Из глубин моего тела поднимается дикое желание сладкого. Перевожу взгляд на Артура и строго говорю:

— Хочу шоколадный торт с орешками.

— Хорошо, заедем в кондитерскую, — спокойно отвечает он и не ведет даже бровью, наивный пирожочек.

Итак, мы катаемся по всему городу в поисках того самого торта, при взгляде на который у меня душа откликнется. Я хочу торт, однако все они вызывают во мне тошноту. Вот кину взор на красивый и нарядный десерт, а к горлу подступает ком. В каждой кондитерской расхваливают продукцию и обещают торты, что они свежие, вкусные и самые замечательные, но я упрямо отвечаю:

— Не то.

Артур кивает и везет меня в очередную кондитерскую, в которой я вновь печально вздыхаю:

— Нет, не хочу этот.

— Понял.

Еще десять кондитерских и я, наконец, вижу его. Небольшой торт, щедро облитый шоколадной глазурью и посыпанный дробленым миндалем. Душа к нему взывает, рот полон слюней, и Артур говорит полной женщине за стойкой:

— Упакуйте, пожалуйста, — кидает на меня внимательный взгляд и вновь обращается к женщине, — кусочек отрежьте от него.

Через несколько минут я сижу на лавочке у крыльца кондитерской и ем тортик с бумажной одноразовой тарелочки. Он идеален и по структуре, и по сладости, и шоколадности, и орешки приятно хрустят.

— Я запомнил эту кондитерскую, — Артур переводит взгляд с простой и лаконичной вывески на меня.

— Да в следующий раз накроет чем-нибудь другим, — облизываю пластиковую вилку.

— Даже любопытно чем, — Артур улыбается. — И я все жду звонков среди ночи с требованиями немедленно притащить к тебе ящик… не знаю… белой клубники.

— Буду знать, — выкидываю пустую тарелочку и вилку в урну и встаю. — Поехали. Мы опаздываем.

Артур подходит ко мне, выхватывает платок из нагрудного кармана и аккуратно вытирает уголки моих губ. Наши взгляды встречаются, и Артур замирает, когда я встаю на цыпочки и невесомо целую его. Ничего не могу с собой поделать. После кусочка тортика захотелось еще одного десерта.

Выдыхает и пытается обнять меня, но я отстраняюсь и со смехом шагаю к машине:

— Опаздываем.

— Твое коварство не знает границ!

— Да я такая, — хитро оглядываюсь и ныряю в салон. — Коварная!

Через десять минут дороги Артур неожиданно признается:

— А я веду дневник.

— Что?

— У меня уже несколько толстых тетрадей исписано, — едва заметно хмурится. — Сижу вечерами и пишу. И знаешь, я много о себе не знал. Жил себе, не задерживал внимания на многих моментах, не обдумывал их и не размышлял над множеством вопросов.

— Ты такими темпами мемуары напишешь, — разматываю шарф.

— Они будут очень занудными, — Артур вздыхает.

— А я бы почитала, — кошу любопытный взгляд, — ты же обо мне тоже пишешь?

— Пишу.

— Сравниваешь мои глаза с бездонным океаном, в котором хочешь утонуть?

— Я такой предсказуемый?

— Значит, сидишь ночами, ждешь звонка и пишешь в дневнике? — отвечаю вопросом на вопрос. — Страдаешь?

— Нет, не страдаю, — Артур смеется. — Скучаю, да, но не страдаю. Хочу, чтобы ты была рядом, однако я все равно мыслями с тобой… нет… с вами… уже с вами. Я вам даже желаю спокойной ночи.

— Мыслями быть рядом, — тихо говорю я, задумчиво вглядываясь в темноту за окном. — И, кстати, про белую клубнику… Она вчера была моим поздним ужином. Случайно на глаза попала в магазине. Зашла за молоком, а вышла с двумя коробочками клубники и дикими от счастья глазами. Ты все еще следишь за мной? — перевожу усталый взгляд на Артура. — Да?

— Нет, — он хмурится. — Не слежу, Вита. Честно. Я понял, что это ерунда нездоровая. Так что, нет, не слежу.

‌‍Глава 55. Их еще не хватало

Позади нас сигналит и подмигивает белый внедорожник. Артур хмурится, а мне холодно от нехорошего предчувствия. Мы сегодня доедем до пункта назначения?

— Тише, — Артур напряженно улыбается и съезжает в парковочный карман.

Белый внедорожник за нами. Тормозит, распахиваются задние дверцы, и из него выползает Алина Воронцова и блондинка постарше в коротком норковом полушубке.

— Их еще не хватало, — ворчу я.

Они мнутся, и из машины выскакивает грузный мужик, от злобного взгляда которого мама и дочка дергаются и глаза тупят.

— Сиди в машине, — Артур отстегивает ремень безопасности.

— Нет, — качаю я головой и сурово вглядываюсь в его удивленное лицо. — Ты берешь на себя Воронцова, а я его женщин.

— Там еще водитель, — кидает беглый взгляд в зеркало заднего вида.

— Ладно, и водителя на себя беру, — решительно киваю.

Артур секунду молчит и смеется. Покидаем машину, обмениваемся недружелюбными взглядами с Семеном Юрьевичем, позади которого молчат и тупят глазки Алина с мамой.

— Семен, ты понимаешь, что усугубляешь ситуацию, — Артур делает шаг. — Никаких личных встреч, только через адвокатов.

— А ну, — Семен Юрьевич зло оглядывается на Алину и супруги, — вперед. Чего встали?

— Семен, — повторяет Артур.

— Слушай, — глава семейства тоже делает шаг. — У меня тут воспитательный процесс двух идиоток. Ясно? Адвокаты адвокатами, а этим… — вскидывает руку на Алину и жену, — этим я еще надеюсь хоть чуток вправить мозги.

— Примирения не будет, — подаю я голос. — Я понимаю, что вы хотите себя попробовать в качестве депутата…

— Да я уж как-нибудь это переживу, Вита, — Семен Юрьевич переводит на меня злой взгляд. — Да, неприятно, однако проблема даже не в этом. Капризы Кабана Младшего могли бы мне сыграть на руку со сделками его отца. И эти две курицы пошли вразнос, потому что я не был намерен рвать деловые отношения с Кабаном. Оскорбились, возмутились, что я не стал защищать честь дочери, и устроили весь этот цирк втихую от меня! Я подозревал, что в моей семье не очень умные женщины, но не настолько же!

— Пап…

— Заткнись! — рявкает Семен Юрьевич и вновь обращается ко мне клокочущим рыком. — Сначала истерики, что не хочет замуж, а после, когда все разрешилось с пользой для нашей семьи и переговорами о дальнейшем более близком сотрудничестве, опять крики и сопли! К крикам и соплям я привык, Вита, поэтому просто уехал на неделю, чтобы мои девочки друг другу жрали нервы, а не мне. Вернулся, а тут такое!

— Мы не хотели, — пищит его жена.

— Хотели, — скрещиваю руки на груди.

Семен Юрьевич оглядывается на “девочек”:

— Я жду, мои хорошие.

Алина и ее мать нехотя выходят вперед, поднимают глаза и поджимают губы. Если они и сожалеют о чем так это о том, что “папуля” решил их повоспитывать. И как же они между собой похожи. И я стою и недоумеваю, как за их тонкой красотой может скрываться подлость и презрение к окружающим.

— Мне жаль, — глухо говорит Алина.

— Почему тебе жаль? — вскидываю бровь.

— Потому что мы были не правы, — недовольно отзывается мама Алины.

Мы с Артуром переглядываемся, и он терпеливо уточняет:

— А почему вы были не правы?

— Пап, — Алина оборачивается на Семена Юрьевича.

— А что? Закономерный вопрос, доча, — хмыкает тот. — Отвечайте. Почему вы были не правы?

— Почему ты меня не послушал, когда я тебе говорила, что с Кабанами вообще не надо вести никаких дел?! — истерично взвизгивает его жена.

— Люба, я клянусь, я с тобой разведусь, — рычит Семен Юрьевич и повышает голос. — Ты меня достала! Быть тупой в молодости простительно! Но не сейчас! И уж не у тебя мне брать совет, с кем вести дела, а с кем нет! Вот когда мне понадобится сумочка, вот тогда я тебя и послушаю!

— Меня тоже унизили! — Алина всхлипывает. — Я уже платье выбирала! Все подруги знали! А после родной отец не предпринял ничего против Кабаньего семейства! Нет! Он решил, что деньги важнее дочери!

— А я-то тут при чем? — приподнимаю брови. — Ты-то на меня за что вывалила кучу фекалий?

— А что я должна была делать? Надо мной подруги смеются! А папа, который должен стоять за меня горой, просто взял и уехал!

Я перевожу усталый взгляд на Семена Юрьевича, который сжимает переносицу. Молчит, поглаживает ладонью дряблую и смотрит на меня с тихим отчаяньем:

— Я приношу свои извинения, Вита, за жену и дочь. Это моя вина и упущение, как мужа и отца. Я ознакомился со всем собранными материалами, и да, они отвратительны. О примирении больше не буду поднимать вопрос. Также, — переводит мрачный взгляд с дочери на жену, — что-то адвокаты жрут много денег, а раз я такой плохой отец, то, девочки, я их отзываю, и, давайте-ка, вы сами со всем этим разбирайтесь.

— Папа!

— А теперь в машину. Вы подставили меня, девочки, ясно?

Уныло плетутся к внедорожнику, заползают в него, и Семен Юрьевич обращается к Артуру:

— Попытался воззвать к их совести, но, видимо, тут только через перекрытие денежного потока можно воспитывать. Буду над этим работать. И от своего имени, — переводит взгляд на меня, — принесу извинения на личной странице. И я буду рад сделать взнос в ваш фонд.

— Вы меня подкупаете?

— Ну, не совсем подкупаю, — Семен Юрьевич улыбается. — Пытаюсь обелить себя.

— Так ты с извинениями еще и заявишь, что делаешь взнос в фонд? — усмехается Артур.

— Да, план такой, — кивает и пожимает плечами. — Разве плохо? Мои деньги кому-то помогут.

— С удовольствием почитаю ваш пост, — недобро щурюсь. — И фонд деньги примет, но на безвозмездной основе. Никто кланяться вам в ноги за вашу щедрость не станет.

— Благотворительность с острыми зубками, — скалится в улыбке. — Мне нравится. Одобряю.

Разворачивается и шагает к машине под нашими с Артуром хмурыми взглядами. Когда внедорожник выезжает из кармана, я вздыхаю:

— Это он виноват, что Алина такая придурочная. Скинул, похоже, воспитание дочери на жену, а сейчас удивляется.

— Думаешь, уже поздно? — тихо спрашивает Артур.

— Не знаю, — приглаживаю волосы. — Может, еще жизнь воспитает и чему-нибудь научит. Тут два варианта. Первый, Алина через годы что-нибудь да поймет через ошибки. Второй, все усугубиться. Люди меняются. Другой вопрос, в какую сторону.

Глава 56. Мы взрослые люди и сбегать не будем

Это странно сейчас въезжать в ворота дома родителей Артура. Я не думала, что мы вновь вместе посетим их, когда настаивала на разводе. Я-то верила, что рву отношения раз и навсегда, но в жизни никогда не бывает простых решений.

— Готова? — спрашивает Артур.

На крыльцо выходит Татьяна Михайловна и улыбается. Все она уже знает о моем положении, но мы должны вслух обрисовать сложившуюся ситуацию.

— Нет, не готова, — вздыхаю я. — Если честно, я хочу сбежать и сделать вид, что вовсе не беременная.

— Они и так все знают, — Артур смеется.

— Но разговор должен быть, — я серьезно смотрю на него. — Как без него? Это будет странно, если мы официально не подтвердим, что я жду их внука.

— Я согласен, но если ты не готова…

— Мы уже в ворота въехали и стоим у крыльца, на котором ждет твоя мама, — шепчу я. — Это же глупость несусветная будет, если мы сейчас развернемся и уедем.

— Да, — кивает Артур.

— Но уехать мы можем?

— Можем, — переводит на меня взгляд.

— Тогда я буду какой-то нелогичной истеричкой.

— Нет, — Артур ласково улыбается. — Нам всем сейчас очень неловко, непонятно и сложно. И да, радостная новость для моих родителей будет преподнесена в довольно непростой ситуации, в которой никто не знает, как себя вести. Я тоже не знаю, Вита.

— Говорим, как есть, да? — вглядываюсь в его глаза. — Ничего такого страшного не случилось. Это же обычное дело, когда женщины с бывшими мужьями вступают в связь… — сглатываю и шепчу, — вот не может быть у нас все, как у нормальных людей…

— А как оно у нормальных людей? — Артур улыбается уголками губ.

— Я не знаю, — честно отвечаю я.

— Может, нормально и обычно не применимо к людям? — убирает локон за мое ухо.

— Может, — тихо соглашаюсь я и выползаю из машины.

— Я думала, вы сейчас развернетесь и уедите, — Татьяна Михайловна со смехом спускается.

— Мы хотели, — слабо улыбаюсь я.

— Уехали, чтобы потом все равно вернуться, — подплывает ко мне и раскрывает руки для объятий, — иди сюда. Дай я тебя обниму!

Душит в объятиях, как делала и в другие наши встречи в прошлом. Кажется, для нее мы с Артуром и не в разводе. Официально мы друг другу никто, но материнское сердце считает иначе. Невестка я, и всё тут.

— Как ты себя чувствуешь? — заглядывает в глаза, обхватив лицо теплыми ладонями.

В сторонке своей порции родительской ласки дожидается Артур.

— Я в порядке, — отвечаю Татьяне Михайловне, которая подходит к сыну.

Придирчиво его оглядывает, поднимает глаза и фыркает:

— А ты как всегда недовольный.

— Что? — недоумевает Артур. — Ма, серьезно, что за внезапный наезд?

— Не знаю, — она хмурится. — Лицо у тебя мрачное. Мне не нравится. Ты у отца научился?

Артур расплывается в улыбке, и Татьяна Михайловна закатывает глаза:

— Что же ты такой вредный?

— Ма, серьезно, прекращай.

— Волнуешься, да? — Татьяна Михайловна смеется и обнимает Артура, который в каком-то отчаянии смотрит на меня. — Твой папка тоже весь извелся с вами. Ночами не спит и мне не дает.

— Злится, наверное, что мы так задержались? — тихо спрашиваю я.

— Ему полезно, — Татьяна Михайловна отстраняется и подмигивает, — мужчин надо заставлять ждать и нервничать. Да и по делу же задержались?

— Тортик искали, — неловко улыбаюсь я. — Найти хороший тортик оказалось серьезной проблемой.

— На сладкое тянет? — Татьяна Михайловна округляет глаза и правдоподобно играет удивление. — Ты же сладкое не любила?

— Ма…

— Все, пойдемте в дом, а то я замерзла, — спешно семенит к крыльцу. — И очень надеюсь, что там наш папка не лопнул… а вот и он…

На крыльцо выходит Борис Витальевич, отец Артура, и тут-то я хочу спрятаться в машину и уехать. Если это на его лице волнение и тревога, то я ничего не понимаю в мужчинах. Он бледный, нахмуренный и весь напряженный, будто вот-вот бросится в драку.

— Привет, па…

Кстати, и Артур недалеко от него ушел. Лицо тоже походит на маску. Пожимает отцу руку, и я кидаю беглый жалобный взгляд на Татьяну Михайловну, которая шепчет:

— Копия отца, да?

И не поспоришь. Сейчас между ними очень прослеживается схожесть.

— Вита, — обращается ко мне Борис Витальевич. — Иди обниму. Сколько мы с тобой не виделись?

Чувствую укол вины перед ним. Я только с Татьяной Михайловной общалась, а бывшему свекру так и не решилась ни разу позвонить. Лишь приветы через его жену передавала. Наверное, и ему неудобно передо мной. Он же тоже не отсвечивал все эти месяцы. Сложный мужик, и сын перенял некоторые черты от него.

— Давно, — подхожу и прячу неловкость под улыбкой. — Привет.

— Бледная ты, — стискивает в объятиях и чуть ли не покряхтываю от его приветливости. — Ты следишь за питанием?

— Так, все! — Татьяна Михайловна хлопает в ладони и тянет мужа за собой. — В дом! В доме поговорим! И о питании, о бледности и о том, что кого-то очень тянет на сладкое! А еще на лимоны! Не на улице, Боря! Не на улице, а за столом, в тепле, уюте.

— Вот теперь точно поздно уезжать, — шепчу Артуру.

— Я поддержу твое решение сбежать, — едва слышно отвечает он.

— Нет, мы взрослые люди, — поднимаемся на одну ступень. — И это будет невежливо пообниматься и сбежать. Мы и так опоздали.

Глава 57. Хочу быть вместе

— Ну и… — Борис Витальевич, отец Артура, хмурится, — а дальше-то что?

Мы как сели за стол, так я все и сказала. Жду ребенка, и он от Артура.

— Боря! — охает Татьяна Михайловна и пихает его в бок.

— Вита, я рад, — он прикладывает ладонь к груди, глядя мне в глаза, — очень рад, что буду дедушкой и полон воодушевления, однако… что дальше? Что дальше будет между вами с Артуром? Я понимаю, меня никто не спрашивал, но я все же выскажу свое скромное мнение. Ребенок должен родиться в браке, семье, — сердито скрещивает руки на груди. — Но этого я от вас не услышал. Что у вас сейчас за отношения? Вы вместе, дружите или… что?

— Он такой сердитый, потому что переживает, — шепчет Татьяна Михайловна и улыбается.

— Переживаю, потому что ничего не понимаю, — Борис Витальевич переводит злой взгляд на Артура. — Сидит такой довольный, а конкретики нет. Кроме внука, вы нас обрадуете еще чем-нибудь? Вита тебе сейчас кто?

— Любимая женщина, — спокойно отвечает Артур, и его отец вновь смотрит на меня.

— Ладно, я так понял, с вопросами надо к тебе, — не моргает. — Вы кто друг другу сейчас, Вита?

— Официально бывшие супруги… — отставляю чашку на столик.

— Я с ними полысею, — Борис Витальевич переводит недовольный взгляд на Татьяну Михайловну. — И ведь родят нам такого же упрямого, как они сами, пацана.

— Может, будет девочка, — отвечает та и мило улыбается. — Упрямая девочка.

— А что будет с ними? — Борис Витальевич вскидывает в нашу сторону.

В ожидании смотрят на нас, и я погружаю ложечку в кусочек торта:

— Со мной все ясно. Токсикоз, живот, истерики, тяга к внезапным кулинарным изыскам…

— Ты будешь рожать вне брака, Вита? — строго спрашивает Борис Витальевич.

— На данный момент, — поднимаю взгляд, — да.

Родители молчаливого Артура бледнеют и поджимаю губы, а затем Борис Витальевич не выдерживает и рявкает на сына:

— Ты ей будешь делать предложение, нет?! Ты чего тут с кольцом бегал тогда? Совета спрашивал?! У Виты же живот скоро будет! Будем тянуть до родов или до совершеннолетия ребенка? Или дождемся правнуков?

— Не ругайся, — Татьяна Михайловна похлопывает его по колену.

— Какое кольцо? — недоуменно смотрю на Артура, который с бледным и обескровленным лицом достает черную коробочку. Протягивает и застывает статуей, которая даже не моргает.

Смотрю на коробочку, поднимаю взгляд на Артура, который, кажется, сейчас испустит дух и помрет за чаепитием.

— Может, ты ее откроешь? — шепотом подсказывает ему Татьяна Михайловна.

Артур молчит и не шевелится, а затем едва слышно говорит:

— Я планировал все иначе… Папа, ты меня подставил…

— А не подставил бы, ты бы тянул и тянул кота за хвост, — зло урчит в ответ Борис Витальевич.

— Так, ладно я сама справлюсь, — открываю осторожно и с тихим щелчком коробочку, а в ней кольцо из белого золота с огромным брюликом, который искрит под светом хрустальной люстры над нашими головами. — Ох ты ж… — вновь смотрю на Артура, чье лицо похоже на бумажную белую маску. — А как ты все планировал?

— Последний из вариантов — воздушный шар, — хрипло шепчет он. — Но я не придумал, как тебя на него затащить. Да, мне показалось это романтичным.

— Так…

— А еще сегодня с тортом посетила дикая мысль… Кольцо спрятать в кусочке, но побоялся, что подавишься…

— На воздушном шаре меня точно укачало бы, а кольцом, да, могла бы подавиться.

Смотрим друг другу в глаза, а Борис Витальевич и Татьяна Михайловна наблюдают за нами, затаив дыхание. Зрачки у Артура расширенные, а у меня сердце набирает обороты и ладони потеют.

— Давай, попробуем еще раз?

— Мне не нравится такая формулировка, — сипло отвечаю я. — Она намекает на прошлые неудачи и предполагает новые.

— Я готовил речь, Вита, но у меня все из головы вылетело, — шепот у Артура сбивчивый и испуганный. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Идти с тобой по одной дороге, радоваться твоим успехам, поддерживать и быть частью твоей жизни. Я хочу выбрать с тобой дом, обустроить его вместе… Вот… Я хочу быть вместе, рука об руку и чтобы наши жизни переплелись в один узор. Я хочу воспитывать наших детей, видеть, как они растут и хочу быть для них хорошим отцом, а тебе мужем, другом, соратником, мужчиной. И человеком. Близким человеком.

Первое его предложение одиннадцать лет назад было ярким, нетерпеливым и немногословным. Он спросил, выйду ли я за него при толпе народа, а я завизжала, готовая умереть от восторга, и после моего “да! да! да!” были его радостные крики, аплодисменты и музыканты. Такой дикий и взрывной аттракцион адреналина, веселья и ликования. И я сейчас понимаю, что мы тогда друг друга совершенно не знали. Да что там… Мы сами себя не знали.

— Я не буду больше ведомой, Артур, — слабо улыбаюсь. — Я тоже хочу быть для тебя человеком. Человеком, с мнением которого ты должен считаться. И мое мнение таково, что я хочу, чтобы ты шел рядом со мной по жизни, как верный партнер. Верный мне, верный семье, верный детям и верный себе. И верный своим словам.

Молчание, и шепот Бориса Витальевича:

— Она согласилась?

— Да, — едва слышно отвечает Татьяна Михайловна.

— Ты кольцо надевать будешь? — тихо спрашиваю я.

— Ты согласилась? — сдавленно отзывается Артур.

— Да.

Моргает, сглатывает, и протягиваю ладонь, немного разведя пальцы. Артур, будто в трансе.

— Сына, — шепчет Татьяна Михайловна. — Не вздумай тут сейчас помереть.

— Уж если кто и помрет сегодня, то это я… — нетерпеливо вздыхает Борис Витальевич.

Артур вздрагивает и дрожащими пальцами окольцовывает меня, а после шумно и прерывисто выдыхает. Откидывается назад, закрывает лицо ладонями, и из него со стоном вновь вырывается выдох. После горящим неверием и ошалелыми глазами смотрит на меня, на кольцо и опять на меня. Затем переводит взгляд на Бориса Витальевича и шепчет:

— Согласилась…

Сгребает в объятия, прижимает к себе, и я чувствую его влажную от слез щеку на макушке.

— Танечка, а давай мы с тобой капнем в чай чего-нибудь крепкого, — Борис Витальевич медленно выдыхает и сжимает ладонь всхлипнувшей Татьяны Михайловны. — Настойки валерьяночки, например.

Глава 58. А тортик будешь?

— Так, — узистка хмурится, вглядываясь в экран.

У меня сердце замирает от ее строго голоса, а Артур у кушетки бледнеет и готов, похоже, сознание потерять. Стискивает мою руку.

— Что-то не так?

— Подождите… — ведет по животу скользкой насадкой. — Точно. Двое… Да… Вот смотрите… Двое… — тычет в экран пальцем, — вот один, вот второй…

— В смысле двое? — шепчу я, а на экране ничего не вижу и не понимаю.

— Как двое? — спрашивает Артур и тоже, похоже, ничего не может разглядеть на экране.

— Вот так, двое, — откладывает узи-датчик, вытирает мой живот салфеткой и улыбается. — Поздравляю. Можете вставать.

— А можно полежать?

Двойня? Да как так? Откуда двое-то?

— Полежите, — встает, — я пока заполню бумаги.

— А в прошлый раз не было двоих… — провожаю ее обескураженным взглядом.

— Сейчас и срок побольше и видно четче, — садится за стол и пожимает плечами. — На ранних сроках двойню часто не видят.

— Точно двойня? — шепчет Артур и его ладонь в моей потеет.

— А вы, что, не рады?

— Рад, — он сглатывает и садится на край кушетки. — Рад… — замолкает и смеется, глядя на меня. — Двое, Вита… двойня!

— Вот, другое дело, — вздыхает узистка.

— Вита, — шепчет Артур и сгребает меня в объятия, — двое!

— Да, — обескураженно шепчу я. — И как мы будем?

— У меня сейчас сердце выпрыгнет…

И я чувствую частое и громкое биение его сердца. Мне радостно и страшно, потому что я читала, как возиться с одним малышом, и готовила себя к одному. Теперь понятно, почему я так много ем. Я ему и ем и остановиться не могу. Постоянно что-то жую.

Артур оправляет мою футболку, помогает встать. Забирает у флегматичной узистки бумаги и выводит в коридор, где внимательно перечитывает каждую строчку и изучает снимки, а после опять смотрит на меня с диким восторгом:

— Двое.

— И живот же будет тогда огромным, да? — я задумчиво поглаживаю щеку, собираясь с мыслями. — И как я их буду рожать-то?

— Ты справишься, — решительно убеждает меня Артур. — И я буду рядом с тобой.

— В смысле?

— Партнерские роды?

— Что? — у меня левый глаз дергается.

— Нет? — Артур едва заметно хмурится.

— Давай без этого? Я же орать буду, — испуганно шепчу я. — Я не против, чтобы ты гонял акушерок, врачей, но в процессе… Не надо, а? Я бы сама не присутствовала, но без меня уж никак не обойтись, — срывается короткий смешок.

— Ладно, — Артур кивает. — Просто сейчас это модно.

— Мы с тобой немодные, — касаюсь его щеки. — И я хочу кушать. Хочу гречки, котлеток и манго. А еще можно курочки. Крылышек и… какао? — задумчиво стучу пальцем по подбородку. — Нет. Давай, чай с лимоном. Твой фирменный.

— Гречку? — недоуменно моргает Артур.

— То есть манго тебя не удивило?

— А ты манго отдельно будешь кушать или…

— Вприкуску с котлетками, — мило улыбаюсь и голодно сглатываю. — Мне кажется, что будет очень изысканно.

— Слушай, я даже попробую, — Артур смеется. — Чай с сосновыми иголочками я оценил.

— Тогда пошли скорее готовить котлеты, — в нетерпении шепчу я. — и манго надо найти то самое. Без того самого манго ничего не получится. Тут важно быть очень избирательным.

— А тортик?

— Тортик не хочу, но…

— Но? — Артур приближает ко мне лицо.

— Но я бы не отказалась от творожного пирога.

— Тогда давай сначала на поиски манго, потом ищем творожный пирог и едем готовить котлеты?

— Так, — достаю телефон. — Это надолго затянется. Я попрошу у моих поваров котлеты приготовить и гречку. Катю пошлю за творожным пирогом в ту кондитерскую, где мы торт покупали, а мы, — поднимаю взгляд, — за манго. За ящиком, нет, за двумя ящиками.

— И ты все съешь?

— Нет, а других угостить? И детки порадуются.

— А я даже не подумал, — Артур вздыхает.

— Блин, тоже теперь хочу котлеты, — тихо отзывается рыжая девушка с милым аккуратным животом в сторонке. — Но с ананасами. Блин, рыбные котлеты с ананасами, — выхватывает телефон из куртки, кого-то набирает и через секунду десять командует. — Вась, котлеты из палтуса хочу и ананас. Ты не знаешь что такое палтус? Вась! Это рыба такая. Пал-тус! Запомнил? Без палтуса и ананаса домой не пущу. Свежего ананаса. Консервированный не буду. Все, целую, — прячет телефон в карман и смотрит на нас. — А я все стояла и думала, чего хочу схомячить сегодня.

— Может, ты палтуса хочешь? — спрашивает Артур.

— Может, завтра захочу, — пожимаю плечами и шагаю. — Сегодня не хочу рыбы.

— И знаете, — окликает нас рыжая красавица. — С двойней не так тяжело, если муж рядом. Вас двое, их двое.

— У нас еще бабушка и дедушка, — смеюсь я, а потом охаю. — Надо их предупредить! Вот твой отец точно полысеет.

— Мама уже его успокоила, что парик ему купит, — Артур приобнимает меня за плечи и прижимает к себе. — И я тебя должен предупредить, если я буду лысеть, то парики не буду носить. Это моя принципиальная позиция.

‌

‌‍Эпилог

Я родила мальчика и девочку. Злату и Костю. И да, на родах я кричала громко, а после меня завелись криками мои сладкие пупсики. Все в мать. И в отца, потому что присосались они ко мне с сердитыми моськами, а Артур в этот момент упал на колени и уткнулся мокрым от слез лицом мне в плечо. Я тоже заплакала, тихо так и с улыбкой. С улыбкой спокойного счастья и верой в лучшее. Нас теперь четверо.

От свадьбы я, кстати, отказалась. Деньги, которые могли пойти на празднество, платье и туфли мы решили вложить в фонд. Посидели, все посчитали и пустили на доброе дело. Закупили вещи, обувь и игрушки детям, волонтеров решили взять на оклад, обустроили крутую детскую площадку перед центром. Сами тихо и мирно расписались в присутствии родителей Артура, а после организовали ужин для моих подопечных, которые все-таки вынудили нас со смущенным женихом поцеловаться.

Катька расплакалась на этом моменте и заявила, что еще никогда так и ни за кого не была так счастлива. А еще потребовала, чтобы я кинула букет невесты, который она сделала из еловых веточек и желтой ленточки, и она же его поймала.

Алину и ее мать суд обязал выплатить около пяти миллионов моральной компенсации, и множество постов от их имени с извинениями не особо им помогли. Эти деньги пошли на ремонт одного из детских приютов, как и “извинения” Семена Юрьевича. После этой истории я долго получала телефонные звонки с якобы искренними сожалениями от неизвестных мне теток. Они каялись, что зря поверили в гнусные слухи обо мне и готовы вложиться в мое доброе дело, чтобы хоть как-то загладить вину. Я никому не отказала, и все их денюжки были направлены в одну из детских больниц.

Стоит, наверное, сказать пару слов о Карине, которая стала катализатором всех событий. Она родила девочку, вернулась в тот самый центр, в который я однажды ее направила. Каюсь, я ждала, что она бросит ребенка, однако я ошиблась. Не совсем уж она потерянный человек.

Возможно, в ее трансформации был виноват один из волонтеров, за которого она вышла замуж после родов. Однажды я получила короткое бумажное письмо, в котором я нашла “Прости. Карина”. Говорят, она с мужем и ребенком уехали в одну из деревень и открыли небольшую сыроварню с козочками. Надеюсь, она нашла свое счастье в простой жизни.

Илья все-таки уехал в Бразилию, наладил прямые поставки сортов кофе и открыл сеть кофеен. И да, в чайно-кофейной карте особое место занимает кофе “загадочная незнакомка”. Романтик и завидный жених, который все так и бегает свободным и лихим. Артур все ждет не дождется, когда он, наконец, женится. Очень его нервирует Кабан Младший, который при встрече с ним не забывает напомнить, что он следит за ним и выжидает.

Дом мы купили рядом с родителями Артура, который очень дотошно подошел к ремонту. Мы днями и ночами обсуждали обои, мебель, полы и потолки. Вместе с дизайнерами катались по строительным магазинам, все лично щупали и разглядывали, но это того стоило. Наше гнездышко получилось именно таким, каким представляли его мы. Не я, а мы.

Артур, как отец, проявил себя полноправным участником в воспитании детей. По ночам вставал, памперсы менял, детей укачивал и не пытался отлынивать от других обязанностей. Многие рабочие вопросы решал из дома со Златой и Костей на руках. И было забавно наблюдать, как он шепотом и культурно чехвостил своих подчиненных, пытаясь накормить двух капризных малышей из бутылочек.

Я помню, что за дверью, которую я решила закрыть, осталась его большая ошибка, которая проявила и другие проблемы в нашей жизни, но я не возвращаюсь к ней, потому что решила жить в настоящем моменте. И сейчас Артур спит на диване, а к нему с двух сторон жмутся и в теплой дремоте причмокивают Злата и Костя.

Я накрываю их пледом и гадаю, что может им сниться. Моськи у всех троих довольные, но я сдерживаю в себе порыв расцеловать каждого из них. Пусть спят. Послеобеденный сон — самый сладкий, а я пока загляну в гости к Татьяне Михайловне и полюбуюсь на ее черные розы в сады с чашкой чая.

— Вита, — шепчет Артур, когда я делаю бесшумный шаг.

— Да? — оглядываюсь.

— Я люблю тебя, — сонно вздыхает. — Люблю.

— И я тебя люблю.

Улыбается и вновь ныряет в густую теплую дремоту.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Конец

Content

Арина Арская
Измена. Право на любовь

Глава 1. Вита, трагедии не случилось

Глава 2. Отработанный материал

Глава 3. Королева

Глава 4. Что ты видишь в моих глазах, милый?

Глава 5. Хитрая амёба

Глава 6. Разговор на кухне

Глава 7. Доброй ночи, Вита

Глава 8. Потерять себя в пустоте

Глава 9. Тебе есть куда идти?

‌‍Глава 10. Негодяй!

Глава 11. Как жизнь молодая?

Глава 12. Плачу наличными

Глава 13. В самое сердце

Глава 14. Уже ревнуешь?

Глава 15. Ни о чем не жалею

Глава 16. Что ты замолчала?

Глава 17. Ромашки

Глава 18. Настороженный доктор

Глава 19. Что-то тут нечисто

Глава 20. Нехорошее предчувствие насчет хорошего доктора

Глава 21. Илюш, какого черта?

Глава 22. Еще один лицемер

Глава 23. Вита, что случилось?

Глава 24. Не защитил и не уберег

Глава 25. Найдите его... Живым...

Глава 26. Лапуля и пицца с ананасами

Глава 27. Я все знаю

Глава 28. Опа, а что у нас тут происходит?

Глава 29. Фу три раза!

Глава 30. Прости меня...

Глава 31. Богиня!

Глава 32. Мне этого мало, Витаминка

Глава 33. И тебе всего хорошего

Глава 34. Вита, постой

Глава 35. Весь в мать

Глава 36. Госпожа желает...

Глава 37. Теперь я понимаю

Глава 38. Люблю тебя, Вита

Глава 39. Два сапога - пара

Глава 40. Лимон с морской солью

‌‍Глава 41. Две полоски

Глава 42. Рыбка счастья

Глава 43. Он меня бросил!

Глава 44. Прошу, мадемуазель...

Глава 45. Это какой-то дурдом

Глава 46. Репутация и прочие обстоятельства

Глава 47. Хотите закрыть глазки и ушки?

‌‍Глава 48. Чай с лимоном

Глава 49. Важные мелочи

Глава 50. Мы изменились

Глава 51. Требую отчет!

Глава 52. Я так больше не буду

Глава 53. Могу я... тебя коснуться?

Глава 54. Мыслями быть рядом

‌‍Глава 55. Их еще не хватало

Глава 56. Мы взрослые люди и сбегать не будем

Глава 57. Хочу быть вместе

Глава 58. А тортик будешь?

‌ ‌‍Эпилог