Арина Арская

Измена. Право на обман

Цикл: Измены-2

Глава 1. Котик и зайчик

— Котик? — раздается в соседней кабинке ласковый девичий голосок. — Я не могу бюстгальтер выбрать. Помоги…

Закатываю глаза. Котика решили дистанционно подразнить. Я даже завидую. Мне вот смелости не хватит позвонить сейчас мужу с кокетливой просьбой дать совет в выборе нижнего белья. Лучше его не тревожить. Он меня предупредил, что у него после обеда важная встреча с потенциальными инвесторами.

— Котик, — капризно тянет девица, — ну, не ругайся. Я, правда, не могу выбрать. Как все брать? А вдруг тебе ничего не понравится?

Какой щедрый котик и какая очаровательно хитрая киса.

— Ты должен посмотреть…

Расстегиваю бюстгальтер из тонкого белого хлопка с аккуратной кружевной окантовкой. Подслушивать чужие разговоры нехорошо. У меня с выбором нет проблем, поэтому быстренько одеваюсь и линяю, а то “котик, помоги” перейдет в “котик, хочу тебя”. Точно говорю. Я уловила в голосе девицы провокационные нотки, которые обещают жаркую беседу.

— Ты меня видишь? — хихикает девица. — Как тебе твой зайчик?

— Вижу, Ань…

Замираю с расстегнутой блузкой с принтом милого и нежного василька. Глаза у отражения округляются и челюсть медленно ползет вниз. Я ослышалась?

— Вот этот красненький как сидит? — игриво спрашивает девица в соседней кабинке. — Погоди. Я сейчас телефон поставлю. Ну, как?

— Неплохо…

Узнаю в хриплом низком голосе своего мужа Александра. Щеки отражения бледнеют, зрачки расширяются. Нет, этого не может быть. Я ошиблась. Связь искажает голоса… Выхватываю телефон из сумки и звоню Саше. Гудок идет, а из-за соседней кабинки доносится приглушенная трель звонка.

— Котик!

— Погоди минуту...

— В смысле погоди?! Эй! Не ставь меня на паузу!

Гудок обрывается раздраженным голосом Саши:

— Да, Ева?

Сбрасываю звонок, прикрываю рот рукой, чтобы не завизжать от ужаса. Сердце бьется отбойным молотком о ребра, и я оседаю на пуфик, обитый черным бархатом.

— Котик! — капризно рявкает девица по ту сторону перегородки.

— Красный бери, — в легком гневе отвечает Саша.

— Да отвлекись ты от телефона! Кому ты там пишешь?

У меня на экране высвечивается сообщение:

Любимый: “Что-то случилось? Ты звонила?”

— Язычок прикуси, — сердито отвечает Саша, когда я ему отправляю “случайно позвонила”. — Повернись.

— Опять жена?

— Не отвлекайся, — строго чеканит Саша, и я аж сама вздрагиваю от его сурового приказа.

— Какой ты бука, — канючит Анюта. — Вот бы с женой…

— Все, вечером покажешь свои тряпки.

— Эй! Вот же…

Видимо, Саша сбросил звонок, не желая слушать претензии “зайчика”. Застегиваю дрожащими пальцами блузу и раздумываю над тем, а стоит ли сейчас ворваться к Анюте в кабинку и потребовать объяснений? Может, это просто случайные и нелепые совпадения? Мозги в голове дрожат желейной массой, и я никак не могу сосредоточиться и понять, что делать дальше.

— Вот козел, — шипит Анюта в соседней кабинке и обиженно бурчит, — а вот и возьму все. Твоя жена, поди, в труханах растянутых ходит да в стремных лифчиках, которые бабки только носят. И сиськи у нее поди тоже висят до пупа.

Я машинально хватаюсь за грудь. Ничего она не висит. Вот грымза малолетняя. Выдыхаю. Эмоции сейчас лишние. Я очень хочу ринуться в драку с визгами и криками, а после прошму со сладким голоском за волосы притащить к Саше…

Слышу, как клацает металлические кольца полога о перекладину кабинки, и выглядываю в щель. Анюта горделиво шагает мимо с охапкой кружев и шелка. Высокая фигуристая брюнетка с точеным носиком и гривой до круглой попы, обтянутой узкими белыми брючками. За ней плывет шлейф тонкого и сладкого парфюма.

Прячусь и прижимаю пальцы к губам. Я совершенно не готова к тому, что у моего мужа может быть любовница. Нет. Он бы так не поступил со мной. Это не в его характере. Я себя накручиваю и подтасовываю случайности, чтобы они сложились в жестокую картину предательства, потому что, как сказал мой психолог, у меня повышенная тревожность. И мне лишь нужен повод, чтобы разрешить себе паниковать.

— Извините, — шепчет консультант за пологом. — Вы в порядке?

— Не знаю… — сдавленно и сипло отвечаю я.

— Размер подошел?

Кровь стучит в висках, сердце готово в любой момент лопнуть, и я едва слышно отвечаю:

— Размер подошел, но модель…

— Модель базовая, как вы и просили. Есть еще в нескольких приглушенных и пастельных оттенках, — говорит консультант. — Принести?

— Нет, — касаюсь затылком перегородки и закрываю глаза. — Я хочу другие модели…

— Есть и другие базовые…

— Нет, — в тихом отчаянии усмехаюсь. — Хочу… что-нибудь непростительно откровенное. Чудовищно провокационное…

Консультант за ширмой замолкает и внимает моему дрожащему шепоту.

— Мне нужны такие модели, которые не наденет приличная замужняя женщина, но позволит обманутая… Вы меня понимаете?

Вот дернул меня черт зайти именно в этот бутик за новым бюстгальтером. Я ведь даже не планировала сегодня тратиться на белье. У меня был план лишь забежать к своим девочкам и узнать, как идут скидки на летнюю коллекцию. Скидки идут отлично. Неходовые размеры уже почти все распроданы, полки и стойки освобождаются под новый осенний ассортимент.

— Понимаю, — печально отзывается консультант, — обман подразумевает подвязки и чулки?

— Думаю, да, — смахиваю одинокую слезу со щеки. — Возможно, чулки и придумали обманутые женщины.

Когда консультант удаляется, я вновь набираю Сашу, который отвечает не сразу и довольно раздраженно:

— Да?

— В этот раз я неслучайно тебя вызвала, — с наигранной легкостью говорю я.

— Что-то срочное?

— Я сегодня Дениску бабушке закину, — зажмуриваюсь, но голос стараюсь держать непринужденным, — и предлагаю устроить рандеву?

— Ева…

— Романтический ужин? — бессовестно перебиваю мужа. — Только ты и я? Свечи, расслабляющий массаж…

Мне самой от себя тошно, но я должна пойти до конца.

— Ева, боюсь, что я задержусь, — отстраненно отвечает Саша. — Встречу перенесли.

— На какое время? — я не отступаю.

— После шести. Ты же знаешь с какими людьми мне приходится работать, — Саша вздыхает. — Милая, у нас обязательно будет романтический ужин при свечах, но мне надо сделку закрыть.

— Что, неужели в девять часов не освободишься? — сжимаю ладонь в кулак, и ногти впиваются в кожу.

— Не уверен.

— Я буду ждать тебя в девять часов вечера, — бесшумно выдыхаю через нос, — на ужин. Возможно, тебе стоит быть тверже с людьми, с которыми ты сотрудничаешь?

— Ева, это тебе не… — несдержанно шипит Саша, — это вопрос больших денег. Евушка, я человек бизнеса…

Я прекрасно знаю, как Саша не терпит, когда переносятся встречи, и старается рубить деловые связи, в которых “партнеры” не уважают чужое время, а тут… Видимо “котика” очень взволновало красное кружево на “зайчике”.

— А еще ты муж и отец.

Из груди рвется истерика со слезами и обвинениями. Прикусываю кончик языка и поджимаю пальцы в туфлях.

— Не начинай, Ева, — голос Саши вибрирует хрипотцой гнева. — Я закрою сделку, а потом я весь ваш с Дениской. Давай так, — он недовольно прищелкивает языком, — присмотри путевки…

Решил откупиться? Как ловко. Вспомнил о моей полугодичной просьбе скататься на море и насладиться солнышком на теплом песке?

— В девять часов, — упрямо повторяю я и позволяю себе немного повысить голос. — К черту твои сделки, если они мешают быть тебе с любимой женщиной.

А вот маленькая провокация. Он же мне только с утра после чашки кофе и нежного поцелуя в висок сказал “люблю тебя”. В кабинку заглядывает консультант и вешает на крючки вешалки с подвязками, какими-то сеточками, лентами, прозрачными кружевами и бесшумно исчезает.

— Я постараюсь быть, — сердито отвечает Саша, недовольный моей дерзостью.

— Не постарайся, а будь.

Сбрасывает звонок. Очень он не любит, когда я зубки показываю.

— Есть бралетт из кожи. Нести? — раздается обеспокоенный голос консультанта. — К нему и трусики танго есть.

— Тоже из кожи? — удивленно спрашиваю.

— Да. Я думаю, что это очень провокационно… и дерзко.

— Дерзко? — сжимаю телефон до едва уловимого скрипа.

— Да, — безапелляционно отвечает консультант. — Там еще цепочки… Очень дерзко, до мурашек. Короче, я несу.

— Если до мурашек, — расстегиваю блузу, глядя в бледное и тоскливое отражение, — то несите.

Глава 2. Вместе грустить хорошо

— Мам, — тихий голос Дениски с заднего сидения меня отвлекает от невеселых мыслей.

— Да, милый? — встряхиваю волосами и улыбаюсь, ласково глянув в зеркало заднего вида.

Жует губы, не решаясь мне что-то сказать и вертит в руках машинку. У меня сердце в пятки. Сейчас скажет, что видел папу, который целовал и обнимал чужую тетю. Ну, мало ли! Вспотевшими ладонями крепко сжимаю руль.

— Денис, — говорю спокойно, — маме ты можешь рассказать любой секретик.

— Меня Даша поцеловала, — шепчет он и опускает лицо, пряча смущенную улыбку.

Секундная оторопь. У моего сына на пороге шести лет случился первый поцелуй? А не рановато ли? Начинаю паниковать.

— А куда?

— В щечку, — краснеет и катает машинку по колену.

Так, а что дальше говорить? У моего сына тут сердечные переживания, а я никак не могу собраться с мыслями.

— Ты был рад этому поцелую?

Стоит выяснить по согласию ли моего сына поцеловали в щеку. Даша — девочка бойкая, резвая и могла сынулю моего зажать в углу и против воли наградить чмоком. Если так, то надо ему сказать, что поцелуи не стоит принимать, если не нравится.

— Да, — бубнит под нос, — он был по любви, а не просто так.

— Да? — удивленно тяну я.

— Просто так у Дашки было с Егором…

Вот это новость. У дошколят страсти кипят похлеще чем у взрослых.

— С тем Егором, в которого ты песком кидал?

— Да, — надувает щечки. — По делу же.

И не поспоришь. Мой сын, похоже, отбил очаровательную девочку песочными снарядами у соперника, и только сегодня объяснил свой поступок, а так ведь молчал, как маленький сердитый партизан.

— И мы хотим с Дашкой пожениться.

Я ждала этого разговора намного позже. Хотя бы к годам восемнадцати..

— Это серьезный шаг, Денис, — аккуратно подбираю слова, чтобы сын не обиделся и не закрылся, — а мама с папой Даши в курсе, что вы хотите пожениться?

— Она сегодня им скажет, — шмыгает и трет нос.

— Это правильно, такие вопросы надо обсуждать с родителями, — медленно киваю я. — А вы уже решили с кем будете жить, когда поженитесь?

— У нас, — уверенно и твердо говорит Денис. — Я не буду жить с чужими мамой и папой.

— Мы бы с папой тоже не хотели, чтобы ты жил с чужими мамой и папой, — притормаживаю у светофора и провожаю взглядов пешеходов. — А Даше будет с нами хорошо? Мы ведь для нее тоже чужие мама и папа. Скучать не будет?

Денис серьезно задумывается над моими словами и хмурит бровки. Видимо, этот вопрос будущие молодожены не обсуждали.

— А вы ее будете любить?

— Будем, конечно, — оборачиваюсь и улыбаюсь. — Но тут важно, будет ли Даше с нами хорошо и уютно. Она ведь любит своих маму и папу, как и ты нас. И ты, как мужчина, берешь ответственность за Дашу. Ты же будешь ей мужем.

Чешет висок и переводит взгляд на окно. Очаровательный маленький мужчина, который пал жертвой маленькой прелестницы.

— Я у Даши спрошу, — решительно кивает Дениска, — но жить с ее мамой и папой я не буду.

А вот первая сложность на пути к семейному счастью. И боюсь, что Дашенька разобьет сердечко Денису, учитывая, что она и Егора целовала. Песком сынуля кидался три дня назад, и по моим подозрениям тогда Даша и подарила чмок его сопернику.

— А Егора на свадьбу не позовем, — зло бурчит Денис. — Он больше не мой друг.

Нервно стучу пальцами по баранке. Не только у меня сердце ранено. И как быть? Как объяснить Денису, что жизнь полна разочарований, когда я сама с трудом сдерживаю слезы.

— Только ты решаешь с кем дружить, — тихо отвечаю я. — Песком, конечно, нехорошо кидаться…

— По делу же, — зло бубнит Денис.

Я и сама хочу швыряться песком, поэтому у меня нет серьезных аргументов против “по делу же”.

— Но я больше не буду кидаться в него песком, — Денис приглаживает волосы неуклюжей ручкой.

— Так? — я слышу в голосе сына зловещие нотки.

— Он лопнет от зависти, когда мы с Дашкой поженимся. И будет много плакать.

Пока я удивленно хлопаю глазами, Денис шепотом добавляет:

— Можно я скажу плохое слово? Очень надо, — стискивает в руках машинку и весь трясется от ярости.

— Можно, — я сглатываю.

— Егор… — Денис набирает полной грудью воздух и рычит сквозь зубы, — жопа с ушами!

Я аж вздрагиваю от его гневного голоска. Он с облегчением выдыхает и крутит колесики машинки, надув губы. С его обидой и ревностью и мне как-то стало свободнее дышать.

Паркуюсь у небольшого зеленого сквера:

— Давай прогуляемся? Мороженое поедим.

Только сладкое может ненадолго отвлечь от душевных терзаний и тревоги о будущем. Через пять минут мы уже сидим на лавочке под раскидистым тополем. По нашим лицам ползут солнечные пятнышки.

— Мам, тебе грустно, потому что я решил жениться? — Денис поднимает взгляд. — Если ты не хочешь, не буду…

Что нас ждет с Сашей. Развод? И он, вероятно, ударит в первую очередь по Денису. Вот есть мама и папа, а затем… О, Господи… Мышцы и кости пронизывает холодный озноб ужаса.

— Мам…

— Милый мой, — я с трудом поднимаю Дениску, усаживаю его на колени и обнимаю. — Я буду рада, если ты решишь связать судьбу с любимым человеком. Конечно, обычно это случается попозже.

— Тогда почему ты грустная?

Проклятье. Мой сын уже впитывает мое отчаяние.

— Помнишь, мы с тобой говорили, что иногда можно погрустить?

— Помню, — кивает и прижимается ко мне с объятиями, — тогда погрусти.

Целую его в макушку, и наблюдаю за воробьями в нескольких шагах. Вот-вот разрыдаюсь, но нельзя, как бы мне ни было больно за себя и Дениса, ведь его отец тоже предал. Возможно, в самое ближайшее будущее мой ненаглядный супруг придет и скажет, что требует развода, ведь встретил новую женщину.

— Вместе грустить хорошо, — шепчет Денис и поглаживает меня по руке. — Папа тоже иногда грустит, но один. Почему?

— Бывает, что хочется погрустить в одиночестве.

— Жизнь — это так сложно…

— Ты же мой маленький философ, — смеюсь и зарываюсь носом в мягкие волосы. — К бабушке с дедушкой в гости не хочешь?

— А ба приготовит мне блинчики?

— Она же их всегда готовит и только для тебя.

— Тогда хочу, — улыбается, но через секунду хмурится, — но папе тоже надо рассказать про Дашу.

— Согласна.

— А ты расскажешь?

— Конечно, — слабо улыбаюсь. — Или же завтра с утра он заберет тебя от бабушки и дедушки и ты ему сам все расскажешь.

— Да, я сам должен, — чешет щеку и серьезно сводит бровки вместе, — я пока подумаю, как папе про Дашу сказать.

— Подготовишь речь?

— Да.

— И в любой речи важно быть честным, да? — поглаживаю его по бархатной щечке.

Кивает и вновь меня обнимает с взволнованным шепотом:

— Тогда я не знаю, хочу ли я точно жениться, — замолкает и бубнит в ключицу. — Честным быть трудно. Мам, но я же обещал… Даша будет плакать…

— Ты поговори с ней, Дениска. В любви важны не только поцелуи, но и слова.

— Как у вас с папой?

Мое лицо косит от гримасы отчаяния. Да, мы ведем множество разговоров с ним, но все не о том. Как я могу учить сына быть честным, когда сама угодила в ловушку лжи?

— Я думаю, Даша тебя поймет, если ты раскроешь перед ней сердце, — заглядываю в карие глазки, которые достались Денису от его лживого отца, — да, возможно, будет плакать, но…

— Я поплачу с ней рядом, — Денис обхватывает мое лицо теплыми ладошками, — мне тоже будет грустно и стыдно.

Глава 3. Ну что ты как маленькая?!

— Денис Александрович, — пап подхватывает Дениску на руки и удивленно охает, — кажется, вы подросли за эту неделю.

Дениска шепчет папе что-то на ухо, прикрыв рот ладошкой.

— Так, — папа кивает с важным видом и шагает по коридору к детской, — понял. Нас ждет серьезный мужской разговор.

— Насколько он у нас? — мама улыбается, провожая взглядом папу и Дениску.

— На денек… До завтра.

— Мало, — мама обиженно хмурится, — завтра не отдам и не просите.

— Мам…

— Пошли пить чай, — тянет за руку. — Пока мужики ведут серьезные мужские разговоры, мы с тобой, — оглядывается и подмигивает, — тортиком побалуемся.

И вот сижу я через пять минут с чашкой чая и куском наполеона на блюдечке с красной каймой по краю. Я это блюдце любила в детстве. С того времени появился крошечный скол, но старая тарелочка из прошлого мне еще мила.

— Ты что-то бледная, — мама окидывает меня цепким взглядом и облизывает ложку. Затем замирает и шепчет. — И тортик не кушаешь… Ева, неужели… ты в положении?

— Нет, — устало вздыхаю.

— Не здоровится? — с небольшим разочарованием отзывается мама.

Встаю, выглядываю в пустой коридор и прислушиваюсь к хохоту Дениски и папы. Закрываю дверь и возвращаюсь за стол.

— Мам…

— Ты меня пугаешь, Ева.

— Я думаю, что Саша мне изменяет, — глухо отвечаю я и перевожу взгляд на окно, за которым пролетает стайка птичек.

— Уверена или только думаешь? — шепчет мама.

— На руках доказательств нет.

— Ева, — мама касается моей руки, — ты всегда…

— Надумываю лишнего? — перевожу усталый взгляд на нее. — Есть мизерный шанс, что я ошибаюсь, но вряд ли.

— У вас же Дениска… — сипло выдыхает мама. — Ева… Может, ты ошибаешься? Нет, точно ошибаешься… Саша же…

— Приличный мужчина? — заканчиваю я за нее обрывистое предложение.

— Да.

И по глазам вижу, что мама допускает факт измены, но не знает, что мне сказать. У нас же Дениска, а Саша не только приличный мужчина, но и отец хороший, что ему не помешало сегодня смотреть на чужую грудь в красных кружевах. Или все же это был не он?

— Ты только не психуй, доча, — мама поддается в мою сторону и едва слышно меня спрашивает, — а как у вас с интимом?

— Ты уже ищешь оправдание для Саши? — я изгибаю бровь.

— Мужикам сложно без этого самого… — густо краснеет и отводит взгляд. — Вот я и спрашиваю. Супружеский долг очень важен.

У меня верхняя губа дергается от “долга”. Близость не может быть долгом или обязанностью. Допустим, та страсть, которая могла нас застать с мужем в темной подворотне на прогулке после чашечки кофе, видоизменилась. Она стала тише… вот черт…

— Что ты так вздыхаешь? — мама хмурится.

И ведь были у меня мысли по ночам после того, как Дениска уложен с колыбельными и сказками, что надо и Сашу приласкать. Надо. Я не то чтобы заставляла себя прикоснуться к мужу, но все-таки переступала через желание упасть на подушку и заснуть. А супруг мой отвечал мне тоже не дикой страстью, а какой-то милостью, что ли. С губ срывается истеричный смешок. Отдавал супружеский долг настойчивой жене, не иначе.

— Ева, — заговорщически шепчет мама, — я на работе подслушала разговор наших девочек.

— Я не совсем понимаю…

— Да погоди ты перебивать мать! — возмущенно фыркает и опять понижает голос, — они чего-то хихикали на кухне, и я прислушалась… вот. Они, значит, обсуждали особую технику…

Мама замолкает, и у нее даже уши красные от смущения.

— Прости? — отправляю в рот кусочек торта.

— Одна ходит на какие-то курсы… кхм… — опускает многозначительный взгляд. — И там учат… чтобы там внизу… Ева, — сердито смотрит в глаза, — ты же все поняла.

— Ясно, — откладываю вилку. — Ты мне предлагаешь сходить на особые курсы?

— Мужики на стороне ищут новых ощущений, — мама неловко улыбается, — вот и организуй ему новые ощущения. Ну что ты как маленькая!

— Кто маленькая?! — на кухню врывается взъерошенный Дениска с плюшевым динозавром, которым потрясает перед собой. — Аррр!

— Мама твоя, — вздыхает со вселенской печалью моя мама.

— Она большая, — не соглашается Дениска, — и умная. Самая умная мама на свете.

— Если ты так говоришь, то так и есть, — мама вздыхает и выразительно глядит на меня.

Дениска тянется рукой к моему блюдцу с кусочком наполеона, и на кухню шагает папа:

— Денис Александрович…

Дениска оглядывается, и папа грозит пальцем:

— Ужин, а потом сладкое.

— Но мама и бабушка…

— А мы уже поужинали, — с ласковой улыбкой лжет мама внуку, — вот и балуемся сладким.

Папа усаживает Дениску за стол, накладывает ему запеченных овощей, куриную ножку, приготовленную на пару, и наливает компота в желтую пластиковую кружку. Учу сына быть честным, а его обманывают в мелочах, и я потакаю маме, ведь она не желает единственному и любимому внуку зла.

— А блинчики будут? — Дениска накалывает на вилку брокколи.

— Конечно, мой золотой, — мама подрывается с места, — со сметанкой или вареньем?

— И с тем, и с другим. Что за вопросы? — смеется папа и обнимает меня со спины, — а ты на блинчики останешься?

Ох, как бы я хотела остаться и спрятаться под его крылом, но у меня другие планы на вечер, который обещает быть очень непростым. И как же я его боюсь. До дрожи в коленях и вспотевших ладоней.

Глава 4. У нас все иначе

На часах девять часов, на столе — тарелки, бокалы и свечи, а на мне под платьем — белье из тонких ленточек, черные строгие подвязки и чулки. В духовке томится пирог, а в холодильнике ждет своего часа овощной салат с бальзамическим кремом и сельдереем, который Саша на дух не переносит. А я вот люблю этот резкий, пряный и сладковато-горький вкус.

Я всегда тайком жевала листья и стебли сельдерея при готовке, а после чистила зубы, ведь Саша фыркал даже на запах. Какой капризный у меня муж. Я же его люблю, поэтому сельдерей в блюдах под запретом, но не сегодня. Сегодня я разрешаю себе немного взбунтовать.

— Ева, — раздается голос Саши. — Я дома.

На часах: девять часов вечера и пять минут. Заглядывает в столовую, и я сдержанно улыбаюсь:

— Ты опоздал.

— Пробки, — окидывает беглым взором стол, а затем меня и говорит, — я душ приму…

— Погоди, — встаю и неторопливо цокаю на шпильках к мужу.

Галстук висит свободной петлей, три пуговицы под воротом небрежно расстегнуты, а рубашка заправлена в брюки будто в спешке.

— Я через пять минут спущусь, — Сашу хмурится.

— Я соскучилась…

Обнимаю, слабо тяну носом воздух у его шеи. Сквозь терпкий древесный парфюм улавливаю тонкие и почти незаметные нотки сладкого цветочного аромата. В другой раз я бы не выхватила это нежное амбре, которое забивает сандал и смола.

— Одна нога здесь, — Саша отстраняется и шагает через гостиную прочь, — другая там, — оборачивается через плечо и улыбается, — хорошо выглядишь. Только бледная чуток.

Молча провожаю Сашу внимательным взором, а когда он скрывается в проеме, что ведет к лестнице, я закусываю губы. Я не надумываю и не ошибаюсь, мама. У моего мужа есть другая женщина, которая называет его пошлым и вульгарным прозвищем “котик”, но у меня нет доказательств, что приперли бы к стенке Сашу.

— А вот и я, — Саша возвращается в столовую через минут десять.

Приглаживает влажные волосы, затягивает галстук под свежей рубашкой и усаживается за стол с улыбкой:

— Я немного обескуражен. Какой повод?

— Разве для ужина с любимым мужем нужен повод? — отвечаю вопросом на вопрос и дефилирую на кухню.

Едва сдерживаюсь, чтобы не закатить скандал и потребовать объяснений от Саши, почему он опоздал на пять минут и подвести криками к истерике, что я знаю о его любовнице. Я в курсе, что не было у него никакой встречи с инвесторами или партнерами, но разве можно поверить в то, что я случайно столкнулась с его шлюхой в бутике нижнего белья и подслушала их разговор?

Возвращаюсь с пирогом и лживой улыбкой радости к мужу, который торопливо прячет телефон в карман брюк.

— Кто тебя беспокоит? Инвесторы? — ставлю противень с румяным пирогом на доску из белого клена. — Подчиненные?

— Спам, — Саша пожимает плечами. — Очередная рассылка.

И имя этой рассылке Анюта? Лицом бы Сашу в пирог несколько раз.

— Встреча с инвесторами прошла успешно? — подхватываю со стола нож и крепко его сжимаю.

Если я сяду в тюрьму за убийство неверного мужа, то очень подпортит будущее Дениске. Да и не имею я лишать его отца жизни без конкретных доказательств измены. Я не хочу выглядеть истеричкой, а еще мама настаивает, чтобы я была умной девочкой, которая оставит Анюту ни с чем. Так что, я еще не совсем понимаю, какую стратегию мне выбрать, чтобы остаться в выигрыше и с непосрамленным достоинством.

— А у тебя как день прошел? Как твой бутик?

— Акция со скидками идет отлично, — убираю локон за ухо. — Вот на днях новую коллекцию будем развешивать и оформлять зал.

— Ты у меня большая умница.

И эта большая умница желает отрезать твое хозяйство и скормить его тебе, но вместо этого она опять улыбается.

— Как Дениска? У бабушки?

Не буду рассказывать, что его сын вздумал жениться. Мы же договорились, что Денис сам папе всё поведает, когда примет окончательно решение о свадьбе.

— Завтра ты должен его забрать. Я к восьми утра поеду на склад.

— Хорошо.

Разговор как-то не клеится, а я продолжаю стискивать нож. Вдох и выдох и ласковая улыбка.

— Машке муж изменяет, — погружаю нож в пышный пирог с говядиной и карамелизированным луком, пристально глядя на супруга.

— Какой Машке? — едва заметно напрягается.

— А у них ребенок, — вытягиваю нож и делаю новый надрез в тесте с ароматной начинкой. — Милый…

— Да, Евушка?

— Нас же это не коснется? — ласково улыбаюсь. — Это ведь, наверное, так больно, когда близкий человек тебя предает.

— Нет, не коснется, — слабо улыбается. — У нас все иначе.

— Это радует, что ты у меня, — кладу кусок пирога на тарелку, вглядываясь в лицо Саши, и повторяю слова мамы, — приличный мужчина.

Глаз не отводит. Смотрит прямо, но над бровью у виска пульсирует венка гнева. Ему не по душе мои разговоры.

— Салатик забыла, — откладываю нож и бегу на носочках из столовой, — твой любимый.

Через минуту ставлю чашку салата в центре стола. Саша принюхивается и поднимает недоуменный взгляд:

— Там, что, сельдерей?

— Да, — невозмутимо накладываю салата в тарелку мужа. — Свежий, ароматный, у бабульки-дачницы купила.

— Но я не люблю сельдерей… — тихо и сердито отвечает Саша, опешив от моего милого голоска.

— Что-то ты в последнее время ко мне без причины придираешься, — выпускаю капризные нотки, и рука у меня правдоподобно дрожит.

Вот теперь я позволю себе немного эмоций, который бурлят во мне и выплескиваются. Да, не по тому поводу, но я дам себе чут-чуть свободы, иначе у меня сердце не выдержит.

— Что?! — брови Саши ползут в изумлении на лоб. — Нет, я… Ева…

— Я ведь стараюсь! — я даже всхлипываю. — Выкраиваю время для нас двоих!

Саша выхватывает тарелку из моих рук и ставит перед собой, сжав кулаки.

— Тебе вечно все не нравится… — оседаю на стул, обиженно поджимаю губы и через минуту гнетущего молчания едва слышно, с дрожью в голосе , отзываюсь я. — И только не говори, что ты не голоден.

— Я не люблю сельдерей…

— С каких это пор?! — охаю я.

Ты мне лишь однажды об этом сказал, мой милый. На заре наших отношений, и после я радовала тебя изысканными блюдами без сельдерея. Одно "фи" и я на лапки встала, высунув язычок, лишь бы тебе угодить.

— Но… разве… — начинает Саша, и я театрально отвожу взгляд.

Глаза щиплет от слез. Я тебе в любом случае закачу скандал, Александр Викторович. И я тебе больше скажу, мой ненаглядный, я швырну салат с сельдереем в твою лживую морду со слезами и криками, что ты меня не любишь.

Саша торопливо отправляет ложку салата в рот и медленно им похрустывает. Ах ты, подонок в белой рубашечке, которую я тебе и гладила, рыльце у тебя действительно в пушку.

— Вкусно? — затаив дыхание спрашиваю я, а сама под столом сжимаю кулаки.

Глава 5. Поиграем?

— Вкусно? — кокетливо поглаживаю пальцем линию челюсти.

Саша замирает, весь красный от злости и выплевывает салат на тарелку. Это было ожидаемо, однако я вскакиваю и сметаю со стола тарелки и бокалы. Грохот, звон и мой крик:

— Ты невыносим! Я ведь старалась!

А после со слезами под недоуменным взглядом моего мужа, который прижимает салфетку к губам, расстегиваю боковую молнию и срываю платье. Остаюсь только в ленточках, подвязках и чулках. Глаза Саши округляются.

— Я устала! — швыряю платье в Сашу, и он в ошеломлении ловит снаряд, не спуская взгляда с моей голой груди, которую подчеркивают тонкие ленточки. — Все тебе не по нраву!

Торопливо цокаю мимо, возмущенно тряхнув волосами.

— Ева…

— Знаешь что? — оглядываюсь. — У меня ведь тоже есть свое дело, и я нахожу время для тебя, для сына, для дома. Конечно, у твоей глупой жены не такие большие обороты…

Саша обескуражен и возбужден. Он, не мигая, смотрит на подвязки, скользит взглядом выше и медленно сглатывает.

— Ева, — встает, отбросив мое платье, — милая, но я правда не люблю сельдерей…

Смериваю его взглядом, полным слез обиды и гордо удаляюсь.

— Ева! — рявкает Саша и следует за мной.

Хватает меня за запястье, а я разворачиваюсь и леплю ему пощечину.

— Какого черта?! — срывается с его губ.

Пока он не понял, что произошло, бегу грациозной ланью прочь:

— Не трогай меня!

— Какая муха тебя укусила?! Ты у психолога была?!

— Хочешь сказать, что я неадекватная истеричка? — плавно крутанувшись вокруг своей оси, возмущенно охаю. — Что я чокнутая?

Саша опять переключается на мою грудь, позабыв о пощечине. Поднимает взгляд и смотрит на меня так, будто первый раз видит:

— Ева, не кричи, — его голос понижается до бархатной хрипотцы. — Ты у меня такая умница… — делает шаг. — Иди ко мне. Ох, Ева…

У меня все спланировано. Я не ожидала, что Саша купится на ленточки и чулки, однако они сработали. Я хватаю стакан воды с комода и в ярости выплескиваю в обескураженное лицо супруга. Да, стакан я приготовила заранее. Саша отфыркивается, а я уже у лестницы.

— Ева!

— Наше рандеву окончено!

Лечу по лестнице, бегу по коридору и ныряю в спальню. Захлопываю дверь, прокручиваю защелку и допиваю остатки воды, которой хватает на один жадный глоток. Как тебе, дорогой, такие новые ощущения? Не ожидал, что милая и улыбчивая женушка может закатить провокационную истерику? Что, красные кружева померкли в твоих глазах?

— Ева, открой дверь, — Саша дергает ручку.

Ты любишь капризных истеричек в красивом и откровенном белье, но ты останешься сегодня без десерта, потому что ты плохой муж.

— Я не хочу тебя видеть, — жалобно шепчу я, а сама злым взглядом сверлю кровать. — И я была сегодня у психолога, а он сказал, что я потерялась…

— В смысле потерялась? — рычит Саша.

— Вот видишь, — всхлипываю, — ты меня не понимаешь. Ты вечно в своих сделках, встречах…

— Я же ради вас с Денисом…

— Да, ты молодец, — мое лицо сминается в гримасу презрения. — Да, наверное, я не права… Ты же ради нас, а я тебе салатики готовлю… Из меня даже хозяйка отвратительная…

Ради нас с Денисом он со своей шваброй грудастой встречается. Вот как.

— Я плохая жена, — в лживом отчаянии поскуливаю я.

— Ева, я этого не говорил!

— Но подразумевал…

— Что?

Сколько в голосе Саши озадаченности и недоумения. Стоит за дверью мокрый и возбужденный.

— Тебе не нравится, как я готовлю…

— Да чтоб тебя, — шипит Саша. — Нравится!

— Но салат ты выплюнул…

— Я просто ненавижу сельдерей! — рев Саши сотрясает стены, а после следует удар кулаком по двери.

Я вскрикиваю. Достаточно правдоподобно для испуга слабой женщины.

— Прости, я…

— Я боюсь тебя, Саша. Уходи… И прости, что я… Я ведь только хотела тебя порадовать… Не получилось… — голос у меня тихий и блеклый. — Эксперименты — это не наше, да?

— Какие эксперименты? — едва слышно и заинтересованно отзывается Саша.

— В них уже нет смысла… — разглядываю донышко стакана. — Зря я так готовилась…

— К чему? — голос Саши вибрирует нетерпением.

Да не готовилась я ни к каким экспериментам и тем более к тому, о чем однажды заикнулся Саша. Нетрадиционный вид близости меня совершенно не прельщает, а вот моего мужа эта тема очень будоражит. Запретный плод сладок, и периодически он проявлял интерес к моей попе, а я сейчас подло играю на его мужском желании и любопытстве.

— Ева, открой дверь, — голодно урчит Саша.

— Я тебя боюсь. Ты какой-то агрессивный сегодня. Я понимаю, встреча с инвесторами могла тебя вымотать, но это не повод срываться на мне…

— Согласен, совсем не повод, — шумно выдыхает. — Прости меня, Евушка… Девочка моя…

Как давно он не называл меня девочкой. У меня аж сердечко немного подтаивает, но затем я вспоминаю о красных кружевах и шепчу:

— Оставь меня.

— Ева, я виноват… Я не должен был опаздывать… и…

— Спокойной ночи, Саша, — шагаю к кровати. — Ты ведь устал.

Я жду следующей вспышки агрессии от супруга. Я его раздраконила, и он может сорваться и попытаться выбить дверь в желании добраться до сладенького, но этого, к моему сожалению, не происходит.

— Спокойной ночи, — цедит каждое слово, и его шаги затихают.

Всовываю наушники в уши, выключаю диктофон на смартфоне и прослушиваю запись с разъяренным криком Саши, ударом в дверь и моими громкими всхлипами. Обрезаю лишнее, чтобы разыгранный спектакль звучал пугающе, и поднимаю взгляд на запертую дверь. Игра началась, любимый, и пристегнись покрепче. А съел бы салат, то, возможно, я была бы к тебе более снисходительной, но нет, ты даже и не подумал постараться.

Глава 6. Мне пора, милый

Я хорошая жена. Я всегда готовлю завтраки для любимого мужа и стараюсь его удивить. Сегодня я тоже его удивлю. Плесну в тесто для ароматных и сладких сырников сок сельдерея. Немного, пару чайных ложечек. Достаточно для того, чтобы уловить вкус, но недостаточно для возмущений и претензий, что я слепила сырники из мерзкого и противного сельдерея.

— Доброе утро, — слышу мрачный голос Саши.

С улыбкой оглядываюсь:

— Доброе.

Сегодня я в юбке и легкой шифоновой блузке. Она белая и полупрозрачная. Из прошлогодней зимней коллекции, которая влет распродалась. Я решила взять себе эту симпатичную вещичку, но надела только сегодня. В общем, я не только воздушная, но и чуток провокационная, потому что бюстгальтер я не надела, якобы забыла.

Мне простительно. У меня вечером была ссора с мужем, который, к моему удивлению, прибрался в столовой после моей несдержанной сцены с разбитой посудой.

— Ты сегодня за Дениской, — ставлю перед Сашей, который молча усаживается за стол, тарелку с сырниками и чашку кофе. — Возможно, мама будет сопротивляться.

Придвигаю розетку с малиновым вареньем:

— Ты там посмотри по ситуации, — сажусь за стол и делаю глоток кофе, — если Дениска захочет остаться, то не дави на него, но было бы неплохо, чтобы вы с ним субботу вместе провели. Кстати, может, вы всей дружной компанией куда-нибудь и сходите?

Я знаю, что Саша некомфортно чувствует рядом с моими родителями. Они ловко маневрируют в разговорах и учат его жизни. Особенно мама, с которой я поделилась своими подозрениями. Она не будет раскрывать перед зятем все карты, но хорошенько промоет ему мозги. Она это умеет.

— Ева, ты же знаешь… — Саша отламывает кусочек сырника и отправляет его в рот.

Замирает, и его ноздри едва заметно подрагивают.

— Денису важно чувствовать единство всей нашей семьи, — я ласково улыбаюсь. — Саш, я не настаиваю, но думаю, что совместное времяпрепровождение Дениски с тобой, бабушкой и дедушкой будет ему приятно.

Выплюнет или нет? Какой напряженный момент! У меня аж сердце замедляет ход. Саша жует и глотает.

— А что в сырниках?

Подобными выходками можно довести человека если не до безумия, то до нервного тика. Во мне проснулась садистка.

— Классический рецепт, — хмурюсь, — творог, мука, яйцо… Ничего особенного.

— А вкус… — сдавленно отзывается Саша, и я его испуганно перебиваю:

— Невкусно?

И сама пробую сырники. Сосредоточенно жую, ожидая ответа супруга. Да, вкус сельдерея ненавязчивый, но все же есть.

— Замечательные сырники, Евушка, — Саша решительно накалывает сырник на вилку и бесстрашно его кусает.

Сколько в нем смелости! Запивает кофе и вновь кусает сырник. Почти не жует, а крылья носа подрагивают в тихом отвращении.

— Я рада, что угодила тебе, — подпираю лицо ладошками. — Как говорится, путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

— Угу-м…

Сметает сырник, давится и когда вытирает рот салфеткой, я подкладываю ему в тарелку еще одну румяную шайбочку из воздушного творога.

— Они ведь тебе так понравились, — с ласковым восторгом улыбаюсь я, а лицо мужа идет красными пятнами гнева. — Кушай, милый.

И мой милый кушает сырники, обильно поливая их вареньицем, чтобы перебить вкус сельдерея. Давно я его таким не видела. Неистовым, безжалостным и резким, а стоило только намекнуть о сомнительных экспериментах в спальне.

— Ой, мне пора, — вскакиваю, глянув на наручные часы.

Оббегаю стол, мимоходом чмокаю напряженного Сашу в макушку и стучу каблучками в столовую:

— Хорошего тебе дня, любимый…

Я уже готова свернуть к гаражу, когда на крыльцо выныривает Саша:

— Ева!

— Что? — оглядываюсь. — Я опаздываю.

— И ты в таком виде на склад собралась? — его глаза недобро вспыхивают.

— А что с ним не так? — включаю дурочку и удивленно хлопаю ресницами.

— Ты… — он опускает потемневший взгляд с лица на грудь. — Без… нижнего белья.

А то я не в курсе. Мои темные “вишенки” натягивают тонкую ткань блузки, зудят, и я хочу их почесать и потереть.

— Ой, — опускаю взор, а потом смотрю на Сашу, — но я опаздываю, — отступаю, — нет времени уже переодеваться.

— Ты никуда в таком виде не поедешь!

— Да ничего не видно! — охаю я.

— Очень даже видно! Все видно, Ева! — возмущенно спускается с лестницы. — Ты, что, решила посветить голой грудью перед грузчиками?!

— Не преувеличивай, — закатываю глаза.

— Я повторяю, ты никуда не поедешь в этой блузке, — смотрит на меня исподлобья, полный решимости запереть меня в подвале, если посмею ослушаться.

— Да кому я нужна? — фыркаю и торопливо поднимаюсь по лестнице и забегаю в дом. — У меня полно молодых девчонок, вот на них слюни и пускают.

Саша следует за мной мрачной тенью. Чувствую его взгляд, что скользит от затылка до моей пятой точки. Сопровождает меня до спальни и молча наблюдает в проеме двери, как я в спешке расстегиваю блузку.

— Я вчера был не прав, — Саша не мигает и подобен голодному крокодилу. Делает шаг. — Ева…

Хочет меня обнять, а я уворачиваюсь и натягиваю бюстгальтер:

— Я опаздываю, Саш.

— Да подождут тебя твои грузчики, — заключает в объятия и трепетно целует в шею, — Ева, всю ночь не спал…

— Если у тебя бессонница, — оборачиваюсь из его рук, срываю рубашку с плечиков и обеспокоенно продолжаю, — то тебе к врачу надо.

— Причина моей бессонницы — это ты…

— Мне пора, милый, — выдыхаю ему в губы, накинув на плечи рубашку. Всматриваюсь в расширенные зрачки, — Дениску чмокни за меня.

И я выбегаю из спальни, застегивая на ходу пуговицы. Не только ты, мой хороший, весь из себя человек бизнеса. И я возвращаю тебе твои же слова, которым ты меня так долго травил.

Глава Глава 7. Ты начинаешь утомлять котика, зайчик

— Котя, — из динамика льется нежный голос Ани, — мы сегодня встретимся?

— Нет, — сверлю взглядом светофор.

Почему Ева завела разговор о какой-то Машке, которой изменяет муж? Она что-то подозревает? У нее сработала женская чуйка?

— Котик, — капризно тянет Аня. — Ты вчера от меня сбежал, а я ведь…

— Притормози, — нервно постукиваю пальцами по рулю.

— Не поняла.

— Я тебя просил не звонить на этот номер? — голову сдавливает обруч боли. — И не писать?

— Я соскучилась, — Аня всхлипывает. — Всю ночь о тебе думала.

— Не начинай, а, — сворачиваю во двор многоэтажного дома из желтого кирпича. — Анюта, у меня семья. Ты не забыла о таком важном моменте?

— Это, кажется, ты забыл, что у тебя семья, Саша, — голос Ани становится холодным и стервозным. — Ты еще заведи шарманку, что внезапно воспылал любовью к жене.

— Язычок прикуси.

Я женился по любви и по большой страсти к красивой и уверенной женщине, которая очаровала меня одной улыбкой, но, как оказалось, эмоции и чувства имеют свойство затухать. И это касается не только Евы, к которой я чувствую уважение и привязанность, как к родному человеку, но и всей моей жизни. Рутина начала засасывать, я захлебываюсь в однообразных днях и тихо презираю весь мир вокруг. Так было до вчерашнего вечера

— Саша, — Аня всхлипывает, а у меня в груди ничего не отзывается. — Я ведь тебя люблю.

У меня давно ничего в груди не отзывается. Жизнь, как выцветшая старая фотография, которая на уголках вспыхнула искрой после сельдерея в салате. Как же я его ненавижу. И как Ева могла забыть, что у меня к нему стойкое отвращение? Такое сильное, что это резкое послевкусие меня до сих пор преследует. Сначала сырники с вареньем, теперь в машине пахнет этой гадкой травой.

— Прости меня, — отзывается блеклым голосом Аня. — Я думала, что ты будешь рад меня услышать.

— Но я не рад, Аня. Совсем не рад. Я бы сказал, что я очень зол.

— Но ты ведь любишь плохих девочек, которые нарушают правила.

Что за Машка могла подтолкнуть Еву к мысли, что и я неверный муж? Начирикала на ушко и взбаламутила наше уютное болото, мерзавка, а моя жена повелась на “это ведь предательство”. Я не предаю. Ко мне же нет претензий, когда я хочу пойти в ресторан и заказать что-нибудь из “высокой кухни”. Неудачное сравнение. В моей жизни Ева — "высокая кухня", а Аня — "пельмени".

— Ты не плохая девочка, а глупая и наглая дрянь, — раздраженно хмыкаю я. — И нет, я не люблю когда со мной начинают заигрывать.

— Ты, что, с женой поссорился? — недовольно спрашивает Аня.

— Не твое дело, Анечка, — спокойно отвечаю я.

— Ты мне таким не нравишься. Давай встретимся и я подниму тебе настроение.

Паркуюсь и откидываюсь назад с закрытыми глазами:

— Ты начинаешь меня утомлять.

Я сам себе не нравлюсь. Я лишь играю роль приличного семьянина, но не дотягиваю до этого уровня и меня это раздражает до скрежета зубов. Я обещал Еве быть ее идеальным мужчиной, а в итоге я изменщик, как обычный среднестатистический кобель, который может стать разочарованием для супруги и сына. Дениска очень привязан к маме: он впитает ее презрение ко мне и стану я для него мразью, а не примером для подражания.

— Я просто пытаюсь вытянуть тебя из хандры…

Ева отлично так встряхнула меня прошлым вечером. Меня сначала чуть не вывернуло прямо на стол, затем подразнили ленточками, чулками, а после порадовали пощечиной и окатили ледяной водой. Прямо в лицо выплеснула.

Еще и блузка эта. Забыла надеть белье? Ну, допустим, что ссора выбила Еву из колеи, однако все равно сомнительно, что моя жена, которая очень придирчива к одежде, могла запамятовать о такой важной детали, как бюстгальтер под прозрачной блузкой. Или же она действительно “потерялась”? И что это вообще значит “потерялась”? Мысли пролетают в голове одна за другой, и я не цепляюсь за них, пропускаю через себя и медленно дышу. И не так удивительна блузка, как ее намек об экспериментах.

— Котик…

— Ты еще тут?

— Да, сладкий, тут.

— Напомни, что я тебе говорил, когда все началось?

Молчание и недовольный вздох:

— От жены ты не уйдешь, на развод могу не рассчитывать, потому что… — замолкает, и я уточняю:

— Почему?

— Потому что я девочка для отдыха.

— Верно.

— Но ты же жену все равно не любишь.

Аня раздражает, как маленькая надоедливая собачка.

— Теперь ты любишь меня, — с томным придыханием шепчет Аня.

— Нет, — разминаю шею с хрустом позвонков. — И ты меня не любишь. Да случилась, небольшая химия, но… Мне надо переключится на семью.

— До вчерашнего вечера ты был готов рисковать.

— Вчера был сельдерей, Анюта.

— Какой сельдерей? — в недоумении охает Аня.

— Моя жена может меня отравить, — глухо посмеиваюсь, — или зарезать.

— Она у тебя маньяка, что ли?

И тут я улыбаюсь. И это не та улыбка, которую я обычно натягиваю на лицо, чтобы казаться живым. Нет. Это одобрительная и похвальная улыбка. Моя психованная жена-маньячка в прозрачной блузке оставила утром меня ни с чем.

— А мне надо опасаться твоей жены, котик?

— Ты спрашиваешь, придет ли она тебе волосы рвать?

— Наверное…

— Нет, я не могу представить картину, где она тебя за волосы таскает, Анют. Так бы было куда проще.

— А я вот готова за тебя биться, — мурлыкает Анюта. — И готова ждать.

Я буду лжецом, если скажу, что не ловил дозу адреналина на встречах с Аней. Она отлично справляется с ролью восторженной девочки, которая в рот смотрит и глазками наивно хлопает, а Ева видит во мне прежде всего равноправного партнера по жизни. Меня это устраивало и устраивает, но потянуло к другому. В какой-то момент я захотел быть для женщины тем, кто определяет правила игры.

Ева отличная хозяйка, хорошая мать и тихая жена, однако это не означает, что она подчиняется мне. Вовсе нет. Например, она согласилась осесть дома, но после двух лет Дениски открыла свое дело, а мне оставалось только недоумевать, какого черта? Как она смогла подвести меня к тому, что я помог ей открыть бизнес, да еще с мыслью, что это была моя идея?

— Котик… — курлыкает милой голубкой Аня. — Я знала, на что шла, когда влюбилась в женатого, но мне все равно очень сложно.

Сбрасываю звонок, блокирую номер Ани и выползаю из машины. День обещает быть трудным, потому что на восьмом этаже в трехкомнатной квартире с желтыми шторами меня ждет жуткая женщина, которая выпотрошит меня, сделает трепанацию и ласково промоет мозги. И эта женщина — мать Евы.

Глава 8. Что вас ждет?

— Ева, — моя помощница Катя, милая и скромная девушка, шуршит оберточной бумагой, — вот вас на днях забирал мужчина на машине… Это ваш муж?

На складе тесновато. Кругом разбросаны пустые коробки и у стен сложены стопки вещей в пакетах. Работы на целый день. Надо проверить товар на брак, часть отпарить, другую разложить по ящикам и стеллажам. Если будет брак, то оформить возврат… В общем, веселья по уши.

— А кто же еще? — недовольно отвечает Инга, заведующая складом, и подкручивает температуру на парогенераторе. — Не любовник же.

— Ясно… — Катя бросает скомканную оберточную бумагу в коробку с остальным мусором.

— А что? — отвлекаюсь от накладной.

— Импозантный мужчина, — Катя подозрительно улыбается, будто хочет что-то сказать, но не при любопытных свидетелях.

Господи, сейчас еще выяснится, что мой муж с моей подчиненной мутки мутит. Импозантный мужчина, етить колотить… Мне тут цифры надо сверять, а я опять скатываюсь в ярость и ревность.

— Вот и смысл такому изменять? — Инга фыркает и подбоченивается. — Он с Евы пылинки сдувает. Изменит, будет дурой. Это же Джек-пот среди мужиков.

Я знаю, что со стороны мы с Сашей выглядим красивой и идеальной парой. Он на людях не сюсюкает со мной, не проявляет открытой и показной нежности, но у него получается создать ореол галантного и заботливого мужчины. Он умеет себя вести на публике и не использует со мной липких прозвищ, как например “зайчик”.

— Вот мне бы такого мужика, — мрачно отзывается Даша, вешая бархатный короткий пиджак благородного цвета бордо на плечики. — Вот бы мне кто помог дело открыть. Мой вон штаны протирает за своими танчиками, — хмурится и забирает у Инги парогенератор, — я уже думаю, бабу бы лучше на стороне нашел, а то сидит за компьютером, как сыч.

— Бабу? — удивленно переспрашиваю я. — Серьезно?

— А что? — Даша пожимает плечами. — Любовницы мужиков в тонусе держат.

Катя хмурится и несогласно поджимает губы.

— Они же вину чувствуют, когда налево бегают, — продолжает Даша и ведет плоской насадкой парогенератора по рукаву пиджака. — Вот перед женой стараются всячески загладить вину… — отходит, разглядывает пиджак. — Себе, что ли, такой взять?

— А если решит уйти к любовнице? — осторожно интересуюсь я.

— Да пусть катится, — Даша со смехом оглядывается. — Уж лучше так, чем то, как он сейчас живет. Без слез не взглянешь и ведь никак его не растормошить.

— А дети?

— А он сейчас много детьми интересуется? — хмыкает Даша. — Я же говорю, как уткнется в свой монитор и все. Старшая недавно эксперимент провела, села рядом и давай ему рассказывать, что забеременела и надо бы ей на аборт. И что?

— Что? — я медленно моргаю.

— В ответ угу, ага, ладно, доча, ты большая молодец, — Даша закатывает глаза. — А потом я у него спрашиваю, о чем с Лёлькой поговорили? А он знаешь что?

— Что? — мне тошно от осознания того, что отцу может быть настолько все равно на родную дочь.

— А он отвечает, что Лёлька ему про школу рассказывала да про пятерки, — Даша кривится, а в глазах застыла черная обида на мужа.

— Так разведитесь, — с ужасом шепчет Катя.

— Жалко его, — Даша возвращается к пиджаку. — Совсем пропадет мужик. Они же дурные.

— Что-то у меня желания выходить замуж резко поубавилось, — Катя медленно моргает и ежится.

— А они же не сразу такие, — Даша проходит парогенератором по полам пиджака. — мой был очень амбициозным молодым человеком. Такие планы строил… Эх, какой пиджачок.

Меня накрывает желание разрыдаться от обиды и сожаления, поэтому я торопливо выхожу в коридор и приваливаюсь к стене. Делаю медленный вдох и выдох. Затем петляю среди лабиринта складских помещений и ныряю в уборную. Это несправедливо, что я не могу позволить себе расслабиться и поплакать.

— Ева, — за мной в уборную заходит Катя и неловко улыбается. — Мне надо тебе кое-что сказать.

— Говори, — подставляю дрожащие руки под холодный напор воды.

— Я долго думала, стоит ли тебе говорить об этом, но… — она хмурится и опускает взгляд, — но решила, что если не скажу, то не смогу больше с тобой работать. Возможно, я лезу не в свое дело и… мне бы лучше смолчать…

— Говори, — сжимаю кулаки под холодным напором воды.

— Я кажется, видела твоего мужа с другой, — она поднимает испуганный взгляд, — но не уверена… Это было пару недель назад…

— Так, — выключаю воду и вырываю несколько салфеток из жестяного ящика на стене, — где?

— Может я ошиблась…

— Вдох-выдох, Катя, и говори, — вытираю руки, спокойно взирая на Катю через отражение в зеркале.

— Ой как мне не нравится это взгляд, — жалобно попискивает она.

— Где?

— В отеле, — она обнимает себя за плечи. — У меня свиданка с иностранцем была… Так, ничего серьезного…

— Не отвлекайся, — мну салфетку в пальцах.

— Мы заходили, а муж твой, если это, конечно, был он, с какой-то девкой выходил…

— Так, — кидаю салфетку в урну под раковиной. — В каком отеле это было?

— Миркос, на Моховой, — Катя опускает взгляд и вздыхает.

— Как свиданка прошла-то? — поправляю ворот на рубашке, подавив в себе желание сорваться на дикий и отчаянный крик.

— Что? — Катя поднимает удивленный взгляд.

— Свиданка как прошла? — я ласково улыбаюсь. — Мужик при деньгах. Отель дорогой.

— Чую, что твой муж в полной жопе, Ева…

— Почему ты так считаешь? — я вскидываю бровь.

— Потому что я знаю этот взгляд и он не обещает ничего хорошего.

И я смеюсь, потому что Катя смотрит на меня со смесью страха и восхищения.

— Вот ты бы на свиданке, как я не опростоволосилась, как я, — Катя неожиданно шмыгает.

— Что у тебя случилось?

— Он оказался извращенцем, — Катя понижает голос и ее щеки заливает румянец стыда. — Мазохистом. С виду приличный мужик, а любит, когда его привязывают и бьют.

— Так, — с коротким смешком отвечаю я.

— Я его к кровати привязала…

— Ага?

— И сбежала, — прячет лицо в руках.

— А что не так-то? — я едва сдерживаю смех. — Я думаю, что ты поступила верно.

— Только я перед этим расплакалась, — бубнит Катя в ладони. — Понимаешь? Я не ушла, как королева, а разрыдалась перед голым привязанным мужиком и с визгами убежала.

Подхожу к Кате, обнимаю ее и шепчу:

— А почему расплакалась?

— Не знаю, — жалобно всхлипывает в шею. — Мне с мужиками прям не везет, а теперь я еще думаю, что он женатик был.

В кармане коротко вибрирует телефон. Катя отстраняется и смахивает слезы:

— Прости.

Лезу в карман, и минуту пялюсь на фотографию, которую прислала мне мама. На снимке Саша шагает по дорожке в парке среди аккуратно стриженных кустов, а на его плечах сидит Дениска и на что-то показывает рукой. Очень трогательная и солнечная фотография, но в сердце расцветает на умиление, а боль.

— И что вас ждет? — едва слышно спрашивает Катя. — Развод?

Глава 9. Решительность обманутой жены

— До мурашек, — моргает Лидия Ивановна после того, как я выключаю запись с криком Саши и моими всхлипами.

Я заглянула к юристу по бракоразводным делам и семейному праву. Любопытной Кате, которая поинтересовалась вопросом, ожидает ли нас с Сашей развод, я ответила, что пусть идет работать.

— Но вы не похожи на ту, которую избивает муж, — Лидия Ивановна щурится и опускает очки на кончик носа.

— Это дело поправимое, — прячу телефон в карман. — Я смогу сыграть забитую и запуганную мужем-тираном женщину.

— Допустим, — Лидия Ивановна откидывается на спинку кресла. — А какую цель преследуем?

— Я не уверена, что мой муж согласится на полюбовный развод, — слабо улыбаюсь. — Их же переклинивает в такие моменты…

— Да, большинство мужиков с катушек съезжает, — соглашается Лидия Ивановна.

— У нас есть сын. Меня не интересует деньги или имущество, — нервно постукиваю пальцами по подлокотнику пальцами, — но сын должен остаться со мной, если моему мужу взбредет шальная мысль его у меня отобрать.

— Знаете, я… мягко скажем, обескуражена, — Лидия Ивановна медленно моргает. — Вы хотите обвинить супруга в насилии?..

Если честно, у меня нет конкретного плана действий. Первое: я хочу наказать мужа, второе: у него не должно быть возможности отнять у меня Дениску. Я пойду на что угодно, лишь бы мой сын остался со мной.

— Только в случае его упрямства. Подобные записи могут быть доказательством в суде его неадекватности и того, что его надо лишить родительских прав?

— Он пьет? Употребляет наркотические вещества?

— Нет, но…

— Притормозите, милочка, — охает Лидия Ивановна, вглядываясь в мои глаза. — Вы можете себя подвести под суд. Вы, что, готовы в суп мужу мешать наркотики?

— Я этого не говорила, — я не отвожу взгляд.

— Да по вашим глазам все видно, — поддается в мою сторону. — Лишить человека родительских прав тяжело. В первую очередь должна быть угроза для ребенка, но насилие к матери или члену семьи тоже могут быть основанием, однако одних только записей маловато. Вы понимаете?

— Что требуется еще?

— Свидетели, как минимум. А еще заявления в полицию, например. Вызовы при факте насилия, снятие побоев… Не вздумайте!

— Что? — я слабо улыбаюсь, а сама подумываю с лестницы упасть и приложится лицом о стену.

— Господи, — Лидия Ивановна встает, оправляет юбку и шагает к двери, которую запирает на ключ.

Затем он подходит к шкафу, роется в нем и достает бутылку из темного стекла и две стопки.

— Ну, с таким я первый раз сталкиваюсь, — возвращается за стол и разливает густую жидкость, которая напоминает жидкую смолу.

— Что это?

— Успокоительное, — придвигает стопку ко мне, — настойка на травках. С Алтая привезла. Пейте.

Поднимаюсь на ноги, уверенно плыву к столу и опрокидываю в себя мерзкую горькую жижу в себя. Передергиваю плечами и возвращаюсь в кресло.

— Ну, а теперь к сути, — говорит Лидия Ивановна, когда опустошает рюмку.

— Он мне изменил, — говорю я и неожиданно горько всхлипываю.

— Рядом с вами коробка салфеток, — Лидия Ивановна со вздохом кивает на низкий столик у кресла. — Не стесняйтесь.

Глава 10. Да, дорогой, я тебя слушаю

— Привет, мам, — шепчет Дениска.

Лежит у дивана, на котором задремал Саша, и что-то рисует цветными карандашами.

— Т-ссс, — прикладывает пальчик к губам, — папа спит.

На цыпочках прокрадываюсь к сыну, перешагивая кирпичики лего сажусь рядом:

— Что рисуешь?

Наревелась я в кабинете юристки всласть. Ее якобы успокаивающая настойка сняла с меня зажим, и я выпустила из себя поток слез и отчаяния, на которое Лидия Ивановна молча вздыхала.

— Вот, — Денис садится и вручает мне рисунок. — Это мы. Вот папа, вот я, вот ты, а это ба и деда.

Очаровательный рисунок, яркий и теплый. Руки и ноги у нас, конечно, разной длины и толщины, но улыбки у всех до ушей. А еще у меня очень модная прическа, которая напоминает гнездо. По сердцу пробегает трещина печали.

— Красиво, — шепотом отвечаю я, приобняв Дениску, и целую его в спутанный висок. — Художником будешь.

— Я еще не дорисовал, — вытягивает рисунок и вновь ложится на живот, — мы тебе с папой ужин приготовили. Мы уже покушали.

Вот те раз. Ужин? Оглядываюсь на Сашу, который сладенько посапывает, сложив одну руку на груди, а другую — на животе. Нарастает жгучее желание встать и кулаком в лицо, а после придушить подушкой.

— Папа устал, — едва слышно отзывается Дениска, — мы много гуляли сегодня.

— Тебе понравилось? — поглаживаю сына по спине.

— Да, я хотел белку поймать, но не получилось, — откладывает желтый карандаш и берет коричневый, — но я ее все равно нарисую.

Сижу еще несколько минут, наблюдая, как Денис рисует огромную белку рядом с дедушкой и бесшумно поднимаюсь на ноги. Саша ворчит, елозит затылком по подушке и сонно вздыхает.

На кухне нахожу кастрюльку с пюре, сковороду с котлетками и тарелку с огурцами, нарезанными на тонкие брусочки. Неожиданно. И мне было бы приятно, например, пару дней назад, но сейчас мне тошно. Забота Саши — лживая, но я все равно голодная, поэтому накладываю пюре и пару котлет.

— Привет, моя бизнес-леди.

Замираю. Саша обнимает меня со спины и нежно целует в шею. От прикосновение го теплых губ по позвоночнику бежит искра.

— Я все ждал, что ты меня расколдуешь поцелуем от вечного сна, — хрипло шепчет на ухо и поддевает мочку губой.

Разворачиваюсь к Саше и вручаю ему лопаточку:

— Держи.

Саша недоуменно моргает, стискивая лопаточку, а я сажусь за стол:

— Сумасшедший день, — разламываю сочную котлетку вилкой и поднимаю взгляд на Сашу, который так и стоит с лопаточкой в руке, — у Машки…

— Опять Машка? — Саша хмурится.

— Да, — с улыбкой киваю и округляю глаза, — там такие страсти, Саша! Ну прямо сериал снимай.

— Ева…

— Она сегодня на обеде при мне, — поддаюсь к Саше с шепотом, — в каком-то приложении выбрала случайного мужика и побежала на свиданку. Представляешь? Буквально на час. Даже не опоздала на работу.

— Что? — стискивает лопаточку, и его глаза вспыхивает ревностью.

— Вот так, — отправляю котлету в рот и жую. Запиваю чаем и со смехом продолжаю, — говорит, раз муж мой бегает налево, то и я право имею. Всегда, говорит, хотела попробовать горячего восточного самца.

Лицо Саши бледнеет, верхняя губа дергается, и мне кажется, что он сейчас лопаточкой разнесет весь дом.

— Ева, — глухо порыкивает и ноздри раздувает.

— Да, дорогой, — облизываю вилку от разводов пюре, глядя в его глаза, — я тебя слушаю.

Глава 11. Какая я неловкая...

— Ева, — шипит Саша, — не общайся ты с этой потаскухой. Что она творит?

— Если проигнорировать моральную сторону вопроса, — пожимаю плечами, — то она поступила по справедливости. Муж-то ее первый нарушил договоренность о взаимной верности в браке. Нет? Ты так не думаешь?

Конечно, Саша так не думает. Он решил, что ему можно гулять налево, но его жене подобная роскошь не позволена, потому что она женщина. Какое лицемерие.

— Но так вопросы не решаются…

— А как решаются? — вздыхаю. — Разводом? Я ей предложила. Я согласна с тобой, милый, что им лучше разбежаться, однако муж Машке знатно потреплет нервы при разводе.

Саша загнан в ловушку и не знает, что мне ответить.

— И Машка так восхищалась нами, — мечтательно улыбаюсь, — тобой. Говорит, вот, Ева, как тебе повезло. Твой-то только на тебя смотрит. Мне даже как-то неудобно стало.

— Я дорисовал, — на кухню важно заходит Денис и протягивает мне лист бумаги.

Кроме белки на рисунке появились солнышко, кусты и травка.

— Повесим на холодильник? — обнимаю Дениса, который смущенно прижимается ко мне и кивает.

— Милый, — протягиваю молчаливому Саше рисунок.

Он минуту рассматривает его, слабо улыбается и прикрепляет лист к холодильнику желтым магнитиком. Еще минуту стоит, медленно выдыхает и кидает беглый взгляд на меня, а затем заявляет:

— Знаешь, я думал, ты умеешь выбирать подруг.

— Папуле не нравятся мамины подруги, — подхватываю Дениску за подмышки с покряхтыванием усаживаю его на колени. Тяжелый стал, а был совсем крошечкой. — А мамуле не нравятся их мужья.

— Почему? — Денис пальцами лезет в пюре. — Они плохие?

— Подруги? — Саша усаживается за стол.

— Нет, — Денис отправляет в рот палец и бубнит, — мужья. Я тоже буду мужем и хочу быть хорошим, как ты. Ты хороший и маме нравишься… значит, тот, кто маме не нравится, плохие.

В глазах Саши пробегает темная тень.

— Мам, — Денис поднимает взгляд, — папа же у нас хороший?

И тут хитрая мама делает небольшую паузу на несколько секунд. Детей считают глупыми и недалекими, однако это совсем не так. Они познают мир куда глубже и интуитивнее, чем взрослые. Да, Дениска осознанно не поймет маленькую паузу в ответе матери, но она оставит крошечную точку сомнения в его душе.

И это знает Саша, ведь в его зрачках замечаю панику. Нет скандала, нет оскорблений, нет истеричных визгов… Со стороны выглядит все мило и хорошо, однако я веду более тонкую и острую игру.

— А ты как думаешь? Папа у нас хороший? — я ласково улыбаюсь Дениске. — Ты же помнишь, что в таких вопросах важны только твои ощущения и мнение.

Я медленно затягиваю на шее удавку, Саша. Ласковыми руками и с милой улыбкой. Мне очень больно, и я отвечу тебе тем же. Слишком много чести, потребовать развод, хлопнуть дверью перед твоей лживой мордой и оставить тебя такого красивого и успешного твоей шлюхе. Ты знаешь, как отвечать на агрессию и как продавливать людей в сложных ситуациях, но теряешься перед улыбчивой женой и задумчивым сыном. Твое эго идет трещинами, роль хорошего отца и безоговорочная любовь Дениса под угрозой.

— Да, — Денис кивает, — папа хороший.

От моего внимания не ускользает, медленный выдох Саши.

— Так, кому-то пора купаться, — фыркаю в ухо Дениски, а он заливисто смеется, — и готовиться ко сну.

Убегает, стягивая футболочку, и я встаю. Саша тоже поднимается и улыбается:

— Я его уложу. Иди отдохни.

— Даже так? Ужин, иди отдохни?

— Я же хороший отец, — делает шаг и за запястья привлекает к себе, — и отличный муж. Твоя Машка в этом права.

С кокетливым смехом уворачиваюсь от настойчивых поцелуев Саши и он мажет губами то по щеке, то по шее, а я незаметно смахиваю со стола тарелку. Звон осколков, ойкаю, и на кухню заглядывает любопытный Дениска.

— Иди, — мягко отталкиваю Сашу, — я тут уберу. Какая я неловкая…

Глава 12. Ева, я хочу...

Проклятье, я затеяла игру, в которой слишком высоки ставки. Жизнь, как сказал, Дениска очень сложная штука. Одной записи криков Саши и моих всхлипов недостаточно, чтобы обезопасить себя. Да даже если у меня их было бы штук десять, то в суде их легко оспорить, потому что факт насилия не подтвердится другими доказательствами.

Меня ждет куда более изощренный и трудный путь, чем выбешивать неверного супруга на крики и скандалы. Компания Саши открыта до того, как мы вступили в брак. Я в его дело ничего не вкладывала: ни своих денег, которых у меня, кстати, не особо и было, ни сил, поэтому его бизнес, вероятно, останется у него. И да, у него отличные юристы, которые не раз вытаскивали его из задницы.

И дом куплен до заключения брака. Прям тютелька в тютельку за день до того, как мы получили свидетельство о заключении брака. Пока наше заявление лежало в ЗАГСе месяц, Саша провернул сделку о покупке недвижимости. Тогда я не напряглась, потому что не покушалась на его деньги, но сейчас… Сейчас меня бесит моя наивность.

Подозреваю, что у него все схвачено до последнего рубля, а вот у меня — нет. При разводе, если Саша встанет в позу, мой магазин одежды можно разорвать на части. Короче, я останусь с огрызком бизнеса, который пока только растет и не приносит серьезной прибыли, и без недвижимости. Я в жопе.

Будь я одна, то ушла бы и без трусов, но у меня сын. Если Саша пошел на измену, то от него можно ждать и другой подлости: он попытается отсудить у меня сына и у него будут все шансы. Я хочу верить, что Саша не такой, но однажды я ему поверила, а он меня предал.

Чтобы обеспечить хотя бы совместную опеку в будущем, мне надо подготовить сейчас подушку безопасности, которую не поделят при разводе.

И что делать? В первую очередь купить недвижимость, которая станет первым пунктом в моей благонадежности, как родителя. Покупать квартиру в браке бессмысленно, поэтому надо поступить хитро.

Мама откроет счет на свое имя, а я буду каждый месяц давать ей наличку, чтобы юристы Саши не отследили поток денег. За год я должна собрать сумму, которая позволит если не купить, то взять квартиру в ипотеку.

Доверяю ли я маме? Доверяю. Она боится нашего развода только по одной причине: Саша в силах лишить меня сына, отсюда все разговоры, что надо быть умной девочкой, а умная девочка не станет ублажать неверного мужа без корысти. Затем надо заняться переоформлением моего небольшого бизнеса на подставное лицо, например, на отца под соусом для Саши “дела идут очень плохо и я закрываюсь”. После развода я верну себе свое дело.

Долгий и муторный процесс, но надеяться на адекватность Саши я не могу. Очень велик шанс, что он будет шантажировать меня Денисом, ради которого я могла бы и стерпеть интрижки мужа, лишь бы не потерять сына. Если и терпеть, то по своим правилам. И какая же я молодец, что смогла продавить однажды Сашу на то, чтобы открыть свое маленькое дело, за которым я смогу скрыть будущие махинации.

— Заснул, — Саша заходит в спальню и садится на кровать, наблюдая за тем, как я мягкими круговыми движениями втираю крем в шею. — Ева…

— Да? — кошу на него взгляд.

— Мы так и не поговорили о вчерашнем.

— Я сорвалась, — похлопываю пальцами по щекам. — Поставка товара чуть не накрылась одним местом. Перенервничала.

— Возможно, нам стоит повторить ужин?

— У меня следующая неделя будет сложная, — пробегаю пальцами по нижним векам.

— Думаешь, вечер не выкроим для нас двоих?

— Вряд ли.

— Ты еще дуешься?

— Слушай, — я вздыхаю и разворачиваюсь к Саше лицом. — Да вчера ты меня обидел, но проблема не в этом.

— А в чем?

— Мне после разговора с Машкой… Не по себе, милый, — я улыбаюсь лишь уголками губ, включая режим невероятно печальной и слабой женщины. — Я очень переживаю за нее.

Подхватываю со стола баночку с ночной маской для губ. Откручиваю крышку, глядя прямо в глаза Саши:

— Я совершенно не знаю, как ей помочь, — погружаю указательный палец в жирную субстанцию и смазываю губы.

— Ты Машку свою побольше слушай, — раздраженно фыркает Саша. — Ева, и она тебе явно что-то не договаривает. Не станет муж гулять налево без причины.

Трещина в сердце уходит еще глубже. Так у него была причина на измену? Интересно, какая? Скучный секс, бытовуха… Чем мужчины обычно оправдывают свои измены? И уж не стремление к экспериментам толкнуло Сашу в объятия “зайчика”? Вот так просто? Мама была права?

— Иди ко мне, Евушка. Не забивай голову чужими проблемами.

А не предаю ли я саму себя, продолжая играть в игру, от которой мне тошно? Не ошибаюсь ли, забивая в себе крики, слезы и истерику?

— Прости, — сажусь рядом и ласково заглядываю в его глаза, — я что-то совсем расклеилась.

Тянется, чтобы меня поцеловать, а отстраняюсь, указывая на свои губы:

— Масочка, милый. Должна впитаться, и она жирная.

— Есть множество мест, куда я могу тебя поцеловать, — целует в шею, ныряет теплыми ладонями под тонкую шелковую маечку моей пижамы, а я мягко выворачиваюсь из его рук и встаю.

— Мне надо еще поработать и списаться с поставщиками…

Хватает за запястье, рывком валит на кровать и подминает под себя:

— Не пущу.

К моему стыду, тело откликается на его злой шепот и черный от возбуждения взгляд. Давно он так на меня не смотрел. С животным голодом, и истосковавшаяся женщина во мне желает ласки.

— Ева, — целует в ключицу и жарко выдыхает в губы. — Я хочу второго ребенка.

Глава 13. Большая и маленькая любовь

— Второго? — шепчу я и сглатываю.

Вот мерзавец. Я была готова ко второму ребенку уже после годика Дениски. Я, вообще, хотела погодок, а Саша все говорил, что не надо спешить. Шутил, что наследник уже есть и можно выдохнуть. И вопрос защиты взял на себя, как настоящий джентльмен. Отлично разбирается в латексной броне и берет всегда конкретную марку. Японскую. Ультратонкую, гипоаллергенную и которую совсем не ощущаешь даже под пальцами.

— Я бы хотел девочку…

И я тоже хотела девочку. Маленькую розовощекую кнопочку со сладкими щечками, но решила, что и она должна появится на свет по обоюдному желанию. Больно, и эта боль сжигает душу черным огнем.

Саша решил, что мы готовы ко второму ребенку, чтобы опять меня связать по рукам и ногам. Неосознанно он чувствует мой бунт и желает его задавить. Беременная жена будет в еще большей зависимости от него.

— Девочку, — ласково шепчу я. — И я хочу девочку.

Он с улыбкой отстраняется, а я в этот момент играю восторг и ажиотаж. Я якобы хочу снять шелковую маечку, но из-за волнения я жутко неуклюжая… В общем, я со всей дури бью Сашу локтем по скуле ближе к виску, будто случайно и в невероятной страсти.

Он крякает, и его ведет в сторону от моего удара. Валится на матрас, прижав ладонь к левой верхней части лица, и я с испуганным шепотом кидаюсь к нему:

— Прости! Прости! Прости! Я тебя сильно? Вот, черт!

Конечно, сильно. У меня все рука по обе стороны от локтя гудит болью.

— Нет… — сдавленно сипит Саша, а у самого по щеке слеза катится.

— Вот блин! — всхлипываю я и вскакиваю с кровати. — Я сейчас лед притащу! Лежи!

Выбегаю в коридор и приваливаюсь к стене, закусив губы. Я его убью. Разорву на части, выбью колени и повыдираю ногти, но и даже тогда он не познает ту черную дыру боли, что засасывает меня в воронку безумия.

— Мам, — ко мне ковыляет по коридору Дениска во флисовой пижамке с медвежатами. — Ма…

— Да, милый? — я слабо улыбаюсь.

— Ма, если я на Дашке женюсь, — взъерошивает волосы, — мы будем спать в одной кровати, как вы с папой?

— Да, — медленно киваю.

— А я не хочу, — отвечает, насупившись.

— Еще одна причина не женится, — мимо шагает Саша, прикрыв левую сторону лица. — Это серьезный шаг, сына, и тебе стоит сто раз подумать прежде чем… Женись только по большой любви.

— А как понять, когда любовь большая, а когда маленькая?

Саша притормаживает, и тоже к стене спиной прислоняется по диагонали от нас с Дениской. Смотрит одним сердитым взглядом на меня:

— По большой любви в одной кровати хочется засыпать и просыпаться…

— А по маленькой? — Дениска не собирается так просто отстать от отца.

— А если любовь маленькая, то это не любовь вовсе, — Саша ощупывает опухшую скулу.

— Тогда любовь всегда большая? — не унимается Дениска, а я почти не дышу, потому что могу разрыдаться.

— Получается, что так, — Саша вздыхает.

— Нельзя кого-то любить чуть-чуть? — Дениска поднимает ко мне лицо.

— Нет, милый, — шепчу я в ответ и пропускаю сквозь пальцы его мягкие волосы. — Любишь всегда много и сильно.

— Тогда Дашку я не люблю, — хмурится, жует губы и вздыхает, — если чуть-чуть любить нельзя.

— Много и сильно может появиться из нравится, — поддеваю его прелестный носик пальцем.

— Тогда жду многи и сильно и потом уже женюсь, — Дениска серьезно кивает, разворачивается и шагает прочь, сладенько потягиваясь. — Точно будет плакать.

— А ты все равно будь честным, — улыбаюсь вслед сонному Дениске. — Девочки очень не любят нечестных мальчиков, — перевожу взгляд на немного оплывшее лицо Саши и неловко улыбаюсь. — Лед все-таки стоит приложить.

Глава 14. С кем ты разговариваешь?

— Я его убью, — шепчу в трубку. — Зарежу или подушкой придушу…

— Тихо, — недовольно и сонно отзывается Лидия Ивановна. — Мы же с вами обсудили, что поспешные действия вам не помогут, а убийство мужа — дорога в тюрьму.

В кабинете темно, я спряталась за тяжелыми и плотными шторами и прерывисто дышу.

— Я не выдержу даже месяца, — кусаю ногти.

— Что я вам говорила?

— Засунуть гордость в одно место?

— Я не так грубо это сказала.

— Но смысл был такой.

— Ева, послушайте, нам кроме всего прочего нужны железобетонные доказательства измены вашего супруга. Это сыграет нам на руку в вопросе родительских прав и в результате бракоразводного процесса. Да сложно, но вы же сами хотите подстраховаться?

— С кем ты разговариваешь?

Я вздрагиваю от грозного голоса Саши.

— С подругой…

— Дай сюда, — отдергивает штору, выхватывает телефон, но я успела сбросить звонок.

И спасибо Лидии Ивановне, которая потребовала записать ее номер не под Воронцова Лидия Ивановна Адвокат, а просто Лида.

— Лида? Еще одна замечательная подруга, да? — глаза Саши горят черной ревностью. — Я бы хотел с ней побеседовать.

— Зачем?

— Возможно, там не Лидия? — зло ухмыляется.

— А кто?

На скуле Саши расплылся синяк.

— Леша, например?

— Леша? — я вскидываю бровь. — Какой Леша?

— Твой любовник, — Саша касается экрана и в злобе смотрит на меня.

— Ты шутишь? Какой любовник?

Ставит звонок на громкую связь и буравит меня темным и острым взглядом. У меня аж мурашки бегут по коже от его необоснованной ревности. Гудки обрываются голосом Лидии:

— Связь шалит, что ли?

— Да это я случайно сбросила, — тихо и с замершим сердцем отвечаю.

— Ой, а на чем мы остановились? Ах да, разбил мне, сволочь, фару, окатил грязной водой и уехал, а я, растяпа, даже номер его не запомнила. Вот что за мужики пошли, а? зла не хватает! Ой, блин, мне пора! Мой успокоительный отвар почти готов. Сладких снов, милая!

Гудки, и Саша возвращает мне телефон.

— Ты серьезно? — возмущенно охаю я.

— Ты себя странно ведешь в последние дни, — Саша прерывисто выдыхает. — Разговоры ведешь непонятные… Белье, например. Ты ведь такое никогда не носила. Это же даже не белье было, а…

— Я тебя хотела порадовать! — зло шепчу я, а Саша в ответ въедается в губы с глухим рыком проталкивая язык в рот.

И я его хочу уже укусить до крови, а, может, лишить даже кончика языка, как в его кармане вибрирует требовательно телефон. Ярость и напористость Саша на секунду слабеет, и я его отталкиваю:

— Тебе звонят.

— Да к черту! — урчит в ответ и хочет опять меня зажать в углу, но я отскакиваю в сторону.

— Вдруг что-то важное? — скалюсь в улыбке. — По работе?

Саша лезет в карман, и успеваю вырвать из его пальцев телефон до того, как он сбросит звонок.

— Ева! — рявкает он.

Незнакомый номер. Цифры расплываются перед глазами, а вибрация телефона уходит в руку и пронизывает кость. Я не могу… Я не выдерживаю этой игры. Я думала, что я сильная, но на деле я не могу жить во лжи. Обмазываться ею с улыбками и кокетством. Я сойду с ума. Я даю незнакомому номеру несколько секунд, чтобы он передумал и замолчал, но нет… Вибрация будто нарастает и дробит суставы и фаланги.

— Вдруг что-то важное? — я повторяю с улыбкой глухо рыкнувшему Саши и касаюсь зеленой иконки. — Вряд ли будут звонить в такой поздний час по ерунде.

Глава 15. Я прыгну!

— Александр Максимович? — раздается мужской и низкий голос.

Саша выдыхает и приглаживает волосы. Пронесло, подлец.

— Да, — сглатывает и опять следует выдох с коротким смешком облегчения, — слушаю.

— А можно узнать, кто беспокоит моего мужа в столь поздний час? — удивленно воркую я.

— Так это… Начальник охраны… Прошин Юрий Владиславович… Я по делу…

— По какому делу? — Саша сердито хмурится.

— На крыше пьяная истеричка…

— Что? — охаю я.

— Так снимите ее оттуда, — рычит Саша.

— Она обещает прыгнуть…

Голос у Юрия Владиславовича какой-то неуверенный, будто чего-то недоговаривает, потому что я тут уши развесила.

— Пусть прыгает! — шипит Саша. — Вызывайте психушку, ментов, спасателей, а мне зачем звонить?! И, Юра, куда охрана смотрела?!

— Дамочка! — повышает голос Юра. — Да чтоб вас…

Звуки ветра, что доносят пьяные обрывки “люблю…”, “... без тебя”, “не подходи, мать твою, точно прыгну!” и “дай телефон!”. Неужели зайчик не выдержал?

— Будьте, Юрий, добры передать телефон этой несчастной, — сажусь за стол и откидываюсь на спинку кресла.

— Ева, это не наша забота, — рычит Саша. — Мало ли чокнутых…

Какой у меня жестокий муж. Его любовница хочет шагнуть в пропасть, а ему все равно. Нет ни проблеска жалости к зайчику.

— Ей нужна помощь, Саша, — шепчу я. — Она же в отчаянии. Парень, наверное, бросил.

— Я прыгну! — визжит девичий голосок.

— Тише, милая, — вздыхаю я и закидываю ногу на ногу. — Думаешь, оно того стоит? И что случилось?

Напряженное молчание. Саша скрипит зубами передо мной, но все еще не думает раскрывать карты.

— Что случилось? — ласково воркую я.

Если не Саша сейчас признается, то должна это сделать Анечка при начальнике охраны, которого, возможно, будет использовать как свидетеля на суде. Хотя… Хотя мне уже начхать на суд, я хочу посмотреть, куда вывернет сегодняшний безумный вечер.

— А… а… вы кто? — лопочет на той стороне “зайчик”.

— Ева, — приглаживаю бровь. — Супруга того, кто владеет зданием, с которого ты решила спрыгнуть. Вы нас отвлекли, милая, от… — томно вздыхаю, провоцируя потаскушку на ревность, — неважно. Что случилось?

Выкладывай, мерзавка, что ты спишь с моим мужем и подставляешь ему пятую точку на эксперименты! Давай! Говори! Сейчас или никогда, потому что наши взгляды с Сашей, как лезвия сабель схлестнулись друг с другом.

— Ева… — выдыхает зайчик и всхлипывает. — Я… — захлебывается в рыданиях.

— Хочешь, я приеду? — обеспокоенно шепчу я, не спуская глаз с побледневшего Саши, который не понимает, что предпринять и как быть. — Милая, ну что ты…

Будь я на месте Саши, то тоже бы знатно обалдела. Я свои же шаги на шахматной доске лжи и манипуляций не могу предсказать.

— Все, я еду, — решительно встаю. — Не прыгай! Слышишь меня? И, Юра! Ты тут?

— Да, — ошарашенно и глухо отвечает начальник охраны. — Не надо никого вызывать.

— Но…

— Мать твою, Ева… — рычит Саша, и сбрасываю звонок.

— Бедная девочка! — торопливо бегу мимо мужа.

— Ты никуда не поедешь!

— У тебя на крыше девочка в отчаянии! — в лживом возмущении разворачиваюсь к нему. — Ты о репутации своей фирмы подумал, если она действительно прыгнет? И сердце у тебя есть? И да, Саша, я еду, потому что я сама была юной девочкой, которая могла натворить больших глупостей! Вот такая я! Не могу остаться в стороне.

Выбегаю из кабинета, и на цыпочках бегу в спальню. Я должна встретиться с зайчиком с глазу на глаз. И если Саша — котик, то я — ласка. Милый, маленький и пушистый зверек, который безжалостно убивает и зайцев.

Глава 16. Супер-мама

— Мам, а куда ты? — на лестницу стоит сонный Дениска.

— Одной девочке нужна помощь мамы, — накидываю на плечи легкий и тонкий кардиган. — Она в беде.

— Супер-мама, — Дениска зевает, — идет на помощь?

— Да, — смеюсь я.

— Ева, — шипит в шаге от меня Саша.

— Что?

— Па, если кто-то в беде, то надо помочь, — Дениска спускается на несколько ступеней. — Особенно если это девочка…

— Идите спать, — небрежно чмокаю Сашу в щеку, — если что я буду на связи.

— Ева, это я должен поехать. Это же мое здание…

— Сейчас ей поможет только женская солидарность, и она ждет меня, — обхватываю лицо Саши ладонями.

Он, конечно, может запретить мне ехать, закатить скандал и испугать Дениску криками, которые так и рвутся из него, и я приму и такой вариант развитий, потому что это отличная причина для обиды, скажем, на неделю. Я буду иметь право игнорировать его, избегать близости и держать на расстоянии.

А ведь может просто взять и признаться, что это его шлюха на крыше сидит, но он все лелеет надежду выйти из воды сухим. Очень уж ему не хочется быть изменщиком. Это слишком тривиально для его раздутого эго. Ему нравится роль приличного и серьезного мужика, который с жены пылинки сдувает, ведь все мне завидуют, и плюс важно сохранить репутацию.

Это забавно. Вероятно, многие мужики, которые вертятся в серьезном бизнесе, изменяют женам, но очень агрессивно осуждают разводы и теряют доверие к тем, кто довел семейную жизнь до краха. Я не улавливаю логику, но у кобелей какие-то свои игры, которые нам, тупым курицам-наседкам, не понять. В общем, семейный мужчина с женой и ребенком имеет больший авторитет, чем разведенный.

— Люблю, — на автомате говорю я и чмокаю его в оплывшую скулу.

Саша с шипением отстраняется.

— Прости, — неловко улыбаюсь и выпархиваю на крыльцо.

Коварство мое не знает границ. И я иду на подлости ради удовлетворения своего уязвленного эго. Я делаю две остановки по пути к зайчику.

Мне не стоит заявляться с пустыми руками к девице, которая хочет спрыгнуть с крыши. Я заезжаю в торговый центр, уговариваю охранника впустить меня, потому что я забыла в бутике очень важные документы. Он бурчит, внимательно изучает все бумажки с информацией, что именно я владелец магазина и именно я арендую помещение.

— Что же там за документы такие?

— Очень важные.

В подсобной комнатке моего бутика стоит небольшой холодильник, а в нем бутылка белого Антинори. Элитная марка и точно порадует Анечку.

— Я вам очень благодарна. Простите, что потревожила, — воркую сонному и недовольному охраннику и выбегаю в ночь.

Затем я заезжаю в круглосуточную аптеку. Мило здороваюсь с крупной и сердитой теткой, которая окидывает меня подозрительным взглядом.

— Мне нужно сильное слабительное. Без вкуса и запаха, — вежливо и невозмутимо улыбаюсь я.

— Простите? — вскидывает густую бровь.

— Еду на встречу с любовницей мужа.

Молчание. Синхронно и медленно моргаем, а далее следует едкий вопрос:

— У нее проблемы со стулом?

— Очень серьезные.

— Секунду, — хмыкает и скрывается за белой дверью, что спрятана за стеллажами. Через пару минут выходит и пробивает небольшую коробочку с зелеными полосами.

— Сколько потребуется на бутылку белого?

— Чтобы схватило через глотков пять-шесть, три саше, — придвигает коробочку и поднимает взгляд. — На моем муже сработало на пять с плюсом. День просидел в туалете.

Глава 17. Хочу какао

— Только попробуй ей сказать хоть слово обо мне, — цежу в трубку. — Я тебя по миру пущу, Анюта.

— Котик, но мне так плохо…

Аня еле языком ворочает, а у меня от ярости волосы на загривке шевелятся. Ни над женой, ни над любовницей я не имею власти. Они будто сговорились и решили меня довести до белого каления. Каждое слово отзывается болью на левой стороне лица. Ева хорошо мне так вдарила. Чуть в нокаут не отправила. Я на секунду, кажется, даже потерял связь с реальностью.

— Проваливай с крыши, Аня, — рычу я в трубку. — Не смей встречаться с моей женой!

— Я давно хотела на нее посмотреть, — Аня капризно и пьяно смеется. — Чтобы поднять самооценку, — срывается на визг. — Не подходи! Прыгну!

Сбрасывает звонок. Сжимаю телефон и хочу швырнуть его в стену, но меня останавливает сонный голос Дениса:

— Па.

Хоть Юре звони и требуй, чтобы он ее с крыши скинул. Почему я позволил Еве уехать? Может, моя любимая женушка наградила меня сотрясением, которое отключило некоторые участки мозга. Голова раскалывается, и от ярости комната немного плывет перед глазами.

— Почему ты не в кровати? — разворачиваюсь к нему и прячу телефон в карман. Приглаживаю волосы и медленно выдыхаю. — Уже поздно.

— Я пить хочу, — приваливается к косяку и улыбается, пряча руки за спину. — Какао хочу.

— Почти двенадцать ночи, Денис…

Мне надо взять себя в руки, а то велико желание сорваться на сыне, а он ни в чем не виноват.

— Пошли, — киваю я. — Я тоже не откажусь от какао.

— И маме не будем говорить?

— А маму лучше не обманывать, сына, — выхожу из спальни.

— А я пошутил. Мы и маме какаву сделаем.

— Какава к ее возвращению остынет.

— А ты подогреешь.

Спускаемся на первый этаж. Оглядываюсь на Дениса, который шлепает босыми ногами, а затем перепрыгивает несколько ступеней. Ловлю его и перекидываю под хохот через плечо.

Я не позволю какой-то грудастой дряни разрушить мою семью. Если Аня вякнет Еве, что… Она не посмеет. Да, Еву взбаламутила какая-то Машка на подозрения, но если подозрения вылупятся в доказательства, то… А я не дам развода. Я не позволю Еве лишить меня сына, уйти и разрушить семью. Нет. И только пусть посмеет на другого мужика посмотреть, я ему хребет переломаю, голову оторву и выпущу кишки.

— Жди, — усаживаю Дениса за стол и шагаю к холодильнику. — Сейчас устроим настоящее колдунство.

А верните мне блеклую картинку моей жизни. Жаловался я на апатию, но у меня в груди клокочет гнев, ревность и страх. У меня родители в разводе. И я поддерживаю связь с отцом, и жил я на две семьи с тринадцати лет, но не желаю подобного сценария для Дениса.

— Так, молоко, — выхватываю из нутра холодильника пакет молока.

— Хочу быть взрослым, — Денис зевает. — Можно ночью не спать.

— Слушай, — лезу в верхний ящик справа от раковины, — а ты хотел бы братика или сестричку?

Ева очень активная и энергичная женщина. Денис подрос, первые трудности в небольшом бизнесе преодолены, и ее начинает клинить. Стоило согласиться на погодок, когда она завела разговор о втором ребенке. А почему я был против?

Встряхиваю банку с растворимым какао. Она отказалась от няни, а Денис был очень громким и требовательным малышом. И он до годика спал с нами в кровати, а с года до двух в своей кроватке, но в нашей спальне. Крики, плач, памперсы… И Ева заставляла меня участвовать в этом безумном аттракционе “покормить-укачать-помыть попу-утереть сопли”, потому что важно было укрепить связь между папой и сыном с раннего детства. И да, она права, но как же меня выматывали эти ночи…

— Хочу…

— Что?

— Хочу братика или сестричку, — Денис оглядывается. — Лучше братика, но и сестричку буду любить. Она будет на маму похожа.

Глава 18. Какое позорище!

Какое позорище. Распахивается тяжелая железная дверь и ко мне бежит жена Саши. В пижаме, домашних тапках, кардигане и с бутылкой в руках. Растрепанная, блеклая и невзрачная. Я, заплаканная и с потекшей тушью, выгляжу королевой, а она… У меня слов нет.

— Боже, милая, — кудахчет наседкой и семенит ко мне, — я чуть… сердце вот-вот выпрыгнет.

Я сижу у высокого парапета крыши. И вот это чучело Саша боится потерять? Серьезно?

— Дождалась меня, — садится рядом и вздыхает, прикладываясь к горлышку бутылки. — Я так боялась, что ты натворишь глупостей, — улыбается и протягивает бутылку, — Антинори. Лучшее средство от печали.

Молча выхватываю бутылку. Антинори. Дрянь. Повезло в свое время за мужика перспективного выскочить, и теперь думает, что никто ее не подвинет. Делаю несколько жадных и крупных глотков. Вытираю губы.

— Как тебя сюда занесло? — участливо вглядывается в лицо.

Еще и тупая. Если я сейчас выдам Сашу с потрохами, то он сдержит слово и устроит мне сладкую жизнь.

— Я… мимо шла, — пожимаю плечами. — Смотрю, подсветка симпатичная, и думаю, а было бы неплохо с крыши этого здания сигануть.

— Держи, — выуживает из сумки пачку детски влажных салфеток. — И зачем тебе прыгать… Как тебя зовут?

— Аня, — делаю новый злой глоток.

— Аня, — поглаживает по плечу, — кто тебя обидел?

Смотрю в ее серые обеспокоенные глаза. Ну, овца овцой. Я думала, что у Саши жена маньячка после утреннего разговора, но я не вижу в этой бледной женщине серьезную соперницу.

— Не хочешь говорить? — вытаскивает салфетку из пачки и касается ею моей щеки, — понимаю. Можно и просто помолчать. Да?

— Ваш муж, — я слабо улыбаюсь, — наверное, очень зол, что я на его крышу…

— Мой муж сам хотел приехать, — ласково улыбается, — но я его убедила, что тебе сейчас важна женская солидарность…

Я едва сдерживаюсь, чтобы не разбить бутылку о голову этой квочки. Саша хотел приехать! Хотел!

— Не плачь, моя хорошая, — складывает брови домиком. — Да никто на тебя не злится, что ты прокралась на крышу. Главное, что ты приняла решение жить.

Зло пью из бутылки полусухой нектар с нотками белой груши и терпким послевкусием рябины.

— Поделись, — смеется и отбирает бутылку. — У меня тоже тяжелый день был.

— По тебе видно, — глухо и слабо огрызаюсь я.

Смеется, пригубив элитного пойла, и вытягивает ноги:

— Все будет хорошо.

Будет. Я найду подход к Саше. Он сложный мужик, упрямый, но ты ему опять наскучишь. Видимо, у него проклюнулось чувство вины, поэтому решил притормозить, однако их все равно потом тянет на легких и красивых девочек для отдыха. Да, я такая. И не вижу проблемы в том, чтобы мужчине было со мной хорошо.

В животе бурлит. Замираю. Сглатываю. Урчание нарастает, меня распирает резкой болью, что подступает к краю.

— Что случилось? — Ева прикладывается к бутылке и хмурится. — Аня… Что ты так побледнела?

— Я…

Меня сейчас прорвет и фонтаном хлынет с двух сторон. Торопливо встаю. Живот режет, и в кишках будто анаконда ворочается. Я не сдержу себе этот бурлящий поток. Кидаюсь к двери.

— Анечка! — истерично и громко взвизгивает Ева. — Аня!

Глава 19. У девочки стресс!

Анечка не добегает до двери. На полпути она вскрикивает, падает на колени, и на крышу вываливаются охранники во главе с Юрой. Я их попросила ждать за дверью на случай внезапной истерики “бедной и испуганной девочки”. Отвратительные звуки, жуткая вонь и жалобный с нотками облегчения стон, а после опять крик.

— Аня! — вскакиваю на ноги.

А я лишь смачивала губы и имитировала глотки.

— Вот черт… — охает один из охранников, прикрывает нос и рот ладонью и отворачивается.

Остальные в ужасе и шоке отступают от красавицы в коротеньком красном платье, которое не скрывает ее грязный и дурнопахнущий позор.

— Боже! — в лживом испуге и сочувствии шепчу я и повышаю голос. — Чего вы встали! Помогите ей!

— Ну, нет… — пятится другой охранник.

— Немедленно отведите ее в уборную, — шагаю к бледному усачу, вручаю ему салфетки.

— Нет… — Аня всхлипывает и пытается встать, но падает в новом приступе боли, что рвется из нее жуткими звуками.

— Вперед! — рявкаю я.

Юра, широкоплечий и высокий мужик, рычит:

— Премию выдам…

Двое самых храбрых и жадных подхватывают рыдающую Аню под руки и с ругательствами тащат прочь.

— Она же… — в отвращении отзывается третий охранник и содрогается в спазме подкатившей тошноты.

— Да будьте вы джентльменами! — цежу я сквозь зубы. — У девочки стресс!

— У меня нет слов, — Юра медленно моргает.

— Всего этого могло не случиться, — окидываю его сердитым взглядом, — если бы вы исполняли свои обязанности. Ваши подчиненные, что, спали? Как они могли проморгать девчонку? Вы не заперли двери?

— Да мы на перекур вышли, — оправдывает охранник, а Юра раздраженно сплевывает под ноги.

— Вот как?! — охаю я.

— Да!

Вглядываюсь в ошарашенные глаза. Вроде, не врет, а вот Юра, мне кажется, что-то не договаривает.

— Слушайте, меня тоже подняли с кровати, — оправдывается он.

— Вы ее знаете? Может, она тут работает?

— Мы ее заметили только у лифта, когда вернулись… Не добежали, лифт закрылся, — оправдывается охранник. — И нет, вроде не работает. Мы ее тут не видели, но она такую чушь несла…

— Да пьяная она, как свинья, — перебивает его Юра.

Вероятно, Анечка тут вопила о великой любви к моему супругу, а Юра из-за мужской солидарности решил не тревожить нашу семейную идиллию.

— Почему дверь на крышу не заперта? — продолжаю я свой строгий допрос.

Охранник тупит глаза.

— Да, это хороший вопрос, — соглашается Юра. — Она должна быть заперта.

— Иван тут… — охранник кривится, — любит на перерывах поглазеть на звезды. Утром дверь запирает.

— Поглазеть на звезды? — недоуменно повторяю я. — Он у вас романтик, да? Невероятно…

Фыркаю и шагаю к двери. Спасибо безалаберным охранникам, что любят попортить себе легкие дымом и поглазеть на звезды за то, что мне удалась маленькая и некрасивая месть. Завтра поползут слухи о девке, которая на крыше не сдержала в себе содержимое ее утробы, ведь мужики те еще сплетники. Но мало того, ко всему этому грязному спектаклю добавятся тихие перешептывания, что это была любовница биг-босса.

У машины выливаю остатки на асфальт. Поднимаю лицо к звездам и хмыкаю. Ой, Саша, зачем? Хотя теперь это риторический вопрос, ответ на который не заботит.

Глава 20. Папа, я рядом

— Вы с мамой подрались, да? — Денис отставляет кружку и задумчиво разглядывает мое лицо.

— Она меня случайно…

— Мама, как и я, без дела не стала бы драться, — продолжает Денис и вытирает губы.

И тут я задаю тот вопрос, который обещал не задавать вслух:

— А кого ты любишь больше, маму или папу?

— Это плохой вопрос, — неожиданно сердито отвечает Денис.

— Почему?

— Я так чувствую.

Ева учит Дениса всегда прислушиваться к себе и если что-то не нравится об этом прямо говорить и не юлить. В детском саду не раз удивлялись, какой наш карапуз серьезный и открытый мальчик, который умеет выстраивать вокруг себя границы. И это заслуга моей жены, которая может потратить часы на разговоры с ребенком, как со взрослым. Она и у меня требует никогда не принижать волнения сына из-за его возраста.

Даже если он обидится на воробья, который улетит от него и не пожелает подружиться, то Ева не отмахнется от сына, а внимательно выслушает, почему птичка должна была остаться и объяснить, почему она не осталась. И вот, сегодня я долго рассказывал Денису, почему мы не можем поймать дикую белочку и принести домой. К концу моей лекции у меня глаз дергался, а теща дико мной восхищалась.

— Согласен, вопрос и правда нехороший, — устало вздыхаю, — извини.

— Я спать, — соскакивает со стула, — а ты маму жди. И какао ей сделай.

Подходит, опять минуту рассматривает мое лицо и хмурится:

— Больно?

— Да.

— Если хочется поплакать, то можно поплакать. Всем можно плакать, даже тебе.

И обнимает. И с такой, знаете ли, мужской поддержкой похлопывает меня и говорит:

— Девочки иногда бывают вредными.

— Да, — глухо отвечаю я, и меня от макушки до пят пронзает раскаленное копье вины перед сыном, женой.

На несколько долгих секунд я теряюсь, дыхание сбивается. И в голове вспыхивает вопрос “как я мог?!”.

— Хочешь поговорить? — Денис отстраняется.

Этот вопрос ему задает Ева, когда он грустит или злиться. Передо мной стоит маленький человек, который уловил во мне панику.

— Я рядом, — повторяет он слова Евы, а я лишь в ужасе моргаю. — Па…

— Я провинился перед твоей мамой… — шепчу я. — Очень серьезно провинился.

Денис хмурится и взбирается на соседний стул:

— Что ты сделал?

— Вот твоя Даша поцеловала Егора, да? — я осторожно подбираю слова. — И, получается, поцеловал другую женщину… По-взрослому поцеловал.

Вот черт. Какой неудобный и сложный разговор, который касается очень непростой темы, которую надо подать правильно пятилетнему ребенку.

— И в одной кровати спали…

— Это плохо, — резюмирует Денис. — А мама знает?

— Я прятался от твоей мамы, — сцепляю ладони на столешнице в замок.

— Мама будет злиться, — шепчет Денис и добавляет, — и я тоже злюсь. Ты не любишь маму?

— Люблю, — закрываю глаза и подпираю лоб ладонями. — Господи…

— А другую? — голос у Дениса тихий и печальный.

— Нет.

— А зачем целовал?

Я молчу, потому что я не смогу объяснить Денису, что я идиот, который устал от быта, семьи и жизни, которой я теперь могу лишиться.

— Дашка сказала, что ей было интересно поцеловать Егора. И мне все равно обидно, — Денис сводит брови вместе. — И маме тоже будет обидно. Ты ей расскажешь?

— Я не знаю…

— Она любит честных мальчиков, как и другие девочки.

И меня волосы на руках поднимаются и шевелятся.

— Быть честным очень страшно, папа.

— Ты не понимаешь, сына… — едва слышно отвечаю я и выдыхаю. — Все куда сложнее, чем у Дашки с Егором.

— Ты сам должен об этом сказать маме, — Денис спрыгивает со стула. — И мама у нас хорошая. Самая лучшая мама. И да, я зол, обижен и говорить не хочу. Сейчас не хочу.

— Денис…

— Я буду думать, — разворачивается и громко топает прочь. — И думать тоже сложно, папа!

Глава 21. Только не это...

Выкидываю пустую бутылку в урну. Хорошая ночь. Ласковая, теплая и тихая. Отличная ночь, чтобы сейчас из ночных теней выпрыгнул маньяк и убил меня, потому что моя решительность играть в игры против мужа на исходе. И звезды такие яркие. Вот бы быть одной звездочкой.

На крыльцо бизнес-центра выскакивает Аня. Замечает меня и сжимает кулаки. Так. Кто-то тут на грани и, кажется, готов выплеснуть на меня свой праведный гнев. Я выуживаю из кармана телефон и прикидываюсь, что очень увлечена им, а на деле включаю камеру.

— Ева! — визжит Аня и спускается по ступеням, шатаясь из стороны в сторону.

— Ты в порядке?

Да вот ни черта она не в порядке. Отчаянная и опозоренная шлюха. Грязная потаскуха, которой я указала место. Ужасаюсь своей циничности и жестокости. Прет на меня пьяной и невменяемой телкой. Встряхивает спутанными волосами. Между нами шаг, и я улыбаюсь:

— Ты пришла в себя? — держу телефон так, чтобы было непонятно, что я снимаю.

— Я… — рычит и смотрит на меня исподлобья. — Я спала с твоим мужем, — взвизгивает, — ясно тебе, курица?

— Ты не в себе… — охаю я. — Он не мог… Нет… ты просто хочешь обидеть меня.

— Я спала с ним! — рявкает и скалится. — У него родинка справа от его хозяйства. Прям у основания, гадина. Симпатичная такая родинка… аккуратная…

— Я тебе не верю…

— А еще шрам под пупком от ожога… — шатается и едва стоит на ногах. — И сколько раз я его целовала…

— Нет, — я всхлипываю, а изнутри покрываюсь черной плесенью неприязни.

— Да, — усмехается и окидывает меня презрительным взглядом. — И ты… боже… какое же ты чмо, Ева… неудивительно, что у него на тебя не стоит…

Меня не трогают ее оскорбления, пусть я и поджимаю губы и будто едва сдерживаю слезы. Да и смысл обижаться на ту, которая на крыше не смогла сдержать физиологические позывы? И, кстати, от нее все еще дурно пахнет.

— Он с тобой только из-за сына… — стервозно смеется, прижимает живот к урчащему животу и сдавленно рычит, — ты для него всего лишь инкубатор, домработница, а я… А я для него женщина!

На крыльцо выходит Юра.

— И, кстати, — машет в сторону красной хищной и двухместной машины, что припаркована у фонаря криво и косо, — это его подарок.

Хороший подарок, бобра Саше в одно место. Я не понимаю, что чувствую в данный момент. Ревность переплелась с ненавистью и жалостью к себе. Видимо, мой муж высоко оценивает эксперименты с “зайчиком”.

— И пошла ты, — цедит сквозь зубы. — Стерва.

“Плывет” к тачке. Несколько раз спотыкается, чуть не падает и шатается. И я снимаю ее королевскую походку. И особое внимание уделяю ее дорогому и люксовому авто.

— Тебе нельзя за руль, Аня, — ласково говорю ей вслед. — Это опасно.

Меня обкладывают трехэтажным матом, и оглядываюсь на Юру:

— Что ты стоишь?! Останови ее! Она же врежется куда-нибудь.

— Но… — вздыхает и спускается.

За ним выныривают его псы. Аня сопротивляется их рукам, орет, визжит и кидается оскорблениями.

— Заприте ее до утра где-нибудь. Она же в неадеквате, — прячу телефон в карман и шагаю к своей машине. Оборачиваюсь и щурюсь на Юру. — И не смей звонить моему мужу.

— Принято, Ева, — тихо отвечает он. — Я и не думал.

— Вот и не думай.

— Ненавижу тебя! Твое место у параши!

— Да кто бы говорил, — рычит один из охранников. — Ну и вонь! Я сейчас сблевану.

Уже в машине отправляю файл видео Лидии. Я чуток переборщила, потеряла выдержку, и мой витиеватый путь обратился в прямое шоссе, а впереди стена, в которую я сегодня въеду на полной скорости.

Лидия: “Ева, милая моя девочка, я приняла твердое решение бороться вместе с тобой. И какая же ты умница, что засняла эту прелестную машинку. Обнимаю.”

И меня накрывает. Я кричу и бью ладонями о руль, а затем, через минуту отчаянных криков, к горлу подступает ком тошноты. Я едва успеваю распахнуть дверцу. Меня выворачивает на асфальт, и накатывает знакомая слабость.

— Нет… — я жалобно всхлипываю, и с губ тянется вязкая капля слюны с желчью, — Умоляю… Только не сейчас… Только не это...

Глава 22. Ты не особенный, Саша

Саша ждет меня на кухне. С кружкой какао. Лицо бледное, мрачное и синяк его придает ему очень зловещий вид. Неужели Юра позвонил и сказал, что Анечка выдала его с потрохами? Но это уже неважно.

Сажусь, кладу телефон и разматываю наушники:

— Денис спит?

— Да, — глухо и хрипло отвечает Саша.

Втыкаю с тихим щелчком тонкий штекер в телефон и протягиваю их Саше.

— Ева… Мне надо с тобой поговорить.

— Возьми, милый, — улыбаюсь.

Саша подчиняется. Всовывает наушники в уши, а я включаю телефон. Нахожу видео с Аней, касаюсь бледного треугольника и придвигаю смартфон к мужу. После беру чашку с какао и делаю глоток. Меня мутит. Проклятье. Вселенная то подыгрывает мне, то дает оплеуху.

Саша с каменным лицом смотрит на экран смартфона. Даже без звука наблюдать за бесноватой Аней неприятно. Она вся дергается, шатается и машет руками. Я выпиваю какао до трети. Видео заканчивается, и Саша вытаскивает наушники. Минуту смотрим друг другу в глаза.

— Ты и вчера знала, — тихо отзывается Саша.

— Да.

Опять молчим. Тишина давит нас, как слабых муравьев.

— Она не права, — говорит Саша. — Ты для меня…

— Я буду бороться за Дениса до последнего издыхания, — шепотом перебиваю его я. — Я не позволю тебе его у меня отнять.

— Что?! — ошарашенно спрашивает Саша. — Ева… Я не думал Дениса лишать матери… Я не хочу лишать его семьи.

— Что же ты о семье не подумал, когда зайчику показывал родинки и шрамы? — слабо улыбаюсь.

— Ева…

— Ты за кого меня принимаешь, милый? — в груди клокочет злоба. — За ту, которая стерпит и проглотит? Да, — усмехаюсь, — ты ведь очень любишь, когда глотают, но не в этот раз, дорогой.

— Ева…

— Я устала, — допиваю залпом какао, отставляю кружку и поднимаюсь на ноги. — Я за эти почти два дня постарела лет на пять.

— Я совершил ошибку…

— Я тоже, — скидываю кардиган на пол, — когда вышла за тебя.

— Не говори так, — поднимает взгляд. — Давай поговорим.

— Саш, — тяжело вздыхаю я. — Серьезно… Что ты мне скажешь? Что ты утомился от семейной жизни, что тебе захотелось молодой и упругой попки? Экспериментов, легкости и громкой и безудержной близости? Страсти? Так вот, мой милый, — я смеюсь, — я чувствую все то же самое, что и ты. И я тоже хочу того же, что и ты. Я тоже устала, я тоже хочу вернуться в дикую молодость и тоже хочу страсти, которая бы плавила меня насквозь и от которой я бы летала. Ты не особенный, Саша. Представляешь? У меня тоже есть потребности, которые не удовлетворяешь. И в романтике, и в постели, и в семейной жизни, и вокруг меня тоже полно мужчин, которые бы могли меня заинтересовать, но я не смотрю по сторонам, а ты смотришь. Почему?

Молчит, оскорбленный моей честностью, что, оказывается, и я недовольна жизнью с ним.

— Потому что ты наглый мерзавец, — окидываю его разочарованным взглядом. — Ты приходишь домой, не удосужившись даже смыть с себя запах своей потаскухи. Тебе ведь было так важно поглядеть на ее красные кружева. А жена? А жена съест отговорки, что у тебя встреча с инвесторами. Верно? Куда денется твоя чмошница-жена? Она подождет своей очереди.

— Ева, — Саша прячет лицо в ладонях. — Она для меня ничего не значит… я… господи…

— Бес попутал? — предполагаю я.

Поднимает взгляд:

— Что бы я сейчас ни сказал, все будет звучать неубедительно.

— Именно так, Саша, — киваю я, разворачиваюсь и плетусь прочь. — Именно так.

Жить не хочу. Вся эта моя агрессия, манипуляции с моей стороны были для меня кратковременным спасением. Я хотела оттянуть момент истины, почувствовать власть над ситуацией, а в итоге я чувствую себя выпотрошенной рыбой.

— Ева, я люблю тебя. Я в этом тебе не лгал. Моя связь на стороне этого не отменяет.

Я не отвечаю, потому что я разрыдаюсь и затем меня вывернет вязкой желчью на паркет. Поднимаюсь на второй этаж и прокрадываюсь в комнату Дениса. Только его присутствие удержит меня на плаву.

— Ма, — сонно прижимается ко мне, когда я ложусь к нему под одеяло, — спасла девочку?

— Да, спасла.

— Мммм… Мам… С папой поговорила? Он хотел тебе сказать что-то важное и честное.

— Поговорила.

Со вздохом обнимаю его и прижимаюсь щекой к макушке. Он все-таки втянул Дениса в наши разборки.

— Злишься?

— Злюсь.

— И я.

По щеке бежит предательская слеза. Может, мне стоило закрыть глаза на интрижку Саши ради Дениса?

— И он там сейчас один? — шепчет мой золотой цыпленок.

— Да.

— Я хочу и не хочу идти к папе, — тихо отзывается Денис. — Когда я… когда я сделаю что-нибудь нехорошее и ты злишься, а я сижу один… я тоже очень злюсь, но хочу, чтобы меня обняли… И ты приходишь и обнимаешь.

— Я не буду против если ты пойдешь и обнимешь папу, Дениска, — сдавленно говорю я, глотая слезы. — Он тебя любит, ты его любишь и… он обидел только меня, а я не могу… не могу… пусть и хочу тоже его обнять.

— Наверное, ему надо посидеть и подумать о своем поведении?

— Все так сложно, мой милый мальчик, — закрываю глаза. — Мама очень устала.

— Тогда спи, а я буду тебя обнимать.

— Спасибо тебе, мой хороший, — хриплым и дрожащим голосом отвечаю я. — И я тебя никому не отдам. Ни за что и никогда.

Я не знаю, что меня ждет завтра, но сейчас в моих слабых руках сопит настоящее сокровище. И нет, я бы не пошла налево, пусть я очень устала, потому что мне важно было сохранить хрупкую семью, которая сейчас дает трещину из-за эгоизма Саши. И нет. Было бы бессмысленно терпеть его гульки, потому что я бы потеряла себя среди ярости, желания отомстить и унизить мужа за его похождения. За два дня я обратилась в чудище. Жестокое, беспринципное и лживое, но я не хочу быть такой.

Сквозь сон и мутные пятна тревожных грез слышу, как поскрипывает дверь. Темная тень нависает надо мной и Денисом, поправляет одеяло и замирает. Будто на целую вечность, а после опускается на пушистый ковер и спиной приваливается к кровати. И тяжело вздыхает. Как раненный зверь.

— Па, это ты? — шепчут размытые сновидения.

— Я, Дениска, — отвечает темнота. — Спи. Маму разбудим.

— Па, ты сильно обидел маму.

— Я знаю.

— И тебе стыдно?

— Стыдно, сына, как никогда прежде.

Я неразборчиво мычу, ворочаюсь в желании разогнать тихие голоса, которые настороженно замолкают. Только меня увлекают вспышки сновидения в медленный танец, как солнечные зайчики под ногами шепчут:

— Па, все ошибаются, да?

— Прости меня, сына, — тоскливо ухает туча над головой, и я ныряю в густую тьму липкого сна.

Глава 23. Ты у меня на крючке, милый

— Мам, — летит голос Дениса сквозь прозрачные грезы. — Мам.

Прижимает ладошки к щекам, трется носом о лоб, и я размыкаю опухшие веки:

— Да, милый? — сонно причмокиваю.

— Мам, я придумал, — всматривается в глаза.

— Что ты придумал? — щурюсь от солнечного света, что бьет в окно.

Реальность медленно, но верно подкрадывается ко мне.

— Ты тоже должна поцеловать другого дядю, — сердито хмурится. — По-взрослому, как папа.

— Что? — касаюсь его щеки.

— Когда Даша поцеловала Егора, мне было очень обидно. И сейчас обидно, — тараторит шепотом и последние слога взбудоражено глотает. — И решил, что поцелую Милу.

— Милый…

— Это как в драке. Если ударили, то тоже бей, — воинствующе шепчет Денис.

— Ну, есть в твоих словах истина, Дениска, — вздыхаю, — однако… если я не хочу целовать чужого дядю?

— Найди того, кого захочешь поцеловать. Я вот выбрал Милу.

— Нельзя использовать других людей, Денис, из-за обиды, — приглаживаю его торчащие волосы. — Это неправильно. И нечестно. Радости это не принесет.

— А что принесет?

— Я не знаю, Денис, — слабо улыбаюсь. — Ты задаешь хорошие вопросы, но мама не может на них ответить. Сейчас не может.

Дверь в детскую распахивается, и к нам влетает моя мама:

— Дениска!

Глаза шальные и испуганные.

— Бабуля?

— А поехали к нам? А? Соскучилась бабуля с дедулей…

Денис удивленно смотрит на меня, а я медленно моргаю.

— Давай, — кидается к кровати, спускает его на пол и мягко толкает. — Иди умываться.

— Мам…

— Деда тебе динозавра купил, — мама криво улыбается. — Огромного динозавра. Он даже ходит.

— Ходит? — недоверчиво спрашивает Денис.

— И пасть открывает, и рычит…

— Мам, — Денис вновь смотрит на меня.

— Ради динозавра, который рычит, я бы сама поехала…

Кивает и скрывается в ванной комнате.

— Саша вызвонил? — сажусь и встряхиваю волосами.

— Что у вас произошло? — шепчет мама.

— Я его поймала на измене, — массирую кожу головы.

Мама растерянно кружит по комнате и останавливается передо мной:

— С кем?

— А это имеет значение? — поднимаю взгляд и вопросительно изгибаю бровь. — Но если это так важно, то молодой, красивой, длинноногой брюнеткой с круглой задницей и внушительной грудью. Ничего нового и изобретательного. Вот бы была старая горбунья, то я бы была удивлена, а так…

— Поехали с нами, — шепчет мама. — Я вас блинчиками, — всхлипывает, — пельмешки вчера налепили с папой… А поехали за город, а? На озеро? С папой и Дениской порыбачите…

Я встаю, крепко обнимаю маму и шепчу:

— Дениса отвлеките. Он и его втянул в эту грязь… Я приеду, но позже, мам…

— Ева, я хорошо тебя знаю… Ты же его убьешь…

— Нет, — отстраняюсь и улыбаюсь, вглядываясь в глаза мамы. — Слишком много чести. И да, ты была права… Потянуло его налево из-за стремления к экспериментам.

— Я же не думала… Я же… Ева…

Из ванной комнаты выходит Денис. Волосы у лба мокрые, щеки красные. Видимо, усиленно тер полотенцем лицо. Обнимает меня и поднимает глаза на маму:

— Папа поцеловал чужую тетю по-взрослому и спал с ней в одной кровати.

Мама в ужасе распахивает глаза, разъяренной тигрицей подхватывает Дениса на руки, будто он ничего не весит и выносит из комнаты:

— Нас деда и динозавр ждет… О, господи…

— Мне переодется надо…

— А не надо. У нас переоденешься… а вообще… сегодня день пижамы… Мы с дедой тоже наденем пижамы и порычим на твоего динозавра…

— Аррр…

Зажмуриваюсь и прижимаю ладонь ко рту. Накатила резкая тошнота. Нет. Я против! Не сейчас! Это нечестно! Это несусветная подлость! Всхлипываю, и вот готова кинуться в ванную комнату, как на пороге появляется бледный Саша.

— Ева…

С колоссальным усилием я сглатываю ком тошноты, который прокатывает от глотки до желудка вязкой и кислой волной. Открываю глаза. Комната утопает в солнечном свете и гнетущей тишине. Я на всю жизнь запомню этот момент. Даже в старческой деменции, когда я забуду свое имя, эта немая сцена будет перед глазами. Она отпечатывается в мозгу ожогом.

— Поговорим?

— Поговорим? — усмехаюсь я. — Ну, давай поговорим.

— У нас сын…

— Да, — делаю шаг. — И ты у нашего сына, Саша, крал время и тратил его на шлюху. Мы тебя ждали вечерами… Он тебя ждал, Саша. Когда ты задерживался, он каждые пять минут задавал один и тот же вопрос. А когда папа придет? А папа наш, — я скалюсь в улыбке, — в это время целовал чужую тетю. По-взрослому, да? Он не хотел засыпать без тебя, но это тебя совершенно не волновало, когда ты натягивал Анечку. Саш, — прикладываю руку к груди, — ладно я. Я могу понять, что тебе я надоела, ты потерял интерес, потому что вы же, мужики, не сильно отличаетесь от животных, за редким исключением, но ты, мой милый, предал сына.

— Нет…

— Да, — обхожу его по кругу бесшумным шагом. — Я столько сил вложила, мразь ты такая, чтобы вы с Денисом были близки. Ты, думаешь, это был мой каприз? Я лепила из тебя для нашего сына хорошего отца. Мне было бы легче, например, самой вставать по ночам, чем тебя будить и заставлять идти к Денису, которому приснился кошмар. Мне было легче его воспитывать без тебя, Саша. Я тебя вечно толкала к сыну. Хитростями, уговорами, лестью… Я связывала вас крохотными узелками заботы и любви, а ты? Ты устал, мой хороший, да? Тебе надоела бытовуха? — выпячиваю нижнюю губу. — Ты ведь сам еще маленький мальчик, который захотел внимания, игрушек и веселья. Вот ты и связался с маленькой девочкой, — всматриваюсь в его глаза, — которой стоит носить подгузники. Она тебе всю крышу обгадила, охранников, лестницу, крыльцо, холл… Обгадила бы и твой прелестный подарок, но я ее остановила. После такого пришлось бы менять весь салон.

Верхняя губа Саши вздрагивает в ярости.

— Сколько ты на нее денег потратил, Саша? — я щурюсь. — Сколько денег ты отобрал у нашего сына? Ты отдал Ане его образование в элитной школе, европейском университете, его квартиру, его машину, его дом, в который бы он привел жену. Его отдых на море, но самое главное, ты отнимал отца у нашего сына.

— Я сожалею… Прости меня…

— Простить? — охаю я. — О, милый, — смеюсь. — Это Денис учится жизни, познает мир через ошибки. И это он имеет право на “прости, мама, я больше так не буду”, а не ты. Ты прекрасно осознавал все свои действия…

— Давай сходим к семейному психологу…

— Чтобы выслушивать твое нытье, какая я дрянь, что не экспериментировала в постели, а ты почувствовал себя нелюбимым и поэтому завел любовницу? — цокаю. — Ну ты бы… — окидываю его презрительным взглядом и улыбаюсь, — подарил бы мне спорткар, например. М? Это бы была бы отличная прелюдия к экспериментам, дорогой. А теперь уйди с дороги, я хочу плотно позавтракать, прежде чем заглянуть к своему адвокату.

— Я не дам развода…

— А мне уже не требуется твоего согласия, — выдыхаю ему в губы и в легком безумии улыбаюсь. — Ты у меня на крючке, как и твоя Анюта. Знаешь, курицы бывают очень агрессивными и других птиц заклевывают до смерти.

Глава 24. Ты ошибаешься, Ева

— Ты очаровательна, Ева, — Саша заходит на кухню, а я молча отправляю в рот кусочек воздушного омлета. — Гнев и ярость тигрицы.

На его лице ни тени растерянности. На лице легкая улыбка, а глаза спокойные и даже холодные. Это плохо. Я знаю его таким. Таким он показывает себя конкурентам.

— Крючок, значит, — садится напротив. — Ты так думаешь?

— У меня есть видео, которое я могу использовать в суде…

— А так ли это, Ева? — он усмехается. — О чем конкретно расскажет это видео судье? Какая-то пьяная девка говорит, что спала с якобы твоим мужем. Нет ни имен, ни других фактов, которые укажут на меня… Кроме шрама и родинки, однако… — поддается в мою сторону. — Если дело дойдет до моего стриптиза в зале суда, что вряд ли, потому что это глупость несусветная… — щурится. — Ты поедешь к адвокату, а я, пожалуй, наведаюсь к косметологу, и не будет шрама и родинки.

— Я притащу твою потаскуху…

— А что ты о ней знаешь, Ева? Только имя, — вглядывается в глаза. — Всех Ань будешь ловить?

— Машина, номера…

— Ты тоже меня за дурака держишь? Стал бы я машину оформлять на любовницу, — хмыкает.

— Ты блефуешь…

— Нет, Евушка, — ласково улыбается. — Эта машина даже оформлена не на меня. Аня тупая, как пробка, и ее слова о моем щедром подарке — полная чушь. Вчера она каталась на этой машине, а сегодня уже не будет. Признаю, видео вышло отвратительным, впечатляющим, но оно тебе и твоему адвокату никак не поможет в суде. Пощекочет немного нервишки, вызовет омерзение, но… — качает головой. — Его легко оспорить. Так же к моим счетам, денежным переводам и прочему комар носа не подточит. Не переводил я Ане деньги, чтобы их отследить.

— Твоя охрана…

— Моя охрана не будет свидетельствовать против меня, — с угрозой шепчет Саша. — Да и что они слышали? Ничего не поняли из ее визгов. У тебя нет ничего, Ева.

— Какой же ты… — сжимаю вилку.

— Продуманный? Скользкий? Я очень скользкий, Евушка, — Саша щурится. — В бизнесе иначе нельзя.

— Тебя видела одна из моих девочек в отеле Миркос… с твоей шлюхой…

— И что же она видела? — вскидывает бровь.

Вот же подлец. А ведь Катя не сказала, что Саша зажимал Аню, целовал или прилюдно ее тискал. Он и Аня лишь выходили из отеля, однако она ведь заподозрила что-то неладное, когда заметила их. Хватаю телефон под немигающим взглядом Саши, который напоминает сейчас голодную и жестокую рептилию. Гудки растягиваются и плавят мозги.

— Ева? — сонным голосом отвечает Катя.

— Ты говорила, что видела моего мужа с одной девицей в отеле, — не спускаю взгляда с каменного лица Саши.

— Угум… Говорила…

— Мне нужны подробности, Катюш, — шепчу я.

— Девка громко смеялась, — Катя смеялась, — я поэтому обратила на нее внимание… а после взглядом зацепилась за вашего мужа…

— И?

— Судя по его лицу, он не сказал ничего смешного, чтобы девка эта так смеялась.

— И все?

— Он еще на часы посмотрел…

— Катя…

— Что?

— Ты же с чего-то решила, что она любовница моего мужа, — откладываю вилку, потому что готова кинуться с ней на Сашу и затыкать его до смерти.

— Такие бабы обычно у богатеньких мужиков в содержанках, — печально вздыхает, — а еще в эскорте… Их же сразу видно.

— Он ее обнимал, целовал, за пятую точку тискал? — судорожно выдыхаю.

— Нет…

— Они просто шли рядом? — сглатываю ком тошноты. — Может, за руки держались?

— Ева, это точно его любовница…

— Катя… Мне сейчас твоя женская чуйка совсем не помогает.

— Блин, думаете, я зря бочку катила на вашего мужа? Вот черт… Но… Да нет. Там клейма негде ставить. Там даже по походке было все понятно.

Я сбрасываю звонок и хочу включить диктофон, но Саша ловко выхватывает из моих рук телефон:

— Обойдемся без твоих хитростей, милая.

Закрываю глаза, выдыхаю, прогоняя панику, и поднимаю глаза на Сашу.

— Это забавно, — он подпирает лицо кулаком. — Я лишь однажды вышел из отеля в обществе Ани. Лишь однажды, и меня засекла твоя подчиненная? Как тесен мир.

— И что же тебя сподвигло на такую опрометчивую ошибку?

— Обычно она приходит и выходит раньше. На пятнадцать минут, — смотрит на меня пустым взглядом. — А после — я, но в тот раз она решила взбрыкнуть и подкараулила меня в вестибюле. Щелкнул ее, конечно, потом по носу, но, видимо, не дошло.

— Сколько длилась ваша связь?

— Это важно?

— Я хочу знать, как долго ты меня обманывал, Саша, — сжимаю ладони на столешнице в кулаки.

— Достаточно долго. Около полугода с редкими встречами раз-два в неделю, — вздыхает. — И я задерживался чаще по уважительным причинам, Евушка.

Тошнит, и любой вдох может окончиться тем, что я окачу Сашу фонтаном слизи, кофе и омлета. Я не хочу верить в то, что он прав. Неужели я возложила на видео слишком большие надежды?

— Я согласен с тобой лишь в том, что я украл у Дениса время, но материальные блага? Нет, — Саша хмурится. — На его имя, его будущее образование и даже на покупку недвижимости я давно открыл счет, Ева. И я на сыне не экономлю в плане денег и вложений. Твои претензии необоснованны. Кто оплачивает множество его развивашек со специалистами, частный сад с европейскими стандартами, оплата которого равна учебе в каком-нибудь средней руки университете? Ты одарила прекрасной и гневной речью, но, милая, сын у меня всем обеспечен. Не забирал я у него последний кусок хлеба и не отдавал Ане. Я люблю Дениса и вижу в нем свое будущее, свое продолжение, своего наследника.

Меня сейчас точно вывернет. Медленно сглатываю. Я ничего не знала о счете для Дениса. Обманывает, чтобы набить себе цену? Вряд ли. Взгляд твердый, разгневанный и уязвленный. Больно я его укусила.

— Другой момент, что я отдалился от тебя, Ева, — скользит взглядом по лицу, — и да я устал, но не от бытовухи, как таковой, а в целом от всего.

— Вот и отдохнешь… — судорожно выдыхаю и медленно продолжаю, а ком тошноты подкрадывается все ближе к корню языка, — от всего в разводе…

Глава 25. Неприличные фантазии приличной женщины

— Я подам на развод в любом случае, — встаю. — А уж пригодится или нет видео с твоей засерей… дело десятое. И оно посеет в душе мирового судьи семя сомнения.

— Ты нанесешь нашему сыну травму, — Саша поднимает взгляд.

— Ты это уже сделал, — зло щурюсь. — Ты в своем уме говорить пятилетке, что целовал чужую тетю по-взрослому и спал с ней в одной кровати? И, Саша, это будет отличным для него уроком на будущее… он ведь тоже однажды женится и столкнется с соблазном отдохнуть от семьи. Так что, спасибо тебе за участие в воспитании нашего сына. Он на твоем примере поймет, что чужих теть чревато целовать, когда ты женат. И наша с тобой цель воспитать из него достойного человека. Ведь так? Того, кто живет по совести и честен с близкими.

— А врагов мы поим слабительным? — ухмыляется. — И где была твоя честность и прямота, когда ты узнала о моей измене? М? Разве правильная Ева не должна была честно и открыто побеседовать с мужем? И разве правильно травить человека и подвергать его здоровье опасности? Я сейчас, если что не защищаю Аню, однако ее на скорой увезли в больницу. Как-то не клеится, милая, твоя безупречность с теми фокусами, что ты провернула в эти два дня. Какую бы ты дала оценку самой себе?

— Как ловко ты стрелочку повернул на меня, — охаю. — Так я должна быть честной с тем, кто на протяжении полугода меня обманывал и экспериментировал со шлюхой, а после смел еще наскакивать на меня?

Претензия, конечно, так себе, потому что никто на меня не наскакивал. Я сама лезла к Саше в поиске ласки, нежностей и близости. Какая же я идиотка!

— И мне не жаль твою Анечку. Кто-то же должен был ей намекнуть, что связываться с женатыми козлами чревато, — ощериваюсь в неприязненном оскале, — но я согласна. Стоило тебя напоить слабительным, а лучше снотворным, чтобы после отрезать твои бубенцы и скормить их тебе же. Вот это и был бы лучший эксперимент в твоей жизни. Ты бы его на всю жизнь запомнил. И как жаль, что у нас никогда не узаконят кастрацию неверных мужей. Уверена, что вы бы тогда побоялись даже посмотреть на чужих теть, и не стали бы оправдывать свою распущенность отговорками, что устали от жизни. Устал от жизни? Веревка и мыло тебе в руки!

— Вот это да… — смеется Саша.

— А что? Я бы предпочла роль вдовы, мой милый. Я бы сохранила в памяти только светлое и хорошее о тебе, а теперь? А теперь… — я оглядываюсь, принюхиваюсь и смотрю на Сашу, — кажется, попахивает фекалиями. И не только от тебя, но и от меня.

— Я понимаю твою злость…

— Ни черта ты не понимаешь! — бью кулаком по столу. — Чтобы ты понял, я должна была найти мужика с хозяйством по колено и реализовать с ним свои фантазии, Сашенька.

— Он в тебя не влезет, — урчит Саша и зубами скрипит.

— Да не в этом дело, милый, — обнажаю зубы в улыбке. — Вот хочу мужика с дубинкой по колено, ясно? Потрогать его хочу, погладить, потереться щекой, часами созерцать этого монстра с бокалом вина, насладиться видом мышц, пресса и пугающего мужского желания, а после хочу расслабиться под неторопливым массажем от крепких рук. Хочу услышать гнусные пошлости шепотом при свечах. А еще…

— Прекрати…

— А еще я бы попозировала голой молодому художнику, — зло продолжаю я. — Выкраивала бы часы между домашними хлопотами, магазином… например, с двенадцати до двух часов дня я бы бежала к юнцу с кисточками. И все это на протяжении полугода. И после я бы взяла и притащила свой портрет домой и повесила бы в спальне. Конечно, я бы на нем была бы одета, но я бы знала, что позировала нагой и с флером острого эротизма. Это меня бы заводило до мурашек.

— Ева… — рычит Саша.

— И знаешь, — смеюсь. — Даже тогда ты бы не понял меня, потому что моя измена была бы красивой, утонченной и эстетичной. Если скрываться и обманывать, то ради искусства.

— Что ты несешь? — Саша резко встает.

— Кстати, стоит совместить художника и хозяйство по колено, — задумчиво постукиваю пальце по подбородку. — Пусть рисует в одном фартуке, и, наверное, я бы позволила ему разрисовать себя цветами, а потом он бы меня вымыл под горячим душем.

— Я его убью…

— Я так понимаю, из зависти? — вскидываю бровь. — Из-за комплексов? И, милый, художник с внушительным талантом ничего бы для меня не значил. Любила бы я тебя, а он… так, — цокаю, — баловство, отдых, развлечение, глоток свежего воздуха, а то я так устала. Я задыхаюсь в этой рутине.

— Прекрати…

— Саша, — охаю я и прикладываю руку к груди, — это и спасет наш брак! — восторженно хлопаю ресницами. — Требую полгода!

— Что? — недоуменно кривится мой супруг, который посчитал, что сможет меня запугать.

— Ты мне должен полгода с молодым и горячим мужчиной, — деловито скрещиваю руки на груди. — С редкими встречами один-два раза в неделю в дорогом отеле.

— Ты… Совсем ополоумела?

— Нет? Тебя такой вариант не устраивает, — обхожу стол и подплываю к нему вплотную, — тогда развод и девичья фамилия, милый.

— Да как тебе такое могло в голову прийти?!

— Тебе же пришла гениальная идея завести себе любовницу, и что ты так надулся весь? Она же ничего не значит… Котик, — едко ухмыляюсь я и капризно продолжаю, — ну, что ты? Моей любви к тебе это не отменит.

Вскидывает руку в желании схватить меня за шею, но замирает. Его ладонь в сантиметре от кожи. Медленно выдыхает и сжимает кулак, скрипнув зубами.

— Пока тебе будут родинку и шрам удалять, подумай над моим предложением, — обхватываю его кулак ладонями и целую костяшки, вглядываясь в глаза. — Ко-оооо-отик.

Отступаю с улыбкой и шагаю прочь, из последних сил сдерживая в себе тошноту.

Глава 26. Лучше бы папа поел "конфеток"

Сижу на кровати. Передо мной с динозавром, который реально рычит и шагает, возится Денис, однако без интереса и детского восторга. Через пару часов меня ждет в гости женский доктор. Меня все еще тошнит. Очень надеюсь, что от нервов.

— Мам…

— Да.

— Я хочу домой, — Денис поднимает на меня взгляд и тихо добавляет, — к папе, — а после еще тише, — с тобой.

Денис лишится полной семьи. Да, я надеюсь, что мы с Сашей после взаимных претензий, первой паники и агрессии друг к другу приедем к совместной опеке, однако это будет все же трагедией для маленького мальчика. Любовь мамы и папы, что была переплетена между собой, разделится, и его мир поменяется. Да, господи, реши сейчас мои родители развестись, это станет для меня шоком, хотя я взрослая тетка.

— Мама и папа сейчас в ссоре…

— Из-за чужой тети?

— Да, — слабо улыбаюсь я.

— Папа не просил прощения?

— Денис, — тоскливо я смотрю на сына. — Когда мама и папа решили пожениться, то мама ждала, что будет единственной тетей, которую папа будет целовать по-взрослому. Когда мужчина и женщина решают создать семью, то они отказываются от чужих теть и дядь. Те, кто не хочет отказываться, обычно не женятся…

— А папа обещал целовать только тебя?

Какой хороший вопрос.

— Обычно это подразумевается.

— Мам, — Денис хмурится. — Мальчики глупые.

— Это не так.

— Девочки умные, а мальчики нет, — Денис качает головой. — Вот девочки понимают, что кушать какашки кроликов не надо, а мальчики нет.

— Что, прости?

— У нас в саду есть живой уголок… С кроликами…

— Да я в курсе, — медленно моргаю.

— Их какашки похожи на шоколадные конфетки…

— Только не говори…

— Я не успел, — Денис кривится. — А вот Ваня, Паша и Лёня… Девочки предупреждали их и говорили, что это какашки, а они не послушали. Сказали, что кроликов конфетами кормят.

— Господи…

— И мне предлагали, и я почти согласился, но потом они разревелись и пытались все выплюнуть, — печально продолжает Денис, — няни ругались, в рты воду лили…

Какая точная метафора. Мой муж нажрался кроличьих экскрементов, а я, видимо, как няня должна ему рот вымыть и поставить в угол.

— И помнишь твое любимое синее платье, из которого я сделал мантию волшебника?

Конечно, я помню. Дорогущее, брендовое платье, которое я успела надеть только пару раз, а Дениска искромсал его ножницами.

— Я знал, что ты его любишь, но… я решил рискнуть, — слабо улыбается, — вдруг не так ты его любишь? А ты расплакалась.

— Но волшебник получился замечательный.

— Теперь я не буду резать твои платья.

— Папа взрослый…

— Папа — мальчик, — Денис хмурится, — и он не понял почему ты так над платьем плакала. Помнишь?

Мне нечем крыть слова Дениса. Я тоже придерживаюсь мнения, что мальчики, даже взрослые, куда глупее девочек. И я не знаю, это из-за воспитания, или из-за того, что их мозг устроен иначе. Это женщина вечно оберегала очаг, и, наверное, за тысячелетия научилась осторожности, обдумыванию и настороженности. А мужики? Вижу мамонта? Бегу за ним!

И скучать мальчикам нельзя. Когда Дениса одолевает тоска, он начинает чудить. Мои наблюдения за детьми на детской площадке убедили меня, что девочки в скуке посидят, поковыряются в песке и пойдут к маме, мальчишки же… песком бросаются, друг друга задирают, лезут на деревья, дерутся, устраивают кульбиты, которые могут окончиться сломанными руками и ногами.

Я позволила заскучать Саше? Это моя вина? Я же заметила его нарастающую холодность и то, что он стал чаще задерживаться на работе, однако предпочла проигнорировать все эти звоночки. И все это началось не полгода назад, когда он снюхался с Аней, а раньше. Я решила, что мне легче поверить в то, что его выматывает бизнес, чем лезть глубже, но были ли у меня самой на это силы? Нет, не было.

И вопрос, была ли я в состоянии отвлечь Сашу от измены? Отвратили бы эксперименты и красивое белье от идеи гульнуть к молодой и раскованной? Я не навешиваю на себя чувство вины, а лишь рассуждаю и хочу понять, а есть ли у женщин в подобных ситуациях возможности для маневра и власть? Я ведь не одна такая особенная с неверным мужем.

— Мам, — Денис отвлекает меня от сложных размышлений. — Я хочу кричать.

— Покричи.

Денис встает и кричит. Сжимает кулаки, топает ногами и зажмуривается. В комнату заглядывает бледная мама, и также бесшумно исчезает. Крики Дениса повышаются до визга, затем он замолкает, чтобы отдышаться, и вновь срывается на злой, обиженный крик, а затем падает на спину. Бьет пятками по плотному ковру, тиранозавр, который умеет шагать и рычать, переворачивается с открытой пастью. Денис затихает и складывает руки на груди.

— Полегчало?

— Да, — шмыгает. — Мам.

— Да, милый?

— Я уже почти не злюсь на папу.

— Это хорошо.

— Но ты злишься.

— Денис, — сползаю с кровати и ложусь рядом. — Ты не должен оглядываться на мои чувства. Моя чувства и эмоции — это мои, а твои — это твои.

Какая же я гадина. Я только вчера пыталась манипулировать сыном и его эмоциями. Как легко я за своей обидой могу забыть о том, что мой ребенок — это не инструмент давления или достижения своих целей.

Надо поднять сложный разговор, который коснется развода и нашего раздельного проживания с Сашей, и я не могу раскрыть рот. Я знаю, что Денис воспримет это тяжело, и у меня сердце сжимается в черную точку. Я думала, что мы с Сашей проживем вместе до старости и рисовала в голове идеализированные картинки, как сидим старенькими на веранде и наблюдаем за правнуками. Почему жизнь не может быть простой и понятной? Почему она полна сложных решений, которые обязательно заденут других и оставят шрам в сердце?

— Денис, папа… — тошнота усиливается, глаза жгут слезы, — наш папа… провинился передо мной… и мне очень сложно понять его, принять его проступок, и я не знаю, осознал ли он, что натворил. Когда твои друзья поели кроличьих какашек, то они поняли, как ошибались… — тут я хрюкаю от смеха, потому очень живо представила ревущих ребятишек… — потому что им стало невкусно…

Из меня рвется смех, слезы отступают, и я с хохотом сгребаю Дениса в охапку. Перед глазами всплывает картина маслом: стоят три красавца, жуют “конфетки”, замирают и срываются на гневный рев, а на них со стороны снисходительно и красноречиво смотрят девочки в красивых бантиках и молча намекают, что “они же говорили”.

— Лучше бы папа поел кроличьих какашек, чем поцеловал чужую тетю? — серьезно спрашивает Денис.

Глава 27. Огурчики и горчица

— Дениска, — сажусь, когда приступы нашего смеха затихают, — маме и папе очень нужна твоя помощь.

Денис садится по-турецки и хмурится. Как же он похож сейчас на Сашу. Его маленькая копия, и теста на отцовство не надо проводить.

— Мама и папа не просто в ссоре, а в жизненном кризисе. Помнишь, мы тебя учили, что важно себя правильно ввести с друзьями в момент ссоры? Вот мы сейчас с папой испуганы, разгневанные и можем натворить очень нехороших дел в попытке защититься…

Подозреваю, что и Саша сейчас из последних сил сдерживается, чтобы не ткнуть меня мордой в то, что я ему не соперник.

— Мы очень хотим подраться, покидать друг другу в лицо песком… Ладно, я очень хочу драться, кусаться и мне страшно, а от страха мы совершаем большие глупости, которые могут затронуть тебя.

— Сложно… — Денис надувает щеки.

— Очень сложно, а может быть все еще сложнее, если мама и папа не решат быть двумя взрослыми людьми, — слабо улыбаюсь. — Мама твоя очень хочет быть маленькой девочкой и желает спрятаться вместе с тобой под одеяло. Я не хочу видеть папу, потому что я очень обиделась и хочу взять тебя в союзники против папы, чтобы сделать ему больно, но так нельзя поступать. Поэтому… поэтому ты должен побыть пока на нейтральной территории, у бабушки с дедушкой.

— Так…

— Мама должна взять себя в руки и поговорить с папой, а говорить иногда очень тяжело, потому что хочется кричать…

— И кусаться?

— И кусаться, да, — медленно киваю, — а если я буду кусаться, то папа тоже будет… и, возможно, нам стоит покричать и покусаться, но ты видеть этого не должен. Ты захочешь нас разнять, успокоить…

— Я уже хочу. И я не могу, да?

— И в этом нет твоей вины, милый, — поглаживаю его щеку.

— Виноват папа?

— Передо мной, да. Именно в этом нам сейчас и нужна помощь, сынок. Не вини сейчас никого, а порадуйся большому динозавру, побудь с бабушкой и дедушкой. Мы все, я, папа и ты, соберемся и обязательно поговорим, но для этой важной беседы папа и мама должны прийти в себя.

— А я могу позвонить папе?

— Можешь, — медленно киваю, — и никто не запрещает ему прийти сюда и побыть с тобой… Только я предупрежу бабушку и дедушку, а то они…

— Хотят быть твоими союзниками, — Денис задумчиво чешет щеку. — Дедуля так точно.

— Вот и с дедулей мне надо тоже поговорить.

— Ты со всеми разговариваешь…

— Приходится быть и парламентером, — смеюсь я.

— А кто это?

— Этот тот, кто ведет переговоры и обсуждает условия перемирия между двумя сторонами. И очень многое зависит от парламентера, Дениска.

Денис поддается ко мне, прижимается и обнимает. Как же хочется зарыдать сейчас, выплеснуть весь страх, обиду и злость на сына, чтобы он разделил со мной все эти негативные чувства, но нельзя. Ему и так сложно.

— Пала-ра… рем…нтер…

— Пар, — тихо отвечаю я.

— Пар, — повторяет Денис, чуто картавя.

— Ла.

— Ла.

— Мен.

— Мен.

— Тёр.

— Палрамретер, — быстро проговаривает Денис и с восторгом смотрит на меня.

Смеюсь, одариваю его чмоками и щекотками. Хохочет, уворачивается и падает на спину.

— Парламентеру надо с бабулей и дедулей поговорить, — массирую пяточки Дениса сквозь носки.

— Подслушивать нельзя?

— Но очень хочется?

— Да.

— Тогда подслушивай, — пожимаю плечами.

— Тогда не буду, — улыбается, — так неинтересно. Если ты партерламетер, то я бы был шпионом.

— И сдал бы нас папе? — охаю я.

— Я сам себе шпион, — тянется к динозавру и переворачивается на живот. — Иди, мам.

Покидаю комнату Дениса. Папа и мама ждут меня на кухне, бледные и мрачные.

— Твоя мать мне так ничего и не сказала, — шипит папа. — Он загулял, да?

— Да, — сажусь за стол и тянусь к румяным блинчикам.

— Да я его… — вскакивает и садится под моим хмурым взглядом, — понял.

— И что теперь?

Накатывает острое желание завернуть в блинчик соленый огурчик и намазат его горчицей.

— Держите нейтралитет, — перевожу взгляд с мамы на папу, который сжимает кулаки. — Я уже отлично так натворила дел.

Нет, не могу держаться. Встаю, подхожу к холодильнику и выуживаю банку огурчиков и баночку горчицы. Создаю кулинарный шедевр и молча им похрустываю.

— О, господи… — тянет мама и рот прикрывает ладонью.

— Да тут был бы уместен крепкий матерок, — папа круглыми глазами смотрит на меня. — Ева…

— Будем материться после того, как наши подозрения подтвердятся, — слизываю сладковато-горькую горчицу с пальца.

— В прошлый раз ты тоже горчицу ложками лопала, — мама не моргает. — И как быть? — смотрит на отца. — Радоваться или плакать?

— Я не знаю, — отвечает тот. — Можно новости мне постепенно давать? У меня ведь сердце не выдержит такого накала, девочки.

— Корвалольчика плеснуть? — тихо спрашивает мама.

— Плесни.

— И себе плесну, — мама встает и смотрит на меня со смесью любви, страха и жалости.

Достает пару рюмок из верхнего ящика, капает корвалола, разбавляет водой и подает стопку папе, который опрокидывает ее в себя. Смотрит на исподлобья:

— Не буду я держать нейтралитет, — со стуком отставляет пустую рюмку и шагает к двери.

— Папа!

Оглядывается и скрипит зубами.

— Об огурчиках и горчице не говори ему. Я должна сама… И, может, это от нервов?

Глава 28. Удав в бантике

Открываю дверь и получаю резкий удар в челюсть от разгневанного тестя. Не удержав равновесие, заваливаюсь назад, но Павел хватает меня за ворот футболки, дергает на себя и бьет кулаком в живот. Перехватывает дыхание, в глазах темнеет, и разъяренный гость встряхивает меня:

— Я тебе доверил свою дочь! — вглядывается в лицо и толкает. — Для чего?! Для того чтобы ты ее в грязь макнул?!

Меня ведет в сторону, и я приваливаюсь к стене сипло и сдавленно выдыхая. Захлопывает дверь и прет на меня быком:

— Что ты молчишь? — закатывает рукава.

Я очень не против, если Павел из меня отбивную сделает и отправит в кому, а лучше на тот свет, чтобы порадовать Еву. Приму праведный гнев ее отца молча.

— Ты мою девочку, — опять встряхивает, — мою лапушку… мою дочу...— срывается на рык, — обидел! Как ты посмел?!

— У меня нет ответа на этот вопрос… — сплевываю под ноги вязкую слюну и поднимаю взгляд.

Я горячо желаю, чтобы Павел меня, как следует, отмудохал. Пусть разобьет мне голову о стену, размажет ее в лепешку, раз толку от нее никакого нет. И, видимо, он улавливает мое отчаянье, потому что выпускает из хватки и отступает.

— И не надо тут делать из себя святого, — хмыкаю я, желаю спровоцировать Павла на очередную вспышку агрессии, которую заслуживаю.

— Ты по себе людей-то не суди, Саша, — Павел в неприкрытом презрении кривится. — Не все мужчины изменяют женам, у кого-то есть принципы. Да, ты не один такой, вокруг которого вьются красивые и молодые, — обнажает зубы в неприязненном оскале, — мы все сталкиваемся с соблазнами, но кто-то вместо того, чтобы закутить с большими сиськами… — глухо урчит и повышает голос, — идет и покупает любимые конфеты жене!

— И этот кто-то ты? — отпрянув от стены, хмыкаю.

— Чего тебе не хватало?! Заскучал? Что не так тебе было?!

— А какой ответ ты ждешь? — рявкаю я. — Тупости мне не хватало, ясно? Безмозглой куклы! Дочь твоя слишком для меня сложная! Она даже поскандалить со мной не удосужилась! Сложная, умная и давит! Душит! Жилы тянет, в косички их сплетает и на шею накидывает! И в постели с ней не расслабишься, потому что… потому что… потому что… она, дрянь такая, честная! Она знает, что ей нравится, что не нравится, и… эти вечные разговоры! И не просто легкая болтовня о глупостях, о платюшках, о туфельках, о сумочках, о ноготочках, а разговоры по душам! Она меня воспитывает, лепит, вытесывает. Вот что она делает! Во всех сферах! Демиург, черт ее дери! Она знает, каким отцом я должен быть! Каким мужем! Каким любовником! Каким другом!

И тут из меня вырывается какой-то нечеловеческий клекот, и я в безумии продолжаю:

— И даже мою измену она взяла и обратила в жидкое вонючее дерьмо! Буквально, Паша! Думаешь, она мою шлюху напоила слабительным из-за ревности? Нет! — в истерике смеюсь. — Нет! И еще раз нет! Она хотела проучить меня и моих охранников скопом, чтобы неповадно было налево смотреть! И ведь, — гогочу, — теперь ведь не посмотрят! Потому что она на своем примере показала тупым кобелям, какими могут быть женщины в гневе! Да они теперь при виде коротких красных платьев будут блевать!

— Так… — Павел недоуменно отступает. -- Как тебя расписюнило...

— И я… я восхищен! — хохочу, раскинув руки. — Моя жена — чудовище! Хтоническое чудовище. И вот вопрос. Кто из вас ее такой воспитал?!

— Она всегда такой была, — Павел одобрительно улыбается, — в роддоме уже всех воспитывала, знаешь ли. Ксюша ее пеленает, рядом уборщица проходит, бряцает эмалированным ведром, а Ева как зыркнет на нее…

— О, я знаю, как она умеет зыркать! Очень красноречивыми взглядами может одаривать!

— Ты прекрасно знал, кого брал в жены! — Павел повышает голос.

— Нет, не знал! Она отлично мимикрирует под милую и слабую женщину, а на деле это крокодил в бантике! Нет! Не крокодил, — качаю головой, — она удав! Удав в бантике! В красивом таком бантике, за которым не видно ненасытное чудовище! Переварила меня, а теперь уползти вздумала!

— А вот нечего с мартышками забавляться, бабуин! Если связался с удавом, то будь готов, что сожрут, если вздумаешь его укусить! И если так Ева тебя, бедного и несчастного, затиранила, что ты тут распаляешься? А? Давай, гордый обезьян, прыгай на ветки к другим обезьянам! К тупым идиоткам, которые потешут твое примитивное эго!

— Я до этого момента не знал, что связался с удавом, — шагаю мимо Павла. — Вот и все. К удавам и крокодилам нужен другой подход. И я не могу весело прыгнуть к другим обезьянам, потому что… потому что… не хочу. Я собираюсь выпить или, — оглядываюсь, — уважаемый папа-крокодил, вы все-таки откусите мне, тупому бабуину, голову?

Глава 29. Всё будет хорошо

— Срок небольшой, — равнодушно вещает худая и строгая докторша. — На УЗИ у нас уплотнение эндометрия, однако на анализах повышенно хэ-гэ-че. Недели три. Плодное яйцо увидим только через неделю-две.

Пусто в голове и груди. Я так надеялась, что мне скажут, что моя тошнота, тяга к огурчикам с горчицей — следствие стресса, однако реальность неумолимо жестока.

— Но мы ведь предохранялись, — говоря я, глядя на анатомический атлас, что висит на стене у раковины.

— Каким видом контрацепции?

— Барьерным.

— Ну, милая, только воздержание дает сто процентов защиты, — снисходительно цокает докторша.

— Это не утешает.

Смотрит на меня, поджимает губы и выхватывает из стопки яркий буклет, который протягивает мне:

— Это политика нашей клиники. Я обязана вас проинформировать об осложнениях и прочем… — замолкает.

На буклете симпатичная женщина, которая держит на руках розовощекого улыбающегося пупса, и слоган “быть матерью — это счастье”. Разворачиваю, пробегаю глазами по строчкам, которые убеждают меня, что призвание каждой женщины подарить жизнь ребенку, а аборт — это не выход даже в самых сложных ситуациях.

Немного религии, чуть-чуть манипуляции на чувстве вины и щепотка страшилок о возможном бесплодии даже при медикаментозном аборте на ранних сроках, а после — слезливые истории якобы реальных женщин, которые сделали верный выбор и теперь счастливы, как никогда прежде.

Очень мило и трогательно, однако я в курсе, что меня ждет. Токсикоз, отеки, резкие перепады настроения, мигрень и желание лежать без движения, а после роды, которые порадуют меня болью, криками и невозможностью нормально справить нужду. И если первую беременность я была полна надежд, которые помогли мне преодолеть все трудности, то сейчас… у меня нет веры в светлое будущее. Сердце черное от копоти предательства близкого человека, и я могу пойти на отчаянный шаг. Могу, потому что мне страшно.

Мну буклет в плотный шарик и откладываю его на стол под внимательным взглядом докторши.

— Что насчет других анализов?

— Чистые.

— Хоть на этом спасибо, — встаю и перекидываю сумочку на плечо. — Мог и букетом болячек ко всему наградить.

— Кто?

— Муж, — невесело хмыкаю я и выхожу.

Плыву мимо людей, как в отравленном отчаянием потоке. Звуки, голоса обратились в неразборчивый гул, мир вокруг размытый, и я сама в нем — блеклое и ошеломленное пятно.

Удар, меня резко дергает вперед, ремень безопасности впивается в грудь, и я выныриваю из омута растерянности. Въехала в низкую, черную и хищную тачку, из которой с трудом выползает пузатый мужичок с глубокими залысинами. Наши взгляды встречаются, и он скалит мелкие зубы в неприязни и злобе. Наблюдаю, как он подходит, одернув пиджак, который ему явно мал, и печально вздыхаю.

Стучит костяшками по стеклу, а я его игнорирую, потому что мое внимание приковано к блондинке, что выпархивает из его машины и испуганно хлопает ресницами. Нет, не жена и не дочь. Пусть типаж другой, но очень походит на Аню. Повадками, движениями и капризными взглядами.

Стук нарастает, и я опускаю стекло, с интересом взирая на блондинку, которая скрещивает руки и недовольно щурится на меня. Короткое платье, высокие каблуки, пухлые губы. Кукла куклой.

— Слышь, курица…

На меня льется поток громких оскорблений, но они меня не трогают. Я где-то в пограничье между безумием и реальностью.

— Коти-иии-к. Ну что там?

С губ срывается смешок. Этот тоже котик. Смеюсь. Мой смех нарастает, и откровенно гогочу над орущим мужиком, ее любовницей и над собой. И нет у меня больше вопросов “почему?”, “как Саша мог?” и “ за что?”. Мужики играют в кукол, которые отвлекают их от жизни, ведь в ней им приходится быть взрослыми и решать проблемы. Если женам дают деньги, то на семью, детей, дом и ведение быта, а тут кого-то радуешь.

Жене купишь сумку, а она вдруг вспомнит и поделится тревогам, что и сыну надо обновить гардероб, ведь вырос богатырь. И ко всему прочему покажет модные мальчуковые ботиночки, которые будто уменьшенная копия взрослых, и спросит мнение, а мужик ждал восхищения. И жена-то не виновата!

И сумке она рада, но вот вспомнила, что утром одевала сына и заметила, что рукава на рубашечке коротковаты. И в ее порыве есть удивление, что ребенок-то растет! Представляешь! Вот только пеленали его, меняли подгузники, а теперь одеваем его, как маленького денди, в симпатичные вещички, и какая радость, что опять купим ему обновки.

А вот этой блондинке преподнесешь сумочку, она глаза удивленно округлит, и в этот момент для нее существуешь только ты. Такой богатый, успешный и щедрый. И за твою щедрость, за твой подарок тебе ответят восхищением, лаской и сладкой близостью, и не надо в этот момент вникать в симпатичные ботиночки, потому что сейчас не существует твоей жены, твоего ребенка и тебя самого в качестве бизнесмена, мужа и отца.

Это там за стенами отеля ты возвращаешься в свои роли, а тут на кровати ты просто мужик и у тебя стоит. Ты чертов альфа-самец для глупой самки, и ты возьмешь, позабыв обо всем, что тебе дорого, потому что ты устал все контролировать, лавировать среди жизненных обстоятельств, которые выжимают тебя как тряпку.

— Ты оглохла?! Ты в меня въехала! Овца тупая!

Мой смех затихает, и я покидаю салон. Меня оглушает крик толстячка, сигналы машин и возмущения других водителей.

— Вызываем гаи? — всматриваюсь в глаза мужика. — Оформляемся?

Он весь как-то дергается, и я перевожу взгляд на блондинку, а затем вновь смотрю на него:

— Или нет?

Он пятится под моим взглядом, а я делаю к нему шаг, и все вокруг затихают.

— Ты мне машину помяла… Ты знаешь, сколько мне ремонт встанет?

— Вызывай гаи, страховщиков, — я улыбаюсь, — я, что, против?

— Да она не в себе, котик!

— Сгинь! — рявкает толстячок.

— Я очень не в себе, котяра ты мартовский, — шепчу я. — И совет тебе от моего мужа. Не стоит светиться с любовницей на публике.

— Это жена…

— Не заливай, котик, — приближаю лицо и в тихом безумии всматриваюсь в испуганные глаза, — а вот тебе совет лично от меня. Не считай свою жену идиоткой.

Отступает и торопливо ныряет в машину. С визгом шин она срывается с места, а я печально смотрю на вмятину и разбитую фару.

Всё будет хорошо.

Всё будет хорошо.

Всё будет хорошо.

Глава 30. Все куда хуже, Саша

— Я за рулем, — Павел накрывает бокал ладонью, когда я подношу бутылку, и недовольно щурится, — и тебе бы не советовал.

— Имею право, — хмыкаю и делаю пару глотков прямо из бутылки.

Глотку жжет, я кашляю и прижимаю кулак ко рту, крепко зажмурившись.

— Давай, еще нажрись ко всему прочему, — Павел вырывает бутылку из моих рук и шагает к раковине. — Что за привычка у вас, дятлов, набедокурить, а потом к пойлу тянуться?

— Потому что на трезвую голову…

— Пить надо только в хорошем настроении и по хорошему поводу, — безжалостно выливает мое элитное пойло, бутылка которого стоит около двух кусков зеленых, в раковину. — Под закусочку, душевные разговоры, песни, а не тогда, когда ты хочешь трусливо залить свои зенки и уйти в бессознанку.

— У меня есть еще, — смотрю исподлобья на Павла.

— Ты меня не провоцируй, — отставляет бутылку со стуком, — я же всю твою буржуйскую бормотуху вылью.

Подпираю лоб кулаками. Я хочу, чтобы Павел ушел, но и в липком одиночестве оставаться тоже не желаю. Тошнит, мысли оседают пятнами гнили на стенки черепа и нашептывают мне, что я в силах прогнуть Еву под себя. Я могу это сделать. Я могу поддаться клокочущему отчаянию и примерить на себя роль тирана. Я старался быть для нее хорошим мужем, шел на поводу во многих вопросах, и сейчас я хочу взбунтоваться и загнать в угол. И что в итоге я получу? Холодную ненависть, которую впитает Денис.

— Подавляла, значит? — хмыкает Павел.

Поднимаю взгляд.

— Мы с Настей хоть раз отказывались принять Дениса?

— К чему этот вопрос?

— К тому, Саша, что ты сам сделал, чтобы ваши отношения стали другими? Такими, какими ты бы хотел? — недобро щурится. — Закинуть Дениса на неделю к нам, а самому явиться к Еве, схватить ее и отправиться в отпуск, в котором вы опять молодожены? Да, она бы жутко возмутилась твоей наглой спонтанности, а ты ее плечо и поволок. Возможно, она бы тебе еще скандал закатила в номере с видом на море, что так дела не делаются, а ты ей букет кидаешь. Не заткнулась? На тебе цацки! Ты еще злишься? Вот тебе, удав в бантике, еще одно подношение от влюбленного бабуина! Клубника, мать твою, в шоколаде!

Недоуменно моргаю. Не успеваю обдумать предложенный сценарий по успокоению разъяренного удава в бантике, как Павел бьет кулаком по столу:

— У тебя же денег хоть жопой жуй! Не надо изворачиваться на обычную зарплату и выкраивать из леваков деньги на сюрприз жене и дочери! Почему ты забыл, что твоя жена прежде всего женщина, которая ждет от тебя внимания, как от мужчины! Что вы, уроды, такие ленивые все с женами?

Как точно подмечено. Я стал ленивым и потерял интерес. Я не задумывался в последние три года, что подарить Еве на день рождения, Новый год, годовщину. Я напрямую спрашивал, чего она хочет, не желая вдаваться в ее намеки, и не пытался удивить внезапным и неожиданным презентом. И весь наш досуг всегда планировала Ева с учетом Дениса, а я лишь выбирал из предложенных вариантов.

— Любая пышногрудая и легкая красотка после замужества становится другой, потому что жизнь меняется, — Павел вздыхает. — Но и наша жизнь не остается прежней. И это бесит, раздражает. Ишь ты, жена что-то от тебя требует! Ишь ты, надо искать компромиссы! Ишь ты, надо засунуть свой язык в одно место и вставать с дивана, чтобы укачать ребенка! Ишь ты, она лепит из меня мужа! Ишь ты, она, стерва такая, смеет говорить, что ей нравится и не нравится! Ишь ты, она живой человек со своими желаниями, а не молчаливая домработница! Охамела в край! Разговоры разговаривает, тормошит меня и в душу лезет! И она всегда была такой! Всегда! Не притворялась она тупой курицей перед тобой! И ее разговоры тебя не раздражали! Я помню, как вы ночь просидели за разговорами на лавочке во дворе после нашего знакомства.

В голове вспыхивают обрывки видений из прошлого. Летняя ночь, теплый ветерок, звездное небо и тихий голос Евы, которая говорит и говорит, и я готов вечность сидеть и слушать ее истории о детстве. Потом она и меня просит рассказать что-нибудь, а я теряюсь и чувствую неловкость, но затем делюсь, что однажды съел кусок клубничного мыла. Ева смеется, что не раз хотела выпить бананового шампуня, и после меня прорывает чуть ли не на исповедь. И она меня внимательно слушает и будто знакомится с тем мальчиком из далекого прошлого.

— И ты ведь тоже, вроде, не был сволочью, Саша, — Павел вырывает меня из теплых воспоминаний, — так не будь мерзавцем сейчас.

Доносится глухой хлопок входной двери, и у меня сердце подскакивает к корню языка, а ладони незамедлительно потеют. Тихие шаги, и блеклый голос Евы:

— Пап, оставь нас, пожалуйста.

Так сдавленно сипят только те, кто услышал смертный приговор. Между лопаток будто ползут холодные скользкие черви. Павел переводит цепкий и внимательный взгляд мне за голову, поджимает губы и обходит стол, а я не в силах оглянуться.

— Я там машину чуток помяла, ты не пугайся, пап, — шепчет Ева, — никого не сбила.

— А сама?

— В порядке. Иди, пап.

— Люблю тебя.

Через несколько секунд Ева усаживается за стол передо мной. Бледная, черты лица заострились, а под глазами пролегли темные тени.

— Ты точно никого не сбила? — волосы шевелятся на руках от ее немигающего взгляда.

— Все куда хуже, Саша, — она ухмыляется, — я беременна.

Глава 31. Я должен быть рядом

Лицо Саши опухло не только у скулы, но и у челюсти посинело и оплыло. Наверное, со стороны мы выглядим жутко, и нас можно сейчас сфотографировать, а после прилепить снимок к какой-нибудь поучительной статье о сложностях в браке в качестве иллюстрации. Хотя нет, даже в статьях о разводе пары вылизанные, гладкие и красивые. Кривят моськи, имитируют агрессию, раскрывают рты в якобы криках, а в жизни… в жизни куда все страшнее и тише.

Тишина, кажется, затекает в уши густым ядом, заполняет черепную коробку, плавит мозг и ползет по позвоночнику, чтобы потом проникнуть в каждую клеточку. Я помню, как в первую беременность с визгами и восторженными криками выскочила из кабинета гинеколога, и помню, как Саша подхватил меня на руки и кружил по коридору под удивленными взглядами других женщин. Как мы были счастливы в тот момент! А сейчас глотку режут острые осколки разочарования.

— Что? — тихо переспрашивает Саша и сглатывает.

— Я беременна.

И куда все исчезло? Как мы, два взрослых и осознанных человека, пришли к такому итогу, что сидим на кухне в тишине и смотрим друг на друга, как два зверя при смерти.

— Это ведь… — наконец, сдавленно отвечает Саша, — хорошая новость?

— Посмотри на меня, милый, — тихо отзываюсь я. — Оно того стоило?

— Нет, не стоило, — закрывает глаза.

— Я в тебе была уверена, — перевожу взгляд на люстру, — как в самой себе.

— Я тебя люблю, Ева…

— В качестве кого ты меня любишь? — устало смотрю на него. — Ты если и любишь меня, то в качестве матери своего сына, родственницы и близкого человека, к которому есть привязанность. Я этого не отрицаю, но как женщину ты меня не любишь.

— Ты не права, — хмурится, и глаза его темнеют от гнева.

— Любил, а сейчас нет. Так зачем нам мучиться? Мы останемся, Саша, близкими людьми, ведь у нас есть сын, и, возможно, будет второй ребенок.

— Возможно?

— Срок ранний, Саша. Быть уверенной ни в чем нельзя до самых родов, — пожимаю плечами. — Если все будет хорошо, и ты проявишь желание быть отцом, то…

— Проявлю желание? — вскидывает бровь. — Я отец и точка.

— Тогда будешь отцом, — подпираю лицо кулаком, — а я буду мамой, однако, милый, не быть нам мужем и женой.

— Ева… ты понимаешь, что ты говоришь?

— Прекрасно понимаю. Я не желаю быть твоей женой, потому что мы якобы должны сохранить семью и потому что так надо.

— Ребенок должен…

— Ничего он не должен, — слабо улыбаюсь я. — И никто не отнимает твои отцовские права и обязанности, если ты, конечно, хочешь ими воспользоваться…

— Ты о чем вообще?

— О том, что ты можешь выйти в новую жизнь без отягчающих обязательств и жить, как тебе вздумается. Я не буду требовать от тебя алиментов, участия в воспитании детей. Ты вновь можешь стать свободным мужчиной.

— Ты что такое говоришь?! — повышает голос. — Ты за кого меня принимаешь?

— За обычного мужчину, который устал. Я принимаю твою усталость со всем пониманием.

— Да ты… — вскакивает и рычит, — совсем ополоумела? Ева! Не смей! Ты…

Я не сразу соображаю, что происходит, когда Саша с грохотом переворачивает кухонный стол, лишь немного отодвигаюсь вместе со стулом назад.

— Я должен быть рядом! Рядом! — от его рева вибрирую стекла. — С самого начала! Быть рядом!

Пинает стул и с рыком оседает на пол. Приваливается спиной к кухонному ящику и прижимает кулаки ко лбу и сипит:

— Ева… я же не хотел всего этого…

К горлу подкатывает ком тошноты, и я молча встаю. Поднимает темный взгляд:

— Это ведь мои дети…

— Они и будут твоими… — прикрываю рот и вылетаю из кухни.

Заныриваю в гостевую уборную и кидаюсь к унитазу. Меня выворачивает наизнанку, жалобно всхлипываю от болезненного спазма, и чувствую руки Саши на моей голове, который аккуратно собирает волосы и мягко держит их. Я хочу отмахнуться от него, но желудок вновь сокращается и исторгает содержимое.

Когда я затихаю, отстраняюсь от унитаза, Саша молча выходит и возвращается через минуту со стаканом воды и долькой апельсина. Он, сволочь такая, все помнит, и не раз при первой беременности так спасал от мерзкого привкуса во рту после вспышек токсикоза.

Полощу рот водой, подхватываю дольку апельсина и впиваюсь в нее ртом. Саша садится у противоположной стены. Весь помятый, опухший и мрачный. Мне больно на него смотреть. Я горячо желаю вернуть самоуверенного мужчину и хочу услышать от него угрозы, потому что тогда бы в ответ разозлилась, взбрыкнула и из гнева получила энергию для борьбы, но я вижу перед собой усталого человека, который боится будущего.

Щеки разъедают слезы. Выкидываю корку апельсина в унитаз и утыкаюсь лицом в колени. Я не рыдаю и даже не всхлипываю, а молча выпускаю из себя слезы. Я тоже боюсь, и я тоже не знаю, как теперь жить. Удивительно, но все куда было бы проще, окажись Саша наглым и бессовестным мерзавцем, но он не желает играть эту роль.

— Я так хочу найти себе оправдание, Ева, но я его не нахожу. И чтобы обелить себя, и дать объяснение, почему я так поступил, я буду обвинять тебя, но ты-то тут ни при чем. Это я оказался слабым и потерял ориентир. Я забыл, что создал семью по любви…

— Поэтому ты дом купил прямо за день до получения свидетельства о заключении брака? — поднимаю взгляд. — Это по большей любви?

— Что? — Саша недоуменно моргает.

— Все-то у тебя продумано было…

Изумленное молчание, опять моргает и медленно поднимает брови.

— Ты думаешь, что я у тебя отберу дом?

— А разве нет? Он записан на тебя. Очень ты удачно подсуетился. В итоге я останусь ни с чем, а у тебя будет все хорошо.

— У меня нет слов, Ева.

— А что? — едко ухмыляюсь я.

— Соглашусь, у меня есть возможность в суде затянуть процесс, однако дом был куплен до заключения брака по другой причине.

— По какой-же?

— Личные тараканы, Ева. Я должен был привести тебя в свой дом, — Саша хмурится. — В тот дом, который я сам купил, и не в квартиру. Я должен был, если выражаться в метафорах, свить гнездо. И дом я выбирал год. Весь год, который мы с тобой встречались.

— Я тебе не верю.

— И все эти годы ты… Ева, я был разве скрягой? Я попрекал хоть в чем-то? Унижал? Я требовал с тебя отчета, куда ты тратишь деньги с общего счета? Я ограничивал тебя в финансах? Я тебе угрожал, что ты останешься ни с чем?

— Ты это подразумевал. Ты сам сказал, что ты скользкий и продуманный, — поджимаю губы.

— Да ты издеваешься. Ты еще скажи, что я у тебя твой магазин решу поделить, — цедит сквозь зубы.

Я молчу и медленно выдыхаю.

— Так ты все это устроила, чтобы защититься от меня?

— А ради чего?! — взвизгиваю я.

— Чтобы отнять у меня Дениса и ограничить меня в родительских правах! — рявкает Саша. — Ты разве не этого хотела?! Я ведь подлый изменщик! Предал сына! Это твои слова! И отец из меня так себе! Время и деньги у него украл! Ева! — смотрит на меня, как разъяренный медведь. — Я понимаю твою обиду, однако же я не искал на стороне ничего кроме физической близости. Ясно?!

— Как интересно! А я себя запустила? Я разжирела, чтобы ты потерял к моему телу интерес? Да только я и была инициатором в последний год нашей близости!

— Именно! — Саша зыркает на меня. — Весь контроль был у тебя!

— Прости?

— Как выборочно у тебя работает память, дорогая! — шипит Саша. — Ущипнешь тебя тайком, а ты как посмотришь на меня! Поймаешь тебя, пока Денис не в зоне видимости, а тебе вечно что-то другое беспокоит! То собрать рюкзачок в детский садик, то позвонить кому-то, то ты котлеты жаришь! Да отставь ты сраную сковороду! В жопу твои котлеты, мы их можем заказать!

— Так это я виновата?!

— Я тебя не обвиняю! К тебе было не подступиться! Да я тебя поцеловать не мог нормально, когда я приходил домой! И все переросло чмоки в щечку! А кого так целуют при встречи? Женщину? Нет! Сестру! Маму! Бабушку! Подругу! Кого угодно, но не женщину! Женщину я хочу целовать глубоко, долго и с ответным трепетом, а не с “милый, Денис увидит” или с “переодевайся и идем ужинать”. Да сдался мне ужин, когда я хочу твоих губ и языка! И на мои предложения нанять помощницу по хозяйству, чтобы он, мать твою, готовила ужины, что ты мне отвечала?

— Я справляюсь.

— Да! — повышает голос Саша. — Именно так! И когда ты справилась, моя умничка, со всеми заботами и делами, а Дениска спит, ты в темноте ко мне подкатываешься, а я уже сходил в туалет и помог себе сам!

— Но ты ведь об этом не говорил…

— Фактически у нас была регулярная близость, поэтому, знаешь, я посчитал, что претензии будут необоснованными, а то, что она была никакой… это так… мелочи, — Саша смеется. — И судя по твоим словам, она тебя тоже не удовлетворяла.

— Нет, — честно отвечаю я. — В некоторые моменты я себя заставляла.

— А будто это было непонятно, — горько усмехается Саша. — И ведь я был не прав, Ева, нам не к психологу стоило идти, а к сексологу.

— Я бы не пошла.

— И я бы не пошел, — Саша встает. — Мне было проще найти шлюху, которая за деньги будет готова на все, чем поднять с тобой разговор, что близость у нас скатилась на дно. Ведь я тоже не хотел услышать от тебя о твоих фантазиях и о том, что прелюдии и сам процесс со мной для тебя повинность. А теперь я пойду и посмотрю, как сильно ты помяла машину и оценю ущерб. А знаешь… Я куплю тебе спорткар, раз ты в кого-то врезалась.

— Да не нужен мне спорткар! — я тоже подскакиваю на ноги.

— Почему? — Саша в легком безумии скалится. — Ой, а не потому ли, что детское кресло в него не впихнуть?!

Я отступаю на шаг от Саши. Уел, гад. Я когда выбирала автомобиль, то в первую очередь смотрела на удобство в плане перевозки ребенка, безопасности и легкости эксплуатации.

— А я его тебе куплю, — подходит вплотную.

— Он мне не нужен, — цежу сквозь зубы я.

— А мне начхать, нужен или не нужен, — хмыкает. — Пусть стоит в гараже, пылится, ржавеет. И после развода, Ева, самое оно сесть в него и покататься в ночи в слезах и ненависти к неверному мужу, но ты с этим не затягивай, потому что за руль такой тачки будет немного неудобно садиться уже на месяце пятом, но красиво, да. Красиво, дерзко и бессмысленно.

Выходит и хлопает дверью

— И опасно, — шепчу я и сажусь на унитаз.

Глава 32. Он нас не простит

В сумке свидетельство о расторжении брака, а у ворот дома желтый низкий спорткар, а рядом с ним тощий высокий мужчина с портфелем, который шагает к моей машине. С широкой улыбкой во все тридцать два зуба. Стучит по стеклу, и я выползаю на улицу.

— Ева?

— Да.

Вручает ключи и сует какие-то бумаги. Саша, черт ты упрямый…

— Я представитель из автосалона. Бубочкин Виталий Юрьевич, — продолжает скалиться в улыбке. — Покупка авто оформлена на ваше имя… Мы его вам пригнали, и осталось документы подписать, — выуживает ручку из нагрудного кармана, — нужна подпись владельца, чтобы у нас не возникло проблем…

Тараторит и тараторит, и его слова сливаются для меня в неразборчивый поток. Я на автомате подписываю документы, показываю паспорт и едва сдерживаю в себе тошноту, а Бубочкин Виталий Юрьевич не намерен оставить меня в покое. Поздравляет, расхваливает машину, сыпет техническими характеристиками, которые не задерживаются в моей голове. Мне с высокой колокольни на то, на какую скорость разгоняется желтая хищная малышка. У меня одно желание лечь и лежать. Вот прямо тут, на асфальте, и смотреть на голубое небо.

— Оставьте меня, — отодвигаю в сторону Виталия.

Саша оставил мне дом, мою машину, мой магазин, но в груди дыра. Уладили все вопросы мирно, без претензий и склок. Беседы вели только наши адвокаты, а мы по большей части молчали и смотрели друг другу в глаза.

После нашего разговора в туалете последовала беседа с Денисом. Тихая и совершенно неубедительная. Мама и папа тебя любят, сынок, но в жизни так бывает, что родители не могут жить вместе. Мы все еще близкие люди, которые уважают друг друга, и мы будем дружить, однако… Я уже через час смутно помнила, что конкретно мы говорили Денису, который в итоге расплакался и пожелал остаться у бабушки с дедушкой.

И я его не виню. Бабушка и дедушка ведь вместе. Они стабильные, и их любовь друг к другу можно увидеть. Они не разбегаются, как мама и папа. Я и Саша весь этот месяц с очередностью приходили к моим родителям, и Денис, вроде как, был рад каждого из нас видеть, мы с ним играли, дурачились, гуляли, возили в детский садик, после которого он твердо стоял на том, что хочет к бабушке и дедушке.

Я потеряла сына? Я знаю, что мои родители не могли им манипулировать и сами пребывают в шоке. Он отказывается возвращаться домой, не желает быть с Сашей в его временной квартире, в которой есть шикарная детская и куча новых игрушек.

Я ошиблась, когда настояла на разводе? Детский психолог убеждает, что Денису нужно время осознать наш с Сашей развод. Он отказывается в это верить, и его желание жить у бабушки с дедушкой — попытка закрыться от правды. Он создает свою реальность, в которой он лишь задержался у моих родителей, и вот-вот папа и мама вернутся, и все будет, как прежде.

Я растеряна. Я все напоминаю себе, что я сильная и преодолею все трудности, но я в это не верю. Мое упрямство и гордыня обходятся мне слишком высокой ценой, которую я не была готова платить.

Я, кажется, стою целую вечность у входной двери. Меня не то что как женщины не существует, меня как человека нет. Я дышу, но не живу. Открываю дверь и плетусь на кухню, уронив сумку, ключи, документы и паспорт на пол. У холодильника зависаю на неопределенное время, потому что не помню, зачем я тут.

Нарастает желание выжрать все бутылки элитного пойла и залить дыру в груди, но нельзя. Я же беременна. У меня под сердцем ребенок Саши. Я хотела выйти победительницей из битвы, которой не случилось, а в итоге я ни живая, ни мертвая. Я должна быть сильной. Я должна… Ради детей.

Очухиваюсь уже в детской Дениса на кровати с плюшевым мишкой в руках. Обнимаю его и ложусь. Я плохая мать. Я поставила свои интересы и уязвленное эго выше моего мальчика.

Он нас не простит.

***

— Денис, — вздыхаю я.

Отвлекается от машинки и улыбается:

— Да, пап?

Что я наделал? Я ведь знал, что Ева не стерпит измену. Знал, но осознал это только сейчас. Я сделал любимой женщине больно и лишил сына и будущего ребенка крепкой семьи из-за эгоистичного стремления к удовольствию без обязательств.

Я знал, поэтому скрывался. И всю ценность того, что я имел, я понял лишь в нынешний момент. У меня было все для счастья, а вся моя усталость, скука и стремление к якобы свободе были капризами идиота, который возомнил себя, как сказал Павел, султаном.

— Пора вернуться домой.

— Я хочу жить у бабушки с дедушкой, — Денис катает по полу машинку. — А вы приходите в гости.

— Ты сейчас нужен маме, Денис.

— Я хочу остаться тут.

— Ты мужчина, Денис, и ты должен маму защищать…

— Ты должен маму защищать.

— Я не справился с этой задачей, теперь ты ее защитник, — говорю тихо.

Денис хмурится и возвращает все внимание к машинке. Сцепив руки в замок, молчу минуту и твердо заявляю:

— Ты сейчас встанешь, переоденешься, соберешь свой рюкзак и я отвезу тебя домой к маме.

Поднимает взгляд и поджимает губы.

— Нет.

— Да, Денис, — мой голос строгий и тихий. — Сейчас ты нужен маме. Встань.

Удивленно моргает и подчиняется.

— Переоденься, — я поднимаюсь на ноги, — собери рюкзак и выходи. Ты меня услышал?

Бледнеет и кивает.

— Хорошо, я тебя жду, — выхожу из комнаты, и меня в коридоре ловит бывшая теща.

— Ну, что?

— Я в любом случае его отвезу к Еве.

— Я соберу его вещи.

— Нет, — перекрываю ей дорогу рукой. — Пусть сам. Не подчинится, будет с ним другой разговор.

— Поняла, — Анастасия Егоровна отступает. — Все правильно. Он мальчик, с ним надо построже. — понижает голос до шепота. — Как Ева? Всё? Вы… сегодня уже получили все документы?

— Все плохо, — шагаю в прихожую. — И да, мы всё.

— Твои родители знают? — Анастасия Егоровна следует за мной.

— Нет, — сажусь на пуфик и поднимаю взгляд. — Потом их обрадую.

— Мне, наверное, стоит тоже поехать к Еве… — хмурится. — Она с нами не особо делилась, как у нее дела… Я предложила ей пожить у нас…

— Отказалась?

Кивает.

— Ну, — вздыхаю я. — Это ведь Ева. Она не считает себя маленькой девочкой, которая может жить у родителей. У нее же есть свое гнездо.

— Пустое, — Анастасия Егоровна смахивает слезу со щеки.

— Вот я и приехал, чтобы вернуть одного маленького и упрямого птенца в гнездо, — слабо улыбаюсь. — И да, я думаю, что вам стоит поехать вместе с Денисом к Еве.

В кармане вибрирует телефон. Пробегаюсь глазами по сообщению от менеджера автосалона, что машину пригнали, документы и ключи вручили. Закрываю глаза и сжимаю переносицу.

Какая отличная у меня получилась издевка для Евы. На эмоциях и в гневе после очередной встречи с адвокатами я потребовал у автосалона пригнать машину именно к дате развода. Подарок ко дню, который ознаменует ее новую жизнь. Спасибо, что удержался от бантика, а ведь хотел. Я продолжаю и продолжаю лажать и иду на поводу своего желания укусить Еву и обратить на себя внимание.

— Тогда я тоже соберусь, — Анастасия Егоровна пятится.

Через пять минут ко мне выходит серьезный Денис, зло волоча за собой зелёный рюкзак.

— Я готов. И не ругайся.

— Я не ругался, — прячу телефон в карман. — Это ты, Дениска, вредничаешь, но это в тебе от меня.

— Мама тоже вредничает.

— У нее есть причина, а у нас нет, — пальцами пробегаюсь по взъерошенной макушке Дениса. — Ты не причесался.

— Не хочу.

Достаю расческу с мелкими зубчиками из грудного кармана и протягиваю Денису.

— Вперед, сына.

Недовольно причесывается, возвращает расческу, и я прячу ее в карман.

— Иди сюда, — подманиваю его к себе.

Фыркает, отворачивается, и я его решительно сгребаю в объятия. Прижимаю к себе, утыкаюсь носом в его мягкие волосы и шепчу:

— Ты имеешь полное право злиться и обижаться на меня, Денис, но не на маму. Слышишь? Мама ни в чем не провинилась. Она хорошая.

— Я хочу, чтобы все было как раньше.

— Как раньше уже не будет, — прижимаюсь к его макушке щекой. — И так не бывает, чтобы жизнь была неизменной, но это не значит, что не будет хорошо. Будет по-другому, Денис, и мы с тобой тоже должны постараться, чтобы было нам всем хорошо.

— Я не знаю, как стараться…

— Быть рядом с мамой, Денис.

Молчит и неуверенно обнимает меня в ответ. Закрываю глаза, которые жгут слезы, и закусываю губы, чтобы сдержать в себе поток отчаяния. Я разрушил все, что было мне дорого ради удовольствия, сомнительного отдыха и пустышки под одеялом.

Несколько вдохов и выдохов и я открываю глаза. В проеме с сумкой притаилась молчаливая Анастасия Егоровна. Я не вижу в ее глазах прежнего презрения, лишь сожаление.

— Поехали, — мягко отстраняюсь от Дениса и поддеваю кончик его носа пальцем с улыбкой. — Повредничали и хватит.

— Хватит, — печально вздыхает он. — Я тоже устал. Тоже хочу к маме.

— Я знаю.

Я и сам хочу к Еве. И это желание густое, бурлящее и черное. И я тоже хочу, чтобы все было, как раньше, ведь я понятия не имею как теперь все будет.

Глава 33. Мам, я дома

— Мам, — теплая ладошка скользит по щеке. — Мама.

Какой сладкий сон, и я улыбаюсь.

— Мам, — меня чмокают в щечку, — проснись, мам. Уже почти вечер, мам. Ночью не заснешь.

Открываю глаза и не верю, что вижу Дениса. Он улыбается.

— Мам, я дома.

Моргаю, и с тихим всхлипом поддаюсь к нему, чтобы затем обнять и повалить на кровать.

— Дома… — шепчу я. — Ты дома… — хаотично целую его голову. — Дома!

— Мам, — фыркает он. — Я же причесывался!

— Да? — с наигранной недоверчивостью заглядываю в его глаза.

— Папа заставил, — хмурится. — А я не хотел.

— Тебя папа привез? — тихо спрашиваю я.

— И бабулю, — шмыгает. — И сразу уехал. Даже не заходил, но я думаю, что хотел.

— Наверное, у него важные дела…

— Наверное, кого-то боится, — Денис щурится. — И я видел новую машину.

— Понравилась?

— Да.

Вспоминаю из речи Бубочкина, который мне отдал ключи, что в эту красавицу реально впихнуть детское кресло, и никто меня не оштрафует, если его установить правильно.

— Она такая яркая.

— Тогда мы на ней покатаемся.

Глаза Дениса загораются восторгом, и он шепчет:

— Поедем в ней завтра в садик?

— Хорошая идея, — пробегаюсь пальцами по щеке Дениса.

Я ведь не желала садиться за руль этой машины, а теперь вижу, что подарок Саши очень заинтересовал Дениса. Пляшут в его глазах искорки предвкушения, и начхать мне теперь, что изначально я восприняла желтый спорткар, как попытку меня унизить.

— Бабуля блинчики печет.

Выворачивается из моих объятий,спускается с кровати и ползет к корзине с игрушками. Вываливает их, а потом стаскивает с полок книги, карандаши и альбомы. После высыпает из пластикового ящика лего и в задумчивости оглядывает свое богатство, будто не может решить к чему в первую очередь приступить.

— Порисую, — хватает красный карандаш и затем оглядывается, — я скучал, мам.

— И я, — сажусь. — Я очень скучала.

— Иди блинчики покушай.

— А ты?

— А я хочу порисовать, поиграть, полежать и много, чего сделать. И я наелся блинчиков, — печально вздыхает. — Каждый день их ел. Устал.

— Ну, если устал, — смеюсь и встаю, — то надо отдохнуть. Что будешь рисовать?

— Я еще не придумал, — открывает альбом.

— И ты мне покажешь потом, что нарисовал.

— Да…

Бесшумно покидаю комнату. На кухне возится мама и охает, когда я вхожу:

— Какая ты бледная! — подбегает, душит в объятиях и шепотом спрашивает. — Как ты?

Я молча сажусь и подпираю лицо ладонью. Как я? Сейчас куда лучше. Денис рядом, и уже нет желания заснуть и не проснуться.

— Ева, — мама ставит на стол тарелку с аппетитной стопкой румяных блинчиков и садится, — тебе сейчас непросто, но… жизнь продолжается.

— Да, — я киваю.

— И ты еще встретишь мужчину…

Перевожу недоуменный взгляд с блинчиков на маму:

— Прости?

— Ты молодая, красивая женщина…

— Мам, — тихо отзываюсь я, — я только сегодня получила свидетельство о расторжении брака, а ты меня уже во второй раз замуж хочешь сплавить?

— Ну… — она отводит взгляд.

— Ты думаешь, что я сейчас боюсь остаться без мужика? — я удивленно приподнимаю брови. — Серьезно? Да сдался мне сейчас мужик.

— Я к тому, что ты встретишь еще достойного мужчину…

— Мам, — откидываюсь на спинку стула, — Саша был достойным мужчиной, и что в итоге? М? Ты считаешь, что другой мужик не пойдет по его же пути?

— Они не все…

— А я не хочу проверять, все или не все. Зачем мне это? Упустим, что я сейчас беременная, и мне в ближайшее время светит веселое время и я точно не буду кидаться на мужчин, но и после… Найти мужчину, врасти в него всеми фибрами души, создать семью, а затем… затем поверить, что сценарий не повториться? Нет, спасибо, — зло хмыкаю.

— Ева, ну ты же…

— У меня нет цели держать рядом мужика, — гневно щурюсь. — И никогда не было. Мам, у меня не за горами роды, двое детей и сопутствующие прелести жизни с младенцем. Я потратила много сил на Сашу, и больше не готова так вкладываться ни в одного мужчину. Я не хочу и не буду даже пальцем шевелить ради мужчины, каким бы он замечательным в перспективе ни был.

— Не говори так. Рядом должен быть близкий человек, родственная душа…

— Нет, не должен.

— Ева, я понимаю, ты еще любишь Сашу, и такие раны не заживают за месяц, — с испугом говорит мама.

Скрещиваю руки на груди. Она меня прекрасно знает и поэтому сейчас так нервничает. Очень ей не нравится перспектива, что дочь больше не выйдет замуж.

— Найдется и тот, кто тебя примет с двумя детьми…

— Примет? — усмехаюсь. — Вот это одолжение. Я, видимо, еще буду должна преисполниться благодарностью, что на меня с двумя детьми обратили внимание? Мужчина снизошел до матери двух детей! Вот это герой! Вот это благородство!

— Я просто хочу тебя поддержать! — мама обиженно всхлипывает.

— Уверениями, что мне еще встретиться достойный мужчина ты меня не поддерживаешь, — поддаюсь к ней и слабо улыбаюсь. — Я не хочу больше отношений. Нет идеальных мужчин. Вновь идти на компромиссы, подстраиваться под чужих тараканов, тратить время и силы на свиданки… Не-а. Плавали, знаем, что там на глубине. Второй раз я не выплыву, и я точно кого-нибудь убью. А вот за блинчики, — подхватываю верхний румяный и тонкий круг из теста, — спасибо.

— А ведь Саша твой так страдать не будет, — с неожиданной ревностью цедит сквозь зубы мама, — они ведь не видят проблем во вторых, третьих браках. И будет у твоих детей мачеха…

— А я только на это и надеюсь, что он женится, — сворачиваю блинчик в трубочку и поднимаю взгляд, — а почему? Потому что не будет эта женщина терпеть детей от первого брака. Промоет ему мозги, родит ему своих, и он не будет так активно рваться к нам. Так что, благословляю его на встречу с той, кто его окольцует. И надеюсь, что со второй женой он сможет избежать тех же ошибок, что со мной.

— Слушай, — шепчет мама, — не хочешь сходить к тарологу? Картишки раскинуть?

— Нет.

— Ой, тогда я Галку сюда вызвоню, — мама выхватывает телефон из кармана. — Я просила ее сделать расклад на тебя, а она отказалась без твоего присутствия. Говорит, должны твои энергетические поля с вибрациями карт соединиться вместе. Что-то мудреное накрутила, а я ничего не поняла.

Глава 34. Сними кольцо!

— Привет, — Саша улыбается и не предпринимает попыток пройти дальше прихожей.

— Привет, — отвечаю с наигранной небрежностью, и взъерошиваю волосы затихшего Дениски, — ну, маму обними и вперед.

Впереди несколько дней, которые он проведет у Саши. Это его первая вылазка к папе. Прошла неделя с его возвращения от бабушки с дедушкой, и он проявил скромное желание побыть с отцом. Соскучился. Воспротивиться я не имею права. У нас совместная опека, и Саша такой же полноправный родитель, как и я. Я хочу возмутиться, закрыть сына грудью, никуда не пускать и привязать к себе, однако Саша — его отец.

— Я забыл… — Денис округляет глаза.

— Что ты забыл? — не понимаю я, ведь я собрала ему в рюкзак все, что понадобится.

— Рекса! — охает он и кидается к лестнице. — Па, я сейчас!

— Я подожду, — Саша кивает и присаживается на небольшую софу у обувной полки.

Мне не по себе. Это какая-то дикость. Этот дом был домом для Саши многие годы, а теперь он сидит в прихожей, как чужой человек, и мне бы пригласить его хотя бы попить чаю, но я не могу. Мне больно.

— Как ты? — он поднимает взгляд.

— Нормально, — сипло отвечаю я.

Тут я его встречала и провожала. Желала хорошего дня, говорила, что люблю его и что буду скучать.

— Очень размытый ответ, Ева, — Саша улыбается.

Не буду я тебе говорить, что ночами не сплю в нашей кровати и гипнотизирую потолок. И не стану рассказывать, что часами думаю о том, а могли ли мы с тобой прийти к другому итогу? Могли ли мы однажды осмелиться на честный разговор, что оба устали друг от друга? И как же это нелогично, что наша усталость друг от друга не означает равнодушия и не перечеркивает любви. Какие же мы все-таки сложные и противоречивые.

— Как ты? — повторяет Саша.

— А ты? — хмыкаю я.

— Не так хорошо, как хотелось бы, — он щурится.

— И тоже довольно размыто.

Подружка мамы увидела в раскладе таро, что Саша меня не оставит в покое и на его горизонте она не видит других женщин. Нет, не так. Она не видит моих соперниц, а ведь я просила если и погадать мне, то на будущее и счастье, но не на Сашу и его женщин.

— Если конкретизировать мое состояние, то я бы его сравнил с тем, что по мне несколько раз прокатился асфальтоукладчик, — тихо отзывается Саша.

У меня похожее состояние, но оно еще сопровождается тошнотой по утрам и отеками на лице.

— Сочувствую, — пожимаю плечами. — Пропей витаминчики.

И тут я замечаю на пальце Саши обручальное кольцо, которое он так и не снял. Забыл?

— Кольцо, — цежу сквозь зубы я. — Почему ты его не снял?

— Не хочу, — он не опускает взгляд.

— Сними его.

— Нет.

— Саша… — медленно выдыхаю я. — Мы в разводе.

— Я знаю.

— Вот и сними это чертово кольцо, — клокочу я.

— Закон не обязывает меня снимать кольцо, — его взгляд темнеет.

— Саша, это ненормально, ты понимаешь? — мой голос поскрипывает бессильным гневом. — Это ведь символ…

— Оно напоминает мне о тебе, Ева. И знаешь, — он усмехается, — я пытался его снять, но с первого раза не получилось, и я решил, что это знак.

— Знак чего? Того, что у тебя пальцы растолстели?

— Как вариант, — Саша смеется.

— Сними его!

— Нет.

Сжимаю кулаки, медленно выдыхаю и в неконтролируемой ярости шепчу:

— Ты меня бесишь! Чего ты добиваешься?!

— Ничего, — спокойно отзывается Саша. — Я не хочу снимать кольцо, и только. Почему тебя это так раздражает?

— А ты не понимаешь?

— Нет.

— Мы в разводе! — рявкаю я.

— Да, — улыбается, — и я на него пошел только из-за твоего желания, но ты не заставишь меня снять кольцо.

— Это плохая примета, — с твердой уверенностью говорю я.

— Для кого? — вопросительно изгибает бровь.

— Для тебя.

— Я в приметы не верю, — безапелляционно заявляет Саша. — Да и ты никогда не была суеверной. Это просто кольцо. Полоска золота.

— Нет, не просто!

Во мне просыпается желание связать Сашу и насильно снять кольцо.

— Меня сейчас терзает другой вопрос, — Саша поправляет галстук под воротом рубашки, — в кого наш с тобой сын такой хитрый? Что-то он долго ищет какого-то загадочного Рекса.

И тут я тоже понимаю, что не припоминаю я среди его игрушек никакого Рекса. Переглядываюсь с Сашей и кричу:

— Денис!

— Это твоя мама в нем проявилась, — Саша одобрительно хмыкает.

— Что это за наезды на мою маму? — возмущенно цокаю я.

— Это разве наезды? — удивленно вскидывает бровь.

— Денис! — делаю несколько шагов к лестнице, и появляется мой сын с красным роботом в руках.

— Я его нашел.

Деловито спускается, а я скрещиваю руки на груди:

— Это не Рекс, а Рэд.

— Теперь Рекс, — Денис поднимает на меня лукавое лицо.

Вздыхаю, обнимаю его и прошу Сашу быть на связи. Он кивает, и я с тяжелым сердцем отпускаю Дениса, который бодро шагает за отцом, который перекидывает на плечо рюкзак его вещичками. Дожидаюсь на крыльце, когда машина скроется из вида, и захожу в дом.

На софе замечаю плоскую бархатную коробочку. Подхватываю ее, открываю и мрачно смотрю на серьги с крупными розовыми сапфирами на черной подложке. Зажмуриваюсь и закусываю губы, чтобы не разрыдаться. На первую беременность Саша мне тоже подарил серьги, но с нежно-голубыми топазами, и я родила мальчика. После родов я пошутила, что в следующий раз жду розовые камушки, ведь я хочу девочку.

Глава 35. Больше не жена

Я не сразу соображаю, что напротив меня у второго ряда морозильной витрины с пакетом замороженного горошка стоит Аня. В легкой курточке, джинсах, с собранными в простую косу волосами и без боевого макияжа, но это она, пусть сейчас в ней нет лоска и вызывающих повадок. Она разглядывает пачку горошка, поднимает глаза и бледнеет, будто увидела смерть с косой, а это всего лишь я.

К ней подходит с тележкой седовласый мужчина, лет пятидесяти.

— Что ты тут застряла?

Аня молчит. Мужчина хмурится, выхватывает пачку горошка и вертит ее в руках:

— Что это?

— Горошек, — пищит Аня, не сводя с меня испуганных глаз.

— Мамка и его просила?

— Да.

— А где список?

Аня вытаскивает из кармана бумажку, и передает мужчине. Тот пробегает взглядом по списку, жует губы и закидывает горошек в тележку.

— Привет, — говорю я. — Ань, ты, что, не узнала меня?

И тут мужчина замечает меня.

— Подружка, что ли?

— Нет…

— Одна очень хорошая знакомая, — мило улыбаюсь я. — Ева, а вы?

Моя наглость не знает границ. Я, конечно, подозреваю, что Саша вряд ли сейчас бегает к Анечке, однако… Мало ли.

— А я Геннадий, — мужчина тоже вежливо улыбается и приобнимает молчаливую Аню.

— Папа Ани, да? — решаю уточнить.

— А не похожи? — смеется он. — Но да, она вся в мать. От меня у нее только брови, которые она нещадно выщипывает.

— Па, пойдем, а…

— Как у тебя дела, Ань? — перевожу взор на ту, которая стала причиной моего женского фиаско. — Мы же с тобой так давно не виделись.

Да, я мерзкая и подлая стерва. И я вижу в Ане свой позор и неудачу. Мой муж в момент кризиса предпочел ее, а не меня, и я не могу вырвать из себя ядовитые ростки ненависти к “зайчику”. У меня в ушах все еще стоит ее презрительное “какое же ты чмо”.

— Ань, ты не заболела? — возвращаю пачку замороженной клюквы в морозилку. — Ты какая-то бледная. Ань! Блин, я аж не поверила своим глазам, что это ты!

Обегаю морозилку, подскакиваю к Ане и беру ее за руки, будто и правда мы с ней дружили в прошлом.

— Ой, Анюта! Мне надо тебе столько рассказать!

— Так, вы пока болтайте, — Геннадий отмахивается, — а я за мясом.

Скрывается за стеллажами, и Аня вырывает руки. Отступает и медленно выдыхает:

— Оставь меня в покое…

— Как у тебя дела? — делаю к ней шаг. — Ты такая тихая рядом с папой. Прям другой человек.

— Ева… Мне жаль, ясно? — прячет руки в карманы и ежится. — Я выпила лишнего…

— Это точно, — делаю еще один шаг. — Такая скромная тихоня

— Слушай, — смотрит на меня так, словно на нее прет маньяк с ножом. — Ева… Я больше не имею дел с Сашей… Мне проблемы не нужны. Я облажалась. Я признаю это, но…

— Но что? — клоню голову набок и не моргаю. — Папа не в курсе о второй личине дочи?

— Не знает, — Аня сглатывает.

— Согласна, мы многое скрываем от родителей.

— Слушай, — Аня боязливо оглядывается по сторонам и вновь в отчаянии смотрит на меня. — Ева, мне просто нужны были деньги.

— А кто-то говорил про великую любовь, — подплываю к Ане и заглядываю в глаза. — Кто-то хотел с крыши сигануть… Или не хотел?

— Он со мной в тот день порвал, — шипит мне в лицо. — Прислал короткое сообщение, что всё. Никаких больше встреч. Вот я и слетела с катушек. Я все его условия выполняла! Терпела его вечно мрачную рожу, недовольство! А в итоге я осталась ни с чем! И опять живу с родителями и братом! Да, Ева, я хотела денег, лучшей жизни и я устала быть просто девочкой для отдыха! И я не виновата, что все эти богатые мужики женатые поголовно, но Саша отличился, — смеется и рычит. — У него жена чокнутая маньячка!

— Больше не жена, — хмыкаю я.

— Что?

— Что слышала, Анюта. Один богатый мужик с вечно недовольной рожей свободен, — смахиваю ниточку с ее правого плеча. — Второй шанс для тебя.

— Один из его людей мне подробно разложил, что ждет меня, если я посмею появиться на горизонте, Ева, — зло шепчет Аня. — Пока я лежала под капельницей. Саша даже не удосужился лично прийти. И в чем я виновата? Лишь в том, что открыла слепой идиотке глаза?

— Саша был занят увлекательной беседой с этой самой идиоткой, — усмехаюсь я. — Рассказывал, как долго вы встречались, но все же меня осудил, что я тебя щедро напоила дорогим пойлом.

— Какая же ты… — Аня одаривает меня уничижительным взглядом и едва слышно продолжает, — ты ведь и сама только и ждала, чтобы с него стрясти бабла, имущество, развести на алименты. Алименты он, наверное, платит теперь тебе нехилые, да?

— Очень интересные выводы, Аня.

— Да знаю я вас… Все такие приличные с виду, а на деле сосете и сосете с мужей деньги, недвижку, машины. И в чем разница между мной и тобой? А? Лишь тем, что ты смогла его затащить в брак? Ты была той же содержанкой, что и я, только со статусом, — морщит нос, и вновь вижу прежнюю Аню, и слышу знакомую зависть, — а теперь всю ситуацию хитро переиграла и сидишь со своим выродком на жирных алиментах.

— Если кто и выродок тут, Ань, то это ты, — задумчиво разглядываю ее лицо. — Я пойду и не буду мешать тебе играть еще одну роль. Роль хорошей дочери. В принципе, я почти поверила.

Разворачиваюсь и плыву прочь под взглядом, полным ненависти. И не чувствую я превосходства, только липкое отвращение. И не к Ане, а к себе. Слышу торопливые шаги позади. Вероятно, зайчик не намерен отпускать меня так просто.

Глава 36. Ты довольна?

— И ты довольна? — она подбегает ко мне и хватает за руку, вынуждая к ней развернуться. — Вот скажи! Если ты знала о нас до той ночи, то зачем ты пришла ночью и опозорила? Если твоя цель была развестись, то сделала бы это тихо, но нет! Ты оставила меня ни с чем! Он бы пришел зализывать раны ко мне, — Аня вся трясется в злобе, — а теперь…

Хочу выхватить из морозильной камеры тушку замороженного лосося и врезать этой противной идиотке по харе! Несколько раз так сильно, чтобы она получила сотрясение мозга. Семья распалась, а она кидается оскорблениями и возмущается, что осталась без кошелька на ножках.

— Ты считаешь, что я должна была тебе оставить Сашу? — удивленно изгибаю бровь. — Перевязать бантиком и отправить бандеролькой? Ань, ты себя слышишь? Ну, не удалось этого подцепить на крючок и заграбастать себе, то будет еще один недовольный жизнью мужик. Не опускай руки, милая. Просто тебе надо сменить тактику, понимаешь? Куклы на то и куклы, что всегда можно ее выкинуть, если надоела, и завести новую. И вы ведь сами на себя натягиваете эту роль. И так чего ты сейчас возмущаешься, когда оказалась ни с чем? Саша мне давал клятвы, мне признавался в любви и со мной строил планы, а тебе выдвинул четкие условия ваших товарно-денежных отношений. И если ты согласилась на них, то я бы его послала далеко и надолго. Вот разница между нами, Ань. Я не видела в нем клиента, папика, банкомата, я увидела в нем партнера по жизни и отца.

— Только им этого мало, — Аня обнажает зубы в презрительной улыбке. — Быть партнером по жизни и отцом.

— Да, и в этом моя ошибка, — устало пожимаю плечами. — Я лишила его роли любовника, альфа-самца, но знаешь и ты можешь с этим столкнуться, когда нырнешь в семью. Ты ведь девочка опытная и видела множество мужчин, и думаешь у всех жены — гадины и стервы, а ты вот не такая будешь? Ты считаешь, что сможешь быть идеальной во всех его хотелках? Да ни черта подобного. Будешь богиней в постели, но, вероятно, промахнешься в другом вопросе, о котором он тебе не скажет, а беситься будет каждый раз. И вот это может его толкнуть к другой женщине. В какой-то момент его переклинит. И ответь мне на вопрос, Ань. Как вы познакомились?

— Зачем тебе это?

— Ну, меня терзает этот вопрос с самого начала. Он целенаправленно искал содержанку? Каюсь, я все еще пытаюсь разобраться в его мотивации, чтобы сделать вывод для себя. Есть за мной такой грешок, всегда пытаюсь понять, что движет другими людьми в их поступках.

— В баре суприм, — неожиданно честно отвечает Аня. — Он с каким-то мужиком был и что-то важно так обсуждал, жестикулировал, что-то доказывал и продавливал.

— Дальше?

— Дальше я жду, когда смогу якобы случайно на него налететь с красным коктейлем, — Аня стервозно улыбается. — Жутко извиняюсь, пытаюсь промокнуть салфеткой его рубашку и тяну его в туалет. И тащу его не в общую уборную, а для персонала.

— Что?

— Я тогда была официанткой. Решила рискнуть работой, ведь однажды у другой девочки эта схема выгорела. Менеджер занят, и это отличный шанс для меня. Саша пьян и покупается на мои “простите, простите, я такая неловкая” и “господи, меня теперь уволят”. Со всей этой возней с попытками снять с него рубашку, он говорит, что женат, а я отвечаю, что мне неважно. И, вероятно, тут я ошиблась. Ведь он меняется в лице, отталкивает меня и мрачно вглядывается в глаза.

— Забавно, — смеюсь я. — Рубашка так и не отстиралась. И да, про официантку он мне сказал.

— Молчит, а после достает бумажник, — Аня скрещивает руки, — отстегивает мне около двадцати тысяч деревянных и назначает встречу в отеле.

— Вот так просто?

— Да вот ничего простого, Ева, — Аня подходит ко мне вплотную. — Он меня мурыжил и мурыжил почти все это время. Все наши встречи сводились чаще к тому, что он сидел у окна в кресле и презрительно на меня смотрел, пока я устраивала ему стриптиз и пыталась растормошить его разговорами, шутками и соблазнительными позами. У него явно с головой беда.

— Так я не поняла, — медленно и недоуменно моргаю, — кроме танцев и кривляний что-то было?

— Было, — шепчет Аня. — Но не сразу, и не так часто, как бы мне этого хотелось. А когда было, то после он говорил, что я могу идти. И вот только мне показалось, что он чуток расслабился, как все катится по одному месту. И раз мы тут разоткровенничались, то как ты обо мне узнала?

— Котик, — пародирую голосок Ани и повторяю слова, что въелись в мозг глубокими ожогами, — я не могу бюстгальтер выбрать. Помоги… Котик, ну не ругайся. Я, правда, не могу выбрать…

— Ты, мать твою, шутишь? — шипит Аня.

— Я была в соседней кабинке, — вздыхаю я. — Пришла обновить растянутые труханы и стремные лифчики. Кстати, сиськи у меня еще ничего. До пупа не висят. Наверное, я по большей части поэтому так психанула, Анюта. Из-за твоего словесного недержания. Я все же придерживаюсь мнения, что любовнице стоит с уважением относиться к жене. Ну или хотя бы быть благодарной ей за ее ошибки, которые привели ее мужа к ней. Улавливаешь? А у меня есть привычка всех учить, в том числе и уважению к своей скромной персоне. Иногда поступаю очень жестко. И за выродка тебя стоит отправить на больничную койку во второй раз.

— Так, — из-за стеллажей выныривает Геннадий с полной тележкой, — вроде весь список купил.

— Была рада знакомству, — натягиваю на лицо милую улыбку и перевожу взгляд на Аню, — удачи тебе, Анечка.

И я ухожу в желании утопиться в ванной, которую я бы заполнила кислотой. И у меня не стало больше ответов. Может, иногда не надо пытаться понять другого человека и смириться с тем, что он просто нелогичный упрямый баран, который сам не знает, чего хочет от жизни, женщин и от себя самого?

Глава 37. Два дома

— Тебе у меня нравится? — спрашиваю я Дениса, который приваливается к моему плечу.

Когда я его привез, он обошел все комнаты, заглянул в каждый шкаф, повалялся на своей кровати, ознакомился с игрушками, но ничего так и не сказал. Мне удалось его немного растормошить лишь тогда, когда я приступил к готовке ужина. Он как-то выдохнул и расслабился. Я угадал. Раз папа решил покулинарить, то это просто берлога, а дом с уютом и простыми заботами.

— Я еще не понял.

Смотрим с ним какой-то мультфильм о рыцаре, который спасает принцессу от дракона. Он вляпывается в забавные приключения, всем помогает и ничего не боится.

— Мамы не хватает, — вздыхает Денис.

Согласен. Не хватает. Я ощущаю ее отсутствие сейчас особенно остро, ведь семейные посиделки по вечерам за просмотрами сказок были теплыми, сонными и немного ленивыми.

— Если ты хочешь домой…

— Мама сказала, что я тут тоже буду дома, — Денис зевает. — Это странно, у меня два дома. Дома у мамы, дома у папы, а я хочу один дом с папой и мамой. Почему вы не можете помириться?

А мне нечего ответить. И я боюсь, что этот вопрос Дениса будет преследовать долгие годы.

— Дениска, иногда очень сложно помириться.

— Мама вредничает.

— Нет, — я обнимаю Дениса и прижимаю к себе. — Мама отстаивает и защищает себя. Я сделал ей больно и… она не хочет, чтобы ей вновь было плохо…

— Но ей и сейчас плохо, — шепчет Денис. — Я же вижу.

— Рядом со мной ей будет хуже.

— А тебе рядом с ней будет плохо?

— Я не могу и не имею права заставить маму быть со мной. Я, как и ты, хочу, чтобы у нас был один дом, однако именно я виноват в том, что сейчас мы не вместе. Не мама, а я. И да, взрослые могут разойтись по многим причинам…

Я замолкаю и закрываю глаза. Ева права. Лучше бы я оставил ее вдовой, потому что мою смерть было бы куда проще разъяснить Денису чем то, почему мы не можем помириться и почему мама якобы “вредничает”.

— Па…

— Денис, твой папа — тупой болван, — шепчу я. — Вот что ты должен сейчас понять. Наглый, самоуверенный идиот, который не ценил свою жену, семью, дом и уют. И это я лишил тебя одного дома, спокойного детства и крепкой семьи. Мама тебе этого не скажет, потому что она не хочет, чтобы ты разочаровался во мне. Она все еще делает из меня хорошего отца для тебя, но это не так. Будь я хорошим и ответственным отцом, то мы бы сейчас втроем сидели и смотрели про смелого рыцаря и его принцессу.

— Нет, такого она не говорит, — недовольно бурчит Денис.

— И не скажет.

— Но она так думает? — Денис заглядывает в мое лицо, а затем говорит. — И мама бы сейчас сказала важно то, что думаю я.

— И что ты думаешь?

— Я боюсь, что у меня будет второй папа, — едва слышно отзывается Денис.

У меня к горлу подкатывает ком и распухает болью.

— Я твой папа…

— Неродной папа, который женится на маме…

— И почему ты этого боишься?

У Евы появился другой мужчина? Так скоро? Сердце разъедает черная ревность и злоба.

— И боюсь, что у тебя будет тетя… — Денис хмурится. — У мамы новый дядя, у папы новая тетя, а я? Я не хочу новых теть и дядь. Я хочу только маму и папу, — глаза Дениса блестят от слез и он выворачивается из моих объятиях. Отсаживается и зло смотрит на меня. — Хочу маму и папу! Хочу один дом!

И он срывается на крик с рыданиями. Хватаю его, прижимаю к себе, а он вырывается, кусается, яростной отбивается и плачет. Так горько плачет, что я сам не замечаю, как у меня по щекам скатываются слёзы. Мы знаком этот страх, знакома эта боль и знакома эта ярость с обидой на двух людей, которые были для меня одним целым, а после взяли и разбежались.

— Прости меня! Прости! Прости!

— Вы меня разлюбите! Бросите!

— Не говори так, — хрипло шепчу я и прижимаю Дениса к себе, — никто тебя не бросит и не разлюбит.

Воет в грудь, и я сам хочу кричать. Хочу самому себе пальцы переломать, избить битой и от души отпинать. Заскучал я! Поставил себя выше сына, который испытывает дикий страх перед будущим! И да, я предал сына, ведь не подумал о том, что мой эгоизм будет стоить ему семьи. И предал будущего ребенка…

Рыцарь побеждает дракона и спасает принцессу, а в моих руках всхлипывает маленький мальчик. Кто его спасет? Кто его защитит от отвратительной реальности, в которой родной отец может быть чудовищем? Как я мог тяготиться своим ребенком, отвернуться от любимой жены и откуда во мне проснулась пренебрежение к уюту?

Денис затихает, сквозь дремоту едва слышно всхлипывает, и я покачиваюсь из стороны в сторону. Я уничтожил свою жизнь и жизни родных людей собственными руками.

Осторожно поднимаюсь вместе с Денисом, и отношу его в детскую. Укладываю в кровать, накрываю одеялом и неизвестно сколько времени сижу, вслушиваясь в его дыхание. Вот бы заснуть и проснуться в прошлом. Поднимаюсь на ноги, поправляю одеяло на груди спящего Дениса и выхожу.

Хожу кругам по гостиной с телефоном в руке. Сажусь на диван, а затем вновь кружу и кружу. Замираю у окна и прикладываю телефон к уху. Несколько гудков, и я вздрагиваю от тихого и тусклого голоса Евы:

— Я уже думала самой тебе звонить. У вас все в порядке?

Глава 38. Я хочу понять

Я на кухне. Передо мной чашка остывшего чая. Сидела и ждала звонка от Саши, гипнотизируя темные чаинки на дне. Я порывалась несколько раз позвонить ему и узнать, как там Денис, но сдерживала себя. Не надо быть наседкой. Саша — его отец и я не должна так нервничать, когда наш сын у него.

— Саш, — говорю я, испугавшись его молчания, — Денис в порядке?

— Он немного поплакал. Сейчас спит, — сипло отзывается Саша. — Ева…

— Да?

— Я люблю тебя… — голос Саши дрожит надрывной хрипотцой. — Люблю…

По щеке катится едкая слеза.

— Саш, не надо… Мы должны жить дальше, — прерывистым шепотом отвечаю я. — Я не знаю как, но… время научит…

— И чему оно научит?

— Я не знаю. Чему-нибудь да научит, — закрываю глаза. — Оно уже учит. И тебя, и меня, и Дениса. Спокойной ночи, Саш.

— Не бросай трубку, — голос Саши вспыхивает отчаянием. — Прошу, Ева… Поговори со мной еще немного…

И я почему-то не обрываю звонок. Я не могу это сделать. Я застыла за столом каменным изваянием, в груди которого сердце истекает кровью.

— Я встретила сегодня Аню, — мертвым голосом говорю я. — Она коснулась некоторых подробностей ваших встреч… Ты все еще хочешь говорить?

— Да…

— Ты спать с ней начал не сразу, пусть и назначал встречи, и не все они заканчивались физическим контактом, — провожу пальцем по краю чашки. — Почему?

— Как только я пошел в разнос, все и вскрылось… — вздыхает Саша.

— Я не об этом спрашивала.

— Ну… — голос Саши и блеклый. — Это был новый опыт… Меня как-то обходили стороной такие женщины, Ева. Либо я их не замечал, а тут на меня выпрыгнула молодая девчонка, которая чуть ли не в открытую мне себя предложила. Это в первый момент обескураживает, возмущает и во мне проснулось желание проверить на прочность ее решительность. Я не мог поверить, что милая девочка готова ради денег… Я назначил встречу и ждал, что она не придет…

— Ты хотел ее воспитать?

— Да. Эгоистичное желание поучить глупую девку жизни и вызвать в ней стыд, — хмыкает Саша. — При первой встречи я ей обрисовал все условия. Без прикрас, чтобы достучаться…

— Что ты ей сказал? — делаю глоток чая.

— Что она девочка для отдыха, что она будет делать все, что я пожелаю, и ее мнение не учитывается. И чтобы она не питала иллюзий. У меня к ней нет уважения, и она всего лишь игрушка, которую я беру на прокат. Потребовал справки, пояснил, что никаких больше мужиков на стороне и чтобы ни одного опоздания, — голос Саши равнодушный. — Сказал, что деньги она будет получать у меня наличкой. И это мое решение в первую очередь было продиктовано моим стремлением унизить Аню еще больше и встряхнуть ее. Наличными платят проститутке. И ее ничего не смутило, пусть глаза потупила для приличия.

— И все это тебя завело?

— Да, Ева. И как-то иначе, чем прежде, — отвечает Саша. — И проверял я не только Аню на прочность, но и себя. Это было больше не физическое возбуждение, а более глубокое. Я почувствовал власть. Я говорил, в чем ей быть, как краситься, как укладывать волосы и даже, как сидеть при разговоре со мной, и только потом… в какой-то момент я позволил себе зайти дальше, но постоянно ловил себя на мысли, что я бы хотел видеть на месте Ани тебя, но отгонял от себя этот изврат. И я не мог поднять с тобой тему, чего конкретно мне не хватает, потому что… Это бы обидело тебя… Как я мог сказать матери своего сына, женщине, которую уважаю и люблю, что хочу видеть в ней шлюху хотя бы на пару часов? Ты бы меня поняла? Ты бы согласилась раз в неделю приходить в отель, будто проститутка, быть моей безотказной и распущенной девкой?

— Я не знаю… — блекло и тихо отвечаю я.

— И как бы я тебе это сказал? И что бы ты почувствовала после этого разговора? И ведь я сам этого о себе не знал, чтобы все это сформулировать, Ева. Во мне есть грязь, и долгие годы я ее игнорировал, давил в себе эту темную сторону, не желая признать ее в себе, ведь во мне есть и другие желания и чувства, на которые я делал ставку. На желание семьи, на привязанность к тебе и к сыну, и я хотел быть хорошим мужем, отцом, но незаметно эта тень отравила меня. Это противоречие, Ева. Не может приличный и любящий муж желать унижать жену даже в оговоренной игре на несколько часов один раз в неделю, а вот девку, которая жаждет денег, да. Ведь я для нее не муж, не партнер, а источник бабла. И дело не в поцелуях и котлетах, все куда хуже.

— Сделай это сейчас, — сдавленно шепчу я.

— Что? — недоуменно спрашивает Саша.

— Унизь меня. Скажи то, что бы сказал Ане, — сжимаю кулак. — Но чтобы Денис не услышал.

— Ева…

— Сделай это. Я должна понять.

Молчание, щелчок замка, и вновь тишина.

— Саша?

— Чего тебе от меня надо? — голос у Саши пренебрежительный и холодный. — Что ты хочешь от меня услышать?

— Не поняла… — медленно моргаю я.

— Что ты там мямлишь?

На секунду опешив от презрительного тона Саши, я сглатываю и возмущенно рявкаю:

— Ты какого черта так со мной разговариваешь.

— Рот закрой, — с ненавистью чеканит Саша. — И сними трусы.

Меня всю передергивает от его слов, лицо корежит гримаса острого негодования и я хочу бросить телефон в стену. И если бы я даже сняла трусы, то заявилась к Саше и затолкала бы их ему в глотку.

— Ну? — голос Саши опят уставший.

— У меня нет слов, — сипло отзываюсь я. — Я… Саш… А ты… Ты…

— Да, Ева, я завелся…

— Серьезно?

— Да.

Я минуту обескураженно молчу, а затем тихо говорю:

— Саш, но я слышала ваш разговор тогда в кабинке…

А затем я вспоминаю, как меня передернуло от его злого приказа для Ани не отвлекаться от белья и как он без прощаний сбросил звонок и прервал их увлекательный разговор. Не было там ласки. Конечно, и со мной после Ани в телефонном разговоре он не отличился нежностью и вниманием, но ему пришлось лгать, оправдываться и выслушивать мои злые претензии, а затем я все заполировала приказом быть к девяти на ужин.

— А спорткар для Ани? Как-то не вяжется с желанием ее унизить…

— Почему? В любой момент лишиться красивой машинки, — печально усмехается Саша. — Ева, она знала, что это не подарок…

— Но вот меня ты точно унизил машиной.

— Это другое.

— Какой же ты, Саша, сложный! — несдержанно повышаю голос и вскакиваю на ноги. — Я поняла! Поняла! Ты женоненавистник! И знаешь! Знаешь! — меня трясет в ярости. — А еще ты извращенец! Вот! Приходить в отель и играть тебе содержанку на час? А что потом? Потом что? Потом я бегу жарить тебе котлетки?! Целовать после твоего возвращения? То есть мне быть якобы любовницей, которую ты нагибаешь в разных позах и деньги швыряешь в лицо, и женой, которая типа не знает о самой себе?!

— Ну… Да, — голос Саши низкий, и я замолкаю в удивлении, потому что уловила его возбуждение. — А я бы побыл для тебя художником.

— Этот разговор не имеет смысла, — шепчу я и повышаю голос, — потому что мы в разводе! Раньше надо было кисточку в зубах держать, Пикассо!

Сбрасываю звонок и наматываю несколько кругов вокруг стола. После лезу в морозильную камеру и прикладываю пакет льда ко лбу в попытке прогнать видение, в котором Саша стоит за мольбертом с кисточкой в зубах.

— Да ты рисовать же не умеешь, — зло клокочу я. — Что бы ты там нарисовал?

Глава 39. Очень сложная женщина

— Я присяду?

Отвлекаюсь от телефона. Какой-то лощеный мужик нагло и беспардонно садится передо мной. Костюмчик, часы, на гладковыбритом лице ухмылка. Симпатичный. Стрижечка аккуратная, ровные зубы. Светлый шатен. Лет тридцать пять, плюс-минус.

— Я не дала согласия, чтобы вы садились.

— Так мне встать и дождаться вашего разрешения?

— Сидите, если вам больше некуда присесть, — пожимаю плечами, делаю глоток кофе и вновь утыкаюсь в телефон. — Мне без разницы.

— Такая женщина и одна…

Поднимаю взгляд.

— Я очарован…

— Хватит.

— Вы не в духе?

— Я в разводе, — медленно и четко проговариваю я. — У меня есть пятилетний сын, и я беременна.

Замечаю в глазах тень разочарования. И он не может сейчас встать и уйти, потому что не хочет показаться трусом и слабаком, ведь мужчины любят играть бесстрашных героев ради сомнительной связи.

— Как вы сразу с козырей зашли.

— Женат? — игнорирую его улыбку.

— В разводе.

— Дети?

— Дочка.

— Как любопытно, — хмыкаю я. — Полдень воскресенья, а вы тут. Для кого придумали словосочетание “воскресный папа”?

— Бывшая жена…

— Стерва, которая не дает общаться с ребенком? — приподнимаю бровь. — А вы отец-молодец, так?

— Если вы разочарованы в своем муже…

— Даже мой муж сейчас занят сыном, — щурюсь я. — Почему развелись?

— Я будто на допросе, — смеется и откидывается назад.

— Вам некомфортно? Почему?

— А вы почему развелись?

— Какая тактика. Уходить от ответа вопросом, — отставляю стаканчик с кофе. — Я в разводе из-за измены мужа.

— У нас много общего.

— О, мало того что стерва, которая запрещает воспитывать ребенка, так еще и изменила?

— В это трудно поверить?

— Вы лжете, — пожимаю плечами. — Вам бы выбирать молодых девочек, у которых нет за плечами брака. Вы уж извините, но хорошие отцы не будут сидеть сложа лапки, если им запрещают видеться с детьми.

— С таким настроем вы не найдете себе мужчину, — едко усмехается.

— С чего вы решили, что я нахожусь в поиске мужчины? Это вы в поиске женщины, — закидываю ногу на ногу, откинувшись на спинку стула. — И, вероятно, в поиске женщины для краткосрочной связи без обязательств. Так?

— Допустим.

— Если бы меня интересовала краткосрочная связь, то что бы вы мне предложили? — мило улыбаюсь я.

— Как любопытно.

— Опять уходите от ответа, — клоню голову набок. — Давайте я вам помогу. Деньги, подарки и прочая материальная мишура меня не интересует. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Вы сильная и самодостаточная женщина, — окидывает меня высокомерным взглядом.

— Нет. Я к тому, что я не буду терпеть ваше нахальство, посредственную близость ради материальных благ и в надежде вас окольцевать. Мы сейчас с вами в равных условиях. Допустим, я тоже хочу отношений без обязательств. Мало ли. Вот хочу мужика, будто у меня других проблем нет. Учитывая то, что вы сели за мой столик, не дожидаясь моего разрешения, не представились и вас нервируют мои вопросы, то в постели вы будете заняты исключительно собой.

Крылья носа подрагивают. Не любят мужчины, когда женщина с ними честная и играет по их правилам не милой смущенной идиоткой, а честной и опытной женщиной, которая смеет говорить о желании получить равнозначный цимус из возможной интрижки.

— Я думаю, что мы достаточно друг о друге узнали, чтобы вы сейчас встали и оставили меня в одиночестве.

— Женщине не стоит быть такой прямолинейной, — поднимается и сердито оправляет пиджак за лацканы. — Это отпугивает мужчин.

— А вас стоит слушать женщин, тогда бы вы сейчас не были бы так возмущены. Я вам четко сказала, что не ищу мужчину.

— И вы ведь еще, наверное, задаетесь вопросом, почему ваш муж решился на измену?

Все пытается и пытается меня укусить и задеть, а я будто наблюдаю за каким-то хомяком, которому не дали орешек, и он жутко злится.

— Нет, не задаюсь. Я получила ответы на этот вопрос, — спокойно взираю на нахала в модном костюмчике. — Я же ко всему еще дотошная, а у нелюбимых и тех, с кем у меня нет обязательств, я бы всю душу вытрясла, если бы оказалась неудовлетворенной. Ты меня не потянешь даже на одну ночь.

— Ну, удачи тебе с таким характером, — кривит губы и шагает прочь.

— Вот уж самомнение, — подхватываю стаканчик и делаю глоток.

Я прекрасно понимаю, что ожесточилась к противоположному полу, и знаю, какой надо быть, чтобы мужчин “не пугать” и чтобы “очаровать”, но оно мне надо?

Медитирую со стаканчиком еще полчаса и встаю. Вежливо прощаюсь с персоналом и выхожу на улицу. Шагаю к парковке и еще в машине сижу минут пять, собираясь с духом.

Почему Саша не может быть типичным мужиком, который забивает на детей после развода? Вот минус тех мужчин, которые осознают свою ответственность перед сыновьями и дочерьми. Они не исчезают из твоей жизни, и ведь даже надеяться на совершеннолетие детей мне не приходится. Там же пойдут общие внуки, ждут совместные праздники и другие обстоятельства, которые будут нас сталкивать.

Несколько вдохов и выдохов и бегло смотрю в зеркало. Ну, и взгляд у меня, конечно. У маньяков и то глаза подружелюбнее. Улыбаюсь и ежусь от самой себя.

— Все, поехали, — говорю я себе, убеждая, что не страшусь встречи с Сашей.

Глава 40. Учитесь

Денис увлеченно с другими детьми покоряет детские тренажеры. Подплываю к лавочке, на которой в одиночестве сидит Саша. Он не замечает меня и что-то увлеченно пишет в блокноте, однако когда подхожу ближе, то понимаю, что он не пишет, а рисует. Саша рисует простым карандашом в небольшом скетчбуке множество глаз.

— Привет, — обескураженно говорю я и сажусь рядом.

Денис мне машет рукой и возвращается к игре. Саша закрывает скетчбук и отвечает:

— Привет.

— Ты, что, рисуешь?

— Да, — откладывает скетчбук и карандаш. — Купил пару видео-курсов.

Обращаю на него недоуменный лик. Что это еще за фокусы? И жутко любопытно, что еще он нарисовал в скетчбуке кроме глаз.

— У меня не может быть хобби? — он улыбается и вскидывает бровь. — Планирую еще заглянуть на вечерние курсы масляной живописи. Кстати, недалеко от моего офиса. В будние дни на обеде возьму частные уроки.

— Что? — голос у меня понижается до сиплого шепота.

В горле пересыхает от удивления. Саша деловито ко мне разворачивается, закидывает руку на спинку скамьи и продолжает:

— И хобби много времени отнимает. Я ночами рисую…

Дыхание перехватывает, и мне совершенно не нравится моя реакция.

— С шарами и кубами вроде разобрался, а вот с анатомией, — вздыхает и не спускает с меня взгляда, — беда.

Я краснею от пристального и изучающего взгляда Саши. И дело не в том, что смотрит на меня с желанием или томностью, нет. Он взирает на меня цепко, как на объект, который можно нарисовать. Касается подбородка, вынуждая повернуть лицо чуть вправо, и мои ноги тяжелеют.

— В общем, пока носы, глаза и уши рисую, — убирает руку, разглядывая меня.

Секундная оторопь, мое изумленное молчание, и я прихожу в себя. Сердито всматриваюсь в спокойные глаза и зло шепчу:

— Найди другое хобби.

— Нет, — безапелляционно заявляет Саша.

— Поздно, Саша, — цежу сквозь зубы.

— Никогда не поздно открыть душу искусству, — он мягко улыбается. — Да и тебе какая разница, чем я занимаюсь ночами?

— Ты прав, — фыркаю, вскидываю подбородок и перевожу взгляд на детскую площадку, а у самой сердце ускоряет бег от внимательного взора Саши.

Когда он берет в руки скетчбук, открывает его и шуршит карандашом по бумаге, я совершенно теряюсь от его наглости.

— Подбородок чуть выше, Ева, — строго командует он.

Я распахиваю от неожиданности глаза так широко, как никогда прежде, и цепенею на несколько секунд, а после в возмущении смотрю на Сашу, который недовольно приподнимает бровь, застыв с карандашом над бумагой.

— Совести у тебя никакой, Саша, — голос у меня дрожит низкой хрипотцой. — Мы в разводе, а ты тут…

— Что? — он щурится.

— Ты сам прекрасно знаешь, что, — медленно выдыхаю и встаю. — Я…я… у меня нет слов!

Подхватываю рюкзак с вещами сына и торопливо шагаю к детской площадке:

— Денис! Нам пора!

Денис ловко спрыгивает с низкой перекладины, бежит ко мне, обнимает, и я сдавленно отзываюсь:

— Иди с папой попрощайся и поехали домой.

Наблюдаю, как Денис и Саша о чем-то говорят, как обнимаются и с печалью смотрят друг на друга, не желая разбегаться. Нервничаю и злюсь на себя за минутную слабость. Все-таки вывел из себя.

У машины оборачиваюсь. Наши взгляды с Сашей встречаются, и я опять вспыхиваю румянцем. Ночами, гад, рисует. Иди к потаскухам, художник!

— Мам, — Дениска отвлекает меня от сумбурных мыслей, и я удивляюсь тому, что я уже сижу за рулем. — Вы с папой поссорились?

— Нет, — пристегиваюсь и приглаживаю волосы. — Твой папа решил художником стать…

— Да, и у него неплохо получается, — Денис кивает. — Мы вот вчера с ним целый вечер рисовали.

И тут я вспоминаю, что я хотела с Сашей обсудить очень важный вопрос, а он меня взял и сбил с толка. Глухо рычу, сжимаю руль, и Денис испуганно шепчет.

— Нам нельзя рисовать?

— Нет, — оглядываюсь с неловкой улыбкой. — Нет, милый. Можно. Я забыла папе кое-что сказать. Посиди, а?

— Ладно, — Денис медленно кивает. — Посижу.

Выскакиваю из машины и зло шагаю к Саше, который опять увлекся карандашом и скетчбуком.

— Так, — сажусь и сжимаю кулаки. — Нам надо Денису сказать, что… у него будет братик или сестричка. Ты ему еще не говорил?

— Нет, — закрывает скетчбук. — А стоило?

— Нет, — откидываю волосы за плечи. — ну то есть… сказать надо, конечно… но когда? И как он отреагирует?

— Наверное, надо сказать, когда живот немного округлится?

— Это еще одна травма? — в растерянности смотрю на Сашу. — Это же… у него же там кризис впереди. Там же школа маячит… Саша, ну вот ты отличное время подгадал, когда меня осчастливить! Ты бы уже как-нибудь постарался… Либо любовница, либо беременность, в самом деле!

— Мне тебе нечего ответить на твою претензию, Ева, — он устало вздыхает.

— Вот именно! — встаю и поскрипываю зубами. — Тебе нечего ответить! — сжимаю переносицу и вновь смотрю на него. — Надо как-то его плавно подводить к новости. И тебе, и мне.

— И я бы хотел на следующее УЗИ…

— Нет.

— Но я…

— Я тебе все анализы, снимки покажу. Буду, Саша, держать в курсе, что у меня и как дела, но брать тебя с собой на УЗИ не стану.

— Но я отец, Ева, — взгляд становится темным и злым. — Тебе это очень не нравится, но так уж случилось. Я хочу с твоим врачом лично побеседовать.

— Хорошо, я дам тебе контакты, — хмурюсь. — Но на УЗИ, Саша, я тебя брать не стану.

— Почему?

— А зачем ты мне там? За руку держать? Обойдусь.

Не дожидаясь ответа, ухожу. В машине прижимаю кулаки ко лбу, и Денис подает голос:

— Вот теперь точно поссорились.

— Нет, — оборачиваюсь. — Дениска, мама и папа не ссорились. Мама и папа вновь учатся общаться друг с другом.

Глаза Дениса вспыхивают надеждой, и у меня сердце сжимается. Он так отчаянно желает, чтобы мы были вновь вместе, что я хочу расплакаться. И впереди ждет непростой разговор, который добавит в его картину еще большей нелогичности. У нас будет ребенок, который родится вне брака, вне полной семьи, и это даже меня, взрослую тетку, обескураживает. И какую модель отношений мы подарим двум маленьким человечкам?

— Ты любишь папу, — Денис вздыхает и отворачивается к окну, — папа любит тебя, а я люблю вас.

— Дениска…

— Учитесь, — насупившись, пожимает плечами. — А еще говорят, что дети глупые.

Глава 41. Смотреть и видеть

— Александр, — меня нагоняет Марта, главная бухгалтерша.

— Да?

— Мне показалось или вы… — она запинается и шепчет, — на совещании рисовали?

— Наброски делал, — захожу в приемную и кидаю беглый взгляд на Дашу. — Кофейку плесни.

Марта отличный специалист, но невероятно любопытная тетка, которая не чует границ.

— А с чего это вы вдруг рисуете? — она заходит за мной в кабинет.

— Хобби у меня такое, — устало вздыхаю и сажусь за стол, отбросив скетчбук в сторону. — Что-то еще, Марта Петровна?

Мне было сказано рисовать в любую свободную минуту. Делать наброски, практиковаться и не отлынивать. Да, я понимаю, босс с карандашом в руках и каракулями, это странно, но такой уж я человек. Если решил научиться рисовать, то я это сделаю.

— Просто удивилась, — Марта как-то подозрительно на меня смотрит, прячет улыбку и плывет к двери.

— Стоять, — цокаю я.

Марта удивленно оглядывается.

— Так, — хмурюсь. — У вас тоже какое-то особый пиетет перед художниками?

— Это люди искусства…

— Марта сядьте, — киваю на кресло перед столом.

— Простите, что подняла этот вопрос, Александр…

— Сядьте, — щурюсь. — У меня есть вопрос. Сложный, и вы, как женщина, возможно, поможете мне понять кое-что…

Да, даже в суровой тетке, которую боится чуть ли не весь офис, спрятана женщина, которую тоже, похоже, тянет к искусству. Как и мою жену. Бывшую жену, но почему?

— Я вас слушаю, — Марта садится и поджимает губы.

— Почему женщинам нравятся художники? — спрашиваю прямо и открыто. — Что в них такого кроме того, что они могут скопировать и приукрасить реальность.

Марта молчит, вздыхает и говорит:

— Они умеет смотреть.

— Что?

— Смотреть. Смотреть на женщину, — пожимает плечами. — Пристально, изучающе. Они бросают беглые взгляды, не отвлекаются. И смотрят, чтобы увидеть.

— Не хочу вас разочаровывать, но они так же на вазу могут смотреть, — откидываюсь на спинку кресла.

— Вы не романтик. Они познают суть и не просто копируют, — возмущенно фыркает Марта. — Кто-то нарисует обычный помидор, а кто-то так его подаст, что сердце вздрогнет.

— Значит, смотреть и видеть? — вздыхаю я.

— И рисовать.

— Недостаточно просто смотреть и видеть?

— Просто смотреть и видеть — это неприлично, — Безапелляционно заявляет Марта, обескураживая меня нелогичным ответом. — Разве это непонятно?

— Нет.

— Мужчины! — качает головой, всплеснув руками. — Не может женщина позволить на себя смотреть без дела. Это смущает, а вот если по делу…

— Сложно, — накрываю лицо ладонью. — Хотите, чтобы смотрели, но смотреть нельзя?

Какие мы разные. И я уверен, что одари я Еву долгим и изучающим взглядом однажды за ужином, пока мы были в браке, то ничего бы не вышло. Она бы меня не поняла, однако вот пару дней назад перед детской площадкой, она невероятно смутилась, ожила и вспыхнула, когда я решил зарисовать ее аккуратное ушко. Кстати, серьги, что я ей подарил, она не надела.

— И ради кого вы стараетесь, Александр? Ради Евы?

— Свободны, Марта Петровна.

— Как она? — игнорирует мой приказ. — Как сынок?

Знает ведь, что я ее не уволю. Прекрасно понимает, что такого специалиста, как она, я не хочу терять, и наглеет.

— Марта, вы свободны.

— Да, Ева та женщина, о которой можно сказать, что она мечта художника, — встает, поправляет юбку и улыбается. — Есть в ней что-то от Джоконды.

У двери оглядывает и хмурится:

— Я слышала о вашем разводе.

— Марта, я теряю терпение.

— Вы такой красивой парой были, Саша, — печально вздыхает. — Я на вас смотрела и думала, что вот он эталон семьи, на которую стоит равняться. Такие элегантные, держались всегда с достоинством, и что?

Я молчу. Пусть выскажется. Это очень обидно и больно, когда люди, которые казались непогрешимыми, на деле — обычные смертные с теми же проблемами, что и у тебя.

— И чья вина? — Марта сжимает ручку двери.

— Моя.

— Я так и думала. Из-за той идиотки на крыше?

— Так, — постукиваю пальцами по подлокотнику. — И какая же вам птичка напела о идиотке на крыше?

Я ведь пригрозил охране, что если кто-то рот откроет, то я буду вынужден принять серьезные меры.

— Саш, я жена Юры. Юры, начальника охраны, — Марта возмущенно цокает. — Его тогда посреди ночи разбудили звонком, что какая-то курица на крыше решила в свободный полет прыгнуть. После возвращения он мне ничего не сказал и два часа в душе пробыл. Я не знаю, что у вас там произошло, но я его еще таким бледным и молчаливым не видела.

— Я каждый раз забываю, что вы в браке, — устало массирую переносицу.

— Да, и я тебя ему в пример постоянно ставила! — тычет в мою сторону пальцем.

— Теперь я могу быть антипримером, — хмыкаю я.

— Вот не жилось вам спокойно, Александр, — Марта переходит на официальный и сухой тон. — Так ладно. Меня отчет ждет. С вами интересно, а с налоговиками еще веселей.

Выходит, а я тянусь к скетчбуку и карандашу. Я не имею права терять драгоценные минуты на безделье.

Глава 42. Ты опоздала

Вот что забыли Саша и Денис в одной из новых многоэтажек на Ватутиной? Да еще и на двадцатом этаже? Мой бывший муж переехал в новую квартиру и решил сказать об этом уже постфактум? Все эти переезды не пойдут на пользу нашему сыну, который вот только более-менее привык к своей комнате “дома у папы”.

Как меня подмывает закатить скандал. В последние две недели это желание нарастает, и я с трудом сдерживаю себя от того, чтобы не позвонить Саше посреди ночи в приступе бессонницы и не наорать на него, что я его ненавижу и что он мне всю жизнь сломал. С этим же желанием я просыпаюсь, готовлю завтрак и блюю в туалете по утрам.

Нахожу нужный номер квартиры. Дверь приоткрыта. На меня обрушивается паника, а в кармане звонит телефон. Мама.

— Дениска у нас, — воркует она.

— Что? — пялюсь на приоткрытую дверь и ежусь.

— Все, давай, целую…

Гудки, и я ничего не понимаю. Если Денис у мамы с папой, то какого черта я тут делаю? Я же вот минут десять назад с Сашей созвонилась, чтобы понять, с какой стороны попасть во двор дома.

— Саша! — в ярости распахиваю дверь. — Ты надо мной издеваешься?!

Захлопываю дверь. Я ему сейчас устрою. Устрою, если живой, потому что незапертая дверь вызвала во мне волну холодной тревоги.

Пустая квартира с одним пространством и панорамными окнами. Высокие потолки, белые стены и… Мольберт! А рядом с ним Саша в одном, черт его дери, льняном фартуке. Я аж сумку роняю. Перед мольбертом стул, накрытый белой простыней.

— Ты опоздала, — голос строгий и холодный, а взгляд пристальный и пронизывающий.

Я растерянно озираюсь по сторонам. Может, он не ко мне обращается? Может, тут есть еще кто-то, кто посмел опоздать на пять минут? У правой стены стоит кровать, заправленная черным постельным бельем. Это еще что такое?

— Почему ты опоздала? — задает злой и недовольный вопрос, от которого у меня мурашки бегут по коже.

Так-так-так… Я судорожно соображаю, что происходит. Он вздумал устроить внезапные ролевые игры? Но какие же это игры, ведь он вполне серьезен несмотря на то, что стоит в одном фартуке, под которым угадывается его достоинство, что приподнимает и натягивает ткань. В глазах гнев и ожидание.

— Искала въезд… — неуверенно отвечаю я. — И где припарковаться…

Вот же блин! Что же он так смотрит на меня? Будто сканирует, проникает в сознание и препарирует меня взглядом. Я должна развернуться и уйти. Немедленно и на прощание оскорбленно фыркнуть. Саша прежде не позволял себе разговаривать со мной в подобном командном тоне.

— Нашла? — насмешливо вскидывает бровь.

Это не мой муж. Это другой человек. Какой-то нахал в фартуке.

— Нашла, — сглатываю, — на углу…

— Мне это неинтересно, — цыкает. — Раздевайся.

Он приказывает! Я в недоумении распахиваю глаза. Еще один приказ, и я его сумкой огрею. Наверное… Или же поддаться любопытству, которое легкой дрожью пробегает по плечам. Я взволнована. И меня это пугает.

— Ты меня слышишь? Ты опоздала и еще время тянешь. Раздевайся. Я искал обнаженную натуру, — смеривает меня оценивающим взглядом. — Я жду.

Вскидываю подбородок и медленно расстегиваю блузку. Ладно, сыграем, Саша. Мне ведь тоже любопытно. В конце концов, последние дни вместе с желанием поскандалить я все думала о том, а рисуешь ли ты ночами мой лик со слезами раскаяния?

Следит за каждым движением, а я краснею. Может, еще не поздно кинуться на Сашу с сумкой и настучать ему по голове? Но… Блузку я уже сбросила и медленно тяну боковую молнию узкой юбки вниз. Саша неожиданно отвлекается на палитру и краски, игнорируя мой стриптиз, но я же вижу, что он возбужден. Его фартук ничего не скрывает

— Ты медлишь, — рассерженно отзывается он и выдавливает краски на палитру.

Скидываю юбку, туфли и делаю тихий вдох. Я не чувствую ног, как в юности на свидании. И сердце часто бьется.

— И белье снимать?

— Да, — переводит темный взгляд с палитры на меня. — Я неясно выразился, когда сказал про обнаженную натуру?

Какой высокомерный мастер мне попался. Снимаю трусики и бюстгальтер, а он опять переключается на краски. Сосредоточенно мешает их мастихином.

— Садись. Ко мне вполоборота.

Я выполняю приказ. Пунцовая и тихая. Если Саша может быть строгим и заносчивым, то во мне, оказывается, скрывалось покорное смущение.

— В правую сторону, — поднимает суровый взгляд. — Подбородок чуть выше, лицо леве, ноги расслабь…

Осыпает меня тихими приказами, а я им не сопротивляюсь. Отпускаю возмущение и вживаюсь в роль бесстыдной натурщицы. Почему нет? Мольберт, холст и краски настоящие. Решительность Саши запечатлеть меня тоже неподдельная. Кроме возбуждения в нем проскальзывает желание немедленно приступить к работе, а я хочу увидеть, реально ли он чему-то научился за пару недель с хвостиком. Я знаю, что он упрямый, но тяги к искууству раньше не проявлял.

Я принимаю то, что на двадцатом этаже в полупустой квартире встретились не бывшие супруги Саша и Ева, а мастер и натурщица. Отметаю в сторону наше прошлое, и с интересом и волнением ныряю в момент, в котором есть строгий художник с палитрой и кисточкой в руках.

— Теперь не двигайся, — следует очередной приказ, и сердце пропускает удар.

Глава 43. Темная сторона

Тишина, густой запах масляных красок, мягкое и едва уловимое шуршание кисти по холсту. Я не шевелюсь и почти не дышу. Не чувствую тела и не знаю, сколько секунд, минут или часов просидела без движения. Время будто замерло.

Я ощущаю кожей внимательные и изучающие взгляды Саши. Именно в те моменты, когда он отвлекается от холста, смотрит на меня, по онемевшим ногам и рукам прокатывается тепло. Он ничего не говорит, и я не хочу сейчас слышать от него слов.

Я отдыхаю. Сейчас ничего не важно кроме того, чтобы сидеть на стуле. Моя единственная забота — не шевелиться. Своеобразная медитация, которая медленно вытянула из меня все тревожные мысли и лишила личности сильной женщины, которая каждый день сталкивается со множеством вопросов и проблем.

— На сегодня закончим.

Я вздрагиваю от голоса Саши, и со стоном разминаю шею. Он наблюдает за мной. Двигаю руками и ногами, и кровь разгоняется по одеревеневшим мышцам. Вытирает кисти тряпкой, не спуская с меня испытующего взора.

— По понедельникам в час дня, — говорит он. — И без опозданий.

Встаю. Молча кидаю взгляд на влажное пятно, которое красуется на простыне, брошенной на стул. Любопытно. Перевожу взор на Сашу. Несколько секунд смотрим друг другу в глаза, и он холодно отвечает:

— Можешь одеваться.

У меня дыхание перехватывает от его строгости. Щеки вспыхивают румянцем, накатывает жар, но я молча шагаю к одежде, что ворохом валяется на полу. Наклоняюсь, подхватываю белье и разворачиваюсь к Саше, который, кажется, вот-вот сломает кисть.

— Взглянуть можно?

— Нет, — чеканит он.

Немного обидно. И эта обида такая наивная и новая для меня, что я удивленно моргаю.

— А если я хорошо попрошу? — спрашиваю я и обескураженно замолкаю.

Это не мое. Ева так не сказала бы. И дело в моем голосе. Он такой тихий, мурлыкающий и томный.

— Что ты подразумеваешь под “хорошо попросить”? — Саша вскидывает бровь.

— Я… Эм… — не нахожу ответа и торопливо облачаюсь в белье. — Неважно.

Я такую неловкость испытывала только в юности, когда крутой сосед-байкер предложил прокатиться на его мотоцикле, а после… После он сказал какую-то возмутительную пошлость и получил сумкой по голове.

— Тогда свободна, — Саша откладывает кисть.

Натягиваю юбку, наспех накидываю блузку, кое-как ее застегиваю под пристальным взглядом и обуваюсь. Вот точно молодая дуреха, которая пришла попозировать голой, решив, что она смелая и дикая бунтарка, а на деле — глупая и наивная.

Подхватываю сумку и бегу на цыпочках двери. Ну его… Я тут не задержусь ни секунду больше.

— Стой, — догоняет меня высокомерный оклик Саши.

Застываю у двери. Тихие шаги, и я медленно разворачиваюсь к Саше лицом.

— Что?

Он сейчас меня схватит, потащит к кровати, а я не буду в силах ему воспротивиться. Я в нем вижу сейчас не бывшего мужа, а мужчину, которого я хочу поцеловать, плюнув на все обиды, приличия и прочую ерунду. Я — женщина, он — мужчина… И мы хотим одного и того же. И к черту все остальное. Разберусь с последствиями и окунусь в стыд потом. Не сейчас…

— Кое-что забыл.

— Что ты забыл? — прерывистым шепотом спрашиваю я.

Вытаскивает из кармана фартука тонкую и сложенную вдвое пачку из пятитысячных купюр. С легкой ухмылкой ныряет под мою расхристанную блузу и вкладывает деньги в правую чашечку бюстгальтера, вглядываясь в глаза:

— Тут за два часа.

Я не знаю, сколько платят натурщицам, но вряд ли такие суммы. На глазок там тысяч сорок. Не меньше.

— Так много? — едва слышно спрашиваю я и сама удивляюсь своему вопросу.

Где возмущенная и злая Ева?

— Может быть больше, если постараешься, — многозначительно улыбается, а у меня ноги слабеют. — А теперь иди.

Открываю дверь, пячусь на площадку и запахиваю ворот блузы. Вот это игры.

— В понедельник в час дня, — строго повторяет Саша и закрывает дверь прямо перед моим носом с тихим щелчком.

С губ срывается нервный смешок, и я приваливаюсь к стене спиной, тяжело и хрипло дыша. Постучаться и ворваться к Саше? Завел. Завел так, как никогда прежде. Да наши свиданки до брака не идут ни в какое сравнение с тем, что случилось сегодня. Мое желание — кипящее, темное и на грани помешательства. И, вероятно, Саша сейчас за дверью тоже весь на взводе.

Медленный выдох, и я плетусь на ватных ногах к лифту. Это что же получается? Темная сторона есть не только у моего бывшего мужа, но и у меня? Я хотела увидеть в Саше мужика, который будет командовать мной, а после приказов намекать на пошлости и наличку давать в качестве оплаты?

Я лишь в машине чуток прихожу в себя. И только я хочу пристегнуться, как мне звонит Саша. Паника, дрожь, потные ладони.

— Да, — тихо отвечаю я.

— Привет, — отзывается будничным тоном, будто десять минут назад мы с ним не виделись. — Я Дениса закинул к твоим родителям.

— Да, мама сказала… — закрываю глаза. — Слушай, Саш, мне пора.

Сбрасываю звонок. Тайные ролевые игры. Осмелюсь ли я повторить сегодняшний опыт? И как далеко мы зайдем с Сашей в наших сомнительных забавах, в которых узнаем друг друга с иной стороны?

— Саша, — закусываю губы и в отчаянии шепчу, — почему ты не можешь быть обычным мужиком?!

Глава 44. Вторая молодость

Через пару дней мама тащит меня на встречу с подругой на ее дачу. Она буквально врывается ко мне в бутик, хватает за руку и тащит за собой:

— Нам надо развеяться! Ты на машине, а такси до Клавки и ее дачи выльется в копеечку.

— А папа?

— А папа отморозился, — недовольно фыркает.

— А Денис? Мне его надо забрать.

— Вот наш папа его и заберет.

— Мам, — вырываю руку. — Вызывай такси. Я оплачу. И туда, и обратно.

— Тебе будет полезно побыть на свежем воздухе, — сердито разворачивается ко мне. — Посидим, салатики покушаем, поболтаем. Ева, — хмурится, — составь мне компанию, пожалуйста.

И тут же бровки домиком складывает. Терпеть не могу, когда она так делает, потому что отказать не могу.

— К вечеру вернемся?

— Вернемся.

И лучше бы я маме в этот раз отказала. Она хитростью заманила меня не только к своей подруге, но и к ее сыну, который, сюрприз-сюрприз, тоже в разводе и внезапно вернулся из-за границы. И решил мамуле помочь на даче с грядками.

Вот сидим мы все за круглым столом на просторной солнечной веранде, и я хочу этот самый стол перевернуть. Никаких претензий у меня к Семену нет, потому что он тоже немного обескуражен происходящим. Кстати, ничего примечательного в нем нет. Ему тридцать восемь лет, полноват, уже начал лысеть. Возможно, в прошлом занимался спортом, потому что шея крепкая, а плечи широкие, но жирком все-таки заплыл.

— Она у меня умница… — мама по второму кругу начинает меня расхваливать, а меня тошнит.

Она думает, что мне одиноко и что я очень боюсь остаться без мужика, а я не об этом страдаю. Я сегодня около часа провела в туалете торгового центра, выблевывая завтрак со слезами обиды и жалости к себе. Я даже не могла позвонить Саше, виновнику всей этой ситуации, и поплакаться, какая я бедная и несчастная, потому что гордая. Да, мне одиноко, но одиноко без бывшего мужа, ведь он отец моего ребенка. Это он должен заботиться обо мне, а не левый мужик.

— А вот Семен удачно закрыл переговоры с австрийцами… — Клавдия подхватывает словесную эстафету.

Будет ли у меня другой мужчина? Нет. Я осознаю, что мои дети никогда не станут родными для другого человека, которому будет не очень комфортно в семье, ведь Саша будет участвовать в нашей жизни. А как будет моим детям? А мне?

Мужчины эгоисты. Все до единого. В большей или меньшей степени. Все эти уничижительные “женщина с прицепом” и “разведенки” родились из мужских уст. Да, редкие экземпляры могут проникнуться великой любовью и принять чужих детей, однако не в моем случае. Саша этому помешает. Неспециально. Он будет частью жизни своих детей, будет напоминать, что он здесь отец и что в моей жизни был другой муж. Любимый муж, а это будет бить по эго моего нового избранника.

И я вполне могу себя поставить на место мужчины. Допустим, я сошлась с другим, а у него сохранились теплые отношения с бывшей женой и он любит своих детей. Да, мозгами я буду понимать, что я должна с уважением отнестись к бывшей, полюбить его детей, но… они будут отнимать внимание и время моего мужа. И это их полное право. Слишком много сил уйдет на притирку, на очередные компромиссы, разговоры и сохранение хрупкого баланса в семье. И ради чего? Ради любви?

А я из тех женщин, что любит раз и навсегда. И я уже полюбила и люблю. Люблю Сашу, пусть эти чувства разъедают меня изнутри ядом. И любовь не всегда про восторг и окрыленность. Она бывает и про отчаяние и про тупик.

— Настюш, помоги с тарелками, — воркует Клавдия и шепчет мне, — а вы сидите. Мы сейчас десертик принесем.

Сидим с Семеном минуты две в тишине, и он говорит:

— Меня подставили.

— И меня, — вздыхаю я.

— Если честно, я хочу уйти, — Семен недовольно цыкает. — Меня ваш взгляд пугает.

— Иди, — медленно моргаю. — Я вот не могу уйти, мне надо еще маму отвезти домой.

— Сильно вас приложило после развода, — он щурится.

— А вас нет?

— Без обид, но я будто вторую молодость проживаю, — пожимает плечами. — Старший сын в универе, младшая в этом году среднюю школу заканчивает.

— А о жене ни слова, — хмыкаю я. — У тебя, может, после развода молодость, а ее могло и приложить. Ей ведь тоже почти сорок, как и тебе, да?

— Да.

— Женщине в сорок не позволят быть молодой, — слабо улыбаюсь. — Мужчинам постарше даже позволено найти девицу, которая будет годиться им в дочери, чтобы наверняка прочувствовать юность, а женщине — нет.

— С моей женой все в порядке, — в глазах пробегает тень раздражения.

— Почему развелись?

— Не сошлись характерами.

— Это отмазка для тех, кто и года не пробыл в браке, но не для тех, кто почти двадцать лет прожил вместе и воспитывал детей, Семен, — спокойно говорю я. — Можешь не отвечать на мой вопрос.

— Часто люди решают разойтись, — Семен постукивает пальцами по столешнице.

— Но что-то толкает к этому решению.

— Зачем вам знать причину?

— Нам не по восемнадцать лет, чтобы сейчас сидеть и говорить, например, о своих хобби и впечатлять друг друга. Развод - это часть нашей жизни, наших личностей и прошлого, настоящего.

— Наш брак изжил себя, — глаза Семена пустые.

Подпираю лицо ладонью.

— Вторая молодость обманчива, Семен, — слабо улыбаюсь. — Она сладкая, но обманчивая. И эту вторую молодость можно было прожить с женой.

— А что насчет тебя? — откидывается назад и с ожиданием изгибает бровь.

— Муж изменял.

— И выбрал любовницу?

— Нет, — качаю головой. — К большому разочарованию любовницы.

— Выбрал тебя, но случился развод?

— По моей инициативе.

— И ты об этом жалеешь?

— Сожалеть можно лишь в том случае, если мог поступить иначе, — горько усмехаюсь. — А я не могла поступить иначе.

— Я понял кое-что, — Семен неожиданно хмурится. — Я чувствую себя некомфортно, потому что также на меня смотрела жена.

— Тогда у нее все плохо.

— Насколько плохо? — обеспокоенно спрашивает Семен.

— А какое тебе до этого дело? — недобро щурюсь я. — У тебя вторая молодость, а жена загноила в браке. И, возможно, ее тоже потащили знакомить с каким-нибудь одиноким мужчиной, чтобы он развеял ее тоску…

Встает, опершись кулаками о стол, и в лживом изумлении вскидываю бровь:

— Что это? Ревность?

— А вот и десерт, — на веранду выплывает Клавдия с пышными пироженками, а за ней мама с подносом, на котором стоят чайные фарфоровые чашки.

— Мам, извини, но мне пора, — Семен бегло целует ее и торопливо шагает прочь.

— Но…

— Что ты ему сказала? — мама с тревогой смотрит на меня. — Ева… На пару минут оставили.

Перевожу быстрый взгляд с экрана смартфона на маму:

— На шесть минут. И мы с Семеном мило побеседовали. А теперь давайте пить чай.

Глава 45. А если...

— Я просто подумала, что Семен… мужик серьезный, и дети у него уже взрослые… — тихо оправдывается мама.

— Ма, — стискиваю баранку руля, — пожалуйста, прекрати. Не пытайся выдать меня замуж. Такая тактика со мной не сработает.

— Тебе надо отвлечься, — встрепенувшись, заявляет она. — Может, на свидание сбегать?

— Да ты что?

— Одеться красивенько, накраситься, надушиться… Ладно, замуж подождет, но развеяться надо.

— Мам, я в положении. Мне не до свиданок…

— Но живота еще не видно…

Разворачиваюсь к ней и приподнимаю бровь.

— Ты в депрессии, — она хмурится, — а женщине важно мужское внимание. Понимаешь?

— Я обескуражена, мам.

— Не надо ни с кем сразу в койку прыгать, но пообщаться, позаигрывать, — она кокетливо ведет плечиком. — Переключись с Саши.

Нарастает желание схватить маму и потрясти, чтобы она пришла в себя, но я понимаю, что она в панике и очень боится за меня, а спасти меня, по ее мнению, меня может лишь мужчина. Возможно, отчасти она сама переживает со мной развод, и не знает, как быть дальше.

— Ты хочешь вернуться к Саше? — шепчет она, и я замечаю в ее глазах быструю тень осуждения.

— Так ты пытаешься меня под мужиков подложить, чтобы я к Саше не вернулась?

— Я не хочу, чтобы все потом повторилось, — она зло хмурится. — Ева, как отец он, может, хороший, но… я боюсь за тебя.

— Не надо за меня бояться.

— Ева, ты же не из тех, кто может простить и забыть.

— А стоит быть такой?

— Я не знаю! — мама в отчаянии вскрикивает она. — Не знаю! Я вот теперь и твоего отца подозреваю, что мог гулять налево!

— А он мог?

— Да все они могут, — мама зло отмахивается и отворачивается. — И я вот все думаю, если вдруг выяснилось, что у Паши была любовница, то как бы я поступила?

— Ты себя накручиваешь, — откидываюсь я назад.

— А если нет? — вновь смотрит на меня. — Вот вдруг гулял, а я не в курсе?

— Мам, ты только отцу это не говори, а то ему будет обидно.

— Я уже… — поджимает губы.

— А он что? — кошу на нее усталый взгляд.

— Обиделся.

— Мам…

— Подозрительно обиделся, Ева, — ревниво шипит.

— Мам, — смеюсь я. — Выдохни, а.

— Ты в нем уверена?

— А ты меня не втягивай, — закрываю глаза. — Вот иди и поговори с папой, как взрослая любящая женщина без пустых обвинений и подозрений. Поделись с ним своими тревогами, волнениями.

— А если признается после разговора-то? — мама почти плачет. — В моем возрасте разводиться…

— Так ты уже о разводе думаешь, — чешу бровь. — Ну, ничего, я тебя буду отправлять на свиданки, чтобы ты отвлеклась.

— Вредная ты.

— Иди поговори с папой, — строго смотрю на нее. — Ты же его со свету сживешь со своей ревностью, а это будет очень обидно, если он не гулял. Мам, он же тоже сейчас в прострации, а ты начинаешь бочку на него катить.

— Думаешь, не изменял? — жалобно лопочет.

— Мам, я не знаю, — беру ее за руку и вглядываюсь в глаза. — Как дочь, я считаю, что мой папа самый лучший, а как женщина, я ни в чем не могу быть уверенной. Ясно? Однако вам надо поговорить, и этот разговор в первую очередь нужен тебе. Ты очень эмпатичный человек, и вживаешься в мою шкуру. Не надо этого делать. Я знаю, что папа любит тебя, а ты его, поэтому раскрой рот, мама, и серьезно поговори с ним.

— Я боюсь…

— Я понимаю, но ты можешь зря извести любимого человека. Ма, мне очень грустно, что мой развод повлиял и на ваши отношения, — сжимаю ее ладонь. — А теперь иди, мам.

— Зря я так с твоим папой, — смахивает слезу. — Если бы меня заподозрил… Я бы с ним перестала разговаривать.

Приглаживает волосы, медленно выдыхает и слабо улыбается:

— Я поговорю с ним.

— Сегодня.

— Да, сегодня.

— Тогда Дениса я заберу?

— Бедный ребенок, — цокает мама. — Таскаем его туда-сюда. Ева, уже поздно. Его уже твой папа, наверное, готовит ко сну.

— Оттягиваешь разговор?

— Мне надо мысли собрать в кучу.

— Мам…

— Мне надо сначала в блокнотике все расписать, а то я поскандалю. Мне надо все по пунктам расписать…

— Тогда сегодня распиши все по пунктам, — щурюсь.

— И тебе пришлю. Может, ты чего добавишь?

— Ладно.

Целует на прощание в щеку, ласково улыбается и торопливо покидает машину. Провожаю ее взглядом и пишу папе сообщение:

“Не обижайся на маму. Ей сейчас сложно. В тяжелые моменты можно наговорить глупостей”

Через минуту прилетает ответ:

“Я не изменял твоей маме. И я все понимаю, но внимательно слежу, чтобы она меня не отравила”

Следом приходит смеющийся смайлик. Выезжаю со двора. Мой развод зацепил не только Дениса, но и моих родителей. К такому я не была готова, а еще я была не готова к тому, что дома меня будет ждать Саша. Захожу, бросаю ключи на комод, замечаю мужские туфли и заглядываю в гостиную, а он там сидит на диване, опершись локтями о колени сцепив ладони в замок. Поднимает взгляд и говорит:

— Привет.

Глава 46. Человеку нужен человек

— Что ты тут делаешь?

— Ответ, что я соскучился, тебя не удовлетворит? — Саша слабо улыбается.

— Нет. Соскучился и решил вломиться ко мне?

— Я не вламывался. У меня остался дубликат ключей, а замки ты не поменяла, — Саша вздыхает.

— Теперь поменяю.

— Я теперь знаю, что чувствую наркоманы при ломке, — Саша не отводит взгляда. — Я знал, что ты не будешь мне рада и что не стоит приходить, но желание приехать, зайти в дом, который был мне крепостью и увидеть себя, оказалось сильнее всех доводов, Ева.

Прохожу к дивану и сажусь рядом. Нет у меня желания с криками прогнать Сашу, и я понимаю, что он потерял дом, а это тяжело. Пусть мужчины осознанно не ценят домашний уют, но когда они его лишаются, то они теряются.

— Как у тебя дела?

— Еще не родила, — блекло отвечаю я, а затем издаю короткий смешок, к которому присоединяется Саша.

Молчим, пялимся перед собой. Два человека потеряли друг друга. И нечестно, что нить доверия разорвалась, а любовь не развеялась. Она изменилась, но из сердца не ушла. И как странно, что в студии Саши на двадцатом этаже я была другой с иными эмоциями. Тогда верх взяло физическое влечение, а сейчас раскрылась раненая душа, что тянется к молчаливому Саше в желании согреться.

— У мамы появилась идея фикс срочно выдать меня замуж, — устало откидываюсь я на спинку дивана.

Саша оборачивается и молча смотрит мне в лицо, что-то в нем выискивая.

— Она считает, что я в депрессии и мне надо отвлечься на другого мужика.

— А ты что думаешь? — тихо спрашивает Саша.

— Я думаю, что мама переживает за дочку, но не знает как ее поддержать.

— Я не про твою маму, а про…

— Другого мужика? — вскидываю бровь. — У меня и так были высокие стандарты к мужчинам, а сейчас они стали еще выше. Не каждый потянет стервозную тираншу с двумя детьми, которые всегда будут у нее в приоритете. Я теперь точно не пойду ни на какие компромиссы и подстраиваться под чужие заскоки не стану. Возможно, меня бы устроил строго и четко запрограммированный мной робот, но мы еще не в светлом будущем.

— Даже так? — Саша удивленно приподнимает бровь.

— А что?

— А роботы умеют любить? — тоже откидывается на спинку и поднимает взгляд на люстру.

— Любовь — это противоречие на противоречии, — вздыхаю я. — Если роботы познают любовь, то это можно говорить о наличии своей воли и души, а значит…

— По одному месту пойдут все их четкие программы, — недовольно цокает Саша.

— Именно. И пойдут эти железные мужья налево, — вытягиваю ноги. — И это же будет куда возмутительнее. Ты его купила, выбрала внешность, вложила нужные характеристики, а он, сволочь железная, ушел к другой. Так ладно бы еще к живой женщине. Нет же. Его потянет к такой же железной гадине, потому что… потому что он невероятно противоречивый в своих шестеренках и проводах.

— А дети?

— А что дети?

— От железного мужа не будет детей.

— Как и от железной жены, — хмыкаю я. — В светлом будущем что-нибудь придумают насчет детей. Донорство, искусственные матки, клонирование…

— Я думаю, что в светлом будущем будет много отщепенцев, которые будут друг друга любить, рожать детей и бороться за обычные семьи, — Саша ослабляет галстук, будто ему дурно стало от видений светлого будущего. — Человеку нужен человек.

— Саш, — вздыхаю я.

— Что? — косит на меня взгляд.

— Ты своим родителям сказал?

— Нет.

— Ты с ним близко не общаешься из-за их развода? Ты будто сирота.

— Я думал над этим, — Саша закрывает глаза. — У нас, вроде, все было относительно хорошо, но… Как только я поступил в университет и уехал, то сам свел на нет все наши отношения.

— А еще у тебя есть брат и сестра… Я их после нашей свадьбы и не видела больше.

— Я не считаю их братом и сестрой, — едва слышно отзывается Саша. — Они те, кто отняли у меня родителей. Я понимаю, что это глупо и эгоистично, но ничего не могу с этим поделать. И да, я ощущаю себя сиротой. Даже не так. Я бы предпочел быть сиротой, чтобы не чувствовать кроме злости, хронической ревности еще и вину, что я плохой сын.

— Я тоже злюсь, — шепчу я. — Для них что есть Денис, что нет Дениса… Это забавно, что наш сын в теории знает, что есть еще одни бабушка с дедушкой, но, вероятно, при встрече их не узнает. Когда они в последний раз его видели?

— В его три года, — цедит сквозь зубы Саши. — Но ты на них не обижайся, они заняты другими внуками.

— Точно, в три года, — медленно киваю я.

Нахожу ладонь Саши и мягко ее сжимаю, чтобы часть его обиды забрать себе.

— Ева… — прерывисто шепчет Саша и в следующую секунду его голова лежит у меня на коленях. — Ева… Я так виноват перед тобой… мне так плохо без тебя…

— Но ведь и до этого было не так хорошо, — пропускаю его короткие волосы сквозь пальцы.

— Я всегда знал, что найду у тебя поддержку… Я знал, что то тепло, которое есть в семье, даешь ты… И я его потерял… И поэтому я сейчас здесь, Ева… И я не имею права на твое тепло, ведь я сам от него отвернулся, предал тебя, но… не прогоняй меня. Не сейчас. Умоляю, не сейчас.

Желать родного тепла и вместе с тем жаждать темной и низкой страсти. Может ли один человек совместить в себе несколько противоположных ролей? Быть любящей матерью, принимающей женой, строгой начальницей и бесстыдной развратницей? Почему у людей все так сложно? Почему любовь такая многогранная и может вспыхивать как солнечными искрами, так и темными всполохами порока?

И все было бы куда проще, если бы мы с Сашей возненавидели друг друга, сгорели в пламени неприязни и стали чужими, но у нас все иначе. И я боюсь, что долгие годы нас не излечат. Наше прошлое навсегда останется в наших душах, даже если мы шагнем в новые жизни с другими людьми. Нам друг друга не вырвать из сердца, наши тени будут с нами навсегда, поэтому так больно.

Боль, возможно, притупится, но в самый неподходящий момент она прорвется острыми иглами воспоминаний и сожалений. И нет у нас сейчас правильного или неправильного выбора, как быть дальше, и поэтому мы растерянные в потоке жизни. Нет у нас ориентира “вот это правильно” и “а вот так нельзя”. Любое решение окрасится в множество оттенков противоречий и сомнений. И развод с моей категорчиностью не стал для меня спасением, ведь за ним не обрывается жизнь. Лишь мертвые не ошибаются.

— Ева… Я не знаю, как жить без тебя…

Глава 47. Что у тебя внутри?

— Саш, ты помнишь как оно было с Денисом? — едва слышно интересуюсь я, касаясь его щеки.

— Я понимаю, о чем ты меня спрашиваешь, — он вздыхает, — но сейчас я помню только хорошее.

— И я тоже помню только хорошее, — киваю, — но ведь было тяжело. Особенно тебе. Я сейчас не в упрек, Саша, а к тому, что за нашими светлыми воспоминаниями кроется раздражение, усталость и недовольство друг другом. Сегодняшний итог — это результат нашего брака после рождения Дениса, а теперь у нас будет два ребенка. Саш, я такой человек, что мне всегда было легче самой справляться с трудностями и переть танком к цели.

— Ева…

— Дай мне договорить, Саш. Мне каждое слово дается сложно, и я бы предпочла сейчас разрыдаться, покричать и выгнать тебя, предварительно избив шваброй, которую я вчера купила. Хорошая такая швабра, хваткая и тяжелая, — закрываю глаза. — Я тебе доверилась, я решила строить с тобой семью и увидела в тебе полноправного партнера. Не просто мужика, чтобы он был рядом для красивой картинки, а партнера, который возьмет на себя половину обязанностей, которые впоследствии раскрылись бы теплой благодарностью наших детей. И если я сейчас решу с тобой вновь сойтись, то… То мне опять придется довериться, а это невероятно сложно при исходных данных.

Саша садится и в тревоге всматривается в мое лицо.

— Ты меня кинул, Саша, — слабо улыбаюсь. — Если бы твой партнер по бизнесу кинул тебя, то ты бы рассматривал после всего его возвращение в свои проекты?

— Семья — не бизнес…

— Верно, семья это куда серьезнее, — убираю локон за ухо. — И доверие в ней куда глубже. И самое забавное, никто не может мне гарантировать, что доверие оправдается. Твоя измена кинула тень на всех мужчин, в том числе и на моего отца. Понимаешь? Твоя Аня - это не про то, что сунул-вынул и побежал дальше по своей жизни. И тебе придется оправдывать не только мое доверие. Ты изменил не только мне, а многим людям. Моей маме, моему папе, нашему сыну и даже моей помощнице Кате, которая сейчас боится мне в глаза смотреть и подумывает уволиться, потому что решила, что отчасти она виновата, что мы развелись, а я теперь бледной тенью шатаюсь. И сколько еще людей недоумевает, почему мы развелись? Не просто так говорят, что семья — это ячейка общества. Наши с тобой отношения касаются не только нас, Саша.

Прижимаю ладонь ко лбу и продолжаю:

— Ладно, упустим из внимания других людей, но моих родителей не выбросишь из песни нашей жизни. Ты понимаешь, что тебя ждет? — серьезно смотрю в глаза Саши. — Ты до этого был приличным семьянином в глазах моих родителей, а теперь они знают, что это не так. Беспокойство за дочь, которую ты, возможно, опять обидишь, злость и недоверие останется с ними. И ты будешь чувствовать это напряжение, замечать взгляды и в разговорах и вопросах будешь улавливать подозрение. Я могу допустить, что ты больше не повторишь своих ошибок, однако выдержишь ли ты это давление в семье? Ты будешь стараться, а от тебя будут ждать подвоха. Особенно моя мама. Она даже отца начала уже тиранить…

— Я не думаю, что твой отец изменял твоей маме…

— А ты уверен? — поддаюсь к Саше с улыбкой, а он вздыхает. — О том и речь, Саша, что мы сейчас сидим и никому не верим. Теперь и моему отцу придется доказывать, что он не верблюд. Моя мама, вероятно, сейчас сидит, вспоминает все его командировки, задержки на работе и записывает в блокнот, чтобы устроить допрос с пристрастием. Ведь если ее замечательный и идеальный зять пошел налево, то ее мужу тоже есть, что скрывать. Вот так, Саша. Ты подставил моего отца.

Откидываюсь и скрещиваю руки на груди. Буду верить и надеяться, что у папы хватит мудрости и терпения выдержать напор мамы. Не хватало мне еще развода родителей сейчас.

— Я не хотел подставлять Павла, — обескураженно шепчет Саша.

— Понимаю, но ты будто не знаешь мою маму.

— Павел сможет ее убедить, — тихо отвечает Саша.

— Мой папа тоже умеет психовать, — усмехаюсь. — И никто не любит, когда на него вываливают беспочвенные подозрения.

— Наверное, мне стоит готовиться к сломанным ребрам, — неловко улыбается.

— И мой папа имеет полное право на это.

— Я и не спорю, — нерешительно касается плеча. — И, Ева, я понимаю, что предал доверие всей нашей семьи. И не только семьи. Мой главбух со мной сквозь зубы разговаривает, а ее муж Юра, начальник охраны, мрачный ходит и к ней шепотом обращается. Вероятно, его тоже теперь подозревают в изменах.

— Он же тебя прикрывал.

— Да не был он в курсе, — Саша устало откидывается на спинку. — Это все лишь стечение обстоятельств.

— А был бы в курсе, то прикрывал, — пожимаю плечами. — Ты уборщице премию дал?

— Охранникам, — Саша стягивает галстук. — Они все убрали.

— И молчат? — с недоверием смотрю на него.

— В глаза не смотрят, — невесело хмыкает, — но молчат.

— И как оно тебе?

— Подумывал уехать в тайгу, — Саша с тихим отчаянием смеется, — стать отшельником, отрастить бороду и сменить имя, но я каждый день в девять ноль-ноль вхожу в двери и шествую мимо молчаливой охраны. Каждый, мать его, день.

— И ведь вышагиваешь, наверное, с мордой кирпичом?

— Главное, что внутри.

— А что внутри?

— Презрение к себе, — едва слышно отвечает и медленно выдыхает. — Это мой личный круг ада.

— И не только для тебя, — тихо посмеиваюсь. — Ты про охранников подумал? Почему они не уволятся?

— Зарплата высокая.

— Переведи их с этой же зарплатой в другой филиал, — хмурюсь. — И, может, главному офису вообще переехать?

— Может быть, — задумчиво отвечает Саша. — Но…

— Но если тебе нравится проходить каждый день свой личный круг ада утром и вечером, то продолжай, — я встаю. — Та Ева на крыше хотела бы, чтобы ты страдал и страдал.

— А Ева сейчас? — поднимает взгляд.

— А сейчас Ева желает салата из сельдерея, — шагаю в столовую, — заправкой из сока апельсина, оливкового масла и каперсов. Я на него плотно подсела в последние дни.

Глава 48. О доверии

Передо мной огромная миска с салатом из сельдерея. Я его перемешиваю и отправляю ложку с божественным шедевром в рот. На кухню заходит Саша и усаживается передо мной.

— Ты еще тут?

— Как видишь.

— Мой план выкурить тебя сельдереем провалился, да? — с аппетитом похрустываю салатом.

Внимательно наблюдает за мной и тихо спрашивает:

— Поделишься?

Поперхнувшись и в изумлении уставившись на Сашу, прикрываю рот пальцами:

— Там сельдерей, Саш.

— Да, — он с серьезным лицом кивает.

— Ты его терпеть не можешь, — протягиваю ложку и придвигаю в его сторону миску, — но мне не жалко.

Цепко слежу за Сашей, который набирает салата с горкой и отправляет в рот. Вскидываю в ожидании бровь, а он спокойно жует, одобрительно хмыкает и еще пару ложек съедает. Ни тени отвращения.

— Ты что творишь? — в изумлении шепчу я.

— Знаешь, вкусно, — возвращает миску с салатом и ложку и откидывается назад. — Да, резковатый вкус, но апельсин и каперсы сглаживают его и раскрывают эту пряную пикантность.

— Издеваешься? — обескураженно шепчу я.

— Нет, — пожимает плечами и улыбается.

— Саша… — зло щурюсь я. — Ты выбираешь странную тактику впечатлить меня.

— Я не знаю, почему сейчас меня не мутит от сельдерея, Ева, — он вздыхает. — Какова вероятность, что я проживаю не только моральную метаморфозу, но и физическую?

— Вот сволочь, — сердито постукиваю пальцами по столешнице. — Ты не метаморфозу проживаешь, Саш, ты из своего эгоизма решил меня лишить в браке сельдерея, и сам поверил в свою ненависть к тому, что я люблю. Это возмутительно!

Отбрасываю вилку и цежу сквозь зубы:

— Я с этим сельдереем по углам ныкалась!

— Меня действительно от него тошнило, — Саша слабо улыбается.

— Нелюбовь к нему вскрылась после встречи со мной? — сжимаю под столешницей кулаки.

— Нет.

— То есть ты и до брака со мной плевался от него?

Задумчиво замолкает.

— Нет, не припомню, чтобы я так остро реагировал на сельдерей, — подпирает лицо ладонью, — он ворвался в мою жизнью вместе с тобой, и ты ради меня отказалась от него. Возможно, я хотел какой-то жертвы от тебя?

— Очень по-мужски, — зло отправляю ложку салата в рот и громко похрустываю сочным и пряным сельдереем. — И моя жертва была напрасной.

— Сельдерей стал жертвой, а после бунтом против мужа, — Саша мягко и бархатно смеется. — Казалось бы, пучок травы, а стал символом…

— Тебе домой не пора? — зло откладываю ложку.

— Выгоняешь?

— Выгоняю.

— Обиделась из-за сельдерея?

— Саш, ты сейчас насмехаешься надо мной.

— Нет. Я сам удивлен тому, что пускаю слюни на твой салат. Я не насмехаюсь, Ева. И согласись, сельдерей был куда вкуснее, когда ты ела его тайком.

— Ты к чему ведешь?

Я его точно отмудохаю шваброй. Да, сельдерей был куда вкуснее и ярче, когда я ела урывками, а после чистила зубы и боялась, что Саша учует его резкий запах. Не был сельдерей моей жертвой, а был игрой, в которой меня чуток подстегивал адреналин. В эти моменты с веточкой в зубах я была плохой женой, у которой есть секретик от мужа.

— Впервые разговор с тобой меня утомил, — в гневе шепчу я.

— Я задам еще один вопрос, — зрачки Саши расширяются, а в голосе слышу бархатную хрипотцу. — После того, как ты тайком ела сельдерей, с волнением ждала меня?

— Ты спрашиваешь, заводилась ли я? — пусть мой голос тверд и невозмутим, но к щекам приливает румянец смущения.

— Да.

Вот почему я злюсь и хочу надеть на голову Саши миску с остатками салата. Разговор коснулся той темы, которую я бы хотела избежать.

— Возможно, — щурюсь я. — Не так чтобы я была вся мокрая, Саша, но определенно мой маленький бунт против эгоистичного мужа меня подхлестывал, чтобы поцеловать его и оценить реакцию.

Мне кажется, что между нами воздух искрит от напряжения. Ноги тяжелеют, к низу живота приливает предательское тепло возбуждения.

— Саш, уходи, — встаю.

Он тоже поднимается на ноги, обходит стол и через несколько секунд стоит вплотную ко мне.

— Мы многого друг о друге не знали, — пробегает пальцами по моей линии. — О многом молчали, боялись быть честными, избегали непростых тем, которые касались фантазий. Можно ли говорить, что мы в полной мере доверяли друг другу?

— Саша…

— И может ли доверие быть частичным или половинчатым? — ласково улыбается, проводит большим пальцем с легким нажимом по нижней губе. — Хороший вопрос, правда? Это странно, Ева, но именно сейчас я чувствую себя ближе к тебе, чем когда-либо. Я знал, что разорись я или окажись в болезни, ты меня не оставишь. Не оставишь хромого, косого, нищего, но боялся быть честным в том, что хочу намотать твои волосы на кулак и грубо взять в коленно-локтевой.

У меня дыхание перехватывает от шепота Саши и его легкой улыбки.

— Скажи, — приподнимает подбородок двумя пальцами, — тебя посещали подобные фантазии?

— Да…

— Почему молчала? Смущалась?

— Нет, — едва слышно отвечаю я. — Ведь это означало бы отдать тебе контроль… довериться… — сглатываю, — довериться там, где я наиболее уязвима и слаба…

— Ты не подскажешь, — выдыхает в губы, — какой сегодня день недели?

— Суббота, — боюсь пошевелиться, а то под волной слабости могу осесть на пол.

— Нет, уже воскресенье, — смотрит на наручные часы и поднимает взгляд. — Десять минут первого ночи. Значит, завтра понедельник?

От тихого намека о понедельнике, в котором меня ждет художник в мастерской на двадцатом этаже, горят уши.

— Спокойной ночи, Ева, — шепчет на ухо. — Сладких снов.

Решительно разворачивается и шагает прочь, приглаживая волосы ладонью. Провожаю его обескураженным взглядом. Разговаривали мы с Сашей в браке много, но подобных бесед не вели. И да, не было у меня к нему в супружеской жизни полного доверия, и вскрылось это только сейчас. Доверяла, как супругу, но не верила, как мужчине.

Глава 49. Ты ему веришь?

— О чем ты хотел поговорить? — Павел хмурится.

Судя по тому, что моя свекровь Анастасия, сидит бледная и молчаливая, то, вероятно, непростая беседа о возможных изменах ее мрачного мужа состоялся.

— Я хочу попросить у вас прощение, — перевожу взгляд с тещи на тестя. — Я понимаю, что не заслуживаю его, однако я должен это сказать. Простите меня.

Павел и Анастасия переглядываются. Гнетущее молчание и только тихое тиканье настенных часов над столом.

— За что? — Анастасия едва заметно щурится.

— За мою измену. За то, что я изменил Еве, нашей семье и под нашей семьей я подразумеваю и вас. Я предал ваше доверие, — тихо отвечаю я. — И мне жаль.

— И только сейчас жаль? — Анастасия вскидывает бровь. — Где твое жаль было в момент? А я тебе скажу где, — ее глаза вспыхивают гневом и вскидывает в мою сторону руку. — Твое жаль было в твоей сисястой шлюхе!

Павел молча скрещивает руки на груди и опускает голову, пряча ехидную улыбку. Анастасия встает, и она начинает на меня кричать.

— Мерзавец! Что тебе не хватало?! Ева любила тебя! Вместо того чтобы уделять ей время и вашему сыну, ты его тратил на какую-то проститутку!

Мама Евы впервые орет на меня и не стесняется в выражениях. Она бегает по кухне, кидается в меня громкими и несдержанными возмущениями, которые я безропотно принимаю.

— И она ведь до сих пор тебя любит, козел! — хватает тарелку и разбивает ее о пол.

Павел поднимает на меня взгляд, а я в нем читаю злорадство. Анастасия срывает полотенце и накидывается на меня с ненавистью, продолжая сыпать гневными словами. Бьет полотенцем по плечам, спине. Силы в этих ударах нет, только обида и ярость женщины, чью дочь я предал.

— Сволочь! — Анастасия толкает меня и падает на стул. — Ненавижу!

Всхлипывает и утыкается лицом в грудь Павла, который ее обнимает, прижимает к себе и поглаживает по затылку, кинув на меня беглый и насмешливый взгляд:

— Надо было его ножом.

— Ева же его любит, — воет ему в грудь.

— Я ее тоже люблю, — сдавленно шепчу я.

Анастасия, отпрянув от Павла, разворачивается ко мне и грозит пальцем:

— Замолчи! Замолчи! Замолчи!

А затем со слезами прячет лицо в полотенце, которым меня отхлестала, и плачет. И это уже не обида за Еву, а напряжение выходит из нее потоком слез. Павел не стал тянуть до последнего и съездил мне по роже сразу. Стоило ему и жену взять с собой тогда. Вместе бы меня попинали.

Анастасия замолкает, вытирает слезы и решительно смотрит на меня:

— Прощаю.

— Вот так просто? — возмущенно охает Павел.

— Мое материнское сердце прощает, — Анастасия вздыхает и красными от слез глазами смотрит на меня.

Теперь и я хочу расплакаться от ее взгляда, в котором вижу теплую привязанность ко мне, как к родной крови. И все эти годы, в которые общение с тещей и тестем было для меня бременем, окрасились в иные тона. Анастасия хитрила со мной, воспитывала и направляла, потому что видела во мне не чужого человека. Глаза все же намокают едкими слезами, и подпираю лоб кулаками, пряча свою слабость.

— Если бы мы с тобой развелись из-за твоей измены, то ты бы боролся за меня? — тихо спрашивает теща.

— Настя, господи, я тебе не изменял, — зло урчит Павел в ответ.

— Чисто теоретически?

— Да, боролся бы… — цедит сквозь зубы Павел.

— А если бы я изменила?

— Что?

Мы с Павлом в изумлении смотрим на Анастасию, которая приподнимает бровь.

— Если бы я тебе изменила и раскаялась, то ты бы меня простил?

— Ты мне, что, изменяла? — Павел хмурится.

— Нет, спрашиваю чисто теоретически, — Анастасия шмыгает и переводит строгий взгляд на меня. — Ты бы простил Еву, если бы она тебе изменила?

— Я думал об этом, — отвечаю, сцепив ладони в замок.

— Ну и? — Павел сводит брови вместе и напоминает мне злого коршуна. — Простил бы нашу девочку? Лично я бы ее ни в чем не обвинил, знаешь ли, а вот тебя да. Это ты бы был виноват.

— Да, — кивает Анастасия.

— Да, простил бы, — каждое слово дается мне с трудом. — Простил бы, если бы между нами случились все эти разговоры после развода. И я был плохим мужем.

— Ты намекаешь, что Ева была плохой женой? — Анастасия сжимает в пальцах полотенце. — Поэтому пошел налево?

— Нет, — качаю головой.

— А не ты ли ее назвал удавом в бантике? — хмыкает Павел.

— Это моя вина, что она стала удавом в бантике, — слабо улыбаюсь. — Но не удав…

— Потому что она тигрица, — шипит Анастасия. — А ты у нас кто?

— Бабуин, — пожимаю плечами.

— Бабуины, кстати, кидаются на львов, — Анастасия скрещивает руки на груди. — Это не милые тупые мартышки.

Мы переглядываемся с Павлом. Похоже, он тоже не силен в обезьянах.

— И как там наша тигрица? — Анастасия вопросительно изгибает бровь. — Скалит зубы на бабуина? Других бабуинов она пугает и отгоняет. Те аж дар речи теряют и убегают в ужасе.

— А уж не вы ли этих бабуинов к ней приводите? — хмыкаю я и выдыхаю, прогоняя глупую и злую ревность.

— Я хочу, чтобы она была счастлива, — Анастасия встряхивает полотенце и складывает вчетверо. — А ты этого не хочешь?

— Хочу.

— Милый, ты ему веришь? — переводит взгляд на Павла.

— Я знаю свою дочь, и она любит этого бабуина, а наша роль, Настя, принимать и уважать ее решения, какими бы они ни были, однако, — подается в мою сторону и с лживым дружелюбием улыбается, — я тебе голову откручу, если твои “простите и мне очень жаль” будут лишь словами. Я готов отсидеть срок. Так вот, Саша, что думаешь?

— Думаю, что это не пустые угрозы, — не отвожу взгляда. — И я проникся к ним уважением.

— Это что получается? — шепчет Анастасия. — Мне придется на старости лет передачки мужу таскать?

— Не придется, — перевожу спокойный взгляд на нее.

— Ой, Саша, — Анастасия деловито откидывается назад и окидывает оценивающим взором, — сложный ты мужик, а. Хотя Ева и сама не из простых девочек.

Глава 50. Будь моим холстом

Если я сейчас поднимусь и войду в мастерскую Саши, то это будет означать одно. Я даю ему шанс. Несколько часов назад позвонила мама и сказала, что у нее и папы с Сашей случился серьезная беседа с физическим насилием с ее стороны. Она приняла его извинения, но сразу оговорилась, что не ждет от меня того же решения. Я девочка взрослая, умная и я в любом случае буду права.

— Я сейчас натурщица, — отстегиваю ремень безопасности, — а у натурщицы нет бывшего мужа, сына и беременности. И ей нельзя опаздывать, потому что художник ей попался вредный.

На несколько секунд замираю, прислушиваясь к учащенному сердцебиению. Я предвкушаю встречу с Сашей, полна волнения и трепета, будто действительно ныряю в запретные отношения.

— Я этого хочу? — откидываю солнцезащитный козырек и вглядываюсь в глаза отражения в маленьком зеркальце. — Хочу? Правильно это или неправильно, неважно… Хочу?

Щурюсь и внимательно прислушиваюсь я. Мне страшно, но я хочу встречи с Сашей. Да, возможно, это слабость и ошибка, но я все же выхожу из машины и торопливо цокаю каблучками к крыльцу многоэтажного дома.

Дверь в мастерскую вновь приоткрыта, и я вхожу. Саша ждет меня у холста, и я молча скидываю туфли. От макушки до пяток прокатывается волна мурашек от цепкого темного взгляда. Готов ли мой художник к тому, что прячется у меня под блузкой и скромной юбкой до колен? Выдержит ли мою маленькую провокацию?

Расстёгиваю пуговки и скидываю блузку. Через несколько секунд на пол соскальзывает юбка. Саша едва заметно хмурится. Неужели он осмелиться на приказ снять черное тонкое кружево и чулки с подвязками?

— Почему ты опять медлишь? — тихо спрашивает он. — Раздевайся.

Все же осмелился, но его фартук не может скрыть возбуждения. Какая выдержка. Настоящий художник, который ставит искусство выше кружев и чулок. Накинься сейчас он на меня, то я бы не воспротивилась его мужскому голоду, но была бы разочарована.

Бюстгальтер и трусики кидаю к юбке и блузке, а чулки снимаю уже на стуле. Медленно, без спешки, наслаждаясь прямым и напряженным взглядом Саши. Неужели и сейчас не падет жертвой коварной натурщицы? Нет. Отвлекается на палитру и краски и глухо отзывается:

— В исходную позицию.

Молча отбрасываю чулки. Вскидываю подбородок, распрямляю плечи и сажусь к Саше вполоборота.

— Лицо чуть правее, подбородок ниже. Теперь выше.

Еще несколько тихих команд, и он мешает краски, скользнув сосредоточенным взглядом по моей груди. И мне неважно, что он там нарисует в итоге. Меня увлекает сам процесс игры. Если в итоге я получу жирафа, то не буду возмущаться. Я ловлю эйфорию от густого запаха масляных красок, шуршания киста по холсту и взглядов Саши, который не обратил нашу забаву в близость, пусть я его пыталась к этому подтолкнуть.

Я опять хотела перехватить контроль, но он мне не позволил. И мне это нравится. Он определил правила в моей фантазии и требует, чтобы я им следовала. делаю медленный вдох и отпускаю мысли, ныряя в легкий транс, и которого меня вырывает голос Саши:

— Можешь расслабиться.

Руки и ноги затекли. Разминаю плечи, массирую голени. Встаю, и ко мне подплывает Саша. Сейчас точно схватит за волосы и поцелует, но он срывает простынь со стула и стелет на пол. Я обескураженно моргаю.

— Ложись, — разворачивается ко мне, — и воздержись от вопросов.

— Как именно мне лечь?

— Я же попросил без вопросов, — голос вибрирует легким раздражением.

Обхожу Сашу, стараюсь сесть на простыню с грациозностью пантеры и ложусь на спину. Я не принимаю фривольных и соблазнительных поз, а жду инструкций, которых не слышу. Саша шагает к кровати, подхватывает с нее коробку и возвращается. Я все еще жду объяснений, но бывший муж игнорирует мои многозначительные взгляды.

Опускается на простыню рядом, открывает коробку и раскладывает яркие тюбики с краской. Достает новую круглую палитру и свежие кисти.

— Будешь моим холстом, — переводит взгляд на меня. — А холсты не говорят, верно?

Я коротко киваю и прерывисто выдыхаю. Я уже сама готова кинуться на Сашу с рыком и взять его силой.

— Расслабься, — от его легкой усмешки потеют ладони. — И глаза закрой.

Смыкаю веки, и через минуту чувствую, как мягкая кисть скользит по щеке. Немного щекотно, и я задерживаю дыхание, закусив нижнюю губу. Кажется, Саша рисует лепестки.

Спускается к шее, покрывает их медленными и сосредоточенными мазками. Мне жарко, и каждый вдох дается с трудом. Переходит к груди, и я вздрагиваю от прикосновений кисти, будто от ожогов. Не могу сдержать стон.

— Тише, — строго говорит Саша, подстегивая во мне новую волну теплой истомы, что растекается по венам жидким медом.

Кисть бежит к животу, а после спускается ниже, и сердце пробивает три удара за один, но Саша жестоко ведет кисть к бедру. Его ласка обращается в сладкую пытку. Я хочу его рук, губ и горячего тела, но он и пальцем меня не трогает. Лишь кистью.

— Можешь принять душ, — его голос вытягивает меня из густого потока желания.

Я возмущенно распахиваю глаза, а он откладывает кисть и встает:

— Я закончил.

Да я по его глазам вижу, что он, как и я, на грани. Почему он не предпринимает решительных действий. Игра затянулась. Я хочу кульминации!

— Иди, — твердо приказывает он. — Или ты одна не справишься?

Глава 51. Новые туфельки

Губка скользит по груди и животу. Вода стекает разноцветными ручьями, а Саша молчит. И я молчу. Если наши тела не сплелись в близости, которой мы оба жаждем, то души срослись под потоком воды в молчании. Наша игра обратилась в нечто иное, чем просто забава с красками.

Касается мягкой губкой щеки, вглядываясь в глаза. Затем аккуратно смывает цветную пену. И целует. Трепетно, нежно, и я откликаюсь стоном, но Саша отшатывается и внезапно хватает меня за волосы. Запрокидывает мою голову и щурится. Я сглатываю. На мгновение пугаюсь возможной агрессии, но страх растворяется под глубоким и жадным поцелуем.

Рывком разворачивает к себе спиной, прижимает к влажному кафелю, и с губ срывается стон от решительного толчка. Крепко удерживает за волосы, и я тону в нарастающих волнах густого удовольствия. Мышцы и кости плавятся. В глазах темнеет, и Саша выпускает мои волосы, чтобы заключить в объятия и прижать к себе.

Дрожь наших тел соединяются в одну острую струну, которая оплетает нас коконом. Стоны, вдохи и выдохи вторят друг другу. Закрываю глаза и чувствую у шеи горячий и прерывистый шепот:

— Я люблю тебя.

Тихое признание вплетается в биение наших сердец, и у меня подкашиваются ноги. Саша подхватывает меня на руки, и я роняю голову ему на грудь. Выныриваю из слабости и теплой истомы уже укутанная в полотенце. Саша выносит меня из ванной комнаты, шагает мимо белого полотна с красками и мольберта к кровати. Укладывает на шелковые простыни и ложится рядом.

— Мне надо… идти… — шепчу я.

— Нет, не надо, — спокойно отзывается Саша. — Пойдешь, когда я скажу.

Я сажусь, всматриваюсь в его лицо и пробегаю пальцами по его ключице:

— Я хочу новые туфли.

Саши удивленно косит на меня взгляд:

— Какие?

Да я без понятия какие. Просто ляпнула, решив сыграть глупую любовницу, которая хочет прибарахлиться. Почему нет?

— Вопрос неправильный, да? — Саша хмурится. — Сколько?

Катька недавно сетовала, что облизывается на туфли за сто тысяч рублей. Плакалась, что никогда не сможет их себе позволить и поэтому ей нужен мужик при деньгах, но они все старые и толстые извращенцы. У меня тут лежит не старый и не толстый.

Поддаюсь к Саше и шепчу на ухо:

— Сто тысяч, — а затем вглядываюсь в удивленные глаза, — а к туфлям платье…

— А к платью новые трусики? — вскидывает бровь.

— Да, — мило улыбаюсь.

Я тебя разорю, художник. Тебе же нравится быть богатым и щедрым, а я хочу быть красивой. Саша тянется к пиджаку, что лежит на тумбе и достает бумажник. Открывает его и выуживает пачку из пятитысячных купюр. Деловито отсчитывает сто тысяч и четыре оставшиеся купюры возвращает в бумажник. Хочу, как вредная бывшая жена, возмутиться тому, что он таскает с собой такие крупные суммы наличкой, но прикусываю язык.

— На новые туфельки, — ласково похлопывает пачкой по подбородку.

Я прежде не просила у Саши деньги на женские капризы, ведь это было ниже моего достоинства. Я знала, что он не откажет, но у меня было вбито в голову, что я должна сама обеспечивать свои хотелки, а оказывается, я лишала любимого мужчину удовольствия побаловать жену. С недоверием вытягиваю деньги, и в следующее мгновение кокетливо чмокаю его в нос:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — расплывается в самодовольной улыбке.

И тут мне открывается простая истина. Обеспечивать семью для мужчины — это обязанность, а щедро ответить на каприз женщины — удовольствие. Я ведь не говорила ему спасибо за то, что он, например, отстегивает деньги в детский сад Дениса. И за то, что он оплачивал содержание дома. Кстати, и сейчас он его тоже содержит. Коммунальные платежи выливаются в серьезные суммы, от которых он решил меня избавить. Он нашим адвокатам заявил, что это его обязанность, пусть я и сопротивлялась.

— Теперь можешь идти, — Саша хмыкает.

Я в любопытстве оглядываюсь на мольберт, и он сердито отзывается:

— Нет. Когда будет готова, тогда и посмотришь.

— А когда она будет готова? — тихо спрашиваю я.

— Однажды будет готова, — улыбается и закидывает руки за голову. — Иди.

Вот уж сытый котяра развалился на простынях. Не был он таким в супружеской жизни. Расслабленным, спокойным и удовлетворенным. И не только в физическом плане.

— Тогда я пойду, — скидываю полотенце и встаю.

Оглядываюсь у вороха своей одежды, а Саша лежит с закрытыми глазами. Заснул? Минуту созерцаю его и торопливо одеваюсь. Я была в браке с незнакомцем. Воспринимала мужа через призму сомнительных устоев, принципов и убеждений.

Кидаю взгляд на мольберт. Если Саша спит, то я могу подкрасться и посмотреть на свой портрет. В нерешительности кусаю губы, прячу деньги в сумку и на цыпочках крадусь к входной двери. Он же сказал, что я увижу его шедевр, когда он будет готов, поэтому не стану идти на поводу своего вредного любопытства. Не здесь, не в мастерской, где властвует Саша.

— Хорошая девочка, — тихо говорит он мне вслед.

Краснею и пулей вылетаю из квартиры. У лифта пятерней расчесываю влажные волосы, наглухо застегиваю блузку и поправляю юбку. Делаю глубокий вздох и надеваю привычную маску невозмутимости.

Глава 52. Препарировать и залить формалином

— Господи! Ты их купила! — взвизгивает Катя, с неподдельным восторгом глядя на мои ноги.

Сижу на пуфике, вытянув правую ногу, и рассматриваю туфлю из кожи питона с острым изящным носом.

— Ты просто королева в них! — Катя прижимает ладони к лицу и шепчет. — Когда я вырасту, то хочу быть тобой, чтобы тоже покупать себе такие туфли.

— Я их не сама себе купила, — встаю и дефилирую по залу походкой от бедра. — Я, конечно, бизнесвумен, но сама не могу позволить такие траты.

— Так-так-так, — Катя подбоченивается и щурится. — И кто же это тебя порадовал?

Останавливаюсь возле зеркала и кидаю на Катю хитрый взгляд через отражение:

— Любовник.

В глазах Кати пробегает быстрая тень легкого разочарования, и я удивленно оборачиваюсь на нее через плечо. Любопытно. Она слабо улыбается:

— И кто он?

— Ты меня осуждаешь?

— Нет, — она прячет руки за спину, тупит глаза, а затем вновь смотрит на меня. — Нет. Дело не в этом.

— А в чем?

— Это глупо.

— Да говори уже.

— Я чувствую себя ребенком, чьи родители разошлись, — вздыхает она. — Я Сашу видела только пару раз, но мне почему-то грустно, Ева. Не знаю, как это объяснить. А еще… — замолкает и поджимает губы.

— Кать, что еще?

— Я, правда, могу быть с тобой честной?

— Да.

— Ты слишком быстро завела себе нового мужчину, — шепчет она. — Это не осуждение, а тревога, Ева. Ты еще не пережила разрыв с мужем и нырять в новые отношения опасно.

— Даже ради новых туфель?

— Туфли, конечно, замечательные… но… Ты точно в порядке?

— Мой новый мужчина, — подплываю к Кате, — это бывший муж.

Она недоуменно моргает и округляет глаза:

— Что?

— Мой бывший муж переквалифицировался в любовника, — невозмутимо отвечаю я. — И, Катюш, я бы не смогла так скоро завязать отношения с другим мужчиной.

— Поэтому я и удивилась, — едва слышно отвечает Катя. — Так вы опять вместе?

— Сложный вопрос.

— Я бы хотела сейчас надеть белое пальто и сказать, что я на твоем месте не простила бы, но… я за то, чтобы ты дала второй шанс. Ты сейчас улыбаешься, Ева, и ты любишь Сашу, а любовь она прощает ошибки?

— Да, любовь куда сложнее, чем мы привыкли думать, — опускаюсь на пуфик. — И я знаю, что я Сашу буду любить долгие годы. У меня был бы шанс, если бы я могла уехать на Северный Полюс в одиночестве. И ведь даже в сыне я вижу его тень. Любимую тень, — поднимаю взгляд. — Я сама от себя устала, Катя. Я такая сложная и любовь у меня тоже непростая.

— Забыть измену ты сможешь?

— Забыть измену нереально, Катя, — слабо улыбаюсь. — Ее можно препарировать, рассмотреть, залить формалином и поставить на полку среди других воспоминаний. Это опухоль, которая выросла из-за множества ошибок, и на ее месте может появиться кровоточащая рана сожалений, что я лишила детей нормальной семьи, не позволила себе рискнуть и потеряла любимого человека. А еще… Не хочу я отдавать мужика, который после развода многое осознал, понял самого себя, готов строить отношения в семье иначе и идти на сложные разговоры, другой женщине. Я, значит, его тут воспитала, потыкала лицом в измену и донесла, что с другим человеком надо быть честным, потратила на это силы, и он весь такой осознанный и обновленный достанется другой? Богатый, красивый, зрелый и с отработанными комплексами встретит другую и осчастливит ее?

— Ты собственница, да? — Катя смеется.

— Это несправедливо, ты так не думаешь? — вскидываю бровь. — Это, что получается, я раскрыла потенциал своего бывшего мужа для другой?

— А можно ли сказать, что его любовница подтолкнула вас к метаморфозам? — шепчет Катя.

— Интересное предположение, — хмыкаю я. — Наверное, да. У нас и без измены были проблемы. Тихие, вялотекущие, но они в итоге могли привести к отвращению в семье.

— Вот поэтому замуж не хочу, — Катя скрещивает руки на груди. — Сложно, блин. У меня вот родители, как соседи друг с другом живут, а по большей любви женились. Там все родственники были против, а они все равно сбежали, а сейчас… И куда все делось?

— Не знаю, Катя. Это все происходит незаметно. Это и страшно в отношениях.

— Думаю, к психологу их отправить, но не знаю, как им сказать.

— Возьми и скажи все свои тревоги. Прислушаются, хорошо, если нет, то ты хотя бы попыталась их встряхнуть. И раз уж мы тут разоткровенничались, — я встаю и делаю шаг к испуганной Кате, — то меня беспокоят слухи, что ты хочешь уволиться.

— Нет… я… не хочу, — она опускает взгляд. — Просто… Я чувствую себя виноватой…

— Перестань, но если ты хочешь обсудить вопрос о повышении зарплаты, то не молчи. Не хочу потерять такого работника, как ты.

Катя поднимает взгляд и расцветает улыбкой:

— Да куда я от тебя уйду теперь? Найти хорошую работу с адекватным начальством еще сложнее, чем выйти замуж, Ева. И, кстати, тебе не пора в садик за сыном?

— Вот блин! — вскрикиваю я, кинув взгляд на наручные часы, и бегу на носочках прочь. — Пора!

— Передай ему привет от тети Кати! — летит мне в спину. — И чмокни в его сахарные щечки!

— Обязательно!

— И потискай его как следует!

— Хорошо!

— О, господи!

— Что? — я в беспокойстве притормаживаю и оглядываюсь. — Что?

— Я поняла, зачем мне замуж надо, — Катя улыбается. — Чтобы с любимым мужчиной родить нового человека. Вот оно что!

Глава 53. Тьфу на вас три раза

— Завязывай шнурки.

Денис, сидящий на низенькой скамейке, откладывает машинку и наклоняется к ботиночкам. Нянечка у одного из шкафчиков прячет улыбку, когда Дениска со вселенской скорбью вздыхает:

— Охо-хоюшки-хо-хо.

Я удивленно вскидываю бровь. Это что-то новенькое.

— Узнаю бабушку Вани, — нянечка ласково смотрит на Дениса.

— Она тоже не любит завязывать шнурки, — бурчит он в ответ.

— Но она же старенькая, — нянечка пожимает плечами. — Ей тяжело садиться.

Выходит, и в раздевалку влетает Ева:

— Дениска! Я тут! Я

Замирает, увидев меня, и я на секунду в который раз теряю дар речи. Она прекрасна. Растрепанная, обеспокоенная и раскрасневшаяся от спешки. Сердце пропускает удар и ускоряет бег. Хочу заключить ее в объятия, но вместо этого говорю:

— Привет.

— Я же сегодня забираю Дениску, — тихо отзывается она.

— Я, — уверенно отвечаю.

— Да? — переводит растерянный взгляд на Дениса.

— Да, — кивает тот и встает.

Важно шагает к Еве и обнимает ее:

— Привет, мам.

Ева прижимает к себе Дениса и неловко улыбается мне:

— Это все Катя. Она меня запутала.

Готов лично поблагодарить помощницу Евы за то, что она нас столкнула в раздевалке в детском садике. Да, очень неловкая встреча, но вместе с тем теплая и родная, пусть и без объятий.

— Мы с папой хотели пойти покушать мороженого и покормить голубей, — Денис вскидывает лицо. — Ты с нами?

Ева переводит взгляд на меня, а я вытаскиваю из кармана пиджака пачку подсолнечных семечек.

— Мам…

— А вы меня с собой возьмете? — Ева вновь смотрит на Дениса.

— Да, — он расплывается в улыбке и прижимается к ней. — Возьмем.

Меня самого переполняет восторг. Сердце готово пробить грудную клетку, выскочит на свободу и сплясать.

— Тогда идем! — решительно отпрянув от Евы, Денис шагает к выходу.

Оглядывается на нас и хмурится:

— Вы идете или нет?

А мы с Евой друг другу в глаза смотрим. Я и она сами не верим, что пойдем на семейную прогулку с мороженым и голубями. Я будто держу в руках что-то очень хрупкое. Моя бывшая жена проявила ко мне доверие, и сама этого испугалась.

— Мам… Пап…

Я не чувствовал раньше подобного трепета к семейным прогулкам. Они мне нравились, дарили чувство уюта, но воспринимал я их как должное. Это же обычное дело, когда родители гуляют с сыном. Сейчас же внезапно осознал, что потерял очень многое в своей жизни.

— Идем, — Ева неловко улыбается, — а то все мороженое раскупят, а голуби улетят.

— Да, нам нельзя так рисковать, — тихо отвечаю я и подхватываю рюкзак Дениса.

Ева разворачивается на носочках, и я понимаю, что она купила новые туфли, которые подчеркивают ее тонкие и изящные лодыжки, и мне приятно, что смог порадовать любимую женщину. В голове вспыхивает желание снять с ее прекрасных ножек эти шпильки и коснуться губами ее колена, а после прошептать о том, как я ее люблю.

Я распахиваю дверь, пропуская Дениса и Еву на крыльцо, и администратор провожает нас добрым и мягким взглядом:

— Пока, Денис.

— Пока, — он кивает и выскакивает на улицу, готовый к приключениям с голубями.

— И где нам голубей искать? — Спрашивает Ева, и наши мизинцы случайно соприкасаются.

По руке бежит легкий электрический разряд. И это не возбуждение, а нечто иное. Мы не физически коснулись друг друга, а на более тонком уровне.

— В паре кварталов есть сквер, — говорю я. — Там видел голубей.

Денис спускается по ступеням вниз. Терпеливо дожидается нас и берет за руки. Мы с Евой переглядываемся, и мое сердце плавится от вины перед сыном.

— Идем? — Денис переводит взгляд с Евы на меня.

— Идем, — киваю.

Медленно вышагиваем по тротуару под тихий стук тонких каблуков Евы. Денис держит нас крепко-крепко, словно боится, что мы его бросим посреди улицы одного.

— Как у тебя прошел день, Дениска? — тихо спрашивает Ева.

— Крольчиха родила крольчат, и они такие страшные, — печально вздыхает Денис. — Лысые и розовые.

— Они обрастут шерсткой, — ласково обещает Ева. — А сколько крольчат?

— Пять, — отвечает Денис. — И мы будем им имена придумывать.

— Ты уже что-нибудь придумал? — интересуюсь я.

— Нет, еще думаю.

— Советы нужны? — Ева кидает на него любопытный взгляд.

— Да, давайте думать, — кивает Денис.

— Пушинка, — предлагает Ева.

— Снежок? — задумчиво отзываюсь я.

— Сахарок?

— Муся?

Денис кривится в ответ и бурчит:

— Нет, лучше я сам.

— Я бы кролика назвал Бармалеем, — хмыкаю я. — Согласен, Снежочки слишком просто.

— Бармалей мне нравится, — соглашается Денис.

— Но он же злодей, — охает Ева. — А кролики милые и пушистые.

— Будет пушистый и милый Бармалей, — Денис пожимает плечами. — Но у нас еще будет конкурс на клички.

— Хорошо, мальчики могут быть теми еще Бармалеями, но девочка должна быть Пушинкой, — безапелляционно заявляет Ева. — Или Снежинкой.

— Какие красивые, а, — у фонаря останавливается низенькая старушка и провожает нас одобрительным взглядом. — Тьфу на вас три раза.

— Нас бабушка оплевала? — тихо и обескураженно спрашивает Денис. — Зачем?

— На счастье и удачу, — едва слышно отвечает Ева. — И чтобы не сглазить нашу красоту.

— Некоторые бабульки в принципе любят поплеваться. И по хорошему поводу и по плохому, — тихо посмеиваюсь я. — В данном случае нам пожелали добра, и обижаться не стоит, но, Дениска, самому плеваться не стоит. Ага?

Глава 54. Важное дело

Денис раскидывает семечки, пытается подманить настороженных голубей поближе, чтобы погладить их, но как только он протягивает руку, они улетают. И он не сдается. Хочу предостеречь его, что голуби могут быть заразными, но вспоминаю, как сама в детстве тискала бездомных кошек.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Саша и закидывает руку на спинку скамьи.

— Я себя чувствую задумчиво, — отправляю в рот кусочек апельсинового фруктового сорбета и рассасываю его.

— И о чем ты задумалась?

— Что наш сын однажды женится, — серьезно смотрю на него. — И я хочу, чтобы он был хорошим мужем. И я его воспитываю, как сына, но научить быть мужчиной должен ты. И, возможно, теперь это у тебя получится лучше и ты предостережешь Дениса от ошибок, которые сам совершил. Ему уже нужны советы, как вести себя с девочками.

— Да, он мелкий ловелас. У него кроме Даши появилась Леночка, — Саша хмурится.

— Какая еще Леночка? — охаю я.

— Которая дарит ему листочки и одуванчики.

— А мне не говорил про Леночку, — в легкой обиде шепчу я.

— Так он и мне про Леночку не говорил. Я однажды пораньше приехал и засек, как Леночка дарит ему букет одуванчиков, а потом убегает…

— Ты поговорил о Леночке и Даше с ним?

— С Дашей он порвал же, — Саша бросает беглый взгляд на Дениса, который уговаривает пестрого голубя поклевать семечки с ладошки.

— Да, я знаю, что с Дашей история закончилась слезами и криками, но сам Денис был подозрительно спокойным, — едва слышно отвечаю я. — У него сердце не разбито?

— Даша вернулась к Егору.

— Да ладно?! — возмущенно охаю я.

— На следующий день, — кивает Саша. — Дениска заявил, что желает им счастья, а у него другие проблемы.

— Какие? — испуганно отзываюсь я и тут же предполагаю. — Мы, да?

— Так он не сказал, — Саша вздыхает. — Заявил, что еще не нашел ту самую.

— Значит, Леночка зря ему одуванчики дарит? — мне немного обидно за маленькую девочку, которая проявляет симпатию к суровому пятилетке.

— Я сказал, чтобы он разобрался с одуванчиками, и поговорил с родителями Леночки, что Денис может обидеть их дочь безответной любовью.

— А они?

— Сказали, что поговорят со своей цветочницей и выяснят, насколько все серьезно.

— Саша, а что дальше нас ждет? — прижимаю ладонь к щеке. — Или мы с тобой слишком заморачиваемся? Пусть сами разбираются?

— У меня в первом классе была симпатия, и когда я хотел поговорить об этом с отцом и спросить совета, то он посмеялся и отмахнулся, — Саша переводит взгляд на Дениса. — До сих пор обидно. И проявил я свою симпатию тем, что отобрал портфель и кинул в лужу.

— Зачем?

— Хотел, чтобы меня заметили, и меня заметили, — недовольно цыкает. — Получил свой первый фингал.

— Заслуженно, — фыркаю я.

— Да кто ж спорит, — приглаживает волосы. — После я год копил деньги и купил новый портфель той девочке. Принес, а ее нет. Короче, перевели ее в другую школу.

— Какая грустная история, — печально подытоживаю я и с легкой ревностью добавляю. — И это твоя первая бывшая, да? Как ее звали?

Саша испуганно смотрит на меня и недоуменно моргает, и я смеюсь:

— Я шучу, выдохни, однако самая главная бывшая сейчас у тебя я. С первой бывшей женой никто никогда не потягается.

— Я не хочу, чтобы ты была бывшей.

Сейчас, сидя на лавочке и наблюдая за Денисом, который упрямо приручает голубей, я ловлю себя на мысли, что желаю остановить время.

— Я знаю, но что ты предлагаешь? — тихо отзываюсь я и всматриваюсь в его глаза. — Сойтись?

— Да, — честно отвечает он. — Вновь стать семьей.

— Ты же понимаешь, что во второй раз я тебя точно убью, — недобро щурюсь и выбрасываю пустой стаканчик из-под сорбета в урну. — Не оправдать доверие той Евы из прошлого — это одно. Совсем другое предать нынешнюю меня. Если я приму решение тебе поверить, то сделаю это осознанно, а не из-за влюбленности и восхищения, какой ты серьезный и важный мужик.

— Не будет второго раза, Ева, — берет меня за руку. — Не будет у меня других женщин. Я нуждаюсь в тебе, в нашей семье, в нашем доме. Без всего этого каждая минута дается мне тяжело. Я прекрасно понимаю, что если мы будем вместе, то наша жизнь не будет прежней, и меня ждет долгая работа с тобой и с нашими детьми. Я очень боюсь быть несчастным человеком в старости и жалеть, что не попытался вернуть тебя. Позволь мне быть с тобой, позволь быть вновь твоим мужем.

От шепота Саши по плечам пробегает дрожь. Я хочу расплакаться и кинуться на его плечи, но вместо этого с улыбкой говорю:

— А кольцо где? Ты же делаешь мне предложение, так? — откидываюсь на спинку скамьи и скрещиваю руки на груди. — Без кольца я тебя слушать не буду.

Денис сидит на корточках и терпеливо ждет. Голуби настороженно подкрадываются к нему, клюют по семечку из его ладошки, и он с восторженной улыбкой оглядывается.

— Точно, кольцо… — сдавленно шепчет Саша.

— Вот именно, — улыбаюсь Дениске и тихо хлопаю в ладоши.

Саша решительно встает, подходит к насупленному Дениске, чьи голуби лениво разлетаются в стороны, хлопая крыльями, и садится на корточки. Что-то шепчет нашему сыну на ухо. Денис хмурится, кивает, и они деловито пожимают друг другу руки.

Саша поднимается на ноги и уверенно шагает прочь. За кольцом, что ли, побежал?

— Денис, — окрикиваю сына, — что тебе папа сказал?

Он бежит ко мне, плюхается рядом и вздыхает:

— У него важное дело, — хватает вскрытую пачку семечек. — Пошли кормить голубей. Мороженое ты доела. Ты обещала.

Глава 55. Целуй ее! Целуй!

Стою позади Дениса и поддерживаю его левую руку под локоток. У него на предплечье сидит голубь и жадно клюет семечки из другой ладошки. Нам понадобилось около получаса, чтобы завоевать доверие пернатого друга.

— Мам, — шепчет Денис, — он меня не клюнет в глаз?

Вокруг расхаживают куча встревоженных голубей, которые, вероятно, удивляются смелому собрату. Они меня тоже, если честно, пугают. Налетят толпой и не отмахаешься.

— Не должен, — неуверенно говорю я.

— А давай его возьмем домой? — едва слышно отзывается Денис. — Я его отвлекают, а ты лови.

— И что нам с ним делать?

— Не знаю.

— Его, наверное, детки ждут, Дениска. А, может, это вообще мама, а не папа. Птенчики без мамы будут скучать.

— Нет, без мамы они умрут, — печально отзывается Денис и тут же переключается с грусти на любопытство. — А как понять девочка это или мальчик?

Голубь тем временем слетает с руки Дениса, и его место нагло занимают два других. Вздрагивает, и шепчу:

— Может, мы уже пойдем?

— Тебе страшно? — тихо спрашивает Денис.

— Есть чуток.

— А я знаю, как можно быстро разогнать голубей, — Денис шмыгает

— Как?

— Громко кричать, бегать, махать руками, но я пока не буду. Они пока вежливые.

Ну, не знаю. Несколько голубей ходят у моих ног и как-то сердито курлыкают. Нет, птицы точно не мое.

— Я устал.

— Высыпай остатки на землю, — едва слышно отвечаю я.

Денис аккуратно высыпает несколько семечек, что остались от крупной горсти, и голуби резко слетают с его руки. Он взвизгивает, прильнув ко мне. Вытряхиваю из пачки все семечки, и пернатые создания устраивают дикий и неистовый пир. Когда кто-то касается моего плеча я тоже вскрикиваю, прижимаю к себе Дениску и замираю.

— Это я, — шепчет Саша.

Я выдыхаю, вместе с Денисом медленно разворачиваюсь к бледному Саше. Вокруг куча курлыкающих голубей, которых мы, похоже, привлекли вкусными семечками со всего района.

— Я, оказывается, боюсь голубей, — сипло говорю я.

— Я их тоже не очень люблю, — хрипло и сбивчиво отвечает Саша с небольшой одышкой.

— А они мне нравятся, — отзывается Денис, — но их сейчас очень много.

— А ну, пошли прочь, — Саша аккуратно разгоняет носком туфли голубей, а те недовольно и лениво отбегают.

Секунда, и Саша решительно опускается на одно колено, игнорируя птичий помет на брусчатке. У меня сердце подскакивает к горлу, а Денис недоуменно говорит:

— Но у меня шнурки завязаны.

— Дело не в шнурках, — Саша достает бархатную коробочку и раскрывает ее, серьезно вглядываясь в его глаза, — я хочу позвать твою маму замуж. Это и есть важное дело, ради которого я просил ее отвлечь.

Глаз не могу отвести от крупного камушка, что переливается и искрит в лучах заходящего солнца тонкими и призрачными гранями.

— Красиво, — взволнованным шепотом подытоживает Денис, а я сглатываю.

— Ева, — Саша поднимает взгляд. — Я люблю тебя. Я обещаю быть тебе хорошим мужем, достойным мужчиной и верным нашей семье. Для меня ничего больше не имеет смысла. Я оступился, отвернулся и решил, что имею право на обман. Без тебя я буду несчастным, и я боюсь этого. Ты была для меня самым близким человеком, моей защитой и опорой, и я предал все идеалы, к которым стремился. Прости меня, Ева. И умоляю, доверься мне, впусти меня в свою жизнь не врагом и бывшим мужем, а мужчиной, который раскаивается.

— И больше никаких теть? — шепчет Денис.

— Нет, — Саша переводит на него взгляд, полный отчаяния, — только мама. И эту клятву любить, оберегать и не предавать твою маму я даю тебе, как мужчина мужчине.

Денис поднимает лицо на меня, а затем вновь смотрит, нахмурив свои милые бровки, на Сашу. Жует губы и тихо так шепчет:

— Я тебе верю.

— А ты веришь мне? — Саша поднимает взгляд.

Закусываю губы, зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться, киваю и под курлыканье голодных голубей протягиваю правую руку, а в левой стискиваю пустую пачку из-под семечек. Рискну и поверю, потому что хочу семьи именно с Сашей. К черту других мужиков. Никто из них не станет отцом моим детям, а мне тем человеком, о котором я знаю хорошее и плохое. И вопреки плохому я люблю Сашу.

Дрожащими пальцами надевает кольцо и прижимается щекой к моей ладони, хрипло выдохнув.

— А поцеловать?! — кричит восторженный девичий голосок, и голуби испуганно взлетают.

Озираюсь по сторонам. У фонаря в метрах пятнадцати стоят хрупкая светловолосая девушка и рыжий юноша, который басом требует:

— Целуй ее, мужик! Целуй! А то не считается!

— Да! Не считается! — капризно соглашается девушка.

— Целуй, — шепотом отзывается Денис. — Не отстанут.

Саша поднимается на ноги, скользит ласковым взглядом и сгребает в объятия. Под крики “ура” он целует меня. Трепетно и нежно. На несколько секунд я забываю, как дышать. К нам приваливается Денис, и меня озаряет вспышка чистого счастья. Я верю. Верю в наше будущее.

— Поздравляю! — восторженно кричит девушка. — Поздравляю! Вы такие классные!

Прижимаюсь к Саше и шепчу ему в шею, приобняв Дениса за плечи:

— Давайте будем счастливы?

— Давайте, — тихо отвечает он.

— Дениска, — касаюсь затылка сына. — И у нас есть еще одна новость.

— Какая? — спрашивает он с затаенной тревогой.

— Нас будет четверо, — присаживаюсь перед ним на корточки. — У тебя будет братик или сестричка.

Он округляет глаза. Смотрит на Сашу, затем на меня, вновь на Сашу и опять на меня. Прижимает ладошку ко рту и обескураженно бубнит:

— Вы братика или сестричку нам сейчас сделали?!

Эпилог

Мама вынудила нас с Сашей после получения свидетельства о заключении брака повенчаться в небольшой церквушке без лишних свидетелей. Я была немного удивлена ее настойчивой просьбой, потому что мы никогда не были особо религиозными. Да, крещеные, но в церковь заглядывали только по крупным праздникам.

— Лишним не будет перед ликом божьим пообещать друг друга любить, — заявила мама, и Саша решительно кивнул.

И да, была в тихом венчании светлая магия и неуловимое торжество любви и клятв в узком семейном кругу. Мама, конечно, расплакалась, а после твердо толкнула Сашу на беседу с батюшкой.

— Пусть поговорит, — сказала мама, заметив мой недоуменный взгляд.

— Покаяться в грехах? — уточнила я.

— Нет, поговорит, — упрямо повторила мама. — Батюшка по своей сути душевный лекарь. Психолог. В новую жизнь надо шагать с чистой и спокойной душой, и ему будет куда прийти и с кем поговорить, если опять начнет соблазнять бес.

— Бес? — хмыкнула тогда я.

— Да, — безапелляционно ответила мама. — Все наши ошибки от соблазнов.

— Не спорь, — папа тяжело вздохнул. — Этот батюшка адекватный и приятный в общении.

— Так тебя тоже к нему отправляли? — удивленно охнула. — А ты что натворил?

— Я с ним беседовал на тему, что твоя мама у меня одна единственная.

— Вот как?

— Да, и он потом маме сказал, что недоверие и подозрения в муже тоже от лукавого, — папа расплылся в довольной улыбке.

Говорил Саша с батюшкой долго. Около часа. Мы с Денисом успели полюбоваться всеми иконами, пообщались с церковной кошкой Мусей, послушали, как поют послушницы во внутреннем дворике церкви. Вышел Саша к нам спокойный и очень умиротворенный.

— У него диплом психолога, — сказал он, когда спустился к нам с крыльца. — У него не только семинария, но и высшее образование.

— Ого, — удивленно шепнула я.

— Приятный мужик, — Саша мягко улыбнулся.

— А я говорила, — мама одобрительно кивнула. — А то посмотрели на меня, как на дуру.

Да не было у нас свадьбы, однако вышли мы с территории церкви с тихим счастьем. Не восторженные и дикие, а уверенные друг в друге. И мы не склеили осколки нашего брака. Нет. Мы их измельчили и переплавили в новую вазу жизни, в которой важно не бояться друг друга. Мы не вернулись в прошлый брак, а вступили в новый и другими.

Измена Саши не была благом, но она стала импульсом, которая вытолкнула нас из болота недопонимания, недоговоренностей и неосознанного недоверия друг к другу. Мы были мужем и женой, но, по сути, не понимали этих ролей, а они сложные, многогранные и затрагивают наши личные комплексы.

Конечно, мама мне говорила, что в браке сложно, однако понять, что такое “сложно” можно лишь на личном опыте через свои и чужие ошибки. И разбежись мы с Сашей с концами, это тоже было возможным решением, как и вновь быть вместе. И лично меня удивляет, что в любви и в отношениях нет четкого дуализма “правильно и неправильно”.

Когда я объявила своим сотрудницам, что я вновь замужняя дама и накрыла в подсобном помещении склада стол, то все мои девочки выдохнули, всплакнули обняли и сказали, что рады за меня. После они налакались и поняли, что не просто так пью только одну минералочку и пошел второй круг поздравлений.

Когда к нам заглянул Саша, они взяли его в оборот и устроили ему сладкую жизнь с разговорами, какая я замечательная и как ему повезло. А еще всей толпой пообещали, что найдут его, если он посмеет обидеть меня. Чтобы пьяные угрозы прозвучали серьезно, Катя поделилась, что ее двоюродный брат только вышел из тюрьмы и что он отмороженный на всю голову.

— Я тебя понял, Екатерина, — ответил ей Саша и невозмутимо отправил в рот кусочек семги.

Да, мужчинам женщины могут простить их наглость один раз, но во второй… лучше не проверять.

— Я тут подумала, — пробубнила после угроз Кати Клава и исподлобья посмотрела, — парогенератор может быть отличным инструментом для пыток.

— Что? — у Саши поползли брови на лоб.

— Я так, просто рассуждаю, Александр. Кстати, надо этим открытием и со своим мужем поделиться, а то он чертову розетку на кухне чинит уже неделю! — подпирает лицо кулаком. — Неделю. А у вас с розетками все хорошо, Александр.

— Да, — Саша на секунду побледнел, задумался и торопливо добавил. — Все розетки в порядке. Я могу мастера вызвать вам.

— Не-а, — Клава качает головой. — Пусть сам ковыряется. Если завтра розетку не починит, я ему его лодку в лоскуты порежу маникюрными ножницами, а удочки… удочки запихаю в одно место.

К пятому месяцу я, наконец, увидела свой портрет. И мой муж талантлив, и не зря он каждый день брал частные уроки у забавного старичка с седыми усами. Он уловил мою задумчивость, легкую и романтичную отстраненность в ярком солнечном свете. Никакой пошлости в своей наготе я не увидела, лишь мягкую красоту женского тела. Понятное дело, что мы не стали тащить эту картину домой.

Мы ее повесили в мастерской, а затем Саша поставил на мольберт новый холст, накинул на меня прозрачную тряпку, и к восьмому месяцу моей беременности в нашей спальне появилась уютная картина меня красивой и с круглым животом.

Родила я девочку. Полину. Дениска был до глубины души впечатлен тем, что дети рождаются такими маленькими, беззащитными и милыми, а Саша удивил меня тем, что он сокращает свои рабочие дни до двух в неделю, за исключением важных встреч, которые он по большей части стал проводить онлайн и зачастую с Полиной на руках.

На некоторых дистанционных планерках он даже менял подгузник и шепотом угрожал особо непонятливым сотрудникам, что уволит, если они продолжат косячить. И даже документы привозили ему на подпись к нам домой. Покачивая спящую Полину в люльке, он изучал договора, отчеты и прочие бумаги, а его секретарша и юристы развлекали Дениса .

А я не лезла и не забирала детей, если он не просил. И апокалипсиса в его фирме не случилось: все подстроились под него, его новый график и встречи по видеосвязи, на которых стал присутствовать иногда любопытный Денис, который, как и папа, одевался в костюмчик и сидел рядышком. Частенько задавал вопросы, например, что такое акции или аутсорс, и Саша тогда говорил:

— Да, объясните простым языком, чтобы понял и первоклашка. Бизнес должен быть простым и понятным.

— Вот, — шепчет мама, когда мы подслушиваем у двери кабинета Саши, — растит наследника и замену.

— А не рановато? — беспокоюсь я.

— Его же никто не заставляет там сидеть и всю эту белиберду слушать.

— Резонно, но мне теперь приходится слушать про дивиденды, ликвидности и маржу с двух сторон, — тихо смеюсь я.

— Ну, ты сама вышла за бизнесмена. И сама тоже не домохозяйка.

— Это надолго, — Денис выходит к нам в коридор и устало так вздыхает. — А Полинка дрыхнет.

— Денис Александрович, — с тихим уважением шепчет мама, — а не хотите ли устроить себе перерыв и отведать блинчиков?

— Хочу, — важно кивает.

— А папе нашему, наверное, кофе не помешает, — зеваю я и прикрываю рот рукой. — Как и маме.

— Ты сегодня на склад?

— Угу, — киваю. — Надо выцарапать Полинку у Саши. Поеду с ней, покажу своим, а то они только на фотографиях ее пока видели.

Кстати, о родителях Саши и его других родственниках. История повторилась. Приехали несколько раз для приличия в гости, поохали-паахали, какой Дениска уже большой и какая у нас сладкая Полиночка, и теперь только редкими звонками "радуют" нас.

Общий сын и общие внуки напоминают родителям Саши об их ошибках, вызывают сожаление и дискомфорт?

И ведь не пытаются ничего исправить. Делают больно себе и близким тем, что отдаляются и минимизируют общение. Да, у них другие семьи, но они узнали о том, что старший сын пережил развод от чужих людей, и сделали вид, что все нормально и что так и должно быть, но не будем о грустном.

Мы лучше поговорим о том, как замечательно плюется кашей подросшая Полинка и как терпеливо Саша вытирает салфеткой с лица ее очередной залп.

— Может, мне со скафандром ее кормить? — Саша промакивает ее смеющийся рот и с надеждой смотрит на меня. — Есть скафандры для кормления вредных детей?

— Нет, — листаю дневник Дениса и ставлю подпись внизу страницы. Поднимаю взгляд. — Какое упущение.

— Это идея для стартапа, — Саша подносит ложечку к губам насупленной Полины. — Давай, за папу, доча.

Зажмуривается, ожидая плевка, но Полинка глотает и довольно причмокивает.

— Это работает, — обескураженно шепчет Саша, уставившись на меня круглыми глазами. — Это какая-то магия.

— Магия родительства, — закрываю дневник и заглядываю в тетрадку, в которой Дениска сосредоточенно выводит буковки и складывает их в слова, а после в короткие предложения.

— Я устал учиться, — вздыхает он и откладывает ручку.

— А без этого никак, Денис, — Саша вновь подносит ложечку ко рту Полины, — за любимую маму.

— И я таким был? — Дениска кивает на сестру.

Даю положительный ответ на его вопрос, и он подхватывает ручку со скорбным вздохом:

— Золотое время было.

— Хочешь мы на тебя наденем ползунки, слюнявчик и покормим с ложечки? — хитро предлагаю я. — Отдохнешь от учебы.

Денис в тихом шоке смотрит на меня, а едва сдерживаю смех от его вытянутой моськи.

— Нет, я же взрослый, — возмущенно охает он.

— А ты вспомнишь золотое время, когда не надо делать уроки и ходить в школу, — приглаживаю его волосы. — Еще можем соску купить. Сам себе ее выберешь.

— Нет, — твердо отвечает Дениска и возвращается к тетрадке.

— Ты хорошо подумал? — закусываю губу, делаю выдох подавляя смех и продолжаю. — Мамочка тоже скучает по золотому времени, когда ты был маленьким и плевался кашей.

— Осенью падают листья, — медленно проговаривает Денис и выводит синей ручкой буквы, — и приходит зима.

— За старшего брата, — Саша скармливает серьезной Полинке еще одну ложечку.

— Она тоже вырастет и тоже будет учиться, — Денис переворачивает страницу. — И я ей буду помогать. Я уже буду очень умным, а она глупенькой.

Полинка согласно вскидывает пухлые ручки и смеется. Мы переглядываемся с Сашей и украдкой улыбаемся.

Конец

Content

Арина Арская
Измена. Право на обман
Цикл: Измены-2

Глава 1. Котик и зайчик

Глава 2. Вместе грустить хорошо

Глава 3. Ну что ты как маленькая?!

Глава 4. У нас все иначе

Глава 5. Поиграем?

Глава 6. Мне пора, милый

Глава Глава 7. Ты начинаешь утомлять котика, зайчик

Глава 8. Что вас ждет?

Глава 9. Решительность обманутой жены

Глава 10. Да, дорогой, я тебя слушаю

Глава 11. Какая я неловкая...

Глава 12. Ева, я хочу...

Глава 13. Большая и маленькая любовь

Глава 14. С кем ты разговариваешь?

Глава 15. Я прыгну!

Глава 16. Супер-мама

Глава 17. Хочу какао

Глава 18. Какое позорище!

Глава 19. У девочки стресс!

Глава 20. Папа, я рядом

Глава 21. Только не это...

Глава 22. Ты не особенный, Саша

Глава 23. Ты у меня на крючке, милый

Глава 24. Ты ошибаешься, Ева

Глава 25. Неприличные фантазии приличной женщины

Глава 26. Лучше бы папа поел "конфеток"

Глава 27. Огурчики и горчица

Глава 28. Удав в бантике

Глава 29. Всё будет хорошо

Глава 30. Все куда хуже, Саша

Глава 31. Я должен быть рядом

Глава 32. Он нас не простит

Глава 33. Мам, я дома

Глава 34. Сними кольцо!

Глава 35. Больше не жена

Глава 36. Ты довольна?

Глава 37. Два дома

Глава 38. Я хочу понять

Глава 39. Очень сложная женщина

Глава 40. Учитесь

Глава 41. Смотреть и видеть

Глава 42. Ты опоздала

Глава 43. Темная сторона

Глава 44. Вторая молодость

Глава 45. А если...

Глава 46. Человеку нужен человек

Глава 47. Что у тебя внутри?

Глава 48. О доверии

Глава 49. Ты ему веришь?

Глава 50. Будь моим холстом

Глава 51. Новые туфельки

Глава 52. Препарировать и залить формалином

Глава 53. Тьфу на вас три раза

Глава 54. Важное дело

Глава 55. Целуй ее! Целуй!

Эпилог