Ингви Акисон

Загадка датского сказочника. Часть 1

Глава 1

Профессор Якоб Нильсен из Копенгагенского Университета, несмотря на почтенные семьдесят два года, не боялся забираться на высокие стремянки.

Вот и этим ранним вечером в конце марта, когда известнейший специалист по истории литературы полез за парой книг на верхней полке, ничто не предвещало ужасного.

Магазин антикварных книг, расположенный в самом сердце Старого Копенгагена, на улице Фиолстреде, закрывался менее, чем через час. Об этом напоминали старинные часы на стене, которые показывали десять минут шестого. Задрав голову, профессор Нильсен прищурился, после чего улыбнулся как довольный ребенок. Ошибки быть не могло. Под самым потолком виднелись потрескавшиеся коричневые корешки с золотистой надписью: «ИЛИ–ИЛИ». Старик узнал первое издание знаменитого трактата Киркегора, вышедшего двухтомником в 1843 году.

Уже пора в аэропорт, подумал он. Ладно, успею. Он пододвинул легкую алюминиевую стремянку к нужному стеллажу – и начал восхождение.

Последнее в своей жизни.

Для человека семидесяти двух лет господин Нильсен пребывал в отличной форме. Он примчал к антикварному магазину на велосипеде, а рюкзак, который висел у него за спиной в дороге, валялся сейчас на подоконнике. Этим прохладным мартовским вечером на нем была утепленная толстовка с капюшоном, потертые джинсы и белые кроссовки. Телосложение старика было таково, что когда на улице он прикрывал свой ёжик из седых волос капюшоном, то со спины (если не видеть аккуратной седой бороды и очков с толстыми стеклами) профессора принимали за подростка. Якоб Нильсен был частым гостем популярных в Дании телепередач на тему искусства. И уже не одно поколение зрителей поражалось неиссякаемому, какому-то детскому энтузиазму профессора.

Вскарабкавшись по стремянке до потолка, он взял в руки первый том «Или–или» великого философа. Пальцы сами собой нашли любимую цитату: «Суть дела не в том, чтобы обольстить девушку, а в том, чтобы найти такую, которую стоит обольщать».

Старик, проживший долгую и насыщенную жизнь, задумался о чем-то о своем.

Внезапно книга вылетела у него из рук.

Словно со стороны – будто всё происходит с кем-то другим – профессор наблюдал, как его пальцы лихорадочно пытаются ухватиться за полки. Тело почему-то парило в невесомости, ноги не чувствовали никакой опоры. Полки с книгами стремительно проносились перед глазами, уходя всё вверх и вверх. Но дотянуться до них он не мог.

Всё произошло так быстро, что Якоб Нильсен не успел ничего понять.

Удар головы о пол погрузил мир вокруг во тьму.

* * *

Несколькими часами ранее Майкл Купер едва не опоздал на рейс.

Он с раскрасневшимся лицом прошагал по салону до своего ряда, поставил кожаный портфель на свободное сидение, после чего снял пальто, аккуратно свернул его и засунул в камеру для ручной клади над головой. Самолет, принадлежащий авиакомпании TAP Air Portugal, был заполнен пассажирами примерно на половину. Купер занял свое место у окна в левом ряду. Оба места рядом с ним пустовали. До окончания посадки оставалось всего пять минут.

Неужели мне повезло лететь одному?

Ночной перелет через Атлантику был сущей пыткой. Все семь часов, пока эйрбас летел из Нью-Йорка в Лиссабон, чьи-то гиперактивные дети, сидевшие рядом с ним, не давали никакого покоя. И за те три часа в аэропорту, в которые длилось ожидание рейса Лиссабон-Копенгаген, Купер решил подремать. Даже несмотря на неудобный стул, он провалился в сон так глубоко, что не услышал будильник, который был заведен на телефоне. Каким-то чудом он всё-таки не опоздал на самолет.

Молодой человек, наконец, отдышался. Он поправил руками волосы, которые еще с вечера, перед отъездом из дома в аэропорт Нью-Йорка, были уложены сухим воском. Затем поднес к лицу черный экран айфона, повертел головой из стороны в сторону и, кажется, остался доволен увиденным.

Лицо Купера выглядело аристократическим. Тонкий прямой нос, высокий лоб, волевой подбородок. Волосы были светлые, а глаза серого цвета. Трехдневная щетина, которой он каждое утро добивался специальной насадкой на электробритву, добавляла образу мужественности.

Пристегнув ремень безопасности, Купер уже собрался было поставить телефон на авиарежим. Но тут всплыло новое сообщение в Телеграме.

Профессор Якоб Нильсен прислал видео, на котором широко улыбался он сам.

– Привет, Микаэль! – зазвучал в наушниках голос старика. – Ты не поверишь, что я сейчас обнаружил!

Как и всегда, профессор разговаривал с американским аспирантом – и близким другом – на датском языке. Купер к своим двадцати четырем годам овладел этим нечленораздельным наречием викингов до такой степени, что мог без труда понять даже окончательно упившуюся в каком-нибудь из пабов Нью-Йорка группу туристов из Дании. И Купера не переставляло забавлять, что профессор упорно произносит его имя как «Микаэль», на манер датчан. Вот и сейчас в наушниках прозвучало до боли знакомое «хай, Микаэль».

На экране айфона Майкл Купер заметил, что за спиной у худенького профессора стеллажи со старинными книгами. Он в библиотеке или антикварном магазине?

– Вот, ты только взгляни на это! – взволнованно продолжал старик. – Не мог дождаться твоего прибытия. Ты просто должен взглянуть немедленно. Не знаю, успеешь ли получить видео до того, как в самолете придется отключать телефон.

Теперь Купер видел на экране пожелтевший титульный лист «Стихов» Адама Эленшлегера. Судя по цифре 1803, напечатанной внизу, это было второе издание знаменитого сборника 1802 года. И что? Вот если бы редчайшее первое издание. Однако внимание Купера тут же поглотила надпись, которая была выполнена от руки на чистом листе, расположенном слева от титульного. Этот нервный почерк он встречал раньше уже много-много раз. Автограф Андерсена.

– Да-да, его рука, – предвидел мысли Купера профессор. – Сомнений быть не может. Но ты только посмотри, что Андерсен тут пишет! Какая-то странная загадка. И прямо по теме твоей диссертации! Всё, до скорого, Микаэль. Жду в аэропорту у выхода, как договаривались.

Видео закончилось.

Что это? Розыгрыш?

Улыбнувшись такому объяснению, Купер всё же перемотал запись и поставил ее на паузу, чтобы повнимательней прочитать текст автографа:

Из Одрёрира пил я.

Сорок лет убежали с тех пор!

Но был он вскоре упрятан.

У церкви жил некто – там Мастера творенья.

И спрятал он Чашу у замка, где тот оберег от дьявола создал.

От южного угла в ста шагах.

Десять лет убежали сперва…

Найди одного, двух и двух, четверых, одного, первых двух,

Восьмерых – из которых Русалочка всех прекрасней!

Х.К.А.

1875

Купер снова улыбнулся.

Ему вспомнилось, как много лет назад он, школьник старших классов, непонятно зачем – просто за компанию с приятелем – забрел в какой-то зал конференций Нью-Йорка на бесплатную лекцию знаменитого датского профессора Нильсена, посвященную открытию викингами Америки. Ученый совершенно заворожил Купера рассказами о том, как на канадском острове Ньюфаундленд, оказывается, еще пятьдесят лет назад археологи раскопали поселение викингов. Но по-настоящему неизгладимое впечатление на подростка произвели рассказы профессора про древнескандинавские саги, в которых описываются те события: про «Сагу об Эрике Рыжем» и «Сагу о гренландцах».

– А вы слышали, – спросил профессор аудиторию, – что викинги не угомонились, основав поселение в Северной Америке, на территории нынешней Канады? Да, саги об этом умалчивают. Но согласно новейшим научным данным некоторые из тех скандинавов на своих кораблях совершили путешествие вдоль восточного побережья далеко-далеко на юг. Они добрались до Южной Америки! Там их следы теряются. Ваш город – Нью-Йорк – находится как раз на восточном побережье США. Это означает, что во время той долгой и опасной экспедиции они останавливались и в ваших краях, так как им надо было пополнять запасы провизии. Кстати, никто из вас не заметил, что в саду вон там, – профессор подошел к окну и показал пальцем, – раньше всегда лежал огромный камень? Его увезли археологи буквально месяц назад.

Многие в зале повскакивали со своих мест, чтобы поскорее оказаться у окон.

– Когда камень подняли, – продолжал Нильсен, – во время работ по благоустройству территории, то обнаружили, что на его нижней стороне вырезаны древние скандинавские руны.

В зале повисла звенящая тишина.

Профессор выдержал паузу.

И вдруг как расхохочется.

– Шучу, шучу, – сказал он, вытирая платком покатившиеся по щекам слезы. – Нет, не обнаружили. И не было там никакого камня. Но вы бы видели свои лица!

Купер с приятелем переглянулись.

Нильсен сделал вдох и выдох, после чего уже спокойным голосом продолжал:

– Однако научная гипотеза про экспедицию викингов на юг вдоль восточного побережья и в самом деле существует. И кто знает, может быть, кто-то из вас, молодежи в этом зале, – профессор взглянул на Купера с его приятелем, – решит посвятить свою жизнь изучению скандинавских древностей? И так получится, что именно вам повезет обнаружить доказательства этой любопытной гипотезы?

…Купер смотрел в иллюминатор самолета и продолжал улыбаться, вспоминая тот день.

Да, профессор – тот еще любитель розыгрышей.

Он достал из портфеля твердую черную папку и авторучку. Из папки были извлечены листы, скрепленные степлером, на первом из которых в самом верху красовались крупные слова: «МАЙКЛ КУПЕР». И ниже: «ДРЕВНЕСКАНДИНАВСКАЯ МИФОЛОГИЯ В СКАЗКАХ Х.К.АНДЕРСЕНА». Под названием доклада, уже не такими большими буквами, было напечатано название научной конференции, которая должна была вскоре состояться в стенах Копенгагенского Университета. В самом низу были даты. Выступать перед коллегами ему предстояло в первый из трех дней: уже послезавтра.

Купер отыскал абзац, который до сих пор не до конца устраивал его. И принялся вносить в текст исправления, однако постепенно мысли сами собой вернулись к странному видео от профессора.

«Из Одрёрира пил я». Никогда еще Купер не видел, чтобы Андерсен упоминал этот мифологический артефакт. Чашу, в которой у богов хранился Мёд поэзии.

Листы, лежащие сейчас на коленях у Купера, содержали множество других примеров, как великий сказочник заимствовал образы и сюжеты из мифологии викингов. Чего стоит только Снежная Королева – видоизмененная Скади, жестокая и красивая богиня льда и холода! Однако на Чашу до сих пор не встречалось даже отдаленных отсылок.

«Сорок лет убежали с тех пор … 1875». Эту дату Купер запомнил без труда. Год смерти сказочника. Андерсен якобы утверждает, что сорока годами ранее – то есть в 1835 году – он выпил Мёд поэзии? Согласно древним мифам, любой смертный, отведавший напиток из Одрёрира, мгновенно превращался в гениального сочинителя. И становился отчасти подобен богам.

Купер, как никто другой, прекрасно знал, что весной 1835 года мало кому известный Ханс Кристиан Андерсен опубликовал первый сборник сказок, который моментально сделал его мировой знаменитостью. Ему было уже тридцать лет. И больше половины жизни, с тех пор как он четырнадцатилетним подростком приехал из далекого провинциального городка в Копенгаген в поисках славы и богатства, – все эти годы Андерсен безуспешно пробовал себя как писатель в самых разных жанрах. Были даже сочинены две сказки. Лишенные какой-либо художественной ценности, в чем едины все литературоведы.

Да, если и не полный бездарь, то просто в меру талантливый Андерсен непонятным для всех образом в одночасье стал гениальным сказочником. Это исторический факт.

Какой, однако, хитроумный розыгрыш!

– Извините, – сказала подошедшая стюардесса. – На время взлета нужно убрать ручную кладь под сидение спереди.

Купер мысленно выругался, но послушно всё выполнил.

Возвращаться после взлета к правке неудачного абзаца он, однако, не стал. Зачем продолжать ходить по кругу, если можно будет прочитать его Нильсену и просто попросить совета? До начала конференции оставался целый завтрашний день. Профессор настоял на том, чтобы Купер не резервировал себе гостиницу, а остановился в гостевой комнате его дома на севере от Копенгагена, откуда открывался живописный вид на пролив Эресунн со Швецией на другом берегу. В дорогом коттедже он проживал вдвоем со своей третьей женой, лет на двадцать моложе его. В обмен Нильсен запросил две бутылки нью-йоркского бурбона Widow Jane десятилетней выдержки – и сейчас они летели в чемодане Купера в грузовом отсеке, заставляя его немного переживать по этому поводу. Но таковы были требования безопасности к содержимому ручной клади.

Все четыре часа полета Купер спокойно продолжал чтение «Братьев Карамазовых». В дорогу было прихвачено издание Penguin Classics на английском, в мягкой обложке. Никто не отвлекал, не орал под ухом и не пинался сзади. Через несколько страниц после сцены, где Иван ведет увлекательный спор со своей галлюцинацией, самолет благополучно приземлился в копенгагенском аэропорту «Каструп».

К великому облегчению Купера, при получении багажа оказалось, что перелет через половину Европы – равно как и первый перелет через Атлантику – бутылки с дорогостоящим бурбоном перенесли без происшествий. Он упрятал их обратно в кожаный чемодан на колесиках и, довольный, направился к выходу из аэропорта.

Они договаривались с профессором, что тот будет ждать в кафе «Старбакс», удобно расположенном прямо внутри здания аэропорта, всего в нескольких шагах от места, где вечно суетятся встречающие. Затем Нильсен вызовет такси, на котором они комфортно доберутся до его дома на живописном побережье.

Однако даже ради такого случая профессор не собирался изменять своей старинной привычке. По утрам, абсолютно в любую погоду, он садился на спортивный велосипед и доезжал до железнодорожной станции «Клампенборг». Это занимало буквально две-три минуты. Затем он вместе с велосипедом забирался в пригородную электричку – и спустя двадцать минут уже был в центре Копенгагена. Направляясь с одной встречи на другую, он гонял по городу с рюкзаком за спиной, время от времени слезая, чтобы любезно попозировать для желающих сфотографироваться с ним горожан. Ведь не каждый день увидишь живьем звезду популярных телепередач! Зарабатывая немалые деньги на своей медийной активности и на книгах, выходящих на десятках языков по всему миру, Нильсен при желании мог обзавестись целым парком автомобилей. Но, по его словам, предпочитал подвижный образ жизни. И вот сегодня – в день прилета Купера – профессор решил, что закажет из аэропорта такси и попросит водителя прикрепить велосипед сзади к машине. Он не превышал допустимых габаритов, а отказать в такой услуге (как Нильсен когда-то хвастался удивленному американцу) не имеют права: каждое такси в Дании оборудовано соответствующими креплениями.

Быть в аэропорту профессору нужно было в 18:00. «Час-пик», во время которого соваться в метро с велосипедом запрещено, официально заканчивался в половине шестого. Получаса было даже более, чем достаточно.

Однако знакомого ёжика из седых волос почему-то не было видно ни в одном из закутков «Старбакса».

Часы на стене показывали 18:12.

Странно, подумал Купер. Он никогда не опаздывает.

Заказав кофе, Купер нашел свободное место, удобно расположился и принялся просматривать новые сообщения в Телеграме.

Нильсен последний раз появлялся в сети около часа назад. Никаких новых сообщений после того странного видео, присланного в 13:53 по здешнему времени, от него не приходило.

Купер написал: «Сижу в Старбаксе».

Накопилась масса непрочитанных сообщения в группе научной конференции. Купер, поморщившись, принялся быстро пролистывать их. Вся эта суетливая и по большей части бессмысленная переписка коллег в чате донимала его все последние дни. Кто-то из иностранных гостей спрашивал про гостиницы, будто его забанили в Гугле. Еще кто-то всё выпытывал и выпытывал детали насчет питания в столовой. Столько душнил и невротиков собрать в одном чате нужно было постараться.

Докрутив ленту до самого низа, Купер автоматически, думая о чем-то о своем, нажал на выход из чата.

И тут «Старбакс» вдруг поплыл у него перед глазами.

Сердце заколотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Этого не может быть.

Той доли секунды, за которую Купер успел увидеть самое последнее сообщение, было достаточно, чтобы и сейчас оно стояло у него перед глазами.

Кто-то в чате разместил ссылку на новостной портал. Заголовок был лаконичен:

ПРОФЕССОР НИЛЬСЕН УМЕР

Купер дрожащими пальцами снова зашел в группу конференции. Сообщение было размещено буквально пару минут назад и даже не успело получить ни одного комментария. Он прошел по размещенной там ссылке.

Из краткой новостной статьи следовало, что знаменитый историк литературы Якоб Нильсен был обнаружен мертвым в магазине антикварных книг на улице Фиолстреде в Копенгагене. На месте трагедии сейчас работает полиция. Никаких подробностей на данный момент не известно, но читателям обязательно сообщат о них, как только репортеры получат больше информации.

Этого не может быть, снова прозвучало в голове у Купера.

Этого. Не. Может. Быть.

Но пальцы сами собой уже набирали в поисковике адрес указанного магазина.

До него было буквально рукой подать от метро Нёррепорт.

Не раздумывая, он бросился к метро. В аэропорту, в Терминале-3, располагалась конечная станция метрополитена. От нее до Нёррепорта (это Купер хорошо помнил по предыдущим поездкам) шла прямая «желтая ветка».

Словно в тумане был приобретен билет. Всё в том же тумане Купер смотрел, как за окнами вагона одна станция сменятся другой. Он бывал в Копенгагене уже дважды – и, наверно, лишь по этой причине его тело ориентировалось сейчас в пространстве, будто само принимает верные решения. Спустя пятнадцать минут, выйдя на станции Нёррепорт, он поднялся по эскалаторам в город и пересек пешеходную площадь, приблизившись к началу нужной улицы.

И вдруг…

Мощный удар в спину.

Купер потерял равновесие и растянулся на брусчатке как подкошенное дерево.

Кожаный портфель на ремне слетел с плеча и шмякнулся о булыжники. Чемодан на колесиках опрокинулся вслед за своим хозяином.

Боль от удара коленом о мостовую…

Запах грязных булыжников в ноздрях…

И что-то придавливает ничего не успевшего понять Купера сверху.

Или кто-то?

…Навалился на Купера и не даёт ему вздохнуть.

Глава 2

За стеклами гигантских окон лица посетителей, заметно вытянувшиеся, прекратили жевать бутерброды. Первый этаж углового здания по правую руку был выкрашен в темно-синий цвет, и в глаза бросалась огромная вывеска: COFFEE INDUSTRY.

Из двери кофейни выскочили две перепуганные пенсионерки.

– С вами всё в порядке? – спросила одна из них.

Купер тем временем уже встал и отряхивал пальто и брюки.

Если бы не кожаные перчатки, его ладони были бы сейчас разодраны в кровь. А так они, к счастью, совершенно не пострадали. Чего нельзя было сказать о перчатках.

– Он побежал вон туда, – сказала вторая, даже не выслушав ответ.

Ее трясущийся палец указывал куда-то на противоположный конец площади. Никакой бегущей фигуры, однако, видно не было.

– Кто побежал?

– Хулиган, который сшиб вас с ног. Он толкнул сзади. А когда вы упали, навалился. Но тут подбежал прохожий и что-то ему крикнул. И тот бросился наутек.

– Прохожий?

– Странно, – первая пенсионерка удивленно оглядывалась по сторонам, – того мужчины уже нет здесь. Хм. Вообще-то мог бы остаться и помочь вам встать.

– Да уж, – согласилась с ней вторая.

– Обязательно проверьте карманы, молодой человек! Хулиган наверняка вытащил кошелек. Увидел, что вы дорого одеты, с элегантным кожаным портфелем и чемоданом, вот и решил обокрасть.

Купер проверил: кошелек и айфон были на месте.

– Нет, – сказал он, – не успел, к счастью. Огромное спасибо вам за помощь.

Повезло. Если бы не прохожий…

Накинув лямку на плечо, он заковылял вглубь улицы Фиолстреде, а следом послушно катился чемодан на колесиках.

Узкая пешеходная улочка находилась в самом центре «средневекового города» – так в Копенгагене называют эту древнейшую его часть. Справа и слева от Купера возвышались разноцветные четырехэтажные дома, имеющие общие боковые стены и буквально перетекающие один в другой. Однако, в отличие от красных, кислотно-желтых и других ярких домиков, которые часто можно увидеть на фотографиях города (они стоят в районе «Нюхавн», вдоль канала с яхтами), здешние дома были в бледных пастельных тонах. И лишь у самого первого дома, где располагалось Coffee Industry, нижний этаж был выкрашен в темно-синий цвет.

Впрочем, то кафе с сердобольными бабульками уже давно осталось за спиной у Купера. А сейчас перед ним открывалось следующее зрелище.

У одной из витрин слева была припаркована полицейская легковушка. Далее стояла «Скорая». Между ними виднелся вход в магазин, перед которым протянулась белая лента с косыми красными полосами, грозным знаком «СТОП» и не менее грозной надписью: «ПОЛИЦИЯ». Двое в форме дежурили у входа. Толпа зевак заполнила собой улицу и словно уже давно чего-то ожидала.

Дверь магазина распахнулась.

Полицейские обернулись и приподняли ленту. Врачи «Скорой», нагибая головы, вывезли на тележке черный пакет в человеческий рост. После чего открыли дверцы своего фургона, который поджидал припаркованный как раз задом ко входу, и поместили тело внутрь. Разом защелкали все фотоаппараты репортеров, уже слетевшихся сюда подобно стервятникам. Однако представители СМИ были вежливо оттеснены полицейскими, чтобы врачи смогли спокойно закрыть дверцы и увезти мертвого профессора в морг.

Купер только сейчас заметил, что из книжного магазина следом за медиками вышел мужчина средних лет, в жилетке и темном галстуке. Он стоял у входа и курил сигарету. На ремне классических черных брюк был закреплен полицейский жетон.

По красным усталым глазам было понятно, что у него выдался тяжелый день. А может быть, и целая неделя.

Купер всё же решился подойти.

– Он был такой… такой здоровый и бодрый, – сказал он, провожая взглядом удаляющуюся «Скорую». – Всего несколько часов назад.

Мужчина в жилетке молча осмотрел молодого человека с ног до головы. Тот говорил на датском с каким-то странным акцентом, при этом держал возле себя туристический чемодан на колесиках. От опытного взгляда вряд ли скрылось, что одет юноша как самый настоящий модник, однако колени дорогих брюк выглядят так, будто он решил поиграть в них в футбол на асфальте и при этом был вратарем.

– …Меня зовут Майкл Купер.

Мужчина с жетоном поёжился от холода.

На улице было не больше шести градусов, а он вышел покурить без куртки.

Сделав шаг навстречу Куперу, он протянул ему руку:

– Йенс Линдеберг, следователь.

Купер снял перчатку и пожал следователю руку.

Линдеберг был сантиметров на пять ниже. С таким ростом, вряд ли больше ста семидесяти восьми, для датчанина он выглядел невысоким. При этом мужчина то ли обладал коренастым телосложением, то ли очень много времени качался в спортзале. Учитывая его пристрастие к курению, скорее, всё-таки первое.

Подумав, следователь спросил:

– Вы с Фарерских островов?

– Э-э-э, нет. Я из Нью-Йорка. Прилетел на конференцию. Вот, буквально только что.

– А вы отлично говорите по-датски. Я был уверен, что фаререц.

– Спасибо. – Купер был польщен.

– Так вы сказали, что профессор Нильсен выглядел абсолютно здоровым сегодня днем?

Следователь на секунду повернул голову в сторону, чтобы клуб дыма, вышедший у него изо рта, не попал в лицо собеседнику.

– Да, он отправил мне видео, записал себя на телефон. Около двух по здешнему времени. А как… почему он умер?

Линдеберг о чем-то задумался.

Поёжившись еще раз, он ответил:

– Знаете, что? Давайте зайдем внутрь и поговорим там. Прошу вас, – он любезно приподнял белую ленту с красными полосами и грозными надписями.

Купер вошел, всё еще прихрамывая и волоча за собой чемодан. Линдеберг красивым щелчком пальцев отправил окурок в узкую урну у входа и зашел следом.

На Купера обрушился запах старины. Он остановился посреди зала как вкопанный. Со всех сторон на него смотрели тысячи и тысячи старинных книг! Казалось, что какой-то джин из бутылки только что перенес его из 21 века в век 19-й, если не раньше. Зрелище и запах абсолютно завораживали. Не только книги, но и вся мебель тут была антикварной! Высокие и массивные книжные стеллажи, столики с кипами пыльных книг и журналов, кресла с резными ножками и даже бархатный диванчик.

За столом возле кассы сидела девушка в вязаном свитере и джинсах. Закрыв лицо руками, она дрожала всем телом. Рядом стояла другая девушка, в строгом костюме, и гладила ее по спине. Джинсы продавщицы совершенно не гармонировали с общей атмосферой. Купер даже поморщился.

Голос Линдеберга у него за спиной спросил:

– Мы займем ненадолго служебное помещение, хорошо?

Продавщица отреагировала не сразу.

Но, наконец, увидела вошедших.

– Да… да, конечно, – всхлипнула она. – Ой! И кота впустите, пожалуйста!

Перед дверью с табличкой «ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» сидел необычайно толстый черный кот. Судя по выражению морды, возмущению усатого «персонала» не было предела. Он прождал там явно дольше обычного.

Линдеберг открыл дверь, и отъевшийся кот проследовал внутрь, с трудом переваливаясь с лапы на лапу.

– Там рядом с продавщицей, – тихо пояснил Куперу следователь, – моя практикантка. Успокаивает. Врачи «Скорой» вообще-то уже давно выдали ей успокоительное. Но что-то не заметно, чтобы оно хоть как-то подействовало.

Купер снял с себя пальто, собираясь уже было повесить его на плечики во встроенном гардеробе.

Что за…?

На шерстяном воротнике сзади он увидел светлое пятно. Жидкость, похоже, успела глубоко впитаться в ткань.

Его еще и вырвало на меня?!

Купер принюхался. Но запаха не было.

Я бы почувствовал раньше.

Следователь заметил, что американец с раздосадованным видом обследует воротник своего двубортного пальто «бушлат».

– Что-то не так?

Линдеберг подошел поближе.

– Меня какой-то наркоман повалил на мостовую, в начале этой улицы. – Купер показал на испачканные колени. – И сразу убежал, ничего не успел вытащить. Но загадил, вот, чем-то воротник.

Следователь удивленно поднял брови.

– Ну, хорошо, что не украл ничего. У нас тут, как и у вас в Штатах, неадекватов хватает. А сейчас еще и весна, – добавил он, – сезонное обострение. Но присаживайтесь, прошу вас.

Оба уселись на мягкие стулья.

Как и всё в этом служебном помещении, стулья были современным. Комната очень резко контрастировала с той магической атмосферой старины, которая осталась за дверью. На стене висели унылые часы из белого пластика. Их стрелки показывали 18:55.

Следователь извлек из внутреннего кармана жилетки блокнот и шариковую ручку. Он перелистывал страницы, бегло просматривая уже сделанные там заметки. Купер тем временем разглядывал его лицо.

Первым делом в глаза бросался крупный нос. Уши чуть топырились в стороны, из-за чего Линдеберг напоминал школьника-проказника. Голубые глаза бегали сейчас по записям в блокноте, но когда он неподвижно смотрел ими на собеседника – действовали гипнотически. Купер уже успел испытать это на себе. Блондинистые волосы были расчесаны на пробор слева.

Ему точно за тридцать, решил Купер. Но меньше сорока.

Вторым подбородком следователь еще не обзавелся. Он гладко брился, да и в целом производил впечатление весьма следящего за собой человека.

– Как давно вы знали профессора? – спросил он.

– Мы подружились, э-э-э… пять лет назад. Да, я тогда впервые приехал в Данию на летние языковые курсы. В университете Нью-Йорка я еще только второй год изучал датский язык и литературу, но уже понимал, что хочу писать научные работы о ваших древних богах и мифах, связанных с ними. – Купер понял, что увлекся. – Короче, я разыскал тогда профессора Нильсена на его кафедре в Копенгагенском Университете, чтобы задать несколько вопросов, на которые нигде не находил ответа. Он сумел сходу ответить на половину из них! А про вторую половину сказал, что ему никогда бы не пришло в голову задаваться такими вопросами. – Купер грустно улыбнулся. – Но они всерьез заинтересовали его. И мы стали много переписываться с тех пор. Я был потом в Дании еще один раз, гостил у него. И сейчас мы договаривались, что он встретит в аэропорту и я буду опять жить в его доме.

– Так вы прекрасно знали Нильсена! – Линдеберг заметно оживился. – Скажите, кто-то, на ваш взгляд, мог желать ему смерти?

Купер онемел от удивления.

Он решил, что плохо понял по-датски.

– Что вы сказали?

– Мог ли, на ваш взгляд, кто-то желать, чтобы профессор Нильсен умер?

– Так он… его убили?!

Линдеберг уже собирался было произнести стандартную в таких случаях фразу: «Позвольте мне задавать вам вопросы», но вдруг передумал.

Он помедлил, внутренне колеблясь. И, наконец, спросил:

– Можно взглянуть на ваши билеты и паспорт?

Купер, мало что понимая, достал из портфеля все необходимые документы.

Хочет убедиться, что у меня алиби?

Следователь придирчиво разглядывал время, указанное на документах, сверяясь с записями в своем блокноте. Затем, удовлетворенный, вернул всё Куперу.

– Видите ли, Нильсен был обнаружен посетителями магазина лежащим мертвым на полу с разбитой головой. Рядом валялась стремянка и книга. Эта книга, по показаниям продавщицы, стояла на верхней полке. Однако никто не видел самого момента падения, а видеонаблюдение в магазине сегодня по неустановленным причинам не работало. – Линдеберг выдержал многозначительную паузу. – Да, скорее всего, несчастный случай. Неработающие камеры – совпадение. Однако нельзя исключить, что ему помогли упасть с высокой лестницы. Поэтому спрошу еще раз. Кто-то мог желать Нильсену смерти, на ваш взгляд?

Купер даже не задумался над ответом:

– Нет, просто нелепость какая-то.

Оба помолчали, думая о чем-то о своем. Линдеберг полистал блокнот, а затем повращал головой в разные стороны, разминая шею.

И вдруг Купера осенило.

Выходит, это был не розыгрыш?

Перевозбужденный от обнаружения загадки Андерсена в том сборнике стихов Адама Эленшлегера, он весь на эмоциях, не выпуская находку из рук, снова полез наверх, чтобы обследовать и соседние книги тоже, – и потерял равновесие.

– Возможно, – произнес Купер, – всё дело в книге Эленшлегера, которую вы видели валяющейся рядом с телом.

– Эленшлегера? – не понял Линдеберг.

– Ну, это поэт начала 19 века, большой любитель скандинавских древностей, он еще написал слова для датского национального гимна. Между прочим, – снова увлекся Купер, – у вас из-за него единственный в Европе гимн, где не только не упоминается христианский Бог, но присутствует языческое божество: древнескандинавская Фрея!

– Да знаю я, кто такой Эленшлегер, – закатил глаза следователь. – Я хоть докторских диссертаций и не защищал, но в школу всё-таки ходил. При чем тут Эленшлегер? Рядом с телом валялся томик Киркегора.

Красивая гипотеза с треском провалилась.

Но показать всё же стоит.

– Вот, взгляните. – Купер зашел в Телеграме в чат с профессором. Затем встал со стула и подошел к Линдебергу. – Нильсен записал для меня видео из этого магазина. Кажется, я уже говорил вам.

Следователь перевел взгляд на айфон.

Но прежде, чем Купер успел запустить видео, вскрикнул:

– Подождите-подождите, постойте! – Он даже вскочил со стула. – В чате указано: «был в 17:19». – Линдеберг снова принялся листать блокнот. – Тело обнаружили в 17:15. Телефона не оказалось ни в карманах, ни в рюкзаке профессора. Я подумал, что Нильсен мог забыть его где-то, когда выходил перекусить. Он работал здесь с утра – поэтому выходил и возвращался. Продавщица подтвердила это. А вы пробовали звонить на его номер после прилета?

– Нет. Написал только вот это сообщение в чате: «Сижу в Старбаксе».

– Ясно. Позволите, я позвоню?

– Да, конечно. – Купер протянул следователю айфон, и тот нажал на значок телефона вверху чата.

Никто не брал трубку.

– Вообще-то, – задумался Линдеберг, возвращая телефон, – пожилые люди часто не разбираются в таких сложных технических вещах как блокировка телефона. Не исключено, что кто-то нашел потерянный, незаблокированный телефон и покопался в нем.

– Это вряд ли. Нильсен был очень современным человеком, я совершенно не ощущал разницы в возрасте. Э-э-э, подождите. – Купер будто вспомнил что-то. – Да, точно! У него стояла блокировка на отпечаток пальца! Мой предыдущий смартфон заглючил, как назло, в день рождения. Двое суток не хотел распознавать лицо. Пришлось с ноутбука со всеми общаться как в каменном веке. А Нильсен еще шутил тогда: как можно было настолько опухнуть после отмечания, чтобы родной телефон отказался признавать? И зачем, мол, вообще связываться с такой функцией? Почему не использовать старый-добрый отпечаток пальца?

Линдеберг, нахмурившись, делал пометки в блокноте.

– Тогда еще интересней, – пробормотал он. – Ладно, что там в вашем видео, давайте посмотрим.

И спустя пару мгновений из динамика айфона зазвучал взволнованный голос Нильсена:

«Привет, Микаэль! Ты не поверишь, что я сейчас обнаружил! Вот, ты только взгляни на это! Не мог дождаться твоего прибытия. Ты просто должен взглянуть немедленно. Не знаю, успеешь ли получить видео до того, как в самолете придется отключать телефон. Да-да, его рука. Сомнений быть не может. Но ты только посмотри, что Андерсен тут пишет! Какая-то странная загадка. И прямо по теме твоей диссертации! Всё, до скорого, Микаэль. Жду в аэропорту у выхода, как договаривались».

Линдеберг стоял с ничего не понимающим видом.

Купер отмотал немного назад и поставил на паузу, чтобы следователь успел прочитать текст:

Из Одрёрира пил я.

Сорок лет убежали с тех пор!

Но был он вскоре упрятан.

У церкви жил некто – там Мастера творенья.

И спрятал он Чашу у замка, где тот оберег от дьявола создал.

От южного угла в ста шагах.

Десять лет убежали сперва…

Найди одного, двух и двух, четверых, одного, первых двух,

Восьмерых – из которых Русалочка всех прекрасней!

Х.К.А.

1875

На Линдеберга было жалко смотреть. Если можно было чем-то добить мозг смертельно уставшего человека после уже давно официально закончившегося рабочего дня, то лучше способа сложно было изобрести.

Оба сели на свои стулья.

Линдеберг молча достал сигарету и закурил. Пепельницей послужило забытое кем-то на журнальном столике блюдце с крошками.

Купер вдруг ощутил толчок в правую ногу, чуть повыше ботинка. Он вздрогнул и посмотрел вниз. Толстый черный кот обнюхивал штанину. Видимо, жирдяй что-то не рассчитал, пошатнулся на слабых лапках и заехал носом по ноге.

Расплывшись в улыбке, Купер аккуратно почесал кота за ушами. Дома в Нью-Йорке его сейчас ждали два мейн-куна. Приятель согласился пожить с котами неделю.

– Хорошо, – сказал наконец следователь. – Нильсен держит в руках книгу Эленшлегера. Это я увидел. И там что-то заумное написал Андерсен. Ладно. Видно также, что профессор прекрасно выглядит и полон энтузиазма. Но, если честно, не вижу здесь больше ничего интересного для следствия.

– А где же книга сейчас? – Купера впервые посетила эта мысль. – Вы не обнаружили ее рядом с телом.

– А почему ее должны были там обнаружить? Видео прислано в 13:53. Нильсен полез наверх за Киркегором и упал вместе с ним незадолго до 17:15. Он мог просто поставить Эленшлегера на место.

Или всё-таки розыгрыш?

Но тогда бы книгу нашли в рюкзаке. Ведь записав видео с привезенной из дома мистификацией, он положил бы ее обратно в рюкзак.

Про розыгрыш можно забыть.

– Нет, – покачал головой Купер, – обратно бы на полку не поставил. Это очень ценная находка для историка литературы. Уж поверьте!

– Тогда мог отложить на кассе. Если вам это так не дает покоя, давайте пойдем и спросим у продавщицы. Сейчас, докурю только.

Купер кивнул.

На расправу с сигаретой ушла пара минут. Кот за это время переместился к двери, каким-то неведомым образом поняв, что ее вот-вот откроют.

Когда все трое вышли в зал, там всё было без изменений. Девушка в свитере и джинсах, сидящая за столом возле кассового аппарата, до сих пор не могла успокоиться, а практикантка Линдеберга так и стояла рядом. Больше никого в помещении не было.

По всему книжному магазину были расставлены удобные кресла, на которых, судя по всему, вальяжно устраиваются посетители, чтобы полистать понравившуюся старинную книгу и неспешно обдумать, не пополнить ли ей свою домашнюю коллекцию. И Купера поначалу удивило, что девушки не уселись на них. Зачем торчать за рабочим прилавком и, уж тем более, стоять рядом, переминаясь с ноги на ногу? Но потом он сообразил: ведь пока на месте не поработает команда криминалистов – в этих своих белых «скафандрах», как он много раз видел в телесериалах, – до тех пор разгуливать по возможному месту преступления запрещено. Практикантка, очевидно, со всей ответственностью относилась к инструкциям.

Следователь подглядел что-то в своих записях. После чего произнес:

– Ида?

Продавщица, шмыгнув носом, посмотрела на него красивыми глазами с потекшей тушью.

У девушки худощавого телосложения были огромные испуганные глаза, курносый нос и длинные черные волосы, достающие ей до талии.

– Скажите, Ида, – спросил Линдеберг, – профессор сегодня откладывал у кассы книгу?

– Что, простите? – еле-слышно переспросила она.

– Профессор оставлял сегодня у кассы какую-то книгу? Ну, в смысле, говорил: пусть полежит здесь, никому не отдавайте, я ее точно куплю, а пока пойду посмотрю еще?

– Нет-нет, он так никогда не делал.

Купер не верил своим ушам. Он же не мог поставить ее обратно.

– Тогда еще один вопрос, – сказал Линдеберг. – Где тут полки с Эленшлегером?

– Это стеллаж по левой стороне, вон там. – Она вытянула левую руку. – В самом конце, рядом с огнетушителем.

– Благодарю вас. – Следователь перевел усталый взгляд на Купера. – Пойдем, вы быстрее меня отыщите интересующее вас издание. Только, ради бога, ничего не трогайте руками.

На лице практикантки изобразилась смесь самых разных чувств.

– Да-да, конечно, – заверил Купер.

Датский поэт, чью немецкую фамилию Oehlenschläger мало кто из датчан способен написать правильно, но чьи слова они слышат под музыку каждый раз перед выступлением своей сборной по футболу, – поэт этот гордо занимал целые две полки внизу огромного книжного стеллажа.

Купер осмотрел один корешок Эленшлегера за другим по несколько раз. В своем видео профессор повертел книгу, так что корешок с названием прекрасно запомнился. Для нижнего ряда Куперу пришлось даже приседать на корточки. Всё это время он боялся лишний раз выдохнуть и для надежности держал руки за спиной.

– Ну что я вам говорил! – Купер поднялся. – Это слишком ценная находка для историка литературы, чтобы вернуть ее на полку.

Линдеберг уже собрался было сделать очередную отметку.

– Ой… твою ж то мать… – Его шариковая ручка, выскочив, упала и закатилась под тумбу с книгами.

Точнее, это был стол, напоминающий вытянутую низкую тумбу, весь заваленный книгами. В магазинах одежды на нечто подобное обычно выкладывают джинсы и футболки. Старинная деревянная тумба стояла на довольно высоких ножках.

Выругавшись еще раз, Линдеберг лег на пол, чтобы достать из-под нее авторучку. Купер только сейчас заметил, что сбоку его жилетка словно немного вздута. Кобура с пистолетом, догадался он.

– А это еще что? – прокряхтел следователь.

Приподнявшись на локте, Линдеберг полез в карман жилетки за перчаткой и пакетиком для улик. Надев тонкую белую перчатку на правую руку, он аккуратно извлек из-под тумбы золотую цепочку.

Да тут еще и Мьёльнир!

Наклонившись, Купер с интересом всматривался в находку.

Следователь встал на ноги.

– Слетела с запястья, – заметил он, поправляя галстук. – Очень короткая цепочка. Еще и с фигуркой какой-то. Похоже на крестик.

Фигурка, и правда, напоминала христианский крест. Однако поперечная перекладина располагалась высоковато для христианского символа, к тому же вверху он был заостренным.

– Крестик? – Купер усмехнулся. – Вообще-то это молот Тора. Согласно мифам викингов, бог Тор не расставался со своим волшебным молотом. У него даже есть название: Мьёльнир.

Следователь недоверчиво посмотрел на Купера.

– Это точно он?

– Конечно.

Линдеберг пометил в блокноте.

– А профессор носил такую цепочку?

– Нет. Точно нет. Я бы обратил внимание.

– Тогда пойдем!

Он зачем-то зашагал к выходу. Купер последовал за ним.

Девушки на этот раз сидели в удобных креслах, и продавщица рисовала на листе бумаги. Она вела себя непривычно спокойно. Видимо, подействовали, наконец, таблетки, выданные врачами «Скорой».

Линдеберг поднес прозрачный пакет с найденной цепочкой поближе к ее лицу.

– Не ваша?

Ида взглянула, не вставая с кресла:

– Нет.

– Скажите, а когда в магазине последний раз делалась уборка?

– После закрытия. – Ида пожала плечами. – Как обычно. Вчера после закрытия я расставляла книги по местам, а наша уборщица наводила чистоту.

– Она мыла пол или хотя бы подметала под тумбами?

– Под чем?

– Ну, рядом с тем стеллажом, где Эленшлегер, там стоит на полу такая низкая вытянутая тумба, вся завалена книгами.

– А, поняла вас. Да, конечно. Влажная уборка под ними обязательна.

– А вы не замечали у уборщицы этой цепочки? Специалист вот утверждает, – Линдеберг кивнул на Купера, – что это молот Тора.

– Нет, не замечала. Но она вообще-то из эмигрантов с Ближнего Востока, ходит в мусульманском платке. Что-то сильно сомневаюсь, что она может быть любителем такой символики.

– Да уж, – согласился с ней Линдеберг. – Я тоже в этом сильно сомневаюсь.

* * *

Снаружи по-прежнему толпились зеваки и репортеры. И они ни за что на свете не позволили бы следователю спокойно выполнять свою рутинную работу – не дежурь возле входной двери полицейские.

Дальше всех, на расстоянии нескольких метров от остальных зевак, стояли двое мужчин.

Оба носили длинные бороды и длинные волосы. Одеты они были при этом в самые обычные куртки и джинсы. Кроме необыкновенно длинной растительности на лице и на голове, странным было, пожалуй, только одно обстоятельство. Разница в возрасте. Младшему из них едва ли исполнилось восемнадцать, а старшему смело можно было дать за шестьдесят.

На правом запястье у старшего бородача виднелась золотая цепочка. По одной лишь этой детали становилось ясно, что парочка – отнюдь не бомжи, которых благотворительная организация только что нарядила в выстиранную одежду и они просто не успели еще поваляться в ней под забором.

На золотой цепочке болтался, едва заметный, молот Тора.

– Слишком поздно, – вздохнул обладатель цепочки. – Нам уже не вернуть твой Мьёльнир.

– Думаете, они нашли? – В юном голосе еще звучала надежда.

– Если не нашли, то найдут. И нам этому не помешать.

– Что же со мной теперь сделает Жрец?

Его голос задрожал. Я ведь выполнил задание. Исполнил волю богов! Он мысленно находил оправдание своей оплошности.

Старший не ответил.

– Я даже не заметил, как она слетела с запястья. Может, всё-таки не в магазине? Может, мы еще найдем ее?

– Мы осмотрели уже каждый булыжник. – Сиплый голос не оставлял надежды. – Что произошло, то произошло. Тебе нужно принять это, Мадс. На всё воля Судьбы.

Мадса такой ответ, кажется, утешил не сильно.

У него задергался глаз.

Небо над Копенгагеном тем временем стало ярко-красным из-за заходящего солнца. Казалось, что столицу вот-вот сожрет гигантский пожар.

Глава 3

Линдеберг и Купер стояли перед уже хорошо знакомым им книжным стеллажом, молча переминаясь с ноги на ногу. Первый пребывал в задумчивости, второй – в растерянности.

Они вернулись к стеллажу с Эленшлегером, как только следователь закончил опрос продавщицы по поводу обнаруженной улики. Если бы не Купер, он давно бы уже позабыл про этого нафталинового поэта с дурацкой фамилией. Но исчезновение сборника стихов почему-то не давало аспиранту покоя.

На этот раз за мужчинами увязался кот. Он сидел на полу возле огнетушителя, вылизывал хвост и изо всех сил делал вид, что ему нет до них никакого дела.

– Может быть, – спросил Линдеберг, – у нее просто корешок стёрся и вы не увидели названия?

– Да нет же, вы сами смотрели видео. Профессор повертел книгу в руках, так что корешок там прекрасно виден. Вот, взгляните.

Купер снова включил видео и поставил нужную секунду на паузу.

– И правда, – согласился Линдеберг. – Я раньше не обратил внимание.

Он теперь хорошо различал на экране коричневый корешок, где чуть выше середины красовалась зеленая вставка. В этом зеленом квадрате золотистыми буквами, наклонным шрифтом, сверху было написано: «Адам», ниже: «Эленшлегер», еще ниже следовала черточка, а под ней заглавными буквами и всё тем же наклонным шрифтом: «СТИХИ». Под зеленой вставкой был изображен золотистый венок, в центре которого виднелась дата: «1803». Присутствовали еще какие-то фигуры и орнаменты, выше вставки и ниже венка, все они были выполнены золотистой краской, весьма удачно гармонируя с темно-коричневым фоном корешка.

– Ее на полках точно нет. – Купер выключил видео.

– Ну хорошо. А почему вы так, прошу прощения, зациклены на этой книге? Какая вообще разница, где она? Если бы она реально являлась какой-то сверхценной, то не пылилась бы в магазине старых книг, а выставлялась на одном из аукционов по цене не самого дешевого автомобиля. Разве не так?

Купер задумался.

– Как бы вам объяснить, – сказал он. – Это дебютный сборник Эленшлегера. Именно в нем содержится культовое для всего датского романтизма стихотворение «Золотые рога». Но, насколько я понимаю, бесценным для коллекционеров является другое издание, самое первое. Книга вышла в декабре 1802 года. То, что держал в руках Нильсен, уже из дополнительного тиража следующего года. Кстати, называть дебютный сборник поэта почему-то стали «1803», что немного нелогично. – Купер пожевал губы. – Профессор сходу назвал бы вам точный тираж той допечатки. По-моему, напечатали на этот раз около полутысячи экземпляров. В общем, не такая уж и безумная редкость.

– Вот, а я вам о чем?

– Однако, – продолжил Купер, – экземпляр, который мы не можем сейчас отыскать, вероятно, когда-то хранился в личной библиотеке Андерсена. Что на порядки увеличивает его стоимость. Но и это не главное. Главное – что именно написал там Андерсен слева от титульного листа. Он упоминает в своей загадке Одрёрир, чашу богов с Мёдом поэзии! Это очень важно для филологической науки! Не хочу утомлять вас сейчас древнескандинавскими мифами и их преломлением в творчестве Андерсена. Профессор верно сказал на видео: об этом моя кандидатская диссертация. Уж поверьте, содержание надписи имеет огромную научную ценность!

Линдеберг всё это время делал краткие пометки в блокноте.

– «Мог храниться в библиотеке Андерсена», – пробубнил он, не отрывая глаз от записей. – «Тогда на порядки выше стоимость».

Он подумал и заметно оживился.

– Так-так. Вот это интересно.

Текст Андерсена его не впечатлил, с досадой констатировал Купер.

– Итак, – сказал следователь, – осталось уточнить хронологию событий. Незадолго до 13:53 Нильсен натолкнулся на эту книгу. И сразу записал для вас видео. Он сам так говорит на нем. Время взято из вашего с профессором чата. Он записал видео возле… э-э-э… Можете еще раз включить? По заднему плану сверим, где именно он стоял.

Купер исполнил просьбу.

– Остановите-ка! – скомандовал Линдеберг, едва видео началось. – Отлично. Он стоял прямо здесь, лицом к стеллажу. Так же, как и мы. Видите, у нас за спиной, на одной из полок, белый бюст какого-то бородатого философа?

– Это Сократ.

– Так вот, он попал в кадр.

Купер присмотрелся и тоже заметил Сократа на экране айфона.

– Далее, – сказал Линдеберг. – Незадолго до этого Нильсен вернулся в магазин с ланча. Так сообщила продавщица. И больше не отлучался. Значит, телефон профессора должен был быть найден при нем. – Линдеберг нахмурился и, кашлянув, продолжил: – Профессор, скорее всего, носил книгу Эленшлегера в руках чуть более трех часов, до своей смерти, наступившей незадолго перед 17:15. Возможно, клал ее на свой рюкзак рядом, чтобы никто не взял, пока он смотрит другие книги. Наконец, он забрел в самый отдаленный закуток магазина, где полез на верхнюю полку за трактатом Киркегора «Или-или». В 17:15 посетители обнаружили там на полу его тело и подняли панику. Продавщица немедленно позвонила в «Скорую». Те уже вызвали полицию. Кто-то сообщил журналистам. – Следователь потеребил галстук. – Лицо, первым обнаружившее тело, пока не установлено. Продавщица не может вспомнить, кто это был, а сам тот человек не стал дожидаться полиции.

– Утащить у покойника книгу и телефон?! – вырвалось у Купера. – Это же полный бред!

Следователь напряженно думал о чем-то.

– Ради антиквариата, – медленно произнес он, – людей вообще-то время от времени убивают.

Купер ничего не понимал.

– Смотрите, – сказал Линдеберг, – профессор мог отправить видео с находкой не только вам. Этот «кто-то еще» имел целых три часа, чтобы прийти в магазин, выждать удачный момент и столкнуть Нильсена со стремянки. Правда… в таком случае этот кто-то должен был знать, что видеонаблюдение сегодня не работает. Или же… Да! Так вероятнее. Он сумел каким-то образом отключить его. Наши техники еще выяснят все обстоятельства. Убив профессора, преступник схватил ценную книгу и телефон. Ведь при помощи телефона следствие бы легко установило, с кем Нильсен поделился информацией о находке.

– Но убить человека ради книги из библиотеки Андерсена?

– Затем… – Линдеберг проигнорировал вопрос. Глаза его азартно засверкали, как у охотничьего пса, почуявшего запах добычи. – Затем убийца приложил палец профессора к телефону и разблокировал его. Перешел ближе к выходу из магазина, а как только начались крики и паника, незаметно вышел. В телефоне он копался еще несколько минут. Как минимум, в Телеграме проторчал до 17:19. Его интересовало, не отправлял ли профессор видео с книгой кому-нибудь еще.

И увидел, что мне.

– То нападение на вас! – воскликнул Линдеберг. – Да, разумеется. Скорее, скорее!

Они помчались к выходу.

– Кристина! – крикнул он еще издалека напарнице. – Бегом в начало Фиолстреде! Там есть кафе. – Следователь бросил взгляд на Купера. – Вас ведь возле кафе повалили на мостовую?

– Да. Из него выбежали две бабульки. Хотели помочь.

– Бабульки? Расскажите нам всё в двух словах. Время очень дорого.

– Э-э-э. Да почти нечего рассказывать. Был толчок в спину, я упал лицом вниз. Кто-то уселся сверху. Но тут же слез. Я поднялся, и тогда из кафе выбежали две пенсионерки. Э-э-э. Да, они сказали, что нападавшего спугнул какой-то прохожий. Кажется, всё. У меня из карманов ничего не украли.

– Отлично. Возможно пенсионерки еще там! Кристина, опросите всех посетителей кафе. Важны любые детали. Как выглядел нападавший? Во что был одет? Какого роста? Проверьте, нет ли возле кафе камер наружного наблюдения. В общем, всё, как вас учили в Школе полиции.

– Поняла. – Практикантка уже стояла в куртке и, сказав это, проворно исчезла в дверях.

Линдеберг повернулся к продавщице.

– Ида, – сказал он, – вы сделали то, о чем я вас с самого начала просил?

Продавщица протянула следователю листок бумаги.

– Я очень рассеянная, мало кого смогла вспомнить. Но что-то, конечно, нарисовала.

Линдеберг, обрадовавшись, принялся изучать рисунок. Затем сказал:

– Вы могли бы показать, где именно ходили эти посетители?

Ида поднялась с кресла.

Оказалось, что она чуть выше Линдеберга. Однако всё же не достигала по росту до американца. При этом у девушки была красивая фигура: ее ногам позавидовала бы любая фотомодель. Но Куперу она показалась слишком уж худой.

Зачем работать продавщицей? спросил он себя. В модельном бизнесе же любят таких?

Линдеберг вскоре понял, что толку от показаний Иды мало. Девушка вовсе не кокетничала, говоря про свою рассеянность. Если существуют на свете люди с феноменальной памятью, то почему бы не существовать и их полным противоположностям? Ида явно относилась к ним.

Когда так прошли целых десять минут, Купер уже открыл было рот, чтобы спросить: он еще чем-нибудь полезен для следствия? Или можно идти?

И вдруг у Линдеберга зазвонил телефон.

– Слушаю, Кристина. Быстро же вы… Что?.. Правда?.. Так и сказал?.. Он уверен?.. Странно… Очень странно… Да, я понял… Спасибо, что сразу позвонили. Продолжайте опрос остальных.

Линдеберг отключился.

– Это напарница, – повернулся он к Куперу. – Уже нашла нового свидетеля. В общем, на вас напал человек со шприцем в руке. Воткнул его вам в шею.

– Что?! – Купер побледнел.

Он принялся в ужасе ощупывать шею сзади.

– Давайте лучше я взгляну. – Линдеберг подошел поближе.

Пятно на воротнике моего пальто.

Та странная жидкость без запаха.

Так вот в чем дело! Он промахнулся из-за окрика прохожего, и яд вошел в толстый шерстяной воротник.

Глава 4

Солнце уже село, и Копенгаген погрузился в сумерки. В окнах домов начал зажигаться свет. Однако витрины магазинов и уличные фонари пребывали во мраке, словно ожидая чьей-то команды.

Двое бородатых и длинноволосых мужчин всё еще стояли неподалёку от входа в магазин антикварных книг и молча наблюдали за происходящим.

Десять минут назад они заметили, что входная дверь открылась и из нее, приподняв полицейскую ленту, вышла какая-то девушка в штатском. Она энергично зашагала по Фиолстреде налево, в сторону метро Нёррепорт. Полицейские, скучающие у входа, задумчивым взглядом проводили ее красивый зад в строгих классических брюках. Репортеры бросились к девушке в надежде получить какие-нибудь комментарии. Но были молча и решительно отстранены рукой.

За прошедшие десять минут ничего нового возле входа в магазин так и не произошло. Однако толпа зевак не рассеивалась. Кто-то уходил, но постоянно подходили новые прохожие.

Как же я мог потерять Мьёльнир? не переставал сокрушаться Мадс. Так подвести Жреца!

От присутствия поблизости полицейских ему было не по себе.

Что если меня узнают?

После эпизода, произошедшего два года назад, полиция наверняка разыскивает его по всей Дании.

Впрочем, Отец, стоящий сейчас рядом с Мадсом, убедил его, что беспокоиться не о чем. Кто сможет узнать его с такой бородой? Да и с длинными волосами? Ведь с полицейских ориентировок, если они еще где-то и висят, по-прежнему глядит шестнадцатилетний паренек с обычной короткой стрижкой и без растительности на лице.

…Тот самый паренек, каким Отец впервые увидел его два года назад, теплым августовским вечером, на лужайке возле своего частного дома в Роскилле – древнем городке на берегу фьорда в двадцати минутах езды от Копенгагена. Мадс тогда лежал без сознания с простреленной ногой. Его последних сил хватило на то, чтобы перелезть через забор. Это было сразу понятно по кровавому следу, протянувшемуся по траве и по доскам высокой ограды.

Из кармана шорт у незнакомого паренька выглядывала рукоятка пистолета. На непрошенном госте была футболка с короткими рукавами, и на венах на сгибе обеих рук буквально не было живого места. Синие пятна выдавали наркомана, жить которому в любом случае оставалось недолго.

Хозяин дома быстро принял решение. Он не стал звонить ни в полицию, ни в «Скорую». Перевязав рану на ноге полотенцем, он набрал номер местного ветеринара – обладателя такой же точно золотой цепочки с молотом Тора, что и он сам. Рабочий день был уже давно позади, и ветеринар примчал на автомобиле в считанные минуты.

– Боги милостивые! – опешил врач. – Он потерял много крови! Может понадобиться переливание. Ты почему не вызвал «Скорую»?

– На всё воля Судьбы, – прозвучал уклончивый ответ.

К счастью, пуля прошла навылет и не задела кость.

Мадс к приезду врача уже лежал на кровати в сознании. Ветеринар вколол ему обезболивающее и зашил рану.

…И вот сейчас, по прошествии двух лет, Мадса действительно трудно было узнать. Он сумел слезть с иглы, хотя произошло это далеко не сразу. И вместо исхудавшего паренька с ввалившимися глазами сейчас рядом с Отцом, неподалеку от входа в магазин антикварных книг, стоял в меру упитанный молодой человек со здоровым румянцем на щеках. Светлая борода его была, правда, довольно жиденькой, но виной тому был слишком еще юный возраст.

Человек, которого Мадс считал теперь своим отцом, по паспорту был Хенрик Сёренсен. Он дорабатывал оставшийся до пенсии год водителем копенгагенского автобуса. В своем доме в Роскилле вот уже как четыре года, после смерти жены от рака, Хенрик был вынужден жить без семьи. Сын давно-давно выучился на программиста и эмигрировал в Канаду, где пустил корни. Поэтому, когда Мадс – оправившись после ранения – согласился остаться жить у своего спасителя, тот невероятно обрадовался.

Кроме Хенрика и ветеринара, в Роскилле жил еще один обладатель цепочки с Мьёльниром: владелец клининговой фирмы. Мадса, в виде исключения, устроили туда мойщиком окон без каких-либо официальных бумаг, а всю зарплату выдавали наличными.

Он исчез для полиции.

Исчез для датского государства.

Впрочем, всё это произошло после. А сначала Мадсу предстояло серьезно побороться за свою жизнь. Как сразу предупредил врач-ветеринар, организм найденного паренька настолько истощен из-за наркотиков, что шансы восстановиться от пулевого ранения минимальны. И если он умрет, то врач не собирается помогать Хенрику избавляться от тела! Пусть даже не думает впутывать его в это!

Но Хенрик почему-то не допускал такой мысли.

Он взял на работе срочный отпуск за свой счет и целыми днями молился, не отходя от больного ни на шаг.

– Это молот Тора, – объяснил Хенрик, когда Мадс однажды приподнялся на кровати и слабым голосом спросил, зачем тут на стене огромный металлический крест. – Христианская церковь позаимствовала этот древний символ. Превратила его в свой крест. Ты ведь слышал в школе про Тора и его молот?

– Ну, слышал, конечно, не дурак.

На самом деле в школе Мадс не появлялся уже очень-очень давно. А про молот Тора знал только то, что это молоток какого-то персонажа из голливудских фантастических фильмов.

– Жрецы викингов никогда не открывали Истину непосвященным. – Хенрик был рад, что паренек сам завел разговор о Мьёльнире. – Они рассказывали обычным людям, что Тор ходит на восток в страну великанов и убивает их там своим молотом. Делает это время от времени, чтобы великаны не расплодились и не пришли к людям, не помешали им жить. Такая вот милая сказка для детей. Но это был лишь слабый отголосок Истины. Версия для непосвященных.

– А что, вы знаете версию для посвященных?

– Для начала скажу тебе одно, Мадс. Жрецы не были дурачками, верящими в наивные сказки. Они верили в Единого Бога, Творца мироздания, Любящего Небесного Отца, а его различные аспекты объясняли при помощи образов Тора, Одина, Локки и других богов. Простонародью так было понятней.

Мадс слушал с интересом.

Это была первая, но далеко не последняя его беседа с Хенриком на данную тему.

Как только Мадс смог ходить, они стали каждый вечер прогуливаться вдвоем до берега фьорда, разговаривая о древних скандинавских богах. Хенрик терпеливо разжевывал, что все эти боги представляют собой лишь «эманации»: проявления Всевышнего, доступные для обычного человеческого сознания. И надо же было такому случиться, чтобы вся эта история приключилась с Мадсом именно в Роскилле! Ведь именно здесь, на берегу прекрасного фьорда, где они прогуливались вдвоем каждый вечер, располагается одно из самых культовых мест у любителей викингов и их культуры. Со всего мира сюда каждый год приезжают толпы туристов, чтобы посмотреть на пять кораблей викингов, поднятых со дна фьорда в 1960-х годах. Специальный выставочный павильон был сооружен прямо на берегу, а рядом с ним ценители исторических реконструкций почти круглый год, когда позволяет погода, отчаливают от причала на точно воссозданных копиях, чтобы походить под парусом по волнам фьорда. Лучше места для вечерних бесед о древних скандинавских богах сложно было и придумать.

Мадс прошел обряд посвящения минувшим декабрем, в день зимнего солнцестояния. И наконец-то получил золотую цепочку с Мьёльниром. Такую же точно, как у Отца.

Он был счастлив. Пожалуй, впервые в своей жизни.

У него впервые появилась Семья.

Беспокойство вызывала лишь необходимость не попадаться на глаза государству. Как долго он сможет жить в подполье? Неужели всю свою жизнь? Забудется ли когда-нибудь то, что он совершил? Ведь он стрелял в полицейского, и тот, скорее всего, умер.

Однако и здесь Судьба, похоже, решила улыбнуться Мадсу.

Последние пару недель в общине ходили удивительные слухи. Будто бы вот-вот обнаружится какая-то древняя Чаша и это событие станет предзнаменованием скорого Конца Света. Тот самый Рагнарёк, или Гибель богов, – да-да, тот самый Апокалипсис, о котором написано в древних священных книгах, – он может произойти уже в этом году!

Мадсу объяснили, что бояться тут совершенно нечего. Наоборот. Погибнет всё нечестивое человечество, не принимающее Истину. Именно в этом смысле произойдет «Гибель богов». Ведь боги существуют лишь в сознании людей, вместе с ними они и погибнут. Однако обладатели золотой цепочки с Мьёльниром благополучно переживут грядущую Катастрофу. Они-то, в отличие от непосвященных, приняли Истину в свое сердце! И в день Рагнарёка, в тот самый час Апокалипсиса, Всевышний окончательно откроется им всем, преобразив их сознание. «Оболочки» в виде Тора, Одина, Локки и других богов Всевышнему больше не будут нужны. И Мадс, равно как и другие Избранные, в тот день узрит Его своим преображенным сознанием.

Но что за Чаша должна была вот-вот явиться миру?

Это знал, по-видимому, только Жрец.

По крайней мере, из слухов об этом ничего не было ясно.

…Перед входом в магазин антикварных книг на Фиолстреде вновь началось какое-то движение. Оно отвлекло Мадса от воспоминаний. Входная дверь открылась, и из нее, приподняв полицейскую ленту, вышел молодой человек с портфелем через плечо и с чемоданом на колесиках.

Опять этот турист!

На молодом человеке была надета кожаная куртка, явно не по размеру. Она висела словно мешок.

На нем же было пальто? удивился Мадс. Модное такое. С широченными плечами, узкой талией, высоким поднятым воротником.

Следом за молодым человеком из магазина появилась высокая и худая девушка с длинными черными волосами. Поверх теплого свитера на ней была накинута джинсовка.

Наконец, третьим вышел мужчина лет тридцати пяти в жилетке и с полицейским жетоном на поясе, который раньше уже выходил покурить на ступеньках. Он что-то сказал одному из двух полицейских в форме, дежуривших у входа, и тот, кивнув, отправился сопровождать молодых людей. И очень кстати – репортеры уже подбежали к ним с вытянутыми микрофонами и видеокамерами. Полицейский уверенно отбил атаку, и все трое быстро зашагали в направлении Нёррепорта.

Сам мужчина в жилетке остался у входа покурить. Он, кажется, уже собрался было перекинуться парой слов со вторым полицейским в форме, но передумал.

К магазину прибыла команда криминалистов в белых «скафандрах».

Глава 5

Купер был уверен, что выглядит нелепо. Ему казалось, что все прохожие только и делают, что пялятся на безвкусно одетого молодого человека.

Линдеберг забрал пальто на экспертизу. Кто знает, может быть, по составу вещества на воротнике удастся выйти на след убийцы профессора? За ту неделю, что Купер собирался пробыть в Копенгагене, пальто ему обязательно вернут – так пообещал Линдеберг. Но более точных сроков окончания экспертизы назвать, к сожалению, не смог. Зато он любезно предложил Куперу свою кожаную куртку. Сам он, по его словам, поедет домой на автомобиле, который припаркован неподалеку, поэтому стесняться и отказываться не следует. Вот только подвезти не сможет, так как нужно еще поработать на месте преступления вместе с криминалистами. А куртку Купер вернет, когда зайдет в полицию за своим пальто.

– Хорошего вам дня! – сказал сопровождавший Купера с Идой полицейский.

Репортеры их больше не преследовали.

Полицейский, развернувшись, зашагал обратно к магазину.

Молодые люди стояли теперь одни у Coffee Industry, возле которого на Купера было совершено нападение. Ему стало немного не по себе.

Что если опять?

Впрочем, Линдеберг уверял, что беспокоиться незачем. Круглосуточная защита предоставляется полицией только в тех случаях, когда имеются весомые основания. Предполагаемый убийца профессора напал на Купера разве что для того, чтобы не дать информации распространиться. Чтобы никто не узнал, что была обнаружена книга из личной коллекции великого сказочника Андерсена, да еще и с его автографом. Ведь эта информация является ключом к мотиву убийства. Однако теперь, когда Купер пообщался с полицией, предполагаемый убийца наверняка потерял к нему всякий интерес.

– Ты пиццу будешь? – спросила Ида. – Есть тут одна пиццерия по пути.

– Что? – Он пребывал где-то глубоко в своих мыслях. – А, да… отлично, давай!

Вопрос с жильем был улажен еще в магазине, как и вопрос с курткой.

Конечно, ехать в дом покойного и жить там с его вдовой, которую он к тому же едва ли знал, было бы странновато. Услышав, что Купер завел со следователем речь о гостиницах, Ида предложила другой вариант. Вместе со своими друзьями-студентами она арендовала многокомнатную квартиру буквально в двадцати минутах пешком. И там сейчас пустовала комната. Зачем тратить бешеные деньги на гостиницу, когда можно отдать какую-то часть им и жить целую неделю в самом центре?

Это был один из тех самых kollektiv, про которые Купер столько раз слышал. Своеобразный отголосок датских коммун эпохи хиппи. И очень популярная форма совместной аренды жилья среди современных студентов Копенгагена. Да, для подселения к «коллективу» нового члена требуется одобрение кандидатуры всеми его участниками. Однако Ида была уверена, что раз речь об одной неделе, то проблем с этим не возникнет.

Купер сразу же уточнил две вещи. Точно ли у него будет своя комната, которая не стает проходным двором? И точно ли ему не придется в эту неделю готовить на всех на кухне и делать за всех уборку? Он был наслышан о такой особенности «коллективов». Получив ответ «точно» по обоим пунктам, Купер с облегчением вздохнул, спросил про стоимость и согласился.

…После кафе, возле которого их покинул полицейский, они повернули налево и прогулялись вдоль домов, выходящих на пешеходную площадь, до самого ее конца. Затем пересекли узенькую улочку Нёррегаде и почти сразу уперлись в расположенный под острым углом к ней проспект Нёрре Вольдгаде.

Вход в пиццерию находился на углу.

Внутри, несмотря на вечер, было немноголюдно. Устроившись поудобнее, они изучили меню и решили заказать одну большую пеперони на тонком тесте на двоих.

Куперу довольно быстро принесли капучино, а Иде зеленый чай.

– Это твой кот в книжном хозяйничает? – поинтересовался Купер, отхлебнув кофе. – Черный такой, ему еще на фитнес давно пора абонемент купить.

Ида улыбнулась.

– Его зовут Портос. Подобрала на улице. Ну, сначала у меня жил, а потом владелец магазина предложил там его поселить. Я рассказала как-то про своего толстого кота, вот он и придумал такое. Как оказалось, посетители очень хорошо реагируют, создаёт уютную домашнюю атмосферу. Продажи даже заметно вверх пошли.

– У вас тут, я смотрю, бездомные коты неплохо питаются.

– В смысле? А, нет. Он же «Портосом» позднее стал. Когда подобрала, был кожа да кости. Почти как я. – Ида засмеялась, обнажив белые зубы. – Наверно, всё никак не может поверить, что на улице уже не окажется. Ест как не в себя.

– Ясно, – сказал Купер. – Но ты всё же с ветеринаром поговори. У меня один из мейн-кунов тоже повадился обжираться. Так я ему специальную «умную кормушку» купил. Хочешь достать еду – будь добр поработать мозгами и лапами.

– У тебя несколько мейн-кунов?!

– Двое. Второй не такой обжора. Но зато любитель в пять утра носиться по квартире как ненормальный. С этой проблемой пока не придумал, что делать.

Ида, улыбнувшись, кивнула:

– Я подумаю об умной кормушке. Спасибо.

Оба минуту-другую пили напитки молча. Они сидели каждый на своем диванчике, напротив друг друга. Купер украдкой разглядывал ее лицо. Он всё никак не мог понять, какого цвета у нее глаза. В магазине ему показалось, что они светло-карие, но в этой забегаловке, при довольно ярком освещении, выглядели зелеными. Болотного цвета, решил он.

Рядом с Идой на диванчике валялась ее джинсовка. Чемодан Купера был прислонен к столу сбоку и немного мешал проходу других посетителей. Портфель стоял на диване рядом с самим Купером. Там же лежала аккуратно свернутая кожаная куртка.

– Забавно, кстати… – Ида взглянула на куртку. – Этот следователь – вылитый Дэниел Крейг в молодости. Ты обратил внимание?

– Крейг? Это который Джеймс Бонд? Ну, не знаю. Что-то есть, возможно. Крейгу сейчас уже лет пятьдесят?

– Пятьдесят пять.

– Ну, если двадцатку скинуть…

– Да копия просто!

– Забавно, да. – Купер отпил еще кофе. – Странно только, что «Крейг» этот совершенно не заинтересовался Андерсеном.

– Что?

– Ну, следователя совершенно не заинтересовала загадка Андерсена. Мне казалось, что уж кто-кто, а следователи точно обожают всякие загадки. Разве не так?

– Ты о чем сейчас? – Ида уставилась на Купера. – Какая еще загадка?

И тут только он сообразил, что девушка не слышала абсолютно ничего из их с Линдебергом разговоров о книге. Ведь сначала они общались в служебном помещении, закрыв за собой дверь, а потом ушли довольно далеко от Иды, к стеллажу с Элленшлегером.

– Давай покажу, – сказал Купер и полез за айфоном. – Хорошо, что телефон не забрал вместе с пальто, «Крейг» этот. Я просто переслал ему видео. Глянь!

И вот уже который раз за день он слушал, как Нильсен, еще живой, с восторгом делится новостью об обнаружении в книге загадочной надписи.

Вдруг Купер понял, что его глаза стали влажными.

– Прости, – еле-выговорил он. – Я на секунду.

Выключив видео, он молнией вылетел в туалет, едва не опрокинув на ходу какой-то стул. Посетители и официанты проводили молодого человека испуганным взглядом.

Нильсен умер. К Куперу только сейчас, шаг за шагом, начинало приходить подлинное осознание того, что он больше никогда не услышит его шуток, не увидит смешного ежика из седых волос. Последние пара часов, после прочтения в аэропорту того сообщения из группы конференции, прошли будто в каком-то отупляющем сне. И вот, разум Купера, наконец, возвращался в суровую реальность.

В туалете Куперу потребовалось не меньше пяти минут, чтобы прийти в себя. Когда он вернулся за столик, Ида, по-видимому, уже сама обо всём догадалась. Она лишь спросила:

– Всё в порядке?

– Да, – соврал он. – Не бери в голову. Так на чем мы остановились?

Как и раньше с Линдебергом, Купер поставил видео на паузу в нужном месте, чтобы Ида смогла прочитать вышедший из-под пера Андерсена текст.

…Она поперхнулась чаем.

– Это правда Ханс Кристиан Андерсен написал?!

Ее и без того большие глаза стали совсем огромными. Теперь ее лицо напоминало лицо ребенка.

– Скорее всего, да, – пожал плечами Купер. – Почерк его.

– А откуда ты знаешь… – Иде помешал кашель, – какой у него был почерк?

– Пишу кандидатскую по Андерсену. Сейчас первый год аспирантуры заканчивается, в университете в Нью-Йорке. Уж поверь, я способен отличить его почерк от других.

– Ничего себе.

Она откашлилась.

Затем, наклонившись, внимательно прочитала текст еще раз.

– А что за Чаша Одрёрир? Кажется, впервые слышу.

– Ну, это из мифов. В «Старшей Эдде» про нее кое-что есть. И в «Младшей Эдде» тоже. Эти средневековые тексты теперь мало кто читает, понятное дело.

– «Старшую» я читала недавно! – возразила Ида. – В переводе на современный датский. Но вот про Одрёрир что-то не припомню.

– Да ладно?! Ты читала «Старшую Эдду»?

Ида почему-то покраснела.

– А что тут такого? Я учусь на историка искусства. Мы как раз недавно проходили ее в курсе по искусству эпохи викингов. Странно, скорее, что ты ее читал. Ты же по Андерсену пишешь?

– «Эдду» я в оригинале читал, – похвастался Купер. – И ту, и другую. Диссертация у меня вообще-то про то, как Андерсен использовал образы и сюжеты из мифологии викингов. Вот, например, в сказке…

Купер не договорил.

Официантка принесла им большую пеперони на двоих, и какое-то время молодые люди молча жевали, каждый думая о чем-то о своем.

Затянувшееся молчание нарушила Ида:

– Так что там за «Орёлир» в загадке?

– Одрёрир, – поправил ее Купер. – Это один из трех сосудов, в которых у богов хранился Мёд поэзии. Самый большой из трех.

– Мёд поэзии?

– Да. Если его выпить, то любой смертный станет, как бы сейчас сказали, «гениальным автором». Хотя, – Купер многозначительно поднял указательный палец вверх, из-за чего стал похож на преподавателя, – иногда в мифах говорится о Мёде мудрости, а не поэзии. В «Младшей Эдде» вообще компромиссная версия: кто вкусит этот Мёд, тот станет божественным поэтом или ученым. Но обычно всё-таки Мёд поэзии.

– В трех сосудах?

– Ну да. Просто Одрёрир – самый большой. В мифах это, строго говоря, котёл. Андерсен поэтически называет «Чашей», но это не совсем корректно.

– Вы посмотрите-ка, лучше Андерсена разбирается! – улыбнулась Ида.

– Вот два других сосуда – это действительно чаши. У них тоже есть названия…

Купер открыл портфель и извлек из папки чистый лист бумаги.

– Вот, так их писали.

Из-под шариковой ручки, которой водил Купер, на листе появилась три слова:

Óðrørir, Són, Boðn.

– Точное произношение, – окончательно увлекся Купер, – никто теперь не знает. Но ð, наверно, звучало как английское th в слове with. «О» с черточкой сверху – это долгое «о». А перечеркнутое «о» – это…

– Ну хватит! – засмеялась Ида, не дав договорить. – Зачем мне такие тонкости? Я же не на лекции по языкознанию. Ты лучше скажи, слово Одрёрир что-нибудь значит?

Купер смутился.

Чёрт, она решила, что я зануда.

– Конечно, – сказал он. – Одрёрир означает «то, что приводит дух в движение». Котёл даровал любому смертному вдохновение.

– Вот, совсем другое дело!

– И любопытно, что Андерсен пишет в 1875 году, что выпил из Одрёрира сорок лет назад. «Сорок лет убежали с тех пор». Получаем 1835 год. Именно тогда он опубликовал свой первый сборник сказок. Они мгновенно превратили тридцатилетнего Андерсена в знаменитость. Хотя до этого бедняга половину жизни всё сочинял что-то и сочинял, но без особого успеха.

– Я слышала даже, что поначалу никто не верил, что и у этого сборника будет успех. Это так?

– Почти. Единственным, кто сразу разглядел гениальность рукописи, был его друг Эрстед.

– Тот самый? – не поверила Ида. – В смысле, который ученый?

– Он самый. Первооткрыватель электромагнетизма. И, что забавно, полный тёзка Андерсена: Ханс Кристиан Эрстед. Они очень дружили, хотя Эрстед и был намного старше. К тому времени он уже являлся мировой знаменитостью.

– Выходит, гений понял гения?

– Выходит, что так. – Купер пожал плечами. – Все, кому Андерсен показывал рукопись, говорили ему: кто так пишет сказки? На кого они рассчитаны? Кто их будет читать или слушать? Для детей эти истории не совсем детские. А если рассчитано на взрослых, то недостаточно взрослые. Ни то, ни сё! Никто такое не купит! И только Эрстед, взглянув, сказал: дружище, эти сказки сделают тебя бессмертным. По крайней мере, так следует из всех биографий.

Ида о чем-то задумалась Оба молча уплетали пеперони, один аппетитный кусок за другим.

И вдруг ее болотные глаза впились в Купера.

– А давай, – предложила она, – мы с тобой разыщем Одрёрир?

Купер чуть не подавился пиццей.

– …чем бы эта «Чаша», – уточнила она, – ни оказалась в реальности.

– В реальности?! Да это же просто художественное произведение!

– Откуда ты знаешь? Андерсен разве писал в этом жанре?

– Ну… – Он с опаской смотрел на Иду. Что они там вообще курят в своих «квартирах-коллективах»? – Насколько мне известно, это первое его произведение в жанре загадки. Скажем так, из обнаруженных на сей день.

– Вот видишь.

– Не пойму. Ты что, всерьез веришь, что сосуд с Мёдом поэзии существовал в реальности?

Купер не удержался и засмеялся.

Ида густо покраснела.

– Конечно же, – возмутилась она, – я не верю, что котёл с Мёдом поэзии, о котором говорится в Эддах, существовал в реальности. Но при чем тут это? Ты путаешь разные вещи! – Ида, рассердившись, подыскивала нужные слова. – Андерсен разве не мог написать о каком-то реальном кубке… возможно, даже очень древнем… при этом метафорически называя его Одрёриром?

– Метафорически?

– Ну да.

– Э-э-э. Чисто умозрительно такой вариант, конечно, не исключен.

– А кроме того, – торжествовала она, – тебе ли не понимать, что Андерсен и сам не верил в Одрёрир из языческих мифов? Он ведь был глубоко верующим христианином!

– Это-то понятно, – примирительно кивнул Купер. – Про христианство Андерсена всем биографам хорошо известно.

Он на секунду задумался. И добавил:

– Кстати! Ведь Андерсен и тут использует библейскую символику. Я уже наизусть выучил: «У церкви жил некто – там Мастера творенья. И спрятал он Чашу у замка, где тот оберег от дьявола создал». И церковь тут, и дьявол.

Ида отхлебнула чаю.

– Эх, – вздохнула она, – вот бы вычислить этого «некто»! Тогда мы легко установим церковь, возле которой он жил. Это проще простого! Затем определим «Мастера». По его «твореньям», то есть произведениям искусства, в этой самой церкви. И затем мы…

– По «твореньям»? – перебил Купер. – Ты это серьезно?

– Конечно. А в чем проблема? Я же историк искусства. Пускай еще только учусь.

– А, ты говорила.

– И затем, – она воодушевлялась она всё больше и больше, – мы поймем, что за «оберег от дьявола» он создал в каком-то там замке. Останется только съездить туда с лопатой и отмерить шаги от северного угла!

– «От южного угла в ста шагах», – поправил Купер.

– Ну, не суть.

– Э-э-э, – протянул Купер. – Ну и как мы вычислим «некто», жившего возле церкви?

Ида призадумалась.

Затем ответила вопросом на вопрос:

– Может, его имя зашифровано в конце загадки?

Купер молча смотрел на нее.

– Там, где про Русалочку, – пояснила она. – Тогда это по твоей части. Ты же у нас специалист по сказкам Андерсена! А что там конкретно написано в конце?

Купер достал айфон, не желая излишне полагаться на свою память.

В конце загадки говорилось:

Найди одного, двух и двух, четверых, одного, первых двух,

Восьмерых – из которых Русалочка всех прекрасней!

Глава 6

В кабине «Фольксвагена» сразу несколько хриплых негритянских голосов распевали Go, Tell it on the Mountain. Радио магнитолы было настроено то ли на блюзовый, то ли на джазовый канал. Часы на панели показывали 20:44.

Серебристый «Фольксваген» с Йенсом Линдебергом за рулем свернул на Бульвар Андерсена. Он понесся по центральной городской магистрали по направлению к городским районам, расположенным на острове Амагер.

Сам Линдеберг жил с подругой в другом конце Копенгагена. Но спешил он не к себе домой. У одноклассника, коллеги по службе и лучшего друга – Ларса – сегодня был день рожденья. Ему исполнилось тридцать пять.

Как и перед прошлым днем рождения, Линдеберг долго ломал голову над тем, какой подарок для него выбрать. Раньше такой проблемы никогда не возникало. Но что можно подарить человеку, который вот уже два года прикован к инвалидному креслу и обречен остаться таким всю жизнь?

По моей вине.

После выписки Ларса из больницы его взяли к себе родители. Как и Линдеберг, он не был официально женат. Узнав про инвалидность, девушка сразу же его бросила. Пуля вошла в позвоночник, и, как объяснили врачи, он навсегда останется парализованным. Мама Ларса, посовещавшись с мужем, приняла решение уйти с работы для ухода за сыном-инвалидом.

Красиво упакованный подарок лежал на заднем сидении «Фольксвагена».

Зачем же я тогда вмешался? Второй год подряд эта мысль сводила Линдеберга с ума.

Если бы не я, ублюдок не выстрелил бы в Ларса.

Малолетку, стрелявшего в друга, до сих пор не нашли. После того летнего вечера он словно сквозь землю провалился.

Линдеберг видел, что ранил парнишку выстрелом в ногу, когда тот бросился наутек. Но догонять – даже раненного – просто не было возможности. Пришлось оставаться с Ларсом, оказывая первую помощь и дожидаясь прибытия «Скорой».

Малолетнего наркокурьера, согласно полицейской базе, звали Мадс Есперсен. Тогда ему было всего лишь шестнадцать. Где он сейчас, что с ним и жив ли он вообще – этого не знал ни Линдеберг, ни всесильное датское государство.

Затрезвонил мобильный, лежащий на пассажирском сидении. Линдеберг с опаской глянул, кто звонит.

Черт бы тебя побрал! Это была шеф.

Он выключил радио и поставил на громкую связь.

– Да, слушаю.

– Йенс, ты сейчас где?

– Еду по Бульвару Андерсена на Амагер. Скоро уже мост. А в чем дело? Я же обо всём тебе доложил.

– Разворачивайся до моста. Найдено новое тело.

– Что?!

– Ученица частной гимназии. Это на северо-западной окраине муниципалитета, там кварталы с элитными коттеджами.

– Но… я ведь… ты пойми, я еду к Ларсу.

– Я уже навела справки: профессор Нильсен вел у ее класса занятия. Оба дела могут быть связаны.

Линдеберг не верил своим ушам.

– Этого еще не хватало. А как ее убили?

– Тело обнаружено на Уттерслевских болотах, – ответила шеф. – Прямо у воды. Никаких видимых признаков насильственной смерти нет. Ее велосипед валялся рядом. Там неподалеку проходит велосипедная дорожка – вокруг болот шикарный парк. Нельзя исключить, конечно, что у девушки были какие-то проблемы со здоровьем и ей внезапно стало плохо. Но зачем бы она побрела через густые заросли на заболоченный берег? Да еще и потащила с собой велосипед! Ты говорил, что на этого твоего американского аспиранта было совершено нападение со шприцем, так?

– Да, верно.

– Поэтому отправляйся туда немедленно. Ей могли вколоть яд. И затем оттащить тело и велосипед подальше от дорожки. Криминалисты прибудут позже, пока что там дежурит наряд полиции.

– Понял. А где именно на болотах?

– Западное из трех Уттерслевских болот. Ты сейчас на Бульваре Андерена, подъезжаешь к мосту?

– Уже свернул.

– Отлично. В другом конце бульвар перетекает в шоссе, идущее в пригороды, тебе прямо по нему. Это всего семь километров от тебя.

– Да, вижу по навигатору.

– Шоссе проходит как раз справа от болота, есть съезд. Видишь? Быстрее всего будет оставить автомобиль там и пройтись. Тело обнаружено на северном берегу болота, примерно посередине.

– Понял, еду. Ты Ларса-то поздравила?

– Сейчас позвоню.

– Давай. Скажешь, что я сильно задерживаюсь, хорошо? У меня тут подарок на заднем сидении.

– Хорошо. До связи!

– Давай, до связи.

Линдеберг отключил звонок.

Профессор Нильсен вел у нее занятия?

И убийца вколол ей яд? Так же, как собирался вколоть яд американскому аспиранту?

Линдеберг пока ничего не знал про время наступления ее смерти. Из-за этого выстраивать картину событий, пускай даже гипотетическую, было преждевременно.

Возможно, убийца после неудавшегося покушения на американца поспешил на северо-западную окраину и вколол остатки жидкости в несчастную девушку? Или же наоборот? Сначала убил ее, а потом поехал в центр города, где у него произошла осечка? Тело девушки могло пролежать на заболоченном берегу и не быть никем обнаружено довольно много часов.

А почему он, собственно, сбросил профессора со стремянки? Почему было не сделать укол и ему?

Вопросы плодились и плодились сами собой.

Чёрт! Я же без куртки! вдруг сообразил Линдеберг. Как я буду на таком холоде идти пешком? А потом еще и работать там на берегу неизвестно сколько времени!

Кожаная куртка была отдана американцу. Линдеберг был уверен, что доедет на машине до Ларса, а потом поедет к себе домой.

Ладно, там наверняка стоит «Скорая». У них должно найтись, что накинуть.

Линдебергу представился герой из примерно каждого второго голливудского боевика 80-х. Перед финальными титрами тот обязательно сидит возле «Скорой», закутанный в теплый плед и с бинтами на голове, и при этом перекидывается дурацкими шутками с другими героями. Вот только Линдебергу предстояло в таком виде – разве что без бинтов – проводить опрос свидетелей.

…Криминалисты забрали пальто американца с собой на экспертизу. По их словам, потребуются минимум сутки, чтобы установить состав жидкости на воротнике.

Что если это никакой и не яд вовсе?

Линдеберг постарался сосредоточиться на поворотах, но хаотичные мысли лишь сильнее стали разрывать его мозг.

Что если нападение вообще не связано со смертью профессора? Может, это был какой-нибудь экологический активист или зоозащитник? Увидел на моднике дорогое пальто с огромным поднятым воротником – и выпрыснул на него краску. Они ведь так делают?

Хотя… для этого воротник должен быть из меха, а он шерстяной.

Да мало ли, что это вообще могло быть?

Практикантка, вернувшись из Coffee Industry, возле которого всё произошло, передала Линдебергу показания свидетелей. Увы, никакой информации, способной существенно помочь следствию, ей раздобыть не удалось. Лицо нападавшего со шприцем было скрыто капюшоном и каким-то темным шарфом, обмотанным вокруг шеи и поднятым до самых глаз. Никто не смог описать ни его одежду, ни рост. Камер наружного наблюдения там, как на зло, тоже не оказалось.

Однако шеф, не дожидаясь результатов лабораторного исследования, погнала Линдеберга на Уттерслевское болото!

Давненько он не замечал у нее такой активности.

Обычно всё происходило наоборот. Сколько раз Линдеберг уговаривал ее запросить судебную санкцию на прослушку подозреваемого или на что-то еще, что было крайне важно и срочно, но получал отказ! Мол, недостаточно оснований. А тут вдруг развела такую бурную деятельность?

Журналисты, сообразил Линдеберг.

Ну конечно.

СМИ уже взяли ее за задницу. Мало того, что погиб всенародно любимый профессор Нильсен. Теперь еще и загадочная смерть девушки, у которой он вел занятия в каком-то элитном колледже! Линдеберг уже представил себе заголовки завтрашних газет. Вся бульварная пресса гарантированно встанет на уши. Когда у них последний раз был подобный случай порезвиться?

И ни одной зацепки, кроме дурацкой цепочки.

Криминалисты, помимо пальто, забрали у Линдеберга также и пакетик с золотой цепочкой, на которой болтался молот Тора. Обещали изучить все оставленные на ней биологические следы. Капли пота, частички волос, кожи. Отпечатков пальцев там, конечно же, вряд ли стоит ожидать.

Еще тот лохматый бородач.

От рисунков продавщицы оказалось мало толку. Однако один посетитель ей всё же хорошо запомнился. По ее словам, она сначала испугалась, что в магазин забрел бомж. Еще только не хватало, чтобы он касался своими вонючими руками дорогих антикварных книг! Но, принюхавшись, она поняла, что паниковать незачем. В магазине не распространялось никакого нового аромата. Посетитель был опрятно одет. В какую одежду? Продавщица не смогла вспомнить. «Может быть, в кожаную куртку с цепями?» – подсказал Линдеберг. Но продавщица уверенно замотала головой: такое ей бы наверняка запомнилось.

«Фольксваген» несся по шоссе, ведущему на северо-западную окраину Копенгагена, прямиком на болота. От встречных фар, разрезающих темноту, болели глаза.

А нет ли между ними связи? вдруг задумался Линдеберг. Между цепочкой с религиозным символом и бородачом?

«Бомж» оказался не байкером. А просто так мужчины редко отращивают длинные бороды и длинные волосы. Особенно если они опрятно одеты. Зато среди поклонников всяких культов таких чудиков хоть отбавляй.

Мог ли фрик чисто физически быть тем, кто напал на американца на улице со шприцем?

По показаниям свидетелей, нападавший обмотался шарфом до самых глаз и натянул на голову капюшон. Если длинные волосы завязать в хвост, то почему бы и нет? Бороду он мог спрятать под шарфом. Про одежду того и другого данных нет. Про рост и телосложение – тоже. Выходит, это вполне мог быть один и тот же человек.

И он же убил профессора?

Чтобы украсть книгу?!

В таком случае оккультный фрик был хорошо знаком с Нильсеном. Профессор, скорее всего, сам отправил ему сообщение об антикварной находке, как и американцу. Но почему бы и нет?

Кстати. Американец что-то там без конца твердил про древний миф в автографе Андерсена, что-то из старинных скандинавских преданий. Нильсен решил показать это бородачу-язычнику? И шизофреник пошел на убийство, чтобы заполучить книгу?

Расспрошу-ка завтра коллег профессора о таком персонаже.

Хаотичные мысли за рулем, как это обычно случалось с Линдебергом, привели к вполне рациональному решению.

Его серебристый «Фольксваген» тем временем подъехал к Уттерслевским болотам.

Глава 7

Купер с Идой вышли из пиццерии, находящейся на углу Нёррегаде и проспекта Нёрре Вольдгаде.

Как ясно следовало из названия проспекта, «Улица Северного Вала», когда-то на его месте располагался один из высоких насыпных валов, окружавших Копенгаген. В начале 17 веке король Кристиан IV приказал окружить такими насыпями весь город, а вдоль них вырыть зигзагообразные рвы и заполнить их водой. Попасть в Копенгаген можно было только через четыре узких прохода, оставленных в насыпях по четырем сторонам света. Перед каждым таким проходом через ров был перекинут мостик.

Удивительно, но валы и рвы просуществовали вплоть до середины 19 века! Давно утратив свой военно-оборонительный смысл, они лишь мешали городу, который уже давно разросся далеко за их пределы. И вот, в 1850-х валы наконец-то снесли, а рвы засыпали. Копенгаген навсегда лишился непередаваемого обаяния эпохи позднего Ренессанса. Однако городские власти решили всё же полностью не уничтожать военно-инженерный труд Кристиана IV. Несколько фрагментов зигзагообразного рва с водой были оставлены. Вокруг них возникли парки, так необходимые разросшемуся в разы городу.

Один из таких оазисов виднелся сейчас минутах в пяти ходьбы от пиццерии: «Парк Эрстеда». Как Купер уже понял из объяснений Иды, ее квартира находилась сразу по другую сторону. Погода стояла ясная, так почему бы не прогуляться?

Повсюду теперь горели фонари и разноцветные витрины. Копенгаген зажил полноценной ночной жизнью.

Купер глянул на наручные часы. Было 21:06.

– Майкл, – сказала Ида, – хватит уже молча думать. Рассказывай! Мне тоже интересно вообще-то! Наверняка уже пришли какие-то идеи.

– Не знаю даже…

Купер шел справа, таща за собой чемодан на колесиках.

– …сомневаюсь, что там зашифровано имя.

– А иначе, – возразила Ида, – не может быть. «У церкви жил некто» – ключевая строчка для решения всей загадки. Я уже объяснила, почему. И откуда, по-твоему, мы должны узнать, что это за «некто»? Если не из концовки загадки, то больше просто неоткуда!

– Не знаю, – повторил Купер. – Слишком странное предложение, чтобы там было зашифровано имя. «Найди одного, двух и двух, четверых, одного, первых двух, восьмерых – из которых Русалочка всех прекрасней». Почему цифра «8» в связи с Русалочкой, это я еще могу понять.

– Так чего же ты молчишь?! – Ида была готова разорвать Купера. – Рассказывай! Почему цифра «8»?

– Сразу по двум причинам. Одна простая. Сюжетная, скажем так. А другая более философская. Тебе с какой начать?

– С сюжетной давай.

– Ну смотри. В сказке «Русалочка» у главной героини было пять сестер, отец-вдовец и бабушка-королева. Получается, что семейство русалок состояло из восьмерых. А Русалочка была самой красивой из них. Вот тебе и «восьмерых – из которых Русалочка всех прекрасней».

– О, здорово!

– Да, но только что нам с этого?

– Давай философскую версию.

– Тут поинтереснее. Если «8» положить на бок, то какой символ получится?

Ида даже не задумалась:

– Бесконечность!

– Вот именно. А о чем сказка «Русалочка» по задумке Андерсена?

– О бесконечной любви?

Купер скептически закатил глаза:

– Ты с версией «Диснея» не путай, пожалуйста.

Ида бросила на него недоуменный взгляд.

Но тут же сообразила:

– О бесконечной жизни!

– Молодец. О бессмертии души. – Купер, похоже, зауважал свою спутницу. – А кстати, не только «Дисней» выкинул эту тему из «Русалочки». Есть у меня один коллега в Москве, отличный специалист по датской литературе, мы с ним на предыдущей конференции познакомились. Он мне забавную вещь рассказал. Оказывается, у них там при воинствующих атеистах всю сказку подвергли цензуре. Представляешь?

– Да ладно?

– Перевод с датского вышел еще при царе. Но цензура не поленилась пройтись по всему тексту. Повыкидывали все абзацы, где Русалочке становится известно, что у людей есть бессмертная душа. И где она разузнаёт, как бы ей самой заполучить такую. Ну, что надо обвенчаться с кем-нибудь в церкви.

– Ага, припоминаю.

– Даже хэппи-энд выкинули! Ну, где Бог, несмотря на провал ее хитроумного плана, всё же дарит ей вечную жизнь на Небесах.

– Забавно.

Они какое-то время молча шагали мимо сверкающих по левую руку витрин. Справа гудел проспект Нёрре Вольдгаде.

– Но с другой стороны, – сказала Ида, – гениальность Андерсена, возможно, как раз в этом и заключается?

– В чем?

– Ну, что без темы бессмертия сказка ничуть не теряет? Он хотел внушить читателю какие-то свои религиозные нравоучения, а в результате создал одну из величайших историй о любви и самопожертвовании!

– Соглашусь, пожалуй. Но нам нужно понять, что сам Андерсен зашифровал в загадке. А он там отсылает к Русалочке и «восьмерке».

– Для начала неплохо, – похвалила Ида.

– Неплохо? К «некто», который жил возле церкви, это нас никак не приближает. Я предупреждал.

Они остановились у пешеходного перехода. На другой стороне проспекта виднелся вход в «Парк Эрстеда».

Бесконечность, бессмертие, вечность, крутилось и крутилось в голове у Купера.

И имя того «некто». Его имя.

Перейдя через Нёрре Вольдгаде, молодые люди вошли в распахнутые ворота парка.

Они шагали по посыпанной гравием дорожке, и чемодан на колесиках то и дело норовил завалиться на бок. В тусклом свете фонарей деревья и скульптуры отбрасывали длинные тени, из-за чего парк казался местом действия какой-то волшебной сказки.

Имя того «некто». И вечность.

Из темноты донесся женский голос:

– Герда, моя хорошая, пойдем домой! Пойдем, моя сладкая. Ну что ты там ковыряешься носом? Пойдем домой покушаем. Герда, ты меня слышишь? Иди ко мне, мой пупсик!

Толстая женщина неопределенного возраста разговаривала с маленькой пушистой собачкой. Та полностью игнорировала хозяйку.

Купер остановился как вкопанный.

– Герда… – еле-слышно произнес он.

Ида тоже остановилась.

– Что ты сказал?

– Ну конечно! Когда Герда нашла Кая в замке Снежной королевы, то чем он там занимался?

– Чем занимался Кай? Складывал из льдинок слово «вечность». А что?

– «В Е Ч Н О С Т Ь», – произнес Купер по буквам. – Мы видим, как рассуждает Андерсен! Идея бесконечности нам не нужна, восьмерка на боку – это ложный путь. Важно то, как Андерсен рассуждает. Мы должны сложить какое-то слово из букв! Подобно тому, как Кай складывал слово из льдинок.

– Из букв?

– Каждая цифра – это буква. И цифра «8» – это тоже буква.

– Э-э-э. И ты знаешь, как перевести эти цифры в буквы?

– Пока нет. Но там сказано: «Десять лет убежали сперва». И потом даются цифры. Мы точно знаем, что последняя цифра связана с «Русалочкой». Значит, и все остальные цифры – тоже связаны со сказками. Андерсен отсылает к своим сказкам, вышедшим за первые десять лет! Так он сужает круг поиска. Пойдем к скамейке!

Шагах в двухстах от Купера с Идой свет фонарей выхватывал из вечерней тьмы огромную статую Эрстеда. Всемирно известный физик, чье имя носил парк, стоял на высоком постаменте, повернувшись к молодым людям спиной. В этой центральной части парка было особенно много скамеек.

Усевшись на одну из них, поближе к фонарю, Купер извлек из портфеля листок, на котором в пиццерии уже были написаны названия сосудов из мифов. Он подложил под него твердую папку и написал чуть ниже:

Одного, двух и двух, четверых, одного, первых двух, восьмерых

1 2 2 4 1 2 8

Купер протянул листок Иде:

– Семь цифр, видишь? У нас слово из семи букв.

Она присела рядом.

– Предположим, – сказала она, немного подумав, – что каждая цифра действительно означает какую-то букву. Тогда две «1» – это две одинаковых буквы? А три «2» – это три других одинаковых буквы?

– Ну да.

– Странно. Почему же тогда Андерсен про предпоследнюю букву говорит «первых двух»? Про третью он так не сказал! Хотя она, как и вторая, тоже через «двойку» обозначена.

Купер потер лоб.

– Отличное наблюдение, – похвалил он.

Ида покраснела до ушей.

Но выглядела при этом невероятно довольной.

– Тогда, – сказал Купер, – следует предположить обратное. Только вторая и предпоследняя буква – одна и та же. А все остальные разные!

– Э-э-э. Как это? – не поняла Ида. – Две разные буквы алфавита переданы через одну и ту же цифру «1»? И еще две разные буквы переданы через «2»?

– Да.

– Но… это же абсурдно!

Купер ответил не сразу.

Но, наконец, с уверенностью произнес:

– Согласен. Абсурдно. Однако может оказаться ключом к разгадке.

Он выглядел чрезвычайно сосредоточенным. «Верую, ибо абсурдно», крутилось у него почему-то в голове известнейшее христианское изречение.

Андерсен не читал книг по формальной логике. При этом мышлением обладал, мягко говоря, нестандартным.

– Я, кажется, догадался! – сказал Купер. – Андерсен указывает на то, сколько раз встречается та или иная буква. Например, первая буква из каждой сказки.

– Первая буква?

– Ну, или последняя. Не суть. Например, с буквы «A» начинаются четыре сказки. Я от балды сейчас, просто как пример. Тогда «A» он зашифровал как «4». Но как ему быть, если с буквы «B», допустим, одна сказка начинается – и с буквы «С» тоже одна? Тогда «В» и «С» он передает через «1». Ну, и так далее.

Иде потребовалось время, чтобы переварить это.

– Хм, – произнесла она скептически. – А с чего ты решил, что буквы именно из текста сказок? Если уж на то пошло, то почему бы Андерсену не ограничиться названиями сказок?

Купер с минуту осмысливал услышанное.

Затем, не произнося ни слова, написал:

1835 – D P L F

1835 – R D T

1837 – D K

1838 – D D G

1839 – S D P

1841 – B O R S

1843 – D K N E

1844 – S G

1845 – H H S D E

Ида с изумлением смотрела то на листок, то на Купера.

– Сборники со сказками, – пояснил он, – выходили у Андерсена не совсем регулярно. За первые год, 1835, вышли аж два сборника. Но потом по одному в год, иногда с перерывом в год. Я указал тут сборники за первые десять лет. «Десять лет убежали сперва». И их состав. Ну, только первую букву из названий сказок.

– В смысле? Ты хочешь сказать, что помнишь, в каком году выходил каждый сборник и какие в нем были сказки?!

– Естественно. – Купер непонимающе посмотрел на нее. – Я же кандидатскую диссертацию на этом материале пишу. А ты как думала?

– Ну, всё-таки, – замялась Ида. – Хорошо, а где тут «Русалочка»?

– Проверить меня решила? – улыбнулся Купер. – Вот тут!

Он ткнул в третью строчку сверху: «1837 – D K».

– Сборник 1837 года, – пояснил он. – И в нем всего две сказки: «Русалочка» и «Голый король». Первая, как ты понимаешь, на «D», вторая на «K».* Я так и обозначил.

[*На датском: Den lille havfrue, Kejserens nye klæder]

– Всего две, но зато какие!

– Ага, – согласился Купер. – Ну так что? Сейчас и проверим твою гипотезу.

– Твою вообще-то.

– Про названия сказок – твоя идея была.

– Хорошо, – нехотя признала Ида, – нашу гипотезу.

– Итак, «восьмерых – из которых Русалочка всех прекрасней». «Русалочка» начинается на «D». Найдется тут восемь сказок на «D» или нет? Давай считать.

Купер принялся подчеркивать каждую букву «D» в своем списке, а Ида считала вслух:

– Раз, два, три… четыре, пять…

Список приобрел следующий вид:

1835 – Ḏ P L F

1835 – R Ḏ T

1837 – Ḏ K

1838 – Ḏ Ḏ G

1839 – S Ḏ P

1841 – B O R S

1843 – Ḏ K N E

1844 – S G

1845 – H H S Ḏ E

– …восемь! – закричала Ида. – Их и правда восемь!

– Мы с тобой, возможно, на правильном пути, – осторожно заметил Купер. – Надо теперь все буквы так сосчитать.

Он принялся выписывать каждую букву, а рядом, посчитав, ставить цифру.

Когда все они были сосчитаны, Купер, поморщившись, сказал:

– Так не очень наглядно. Сделаю-ка вот что!

И на листке появилась таблица:

1 – L F T B O N

2 – P R K G E H

4 – S

8 – D

– И права, лучше, – согласилась Ида. – Сразу видно, что будущий ученый!

– Спасибо.

Купер взглянул на то, что уже было написано выше:

Одного, двух и двух, четверых, одного, первых двух, восьмерых

1 2 2 4 1 2 8

…И подписал внизу под цифрами «4» и «8» единственные подходящие туда буквы: «S» и «D».

– Ну что? – сказал он Иде. – Вот тот загадочный «некто», который жил возле церкви. И он, по твоему мнению, ключ к разгадке всего остального.

– Всего две буквы из семи?! – воскликнула она. – И столько возможных комбинаций остальных? Да такое слово никто в жизни не отгадает! Стал бы Андерсен загадывать его?

Купер, нахмурившись, оторвал взгляд от листка.

Она права.

Похоже, наша гипотеза провалилась.

Он рассеянно смотрел по сторонам. В парке, давно погрузившемся в вечернюю тьму, почти не осталось людей. Все скамейки в поле зрения были свободны. Лишь толстая женщина с собачкой по имени Герда всё еще прогуливались неподалеку – теперь они ходили возле хорошо освещенной статуи Эрстеда. Герда явно не собиралась идти домой, несмотря на все уговоры хозяйки.

Вдруг Купер замер.

– Эрстед!!! – вырвалось у него. – Да это же Эрстед! Андерсен зашифровал имя своего близкого друга!

Ида перевела взгляд с Купера на листок.

– Эрстед? Не хочу тебя расстраивать, но в его фамилии шесть букв. А у нас слово из семи.

– Да, на датском он Ørsted. Но во всем ученом мире он был известен благодаря своим книгам на немецком языке. Тогда это было как английский сейчас: хочешь мировой известности – пиши на нем. И на немецком его работы выходили под фамилией Oersted. Давай-ка проверим, сходятся буквы с цифрами или нет!

– Давай!

Внизу под «4» и «8» уже были написаны «S» и «D». Купер дописал остальные буквы, и под строчкой «1224128» появилось:

O E R S T E D

Теперь, затаив дыхание, Купер с Идой уставились на таблицу:

1 – L F T B O N

2 – P R K G E H

4 – S

8 – D

– Подходят! – вскрикнула Ида.

– Подходят, – тихо подтвердил Купер. – Буквы «O» и «T» встречаются по одному разу, «E» и «R» по два.

– А предпоследняя – та же самая, что и вторая! Прямо как в загадке: «первых двух, восьмерых». Это и правда Эрстед!

Оба не верили своим глазам.

– Так странно, – сказала Ида. – В загадке что говорится про Эрстеда? Кроме того, что он жил возле церкви?

– «И спрятал он Чашу у замка», – процитировал Купер.

– Н-да. В голове просто не укладывается. Чтобы всеми уважаемый ученый-физик пошел к какому-то там замку закапывать древний кубок? Ты себе такое вообще представляешь?

Купер не ответил.

Он, щурясь, всматривался в статую Эрстеда.

– В предыдущие два раза, – медленно произнес он, – когда приезжал в Копенгаген, почему-то не побывал тут. Давай подойдем к нему поближе?

– Правда что ли не был? Ну ты даешь.

Оставив вещи на скамейке, они приблизились к монументу и обошли его кругом.

– Всё-таки не показалось! – сказал Купер. – Надо же, три Норны. Три богини Судьбы из древнескандинавской мифологии!

Возвышаясь на каменном постаменте, позеленевший от времени Эрстед демонстрировал Куперу и Иде, как электрический ток влияет на магнитную стрелку. По бокам от постамента сидели три женские фигуры. Такие же огромные, как сам физик, и такие же зеленые. Все трое женщин были облачены в длинные платья, доходящие им до ступней. Одна из них держала на коленях табличку и делала в ней отметки. Другая сжимала в руке веретено. Третья же просто сидела, как будто терпеливо чего-то ожидая.

Купер не ошибся.

Это были Урд, Верданди и Скульд.

…Прошлое, Настоящее и Будущее.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Об авторе

За литературным псевдонимом «Ингви Акисон» скрывается Игорь Мирецкий – петербургский лингвист, специалист по датскому и английскому языкам, кандидат филологических наук, преподаватель. Он также автор научно-фантастического триллера «Архивариус» и исторического детектива «Город Ниен».

Благодарности

В первую очередь автор хотел бы поблагодарить Татьяну Лазареву – свою бывшую ученицу датского языка, а теперь литературного консультанта. Будучи большим ценителем детективного жанра и, в первую очередь, скандинавских детективов, Татьяна оказала неоценимую помощь при проработке сюжета, а также всех сцен и языка романа. Кроме того, характер главного героя, Купера, во многом списан именно с нее.

Автор также благодарит Светлану Йохансен (бывшую ученицу и жителя Копенгагена), Дарью Климину (книжного блогера) и Алину Сафронову (редактора издательства «Клевер») за ценные советы, полученные на ранней стадии работы над книгой.

Отдельное спасибо Ирине Курочкиной, со-основателю музыкального дуэта We’reVI («ВИА ВИ»), автору текстов и музыки дуэта, – за обильную конструктивную критику на всех этапах работы.

Content

Ингви Акисон
Загадка датского сказочника. Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Об авторе

Благодарности