Леонид Моргун

САМЫЙ КРУПНЫЙ ЭКСПОНАТ

В детстве по вечерам Дениска любил сидеть на коленях у деда и слушать его рассказы о Земле.

Почему-то дед избегал рассказывать о своих приключениях в Космосе.

Хотя порассказать он мог бы немало.

В молодости он работал на исследовательских судах.

Дениска знал назубок все книжки в пестрых обложках о походах деда на славном «Громоносце», и о его друге Кире Вейсхольте, и о другом его друге Аке Борзом.

И о предательстве капитана Стормбрейнджера, и о посадке на Жадную планету, и о стычке со стимволами, и о приключениях в Иллюзиане, и о многом, многом другом.

Однако стоило попросить деда рассказать о своих путешествиях, как он немедленно хмурился, ворчал, замыкался в себе, да так, что потом из него весь вечер слова не вытянешь.

Но старое, иссеченное шрамами и морщинами лицо его разглаживалось и словно озарялось каким-то внутренним светом, когда он начинал рассказывать о красавице-Земле, о прошлом ее и настоящем. О злобных королях и благородных рыцарях, о кровопролитных войнах, о приключениях трех мушкетеров и отважном Спартаке, о пирамидах и заколдованных замках, о многомиллионных городах и о джунглях, где водились змеи, крокодилы и обезьяны, о заснеженных вершинах гор, о тенистой прохладе лесов и о таинственном, грозном и ласковом Океане.

Иногда Дениска спрашивал:

— Деда, а какое оно, море? Это много-много соленой воды, да?

И тогда дед рассказывал об огромных, величиной с добрую метеоракету, но добродушных китах, об их меньших братьях, коварных кашалотах, о Великом Кракене и о людях, которые на крохотных парусных суденышках покоряли моря, об их враге — Летучем Голландце, и об их друзьях-дельфинах.

И долго потом после этих разговоров смотрел мальчик в иллюминатор, где в бездонной космической черноте повис крохотный Красный Карлик — их маленькое неласковое солнце, искал в телескоп далекую родину предков.

Минуло время, и Дениска превратился в лихого штурмана Дена.

Теперь уже он гонял корабли по всей Галактике, водил и грузовые «трампы», и пассажирские «кабы», и исследовательские «лэбы».

Уходил за сотни светолет и возвращался домой после многомесячных странствий, осунувшийся и побледневший или загоревший под чужим солнцем. Порой по полгода валялся он по больницам после облучения, неделями в барокамерах привыкал к нормальному давлению и не расставался с гравикомпенсатором, отвыкая от перегрузок. А отдохнув с неделю дома, вновь забрасывал на плечо потрепанный ранец — и снова в рейс.

Однажды по возвращении из полета не застал он дома никого.

Умер дед, за ним схоронили мать, погибшую при аварии в порту.

Вышла замуж и улетела куда-то за Сектор сестренка. Один остался штурман Ден. Не было у него ни семьи, ни жены, ни детей.

Не успел он ими вовремя обзавестись. Как-то не до того было.

А после этого рейса на него и подавно никто бы не позарился.

Потому что после катастрофы в поясе Антропа собирали нашего Дена по кусочкам.

Ему была назначена хорошая пенсия и все льготы, предусмотренные для ветеранов. В Управлении ему предложили хорошие и непыльные должности диспетчера, смотрителя станции, лоцмана. Но Ден отказался.

Он устал от Космоса.

Ему было тридцать пять лет, но все его называли Старым Деном.

Он и в самом деле был стар. Своими сединами и неуверенной космолетской походкой он походил на покойного деда, а опытом и рассудительностью превосходил многих старых шкиперов. Он замкнулся в себе, никого не принимал и ни к кому не ходил. Целыми днями лежал в своем доме и все думал, думал неизвестно о чем. И вот как-то раз, разложив по полочкам все свои мысли, он принял решение, собрался и отправился в Управление.

Председатель принял его радушно. Они потолковали о том, о сем. А потом Ден с места и в карьер потребовал себе путевку на Землю. Председатель сразу сник. Он попытался было подсунуть штурману другие курорты, но Ден твердо стоял на своем. Тогда председатель сознался, что с путевками дело обстоит туго и что очередь на них занимают уже на следующее столетие.

Тогда Ден собрал свои пожитки и сел на астролайнер «Каллипсо», совершающий регулярные рейсы между Саннио и Старлайтом. В метрополии он явился в Центральный комитет союза космонавтов. Там ему повезло. Заместителем председателя оказался его однокашник Иври Смит. Спустя неделю Ден уже поднимался по трапу суперлайнера «Терра нова», и в кармане его куртки лежала путевка, курортная карта, талоны на питание и обратный билет на Саннио.

Полет длился долгие две недели. Однако пассажирам не давали скучать. К их услугам были гимнастический зал с плавательным бассейном, кино- и роботеатры, бары, дансинги и аттракционы.

Каждые два-три дня объявлялись какие-нибудь викторины, лотереи и столь же шумные празднества.

Однако к концу первой недели Ден почувствовал, что сыт по горло всем этим карнавалом. Фальшью веяло от развеселых утренников и вечеринок. Ложной и показной казалась ему заботливость штата развлекателей.

И с еще большей жадностью поглощал он книгофильмы о Земле.

Сутками не выходя из видеотеки, он грезил, лежа под колпаком гипновизора, о пляжах Гавайев и рынках Сингапура, о небоскребах Нью-Йорка и необъятных просторах африканских саванн.

По мере приближения туристического поезда к заветной цели он вместе со всеми выходил полюбоваться уникальными станциями-торами Урана, густонаселенными кольцами Сатурна, живописными венерианскими заводами и куполообразными крышами марсианских городов.

Когда они остановились на ночлег в Астрограде, главном городе Луны, Ден уже не мог заснуть. Всю ночь глядел он на большой сине-зеленый шар, повисший над горизонтом. И глаза его наполнялись слезами, причин которых не знал никто, да и сам он в том числе. И губы его шептали что-то, одновременно походившее и на горькую исповедь, и на признание в любви…

Утром его ждало первое разочарование. Всех отдыхающих собрали в большом зале, и чертовски хорошенькая стюардесса, нежно улыбаясь, объявила им, что правительство Солнечной системы, проявляя исключительную заботу о безопасности населения планеты и здоровье жителей иных миров, издало постановление, согласно которому жителям планеты Земля не рекомендовалось вступать в прямые контакты с инопланетянами во избежание заражения тех и других опасными болезнями, которые, возможно, бытовали как на Земле, так и в колониях. Множество бактерий, объясняла она, совершенно безвредных для землян, оказывались смертельно опасными для жителей стерильных космических поселений. И наоборот, какой-нибудь безобидный венерианский грибок мог вызвать целую пандемию на Земле. Самая тщательная дезинфекция не могла дать стопроцентной гарантии безопасности, ибо многие микробы обладали способностью глубоко затаиться в организме и напасть исподтишка.

Поэтому, со вздохом заключила девушка, туристы должны свыкнуться с мыслью, что знакомиться с Землей им придется, не выходя непосредственно на ее поверхность.

— В изящных и уютных гравилетах вы сможете осмотреть каждый уголок нашей планеты, не подвергая ни малейшей опасности себя и своих близких! — ослепительно улыбаясь, завершила стюардесса. В зале установилось неловкое, недовольное молчание.

— А сопровождать нас будут такие же хорошенькие девушки, как вы? — пробасил кто-то с галерки.

— А это уж сможете оценить сами! — лукаво улыбнулась стюардесса.

В зале засмеялись. Напряжение сразу спало, и туристы, шутя и переговариваясь, оживленной стаей направились к выходу.

В ракетах их отвозили на станцию «Страт», неподвижно подвешенную в стратосфере Земли. Там их рассаживали по элегантным сорокаместным гравилетам, которые плавно отрывались от пирсов станции и опускались в глубины земной атмосферы.

Аэробус опустился на посадочное поле и пополз к грандиозному кубу из стекла и металла. Комплексная турбаза «Привет» возвышалась над лесом.

После регистрации туристы в сопровождении служительниц разбрелись по номерам, а спустя два часа потянулись в столовую.

Ден заказал ужин в номер. Он был зол на весь белый свет. И на землян в частности. Они казались ему спесивыми выскочками, самодовольно упивающимися собственной принадлежностью к колыбели человечества.

— Ишь, чего выдумали! — хмуро ворчал он. — Болезней они испугались. Если бы все, как вы, всего боялись, шиша два бы вы Америку открывали, не говоря уже о Космосе.

Но в глубине души он был согласен с такими строгостями, так как прекрасно помнил, что из-за одного небрежного матроса с «Галактиона» на Сваме заболело пятьсот человек. И его корабль почти полгода простоял в карантине, сорвав сроки поставки дорогого оборудования. И все-таки, чего бы он только не дал за то, чтобы только раз глотнуть земного воздуха!

Ден попытался было открыть окно, но не смог.

Стекло было крепко-накрепко вделано в раму, а рама в стену.

Скрипнув зубами, Ден швырнул в окно тяжелой малахитовой плевательницей. Плевательница разбилась.

Ден внимательно исследовал стекло. Кристаллических анализаторов у него не было, но и без того было ясно, что оно сделано из сверхпрочного клабестового кварцита, который не плавится даже в сопле фотонного двигателя.

Он заказал себе гипнофильм и погрузился в мир захватывающих приключений командора Вернона.

Спустя два часа он заснул тяжелым сном и проснулся лишь на рассвете. Легкие пыльные солнечные лучики пробивались сквозь шторы. Ден откинул гардину и увидел огромное, алое, торжественно восходившее над миром солнце.

В коридоре раздалось шлепанье чьих-то босых ног.

Кто-то громко и нарочито томно звал Татьяну.

«Та-ти-а-на… — подумал Ден. — Что-то очень древнее и очень-очень знакомое… Ужели милая Татьяна…» В душе что-то шевельнулось. Может быть, это было воспоминание о девочке с густыми рыжими волосами, сидевшей за соседней партой, а может быть, тоска по большой любви, о которой мечтал всю жизнь и которой так и не испытал… Кто знает?

Город был огромен. Он был непомерно велик.

Тысячи тысяч зданий взмывали ввысь, вознося сотни этажей к низкому, хмурому небу. На улицах суетились миллионы людей в разнообразных пестрых нарядах По автострадам двигался медлительный поток разноцветных автомобилей, с равномерностью часового механизма притормаживая у светофоров. В заливе сновали катера, тягачи и прогулочные суда.

Гравилет остановился у лица огромной статуи, изображавшей женщину с факелом в руке.

— Статуя Свободы, — улыбаясь, проворковала стюардесса. — Она была установлена свыше тысячи пятисот лет тому назад в ознаменование независимости Америки и с тех пор стала символом североамериканского континента…

Звали ее Элизабет. Она была очень красива. Как ни одна из виденных Деном ранее девушек. И в первые часы путешествия он не сводил с нее глаз. Она тоже время от времени останавливала на нем взгляд и как-то особенно сердечно улыбалась.

Сидевшая впереди старушка с Веги подозвала к себе и стала выспрашивать что-то насчет валового дохода и экономического потенциала планеты Элизабет отвечала без запинки. Она стояла, нагнувшись, и Ден невольно залюбовался ее изящными точеными бедрами. Вдруг он заметил грубый острый гвоздь, выглядывавший из подошвы ее туфельки.

— Алло! — воскликнул он. — Разве вам не больно?

— Что? — она быстро повернулась.

— Давайте-ка я вам починю обувку.

Она с трудом поняла, что именно он хочет починить, и вежливо, но решительно отказалась. И хоть отношение к нему вроде не изменилось, но с этой минуты Ден почувствовал себя немного неуютнее. Потом он заметил, что так же ласково, как и ему, Элизабет улыбается немолодому агроному с Весты да и вообще каждому из сидящих в салоне. После этого Ден решительно углубился в созерцание прекрасных пейзажей, расстилавшихся за окном.

Время от времени в нем закипала злость на самого себя. Он не без основания подозревал, что девушка успела познакомиться с его курортной картой. «Калека! Урод! — ругал он себя. — Пофлиртовать ему, видите ли, захотелось!» И он твердо приказал себе раз и навсегда выкинуть из головы все мысли о женщинах вообще и об этой в частности. С этой минуты ему жилось намного легче.

И он увидел пляжи Гавайев, где смуглокожие ребятишки весело плескались в волнах и поднимали фонтаны соленых брызг навстречу низко летящей машине.

Тысячецветием реклам встречал их ночной Токио. Шустрыми светящимися гусеницами пробегали мимо вагоны монорельсов, и аэробусы мягко стартовали с крыш, унося в ярко освещенных чревах тысячи пассажиров.

До боли в глазах он вглядывался в незыблемые громады пирамид, силясь постичь, что же могло заставить могучий и трудолюбивый, талантливый и смекалистый народ в течение тысячелетий создавать эти грандиозные гимны собственному рабству.

Они пролетали над Африкой, и многочисленные стада антилоп пускались в паническое бегство прочь от серебристо-прозрачной туши гравилета. Стадо слонов приветствовало их, воздев хоботы… Что это?

— Разрешите вам представить жирафу!

Так это не просто книжная выдумка? Значит, этот невообразимый, несуразный, удивительный зверь и в самом деле существует?

И слезы радости и умиления наворачивались на глаза людей, вдоль и поперек облетевших свою Галактику, а порой забиравшихся и в соседние. И радостно вскрикивали они, тормоша и теребя соседей у окон и по-ребячьи что-то кричали и взвизгивали от изумления. Они, видевшие до того невероятные формы жизни, до того причудливую игру внеземной Природы, до того неестественные виды жизни и разума, что казалось уж ничем новым невозможно их удивить.

Но еще более, чем чудеса флоры и фауны, поражали их чудеса таинственного микрокосма, что зовется Человек. Они видели тибетские монастыри и храмы Парфенона, пышное каменное кружево Версаля и неповторимые соборы Рима, Кельна, Кижей, парили над Эверестом.

Спустя неделю, насыщенную впечатлениями, пассажиры заметно сдали. Все они вполне пресытились зрелищами, все изрядно устали, все стремились назад, в свои родные, разбросанные по всем уголкам Вселенной сталепластиковые, стеклобетонные, куполообразные и норовидные, тороидальные и пирамидоидные города и поселки.

Все это было абсолютно бессмысленно. Солидные взрослые люди хорошо поработали с компьютером-информатором. Он может продемонстрировать любой фильм или книгу, картину и здание из своей богатейшей видеотеки, он с удовольствием поделится с вами любой информацией политического, культурного или экономического характера, продемонстрирует вам последние модели платьев и автомобилей, свежий боевик или рекламу, но наотрез откажется дать адрес или телефон какого-либо землянина. Обратиться в какое-либо правительственное учреждение также не удалось — эти номера предоставлялись только владельцам кода. Тогда Ден потребовал соединить его с бюро по трудоустройству. И неожиданно получил ответ:

— Бюро по труду, Луна, Коперник, Владимир 8473301/9 — соединяю. На экране возникло немолодое уже, усталое мужское лицо.

— Прошу прощения, — сказал Ден. — Нас неправильно соединили. Я просил земное бюро.

— Нас правильно соединили, — ответил человек. — На ближайшие сорок миллионов километров это единственное бюро по трудоустройству, и я единственный инспектор этого бюро. Меня зовут Арвин Эйль, и я заранее должен предупредить, что у вас ничего не получится.

— Что не получится? — растерянно спросил Ден.

— С устройством на Земле.

— А почему вы решили…

Инспектор усмехнулся.

— Вы думаете, вы один такой умный? Ежедневно десять миллионов курортников прилетают на Землю. И по меньшей мере треть из них после этого решают остаться на планете. Вы представляете себе, что произойдет, если население Земли будет увеличиваться такими темпами? Послушайтесь моего совета: летите домой и постарайтесь устроиться там. На свете много неплохих мест.

— Я знаю эти места, — согласился Ден. — Превосходные места. В одних местах люди едва ползают под тяжестью собственного веса, а в других мутируют под действием радиации и невесомости, в третьих — живут как кроты в своих герметичных норах, не ведая, что такое солнце и свежий воздух. Я родился и вырос в одном из этих мест и досыта нахлебался романтики суровых космических будней.

— Где вы родились? — спросил его инспектор.

— На Саннио. Это неподалеку от Капеллы.

— Прописаны там же?

— Да.

— Образование?

— Высшее.

— Специальность?

— Штурман космического корабля. Дальнорейсовик. Имею допуски к работе на маршрутах любого типа: пустотных, нулевых, внепространственных.

— Женаты?

— Холост.

— Где работаете? Порт приписки?

— Я на пенсии.

— Болезнь?

— Авария.

— Все равно, — инспектор с сожалением покачал головой. — Вы не подходите нам по всем пунктам. Во-первых, для того чтобы получить работу на Земле, вы должны родиться на Земле или в пределах Солнечной Системы и иметь местную прописку. Или ваша жена должна быть уроженкой Земли и…

— Но послушайте, — возмутился Ден, — каким образом я могу познакомиться с земной девушкой, если смотреть на них разрешается лишь с двухсотметровой высоты?

— Это ваше личное дело, — отрезал инспектор, — мы же не можем решать за вас ваши матримониальные проблемы? Во-вторых, у вас высшее образование, высшее космическое, а на Земле люди этой профессии не требуются.

— Я владею двадцатью специальностями…

— Но у вас диплом…

— Начхать мне на диплом. Я могу быть простым техником.

— Закон един для всех, — инспектор развел руками, — вы обязаны работать по своей специальности.

— Но я ненавижу свою специальность! — воскликнул Ден. — Поймите меня, ненавижу!

— В таком случае приобретите другую, — невозмутимо посоветовал Эйль.

— И тогда…

— И тогда вы сможете работать в любой иной области Вселенной, кроме Земли. В конце концов, на Земле очень трудно с квартирами. Планета перенаселена. И для того, чтобы получить квартиру, вам прежде всего требуется устроиться на работу…

— А для того, чтобы устроиться на работу, — подхватил Ден, — требуется родиться на Земле… Послушайте, а вам не кажется, что вы порете чушь?

— Я в своих ответах руководствуюсь Бытовым законодательством, — оскорбился инспектор. — Да, Боже мой, вы не сможете устроиться на Земле уже хотя бы потому, что вы — калека. А на Земле прописывают только физически полноценных людей, совершенных духовно и телесно. Читайте вот, — он перелистал страницы замусоленного фолианта, — вот статья 335…

— Мне жаль… — произнес Ден.

— Я понимаю, — кивнул инспектор.

— Мне жаль, что ты находишься так далеко от меня, а то бы так искалечил тебя, что тебе не удалось бы устроиться даже на Луне! — закричал Ден, сжимая кулаки, и потянулся к выключателю.

— Подождите! — воскликнул инспектор. — Я не хотел вас оскорбить. Но мне было необходимо, чтобы вы уяснили для себя полную невозможность устройства на Земле. Не сошелся же на ней свет клином на проклятой этой планете! Я могу предложить вам должность преподавателя космонавигации в Астарте. Превосходные условия, квартира с окнами на Море Спокойствия, персональный луноход…

Ден покачал головой.

— Секундочку! — инспектор стал поспешно нажимать на клавиши электронной картотеки. — Вот «комендант академгородка на Марсе» — разве плохо? Соглашайтесь — это и диплому вашему соответствует — «с правом преподавания».

— Вы когда-нибудь видели рассвет? — спросил его Ден. — Обычный земной рассвет?

Инспектор покачал головой:

— Старина, вы мне искренне симпатичны, и поэтому я от всей души советую выбросьте все это из головы Представьте себе все происшедшее с вами, все увиденное за эти две недели как фильм как прекрасный сон, иллюзию. Пусть память о нашей прародине сохранится в вас долгие, долгие годы. Любите Землю! Несите ее в сердце своем! Привносите ее с собою на новые планеты в иные миры! Поведайте родным и близким своим о красотах ее и радостях, но оставьте всякую мысль о том, чтобы жить на Земле, — закончил инспектор и отключился.

Отправка была назначена на утро.

Ден встал с рассветом, тщательно умылся и причесался, надел свой парадный костюм, в котором его зачисляли в 12-й космический флот, нацепил нашивки, надраил ордена, значки, кресты и звезды и отправился к администратору.

Несмотря на раннее утро, администратор сидел за своим застекленным окошечком и о чем-то размышлял.

Когда Ден подошел поближе, он встал и церемонно поклонился.

— Чем могу служить?

— Мне, знаете ли, не спится… — пробормотал Ден, не зная, с чего начать разговор о главном.

— Я могу предложить вам лекарство, — администратор достал из стола пачку таблеток. — Не откажитесь, попробуйте. Препарат абсолютно безвреден, уничтожает инфекции различных болезней и в то же время благоприятно воздействует на общие функции организма.

— Спасибо, не надо, — ответил Ден. — Я просто хотел бы побеседовать с вами кое о чем.

Администратор слегка дернул головой.

— Я, конечно, всегда готов поговорить с вами на любую интересующую вас тему, но… Право же, соблаговолите принять этот препарат. Это будет куда разумнее.

Ден почувствовал себя ужасно неловко.

— Я… поймите меня правильно, — сказал он, запинаясь, — я не чувствую себя больным… Просто… За все эти дни накопилось так много всяких впечатлений, что… — у него не нашлось нужного слова, и он развел руками, — одним словом, не до сна… Мне очень понравилось у вас, — закончил он.

— Благодарю вас! — администратор поднялся и с достоинством склонил лысеющую голову. — Если желаете, то все ваши жалобы, предложения и пожелания вы можете записать в журнал для заметок, который находится у меня и выдается по первому требованию посетителя.

— О, нет! У меня нет абсолютно никаких пожеланий, а тем более жалоб. Мне все здесь очень понравилось, — заявил Ден.

— Коллектив комплексной турбазы «Привет», — гордо засиял администратор, — приложит все усилия к тому, чтобы все наши посетители остались довольны программой экскурсий и обслуживанием. Наша лучшая награда — благодарность от народа!

— Даже улетать не хочется, — пустил пробный шар Ден. — В общем-то две недели для такой планеты — это чертовски мало. Хотелось бы осмотреть побольше.

— Больше порядка — меньше жалоб, — моментально отреагировал администратор, — чтоб вам ничего отдыхать не мешало б!

— Нет, нет, что вы, — Ден слегка растерялся, — никаких жалоб у меня нет и быть не может, напротив, я вам чрезвычайно благодарен…

— Во имя гуманизма кто трудится ударно, тому всегда отчизна премного благодарна! — гаркнул администратор. — Повысим уровень фондоотдачи! Крепить производительность труда!..

Голова его вновь непроизвольно дернулась, и Ден насторожился.

Немного помедлив, он сказал:

— Мне бы очень хотелось задержаться на Земле. Я хотел бы познакомиться с ее чудесным народом.

Лицо администратора излучало полнейшее благодушие и безмятежность.

— Я крайне сожалею, — с огорчением сказал он, — но ничем не могу помочь вам.

— Извините, а кто бы мог помочь мне?

— Сожалею, но и на этот вопрос я не в силах дать вам ответа, — сказал администратор с видом безутешного горя.

— Почему вы не в силах ответить мне? — тем же ровным и спокойным голосом продолжал спрашивать Ден, чувствуя, как в его груди закипает холодное бешенство.

— Сожалею, но и на этот вопрос я не могу вам ответить.

Любой другой на его месте давно бы уже отступился, но Ден был весьма упрям. Поэтому он оторвал одну из своих медалей и подбросил ее в воздух, крикнув: «Опасность номер один!» Взгляд администратора проводил серебристый кружочек вверх и опустился вниз, где Ден, подхватив его, запустил вращаться волчком на полированной стойке. Это была старая шутка в духе черного юмора астронавтов. Все андроиды четко реагировали на опасность, тем более объявленную человеческим индивидуумом. «Опасность номер один!» — это означало, что человеку требуется срочная помощь.

Независимо от того, была ли эта опасность действительной или мнимой, робот настораживался, в дело вступали кибернетические цепи, до той поры незадействованные, в частности визир-анализатор.

В том-то и состояла шутка астронавтов, что при взгляде на вращающуюся монетку в фотоэлементы роботов попадали блики, которые влияли на импульсный резонатор, и красивая человекоподобная машина застывала в полной неподвижности, приводя в совершеннейшее отчаяние владельцев и владелиц кибернетических супругов, детей, друзей, слуг…

И пока правая рука Дена производила завораживающие робота манипуляции, левая резко ударила по кнопке экстренной блокировки, которая у всех серийных андроидов находилась в подвздошной впадине. Оставалось только найти шов и войти в прямой контакт с биоэлектронным мозгом, что Ден и сделал, произведя операцию, сходную с анатомической.

— Вы произвели нападение на человекообразное существо, находящееся при исполнении своих служебных обязанностей, — заговорил администратор неожиданно писклявым голосом. — Указанное деяние влечет за собой уголовную ответственность по статье…

— Назови свой номер, — негромко потребовал Ден.

Андроид дернулся и замер. Вероятно, сработала линия логической защиты: он должен был повиноваться владельцу номера-кода.

— В противном случае я лишу тебя мозга, — с угрозой рявкнул Ден, полагая, что требования самосохранения возобладают. И оказался прав.

— 16-Т49 «Н».

— 16-149 «Н», мне необходимо наружу. Ты выведешь меня.

— Невозможно, — ответил робот.

— Я хочу поговорить с кем-нибудь из землян.

— Невозможно.

Ден вспомнил Элизабет и гвоздь, торчащий из ее туфельки.

— Какой номер нашей стюардессы?

— 17-382 «О».

— Как мне устроиться на работу? Какие профессии требуются на Земле?

Робот этого не знал. Лгать он не мог, и Ден, нейтрализовав его, отправился на поиски выхода. Однако первый этаж был наглухо изолирован от всего внешнего мира, а шлюзовая камера для приема транспорта была снабжена до того совершенными киберзапорами и средствами слежения, что Ден побоялся рисковать. Отчего-то у него из ума не выходил разговор, который состоялся вчерашним вечером.

— Послушайте, вы… человек из Саннио! Как вас? Денис Смирнофф, прекратите буйствовать!

Ден поглядел на запястье. Из браслета индивидуальной связи на него глядело рассерженное лицо Арвина Эйля.

— Вы совершенно напрасно ломаете наше оборудование! — с упреком сказал инспектор. — У вас все равно ничего не получится. Вам не удастся выйти наружу. У нас уже бывали подобные прецеденты — и все они кончались неудачно для дезертиров.

— Я не дезертир, — негромко сказал Ден. — Я искатель. Я слишком долго искал свою мечту. И наконец-то нашел ее. Почему же вы не разрешаете мне прикоснуться к ней, потрогать, попробовать, ощутить ее? Разве я сделаю что-нибудь плохое? Ведь я не собираюсь ничего ломать, портить, я не думаю никого убивать… Мне хочется просто… сделать один глоток земного воздуха, прикоснуться руками к земле, породившей наш мир, изведать вкус настоящей морской воды, не той, которой наполняют бассейны в соляриях, а той, что плещется в океане. Разве в этом есть что-то постыдное? И не надо лгать, что я кого-то могу заразить. Вы ведь не поэтому так тщательно скрываетесь от нас?

Инспектор хмурился.

— Да, не поэтому, — неохотно согласился он. — Но все равно, ваши желания невыполнимы. Планета, на которой вы сейчас находитесь, — это планета-музей, планета-выставка. Она предназначена для осмотра, но не для какой-либо экономической или хозяйственной деятельности.

— Чем же занимаются земляне?

— Ничем. Свою роль прародины нашей цивилизации Земля уже исполнила. Оставьте же ее в покое… — Ден выключил браслет и двинулся дальше.

Он вышел из лифта на девяносто восьмом этаже и поднялся еще на два этажа выше. Если робот-администратор не лгал, а лгать он не мог, то грузовые машины разгружались именно здесь.

Ден прошел еще несколько сот метров по этажу, заглядывая в двери. Большинство помещений пустовало. В двух или трех сноровисто и размеренно работали кибернетические портные и прачки. Несколько помещений было заполнено приборами непонятного назначения.

Наконец ему повезло. В одном из залов он обнаружил гравилет с раскрытой задней стенкой кузова.

Два погрузчика вынимали из него контейнеры с продуктами и ставили их на ленту транспортера, которая уходила под пол. Дверь в кабину пилота была тщательно заварена. Оставался один путь.

Ден выждал, пока последний контейнер не вылез из нутра гравилета и вскочил вовнутрь. Но и изнутри дверь рубки пилота была заперта. Меньше всего Дену улыбалось стать пленником на автоуправляемом гравилете. Он стал лихорадочно искать, чем бы взломать замок.

В это время за его спиной раздался грохот. Это роботы стали грузить ржавые, источающие невыносимое зловоние баки.

— Не хватало только захлебнуться в чужом дерьме… — пробормотал Ден и, отодрав свисающий с потолка поручень, с размаху ударил по дверной ручке. Ручка отвалилась. Несмотря на все его усилия, дверь не поддавалась.

Баки грузились один за другим, с убийственной монотонностью они проталкивались в помещение, с каждой минутой оставляя все меньше и меньше свободного пространства. Теперь уже при всем своем желании Ден не смог бы выбраться из гравилета.

В отчаянии он опустился на небольшую скамеечку в углу и вдруг его осенило. Все машины были типовые.

И точно в таких же скамеечках находилось противопожарное оборудование пассажирских гравилетов. Он сорвал пломбу, откинул сиденье и среди складных ведер и огнетушителей обнаружил превосходный маленький ломик.

Когда он взломал дверь, погрузка уже закончилась.

Впереди загорелись три зеленых огня. Гравилет медленно двинулся вперед и, въехав в соседнее помещение, остановился.

Застучали насосы, выкачивая воздух.

— Чистоплюи! — разозлился Ден. — Даже для грузовиков шлюзы устроили!

Из раскрытых дверей хлынули потоки солнечных лучей, и гравилет воспарил в небесную синеву. Тогда привычными движениями Ден перевел машину на ручное управление и повел ее по обычному экскурсионному маршруту, сообразуясь с прихваченной из номера картой.

— Послушайте, штурман, — резкий хрипловатый голос на этот раз раздался из динамика, установленного на потолке кабины. — Вы напрасно не хотели дослушать меня до конца. Впрочем, тогда я все равно не мог сказать вам всей правды. Но теперь… раз уж вы сами все увидели, слушайте до конца…

Песок… песок… Буйные ветры закручивали его серыми смерчами, которые взвивались ввысь и вновь опадали. Вокруг него на тысячи тысяч миль раскинулись однообразные желтовато-серые барханы, порой разрываемые каменистыми плоскогорьями и скалистыми хребтами. А голос все говорил и говорил, угрюмо-монотонный, он иногда доходил до истерического визга, срывался на крик и вновь утихал, будто читая отходную чьим-то стародавним замыслам и устремлениям.

— Не считайте наших пращуров до такой степени бездушными и недальновидными людьми, — говорил инспектор, — они были детьми своего смутного, неспокойного времени. По сути дела жизнь каждого человека — это миниатюрная модель развития всего человечества. Младенец покидает материнское чрево, ребенок вырастает из уютной колыбели, юноша уходит из отчего дома, чтобы строить свою жизнь, рождать своих детей…

— Но для чего разрушать отчие дома и сжигать свои колыбели?.. — пробормотал Ден, до боли в глазах вглядываясь в однообразный пустынный ландшафт, пытаясь отыскать в нем хоть один клочок зелени или какое-то движение живого существа.

— Никто и ничего намеренно не разрушал! — горячо убеждал его инспектор. — Все ветшает и рушится само по себе от старости, ветхости, в силу неумолимых исторических законов развития. И мы не должны осуждать наших предков за то, что они не в силах были предусмотреть последствий своей деятельности. Никто из них просто не мог предположить, что абсолютное истребление запасов нефти вызовет оседание почвенного покрова и массовую гибель лесов. Никто тогда и не догадывался, что Земля сама по себе является уникальным живым организмом и что нефть ее — естественная кровеподобная жидкость. Напротив, всем тогда казалось, что она губительно действует на живую природу. Люди стремились вырвать у планеты драгоценные трансурановые элементы, которые Природа старательно и глубоко запрятала. Без использования энергии атома невозможен был бы прогресс человечества… Каков же был ужас наших предков, когда они обнаружили, что лишенная этих элементов природа оказалась не в силах совершать процесс воспроизводства. Более того, радиоактивные и химические отходы стали порождать чудовищных монстров и вызывать ужасающие мутации в организме людей и животных. Планета стала умирать, и остановить ее гибель стало столь же немыслимым, как остановить наступление старости.

Слушая эти слова, Ден качал головой и кусал губы до крови, а душа была полна боли и горечи…

И снова перед ним раскинулся город с диковинными зданиями из стекла и бетона, что взметнули сотни этажей к низкому хмурому небу. Но теперь он увидел зияющие прорехи выбитых стекол и местами обрушившуюся кровлю и следы стародавних пожаров.

И вновь перед ним по улицам бродили тысячи людей в ярких красивых нарядах, и слепили глаза сполохи разноцветных реклам и многомастье машин.

Но на этот раз Дену показалось, что в этом хаотическом движении существует какая-то странная, трудноуловимая, но строгая система. Он опустился ниже, еще ниже.

Еще.

Гравилет повис над головами прохожих.

И Ден увидел сотни лиц, искаженных однообразной, стандартной гримасой улыбки. Размахивая руками и вертя головами, люди-куклы скользили в тонких <…> пахах тротуаров, сворачивали за углы, входили в двери зданий и из других дверей вновь возвращались на улицу.

Автомобили были прочно приварены друг к другу стальными прутьями и двигались в полном соответствии с огнями светофоров, воздействующих на их фотоэлементы.

Дену стало страшно.

— Для чего? — закричал он. — Для чего вы сделали все это?!

— Для того чтобы люди знали и верили в то, что у них есть, была и будет родина. Что мир, из которого они вышли, был прекрасен, и чтобы в них сохранилось стремление нести эту красоту в самые глухие уголки Вселенной…

— Эту… красоту?! — одним ударом Ден разворотил динамик, так что он уже не говорил, а шипел что-то невнятное.

Гравилет взмыл ввысь и помчался через море, туда, где океанский прибой с ревом швырял пенящиеся валы на золотистый песок пляжа и где чернокожие ребятишки весело вскидывали фонтаны алмазных брызг навстречу туристической машине. И тяжелый вал расшибся о лобовое стекло, оставив толстую грузную корку мазута.

И черные поплавки закачались на волнах, размахивая пластиковыми руками.

И увидел он в заповеднике ланей и львов, которых приводили в движение хитроумные механизмы, и чудные деревья, смонтированные на металлических опорах, радовали глаз изумрудными пластмассовыми кронами.

И снова были города с искусно сделанными прохожими.

И горько зарыдал Ден, оплакивая призрачную сказку своего детства.

В кабине уже невозможно было дышать от вони.

Ден выглянул в отсек. Один из бачков от качки повалился и катался по полу, при каждом толчке расплескивая содержимое.

Ден попытался было открыть ветровое стекло, но оно не поддавалось, и тогда он саданул по нему ломиком и глубоко вздохнул. Как будто невидимый горящий кол ворвался в кабину и вонзился в его горло, опалив легкие и застряв во внутренностях.

Ден попытался было заткнуть прореху курткой, но трещины были слишком обширными. Прозрачный газ стремительно заполнял кабину, отсчитывая последние секунды его жизни.

Ден засмеялся. Каким забавным показалось ему сейчас недавнее его стремление жить на Земле. На оплеванной, загаженной, бутафорской планете, местами прилизанной и давно уже мертвой, погруженной, как лягушка, в формалин, в красивый и бесцветный инертный газ.

— Да будьте вы!.. — закричал он, желая проклясть и пращуров своих, погубивших красавицу-планету, и отцов, превративших ее в муляж, в крупнейший экспонат музея собственной алчности и лицемерия. — Будьте вы… — захрипел Старый Ден, но ядовитый газ ворвался в его гортань, и легкие его разорвались, подавив последний, застрявший в глотке вскрик…

И еще долгие, долгие годы кружил над городом одинокий гравилет, придавая исключительное правдоподобие и убедительность раскрывающемуся перед туристами ландшафту.

Content

Леонид Моргун
САМЫЙ КРУПНЫЙ ЭКСПОНАТ