Госпожа зельевар

Глава 1

Делла

Выйти замуж? Нет, ни за что!

Окно в моей комнате открывалось бесшумно – перебросив рюкзак с вещами и Котом за спину, я на всякий случай придвинула к двери стул, подпирая ее ручку, и быстро взобралась на подоконник.

Думала ли я, что буду покидать родительский дом вот так, через окно? Я же не героиня романа, чтобы так делать – но отец не оставил мне другого выхода.

Я должна была выйти замуж за Петера Зульбара, хозяина ломбарда, чтобы поправить отцовские дела. Это означало, что у моего отца будет достаточно денег, чтобы и дальше пить, играть в карты и весело проводить время – Зульбар обещал полностью выплатить его долги.

– Тебе уже двадцать, Делла. Давно пора подумать о замужестве и семье, а не о твоих банках и склянках, – сказал отец неделю назад, когда пришел под утро, проигравшись в пух и прах. – Я, конечно, оплатил твое образование, но сама понимаешь: это просто девичья прихоть, и не стоит думать о ней всерьез. Ты должна стать не зельеваром, а хорошей женой… вот господин Зульбар как раз изъявил желание взять тебя замуж.

– Зульбар? – воскликнула я. – Он же кривой!

Глаза Зульбара смотрели в разные стороны, и это было лишь крохотной частью его уродства – такого, какое даже деньги не в силах были скрасить. При мысли о том, что с этим человеком придется жить в одном доме, разделять ложе, рожать ему детей, меня охватывало даже не ужасом – липким отвращением.

– Ну да, кривой, – согласился отец. – Но тебе же не стрелять из него. Зато какие платья он тебе купит, какой экипаж, какие украшения!

– Плевать мне на украшения, – хмуро сказала я. – Я хочу работать, а он запрет меня в доме!

Отец завел глаза к потолку, словно в очередной раз хотел мне напомнить о главном дочернем долге – быть послушной родителям и не спорить, а принимать свою судьбу из их добрых рук.

С точки зрения отца, жених и правда был завидный – вот только я не собиралась замуж за того, кто видит во мне куклу для украшения гостиной. Впрочем, отцу этого было не доказать: ему надо было выплачивать карточные долги, и все мои слова были для него просто шелестом в воздухе.

Но я не собиралась сдаваться. Притворившись, что я на все согласна, я потихоньку вынесла из дома самые ценные зелья, книги и артефакты и припрятала в развалинах дома лесника – никто туда не сунулся бы, все обитатели Аленбурга и окрестностей считали, что там водятся привидения. А я на всякий случай поставила там магические вешки: как только рядом оказывались посторонние, они начинали завывать похлеще любого призрака.

И вот приехал завидный жених: увидев, как он входит в дом, я сказала себе, что пора действовать. Сейчас отец предложит ему выпить по бокалу, и примерно полчаса они будут обсуждать выгодный брак, и только потом пригласят меня. Я, как полагается счастливой невесте, буду готовиться, чтобы предстать перед женихом – во всяком случае, так они будут думать.

А я тем временем буду уже далеко.

Стену нашего дома оплетал плющ – достаточно густой, чтобы по нему можно было спуститься со второго этажа. Окна моей спальни выходили в сад: из гостиной меня не увидят. Отлично.

– Мяу? – встревоженно спросил Кот, высунув черную голову из сумки. Схватившись за плотную зелень плюща, я выскользнула из окна и осторожно стала спускаться на землю. Слуги сейчас заняты на кухне, меня никто не увидит… когда-то в детстве я лазала по плющу, но давно не тренировалась – зеленые плети так и норовили убежать из рук. Машинально я вспомнила, что листья плюща используют в народной медицине при туберкулезе и для перевязки гнойных ран – зубрила в свое время свойства растений для экзамена.

В конце концов, плющ все-таки не выдержал моего веса и оборвался – по счастью, я упала так, что не задела Кота: просто сбила колени под штанами. Для своего побега я выбрала костюм для катания на велосипеде: белую рубашку, штаны, жилет и изящные ботинки на устойчивой подошве. В такой одежде гораздо легче убегать от преследователей, чем в платье.

– Мяу! – воскликнул Кот, и я бросилась бежать.

Спаслась! Смогла! Пусть кривой Петер теперь женится на ком-нибудь другом, а отец сам решает свои проблемы. В конце концов, его никто насильно не сажал за стол и не совал карты в руки. Почему я должна отдавать жизнь, чтобы он мог продолжать развлекаться?

Возле ограды я остановилась: под одним из прутьев был спрятан артефакт мгновенного перемещения. Это была очень редкая и дорогая вещь: я выиграла его на втором курсе, когда написала работу о выверенниковом корне при лечении женских болезней. Вот он и пригодится.

Беда с такими сильными артефактами в том, что они всегда вызывают тошноту. Вывалившись возле домика лесника через провал в пространстве, я какое-то время сидела на траве, дыша носом и пытаясь прийти в себя. Нет, никогда такие артефакты не заменят поезда и экипажи, вряд ли найдутся любители тошноты после путешествия. Кот вылез из сумки, боднул меня лбом и побежал к домику. Верный и преданный, он чем-то напоминал собаку, и я была рада, что он со мной.

Поднявшись на ноги и поправив лямки рюкзака, я шагнула было к домику – забрать припрятанные вещи, а потом отправиться по дороге к остановке междугородных дилижансов – но услышала шум и замерла.

В домике кто-то был. Дверь была приоткрыта, а в прошлый раз я закрыла ее. От трубы поднималась едва заметная струйка дымка – пока я смотрела на нее, изнутри донесся то ли вздох, то ли стон.

Кто там? Разбойники? Или какой-нибудь путешественник? Ладно, кто бы там ни был, я не отдам ему содержимого своего тайника. Стараясь двигаться как можно тише и не наступать на сухие ветки в траве, я прошла к двери и осторожно заглянула внутрь.

– Мя! – вскричал Кот, и из домика тотчас же донесся слабый голос:

– Помогите…

Глава 1.1

Я заглянула в домик лесника – несмотря на то, что он был давно покинут хозяином, здесь было чисто, у очага лежали заготовленные дрова, а на полке стояли банки с крупой и коробки с патронами на случай, если здесь вдруг окажется какой-нибудь бедолага, которому нужна помощь. Такой бедолага обнаружился на лавке – судя по тому, как Кот бросился к нему, это был не разбойник и не бандит: мой Кот был достаточно благоразумен, чтобы держаться от таких людей подальше. Отцовских гостей, например, он всегда презрительно обфыркивал, словно советовал проваливать подобру-поздорову.

– Помо…ги… – повторил незнакомец. Я вошла в дом, прикрыла за собой дверь: молодой мужчина, который лежал на лавке, выглядел джентльменом, а не бродягой. Хорошая одежда, пошитая по мерке, а не купленная в магазинчике готового платья, гладкие ухоженные руки, модно подстриженные темные волосы, осунувшееся светлокожее лицо, искаженное болью – как он вообще здесь оказался?

Ладно, выясним позже. Подойдя к незнакомцу, я бросила оценивающее заклинание: Господь милосердный, да как он умудрился попасть в такую передрягу?

Из-под воротника рубашки выбился медальон на цепочке: такие носили в академии магии святого Франциска.

– Мя, – всхлипнул Кот, словно прося помочь этому человеку.

– Наступили на болотное окно? – спросила я, нырнув под лавку. Ага, вот и мои сокровища: никто их не тронул. Деньги и книги мне пока не нужны, а смеси и зелья – прошу сюда. – Под ним оказался провал Тьмы и выпил вашу магию. Верно?

– Верно… – с растрескавшихся губ незнакомца сорвалось беспомощное сипение. Да, потеря магии для мага – ужасная вещь: хуже всего то, что за уходом магии начинается то, что врачи называют смертным штормом – постепенный отказ органов, одного за другим.

– Потерпите, – приказала я. – Сейчас сварю зелье.

Болотные окна лежали на пять миль к северу: и как ему только хватило сил добраться сюда и развести огонь в очаге? За домом тек бойкий ручеек; быстро набрав воды, я повесила котелок на крючок и принялась смешивать ингредиенты.

Порошок лунного света – для запечатывания всех утечек. Три крошки. Пыль Селембера – для снижения температуры и остановки смертного шторма. Четыре мерных ложечки, добавить соль. Порошок из труп-корня – для восстановления сил. Одна большая мера. Все смешать, добавить кипятка… Господи, ну и вонь!

Кот, который до этого наблюдал за моими манипуляциями, выбежал из домика, всем своим видом показывая, что с него хватит. Отфильтровав зелье, я перелила его в маленький стаканчик и, сев на край лавки, поднесла его к губам пострадавшего мага.

– Ну-ка, давайте. Залпом.

Нет, он все-таки красив. Высокий лоб, ровные темные брови, карие глаза с густыми ресницами, идеально прямой нос, острые скулы, четко очерченные губы – с таким лицом надо играть в театре, а не работать в академии магии святого Франциска. Маг выпил мое зелье, обмяк на лавке и вздохнул. На лбу проступил пот, и жар, который все это время сжигал незнакомца, отступил.

Скоро все будет в порядке. Конечно, сегодня и завтра ему бы полежать, но через неделю он уже будет, как новенький.

– Спасибо, – прошептал маг. – Как вас зовут?

– Делла, – представилась я. – Делла Хайсс.

Губы мага дрогнули, словно он хотел улыбнуться. Да, повезло ему, что Петер Зульбар собрался на мне жениться, и я сбежала из дому. Не приключись я в домике лесника со своими зельеварскими пожитками, он бы умер.

– И вы зельевар?

– Да! – ответила я, стараясь говорить со спокойным достоинством. Женщина-зельевар это редкость: считается, что ни одна женщина не способна постичь тонкую науку создания зелий. На курсе нас таких было две, и Мэри Лингдон в итоге бросила учебу, лишь утвердив преподавателей в желании больше не брать студенток.

“Твои зелья это дурь, – говорил отец. – Ладно, я понимаю: ты хочешь получить образование. Но займись какими-нибудь приятными и приличными для девицы предметами! Шитьем, например. Или вот воспитательские курсы, тоже полезно”.

– Удивительно, – как видно, силы возвращались к незнакомцу. – Девушка-зельевар… и неплохой, к тому же.

– Я окончила курс с отличием, – с достоинством ответила я. – Так как же вы наступили на болотное окно?

И правда, незачем говорить обо мне: я прекрасно знала, что услышу лишь снисходительную усмешку и совет не лезть в мужские науки, а заниматься женскими делами.

– Поскользнулся и упал на неровной тропе. Там, у холмов Дунрана. Робин Эверард… к вашим услугам.

Я понимающе кивнула. Холмы Дунрана были тем местом, куда лучше не соваться одному: свернешь шею. Болотные окна подбирались почти к тропинкам.

– Что же вас туда занесло, господин Эверард?

Маг едва заметно улыбнулся. Было видно, что ему стало намного легче. И ничего удивительного – меня учили профессионалы, и я взяла у них все, что смогла.

– Запечатывал проток темной магии, – ответил мой новый знакомый, и в это время в домик ввалилась целая толпа народу.

Взволнованные господа были одеты в темно-синие мундиры министерства магии. Меня как-то сразу оттеснили в сторону – Эверарда взяли в оборот: один маг качал над его головой цепочкой с анализирующим кристаллом, второй измерял пульс, третий что-то наливал из фляжки в стакан. Четвертый, пятый и далее до восьмого молились, всем своим видом изображая тревогу и волнение.

– Господин ректор! – услышала я. – Наконец-то мы нашли вас! Наконец-то! Вся академия в страхе за вас!

Ректор? Робин Эверард ректор академии магии?

– Все уже в порядке, – Эверарду даже удалось улыбнуться. – Меня спасла эта замечательная девушка… и кажется, в академии наконец-то новый зельевар.

Глава 1.2

Робин

Нет, ну а что еще прикажете делать?

Джексон Ханибрук, который преподавал зельеварение семьдесят три года, взял и умер сразу после летней сессии. На мой запрос министерство магии ответило, что сможет предоставить академии зельевара только следующей весной – а до весны-то что делать?

Я не говорю о преподавании: в конце концов, в академии работают профессионалы, способные прочесть любой курс лекций. А как быть с запасами зелий, которые надо пополнять? Некоторые не сварить без особой подготовки. А работа на больничном этаже академии? Конечно, ряд лекарств мы заказываем, но не все же.

Одним словом, у меня были проблемы. Которые внезапно решились, когда в убогий домишко, в котором я старательно пытался не сдохнуть, заглянула молоденькая зельеварша. Конечно, я знал: женщины не могут быть хорошими зельеварами, им это не дано – но лекарство, которое она сварила практически на коленке, оказалось на удивление качественным.

Оно меня спасло. Наверно, я никогда не перестану этому удивляться.

Ассистенты хотели было нести меня, но я не хотел выглядеть развалиной – поднялся и поковылял к дверям. Интересно, успели бы они доставить меня в академию? У меня хватило сил, чтобы подать сигнал тревоги, когда я оказался в домишке, но вряд ли я продержался бы до замка.

Девчонка спасла мою жизнь. И, кажется, карьеру тоже.

Пятеро драконов сидели на поляне рядом с домишком. Рядом с Краснолобым, самым сильным и крупным, сидел кот – черный, гладкий, упитанный. Он выглядел так, словно собирался задать драконам перцу, и Краснолобый был искренне удивлен. Стоило дракону шевельнуться, как кот издал свирепый мяв, и один из ассистентов, кажется, Арчибальд, воскликнул:

– Барышня, придержите своего фамильяра!

– Это не фамильяр, – откликнулась Делла, подхватывая кота на руки. – Это просто мой кот. Его так и зовут: Кот.

Меня устроили в седле на спине Краснолобого, закрепили несколькими ремнями, и Арчибальд указал Делле на свободное место позади меня. Девушка испуганно подошла к Краснолобому, моментально утратив всю свою самоуверенную решительность, и я спросил:

– Не приходилось ездить на драконах?

– Мне и видеть их не приходилось, – призналась Делла. – Он не кусается?

Краснолобый посмотрел на нее со снисходительным презрением, словно хотел сказать, что он приличный и порядочный зверь. А кот зашипел и вздыбил шерсть: не поздоровится тому, кто отважится укусить его хозяйку!

– Ни в коем случае, – Арчибальд подсадил девушку в седло и принялся затягивать ремни. Делла вцепилась в ручку на луке, кот скрылся в рюкзаке у нее за спиной. – У нас животные дорогие, приличные. Не укусят, не уронят, не извольте беспокоиться.

Арчибальд сегодня слишком много болтал – видно, хотел произвести впечатление на барышню. Даже его скудные усишки вздыбились, а плешь в окружении редких светлых волос покраснела.

Девушка-зельевар. Похоже, этот учебный год будет веселым.

Наконец, Делла оказалась на драконьей спине. Магия нашего мира потихоньку заполняла меня, обостряя чувства: я ощущал, как взволнована девушка, как гулко и быстро стучит ее сердце, как магия пульсирует в ней разноцветными переливами. Как, интересно, Делла оказалась в этой глуши со своими зельями?

Я поймал себя на мысли о том, что она мне нравится. Что тут удивительного, привлекательные девушки и должны нравиться. Делла выглядела по-провинциальному милой: темно-каштановые вьющиеся волосы, доброжелательный взгляд голубых глаз, аккуратный нос, мягкая улыбка – такими делали кукол в те времена, когда мои сестры были маленькими.

Но эта девушка не была похожа на куклу: слишком много в ней было твердости характера. Куклы не варят настолько качественные зелья.

– Как вы здесь вообще оказались? – полюбопытствовал я, глядя, как ассистенты рассаживаются на драконьих спинах. Скоро мы будем в академии, а там я лягу спать и просплю до начала учебного года.

В конце концов, сегодня я сделал много нужных и важных дел. Запечатал проток темной магии – если бы я опоздал к нему, то он вскоре выплеснулся бы и накрыл регион. А значит, здесь начались бы какие-нибудь милые радости зла вроде чумы и коров, которые доятся болотной водой. Потом я нашел зельевара для академии. Курс лекций будет читать Бен Карвен, он отличный теоретик – а практику станет вести госпожа Делла Хайсс. Академия магии святого Франциска всегда славилась передовыми взглядами, так что женщина-зельевар вполне впишется.

– Сбежала из дома, – ответила Делла. – Отец хотел выдать меня замуж за владельца ломбарда.

Я вопросительно поднял бровь. От таких завидных женихов девицы не бегают. Впрочем, в зельеварение девицы тоже не идут.

– Надо же! И чем он вам не понравился?

Я сперва спросил, а потом понял, что, в общем-то, лезу не в свое дело. Мне-то какая разница?

– Он кривой, – хмуро ответила Делла. Арчибальд пристегнулся и похлопал по шее своего дракона, Зеленую молнию: сейчас вся драконья стая поднимется в воздух. – Кривой и уродливый.

– Мне повезло, что он не красавец, – заметил я, и в это время Зеленая молния прянула в небо. Остальные драконы рванули за ней, в ушах засвистел ветер, и вскоре я услышал какой-то необычный звук у себя за спиной.

Делла кричала от восторга. Страх дракона, который обнимал ее до этого, рассеялся сразу же, как только мы поднялись в воздух. Теперь девушку переполняло счастьем, и она кричала об этом на все небо и землю. Я покосился в ее сторону: Делла разрумянилась, пальцы крепко сжимали ручку на луке седла, в голубых глазах сверкали искры счастья.

Когда бы еще она покаталась на драконе? Эти животные принадлежат двум министерствам, обороны и магии. Обычные люди их увидят разве что издали.

– Нравится? – крикнул я, уже понимая, каким будет ответ. Делла смотрела так, словно я был Дедом-Морозом, который принес ей самый заветный, самый желанный подарок.

– Да! Очень!

Мы летели над зеленью лесов и холмов, золотом полей, пестротой городов и городков – иногда оглядываясь к новому зельевару академии, я видел, что она зачарованно смотрит по сторонам, наслаждаясь каждым мгновением полета.

Единственным недовольным был Кот.

– Ма-а-а! – летело из рюкзака, расшифровываясь просто: “Мать твою!”

1.3

Робин

Во внутреннем дворе академии мы приземлились через час.

Во время полета мне стало хуже: я смог сам спуститься с драконьей спины, но потом нахлынула слабость, и ноги подкосились. Один из ассистентов подхватил меня под руку, не давая упасть, и я услышал строгий женский голос:

– Робин, слава Господу, ты жив!

Госпожа Берта Махоуни, проректор, всегда говорила строго, даже когда искренне о ком-то волновалась. Высокая, седая, всегда облаченная в традиционную темно-синюю мантию с золотой цепью, знаком лауреатов Всемирной премии Варруса в области магии, она быстро спустилась по ступенькам к приземлившимся драконам и первым делом приложила к моему лбу анализирующий кристалл.

– Жив, все в порядке, – ответил я и выпрямился, не желая представать перед Бертой жалкой развалиной. – Кстати, познакомься: это наш новый зельевар.

– Какие зельевары? – услышали мы из рюкзака Деллы. – Какие академии? С ума посходили? Я тут чуть кошачьему богу душу не отдал! Лиходеи! Мучители! Чтоб вам лоток на голову перевернулся!

Делла растерялась не меньше Арчибальда, который не упустил свой случай и помог ей спуститься с драконьей спины. Развязав рюкзак, она вынула Кота, но тот не оценил хозяйской заботы – отпрыгнул в сторону, возмущенно глядя на драконов, и продолжал человеческим голосом:

– Вот дурные вы, дурные! И ты дурная! Лучше бы мы пошли себе спокойно по полям да по лесам! Я бы мышек ловил, ты бы зелья варила в деревнях, так бы и зажили! А там бы потом тебя бы за мясника отдали, вот тут бы жизнь пошла на славу!

– За мясника? – удивленно переспросил Арчибальд. Делла молчала – не сводила глаз с Кота, даже приоткрыв рот от удивления. Кот перевел разгневанный взгляд на Арчибальда и ответил:

– Конечно, за мясника! Или она, по-твоему, недостаточно красива? А ты вообще плешивый! А ты носатый! А ты воняешь!

Про вонь было сказано Краснолобому – дракон нахмурился и сердито фыркнул паром. Кот взвизгнул и прыгнул прямо к хозяйке на руки.

– Кот! – опомнилась Делла. – Ты говоришь!

– Это нормально, – объяснила Берта. – У драконов настолько тяжелый магический фон, что животные рядом с ними обретают способности фамильяров, в том числе, и речь.

– Тяжелый! – согласился Кот. – Вот хоть одна нашлась приличная, порядочная женщина, посочувствовала бедному котику! Я тебе мышку принесу за твою доброту. А вам всем только издеваться! Чтоб вам всем Крысиный царь приснился, да без штанов!

Тонкие губы Берты дрогнули, складываясь в улыбку – зрелище было удивительное и редкое.

– Кажется, ты привез не только зельевара, Робин, но и помощника по воспитательной работе. Как вас зовут, уважаемый господин кот?

От такого обращения Кот сменил гнев на милость, мурлыкнул и сообщил:

– Мамка Патриком называла. Патрик-младший, старшим батя мой был.

Домашним животным не принято давать имена, но теперь этот кот просто не мог оставаться безымянным. Делла погладила его по голове, он одобрительно муркнул и сказал:

– Ладно уж, попали не пропали. Мы тебя еще за мясника замуж выдадим. Или за кого еще получше, чтобы сытыми ходить да довольными. А вы чего стоите? Время ужинать, а никто и не шевельнется. Тут в академии вашей с голоду ноги протянешь! Чтоб вам всегда в миске дно было видно!

Распорядившись устроить Деллу и Патрика в бывших комнатах Джексона Ханибрука, я с поддержкой ассистентов направился к себе. Когда мы поднялись на второй этаж правого крыла академии, где располагались комнаты преподавателей, Берта спросила:

– Где же ты нашел эту девушку?

– Она спасла мне жизнь после того, как я наступил на болотное окно, – ответил я, и Берта нервно дотронулась до виска, отгоняя нечисть. Болотные окна – мерзкая штука: возникают сами по себе, маскируя разную магическую дрянь. Если их не уничтожать, то из крохотной квадратной лужицы они разрастутся до невиданных размеров. Был случай, когда такое окно поглотило целый поселок со всеми обитателями.

– Ну слава Господу, теперь у нас все прорехи закрыты! – глубокие морщины на лбу Берты несколько разгладились: это означало, что госпожа проректор довольна. – Курс лекций, наверно, поручим Бену? У него в этом году небольшая почасовка, он будет рад.

Я кивнул. Ассистенты ввели меня в ректорские апартаменты и уложили на кровать – я устало растянулся на одеяле и вздохнул.

– Да, он заодно и проконтролирует госпожу Хайсс, – сообщил я. – Она варит хорошие зелья, но вы сами понимаете…

– Понимаю, – с улыбкой ответила Берта. – Ты впервые на моей памяти хвалишь женщину-зельевара.

– Ну нет у женщин способностей к зельеварению! – сказал я. Вот, в сотый раз приходится объяснять банальные вещи. – Это слишком тонкая, слишком сложная наука.

Берта завела глаза к потолку. Иногда она по-прежнему видела во мне не ректора, а своего выпускника.

– Конечно. Сперва женщинам много веков запрещают учиться, а потом говорят, что они тупые. А она, между прочим, спасла тебе жизнь.

– Разве я с этим спорю? Я признаю ее способности… – меньше всего мне сейчас хотелось спорить с Бертой. – И сразу же забрал ее в академию, и работу предложил.

Берта улыбнулась. Похлопала меня по руке.

– Ее кот считает, что лучше бы для них было бродить по миру. Ладно, дорогой мой, отдыхай. Скоро принесут ужин, а там еще раз тебя осмотрим.

Глава 2

Делла

Ужин для нас накрыли в просторной и светлой столовой академии. В высокие стрельчатые окна лился теплый свет уходящего лета и была видна зелень яблоневого сада. Скоро съедутся студенты, начнется учебный год, а я стану работать.

Удивительно, но я сбегала из отцовского дома, не имея какого-то особого плана действий. Я хотела добраться до остановки дилижансов, уехать в соседний Ворнсбург, а там устроиться на работу библиотекаршей, гувернанткой или секретарем. Про академию магии я и думать не могла! И вот я здесь…

Академия ничем не напоминала тот маленький колледж, в котором я обучалась зельеварению. Расположенная в старом замке, построенном на месте крепости, она была похожа на причудливую корону – башни и башенки казались зубцами, окна – драгоценными камнями. Я решила, что обязательно все здесь осмотрю, пока не начался учебный год.

Постепенно за столами рассаживались преподаватели и ассистенты – все они смотрели в мою сторону с нескрываемым любопытством. Патрик – надо же, у кота было свое имя! – одарил всех взглядом, полным сногсшибательного кошачьего презрения, и осведомился:

– Ну, чего вытаращились? Зельевара не видали? Вы вон лучше в миски свои смотрите, так для здоровья полезнее.

По столовой раскатился смех. Патрик фыркнул и спрыгнул на пол: там для него была поставлена миска с курятиной. Пока я смотрела, как кот ест, за столом напротив меня успел разместиться молодой человек в светло-зеленом лабораторном халате; когда я перевела на него взгляд, он смущенно улыбнулся, глядя куда-то в сторону, и представился:

– Бен. Бен Карвен. Мне сказали, что я буду вести теорию зельеварения, а вы практику.

Казалось, он бесконечно стеснялся всего на свете – того, что сидит со мной за одним столом, своих крупных мосластых рук, словно пришитых к его худощавому телу от кого-то другого, кудрявых светлых волос, которые не желали ровно лежать в прическе. Я подумала, что Бен добрый и славный парень – на пару лет старше меня, кареглазый, большеротый, с робкой улыбкой, он был похож на Айвена-Простака, каким его рисуют в книгах сказок.

– Делла Хайсс, – ответила я. – Очень рада с вами познакомиться.

Бен похлопал в ладоши, и на столе перед ним возник ужин: тарелка с ломтиками запеченого картофеля, котлетой в сухарях и капустой с клюквой. Готовили в академии очень вкусно – я давно не ела с таким аппетитом.

– Чем, кстати, славится клюква в магии? – спросил Бен и еще ниже опустил голову. Я улыбнулась: похоже, ему велели меня проэкзаменовать, и он жутко стеснялся, задавая мне вопросы.

– Повышает иммунитет и разрушает опухоли. А мешочек с клюквой притягивает удачу в азартных играх.

– Верно. Как будете использовать клюкву в составе зелья Тишины?

– Три капли сока в морозную лунную ночь добавлю к семи малым мерам порошка полукричника.

– Верно. Что нужно для создания Водного зеркала?

– Большая мера соли, истолченной в труху в день осеннего равноденствия, две капли освященной воды, капля ночной тьмы и звук кошачьих шагов.

– Где возьмете звук кошачьих шагов?

– Натяну три волоска в полнолуние над кошкой, потом сожгу.

– Длинные или короткие волоски?

– Неважно. Главное, чтобы они принадлежали тому, кто заказывает Водное зеркало.

Бен кивнул и похлопал в ладоши снова: на столе рядом с ним возник фарфоровый соусник с темным содержимым. Полив котлету, мой экзаменатор сказал:

– Вы умница, Делла. Правда, умница. Про звук кошачьих шагов все забывают.

– Спасибо, – ответила я. Этот парень начал мне нравиться – было в нем что-то очень искреннее, настоящее. – Вы хорошо знаете зельеварение, почему же вас не взяли на эту должность?

Бен наконец-то посмотрел мне в лицо, а потом поднял левую руку и что-то беззвучно произнес одними губами. Над пальцами рассыпались серебристые искры, и я увидела, как они трясутся. Бен вернул маскирующее заклинание на место и сказал:

– Попал под удар, когда в саду замка открылся провал и хлынула Тьма. Теорию я знаю, а вот смешивать зелья уже не могу.

Кот расправился с курицей и запрыгнул на скамью, высматривая, чем бы еще подкрепиться. Увидев его, Бен улыбнулся, отрезал кусок котлеты и протянул на вилке – Патрик заглотил угощение одним разом, не откусывая, муркнул и довольно боднул Бена лбом в бедро.

– Вот, есть здесь приличные люди! – сообщил он. – Ты чего сам-то такой тощий? Ешь давай за обе щеки.

Затем он забрался на колени моего коллеги, мурлыкнул и тотчас же заснул. Бен погладил Патрика по голове здоровой рукой и сказал:

– Какой у вас серьезный господин кот. Обычно фамильяры молчат, пока их не спросишь.

– А у вас есть фамильяр? – полюбопытствовала я.

– Есть. Бычья жаба, она не разговаривает. Кстати, о жабах: ректор сегодня будет вас экзаменовать. Прикажет сварить усиленное зелье невидимости. Знаете, что для него требуется?

Зелье невидимости мы варили на выпускном экзамене. Киван Рочестер неправильно смешал ингредиенты, и у него исчезла голова, когда он сделал глоток. А тело осталось.

– Три жабьих глаза, растертых в порошок, пятнадцать семян красного адохлеба, желтая пыль и одно драконье дыхание.

Драконьим дыханием назывались небольшие сливы огненно-рыжего цвета, которые привозили с островов Дальнего Заката. Бен кивнул.

– Драконье дыхание надо мелко нарезать. Но вы лучше возьмите серебряную…

– Терку, – сказала я. – С самыми мелкими ячейками, я знаю. А зачем оно нужно ректору, это усиленное зелье невидимости?

Бен улыбнулся, но улыбка была печальной.

– Вы, конечно, не знаете, Делла, – откликнулся он. – Но только оно способно спасти всех нас в учебном году.

2.1

Делла

После ужина ко мне подошел один из ассистентов и с поклоном сообщил, что господин ректор ждет меня в малой лаборатории.

Я шла туда, не чувствуя ни своих ног, ни пола под ними, и сама не понимала, отчего так разволновалась. Да, меня могут выставить из академии, если ректору что-то не понравится – так что с того? Поеду в Ворнсбург, как собиралась. Но волнение, которое меня охватило, не собиралось разжимать руки.

– Академия святого Франциска стоит на большом магическом провале, – объяснил Бен. – Она одновременно запечатывает его и черпает из него энергию для поддержки общего фона. Сами понимаете: если люди еще не обучены удерживать магию, может случиться всякое. Например, взрыв. Или кто-то покалечится. Общий фон позволяет такого избегать.

Я слушала его, кажется, забыв дышать.

– Беда в том, что магический провал не пуст, – продолжал Бен. – Он населен самыми разными чудовищами, которые пытаются выбраться на поверхность.

– То есть, академия это некая пробка в бутылке? – предположила я. Бен кивнул.

– Совершенно верно. Как думаете, что будет, если двугорбый проглот увидит эту пробку? Поймет, что в ней много еды?

Я понятия не имела, кто такой двугорбый проглот, но ответ на вопрос Бена был немного предсказуем.

– Ничего хорошего.

– Верно. Поэтому нам нужно зелье невидимости. Ваш предшественник создал большие запасы, но они имеют неприятное свойство иссякать.

Я поняла, что ничего не поняла.

– Подождите, но если для сохранения академии… ну и нашего мира заодно нужно такое зелье, почему вам еще не прислали зельевара?

Бен печально вздохнул.

– Потому что министр магии ненавидит нашего ректора. И если Робин допустит появление чудовищ, если пострадает академия… в общем, он будет счастлив.

Да, похоже, я крепко попала.

Малая лаборатория принадлежала лично ректору Эверарду и размером была чуть больше моей комнаты в родительском доме. Ничего лишнего, только самое нужное: аккуратные ящички с ингредиентами для зелий, варочные стойки, колбы и один котел. Сам господин ректор сидел в кресле и уже не выглядел ни больным, ни страдающим, однако я все-таки спросила:

– Как вы себя чувствуете?

– Благодарю, уже лучше, – сдержанно ответил Робин. Если в домике лесника он смотрел на меня с благодарностью, то сейчас его взгляд был испытующим и цепким. – Прежде, чем допускать вас к практике в академии, госпожа Хайсс, я хотел бы еще раз оценить ваши способности. Усиленное зелье невидимости сварите?

Я кивнула и отправилась отбирать нужное. Три жабьих глаза, растертых в порошок, пятнадцать семян красного адохлеба, желтая пыль и одно драконье дыхание – все это лежало в аккуратно подписанных коробках, и, открыв одну из них, я не сдержала довольной улыбки. Если в нашем колледже семена красного адохлеба выглядели так, словно их пожевал дракон – на высший сорт у колледжа не было денег – то здесь они были наилучшего качества: насыщенного цвета, с острыми гранями. Взяв пинцет, я отсчитала пятнадцать семян в пустую колбу и спросила:

– Так почему вас терпеть не могут в министерстве магии?

Порошок из жабьих глаз был свежим и пах свежескошенной травой. Я отправила три малых меры в колбу.

Робин выразительно завел глаза к потолку.

– Бен уже разболтал?

– Я любопытна от природы.

Мерка желтой пыли прибавила к травяному запаху легкие холодные нотки. Желтую пыль берут там, где в дерево ударила молния, и она всегда сохраняет свободный дух небес.

– Я, видите ли, нагло занял место, которое министр хотел отдать своему родственнику. Меня выбрал совет преподавателей, – сдержанно ответил Робин. Я вынула плод драконьего дыхания из стеклянной банки: свежий, словно только что снят с ветки!

– И поэтому вас хотят подставить?

Робин усмехнулся и его взгляд изменился: теперь в нем был живой интерес, словно он не понимал, как я смею говорить с ним настолько непринужденно. Я улыбнулась.

– У вас есть серебряная терка? С мелкими ячейками?

– Третий ящик справа.

Да, лаборатория была оснащена на высшем уровне. Сняв с драконьего дыхания тонкую кожицу, я принялась натирать плод. Ректор внимательно следил за моими манипуляциями: нет, мне не о чем волноваться. Пусть он кривит губы, говоря о женщинах-зельеварах, но я ему нужна.

Значит, у меня есть работа.

Все ингредиенты оказались в колбе: я добавила туда воды и отнесла на варочную стойку. Довести до кипения, остудить и можно использовать. Когда зелье было готово, Робин подошел к нему, осторожно помахал над колбой, принюхиваясь, оценил нежно-сиреневый цвет, и произнес:

– Да, зелье высшего качества. Иногда я жалею, что не пошел в зельевары. Сам умею варить разве что средства от головной боли.

– У вас часто болит голова? – спросила я. Робин кивнул.

– На перемену погоды. Что ж, госпожа Хайсс! Рад приветствовать вас в академии магии святого Франциска на должности преподавателя зельеварения. Вашу почасовку и календарно-тематическое планирование предоставит проректор по учебной работе Махоуни, вы с ней уже знакомы. Обустраивайтесь в замке, изучайте лабораторию, готовьтесь к новому учебному году. Если что-то понадобится – обращайтесь.

Он сделал паузу и добавил:

– И напишите родителям, где вы сейчас. Не хочу, чтобы кто-то решил, что я вас похитил.

2.2

Робин

Я проснулся от того, что в глубокой тишине моей спальни разлился тихий тонкий звук, словно кто-то дотронулся до струны.

Открыв глаза, я какое-то время исследовал пространство. Ничего. Никого. Академия спала, вот только…

На первом этаже я уловил движение. Кто-то шел там – осторожно, таясь, изучая. От идущего веяло тьмой и тишиной: это оно шептало заговоры на забытых языках среди покосившихся надгробий забытого сельского кладбища, это оно выпускало песни голодного ветра…

Я слетел с кровати и бросился бежать, попутно швыряя заклинания призыва всем преподавателям академии. Промертвие, в замок каким-то образом пробралось промертвие – и это было плохо. Очень плохо. Если оно столкнется с живым человеком, напьется его крови, то обретет ту силу, с которой мы можем и не справиться.

Как оно, сто бесов его побери, смогло обойти нашу защиту и все системы безопасности?

Почти скатившись по ступенькам, я выбежал на первый этаж, благодаря Господа и всех святых его за то, что студенты еще не съехались в замок после каникул – иначе здесь уже была бы груда парного мяса. Промертвие, сгусток темной магии, наделенный разумом, насытилось бы, увеличилось в размерах, впитывая чужую боль.

Оно было крупным и наглым. С виду промертвие похоже на монаха в рясе, который низко надвинул капюшон – но на самом деле это были складчатые крылья, которые скрывали тело, напоминающее осиное. Когда студенты изучали порождения тьмы, то промертвия впечатляли их сильнее всего остального – не знаю даже, почему.

Я замер, вскинув руку. На кончиках пальцев засветились золотые огни боевого заклинания – хотелось надеяться, что у меня хватит сил справиться с промертвием и спасти…

Промертвие застыло, подняв добычу в воздух над собой. Длинные каштановые волосы плыли, словно водоросли в воде, полосатые пижамные штаны задрались, обнажив до колен стройные ноги, один из мягких домашних тапок слетел – Делла Хайсс была тем, на кого наткнулось промертвие.

И Делла Хайсс сражалась.

Зависнув над вытянутой трехпалой рукой промертвия, она швыряла в него какую-то пеструю мелочь – всмотревшись, я узнал в ней Искры ангельского пламени, растения, которое способно уничтожать порождения мрака. И где она только взяла такую редкость, как успела сориентироваться!

– Делла, держитесь! – крикнул я, и золото заклинания сорвалось с моих рук и ударило в черноту промертвия, туда, где среди темных складок его крыльев пульсировала огненная сердцевина. Я увидел, что этого мало, но в ту же минуту меня поддержали: заклинания Берты, Бена и Арчибальда присоединились к моим, и промертвие взвыло.

– Вот тебе! – Делла швырнула остатки Искр, и промертвие издало низкий гудящий стон и ослабило хватку.

Оно было ранено. Оно отползало, уменьшаясь, рассыпалось рваными клочьями грязного тумана.

Мы слаженно ударили снова, рука промертвия дернулась, покрываясь трещинами и рассыпаясь в крошку, и Делла сорвалась вниз. Бросившись вперед, я едва успел подхватить ее – почти сразу же девушка выскользнула из моих рук, встала, прянула в сторону. Промертвие скулило, тая и корчась – вскоре от него остался лишь запах гари да грязная лужица на полу.

В коридоре стало тихо.

Некоторое время мы стояли молча, глядя друг на друга. Бесшумно собирались остальные преподаватели и ассистенты – когда я увидел, как шевелятся их губы, то понял, что это не в коридоре так тихо, это у меня на несколько мгновений заложило уши от отката массива заклинаний, когда промертвие окончательно сдохло.

Но глухота прошла, пропустив ко мне встревоженные голоса, шум и хлопанье дверей. Делла дотронулась до моего локтя и сказала:

– Спасибо, что подхватили. Я бы расшиблась.

– Вы храбрая девушка, – заметил я. Делла смотрела энергично и решительно, к ее щекам прилип румянец, и я вдруг понял, что мне нравится смотреть на нее вот такую – разгоряченную приключением и победой. – Как вы здесь оказались?

Делла нахмурилась. Берта подошла, материнским успокаивающим жестом погладила ее по плечу.

– Не знаю. Меня словно бы что-то позвало. Я очнулась, когда поняла, что вишу в воздухе.

– А Искры ангельского пламени у вас откуда? – спросил Бен. Делла была в пижаме, несколько пуговиц расстегнулись, показывая больше, чем принято в обществе, и Бен залился румянцем и опустил голову. Он старался не смотреть – и не мог не смотреть.

Мне захотелось дать ему подзатыльник. Не знаю, почему.

– Я всегда ношу их при себе, они отгоняют страшные сны, – ответила Делла и призналась: – Меня мучили кошмары, когда мама умерла.

Берта тем временем склонилась над лужицей и принюхалась. Когда она выпрямилась, то я понял, что случилось что-то невероятное: я давно уже не видел Берту настолько обеспокоенной.

– В нем нити защитной магии, – сообщила она, и все собравшиеся ахнули. – Понимаете, что это значит? Оно не само пробралось в замок, его сюда провели так, что не сработала система безопасности.

Господин Фаунс, заведующий хозяйством академии, вздохнул с облегчением. Это он должен следить за тем, чтобы обережные заклинания срабатывали, как надо, не пропуская, кого не следует.

– Все работает, как надо, – с достоинством ответил он. – Позавчера я лично обновил все заклинания.

– Их сумели обойти, – ответила Берта и снова втянула носом воздух. – Да, у него была сильная защита.

– И ее наверняка установили в министерстве, – сказал я. Мне захотелось ударить обо что-нибудь, представляя физиономию Отто Шварцвара, министра магии. – Представляете, какой был бы скандал? В академию проникло промертвие, убило человека…

– Тебя бы сразу же уволили, – вздохнула Берта. Я поймал взгляд Деллы: она смотрела с искренней тревогой – и я видел, что ей нравится все, что случилось. Она была из той породы девушек, которые любят опасные приключения, что хорошо кончаются.

– Это ладно, – я провел ладонями по лицу и понял, что страшно устал. – Тогда академию закрыли бы. А как только отсюда все разъедутся, то заклинания невидимости падут. Как думаете, сколько родственников этого промертвия вылезет в мир? И кому это нужно?

2.3

Робин

Остатки промертвия собрали в пробирки, и Берта в компании с доктором Хоуни, нашим основным специалистом по темным силам, отправилась в лабораторию, чтобы попробовать выцепить хоть какой-то намек на злоумышленника. Я пошел к себе – хотелось выпить кофе, он всегда помогал мне успокоиться.

Делла медленно шла чуть в стороне от меня. Я невольно заметил, что Бен, который заговорил с одним из ассистентов, смотрит в ее сторону – как всегда смущенно, словно боится, что его за это выругают. Но при всей своей робости, которая давно вошла в академии в пословицу, он выглядел воодушевленным.

Он не просто любовался картиной – он готов был взять кисть и что-то добавить на холст.

– Как вы себя чувствуете? – спросил я. Делла улыбнулась.

– Странно. Сегодня я сбежала из родительского дома и угодила в приключения по уши.

Мы остановились на лестничном пролете – в высокое окно были видны сады академии. Скоро там будут собирать яблоки – невольно вспомнилось, как я, студент из нищей семьи, сидел под деревьями и трескал яблоки за обе щеки: в моих родных северных краях они были деликатесом. А тут вот – бери, ешь, сколько хочется.

– Приключений у вас будет много. Завтра весь день станете варить усиленное зелье невидимости, послезавтра – готовиться к началу учебного года.

На самом деле все было не так плохо, как могло казаться. Я заткнул дыру в преподавательском составе, мы обновим систему безопасности, и ни одна гадина больше не пролезет в академию. Мне вдруг подумалось, что злоумышленником может быть как раз эта милая Делла, которая сбежала от навязанного жениха. Она сегодня появилась в замке и выпустила промертвие – нападение могло быть простой инсценировкой.

Впрочем, нет. Чтобы скрыть промертвие, надо быть сильным и опытным магом – у Деллы и близко нет таких способностей. Впрочем, я все-таки сказал:

– Ну-ка, посмотрите мне в глаза.

Делла сделала шаг в сторону – лунный луч упал на ее лицо, на какое-то мгновение превратив девушку в пижаме в ночного призрака. Я бросил в нее заклинание, и оно рассыпалось золотыми искрами над растрепанными каштановыми волосами, словно подсветив лицо Деллы изнутри. На мгновение она наполнилась теплом и нежностью – я будто увидел ее впервые: юную, милую, очень светлую.

И да, магии в ней было несколько капель. Достаточно, чтобы варить зелья, но не хватит на то, чтобы пронести в академию такую мощную тварь, как промертвие.

Я понял, что смотрю на нее слишком долго. Что преподаватели и ассистенты, голоса которых я слышал до этого, уже разошлись по комнатам – академия снова погружалась в тревожный сон, а мы с Деллой стояли на лестнице в лунном свете.

А ведь она смелая. Вот так сбежать из дома, не испугаться помочь мне – мало ли, вдруг я бандит или преступник, который снимет с нее кожу, едва оклемается – да и отбиваться от промертвия, а не обмякнуть беспомощной жертвой это многого стоит. Нет, я определенно слишком долго на нее таращусь, и это как минимум невоспитанно, а как максимум неразумно.

– Что же вы видите? – спросила Делла.

– Что в вас слишком мало магии, – ответил я и начал подниматься по лестнице. Делла потянулась за мной, и я невольно задумался, как скоро Бен начнет ей класть на стол простенькие цветочки из сада.

Впрочем, мне-то какое дело? Пусть кладет.

– Я знаю, – угрюмо согласилась Делла. Где-то вдалеке, в Большом зале, где обычно проводили собрания и праздники, зазвенели часы. Два часа ночи. – Мне всегда приходилось пользоваться артефактами для усиления моих зелий.

– Сегодня вы приготовили отличные зелья, – ободряюще произнес я. Вспомнилось, какой она была, когда вошла в ту лесную хижину: энергичной, отважной. Мне даже показалось, что это лесавка пришла – потому что откуда бы там было взяться барышне из приличной семьи.

Делла улыбнулась.

– Спасибо. Вы увидите, что остальные мои зелья не хуже.

– Как вы устроились? – пора было уйти к себе, сварить кофе и лечь спать, да и девушке нужен отдых после всех ее приключений, но я почему-то не хотел расставаться с Деллой. – Удобно?

Я сказал себе, что это просто благодарность. Делла Хайсс вытащила меня с того света – поэтому я к ней в некотором смысле привязался. С другой стороны, почему бы и нет? Наша новая госпожа зельевар привлекательная девушка – почему я не могу посмотреть на нее, как, например, смотрят на картину или античную статую, в которой, кажется, мрамор дышит, наполненный теплом и жизнью?

– Да, – улыбнулась Делла. – Все в порядке. Отцу написала, что уехала и не вернусь.

– Настолько сильно не хотите выходить замуж?

Улыбка Деллы стала мягче, словно она кого-то вспомнила.

– Почему же? Хочу. Но за человека, которого сама выберу и полюблю, а не за того, кого прикажут, – сказала она и словно очнулась: улыбка угасла, взгляд сделался темным и строгим. – Впрочем, это не имеет значения, господин ректор. Доброй ночи и спасибо, что спасли от той твари.

Это было, как щелчок по носу.

– Доброй ночи, – ответил я. – Если вы израсходовали все Искры ангельского пламени, то в закромах Ханибрука есть еще.

Что еще я мог сказать? Да и зачем? Сам не знаю, что на меня нашло.

Делла кивнула и быстрым шагом пошла по коридору второго этажа к теперь уже своей комнате.

Глава 3

Делла

Я довольно быстро разобралась с тем, как в академии накрывают на стол. Хлопнешь в ладоши один раз – перед тобой возникнет основное блюдо. Хлопнешь два раза – будет чайник с чаем, три раза – с кофе. Патрик, который продрых всю ночь, разумеется, не хлопал в ладоши: специально для него из кухни вышел юноша в белом костюме повара и принес большую миску с кашей и куриным мясом.

– Хороший у вас котик, – сообщил повар. Патрик снисходительно разрешил себя погладить. – Вчера вечером вот такущую крысу задавил.

Я вспомнила, что кот действительно куда-то убежал вечером. Патрик мурлыкнул и ответил:

– Вы ко мне с уважением, так и я с добром. Вон какая миска, до дна не дороешься. Молодцы, хвалю. Чтоб тебе, как коту хорошему, всегда март был, и кошки, то есть, бабёшки покраше.

Повар даже зарумянился от смущения.

Вскоре пришел Бен – ночью он швырял в промертвие заклинания с таким решительным видом, что я невольно посмотрела на него с интересом. Даже больная рука ему не мешала. Сев рядом со мной, Бен хлопнул в ладоши, придвинул к себе тарелку с завтраком и сообщил:

– Сегодня у нас с вами много работы. Сначала пойдем в оранжерею, там уже созрели ягоды жирнохвоста, надо собрать их. Потом будем варить усиленное зелье невидимости. А вечером займемся планированием уроков. Раз мы работаем в паре… – Бен смутился и опустил глаза к яичнице, грибам и ветчине в своей тарелке.

– Вы так смело отбивали меня у промертвия, – сказала я, пытаясь немного его подбодрить. Интересно, как там сейчас мой отец? Жаль, что я не увидела его с Зульбаром физиономий, когда они обнаружили, что клетка опустела, а птичка улетела. Бен улыбнулся и наконец-то отважился посмотреть мне в лицо.

– У Робина магия намного сильнее моей. Но ведь и вы не оплошали! Так сыпали Искры…

– Мне бы, кстати, пополнить мои запасы, – сказала я, три раза хлопнув в ладоши. На столе передо мной появился кофейник в компании сахарницы и молочника со сливками. – Здесь выращивают Искры?

– Я пробовал, но они плохо взошли, – со вздохом признался Бен. В это время по залу пронесся шум голосов, и, обернувшись к дверям, я увидела ректора Эверарда. Он шел вместе с Бертой, хмуро изучая какие-то бумаги, и сейчас в нем не было ни капли того человека, который сегодня стоял со мной на лестнице в лунном свете.

Не скажу, что я так уж знаю людей, но мама говорила: “Есть вещи, которые женщина чувствует, и это чутье безошибочно”. И да, я чувствовала, что сегодня ректору не хотелось, чтобы я уходила. Он готов был так стоять со мной, разговаривать – неважно, о чем, о любых пустяках, и в глубине души был смущен почти так же, как Бен.

Сейчас по проходу следовал рыцарь, закованный в ледяную броню равнодушия. Некстати вспомнилось, как вчера он лежал на лавке в домике лесника, и воротник рубашки был расстегнут, а по коже текла капля пота в яремную ямку. Сейчас галстук был завязан тугим модным узлом, белизна рубашки под светло-серым камзолом ослепляла, и я никогда не подумала бы, что этот мужчина способен смотреть мечтательно и спрашивать искренне.

У Бена будто бы тоже было чутье: он допил чай и сказал:

– Нам лучше поторопиться, Делла. Жирнохвост…

– Сам ты жирнохвост, – сообщил Патрик из-под стола. – Я не жирный, у меня просто кость широкая и шерсть пушистая, а хвостик вообще тонюсенький. Идите уже, давайте! Шагайте! Чтоб вам Крысиный царь хвост показал!

Оранжерея академии располагалась позади замка и делилась на две части: закрытую, под стеклянным куполом, где жили тропические растения, и открытую – самый обычный огород. Мы с Беном взяли корзинки, надели плотные перчатки и пошли к низким темно-зеленым кустам. Ягоды жирнохвоста похожи на человеческий череп насыщенно оранжевого цвета. Когда их срываешь, они издают мелодичную трель.

– Крупные! – одобрила я, срывая ягоды и аккуратно укладывая в корзинку. – Какую ведьму вы убили, чтобы их вырастить?

Бен посмотрел на меня с суеверным ужасом. Здесь, среди кустов и цветов, он стал держаться вольнее – расправил плечи, поправил волосы.

– При чем тут ведьма?

– Нам в колледже рассказывали, что жирнохвост растет на могиле ведьмы.

– А! Нет, мы никого не убивали. Просто хорошие удобрения и… – Бен покосился куда-то в сторону и нервно улыбнулся. – Доброе утро, господин ректор!

Я обернулась. Ректор Эверард шел среди грядок с цветами, держа в руке ножницы. Поймав мой взгляд, он сделался еще строже, чем был в столовой.

– Цветки златоносицы, – коротко произнес он. – Кажется, росли здесь.

– Вон там! – охотно показал Бен на другой конец огорода. – Я вчера сам срезал дюжину. Голова болит, да?

Робин угрюмо кивнул и спросил:

– Как работается, госпожа Хайсс?

– Отлично, – улыбнулась я так дружелюбно, как только могла. – Вот, собираем жирнохвост.

Ректор заглянул в мою корзинку, вынул одну ягоду и, надкусив, сообщил:

– Перезревает, надо было заняться им еще неделю назад. Хорошо, что вы теперь с нами, госпожа Хайсс.

Едва не зацепив штаниной брюк за разросшийся куст смертолова, верного спутника жирнохвоста и исключительно полезного растения при женских недугах, ректор выбрался на дорожку, едва не поскользнулся на влажных от росы камнях и направился туда, куда указал Бен. Когда он ушел достаточно далеко, чтобы не слышать нас, Бен задумчиво произнес:

– И зачем приходил? Я же принес ему целую коробку златоносицы!

3.1

Делла

Среди ягод было несколько перезревших: они пытались цапать нас за пальцы мягкими беззубыми деснами. До обеда мы собирали жирнохвост и заодно срезали несколько веток смертолова, чтобы засушить и истолочь в порошок. На каждом листке было три пятна, похожих на отпечатки чьих-то лап.

– Тут сложно работать? – спросила я. Ветка жирнохвоста подсунула шип; я невольно выругалась и слизнула выступившую каплю крови. Бен пожал плечами. Сейчас, после нескольких часов работы, он держался намного вольнее: привык ко мне и уже не смотрел исподлобья – и мы сами не заметили, как перешли на “ты”.

– Робин вообще довольно жесткий руководитель, – негромко сообщил он, и я подумала: нет, тот мужчина, который сегодня ночью стоял со мной в луче лунного света, совсем не такой. В нем не было ни холода, ни суровой строгости – только тепло. То тепло, которое он сам от себя скрывал. – Но он всегда защищает своих сотрудников и студентов, этого у него не отнять.

– А по деньгам как? – поинтересовалась я. У меня были некоторые сбережения, но я собиралась не тратить их, а преумножать. – В нашем колледже было все просто: зарплата и премия в первую очередь директору, а преподавателям – что осталось.

Бен улыбнулся. Кладя в корзину очередную ягоду, я увидела, что ректор Эверард снова идет по огороду, уже в сопровождении двух ассистентов, что-то энергично им рассказывая и слишком старательно не глядя в нашу сторону. Ассистенты кивали, всем своим видом демонстрируя готовность бежать и выполнять распоряжения начальства.

– У нас хорошая зарплата, да и тратить ее особо некуда, – сказал Бен. – Академия предоставляет жилье, питание… а в Малой башне есть кафе. Ну ты понимаешь, не вести же девушку на первое свидание в столовую…

Бен даже не покраснел – побагровел. Я смотрела на него с теплой улыбкой: мне не очень-то хотелось идти на свидание со своим коллегой и в то же время не хотелось, чтобы он злился или расстраивался.

– Я хотел сказать, – Бен взялся за корзину, поставил ее на место, снова взял, словно не знал, куда ему деть руки. – Что, может быть, тебе захочется сегодня поесть вишневого пирога… после того, как мы разберемся с планами уроков, ну и… Там, конечно, не столичное заведение, но уютно.

Ничего предосудительного. Просто вишневый пирог и двое коллег после работы. Что такого?

Я понимала, куда ветер дует, и знала, что хорошим дело может и не кончиться. Но ответить не успела: в теплом воздухе летнего дня разлился аромат дорогих духов, и в огороде появилась леди.

Все женщины из благородных семей могут называться леди, но не все ею являются. Высокая блондинка, прямая и тонкая, как ветка или хлыст, будто бы только что вышла из королевского дворца. У нее была идеальная осанка, голову она держала так, чтобы подбородок был параллельно земле, в изящных руках лежала сумочка, расшитая бисером, а такое летнее платье с вырезом на грани приличий я видела в одном из модных журналов с надписью “Цена по запросу”.

Одним словом, в словаре портрет этой молоденькой блондинки мог бы сопровождать слова “изящество” и “благородство”. Все в ней было каким-то запредельным, недоступным, идеальным, и я как-то остро ощутила свое несовершенство. Не такая красивая, словно вышедшая из-под резца идеального скульптора, бедная, в простенькой одежонке…

– Робин! – услышала я. – Вот ты где! Это правда, что ты вчера чуть не погиб в лесу?

Ректор, надо сказать, не слишком-то обрадовался появлению блондинки – зато она так и источала счастье. Подойдя ближе, девушка поцеловала его в щеку и сказала:

– Я решила сразу же ехать в академию. Как ты себя чувствуешь?

– Кто это? – спросила я. Бен сорвал несколько ягод, бросил их в корзину и ответил:

– Это Линда Сноу, наш регулярный инспектор из министерства магии.

– А что она делает? – спросила я. Линда мне не нравилась, и чем дальше, тем сильнее. Она всего на пару лет старше меня, а уже инспектор – за какие это заслуги, интересно?

– Контролирует работу академии. Ходит на занятия, проверяет запасы зелий и состояние системы безопасности, – недовольно сказал Бен. – Каждый день докладывает в министерство о том, как у нас тут дела. Замминистра Абрахам Сноу – ее отец.

– Понятно, – кивнула я. – Вижу, ей нравится наш ректор?

Об этом, конечно, не стоило спрашивать: такие вопросы как минимум невежливы. Мое-то какое дело, кто кому нравится, и кто на ком висит, как кошка на дереве?

– В прошлом году говорили об их помолвке.

Помолвка? Ну вот и хорошо. Не знаю, почему, но я вдруг рассердилась – хотя с чего бы мне вообще сердиться? Я бросила ягоду в корзинку так, что оттуда донесся возмущенный писк, и спросила:

– Так что ты там говорил про вишневый пирог?

Я сама не знала, что со мной происходит, и с чего я вдруг так кипячусь. Держа ректора под руку, Линда пошла с ним к выходу с огорода. Ассистенты потянулись за ними, о чем-то негромко переговариваясь.

Прямо королевская чета со свитой. Тьфу на них.

– Я… ну то есть… – Бен, кажется, оробел еще сильнее. – Ты пойдешь со мной сегодня в Малую башню? Вишневый пирог и чай. Вкусные.

– Это решает, – ответила я, глядя, как Линда заливается смехом, о чем-то рассказывая ректору. Да, я спасла его, а он меня – но это ничего не значит. У нас нет причин привязываться друг к другу, у нас нет повода для симпатии. – Идем.

3.2

Робин

Не буду врать: Линда нравится мне намного меньше, чем склонна верить. Но мне нужны друзья в министерстве магии, ее отец, вполне возможно, станет следующим министром, да и почему бы не быть в хороших отношениях с молодой привлекательной женщиной? Когда-нибудь мне надо будет жениться – почему бы не на Линде?

Слухи о нашей помолвке стали ходить после рождественского бала – мы танцевали вместе, а на пальце Линды было новое кольцо с желтым бриллиантом. Она купила его, когда выезжала в город, я в это время оставался в академии, но все сделали далеко идущие выводы. Когда Берта как бы случайно заметила, что лучше бы я не спешил так с помолвкой, и эта девушка не та, кто мне подходит, я посоветовал ей не сплетничать самой и обрубить все сплетни в коллективе.

– А кто та замарашка с Беном? – спросила Линда, когда мы вышли из оранжерей и направились к замку. Замарашка, надо же такое сказать. На щеке Деллы было пятно от ягоды, только и всего. Я сразу же ощутил досаду и некое неудобство.

– Это наш новый зельевар, госпожа Делла Хайсс, – сообщил я. Линда вопросительно подняла левую бровь.

– Женщина-зельевар? Вот так редкость! И где же ты ее раздобыл?

– Вчера она спасла мне жизнь своими зельями, когда я провалился в болотное окно.

– Даже так? Чудеса! Не ты ли говорил, что женщина не может быть зельеваром?

– Практика показывает другое, – сказал я тем тоном, который дает понять, что беседа зашла слишком далеко.

Когда мы пришли в мой кабинет, то Линда опустилась в кресло и, задумчиво рассматривая бисер своей сумочки, сказала:

– Ты себя совершенно не бережешь, Робин. Так нельзя. Я знаю, что ты вчера чуть не погиб. В этот раз тебе повезло, там оказалась эта чумазая девица. А в другой?

Чумазая девица. Линда уже второй раз язвительно проходится по поводу Деллы. Я сел за стол, придвинул к себе первую попавшуюся папку с бумагами и понял, что злюсь.

У меня не было причин для злости, и вот это-то и было самым странным.

– Что ты предлагаешь, Линда? – спросил я резче, чем собирался. Но Линду этим было не пронять – она одарила меня самой обаятельной из всех своих улыбок, той, за которую любой мужчина отдал бы душу, и ответила:

– Отец сказал, что ему нужен заместитель. Толковый, опытный, с перспективами роста. Робин, ну это как минимум безопасно! В министерстве магии не открываются болотные окна.

Я молчал. Честно говоря, чего-то в этом роде я и ожидал. Меня переведут в министерство магии, пост ректора займет нужный человек… может, и промертвие должно было ускорить мое решение. В конце концов, о чем бы мне думать? Вчера я был тяжело ранен, потом в академию проник монстр – было бы разумно и логично согласиться на такое заманчивое предложение просто для того, чтобы поберечь себя.

– И потом, эта академия настоящий медвежий угол, незачем отрицать, – продолжала Линда. – Ни общения, ни развлечений, до ближайшего города час в экипаже, да и там поговорить не с кем. А ты ведь ученый, Робин, ты не должен замыкаться в этом крошечном мирке.

Я кивнул, соглашаясь. Все правильно. Линда была права, я признавал ее правоту. Для ученого нужно общение с коллегами, нужно чувствовать биение сердца науки, быть рядом с такими же, как он. А про ближайший городок говорили просто и грубо: “Куда можно сходить в Пальцере? В ведро и к черту”.

Но как раз в таких местах и возникают протечки черной магии. Вроде бы ничего необычного: бойкий ручеек журчит среди деревьев, но в этом месте никогда не было ручья, и если он разольется, то в округе не останется ничего живого. Птицы рухнут с веток обгорелыми комочками, животные упадут с разорванными животами, люди начнут убивать друг друга, не понимая, что делают. Черная магия помрачает рассудок, черная магия заражает мир, и я был тем, кто мог ей противостоять.

Я никогда не был кабинетным ученым, который путешествует по миру в кресле с книгой. Это было в какой-то мере наивно: строить теории и понятия не иметь о практике. Мне нужно было руководить академией и сражаться со злом – это было моей сутью, но Линда никогда бы этого не поняла, просто потому, что она другая.

– Тебе тут и поговорить-то не с кем, – продолжала она. – Госпожа Махоуни скучна, Карвен заикается, а эта юная зельеварша…

– Что ты так к ней прицепилась! – вспыхнул я и даже не стал себя осаживать за эту вспышку. – Госпожа Хайсс не чумазая и не замарашка, и хватит уже о ней.

Улыбка Линды стала еще мягче. Я взял другую папку, вынул карандаш, всем своим видом показывая, как сильно занят.

– В академии нужен зельевар, я согласна. Побуду на ее первых занятиях, оценю уровень. Где она училась?

– В колледже Лабруса, – ответил я. Утром Делла передала все документы в канцелярию: колледж выдал ей диплом с отличием. Я даже удивляться не стал. Линда понимающе кивнула.

– Лабрус, прекрасно. Там по-прежнему путают котел с нужником, интересно?

Нет, она определенно цеплялась к Делле. Новый зельевар академии не понравилась Линде с первого взгляда, и в других обстоятельствах я бы сказал, что Линда чует конкурентку. Но с чем и в чем тут можно конкурировать?

– Мне надо работать, – хмуро сказал я. Линда поднялась, поправила бисеринку на боку сумочки и ответила:

– Конечно, дорогой. Но ты все же подумай о предложении моего отца. В столице мы бы зажили намного лучше, чем здесь.

И это “мы” очень мне не понравилось.

3.3

Робин

Взвились соколы орлами – подумал я, когда пришел обедать и увидел, как выглядит Бен.

После работы в оранжерее он успел переодеться в свой единственный приличный костюм, расчесал вечно взлохмаченные кудри и теперь, сидя напротив Деллы Хайсс, о чем-то говорил с живым и заинтересованным видом. Делла, которая, конечно, не была ни чумазой, ни замарашкой, скучала над тарелкой супа из красной капусты с копченостями.

Похоже, Карвен с ней как-то поладил: вон какой энергичный и бодрый, и смотрит, как обычный человек, а не как монах на скоромное. Впрочем, мне-то что до этого? Почему я так раздражен?

Я сел за стол, похлопал в ладоши: на второе сегодня подавали рубленые котлеты с ломтиками картофеля по-деревенски и овощами. Берта оценивающе посмотрела на меня и заметила:

– Ты что-то бледен. Как себя чувствуешь? Обошелся после вчерашнего?

– Все нормально, спасибо, – буркнул я. Вот, бешусь, сам не зная, почему. Хочу подойти, взять Бена за воротник и сунуть лицом в картошку, чтоб не таращился, как его жаба.

– Я видела, что Линда приехала, – продолжала Берта. – Привезла нам новые распоряжения от министерства?

– Привезла, но в ближайшее время она будет курировать зельеварение. Это займет все ее время

Берта усмехнулась и, покачав головой, посмотрела в сторону Деллы и Бена.

– Что-то мне подсказывает, что она вцепится в бедняжку всеми зубами. Ты уж не дай девочку в обиду.

– Почему госпожу Хайсс должны обижать? – спросил я. Котлета утратила вкус – будто бумагу жевал. Берта сдержанно улыбнулась.

– Потому что любая красивая девушка в академии это конкурент для Линды. Бриллиант должен быть только один.

В это время Бену, кажется, удалось пошутить, и Делла рассмеялась. Смех у нее был, словно маленький серебряный колокольчик, и я подумал, что Берта права: Линда топит конкурентку. Всеми силами. Потому что чутье подсказывает ей: я благодарен Делле за свое спасение, я спас ее сам, и этого достаточно для возникновения искренней симпатии, которая способна перерасти во что-то большее, например, в дружбу.

Но пока это притяжение слабо, его легко разрушить. И Линда займется этим со всем усердием.

– Сейчас сюда студентки съедутся, – сказал я. – У Линды будет много работы.

– Я не о студентках, Роб, и ты это прекрасно понимаешь, – небрежно ответила Берта. – Линде наверняка уже рассказали, как красавица в пижаме вчера упала тебе в руки. Вы все еще помолвлены?

Я стиснул зубы. Потом ответил:

– Никогда мы не были помолвлены. Я говорил тебе, что надо прекратить эти сплетни.

Берта одобрительно кивнула.

– Ты для меня не только ректор, Роб. Не только бывший студент, который однажды спрятал хлопушку у меня в столе, – сказала она, и я знал, что это признание дорогого стоит. – Я очень ценю тебя и люблю. И не хочу, чтобы ты тратил время на тех, у кого на уме…

Берта не договорила: к нашему столу подошла Линда. Она успела переодеться в более закрытое платье и выглядела теперь не как барышня на балу, а как чиновница. Сев напротив меня, Линда похлопала в ладоши, вызывая обед, и сказала:

– Я проверила документы нашей новенькой, все в порядке. Ее экзаменовали при приеме на работу?

Да, она точно вцепилась в Деллу и не собирается оставлять ее в покое. Берта очень выразительно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Линду и ответила:

– Разумеется. Господин Карвен проверил теорию, ректор оценил практическую часть. Все, как рекомендует министерство.

– Очень хорошо! – Линда проглотила ложку супа и сказала: – Все-таки очень странная ситуация. Эта девушка словно бы случайно оказалась там, где Робину нужна была помощь. Спасла ему жизнь. При этом у нее так же совершенно случайно при себе был набор необходимых зелий. Потом на нее же нападает промертвие – и вот чудеса, у госпожи Хайсс опять при себе есть нужное, на этот раз Искры. Вам не кажется все это… слегка подозрительным?

– Не кажется, – сдержанно ответила Берта. – Потому что…

Она не договорила. На скамью запрыгнул черный кот Деллы и аккуратно положил на колени Линды огромную серую крысу.

Крыса была хороша – жирная, с лоснящейся шкурой и длинным толстым хвостом и безжизненно скрюченными лапами. Но Линда подношения не оценила. Завизжав так, что над деревьями академического сада вспорхнули вороны, она вскочила, сбросила крысу с колен и отшвырнула ее в сторону кончиком туфли.

– О Господи! Гадость! Робин, убери ее, убери!

– Это не гадость, – объяснил я. – Так коты хотят понравиться кому-то: приносят свою добычу.

Берта смотрела на кота с высшей степенью одобрения. Щелкнув пальцами, я отправил убирающее заклинание, которое окутало крысу туманом. Тяжело дыша, прижав к груди руку, Линда опустилась на скамью, а кот важно поднял голову и произнес:

– Вот еще чего не хватало, нравиться ей! Это такой тебе от меня намек: будешь на мою хозяйку клеветать, вон чего тебе будет!

С этими словами он спрыгнул со скамьи и важно прошагал в сторону хозяйки. Делла подхватила кота на руки и громко сказала:

– Простите его, пожалуйста! Он не всегда такой вредный.

Кот на это мурлыкнул и потерся лбом о руки хозяйки, словно хотел сказать: “Вот он я, какой молодец. Люби меня, хвали меня!”

Глава 4

Делла

Над зельем невидимости мы провозились три часа после обеда, наварили несколько больших котлов, которые сразу же уволок завхоз Фаунс, и, когда дело дошло до календарно-тематического планирования, я поняла, что вымоталась в край, и больше ничего не могу. На помощь пришел Патрик: скользнув в лабораторию бесшумной черной тенью, он оценил черепа и скелеты в стеклянных витринах, осмотрел коробочки с ингредиентами в шкафу и, запрыгнув мне на колени, сообщил, глядя на Бена:

– Ты вот что, кучерявый. Ты давай-ка заканчивай мою хозяйку гонять, она и так уже еле дышит. Давай, перерыв устраивай! И нечего на нее таращиться, мы ее за мясника отдадим, а не за кого попало.

Я смутилась, а Бен покраснел сильнее семян адохлеба. Кот, довольный произведенным эффектом, спрыгнул на пол, прошествовал к небольшому дивану и сразу же уснул среди подушек. Мы переглянулись, и Бен негромко сказал:

– Я не таращусь.

– Знаю, – ответила я. – И ты не кто попало. Но может, и правда сделаем перерыв? Ты что-то говорил по поводу пирога?

Бен улыбнулся и, оставив кота спать, мы вышли из лаборатории. Шагая рядом с Беном по коридору, я думала, что как-то провалилась в свое прошлое, когда училась в колледже и вот так же выходила с занятий, пропитавшись запахом зелий. Мир снова был правильным, и я в нем занималась тем, что мне нравилось, тем, чего я хотела.

– А это куда ведет? – спросила я, увидев, как от основного коридора ответвляется боковой. Там было сумрачно и тихо, и на мгновение мне показалось, что в сером безмолвии что-то ворочается. Невольно сделалось тоскливо.

– В картинную галерею, ее создал прошлый ректор, – объяснил Бен и прибавил шага. Навстречу шел один из ассистентов, мы поздоровались и неприятное чувство, что кто-то смотрит в спину, рассеялось. – Все картины там живые. Видела когда-нибудь такие?

– Ни разу, только слышала, – живые картины и правда были чудом. Художник рисовал, например, пейзаж, а затем заклинанием отделял крохотный кусочек мира и поселял в полотне. Зрители смотрели и чувствовали запах ветра над степью или слышали шум волн. Если живым был портрет, то человек на нем мог, например, улыбнуться.

– Месяц назад как раз новую картину привезли. Подарил отец Линды.

Вспомнился сегодняшний фокус Патрика и визг прекрасной барышни. Впрочем, теперь она не казалась мне настолько прекрасной: просто девушка из достойной и благородной семьи, которой никогда не приходилось надевать заштопанные чулки.

– А промертвие не могло приехать в такой картине? – предположила я. – С учетом того, что в министерстве магии не любят господина ректора.

Бен рассмеялся. Чем больше времени мы проводили вместе, тем спокойнее и вольнее он себя чувствовал и уже не смотрел смущенным взглядом исподлобья.

– Нет, это совершенно невозможно, – ответил он, и мы вышли на лестницу, похожую на туго сжатую пружину. – Нельзя поместить промертвие в картину, оно просто не позволит это сделать.

Я кивнула. Лестница привела нас к дверям и коридору, который вывел к мягкому сиянию фонариков и темному плющу над входом в кафе. Среди плюща возились караванские феи – крошечные, с радужными хрустальными крылышками, они укладывались спать. Бен открыл дверь, пропуская меня в кафе, и произнес:

– Пирог у них просто всем на зависть.

Кафе не пустовало: за столиком в дальнем углу я увидела ректора в компании с Линдой, и неприятное ощущение царапнуло меня острым коготком. Линда в очередной раз сменила платье – на этот раз выбрала темно-синее, с пояском под грудью: мягко струясь, оно окутывало ее фигуру, словно ровный поток воды. Но Робину Эверарду, кажется, были безразличны ее прелести – он угрюмо откинулся на спинку стула, словно хотел быть подальше от своей спутницы, и изучал какие-то бумаги. Одним словом, не выглядел так, словно у них свидание.

Почему-то меня это обрадовало. Когда открылась дверь, Робин и Линда обернулись к нам: мы поздоровались, Бен провел меня к столику возле окна, откуда открывался удивительный вид на поля и гребни лесов до самого горизонта. Перед нами тотчас же возникли чашки чаю и тарелки с горячим вишневым пирогом, и официант поинтересовался:

– Может быть, вина?

– Нет-нет, чаю достаточно, – торопливо ответил Бен и, когда официант отошел, объяснил: – Стоит выпить хоть глоток, сразу же рука отнимается.

Я понимающе кивнула. Сегодня Бен подавал мне коробки с ингредиентами, но сам не смог бы ни нарезать, ни отмерить, ни смешать. Пирог оказался выше всяких похвал: нежный, тающий во рту, он буквально погружал во вкус вишни. Давно же я так не сидела с кем-то в кафе! Невольно вспомнился родительский дом – как, интересно, отец объяснялся с Зульбаром? Я оставила записку на столе: “Ушла, замуж по приказу не выйду, не ищите”, и теперь хозяина ломбарда надо было утешать и успокаивать…

Ну и хорошо, что я этого не вижу и не знаю. У всех свои дороги, и я собиралась идти туда, куда меня зовет сердце.

Башня качнулась.

Я не поняла, что происходит – пирог почему-то заплясал вместе с тарелкой, в баре зазвенели бутылки, стол поехал куда-то в сторону, застыл и начал скользить обратно. Мир наполнился омерзительной дрожью, и я сама не поняла, как схватила Бена за руку. Хотелось говорить, закричать, сказать что-нибудь, но на шею словно кольцо надели, и оно стягивалось, не позволяя произнести ни слова.

Башня качнулась еще раз, и словно со стороны я увидела, как через кафе летят листы бумаги, брошенные ректором. Мы все вскочили, Бен притянул меня к себе, и все наполнилось низким гулом и ревом, словно к нам летело какое-то чудовище намного больше дракона.

– Держись! – услышала я голос Бена: он выплыл откуда-то из невероятного далека. – Держись! Это провал!

4.1

Делла

На лекциях по магической безопасности в колледже нам рассказывали о том, что такое провал: они возникают непредсказуемо, захватывая часть пространства в пузырь, который невозможно пробить изнутри. Однажды в детстве я попала в такой провал, когда играла с детьми служанок в саду: нас будто бы посадили под купол, из которого нельзя было выбраться. Одна из девочек расплакалась, но быстро успокоилась: так мы и сидели в траве, пока отец не вызвал мага – тот разбил невидимый купол, и мы вышли на свободу.

Тряска прекратилась. Все замерло, и я почти услышала вздох облегчения, который издала Малая башня. Официант выглянул из-за стойки и едва слышно спросил:

– Все живы?

– Живы, живы, – откликнулся Робин. Линда свой случай не упустила: прильнула к нему всем телом в поисках защиты, и я поняла, что меня это бесит. Казалось бы, с чего мне кипятиться? Но я кипятилась. Хотелось оттащить поганку в сторону, желательно за волосы.

– О Господи… – выдохнула Линда. – Никогда не попадала в провал! Но нас ведь вытащат отсюда?

– Конечно, – недовольно ответил Робин, отстраняя от себя девушку. – Вся академия знает, что случилось, отдача прошла по всему замку. Сюда уже идут.

– Хотелось бы верить, – Линда села за столик и немедленно принялась обмахиваться салфеткой. – Принесите вина, мне надо успокоиться.

Выпустив руку Бена, я тоже села за стол. Ничего страшного не произошло, мы просто сидим в кафе, и скоро нас отсюда вытащат – я пыталась опомниться, но не могла. Что-то подсказывало мне, что это не простой провал. Что случилось нечто по-настоящему опасное.

– Как ты? – встревоженно спросил Бен. Я ободряюще улыбнулась.

– Все в порядке. Я уже была в таком провале в детстве. Хорошо, что воздух поступает…

– Воздух, – тотчас же сказал ректор. Он прошел между столиками туда-сюда, делая резкие вдохи. – Чувствуете?

Я принюхалась. Теперь в воздухе был едва уловимый аромат персика, и это было плохо. Очень плохо.

– Парвезин, – я встала из-за стола и бросилась к стойке. – Соль, лимонный сок, лунная пыль! Быстрее!

Официант мигом выставил солонку и лимон на блюдце. Парвезин выделялся при глубоких разрывах пространства, на свежем воздухе создавал веселящий эффект без последствий, а вот в помещении он мог нас убить. Услышав о парвезине, Линда со стоном откинулась на спинку стула, но ректор не кинулся ее утешать и успокаивать. Вместе с Беном Робин приблизился к стойке: я тем временем уже схватила пустое блюдце для чаевых с надписью “Не будь жмотом”, выдавила сок на соль и достала артефакт усиления.

– Нету лунной пыли, – растерянно произнес официант. Высокий, чернявый, явный уроженец Пригорного юга, он смотрел на меня и едва не плакал.

– Вон порошок для мытья посуды стоит, – сказала я. – Там один из ингредиентов как раз лунная пыль. Спички неси, выделю ее!

Мной внезапно овладел азарт и восторг. Что-то похожее испытывал мой отец за игорным столом, когда шла хорошая карта, и я прекрасно его понимала. Это было правильное чувство – то, которое способно оторвать от земли. То, которое переполняло, превращая меня в кого-то другого: свободного, могущественного, сильного.

Пересыпав три ложки порошка на салфетку, я подожгла ее: порошок вспыхнул ровным золотистым пламенем и расспылся на две части – черный пепел и крупные белые крошки лунной пыли.

– Стакан воды! – распорядилась я. Робин смотрел так, словно не в силах был оторвать взгляд – я чувствовала, как он смотрит, и это радовало. Нежный запах персика становился гуще, но это уже не имело значения.

Я сгребла остатки порошка со стойки и ссыпала в стакан: пепел остался сверху, а лунная пыль осела внизу.

– Вам уже приходилось это делать? – спросил ректор. Я улыбнулась.

– В таких условиях – ни разу.

Лунная пыль отправилась к соли и лимонному соку. Какое-то время ничего не происходило, а затем послышалось тонкое шипение, и я приказала:

– Всем в сторону! Живо!

Мы отпрянули от стойки – в ту же минуту едва слышно хлопнуло, и над блюдцем поднялось облако всех оттенков сиреневого. Запах персика тотчас же иссяк, и кафе наполнилось свежестью, словно рядом вдруг разлилось море. Я вздохнула с облегчением. Вдохновение, которое овладело мной, постепенно успокаивалось, отступало – и я чувствовала опустошение и легкую печаль.

Та сила, которая была во мне, выплеснулась, спасла нас и ушла. Я смотрела на остатки своей смеси в тарелке и только теперь понимала, насколько сильно устала.

– Ну что там? – недовольно осведомилась Линда. – Дышать можно?

– Как ты? – спросил Робин. Я вдруг поняла, что все это время он стоял рядом – смотрел, как я пытаюсь всех спасти. Что все это время он был по-настоящему взволнован.

– Нормально, – ответила я. Какая-нибудь кисейная барышня из любовного романа сейчас упала бы в обморок на руки кавалеру, но это было глупо. Я обернулась к ректору, улыбнулась и добавила: – Все нормально, правда. Парвезин вступил в реакцию и полностью поглощен лунной пылью. Второй курс.

Бен погладил меня по плечу, и мне вдруг захотелось разреветься. Лечь лицом в подушку и плакать – я сама не знала, почему. Робин смотрел на меня с нескрываемой тревогой и таким же глубоким, искренним теплом.

– Бен, как же нам повезло, что ты пригласил Деллу на пирог, – произнес он. Я покосилась в сторону Линды: та смотрела на нас, презрительно скривив губы. Я ей не нравилась с самого начала, а теперь, после того, как спасла всех, не нравилась еще больше. – Если бы не она…

Бен закивал, и в это время послышался легкий хлопок. Дверь в кафе отворилась – вошла Берта, вытянув руку с зажатой золотой пластинкой артефакта, и ощущение волшебства, которое окутало меня после работы, рассеялось окончательно.

– Живы! – воскликнула она. – Весь замок тряхнуло!

– Живы, – ответил Робин и осторожно сжал мою руку. – Спасибо госпоже Хайсс. Берта, мы же придумаем, как ее наградить?

Глава 4.2

Робин

Деллой нельзя было не любоваться.

Она спасала нас с такой энергией, что я не мог не смотреть на нее. Девушка была переполнена отвагой, в ней так и бурлила та магия жизни, которая охватывает в минуты восторга и вдохновения. Смешивая ингредиенты буквально на коленке, она была похожа на ангела… Решительная, красивая, смелая.

Неудивительно, что Линда стала трясти меня, как грушу, едва мы вышли из кафе. Стоило нам зайти в ректорат, как она заявила:

– Даже не смей говорить мне, что все это не подстроено. Я прекрасно все вижу и понимаю.

– Что именно подстроено? – спросил я. Секретарша, госпожа Кокк, давно ушла, ректорат был пуст, и я невольно этому обрадовался: готов был разразиться скандал, и хорошо, что у него не было свидетелей.

– Появление этой девицы в академии! – Линда, которая была белее стены в кафе, теперь разрумянилась, словно после танцев. Глаза метали молнии – в прямом смысле, за головой Линды что-то сверкнуло. Я налил воды в стакан, сел за рабочий стол – так, отчеты по ремонту студенческих комнат, отлично.

Линда оперлась о стол, машинально демонстрируя содержимое своего декольте.

– Я все поняла, Робин. Ты просто решил пристроить свою любовницу поближе к себе. А что, очень удобно! Я удивляюсь даже, почему не сразу в твоих комнатах.

Этого я не стерпел – поднялся, оттесняя Линду потоком даже не магии, своего гнева. Я знал, что от нее можно ждать чего угодно, но таких дрянных намеков…

Моя любовница? В академии? Как бы я вообще посмел крутить здесь романы? И с кем, с девчонкой из леса!

– Следи за языком, – посоветовал я сквозь зубы. Моя злость была такой, что Линда отшатнулась – почти рухнула в кресло для посетителей, демонстративно прикрыв глаза ладонью.

– Следи за своим поведением! – парировала она. – Я сразу поняла, что тут не все так просто. Как ловко придумано – она якобы спасает тебе жизнь и она, ну вот совершенно случайно, так необходимый в академии зельевар! Откуда она взялась в том доме с полным набором зелий? И ты, который всегда презирал женщин-зельеваров, сразу же взял ее на работу! Очень ловко, Робин, очень!

Я почувствовал, как по щекам мазнуло румянцем. Какая дрянь – и как логично и складно все это звучит! Если Линда повторит свою теорию отцу, то вот и повод уволить меня: неравноправные отношения в академии.

Бен мог встречаться с Деллой, в этом не было ничего дурного. Они равны. А вот если бы встречаться с ней захотел я… Да, тут могли бы увидеть много интересного. Такого, что из ректорского кресла я бы летел вверх ногами и больше никогда не работал по специальности.

Но это была лишь часть выступления Линды. Она обозначила позицию – и следующим номером программы будут ее требования.

“Не идти на переговоры с шантажистами”, – вспомнил я одно из правил своего отца, сел в кресло и произнес:

– Ты бредишь. Я работаю здесь не для того, чтобы крутить романы, и ты это прекрасно понимаешь. Тебе просто хочется опорочить девушку и принизить ее подвиг.

Соблазнов всегда много – вопрос в том, как к ним относиться. Можно подумать, в день святого Балентайна, праздник влюбленных, студентки не присылают мне открытки и не зовут на свидания. Но я в академии не для того, чтобы устроить личный гарем – и Линда об этом прекрасно знала.

– Мне хочется, Робин, чтобы ты думал о другом, – процедила Линда. Я прекрасно понимал, что она имеет в виду, но все же уточнил:

– И о чем же ты советуешь мне подумать?

– О том, что твое поведение выглядит подозрительным. С этой девицей в академии сразу же начались проблемы. Сперва промертвие, потом этот провал. Ладно, допустим, она ни в чем не виновата. Но она очень быстро и ловко справляется с этими проблемами – и я уверена, что все не так просто.

– Чего ты хочешь? – спросил я. Был вечер, днем хватило забот и хлопот, а я еще не оправился после падения в болотное окно. Хотелось упасть в кровать и проспать несколько дней.

– Узнать, что она замышляет, – сказала Линда и, поймав мой взгляд, сразу же добавила: – И если госпожа Хайсс ни в чем не виновата, то оправдать ее.

– Она не моя любовница, – сухо произнес я. – Еще один такой грязный намек, и ты отсюда вылетишь.

Линда одарила меня самой очаровательной улыбкой, но глаза остались ледяными. Она понимала, что я не шучу – а я видел, что у меня появился враг.

– Не посмеешь. Я подчиняюсь напрямую министерству магии, – пропела она. Я тоже улыбнулся.

– Посмею. В рамках протокола безопасности я имею право оставить в академии только ее сотрудников. Когда ты, кстати, прислала свои вещи? Кажется, вчера? Возможно, именно с ними и приехало промертвие.

Линда поднялась с кресла. Теперь в ней не было ничего от светской кокетки – на меня смотрела разъяренная ведьма.

– Как ты смеешь говорить мне такое?

– Как ты смеешь подозревать меня в том, что я с ней сплю?

Некоторое время мы молчали. Потом Линда вздохнула и ответила:

– Что ж, Робин, мне жаль. Я была и буду твоим искренним другом, но теперь глаз не спущу с этой твоей зельеварши. Она мне не нравится, и дело не в том, что я испытываю к тебе искреннюю симпатию. Она может быть опасна для академии – и тут, будь уверен, я докопаюсь до правды.

Вздохнув, она отправилась к выходу – у дверей Линда обернулась и добавила:

– И если ты и правда спишь с ней, то лучше перестань. Право же, Робин, я не ожидала, что у тебя настолько дурной вкус.

4.3

Робин

Заснуть я не смог.

Тело молило об отдыхе, но голова была свежей и ясной. Проворочавшись в кровати почти до полуночи, я поднялся и стал одеваться. Ночь была лунной и светлой – в такие ночи над садом летали жужбарки, а одного такого жука, пойманного в банку и скованного особым заклинанием, хватило бы для спокойного сна в течение целой недели.

В аптечке было, конечно, и сонное зелье, и снотворные таблетки, но после них у меня всегда болела голова. Я спрятал банку в карман тонкого пальто и вышел в коридор.

Академия спала. Завтра сюда съедутся студенты, и о ночной тишине можно будет только мечтать, потому что во время учебного года академия никогда не спит. Кто-то будет зубрить лекции, расхаживая по коридорам, кто-то станет играть на гитаре, смеяться, разговаривать, назначать встречи, свидания и дуэли. Здесь снова потечет обычная веселая студенческая жизнь – но пока в коридорах и комнатах было тихо, и я чувствовал эту тишину, словно легкое одеяло, наброшенное на мир.

Спустившись по лестнице в большой холл, я прошел к выходу мимо сторожа, который старательно разгадывал кроссворд в новом выпуске “Вестника” и вышел на улицу. Ночь была прозрачной и свежей, но в ней уже чувствовались тонкие осенние нотки – те самые, которые скоро окрасят алым кусты и деревья.

Осень всегда приходит, но весна всегда побеждает – так говорил покойный Ханибрук, и я не мог не признавать его правоту.

Вскоре я шел среди деревьев, вслушиваясь в ночную тишину, и наконец-то услышал низкое гудение – жужбарки были здесь. А вот и один из них неторопливо вылетел из ветвей: крупный, в зеленой броне с золотыми и красными искрами, жук казался крылатым рыцарем. Я вынул из кармана банку, снял крышку и через несколько мгновений плененный жук уже изучал свое временное пристанище.

В ту же минуту где-то в стороне послышалось негромкое:

– Сюда иди.

Я узнал голос Деллы Хайсс, и на какой-то миг мной овладела неловкость, которую я испытывал еще в студенческие дни, когда рядом со мной оказывалась привлекательная девушка. Делла моя любовница – надо же вообразить такую чушь! Но сейчас, ночью, в мягком лунном свете мне сделалось не по себе.

– Сюда иди, – повторила Делла, и я улыбнулся и спросил:

– Кого вы там зовете, госпожа Хайсс?

Из-за аккуратно подстриженной зеленой стены декоративного кустарника высунулась голова Деллы – насколько я мог разглядеть в темноте, девушка выглядела смущенной.

– Ох, господин ректор… Как вы здесь?

Я показал банку с жуком.

– Не спится, решил поймать жужбарку. Что вы делаете?

Делла выпрямилась, показала мне какие-то растения – сейчас было трудно определить, что именно она собрала.

– Убегайна, – объяснила она. – Собирают в лунные ночи, отлично помогает при простуде.

Стебли и листья тотчас же завозились в ее руке, собираясь сбежать и оправдать свое название. Я улыбнулся и вспомнил, какую ярость сегодня испытывала Линда, когда говорила о том, что мы с Деллой любовники.

Ну бред же!

– Я всегда собирала убегайну в родительском саду, она заходила к нам из парка, – продолжала Делла. – Поможете завязать?

Я подошел и увидел, что госпожа Хайсс захватила с собой корзину – вынув из нее заранее нарезанные куски зачарованной веревки, я завязал убегайну, и растение издало разочарованный вздох. Делла улыбнулась, и я снова вспомнил тот огонь вдохновения, который наполнял ее в кафе.

Нет, мне определенно повезло ее встретить.

– Сюда иди! – сказала Делла. Движение ее руки было молниеносным: бросок – и вот уже пойманная убегайна топорщит иззубренные листья, стараясь освободиться. Я взял еще один кусок веревки и одобрительно произнес:

– Ловко вы с ней обращаетесь!

– Зимой я всегда простужаюсь, – смущенно призналась Делла. – Решила вот выйти наудачу, вдруг получится поймать. А ее тут достаточно много.

Если бы Линда сейчас нас увидела, то точно решила бы, что это свидание. Ночь, сад, залитый в лунном свете – все это выглядит очень романтично и совершенно невозможно.

Впрочем, я никогда себя не обманывал. Делла Хайсс нравилась мне – вот откуда взялось мое волнение и душевная тревога. Нравилась с той минуты, когда склонилась надо мной в хижине лесника, не понимая, откуда я взялся, и что ей теперь делать.

Но я прекрасно знал, что не зайду дальше обычных рабочих отношений – и сейчас, в ночном саду, под луной и звездами, мне сделалось очень грустно.

– Как подготовка к занятиям? – спросил я. Делла улыбнулась.

– Решили все перенести на завтра, сегодня было слишком много работы в оранжерее, – ответила она. – Немного волнуюсь, конечно. Но совсем чуть-чуть.

– Вы сегодня были очень… – я нахмурился, подбирая нужное слово. – Энергичны. Смелы.

Улыбка Деллы стала теплее, словно девушке понравилась моя похвала. Я невольно обрадовался тому, что сейчас в академии нет студентов, преподаватели и ассистенты спят, и нас никто не видит. Иначе все подозрения Линды сочли бы правдой.

– Мне просто очень хотелось жить, – ответила Делла, и я вдруг увидел, как на ее щеке проступает темная вязь паутины.

– Роб… – начала было она и не договорила. Глаза закатились, Деллу повело в сторону, и я едва успел ее подхватить. Девушка безжизненно обмякла в моих руках – подхватив ее, я бросился в сторону замка, надеясь, что успею.

Заклятие паутины было очень старым, почти древним – но я узнал его. И должен был спасти Деллу, пока черное кружево паутины не укутало все ее тело.

Глава 5

Делла

Мне казалось, что я плыву среди ледяных темных вод под мертвым небом. Плыть, не видя берега – это все, что я могла. И я разрезала собой воду, стараясь не вглядываться в хищные тени в глубине и не оборачиваться.

Я плыла, а мир сворачивался за мной, словно грязная тряпка.

– Делла! – услышала я голос ректора, и сразу же стало легче. Я вспомнила Робина Эверарда и академию, я поняла, что в мире есть еще что-то, кроме этих вод, и утроила усилия. Буду плыть, а там и берег появится. Главное, не оборачиваться, потому что…

– Делла! – раскатилось надо мной, и против воли я обернулась, чтобы…

…очнуться в своей кровати, в комнате, в которых поселилась в академии. Бен сидел рядом, держа в руке пузырек с лимонно-желтой жидкостью – я узнала ее, это был сироп кровохлебки. Увидев, что я открыла глаза, он просиял, заулыбался и воскликнул:

– Господин ректор, она…! Жива!

– Жива, – согласилась я, пытаясь устроиться поудобнее. Тело было неуклюжим, в нем болело все, что только могло болеть, словно меня колотили палками. Откуда-то со стороны, из сумрака, возник ректор, и я удивленно заметила, что он выглядит по-настоящему испуганным.

Волновался за меня? Что вообще случилось?

– Ну слава Господу, – услышала я голос отца. Он выплыл из тени, словно привидение, и я едва рот не раскрыла от изумления. Отец? Что он тут делает, как он попал в академию?! – Справились.

– Папа? – прошептала я. В глазах отца сверкнули слезы, и я поняла, что он не собирается ни ругать меня за побег, ни проклинать за то, что я не захотела стать женой Зульбара. Он был искренне счастлив, что я была жива и невредима… ну, не совсем невредима, но все же.

Голову окутало болью. Робин взял со стола какую-то банку с мазью и, опустив туда палец, принялся что-то старательно смазывать на моей щеке. От прикосновения все во мне замерло – почему-то сделалось очень жутко и очень радостно. Я застыла, не сводя с него глаз – Робин смотрел на меня с тревогой и болью.

– Что случилось? – спросила я, глядя в его глаза.

– Молчи, – вздохнул ректор. – Тебе сейчас лучше просто полежать. Пусть твой отец наконец-то все тебе объяснит.

Отец вздохнул. Провел ладонями по лицу, словно не решался заговорить, а затем признался:

– Господи, Делла, ты не представляешь, как я испугался, когда ты пропала.

– Прости, – прошептала я. Мне сделалось невероятно стыдно. Надо было не сбегать через окно, а выйти к хозяину ломбарда и заявить, что я не стану его женой. Вряд ли они с отцом поволокли бы меня в церковь на веревке. А теперь я видела, до какой степени ужаса мой побег довел отца, и понимала, что сгореть от стыда не просто фраза.

– Ты знаешь о Заклятии Паучьей вдовы? – спросил отец. Я неопределенно пожала плечами. Слышала что-то очень давно. Заклятий так много, что все и не упомнишь, этим занимаются боевые маги. Отец вздохнул.

– Его используют, чтобы вызвать неизбежную мучительную смерть, – продолжал он, и Робин кивнул. Зачерпнув еще мази, ректор взял меня за руку, и сквозь мой растерянный страх проступила неловкость. Мне сделалось неудобно в самой себе, и я не знала, куда деться от этого чувства.

– Так вот, Делла, дочка… ты сама и есть это заклятие, – произнес отец. Робин хмуро покосился на него и кивнул, соглашаясь, а я подумала, что все это какой-то бред.

– Как человек может быть заклятием? – спросила я. – Что ты такое говоришь?

– Когда твоя мать носила тебя, на нее наслали такое заклятие, чтобы вытравить плод, – глухо произнес отец. Сейчас он смотрел не на меня, а куда-то в прошлое, туда, где был молодым и сильным, туда, где любил и был любимым, а потом утратил то, что было для него так дорого. – Была одна женщина, которая хотела, чтобы я женился на ней, а не на Эльзе. Но я свой выбор сделал, и это ее очень сильно задело. Она сказала, что я никогда не буду счастлив без нее и раз сделал свой выбор, то в жизни меня ждут только боль и муки…

– И нанесла удар, – откликнулась я. Мне вдруг вспомнился далекий сон, который постоянно приходил в детстве: теплые воды моря качали меня на ладонях, и я нежилась в этом бесконечном тепле и любви, но потом откуда-то накатывала тьма, над головой раскатывался гром, и становилось больно. Очень больно.

– Тебя спасла сила материнской любви, – сказал отец. Он выглядел смущенным – как и все люди, которые говорят о чем-то очень простом и очень важном. – Эльза так любила тебя, что колдовство оказалось бессильным. Но когда ты родилась, мы увидели, что все твое тело будто бы покрыто паутиной… – отец сжал пальцами переносицу, словно вспоминать было безумно больно. – Вызвали королевских магов, и они сказали, что ты каким-то образом поглотила заклятие, которое должно было тебя уничтожить. Ты сама – оно.

Робин наконец-то закончил смазывать мои руки. Бен сидел, не говоря ни слова. Я слушала и не могла поверить в то, что слышу. В душе было глухо и пусто.

– На тебя наложили особые оковы, которые удерживали заклятие, – сказал отец. – Но они ослабли, когда ты попала сюда. Магический фон академии слишком силен, он их просто смял. Думаешь, почему я не пускал тебя учиться, когда ты так хотела, почему колледж зельеварения был единственным, что я разрешил? Я хотел сберечь тебя, Делла, дочка. Как мог, как умел.

В носу защипало, глаза стало печь, но слезы так и не появились.

– Что же делать? – спросила я, переведя взгляд на Робина. – Мне… придется уехать?

Ректор нахмурился. Какое-то время он молчал, а затем ответил:

– Нет. Боюсь, теперь вы не сможете покинуть академию, Делла.

Глава 5.1

Делла

Утром все кажется как-то проще, что ли.

Утро приходит, и все ночные страхи развеиваются. Сегодня в академию приезжали студенты, нам с Беном надо было заняться планированием семинаров и практических занятий, и то, что я была живым Заклятием Паучьей вдовы, одним из самых мощных и смертоносных, уже не так пугало.

Я сумела это принять. Я не знала, как буду жить дальше, но готова была искать свой путь.

Отец уезжал домой сразу после завтрака. Войдя в столовую, я увидела его с Патриком: кот сидел на коленях у бывшего хозяина, заглядывал в тарелку с яичницей и беконом и мурчал. Сев рядом, я услышала:

– Ну вот, обустроились потихоньку, заживем теперь. Ты не волновайся, не волновайся, я присмотрю за ней, – Патрик покосился в мою сторону, и его золотые глаза сразу же сделались суровыми. – Вот она, гляньте! Лежать должна да лечиться, а уже скачет!

– Мне всегда было лучше от работы, а не от безделья, – заметила я, вызвала завтрак, хлопнув в ладоши, и сказала: – Теперь осталось понять, что со всем этим делать.

– Тот молодой человек, ваш ректор, говорил, что найдет способ тебя вылечить, – произнес отец, и мне снова стало стыдно. Он, наверно, выдержал целую бурю, когда Зульбар обнаружил, что его невеста сбежала в окошко. – Вот ведь как получается: если ты отсюда выйдешь, то откат заклинания вызовет кровоизлияние в мозг… Ох, Делла, дочка…

Снова вспомнилось, как Робин смазывал той мазью мою щеку, как прикасался к руке, и лицо сделалось горячим. Утром я подошла к зеркалу в ванной и не нашла ни следа черной паутины, которая проступила на коже. И ректор найдет способ устранить заклятие, и…

– Я даже не мечтала о том, чтобы работать в академии, – сказала я. Патрик, негромко урча, перебрался на мои колени, потоптался и лег. Приятная тяжесть кота словно бы давала надежду на то, что все еще будет хорошо. – И вот теперь работаю. И господин ректор справится с этой дрянью, и ты должен был раньше мне обо всем рассказать.

Отец кивнул, и я поняла, что больше не заговорю с ним о заклятии. Он и так жил с мыслью о нем все эти годы.

– Как Зульбар? – спросила я. – Сильно кричал?

Отец криво улыбнулся.

– Сильно. Но я уже нашел покупателя на нашу рощу в Келере, так что пусть кричит, сколько хочет. Выплачу долги и больше не прикоснусь к картам, провалиться бы им.

Я посмотрела на него и поняла, что улыбаюсь. На душе было тепло и спокойно – отец не в первый раз говорил, что бросит играть в карты, но сейчас я почему-то ему поверила. Сейчас мне было легко – я не знала, откуда пришла эта легкость, но всем сердцем чувствовала: со мной не случится ничего плохого, пока я в академии, а отец больше ни монетки не оставит за карточным столом.

Патрик спрыгнул на скамью и сообщил перед тем, как начать вылизываться:

– Этот твой Робин-Бобин наложил Неподъемные чары, – подтверждая его слова, отец поднял манжет и показал мне маленький кленовый лист на коже, похожий на татуировку. – Теперь ни мысли о картишках!

– Он такой же твой, как и мой, – пробормотала я. Щеки снова стало печь, я вдруг смутилась, не зная, куда и деваться, и испугалась, что мое смущение кто-то заметит.

И ведь я еще не поблагодарила Робина за свое спасение! Кто знает, была бы я жива сейчас, если б он не пошел в сад за жужбарками! Надо будет обязательно зайти в ректорат, если Робин не придет завтракать – его почему-то все еще не было в столовой.

Зато появилась Линда. Сегодня она была одета так, что даже в высшем столичном свете, где приветствуется дерзость вкусов, ее сочли бы выскочкой – рубашка без рукавов, жилет, который мягко облегал тело, и такие же бриджи до колена, которые казались даже не одеждой, а второй кожей. Отец, который нес ко рту вилку с кусочком яичницы, даже икнул от удивления.

– Это вот так тут одеваются? – задумчиво поинтересовался он. Кот фыркнул и ответил:

– Да есть тут одна такая нахалка. Ну? Что заявилась? – спросил он, когда Линда приблизилась к нашему столу и села на скамью. – Не приглашали тебя, наглую такую. Иди давай, тут не один стол.

– Какой сварливый котик, – заметила Линда. Патрик прошипел что-то угрожающее и, тяжело спрыгнув на пол, направился в сторону кухни. – Как самочувствие, госпожа Хайсс?

– Благодарю вас, прекрасно, – ответила я. Линда одарила меня ослепительной улыбкой, тепла в которой было примерно столько же, сколько в зимней ночи у Северного полюса.

– Отлично, тогда сегодня же вы начинаете подготовку к занятиям. Вечером я жду от вас календарно-тематическое планирование в соответствии с распоряжениями министерства. Также проведу оценку подготовки вами лабораторий к новому учебному году, – Линда улыбнулась еще шире. – Ни в одном котле ни единого пятна, вы понимаете.

Кажется, в лаборатории было три дюжины котлов.

Кажется, мне конец.

– Подождите, – начал было отец, – моя дочь серьезно пострадала этой ночью, может, нужно дать ей время…

– Я разберусь без посторонних советов, благодарю вас, – отрезала Линда ледяным тоном – так, что отец только руками развел. – Надеюсь, к пяти часам вы все успеете подготовить, госпожа Хайсс.

– Успею, госпожа Сноу, можете во мне не сомневаться, – улыбнулась я.

Кажется, она хочет моей крови. Что ж, сдаваться я не собираюсь. Еще посмотрим, кто кого.

Глава 5.2

Робин

С утра студенты стали съезжаться в академию, и замок наполнился шагами, голосами, приветственными восклицаниями и радостью. Сегодня и завтра все эти юноши и девушки переполнены тем подлинным воодушевлением, который охватывает, разве что, в самом начале занятий. Потом начнутся лекции и семинары, контрольные работы и практикумы, и эта радость постепенно растворится в буднях – но сейчас она была, она цвела и искрилась, и я невольно почувствовал себя таким же юным и восторженным.

Возле стен академии останавливались дилижансы, которые ходили сюда из Пальцера – выпускали студентов, разворачивались, ехали обратно в город. Были те, кто приезжал сюда в собственном экипаже, были и такие, кто опускался во внутренний двор на собственном драконе. Первокурсники выглядели оторопелыми и восторженными, пятикурсники держались так, словно тут им никто не ровня и, глядя, как группки студентов идут к входу в академию, я вспомнил, как когда-то пришел сюда таким же птенцом – тощим, удивленным, готовым учиться и постигать.

– Снова начинается, – сказала Берта: она зашла в ректорат для подписи обновленных правил внутреннего распорядка. Госпожа Кокк сегодня просто с ног сбилась: что-то надо было переписать, что-то скопировать в нескольких экземплярах, а что-то вообще потерялось. – Готов к новому учебному году?

– Конечно, готов, – ответил я. – Теперь у нас есть зельевар, все дыры закрыты, можно приступать. Вы оформили ее трудовой договор?

Трудовой договор в академии выглядел весьма впечатляюще: это была стопка бумаг, переплетенная алой лентой, толщиной примерно со Святое писание. Берта кивнула.

– Да. Оформила, зарегистрировала, все в порядке. Девочка готова к бою. Кстати, я проходила сегодня мимо лабораторий, она с Беном там носится, словно вечером конец света.

Я кивнул и решил заглянуть – уточнить, все ли в порядке после нескольких дней наших приключений. И снова не стал себя обманывать: мне хотелось посмотреть на госпожу Деллу Хайсс – просто потому, что она мне понравилась.

Берта была права: в лаборатории кипела работа. Бен сидел за преподавательским столом и торопливо что-то писал в большой тетради. Делла забралась на один из шкафов, на самый верх – там она орудовала тряпкой, вытирая вековые наслоения пыли, чихая и обливаясь слезами. Увидев меня, Бен поднялся из-за стола и тоже чихнул.

– Все в порядке? – спросил я.

– Да… чхи! – ответила Делла. – Добрый день, господин ректор!

– Генеральная уборка? – уточнил я, пошевелил пальцами так, словно собирался что-то как следует посолить, и бросил заклинание: с пальцев сорвался золотистый шарик и побежал к Делле, на ходу поедая пыль. Девушка вздохнула с облегчением, в лаборатории стало легче дышать, и я улыбнулся.

– У нас сегодня проверка, – произнес Бен. Перо в его пальцах летало по бумаге, как сумасшедшее. – Госпожа Сноу придет оценивать состояние лабораторий. Поблажки не даст.

– Я бы ее лапой вот так, – сообщили из-под одного из столов. – Нахалка! Чтоб ей Крысиный царь хвост показал! Чтоб ей всегда в миске гречка была позавчерашняя!

Я склонен был согласиться с Патриком.

– Проверка лабораторий это раз, – сказала Делла, осторожно спускаясь со шкафа. На всякий случай я прошел к ней – если красавица свалится ко мне в руки, это будет точно как в романах о любви, которые обожала моя младшая сестра. – С меня еще чистка котлов и планирование.

– С планированием я помогу, – Бен перевернул страницу, и из-под стола послышалось:

– Вот какой молодец! Хороший парень, хоть и не мясник. Можно присмотреться, я считаю.

И Делла, и Бен одинаково смутились, а я начал злиться. Вчера в кафе у них наверняка было первое свидание – почему бы и нет? Делла свободная девушка, она имеет право на отношения, на чувства. Во всей этой ситуации я не могу раздражаться – и все-таки начал закипать.

Бен ей помогает. Вы только посмотрите на него, помощничка. Хотелось подойти и дать ему подзатыльник, чтобы не высовывался.

– Госпожа Махоуни сказала, что вы подписали трудовой договор, – сказал я. Линда не придет с проверкой раньше семи вечера, это я знал из предыдущего опыта общения с ней – значит, можно щелкнуть ее по носу, не выходя за пределы рабочих отношений. – Обратите внимание на седьмую страницу, пункт сорок два. Вам сегодня пригодится.

Делла спрыгнула на пол, посмотрела на меня и улыбнулась так, словно мы были заговорщики и хранили общую тайну. Я улыбнулся в ответ и вдруг подумал: если не смогу сражаться с собой, то возьму и уволю ее. И мне уже ничего не помешает.

Впрочем, если она испытывает искренние чувства к кому-то другому, то это будет проблема.

Я мысленно дал подзатыльник уже себе. На работе надо думать о работе, а не о девушках. Наверно, всему виной то, что я в последний раз влюблялся на четвертом курсе академии, десять лет назад, и ничем хорошим это не кончилось.

Тогда я сказал себе, что не буду тратить время на такие глупости, как любовь и отношения. И вот пришла Делла Хайсс, спасла меня в избушке лесника, и все изменилось.

Бен нахмурился и произнес:

– Насколько я помню, там идет речь про нормированный рабочий день? Лекции до полудня, семинары до четырех часов дня, личная подготовка до пяти.

Я кивнул. Кажется, Линда сегодня будет верещать, как мандрагора. Отлично, после ее вчерашнего выступления по поводу моих отношений неплохо прищемить ей хвост.

5.3

Робин

Я оказался прав: Линда была в ярости. Ворвавшись в преподавательскую гостиную в половине восьмого, она швырнула папку с бумагами на стол и прошипела:

– Нет, вы только представьте себе, какая дрянь!

Наша гостиная это очень тихое место с креслами, диванами, камином и неограниченным выбором легких закусок – здесь преподаватели отдыхают после занятий и проводят время вечером, и здесь не принято шуметь. Кристоф Кайл, который преподавал боевую магию, удивленно спросил:

– Что случилось, юная леди?

Было видно, что Кайл недоволен – а когда он недоволен, лучше держаться от него подальше. Линда опустилась в кресло, придвинула к себе вазочку с фандронскими орехами и сказала:

– Я пришла на проверку лабораторий к этой Делле Хайсс. Лаборатория закрыта на замок. Я пошла ее искать и нашла в саду: они с Беном там дрессируют этого мерзкого кота. И вы знаете, что она посмела мне сказать?

– Что же? – поинтересовался я, переворачивая страницу “Вестника Заполья” и с трудом сдерживая усмешку.

– Что по рабочим вопросам она общается в рабочее время! – воскликнула Линда. Она раскраснелась, локон выбился из прически – сейчас она была самим олицетворением возмущения и гнева. – Мерзавка! “Мой рабочий день закончен”, вы только вообразите!

Шейла Шу, преподавательница естественных наук, пожала плечами.

– А что она сказала не так? Линда, вы тоже неправы. Вы бы еще в полночь пришли.

Линда сверкнула глазами в ее сторону, но Шейлу этим было не пронять, она работала в академии сорок два года и повидала такие виды, которые Линде и не снились, и таких инспекторов, рядом с которыми госпожа Шоу была мышью, а не разъяренной львицей.

Теперь, глядя на нее, я даже удивлялся тому, что раньше прикидывал саму возможность как-то связать с ней жизнь.

– Я весь день выполняла работу по заданию министерства! – прошипела Линда. Я едва не рассмеялся: все знали, что это была за работа. Развешивание платьев в шкафу и рассматривание украшений.

– Так и она работала, – сказала Шейла. – И все мы тоже работаем. Если решите проинспектировать меня – прошу, в любое время, но строго до пяти часов.

Пробормотав что-то неразборчивое, но определенно бранное, Линда покинула гостиную. Я дочитал статью о невиданном урожае брюквы в регионе и решил, что в такой хороший летний вечер неплохо бы посидеть на свежем воздухе.

В саду было много народа. Студенты гуляли среди деревьев, сидели на траве, и я неожиданно почувствовал себя лишним. У всех этих ребят были отношения и дружба, все были связаны теми или иными узами, а я был один.

От этого сделалось грустно. Я прошел к маленькому фонтану – мраморная рыбина выбрасывала изо рта шипящие струи минеральной воды, под зданием был источник – и сел на свободную скамью. Надо было взять газету – сейчас занял бы руки, выглядел бы, как человек при деле, а не как тот, кто не знает, куда себя девать.

– Господин ректор? – услышал я и обернулся. Делла подошла, села рядом: ее кот тотчас же забрался на колени хозяйки, муркнул и довел до сведения:

– Ловко мы эту паразитку отправили, куда подальше. И все по правилам да по порядку. А то ишь! Начальница! Видали мы таких. Нос задирает, а сама крыса крысой!

– Да, я уже в курсе, – кивнул я. – Госпожа Сноу в ярости. Но вы все сделали правильно, Делла, и вас поддержали остальные преподаватели.

Делла улыбнулась – мне нравилась ее улыбка. Мне нравилось смотреть на эту девушку, и я снова подумал: уволю. И найду способ избавить ее от заклятия – он ведь должен быть.

– Я не сделала ничего такого, чтобы меня цеплять, – сказала Делла, – но она крепко за меня взялась. Можно подумать, я у нее поклонника отбила!

Она осеклась, словно поняла, что сказала что-то не то. Наверняка Делла уже была в курсе того, что в академии говорили о моей помолвке с Линдой – я снова ощутил, как во мне нарастает злость.

– Если она будет к вам придираться, то обо всем говорите мне, – посоветовал я. Улыбка Деллы сделалась мягче. Кот развалился у нее на коленях, подставив пушистое пузо для чесания, и я произнес: – Когда-то у нас дома жил такой же кот. Очень любил, когда его гладили.

– Откуда вы? – поинтересовалась Делла, и я вдруг понял, что очень давно ни с кем не говорил о себе. Не рассказывал о доме и семье, которая пишет мне только тогда, когда нужны деньги, о том, что мне нужно, чего я хочу…

Впрочем, имеет ли это значение здесь и сейчас?

– Малый Пайранс, – ответил я. – Есть такой регион на севере. Скучно, тоскливо, заняться нечем. Не представляете, как я обрадовался, когда во мне пробудились способности. Все завидовали, когда я уезжал.

Конечно, завидовали: я мог вырваться в большой мир из той серости, которая, кажется, дымом висела в воздухе. И решили, что я слишком высоко задрал нос, выбившись в люди, когда я отказался приезжать на встречу выпускников своей школы – понимал, что не услышу там ничего нового: будут только просьбы пристроить на теплое местечко и язвительные уколы.

– А мои подруги сказали, что мне нечего делать, – вздохнула Делла. – Надо выходить замуж, а не сидеть над зельями.

– Но вы пойдете замуж только за того, кого выберете сами, – произнес я. С другой стороны фонтана уже сложилась парочка: второкурсник приобнял за плечи первокурсницу, что-то важно ей рассказывая. Девушка, явная провинциалка, смотрела на него, почти открыв рот. – Я помню.

– Да, – кивнула Делла. – Я хочу быть свободной в выборе… и свободной от заклятия.

Я хотел было дотронуться до ее руки, чтобы приободрить – в последнюю минуту понял, что кругом слишком много народа, чтобы брать кого-то за руку, и погладил кота. Патрик, который довольно мурлыкал, прикрыв глаза, поднял голову и вопросительно уставился от меня.

– Мы найдем способ, – твердо сказал я. – Обещаю вам.

Глава 6

Делла

Начало учебного года всегда волнует, и неважно, учишься ты или преподаешь. Ровно в десять утра студенты и преподаватели собрались в Большом зале академии – сидя рядом с Беном в первом ряду, я смотрела, как веселые, встревоженные, радостные ребята занимают места, и сердце невольно заполнял восторг: я будто бы прикоснулась к чему-то невероятно важному, к настоящей жизни.

Народу съехалось много. Кто-то из студентов был из бедноты: глядя на парня с крепкими ручищами деревенского кузнеца, который сидел через два ряда от нас, я видела, что его сюртук, пусть чистый и отглаженный, явно знавал лучшие времена лет тридцать назад и был позаимствован у отца или какого-то другого родственника. Его сосед, невысокий темноволосый щеголь в серебристом костюме и шейном платке всех оттенков сиреневого, выглядел так, словно только что сошел со страницы модного журнала. Когда он вынул луковку часов, я невольно отметила, что такой хронометр стоит минимум сто крон – мое жалование в академии за месяц было на десять крон меньше, и по меркам королевства это была солидная зарплата.

– Это его высочество Ламар, – негромко сообщил Бен, когда увидел, куда именно я смотрю. – Из Эккенвиля. Второй курс.

Удивительное дело! Обычно в королевских семьях не бывает магов, а тут надо же, принц со способностями. В зал впорхнула стайка девушек в платьях из струящегося верневенского шелка – красавицы заняли места рядом с принцем, ведя плотный обстрел глазками, и юноша-кузнец залился смущенным румянцем, словно понял, что попал куда-то не по чину, и теперь не знал, куда деваться.

– Как он ведет себя на занятиях? – спросила я. Бен неопределенно пожал плечами.

– У него нет каких-то выдающихся способностей в учебе. Иногда получает “хорошо”, иногда “отлично”, чаще всего – “достаточно”. Дисциплину не нарушает.

– Ну и слава Богу, – сказала я. Не хватало еще мне капризного принца на практических, которому все не то и не так.

Там, где стояла маленькая кафедра для выступающего, красовалось огромное полотно – золотой гербовый дракон на темно-синем поле. Дракон был символом академии: когда-то святой Франциск укротил чудовище словом Божьим, и с тех пор драконы стали не хищными тварями, которые разоряют города, а верными друзьями и помощниками людей. Возле кафедры стоял ректор, разбирая какие-то бумаги, и я вдруг подумала о нем с искренним теплом.

Он хотел избавить меня от заклятия. Он был смелым и решительным. Он не мог не нравиться, и сейчас, глядя, как к нему подходит Берта, я призналась себе: да, мне нравится человек, которого я спасла в лесу. У нас, конечно, не может быть никаких отношений, кроме рабочих… когда я подумала об этом, Робин вдруг бросил быстрый взгляд в мою сторону и его губы дрогнули в едва уловимой улыбке.

Я улыбнулась в ответ – и сразу же сказала себе, что это глупо. Он не думает обо мне, он просто слушает госпожу Махоуни и улыбается каким-то ее словам.

Так мне было проще. Так я могла ни на что не рассчитывать и не надеяться.

Вот все студенты и преподаватели заняли свои места – Линда, разумеется, пришла последней, привлекая всеобщее внимание. Сейчас она выглядела по-королевски: темно-зеленое платье с открытыми плечами, бриллианты в волосах, мягкая доброжелательная улыбка – кто-то из молодых людей замер с приоткрытым ртом, глядя, как она идет к своему месту. Робин не удостоил ее даже взгляда, и я мысленно улыбнулась, вспомнив его вчерашний совет следовать трудовому договору. У Линды случилась натуральная истерика, когда она обнаружила, что лаборатории закрыты, а я отдыхаю.

Так ей и надо!

– Сейчас начнется, – произнес Бен и указал на старинные часы в углу. – Ровно в десять они играют гимн, и тогда…

Кто-то быстрым шагом шел по проходу – обернувшись, я увидела молодого светловолосого мужчину в форменном синем мундире министерства обороны. Незнакомец был молод, не старше ректора – когда Робин увидел его, то натурально изменился в лице: оно сделалось хищным и жестким, словно ректор превратился в дракона и увидел рыцаря, который пришел его убить.

– Кто это? – шепотом спросила я. Бен пожал плечами – было видно, что он встревожен.

– Понятия не имею.

Незнакомец подошел к ректору и что-то негромко произнес: должно быть представился – потом протянул какой-то конверт и таким же быстрым шагом направился к стульям, не дожидаясь ответа. Свободное место было как раз рядом со мной: когда господин из министерства обороны опустился на стул, я вдруг ощутила, как от него повеяло холодным ветром.

– Так вы и есть Делла Хайсс? – небрежно осведомился он. Я оценивающе посмотрела на него: светлокожее лицо выглядело по-светски беспечным, карие глаза смотрели спокойно и дружелюбно, тонкие, четко очерченные губы мягко улыбались, но за всем этим дружелюбием таилось что-то жестокое и холодное, словно монстр надел маску человека.

– А кто спрашивает? – ответила я вопросом на вопрос. Это была, конечно, дерзость, девушке не положено так разговаривать с мужчиной – но и мужчина не может начинать беседу в таком тоне.

– Полковник Герт Стенли, особый отдел министерства обороны, – представился незнакомец. – Собственно говоря, я здесь из-за вас.

6.1

Делла

По залу раскатился мелодичный перезвон – ожили часы. Робин опустил руки на кафедру и, дождавшись тишины. произнес:

– Дорогие друзья, уважаемые коллеги, студенты! Академия магии святого Франциска рада приветствовать всех вас в новом учебном году. Я уверен, что каждый ваш день будет наполнен радостью открытий, энтузиазмом получения знаний и творческими победами.

Студенты зааплодировали. Я тоже похлопала в ладоши, чувствуя, как руки наливаются холодом – от моего соседа веяло стужей. Покосившись в его сторону, я увидела, что полковник слушает ректора с самым заинтересованным видом.

– В этом году у нас небольшие перемены, – продолжал Робин. – Зельеварение у второго и третьего курсов будут вести Бен Карвен и его ассистентка, Делла Хайсс. Также госпожа Сноу продолжает работу в качестве регулярного инспектора от министерства магии.

В зале было очень тихо, словно студенты почувствовали что-то настораживающее, опасное.

– Также я не могу не упомянуть о том, что некоторое время назад в замок проникло промертвие, – продолжал Робин, и студенты будто ожили: завозились на своих местах, зашептались. – Я не скрываю этой информации ни от министерства магии, ни от вас, и прошу быть крайне осторожными. При любом подозрительном проявлении обращайтесь к преподавателям, не лезьте на рожон и – я отдельно обращаюсь к четвертому курсу – даже не думайте о том, что можете охотиться на порождения тьмы! Для этого сегодня в академию прибыл специалист из министерства обороны, полковник Стенли. Он здесь для того, чтобы обеспечить нашу с вами безопасность, так что предоставьте ему делать его работу.

На галерке разочарованно заныли. Видно, там уже строили хитрые планы по поимке промертвий и их родственников. Я обернулась к полковнику и спросила:

– Считаете меня порождением тьмы?

Стенли улыбнулся. Только сейчас я заметила тщательно запудренный шрам, который шел от его правой брови и утекал под волосы.

– Считаю вас интересным объектом для исследования, – ответил он. – И очень опасным. Заклятие Паучьей вдовы в носителе, которое спало много лет и теперь пробудилось…

Ощущение было таким, словно Стенли вынул лупу и начал меня рассматривать. Я почувствовала себя маленькой и жалкой – мошкой, которую он может раздавить. Дуновение ледяного ветра сделалось сильнее.

– И что собираетесь делать?

– Для начала – дослушать вашего ректора, – ответил полковник с той же доброжелательной улыбкой, за которой скалился монстр. – А потом побеседуем. Все вместе.

Торжественное собрание закончилось через полчаса – к тому времени я была настолько взволнована, что пришла в ректорат, не чувствуя пола под ногами. Бен, который шел рядом, словно верный паж с королевой, выглядел встревоженным, но готовым сражаться, а Берта заверила с совершенно непробиваемым спокойствием:

– Вас тут не дадут в обиду, Делла, не сомневайтесь.

Ох, если бы я только могла в это поверить!

Вскоре в ректорат вошли Робин и полковник Стенли, и одного взгляда на ректора хватило, чтобы понять: он в гневе и не собирается скрывать этот гнев. Все мы перешли из приемной в кабинет Робина и, когда закрылась дверь, он произнес:

– Нет, это ни в какие ворота не лезет. Откуда у вас информация о Заклятии Паучьей вдовы?

Полковник ослепительно улыбнулся. Сел в одно из кресел для посетителей.

– Госпожа Сноу сообщила в министерство, они сочли нужным привлечь мой отдел.

– Делла Хайсс не представляет угрозу национальной безопасности.

– А вот это уже позвольте решать мне, – в голосе Стенли звякнул металл. – Как специалисту. Я же не оспариваю ваш профессионализм в образовании.

– Еще бы вы посмели, – пробормотал Робин. – Как вы планируете проводить оценку?

– Для начала изучу ваш отчет по делу, – улыбка Стенли сделалась еще слаще. – Затем возьму анализирующие кристаллы и посмотрю, что они покажут. Начну с этого.

– Я обязан предупредить, что откат заклинания ее уничтожит. Вызовет кровоизлияние в мозг, – произнес Робин. Полковник понимающе кивнул, и ректор продолжал: – И не могу не сообщить, что уже начал работу над устранением заклятия.

Мы с Робином обменялись теми взглядами, которые, должно быть, в ходу у заговорщиков. Полковник рассмеялся – так смеются люди, которые ведут спокойную жизнь без нужды и забот, но от его смеха повеяло ночным ветром.

– Устранить заклятие? Ну что вы, как можно уничтожить настолько ценный объект! Нет, я здесь не за этим. Мне приказано найти способ стабилизировать заклятие, чтобы подопытная смогла покинуть замок, и забрать госпожу Хайсс с собой в интересах государственной безопасности.

Тут я села. Хотя и так сидела рядом с Бертой на диване. Лицо Робина дрогнуло, каменея – сейчас он был похож на античную статую.

– Вы так уверены, что я позволю вам это сделать? – поинтересовался он, а во мне все так и закричало: “Не отдавай меня ему! Пожалуйста, не отдавай!”

– Уверен, – кивнул Стенли. – У вас ведь есть определенные проблемы с министерством магии? Шварцкар вас не любит, а после появления промертвия вы так и напрашиваетесь на отставку. Академию, конечно, не закроют – просто поставят на ваше место кого-то из фаворитов министерства. Поглупее вас, не такого способного боевого мага, но хорошего друга старины Отто.

Кажется, он прекрасно осведомлен в здешних делах. Робин смотрел на полковника, не сводя с него глаз.

– Но я избавлю вас от всех проблем, если мы поладим, – припечатал Стенли. – Подумайте об этом, пожалуйста. Дружить со мной намного лучше, чем спорить.

6.2

Робин

Да, министр Отто Шварцкар не любил меня. Можно было сказать точно: у министра магии случалось разлитие желчи, когда он слышал мое имя. Возможно, я слишком преувеличивал значение академии как печати для магического провала. Возможно, министерство нашло способ запечатать его и сократить финансирование, закрыв академию и отправив студентов по другим учебным заведениям. И уж точно Стенли был прав: с ним лучше сотрудничать и дружить, а не ссориться.

Но я не собирался отдавать Деллу этому хлыщу со шрамом. В том числе, и потому, что видел – шрам остался от крепкого сабельного удара, который убил молодого полковника на месте. А потом совместными усилиями двух министерств, обороны и магии, его подняли из мертвых: если он снимет мундир и рубашку, то на спине обнаружится вытатуированная печать Соломона, возвращающая мертвое к живым.

Наверно, поэтому Делла так ежится: у нее не хватает магических сил, чтобы определить живого мертвеца рядом с собой, но она чувствует, что здесь что-то не так. Возвращенный нарушает законы природы, и Делле это не нравится.

Она смотрела на меня с печалью и мольбой, а меня разрывало на части.

– Начнем с того, что госпожа Хайсс не предмет и не вещь, чтобы брать ее и забирать куда-то, – произнес я. – Согласен с вами, Делла – феномен, и его надлежит исследовать, но не думаю, что вы обладаете полномочиями похитить девушку.

Стенли улыбнулся. Должно быть, при жизни он был балагуром и весельчаком, любителем женщин и хорошего вина, славным воякой, который не прятался за спинами своих солдат, а шел в бой – и сейчас отыгрывал себя прошлого, уже не чувствуя ни желания сражаться, ни потребности любить и дорожить.

– Вы даже не представляете, Робин, какие именно у меня полномочия, – ласково, словно разговаривая с ребенком, ответил полковник. Делла сидела, прямая, словно натянутая струнка. На ее лице, кажется, остались одни только глаза: широко распахнутые, умоляющие.

– Вам что-нибудь говорит имя Шеймуса Локсли?

– Разумеется. Его высочество Шеймус, третий сын государя. Он здесь при чем?

У меня в ящике стола лежала визитка принца: однажды он вручил ее мне и сказал, что будет рад помочь всем, чем угодно. Я берег ее, каким-то глубинным чутьем понимая, что еще не пришло время прибегать к помощи его высочества. Но теперь это время подошло.

А Стенли теперь выглядел удивленным. Возможно, он не ожидал, что у меня, ректора провинциальной академии, есть какие-то связи при дворе.

– Я написал ему сегодня утром, чтобы он приехал в академию на свадьбу лучшего друга, – сказал я. Напишу принцу вечером, и утром он действительно будет здесь: принц никогда не пропускал праздники. В голове вдруг сделалось легко и звонко, словно там была опухоль, которая неожиданно исчезла сама собой. – Да, вы можете забрать, как вы выразились, подопытную, но сомневаюсь, что вы сможете куда-то тащить мою невесту, у которой его высочество будет свидетелем на свадьбе.

Делла уставилась на меня так, словно это я тут был ходячим мертвецом, а не Стенли. Бен, который все это время тихонько сидел в углу, поднял глаза от сцепленных на колене рук и посмотрел так беспомощно и жалко, словно я надавал ему пощечин при всем честном народе. Берта же осталась совершенно невозмутимой, словно ничего другого и не ожидала.

– Кстати, платье невесты привезли, – небрежно заметила она. – Я расписалась в бумагах курьера, вы к тому времени уже ушли в Большой зал.

Делла поморгала, стараясь опомниться. Взяла себя в руки, сделалась уверенной и независимой. Да, она была невестой ректора, и горе тому, кто решит в этом усомниться. Стенли покосился в ее сторону, словно что-то прикидывал, и поинтересовался:

– А разве это соответствует правилам поведения в академии?

– Что именно? – ответил я вопросом на вопрос. – Могут ли супруги работать вместе? В исключительных обстоятельствах могут, а то, что министерство магии так и не дало мне зельевара, это как раз и есть такие обстоятельства. Одним словом, никаких противоправных отношений и злоупотреблений, если вы об этом.

Лицо Стенли сделалось тяжелым и серым – ни дать, ни взять, посмертная маска. Да, для того, чтобы сражаться с принцем, у него руки были коротки. А его высочество Шеймус имел репутацию сумасшедшего мага, который не всегда контролирует свою магию – и к нему предпочитали не лезть лишний раз. Кому захочется быть проклятым и до конца дней своих истекать гноем из бесчисленных ран?

– Но я полностью признаю ваше желание исследовать феномен моей невесты и разделяю его, – продолжал я. – Мы вместе будем его изучать и найдем способ, как отделить заклятие от носителя. Вам ведь не нужна сама Делла Хайсс? Вам нужен работающий механизм? Ну вот этим мы и займемся, отличная задача для исследователя, я полагаю. А пока давайте начнем другие дела. Вам, кажется, приказано еще обеспечивать безопасность студентов в академии, полковник?

Стенли кивнул. Должно быть, решил, что плетью обуха не перешибешь, и стоит затребовать у начальства дополнительные инструкции.

– Вот и замечательно, – ответил я и снова посмотрел на Деллу и вспомнил, как она говорила, что выйдет замуж за того, кого выберет сама. Что ж, иногда обстоятельства бывают сильнее нас. – Наш завхоз, господин Фаунс, все вам расскажет и покажет. За дело, господа, сегодня начало учебного года, забот нам хватит.

Глава 6.3

Робин

После того, как все, кроме Деллы, покинули кабинет, я вынул из ящика стола бутылку бренди – дорогого, редкого, пятикурсники в прошлом году подарили на выпускном – и, скрутив пробку, плеснул немного в стакан: надо было снять напряжение. За время дуэли с полковником я вспотел, голова гудела, кровь колотилась в ушах – я давно не чувствовал себя настолько живым.

– Робин, вы… – негромко начала Делла, испытующе глядя на меня. – Вы понимаете, что делаете?

Бренди рухнул в желудок, словно камень – я ощутил удар, и шум в ушах отступил.

– Спасаю вас, что же еще? Или вы хотите стать подопытной мышью в министерстве обороны? Уверяю вас, приятного мало.

Губы Деллы дрогнули так, словно она всеми силами старалась не расплакаться.

– И мы поженимся?

– Брак будет самым настоящим, уверяю вас. Из Пальцера приедет регистратор, выпишет документы. Роскошного торжества я вам не обещаю, но это и не главное.

Я только сейчас окончательно понял, что женюсь. Что бы там ни говорили о том, что брак это лишь печать на листе регистрации, не более, я прекрасно понимал, что жизнь меняется. Хотя бы потому, что Делла теперь будет жить не в бывших комнатах Ханибрука, а в моих. И спать нам придется в одной постели: есть шила, которые не утаишь в мешке – значит, и не надо их туда класть.

– Робин, я… – начала было Делла и замялась, словно никак не могла подобрать слова. – Это очень неожиданно. Словами не передать, как я вам благодарна. Но… почему? Мы знакомы всего несколько дней, зачем вам все это?

Я понимающе кивнул. Есть вещи, в которых нужно разбираться, и есть вопросы, которые надо задавать.

– Вы спасли меня в том лесу, – произнес я. – В какой-то мере это возможность отдать долг. Ну и плюс к тому, вы мне нравитесь.

Делла посмотрела на меня так, словно увидела в первый раз. Я допил бренди, хотел было налить еще, но передумал. Вечером праздничный банкет, будет плохо, если я успею накидаться до этого.

– Нравлюсь?

– А что вас так удивляет? Вы привлекательная интересная девушка. Сильная, смелая. Почему вы не можете нравиться?

Во взгляде Деллы скользнуло разочарование, словно она ожидала какого-то другого ответа. Хотя нет – скорее всего, она решила, что наш брак не будет просто прикрытием, и от этого ей сделалось не по себе.

– То есть, вы собираетесь… – начала она и умолкла. Теперь уже мне сделалось не по себе. Неужели я настолько урод, и лицом и душой, что у девушки вызывает ужас сама мысль о том, что со мной придется жить и разделять ложе?

Впрочем, нет. Она просто взволнована. Как и я.

– Не собираюсь, – ответил я резче, чем собирался. – Я не собираюсь посягать на вас, если вы об этом. Да, жить мы будем вместе, спать в одной кровати – не в ваших интересах, чтобы возникли какие-то подозрения. Но я к вам пальцем не притронусь, пока вы сами этого не захотите. Я порядочный человек.

Делла шмыгнула носом. Кивнула.

– Я знаю, Робин, и я вам благодарна. Просто все это очень неожиданно. Я и представить не могла, что вы…

Я усмехнулся.

– Что? Договаривайте.

– Такой авантюрист, – Делла посмотрела мне в глаза и улыбнулась. – Это ведь во многом авантюра, согласитесь.

Я улыбнулся в ответ. Мог бы я представить несколько дней назад, что возьму в жены девушку, которая так неожиданно решила сбежать из дома, прятала вещи в избушке лесника и спасла меня от неминуемой смерти? А вот ведь – женюсь. Стану наконец-то по-настоящему солидным человеком с семьей.

– Даже не собираюсь спорить. Зайдите сейчас к Берте, она что-то говорила про платье.

Делла встревоженно поднялась с дивана. Интересно, как бы она выглядела, если бы выходила замуж по любви? Впрочем, это мало кому доступно. Практически все браки в королевстве договорные, по старинному принципу “стерпится – слюбится”.

– Спасибо еще раз, Робин, – сказала она. – Знаете, я… Я сделаю так, что вы не пожалеете о своем решении.

– Никогда не пожалею, – уверенно ответил я. Делла открыла дверь, и из приемной послышалось самое натуральное шипение. Едва не сбив мою невесту с ног, в кабинет влетела Линда, и я понял, что самое страшное на свете не промертвия и песьеглавцы – самое страшное на свете это разочарованная женщина на пике своего разочарования.

– Негодяй! – выдохнула она мне в лицо. – Как ты посмел? Воспользовался мной, а теперь женишься на этой зельеварше!

– Поспокойнее, госпожа Сноу! – осадил я. Линда почти рухнула в кресло, закрыв лицо ладонью и всем видом изображая отчаяние поруганной добродетели. – Когда это я вами пользовался?

Честное слово, сейчас я даже затруднялся вспомнить, когда в последний раз приезжал в “Белую бабочку” в Пальцере – заведение для таких, как я, одиноких и с деньгами. Работы, хлопот и забот было столько, что сил на то, чтобы потешить плоть, попросту не оставалось.

– Когда по всей академии ходили слухи о том, что мы помолвлены, – всхлипнула Линда. Мысленно я назвал себя дураком. Полным идиотом.

– Я их резко оборвал. Не знаю, что именно дало тебе надежду, но я…

– Ты идиот! – прошипела Линда, глядя на меня. Она была так разгневана, что казалось, еще немного, и ее волосы зашевелятся, превращаясь в змей, как у мифической Геллеры. – Мог бы жениться на королеве, а выбрал замарашку. Мог бы в министры магии выбиться!

Я только руками развел. Мог бы, да. Но со временем я и так туда выбьюсь, и выгодная женитьба мне не понадобится. Линда смотрела на меня с каким-то брезгливым сочувствием, и я подумал: а ведь от нее стоит ждать гадостей. Гадостей и подлостей. Она не оставит этого просто так. Линда Сноу не из тех, кто спокойно идет по жизни дальше, после того, как потерял что-то важное.

– Что ж, Робин, я буду ждать, – сказала она уже спокойно и сдержанно, как и полагается настоящей леди. – Однажды ты поймешь свою ошибку. Поймешь и вернешься.

Глава 7

Делла

– С Робина, конечно, станется заключить брак на большой перемене, а потом пойти на пары, но мы-то должны быть разумными.

Госпожа Берта улыбалась как бабушка, которая наконец-то дождалась свадьбы любимой внучки. Ее сухое строгое лицо смягчилось, будто где-то в глубине души проректора по учебной работе зажегся маленький огонек. Мы шли по коридору в сторону тех комнат, которые она занимала, а я все никак не могла прийти в себя.

Я выхожу замуж! За ректора академии магии! За человека, которого спасла в лесу!

Это все звучало так, словно я кому-то рассказывала свой сон. Я прекрасно понимала, что это фиктивный брак, чтобы спасти меня от полковника Стенли и тех, кто его сюда направил – но с точки зрения закона это была настоящая свадьба и настоящее супружество.

– Я этого не ожидала, – призналась я. – Честно.

– Никто не ожидал, – сказала Берта. Она открыла дверь, над которой красовалась сверкающая табличка с именем и должностью, и мы оказались в тропическом саду. Пальмы качали лохматыми ветвями, в густой зеленой тени перепархивали пестрые тени попугаев, и один из них вдруг разразился громким криком:

– Все спокойно, моя госпожа, все спокойно!

Берта кивнула, и тропический сад рассеялся – я поняла, что это была система безопасности, которую проректор включала перед тем, как куда-то уйти. Мы оказались в небольшой гостиной, обставленной с исключительным вкусом и не менее исключительным богатством. Указав мне на диван, обитый серебристым шелком с пионовым узором, Берта сказала:

– Мы все понимаем, что он просто спасает вас. Это достойнейший и очень сильный поступок, но для остальных пусть это будет свадьба с историей любви. Мы же не хотим, чтобы народ перешептывался по углам и позволял себе какие-то вольности на ваших занятиях?

– Не хотим, – согласилась я. Дисциплина на практических была мне нужна, а вот лишние разговоры – не очень.

– Тогда подождите меня здесь, – голос Берты дрогнул, словно она была очень взволнована. Она ушла из гостиной, и я услышала, как где-то открылась маленькая дверь и послышался прохладный шелест одежды. Вскоре Берта вернулась, неся в руках белоснежное свадебное платье, и ее лицо было одновременно очень радостным и очень несчастным, словно наконец-то сбылось что-то важное, то, чего Берта ждала много лет.

– Я должна была надеть его на свою свадьбу, – объяснила она таким живым, искренним тоном, какого, должно быть, никто не ожидал от строгой госпожи проректора. – Джеймс погиб за два дня до этого, и свадьба превратилась в похороны. Потом я так и не вышла замуж, а платье… сказала, что сохраню его для какой-нибудь хорошей девушки. Теперь оно ваше, Делла.

Не знаю, как я смогла сдержаться и не заплакать. Берта Махоуни вдруг сделалась юной девушкой, любимой и любящей, готовой сделать самый важный шаг в своей жизни – я видела ее прошлую, как наяву.

– Я… я не ожидала, – призналась я. – Берта, спасибо вам огромное, но я даже не знаю… удобно ли?

– Удобно, – кивнула Берта. – Примерьте! Должно быть впору, а если нет, я прикажу подогнать.

Оставив платье на диване, она вышла из гостиной, и я услышала, как где-то в других комнатах звякнула посуда. Берта негромко напевала старинную песенку “Кейва, любовь моя”. Быстро сняв одежду, я нырнула в платье: пошитое по моде давних времен, оно вдруг оказалось неожиданно модным. Атлас и кружево выглядели так, словно платье было пошито только что, а не провело много лет в шкафу. Маленькие рукава-фонарики легко легли на плечи, вырез, отделанный бисером, был изысканно скромен, под грудью был изящный поясок, а дальше платье просто падало вниз струящимися белоснежными волнами. Да, нет такой женщины, которой не пошел бы этот силуэт – оно каждую невесту делает античной богиней.

Это был поистине царский подарок. Такой, какой могла бы сделать любящая мать – но моя мать умерла много лет назад, я не знала ее, и сейчас сердце сжалось от тоски и любви.

Я выхожу замуж.

– Ну как? – Берта вышла в гостиную с чашкой в руках – кофейный аромат был настолько густ и крепок, что у меня волосы шевельнулись на голове. Я выпрямила спину, стараясь держаться торжественно и спокойно, и смущенно призналась:

– Оно идеальное, госпожа Берта. Спасибо вам огромное!

Берта улыбнулась.

– Мужчины могут заявиться на свою свадьбу в домашнем халате, для них все это не имеет значения. Но мы, женщины, понимаем: есть дни, в которые нужно чудо. В которые надо быть принцессой. У Робина, конечно, сложный характер, но хороший человек, Делла. Может быть, вы с ним поладите до того, что ваш брак станет настоящим.

Я почувствовала, как краснею. Сама мысль о том, что мы сможем стать не фиктивными мужем и женой, а настоящими, внушала мне какой-то сладкий ужас – будто стоишь на краю пропасти или крыши, и чей-то призрачный голос нашептывает: шагни, шагни!

– Сейчас он меня спасает, – ответила я. – А как там будет потом – посмотрим.

Берта улыбнулась.

– Разумно. Робин, скорее всего, и правда вызовет регистратора из Пальцера к большой перемене. У ректора всегда много дел. А я в этот день не поставлю вам пары – к свадьбе надо готовиться, даже если она фиктивная.

Я еще раз поблагодарила Берту – и, словно перешагивая через какое-то неудобство, мы обнялись. Так бабушка могла бы обнять внучку – и на сердце стало легко и светло.

7.1

Делла

Переодевшись в свое платье, я забрала подарок проректора и отправилась к себе, убрать его в шкаф. Идя по коридору, я лишний раз убедилась в том, что в любом закрытом коллективе новости разлетаются быстрее солнечного света: студенты улыбались мне, а парень, похожий на кузнеца, который сидел рядом с принцем, даже поклонился. От стайки девушек я услышала шепот:

– Вот, это она! Невеста ректора!

Мне вдруг сделалось не по себе, словно я кого-то обманывала, и обман мог раскрыться в любую минуту.

– Госпожа Хайсс! – окликнули откуда-то справа и, обернувшись, я увидела принца: тот подошел ко мне, с достоинством кивнул и представился: – Ламар, принц Эккенвильский, второй курс. Рад познакомиться с вами.

– И я рада, ваше высочество, – ответила я. Вот могла ли представить, вылезая из окошка родительского дома, чтобы не выходить замуж за хозяина ломбарда, что со мной будут здороваться принцы? Ламар улыбнулся.

– Завтра поставили практику по зельеварению. Не надеюсь удивить вас своими успехами, но обещаю приложить все усилия. Кстати, верно ли говорят, что Шеймус Локли, мой венценосный родственник, приедет в академию?

Все королевские семьи состоят друг с другом в родстве. Я кивнула.

– Совершенно верно. Он приедет.

– Конечно, с моей стороны не очень воспитанно напрашиваться, – негромко произнес принц, – но я был бы счастлив посетить ваш праздник, разумеется, преподнеся вам и господину ректору достойные дары по случаю.

Мне захотелось рассмеяться – молодой человек хотел казаться серьезным и солидным, как и требовала королевская честь, но я чувствовала, что ему хочется веселиться, гулять, проводить время так, как его ровесники.

– А разве не ваш представитель должен говорить об этом? – осведомилась я. Ламар улыбнулся и развел руками.

– Я здесь без слуг, мамок и нянек, – сообщил он. – Отец, конечно, настаивал, чтобы я взял хоть одного помощника, но я сказал, что все буду делать сам. Так что говорю тоже сам, без представителя.

– Я буду искренне рада, если вы придете, – ответила я, и принц улыбнулся. – Можно даже без даров.

– Нет, ни в коем случае! Я не так воспитан! – рассмеялся Ламар и махнул рукой. К нам тотчас же подошел его сосед в Большом зале, и принц произнес: – А это Михель, мой товарищ. Если возникнут какие-то проблемы на занятиях, или понадобится что-то перенести, то он к вашим услугам.

Михель поклонился и сообщил густым басом:

– Я могу большой котел одной рукой поднять.

– Впечатляет! – улыбнулась я, и в это время в коридоре появился Бен. Молодые люди сразу же отошли в сторону – он и правда выглядел, как человек, который готовит серьезный и важный разговор, и я понимала, о чем он будет.

– Зайдем на минуту, – кивнул он в сторону открытых дверей пустой аудитории и, когда мы оказались внутри, Бен вдруг сделался маленьким и очень слабым, как ребенок, которого обидели взрослые. Мне сделалось стыдно, хотя я прекрасно понимала, что мне нечего стыдиться.

– Это правда? – спросил Бен, глядя мне в лицо. – То, что ты выходишь замуж за Роба?

Он был взволнован. Руки дрожали так, что заклинание не могло убрать дрожь.

– Правда, – ответила я. Бен покосился на сверток, понимая, что внутри – Берта упомянула о курьере с платьем при нем.

– И он привез тебя в академию как свою невесту? А почему ты тогда пошла со мной в Малую башню? Почему он был там с Линдой? – засыпал он меня вопросами.

– Бен, я… – начала было я, но он перебил:

– Ты боишься? Кого? Того полковника или Роба? Он тебя вынудил?

Я вздохнула.

– Поклянись, что никому не расскажешь. Неразрушимой клятвой.

Было ясно: Бен не выпустит меня из аудитории, пока не узнает правду – что ж, пусть будет правда. А Неразрушимая клятва превратит его в паралитика, если он кому-то сболтнет о том, что я расскажу. Я ждала, что Бен откажется, но он кивнул.

– Клянусь Господним троном, что буду молчать, – с достоинством произнес Бен. Над его головой проплыли струйки золотого тумана – клятва ожила.

– Робин меня спасает, – едва слышно сказала я. – Это фиктивный брак. Он просто пришел на помощь, когда Стенли сказал, что заберет меня на опыты.

При мысли о полковнике мне снова сделалось холодно. А Бен вздохнул так, словно ему стало легче от того, что между мной и Робином на самом деле нет никаких чувств, кроме дружеских.

– Жаль, что я не смог тебе помочь так же, – вздохнул Бен. Я лишь улыбнулась.

– Ты простой преподаватель. А он ректор. У него другая власть и принц будет шафером.

– Если что-то пойдет не так, то скажи мне, – произнес Бен. – Пусть я простой преподаватель, но ты мне небезразлична. И…

Он не договорил. В аудиторию заглянул Стенли – он уже успел сменить свой парадный мундир на скромный серый костюм и выглядел так, словно готовился решать важную задачу. На меня снова повеяло холодом, будто полковник вышел из самого центра зимы или из ада. Бен машинально встал так, чтобы заслонить меня от Стенли.

– А, вот вы где! – весело произнес полковник. – Обсуждаете завтрашнее зельеварение? Я видел, у вас четыре пары.

– Да, – сухо ответил Бен. – Введение в зельеварение и первое зелье, от простуды. У вас бывает простуда, полковник?

– По счастью, теперь нет, – небрежно признался Стенли, и я невольно задалась вопросом, что могло бы означать это “теперь”. – Но сегодня у вас нет занятий, так что прошу со мной. Вы тоже, господин Карвен. Не будем откладывать дела на когда-нибудь.

7.2

Робин

Когда я пришел в лабораторию, то Делла уже была там – стояла, сцепив руки на груди, и смотрела на полковника так, словно собиралась вцепиться ему в лицо. Стенли, напротив, держался совершенно бодро и непринужденно: с таким видом собираются на бал.

– А, господин ректор! – улыбнулся он. – Быстро вы.

Бен, который сидел на стуле за столом с пробирками, хмуро посмотрел в мою сторону. Я едва заметно кивнул, благодаря: он отправил мне заклинание тревоги, и я сразу же пошел сюда, даже не убрал бумаги, с которыми работал.

– Неужели вы думали, что сможете пытать мою невесту? – самым дружелюбным тоном поинтересовался я. Он собирался применить оценивающие артефакты? Спасибо, у нас такие тоже есть. Я прошел к сейфу в стене, открыл его и извлек коробку – в ней светились нежно-зеленые кристаллы, которые испокон веков используют в магии.

Делла посмотрела на меня, и в ее взгляде я увидел надежду и радость. “Ты не одна”, – подумал я и добавил:

– В конце концов, мы договорились о сотрудничестве. Я крайне заинтересован в том, чтобы заклятие исчезло.

Стенли кивнул. Задумчиво дотронулся до кончика носа и едва уловимо нахмурился, словно этот жест пришел к нему из жизни, и в посмертии он не понимал до конца, зачем это нужно.

– Это даже хорошо, что нас двое, – произнес он. – Если что-то пойдет не так, один сумеет помочь другому. Госпожа Хайсс, встаньте к окну, вот сюда. Прошу.

Делла не ответила – прошла к окну, встала, опустив руки. Я гостеприимно предложил полковнику Стенли кристаллы, но он отрицательно покачал головой.

– У меня свои. Специально созданы министерством обороны в сотрудничестве с вашими коллегами, – сказал он со сдержанной гордостью. – Новейшая разработка.

Да, его кристаллы и правда были хороши. Даже от закрытого ларца тяжело веяло магией, а когда полковник поднял крышку, то у меня волосы шевельнулись на голове, такая мощь была внутри. Стенли вынул кристалл, принялся закреплять на нем цепочку, а я усмехнулся.

– Надо же, какая интересная вещь. Министерство магии не отправляет нам такие новинки.

– Неудивительно! – ответил полковник. – У вас маленькая академия, а такие, как я знаю, оснащаются по остаточному принципу. Что ж, начнем!

Да уж, не мог не поддеть. Академия магии святого Франциска одна из самых маленьких в стране – но это не делает ее хуже или менее важной.

Я заметил, что Делла поежилась, и решил, что если полковник сделает что-то дрянное, то я брошу заклинание по его спине, туда, где лежат завитки печати. Это его не уничтожит, но остановит. Стенли подошел к моей невесте – надо же, я уже всерьез думал о Делле, как о своей невесте, и кристалл качнулся на цепочке, рассыпая на девичье лицо изумрудные блики.

Делла вздрогнула. Глаза расширились и потемнели, и я увидел, как сквозь ее кожу проступает воздушный набросок паутины. Едва заметные темные линии пролегли по ней, и я понимал, что они покрывают все ее тело. Казалось, Делла была укутана в кружево. Стенли приблизился к ней почти вплотную, кристалл крутился на цепочке, и я видел, что Деллу знобит – то ли от страха, то ли от того, что заклятию не понравилось, что его обнаружили.

– Тебе больно? – спросил я и понял две вещи: я встревожен намного сильнее, чем показываю, и я впервые сказал Делле “ты”.

– Немного кружится голова, – ответила она, нахмурившись. Кристалл качнулся на цепочке, потом поплыл по часовой стрелке, и Стенли воскликнул:

– Видите? Оно сопротивляется!

– В сторону! – рыкнул я и одним ударом выбил цепочку с кристаллом из руки полковника, а вторым оттолкнул Деллу к таблицам на стене, исписанным формулами. В ту же минуту заклятие ожило – лабораторию наполнило тревожным звоном, и я ощутил удар невидимого кулака в грудь.

Мне удалось удержаться на ногах. Все склянки и пробирки подпрыгнули и зазвякали, Бен охнул, а полковник качнулся и едва не упал. Отдача прошла, ударив нам в лица тяжелым ветром, Делла вскрикнула и прижала руки к животу.

– Больно? – я подхватил ее под руку, Делла привалилась ко мне и ответила:

– Нет, – но я чувствовал, что она просто не хочет показывать свою слабость на людях. Отправив исцеляющее заклинание, я обернулся к полковнику и сказал:

– Да, заклятию не нравится ваше вмешательство.

– Я заметил, – вздохнул Стенли. – Оно цепко держится за вашу красавицу. Что ж, попробуем другой способ. Госпожа Хайсс, возьмите.

– Может, на сегодня достаточно? – сурово осведомился я, но Делла лишь качнула головой и взяла протянутую цепочку с кристаллом.

– Что я должна делать?

– Попробуйте меня ударить, – с лучезарной улыбкой предложил полковник. Делла нахмурилась.

– Чем, этим кристаллом?

– Чем вам угодно. Я причинил вам боль, не извинился за это, накажите меня.

Делла пожала плечами. Кристалл в ее пальцах раскачивался туда-сюда, и я ощутил, как в висках оживает неприятная простудная боль. Полковник дотронулся до головы, и я увидел, как из его носа потекли темные струйки крови.

– Что ты делаешь? – спросил я, и Делла растерянно воскликнула:

– Ничего! Ничего я не делаю!

Стенли вскинул руку, словно пытался закрыться от нее, и на кончиках его пальцев засветились огоньки. Кристалл налился тьмой, и я услышал хруст – по нему пролегла трещина, выводя из строя. Стенли сунул руку в карман, потом слепо ткнул носовым платком в лицо и тряхнул головой, словно пытался что-то сбросить с себя.

– Мощно, – гнусаво произнес он. – Даже очень. Как вы это сделали, госпожа Хайсс?

Делла растерянно пожала плечами. Посмотрела на меня так, словно я мог все объяснить.

– Не знаю. Я просто смотрела на вас. Вам больно?

– Немного, – ответил полковник. – Вы настоящая загадка, госпожа Хайсс! Я вас разгадаю, не сомневайтесь.

7.3

Робин

Прозвенел звонок с большой перемены на третью пару – Бен торопливо пошел к дверям, Стенли откланялся и вышел за ним. Делла растерянно рассматривала остатки кристалла в руке. Мертвый, расколотый, он теперь ни на что не годился.

– Как это произошло? – спросила она. – Я ничего не понимаю.

Я приобнял ее за плечи, пытаясь ободрить этим дружеским жестом. Делла едва заметно улыбнулась, словно мое прикосновение было ей приятно.

– Ты носитель заклятия, а ему не понравилось, что его обнаружили и пытаются отделить от тебя, – объяснил я. – Пожалуй, ты на самом деле намного сильнее, чем я решил сначала. Как ты себя чувствуешь?

– Голова болит, – призналась Делла. Я кивнул. Головная боль естественная вещь при работе настолько мощных заклинаний.

– Тебе сейчас лучше прилечь. Крепко же ты по нему прошлась!

Делла нахмурилась.

– Так ему и надо. Вроде бы выглядит нормально, не хам, но от него холодом веет.

Я усмехнулся.

– Он поднятый мертвец. У него печать Соломона на спине. Неудивительно, что тебе холодно в его присутствии.

Делла оторопело посмотрела на меня, и я прекрасно понимал ее оторопь. В нашем мире много магии, ее порождения могут быть самыми разными, но живые мертвецы – это то, что нарушало нормальный ход вещей, и я не хотел представлять, что было в голове у того, кто решил вернуть полковника Стенли с того света.

Интересно бы поговорить с ним о том, что он видел за гранью. Есть ли там зеленые луга и журчащие ручьи под синим небом или грязные котлы и пламя? Впрочем, вряд ли полковник захочет побеседовать о своем посмертии.

– Мертвец? – переспросила Делла.

– Не бойся, я тебя не дам в обиду, – заверил я. – Ты меня спасла, ты моя невеста… так что полковник не причинит тебе вреда.

Делла вдруг улыбнулась.

– Только что поняла, что мы теперь на “ты”, – сказала она, и я улыбнулся в ответ. Мне сделалось тепло, словно я долго скитался и наконец-то оказался там, где должен был быть.

– Мне это нравится, – признался я и с искренним огорчением признался: – Что ж, пожалуй, пора заняться другими делами.

Делла кивнула.

– У меня завтра практические. Первое – зелье от простуды. Пойду в оранжерею, наберу кручехвоста.

Это зелье мог сварить любой, даже тот, у кого руки росли не тем концом, но студенты иногда отличались так, что прожигали котлы. Я понимающе кивнул.

– Если что-то понадобится, говори.

– А госпожа Махоуни подарила мне свадебное платье, – с неподдельным теплом призналась Делла, когда мы шли к дверям, и я подумал, что надо позаботиться о свадебном подарке. Обычно жених дарит невесте что-нибудь запоминающееся, приятную безделицу – загляну-ка я сейчас в Большую кладовую академии, там чего только нет.

– Ты будешь самой красивой невестой, я уверен, – сказал я, мы вышли в коридор, и первым делом я увидел Линду, которая стояла у доски с расписанием в компании Джереми Тонка, который вел историю магии у первокурсников. Готов поклясться, она услышала мою фразу – Линда обернулась к нам, и выражение ее лица было таким, словно она уплетала лимон за обе щеки и не могла остановиться. Кивнув мне, Делла быстрым шагом направилась в сторону лестницы, а Линда улыбнулась и спросила:

– Что же, интересно, вы делали вдвоем в лаборатории, когда сегодня там нет занятий?

Тонк нахмурился, словно задался тем же вопросом. Я хотел было сказать, что если госпожа инспектор имеет в виду любовные утехи, то мы не юнцы, чтоб жаться по углам – взрослым людям есть, где отдаться страсти.

– Проверял подготовку госпожи Хайсс к завтрашним занятиям, – очень сухо и сдержанно ответил я. – Кстати, прошу вас отправить запрос в министерство магии, нам нужны диагностические кристаллы нового поколения. Полковник Стенли сказал, что искренне сожалеет о том, что министерство оснащает академию настолько скудно.

Линда поджала губы, а Тонк сразу же ожил:

– Да, госпожа Сноу! Я давно хотел вас попросить о том, чтобы вы похлопотали о регулярных экскурсиях первокурсников в Королевский музей магии! Это невероятно важно для правильного понимания предмета, я несколько раз отправлял заявки, но сами понимаете, я всего лишь преподаватель…

Я даже немного пожалел Линду: если Тонк к кому-то привязывался со своими нуждами и надобностями, то этого кого-то оставалось только пожалеть. Сейчас он расскажет ей про регулярные экскурсии, а закончит разговор часа через четыре рассказом о том, как пару лет назад пробовал свататься к купчихе из Пальцера, а невеста потом сбежала от него в окошко. Пользуясь случаем, я быстрым шагом направился к той лестнице, которая привела бы меня в Башню ветров – именно там и была Большая кладовая академии.

Наверно, ее можно было назвать сокровищницей. Да, академия святого Франциска была маленькой и в общем-то неприметной, но ее преподаватели и выпускники помогали другим не хуже столичных мастеров и получали достойную награду за помощь. Поднявшись по лестнице, я дотронулся до дверей – они открылись с мелодичным перезвоном, приветствуя ректора, зажегся свет, и я увидел стеклянные витрины, наполненные тем, что ректоры академии много веков получали в подарок.

Вот, например, диадема принцессы Хель – подарена ректору Итану Готье три века назад. Ректор создал уникальное заклинание, которое остановило чуму. Принцесса, которая была почти на грани жизни и смерти, исцелилась и прислала ректору Готье одно из самых дорогих своих украшений.

А вот закрытый том Святого писания – древний, богато украшенный рубинами и изумрудами. Я уже забыл, кто и за что его получил. А вот меч с меня ростом – какой, интересно, здоровяк владел им? А вот в маленькой шкатулке лежит фиал, наполненный прозрачной водой. Его принесли сюда три века назад, и с тех пор вода не испортилась и не потемнела.

Я открыл витрину и осторожно вынул шкатулку. “Используй лишь тогда, когда придет беда, там, где любовь людская будет бесполезной и спасет лишь любовь Божья” – было написано на внутренней стороне крышки. На фиале было выгравировано золотом на старохарнском языке: Аquga vietha.

Живая вода.

Раз уж рядом с Деллой крутится мертвец, она может ей пригодиться.

Глава 8

Делла

На следующий день у меня было полное рабочее расписание. Четыре пары, четыре разных зелья – когда утром я поднялась с кровати, то от волнения у меня тряслись руки.

Одно дело знать, как готовить зелья – и совсем другое учить этому кого-то. Я помнила свою учебу в колледже и прекрасно понимала, что не все студенты будут слушать меня, разинув рот. Найдутся и хулиганы, и те, кому захочется перетянуть одеяло на себя, и те, кто усомнится в том, что я знаю и могу.

Надо будет выстоять. Надо будет показать им, кто главный в лаборатории.

Патрик, который вчера весь день где-то шлялся и вернулся под утро, довольный и важный, развалился в кресле. Увидев, как я собираю вещи для занятия – карандаш, записная книжка, малый справочник зельевара – он поднял голову, лизнул лапу и сообщил:

– Три крысы задавил. И у драконов был, учил их уму-разуму. А то такая здоровенная скотина, а ума как у хлебушка. Ну ничего, я их сделаю нормальными, приличными животными. Будут знать вежество.

Он задрал заднюю лапу и замер, словно забыл, чем хотел заняться. Я лишь вздохнула.

– Мне сегодня тоже придется учить уму-разуму. Страшно.

Патрик муркнул.

– А ты не волновайся, не волновайся! Скажи так: кто не слушается, того Лунная кошка за загривок возьмет и тряхнет. И по заднице лапкой шлеп!

Я улыбнулась. Студентов академии магии было не напугать лунной кошкой, но поддержка Патрика, такая славная, спокойная и домашняя, меня приободрила. А кот продолжал:

– Я, конечно, хотел тебя за мясника отдать. Жили бы, не тужили, не знали бы, что в миске дно есть. Ну да ладно, этот долговязый тоже подойдет. От него приличием пахнет, как от той доброй женщины, которая меня жалела. Я ей крысу принес.

– Кот! – воскликнула я. – Ты почему творишь бесчинства? Госпожа Берта не заслужила такого страха!

Кот посмотрел на меня, как на дурочку.

– Я же не ради страха, – снисходительно объяснил он. – Я с уважением, так ей и сказал. Что примите, мол, добрая госпожа, скромный дар за вашу доброту. А она лишь сказала, чтобы я крысу у камина положил, вот что значит воспитание! Давай, иди, там тебя, наверно, заждались уже.

Я пришла в лабораторию за четверть часа до того, как прозвенел звонок, и четверокурсники заглянули в двери. Быстро привела в порядок доску, на которой кто-то успел нарисовать улыбающуюся рожицу, и написала тему занятия: Зелье Золотого паука.

Вскоре появились четверокурсники – шестеро юношей и девушек с факультета артефакторики прошли к столам с котлами, достали записные книжки и с нескрываемым любопытством уставились на меня. Я их интересовала не только, как новый преподаватель – всем было любопытно, на ком же собрался жениться ректор Эверард. Ну что ж, надеюсь, у них хватит ума не интересоваться этим вслух.

– Добрый день, – сказала я со сдержанной улыбкой. – Меня зовут Делла Хайсс, я преподаю практику зельеварения. Сегодня мы сварим зелье Золотого паука, которое вы изучали в конце прошлого учебного года. Кто скажет, зачем оно нужно?

Высокая девушка с таким пышным облаком светлых кудрей, что голова была похожа на одуванчик, подняла руку. Я кивнула, разрешая говорить.

– Мэри Браун, – представилась она. – Зелье Золотого паука применяется в медицине для обезболивания при хирургических операциях. В составе три малых меры Божьей слезы, большая мера огненной пыли и два жабьих глаза.

– Отлично, Мэри, – похвалила я. Пока все шло, как надо, но я понимала: вздыхать с облегчением еще рано. – Где мы возьмем Божью слезу?

Мэри снова подняла руку, и я решила, что эта девушка вывозила на себе весь курс.

– Вы, молодой человек?

Паренек с тоскливым выражением лица вздохнул и признался:

– Я Рич Колтрейн, и я забыл.

– В коробке? – предположил его сокурсник, фигурой напоминавший хлебный колобок. Четверокурсница с Дальнего юга, с иссиня-черным цветом кожи и разноцветными лентами в бесчисленных косичках, прошипела:

– Боб, ты дурак? Ее не хранят в коробках, она рассыпается на составные элементы через час на воздухе!

– Верно, – одобрительно кивнула я. – А где хранят?

Южанка выпрямила спину и ответила:

– Адонга Мбундо, Божью слезу нигде не хранят. Ее изготавливают и сразу же пускают в зелье, пока она не вступила в реакцию с воздухом. Сначала нам понадобится огненная пыль и жабьи глаза, потом уж слеза.

– Правильно, Адонга, – улыбнулась я. Кажется, на четвертом курсе парни прятались за спины девушек на занятиях. – Как будем делать Божью слезу?

Мэри снова подняла руку, но я увидела, что чернявый юноша, который стоял у самого дальнего стола, тоже хочет ответить.

– Маурицио Наронья, – представился он. – Колбу с водой помещаем в варочную стойку, добавляем меру драконьего дыхания, две меры гром-порошка и пятнадцать капель сон-яда.

– Совершенно верно, – одобрительно кивнула я. – Что ж, друзья, надевайте халаты и маски и приступайте к работе.

Следующие полчаса прошли в трудах и заботах. Огненная пыль слежалась за лето и никак не хотела вступать в нужную реакцию с жабьими глазами. Пришлось добавить каплю плюй-отвара, а он вонял так сильно, что мы дружно расчихались. Вскоре в пробирках красовалась сверкающая золотистая масса, похожая на желе – только тогда мы начали готовить Божью слезу. Мэри, Адонга и Маурицио справились первыми – когда они добавили прозрачные капли к желе, то оно вздрогнуло в пробирках, и в воздухе отчетливо запахло ландышем.

– Зелье высшей пробы! – похвалила я. – Берите пузырьки, запечатывайте и подписывайте.

Остальные ребята пусть и медленно, но тоже сделали все так, как нужно. Показав мне содержимое своей пробирки и получив одобрение, Рич Колтрейн со вздохом признался:

– Вы уж простите, госпожа Хайсс. Я просто по жизни медленный.

– В зельеварении не нужно спешить, – сказала я. – Иначе может получиться…

Раздался хлопок, и Боб отпрянул от стола – его лицо было покрыто ровным слоем копоти, глаза растерянно моргали.

– Вот такое, – закончила я фразу. – Шестнадцать капель сон-яда – и взрыв.

Глава 8.1

Делла

Потом пришли второкурсники с факультета общей магии, и мы занялись зельем от простуды – легким, с ним справились абсолютно все: я с удовольствием заполнила журнал оценками “отлично”. Потом была большая перемена и обед – спускаясь в столовую, я неожиданно поняла, что после двух пар почти не чувствую ни ног, ни пола, так переволновалась.

Столовая была полна народу: студенты рассаживались за столы, хлопали в ладоши, вызывая обед. Я села на скамью рядом с Бертой, вызвала свекольный суп с говядиной, проглотила ложку и не ощутила вкуса.

– Поздравляю с первым рабочим днем, – улыбнулась Берта. – Как ребята?

– Ребята замечательные, – призналась я. Надо носить при себе успокоительные капли, надо взять себя в руки и не волноваться так, словно я зашла в клетку с голодными тиграми. – Все хорошо. Простите моего кота за крысу.

Берта лишь рукой махнула: пустяки.

– Когда я была маленькой, то мои родители переехали из города в деревню. И там был кот с совершенно бандитской физиономией в боевых шрамах, так вот утром я проснулась, а он выложил на моей подушке крыс, четыре в ряд. Я так испугалась, что даже кричать не могла. Отец потом объяснил, что кот все это сделал любя, и в итоге мы с ним стали лучшими друзьями. Можно сказать, что я понимаю их породу.

В столовую вошла Линда, и кто-то из парней восторженно ахнул, увидев ее. Сегодня она выбрала приталенный сюртук цвета слоновой кости, прямые брюки и туфли на небольшом каблуке, и Берта спросила, когда она подошла к столу:

– Это теперь что же, такова столичная мода?

Линда с достоинством кивнула. Увидев свекольный суп, она брезгливо поморщилась и сразу же взялась за второе.

– В прежние времена женщину могли арестовать за ношение брюк, – сообщила Берта. – Нарушение общественного порядка.

– Слава Богу, сейчас не прежние времена, – парировала Линда. – Как ваши занятия, госпожа Хайсс?

– Прекрасно, благодарю вас, – ответила я. – У четвертого курса отличный уровень. Второкурсники стараются.

– Замечательно. На третьей паре у вас четвертый курс общей магии? Я буду присутствовать на занятии в качестве инспектора.

Пришла беда, откуда не ждали. Линда вцепится в меня, как блоха в барбоску – каждый мой недостаток, каждый промах будет изучен под микроскопом и раздут до невероятного размера. И предъявлен Робину – чтобы знал, кого взял на работу и в жены.

– Отличная идея, – одобрила Берта. – Я тогда тоже посещу занятие.

Линда вопросительно подняла бровь, а я даже не знала, что делать: то ли обрадоваться поддержке, то ли испугаться.

– И зачем? – осведомилась она. Берта улыбнулась едва заметной ледяной улыбкой.

– Я проректор академии, если вы не забыли. Посещение занятий педагогов одна из моих обязанностей.

Нет, кажется, я все-таки попала и пропала.

Четверокурсников было десять, и все они показались мне развязными и наглыми. Один даже швырнул жвачку на пол. Проверяющие расположились за последним столом – Линда сразу же раскрыла тетрадь, быстро что-то записала в ней, и я готова была поклясться, что это фраза: “Нет дисциплины на уроке”.

– Добрый день, меня зовут Делла Хайсс, я преподаю практикум по зельеварению, – сказала я, стараясь не смотреть на Линду и Берту. – Сегодня мы сварим зелье Золотого паука, которое вы изучали в конце прошлого учебного года. Но прежде, чем мы начнем, вы, молодой человек, поднимете с пола вашу жвачку.

Парень, который ее бросил, выглядел как настоящий деревенский хулиган: дорогой сюртук поверх дешевой рубашки, обритая голова, презрение ко всем, кого он считает слабыми.

– А это не мое, – процедил он сквозь зубы. – Сама, небось, харкнула, а я виноват?

Линда усмехнулась настолько сладко, словно ей доставило несказанное удовольствие то, что хулиган начал мне хамить.

– Говард Блум! – возмущенно воскликнула Берта. – Очнись, ты разговариваешь с преподавателем!

Говард Блум и бровью не повел, а я вдруг почувствовала, как во мне шевельнулось и ожило что-то могущественное – оно будто положило руки мне на плечи и сказало: действуй. Да, у тебя мало магии, но на это заклинание хватит.

– Прекрасно, – я одарила нарушителя спокойствия самой лучезарной улыбкой и добавила, мысленно вбросив заклинание: – Иди к хозяину!

Жвачка, которая когда-то была клубничной, а теперь испачкалась и потеряла цвет, со смачным чавканьем отлепилась от пола и пулей рванула к хулигану. Тот и опомниться не успел, как жвачка в пылинках и соринках влетела к нему в рот.

Студенты расхохотались. Было видно, что никто из них особенно не любил Говарда – тот поперхнулся, раскашлялся и выплюнул жвачку с самым несчастным видом. Я кивнула.

– Прекрасно, выбросите ее в корзину для отходов. И напоминаю, раз уж за лето забылось: к преподавателю вы обращаетесь только на “вы”.

Говард, который до сих пор отплевывался и покраснел, словно вареный рак, прошипел:

– Раскомандовалась, женушка ректора.

Это было сказано с тем презрением, за которым я уловила огромные напластования сплетен, что ходили по коридорам академии. По спине словно провели ледяным пальцем, но я стряхнула это ощущение.

– Да, я жена ректора, – ответила я, не уточняя, что свадьбы пока не было. – Но всем вам советую заниматься тем, что имеет отношение только к вашей учебе, а не чужой жизнью. Это понятно? Есть вопросы?

Вопросов не было. Студенты достали тетради, и началось занятие.

8.2

Робин

– Девочка молодец, себя не дает в обиду. Видел бы ты, как она отправила жвачку в рот Говарда Блума!

Берта, которая пришла в ту часть ректората, которая была отведена для отдыха руководства, выглядела такой энергичной и довольной, словно это она заткнула хулигана жвачкой с пола. Я улыбнулся.

– Ну разве мы с вами ожидали чего-то другого?

– Разумеется, нет. Но Линда потом в нее вцепилась, как терьер в крысу, – вздохнула Берта, и я подумал, что и в этом плане мы ничего другого не ожидали. – Я прекрасно тебя понимаю, Роб. Ты не можешь просто взять и выставить за порог дочь заместителя Сноу. Потому что иначе за академию возьмется ее папа, и нас расформируют. И я ума не приложу, что с этим можно делать.

Я лишь плечами пожал. Шеймус Локсли прислал весточку – прилетит вечером, встречайте. Из Пальцера написали, что регистратор приедет завтра к обеду. То, что началось как желание спасти девушку от мучителя, постепенно становилось чем-то очень могущественным, обретало силу и плоть. Иногда мне казалось, что я стою перед огромной волной до неба – она медленно катила на меня, и мир пах холодной свежестью моря.

Волна пройдет, и все изменится.

– Я поговорю с ней, – пообещал я. – Говард Блум, кстати, хулиган и хам, но не идиот. Он не стал бы выступать так на первом занятии с новым преподавателем – особенно с невестой ректора. Перед такими кланяются, а не плюют жвачки.

– Я тоже об этом подумала, – согласилась Берта. – Тебе не кажется, что тут торчат уши одной белокурой инспекторши?

Я усмехнулся. Это было мерзко – и Линда вполне могла подкупить нарушителя спокойствия академии, чтобы он сделал все, чтоб жизнь не казалась медом госпоже зельеварше.

– Проверим, – сказал я. – И если это окажется правдой, то я выставлю Линду с официальным письмом в министерство. Пусть пришлют нового инспектора, какого-нибудь старого сморчка.

– Да, что касается сморчков, – Берта сделалась строгой, даже суровой. – Сегодня со мной разговаривал этот полковник Стенли. Сказал, что заглянул в наш зал живописи и почувствовал что-то неправильное.

Тут я уже напрягся: дело выглядело серьезным. Стенли мог как угодно относиться к Делле, но министерство обороны прислало его сюда как профессионала – значит, стоило верить его чутью. У оживших мертвецов оно особенно сильно.

– Он пожаловался, что у него повреждено обоняние после работы с госпожой Хайсс, – продолжала Берта. – Сказал, что изучит все картины, когда оно восстановится.

– Отлично, – кивнул я. – Пусть у него будет побольше дел – меньше опытов поставит над моей невестой.

Берта улыбнулась – мягко, едва уловимо.

– Я очень рада за тебя, Роб, – с искренними семейными интонациями сказала она. – Делла хорошая девушка.

Я нашел хорошую девушку через полтора часа, когда разобрался со всеми делами, которые начало учебного года положило на мой рабочий стол, и вышел прогуляться. Делла сидела у фонтана, компанию ей составлял Ламар Эккенвильский. Здоровяк Михель, который однажды на спор съел противень запеченого картофеля с сыром, что был приготовлен на ужин для первого, второго и третьего курсов, уселся прямо на земле и, глядя на Деллу, что-то пытался ей доказать. Рядом приключились и слушатели – первокурсники толпились рядом с принцем, и я подумал, что Ламар всегда находил свиту, где бы ни появлялся.

– Так и было, стал бы я врать! – услышал я. – Соседка Клара здорово обозлилась на матушку, что у нас свиньи жирные. Прямо заело это ее. Ну и подсадила она промертвие, да не куда бы, а в икону святого Фрола. Ночь наступила, промертвие и вылезло. Батюшка у меня кузнец, так он как дал ему в лоб! Только мокренько осталось.

Я сомневался в том, что промертвие можно уложить таким ударом, даже если бьет деревенский кузнец, который двумя пальцами способен согнуть кочергу. Делла заметила, что я подошел, улыбнулась – студенты увидели меня, и вся непринужденная обстановка как-то поблекла. Моя невеста еще не стала для них начальством, а я всегда был.

– Скорее всего, это было не промертвие, а подпорожник, – сказал я. – Их в самом деле можно уничтожить одним крепким ударом.

Михель поднялся с земли, смахнул пыль со штанов и ответил:

– Может, и подпорожник, мы у него паспортов не спрашивали. Я к тому, что всякой дряни легко везде забраться, даже если защита есть.

Принц Ламар легонько кашлянул, привлекая к себе внимание, и сообщил:

– Я слышал, как полковник Стенли говорил госпоже проректору, что почувствовал нечто странное в зале с картинами. Мы сейчас как раз ведем беседу о том, что порождения мрака могут быть спрятаны в вещах. Возможно, то промертвие, которое напало на госпожу Хайсс, как раз и пряталось в картине.

– Бен говорил, что отец Линды прислал картину в галерею месяц назад, – сказала Делла. Я кивнул – да, было дело. Замминистра Сноу прислал пейзаж, вид на горный хребет. В тот момент я был в отпуске, уезжал к морю, и картину принимала Берта. Она бы точно заметила, будь с ней что-то не так. – Но он сказал, что промертвие не позволит спрятать себя в картину.

Я кивнул, и кажется, мой кивок разочаровал собравшееся общество. Студенты, видно, решили, что смогли обнаружить прореху в системе безопасности, которая была на самом видном месте.

– Все так и есть, не позволит, – произнес я. – Госпожа Хайсс, можно вас на минуту?

Делла поднялась со скамейки, и мы неторопливо направились в сторону яблоневого сада. От оставленной компании донесся хмурый бас Михеля:

– А все ж то было промертвие!

8.3

Робин

– Говорят, ты сегодня лихо разобралась с Говардом Блумом? – спросил я, когда голоса гуляющих студентов остались позади. Мы теперь были одни среди яблоневых стволов. Наступила осень, но в саду еще везде царило и дышало лето. Оно еще не верило, что скоро начнутся дожди, задуют ледяные ветры, и никто уже не будет выходить на вечернюю прогулку.

– Он, наверно, думал, что я не смогу за себя постоять, – со сдержанной гордостью ответила Делла. – Я смогла.

Я улыбнулся. Решительная девушка, убеждаюсь в очередной раз. Она способна воевать с промертвиями и с обнаглевшими хулиганами.

– Почему Линда в тебя вцепилась?

– Сказала, что это было непедагогично. Я должна была убедить его в непристойном поведении только при помощи добрых слов. Еще ей не понравилось, что студенты принесли свои халаты и фартуки, а не взяли лабораторные. Еще она недовольна тем, что я стала их спрашивать о зелье, а не рассказывала сама. Но они ведь знают это зелье.

Мы остановились под старой яблоней, и я вдруг вспомнил, как на первом курсе полез на нее за яблоками. Вот на той толстой ветке я как раз и сидел, грыз спелые алые плоды и никак не мог наесться. На мгновение меня окутало той светлой печалью, которая всегда приходит, когда вспоминаешь о чем-то хорошем, о том, что было и ушло.

– Берта тебя хвалила, – подбодрил я, и Делла улыбнулась. Когда она улыбалась, в ее глазах появлялись огоньки, словно в темной глубине вод проплывала золотая рыбка. – Сказала, что для начинающего преподавателя все было выше всяких похвал. А наша госпожа проректор никого не похвалит без причины.

– Приятно это слышать. Я стараюсь.

– Примерно через час прилетит Шеймус. Мы должны его встретить, как полагается встречать особу королевской крови, – сообщил я. Делла кивнула, вдруг сделавшись взволнованной и строгой. Я прекрасно понимал это волнение: несколько дней назад она сбегала из отцовского дома через окошко, а теперь принц будет свидетелем на ее свадьбе. Господи, я вообще не думал всерьез, что на ком-нибудь женюсь!

– Поверить не могу, настоящий принц, – призналась Делла. В мягком свете уходящего вечернего солнца, когда все краски будто размывало мягкой кистью, она была похожа на фею со старинной картины. – Вот отец-то удивится!

Я улыбнулся. Господин Хайсс, которого я поначалу считал дуболомом – а от кого еще, кроме дуболома, можно сбегать, едва собрав пожитки – неожиданно оказался вполне приличным человеком. Должно быть, когда он вернется домой со свадьбы дочери, то всем соседям и друзьям будет хвастаться о том, как Делла выходила замуж и как принц подавал кольца. Куда там теперь тому владельцу ломбарда или кто там он был.

– Завтра у четвертого курса общей магии еще один практикум по зельеварению, – сказал я: лично попросил сегодня внести его в расписание Деллы. – У тебя есть кристаллы анализа чужой магии?

Делла вопросительно посмотрела на меня.

– Есть. Но что мне с ними делать?

– У нас с госпожой Махоуни возникло подозрение, что сегодняшнее выступление Блума оплачено Линдой, – объяснил я, и Делла понимающе кивнула. Видимо, тоже решила, что никто не будет устраивать демарш просто так, с пустого места – особенно такой, после которого сможет вылететь из академии пушечным ядром. – Просто постой рядом с ним, держа кристалл в кармане. Линда сильный маг, если она общалась с Говардом Блумом и испытывала яркие эмоции, то это отразится в камнях. А потом я посмотрю подробнее, что она говорила ему и как.

Делла покачала головой.

– Это низость, вот так подговаривать человека. Какая она злобная баба!

Я усмехнулся, настолько энергично это прозвучало. В это время откуда-то сверху донеслось урчание, и я услышал:

– Нечего всякие камешки совать, лучше котлету сунуть. Правильная тут кухня, очень правильная! Я еще ни разу в миске дно не видел, вот это дело, вот это по-нашему!

Мы с Деллой подняли голову: Патрик-младший устроился на ветке, смотрел на нас, презрительно щуря золотые глаза, и я невольно вспомнил, как он собирался выдать Деллу замуж за мясника.

– Иногда нужны не только котлеты, – заметил я. – Особенно, когда надо выяснить правду.

Кот фыркнул, всем своим видом показывая, что главный здесь он, и никому не следует сомневаться в этом.

– А что тут узнавать? – спросил он. – Я уже все знаю. Эта белобрысая тому толстомордому сказала: “Стажировку тебе устрою в министерстве, если ты зельеварке жизни не дашь”. Зельеварка, это надо такое придумать! А я кот, я сквозь стены хожу, я все вижу, и это видел.

Делла посмотрела на кота одновременно с растерянностью и гневом – так, словно хотела взять его за шиворот и встряхнуть как следует.

– А мне ты почему не сказал? – возмущенно воскликнула она. – Кот! Тебе не стыдно?

– А что я буду говорить? Ты и без моего говорения отлично справилась, – парировал Патрик. – Вон какая молодец оказалась, проучила толстомордого. Чтоб ему миска была, в которой только дно есть! Вся миска из дна. Ну и соломку тебе везде подкладывать это не котское дело. Я разве что крысу подложу.

– Спасибо! – сказал я. – Но кристалл на занятия все-таки нужно взять. Свидетельство кота никто не учтет.

Патрик вздохнул.

– То-то и обидно, – произнес он и бесшумной тенью прянул по ветвям куда-то прочь.

Глава 9

Делла

Принц Шеймус прилетел перед ужином. Встречать его высыпала вся академия – если к принцу Ламару здесь уже все привыкли, то его высочество Шеймус был всем в диковинку. Когда огромный золотой дракон стал величаво спускаться из поднебесья во внутренний двор замка, то я вспомнила, что в королевской династии тоже есть драконья кровь. Когда-то в незапамятные времена, когда драконы были еще не домашними животными, а разумными и очень жестокими бестиями, короли сумели с ними породниться. Интересно, спрашивают ли у Шеймуса о том, способен ли он выдыхать пламя?

– Какая громадина, – восхищенно выдохнул Бен. Робкий преподаватель, который инспектировал меня в первый день в академии, куда-то спрятался: Бен теперь держался со спокойным достоинством человека, который знает себе цену. Может, дело было в том, что он знал – наш брак с Робином будет фиктивным – и поэтому считал, что может стоять рядом и говорить так, словно завтра будет наша свадьба.

Впрочем, я сказала себе, что надумываю. Мы коллеги, ничего больше.

Дракон действительно был громадным – мне показалось, что он размером с дом. Те дракончики, которые привезли нас с Робином в академию из леса, рядом с ним были, словно кошки возле тигра. Но он приземлился совершенно бесшумно – поджал лапы, опустил голову, сложил тяжелые перепончатые крылья. На спине дракона красовался шатер – вынырнул слуга, поднял полог, и я услышала:

– Наконец-то добрались! Роб, дружище, ну и в глухомань же ты забрался!

Принц Шеймус был молод, не старше Робина. Темноволосый и темноглазый, с быстрыми порывистыми движениями и сухим скуластым лицом, он больше напоминал пирата, чем принца. Казалось, вот-вот прорезь тонкого рта раскроется, приказывая брать корабль на абордаж. Принц спрыгнул с драконьей спины, при этом успев подмигнуть какой-то второкурснице, и все словно ожили – поклонились, приветствуя его высочество. Даже Ламар Эккенвильский с достоинством склонил голову.

– Да ладно вам! – принц рассмеялся, махнул рукой. – К чему все эти церемонии? Роб, дружище, ты не представляешь, как я рад!

Друзья обнялись, похлопывая друг друга по плечам. Потом Робин указал на меня и представил:

– Вот, знакомься. Делла Хайсс, моя невеста.

Я шагнула к принцу, как-то сразу забыв весь этикет. Надо было поклониться его высочеству, но я так растерялась, что просто протянула ему руку, как это принято в студенческой среде. Принц расхохотался еще громче, пожал мою руку, а потом прикоснулся губами к пальцам и признался:

– Роб, она мне категорически нравится! Без всего этого наносного глупостина, простая хорошая девушка. Счастлив стать вашим свидетелем, ребята.

Он обернулся в сторону дракона – из шатра тем временем вытаскивали какие-то свертки, коробки и тюки – и громко произнес:

– Господа преподаватели, господа студенты, не будем тратить время на битье поклонов. Я привез отличное угощение, предлагаю всем переместиться за столы. Пора ужинать!

Все заулыбались и зааплодировали – принц казался очень свойским и простым, но я понимала, что это лишь игра на публику. Третий сын короля никогда не займет престол, но это не означает, что он будет вести себя, как мельник. Через четверть часа, когда мы пришли в комнаты ректора, и ассистенты закрыли за нами дверь, я убедилась в своей правоте. Весь облик лихого и дружелюбного человека, всеобщего любимца и балагура, поблек и куда-то слетел, словно осенние листья. Принц сделался строгим, даже суровым – он устало опустился в кресло маленькой гостиной Робина и спросил:

– Ладно, Роб, теперь я хочу услышать лично от тебя, что тут происходит. С самого начала.

Робин во всех подробностях рассказал о том, как наступил на болотное окно, едва не умер от смертного шторма и спасся по счастливой случайности. Он сообщил о появлении промертвия, о том, как выяснилось, что я была носительницей Заклятия Паучьей вдовы и как теперь не могу покинуть академию и упомянул о том, что полковник Стенли почувствовал что-то подозрительное в зале с живыми картинами. Принц слушал, склонив голову к плечу и не перебивая, а когда Робин умолк, я вдруг поняла, что испугалась до смерти.

– В таких вот медвежьих углах всегда происходит что-нибудь особенно заковыристое, – вздохнул Шеймус. – Значит, ты решил спасти прекрасную барышню из лап живого мертвеца…

– Не хочу отдавать ее на опыты, – ответил Робин и посмотрел на меня так, словно я была по-настоящему важна для него. Что все это было не просто его душевной добротой, а чем-то большим.

Мне сделалось не по себе. Я сцепила пальцы в замок, словно хотела молиться.

– В последний раз такой случай был двести лет назад, – произнес принц. – Когда про госпожу Хайсс узнали, то это вызвало, скажем так, восторг вперемешку со страхом. Сейчас очень многие желают ей обладать – потому что носитель заклятия Паучьей вдовы это в первую очередь оружие. При правильном обращении оно способно убивать людей на другом конце света.

– Она не может покинуть академию, – лицо Робина обрело тяжелые черты мраморной статуи. – Контраст магических полей вызовет кровоизлияние в мозг. Я много думал об этом… вряд ли получится его отделить от Деллы.

Меня стало знобить. Академия святого Франциска была чудесным местом, но я не хотела бы жить здесь до конца своих дней, не имея возможности выйти за ворота. В носу защипало – я не сделала ничего такого, чтобы запирать меня, как преступницу в тюрьме, почему, ну почему все сложилось вот так?

– Даже и не знаю, что на это ответить, – Шеймус устало покачал головой. – Если ты прав, то ей, возможно, придется работать на моего отца прямо отсюда.

– Не буду я никого убивать на другом конце света! – вспыхнула я, но мой гнев сразу же рассеялся, уступив место беспомощности. Если короли чего-то хотят, то они это получают. Меня заставят – привезут, например, моего отца сюда и начнут пытать… И деваться мне будет некуда.

Принц вздохнул. Посмотрел на меня с сочувствием.

– Я прекрасно понимаю ваши чувства, Делла. И приехал сюда, чтобы помочь не только моему другу, но и вам, – он сделал паузу, словно что-то обдумывал, потом посмотрел на Робина и спросил: – Так что ты там говорил про те живые картины?

9.1

Делла

Галерея академии была озарена мягким светом хрустальных фиалов, которые парили в воздухе над каждым полотном. Когда мы вошли, то сияние стало ярче, и зал наполнился едва слышным перезвоном колокольчиков. С самой первой картины смотрел суровый джентльмен в старинном камзоле с золотой вышивкой – когда я подошла, то его губы дрогнули в едва заметной улыбке, и в воздухе отчетливо повеяло холодным запахом весенних цветов.

– Первый ректор академии, Джонатан Шу, – объяснил Робин. – Автопортрет.

Улыбка нарисованного ректора сделалась мягче, словно он был рад тому, что его вспомнили. Я невольно улыбнулась в ответ. Шеймус прошел дальше, остановился возле натюрморта с лимонами, апельсинами и мятой и поинтересовался:

– А это откуда?

– Это написала госпожа Махоуни на первом курсе, - ответил Робин. – Видишь, там на краю рамы медаль? Получила на конкурсе одаренных студентов.

Шеймус понимающе кивнул. Я невольно почувствовала гордость за госпожу Берту – студентка, которая написала такую живую картину, была безусловно талантлива. Она по праву занимала свое место.

От картины веяло солнцем и запахом цитрусовых – и мне вдруг сделалось спокойно и легко.

– Какой любопытный пейзаж, – заметил принц, остановившись у следующей картины. Там белые овцы, похожие на облачка, гуляли на зеленом холме. Пастушок сидел в тени, держал дудочку – подойдя, я услышала простую мелодию и ощутила летнее тепло. Шеймус был похож на знатока живописи, который приехал в провинциальный музей, но я чувствовала, что он не просто смотрит на картины – он анализирует каждую из них.

– Это привезли из Горского Дуна в благодарность за то, что проректор Шуман исцелил дочь тамошнего князя, – сказал Робин. – Сам знаешь, столичные маги не испытывают охоты ехать в глушь.

Принц усмехнулся и понимающе кивнул.

– Да, господа маги не любят глухомань, там никогда не заработать. О, взгляни-ка на это!

Он остановился перед огромным полотном, изображавших Пречистую деву с Младенцем на коленях – мать протягивала ребенку цветок, малыш тянулся к нему пухлой ручкой, и от картины веяло таким покоем и нежностью, что у меня дрогнуло сердце. Я вдруг ощутила себя очень маленькой – маленькой, беспомощной и любимой. Где-то там, высоко-высоко, был Тот, который считал меня не пылинкой под ногами, а своим цветком.

– Делла, это, кстати, работа твоего коллеги, – сообщил Робин. – Профессор зельеварения, доктор Арчибальд Морави. Ушел в монастырь, когда я был на втором курсе.

– Потрясающе, – сдержанно признался принц. – Рядом с таким чудом и неверующий поверит. Так где то полотно, которое прислал замминистра Сноу?

Мы прошли мимо картины с античным героем, который разрывал пасть льву, и я услышала рык хищника, и остановились возле небольшого пейзажа – горный хребет, солнце, которое заливало снег всеми оттенками сиреневого, небо такой глубокой синевы, что глаза начинали болеть. Некоторое время Шеймус стоял, глядя на картину, а затем произнес:

– Сноу метит в министры магии. Дочь у него дура, он это прекрасно понимает, поэтому и отправил ее в глушь. Вроде при деле, но не мешает и глаз не мозолит. Любой скандал, даже намек на скандал ему сейчас невыгоден. Он не стал бы подставляться с картиной, да она и чиста. Но полковник прав, тут действительно есть какая-то чужая магия. Давайте искать.

Мысленно усмехнувшись по поводу называния Линды дурой, я пошла за принцем вдоль стены с картинами. В основном, здесь были натюрморты, написанные так живо и энергично, словно художников никогда не кормили. Потом мы вышли к полотну, на котором горели корабли, палили из пушек, и люди барахтались в воде – лицо Шеймуса сразу же потемнело и заострилось, словно он увидел какую-то часть своей жизни и захотел оказаться в ней, возглавляя тех, кто бежал с одного корабля на другой с саблями наголо. Я услышала грохот орудий и человеческие вопли, почувствовала запах гари, и меня объяло таким страхом, что сделалось больно дышать.

Картина подавляла и сминала, однако Шеймус почти сразу же как-то смягчился и улыбнулся, словно понял, где именно была проблема. Принц прошел к маленькому портрету генерала с броней орденов и медалей на груди – для такого важного господина картина была слишком маленькой. Шеймус указал на нее пальцем и спросил:

– Чувствуешь? Это батальное полотно такой силы, что забивает все, что рядом.

Робин кивнул, и я невольно отметила, что сейчас он сделался таким же резким и порывистым, как принц. Некоторое время они стояли напротив портрета, и генерал хмурился, словно ему не нравилось настолько пристальное внимание. Наконец, Робин кивнул и сказал:

– Давай снимать.

Вдвоем они сняли картину со стены, и я даже удивилась: портрет генерала выглядел легким, но мужчины, казалось, были на пределе своих сил. Картину перевернули – ее задняя часть была покрыта чем-то вроде синеватого кружева. Чем дольше я на него смотрела, тем сильнее из завитков проступали буквы – слова, которые складывались из них, были невнятными и жестокими.

– Заклинание вечной тишины, – угрюмо заметил Робин. – Никто не почуял бы неладное, если бы не полковник. Мертвецы ловят такие вещи, они вызывают у них дискомфорт.

– Что это? – спросила я. Принц улыбнулся и объяснил:

– Никто не приносил промертвие в картинах, дорогая Делла! Но кто-то сделал в картине прокол в пространстве. Некую дверь, через которую и вылезла та дрянь.

9.2

Робин

Направленного заклинания хватило, чтобы картина вспыхнула. Галерею наполнило таким смрадом, что глаза заслезились, а носу стало больно. Делла отшатнулась в сторону, Шеймус негромко, но очень выразительно выругался и пробормотал:

– Отлично! Теперь остались сущие пустяки: разобраться, кто заменил картину.

Портрет генерала Кроули догорал на полу. Я смотрел, как огонь пожирает нарисованного человека, одновременно запечатывая прокол в пространстве – отлично, больше не вылезет никакая дрянь. А Шеймус, пожалуй, прав: отец и дочь Сноу здесь не при чем. Не совсем они дураки, чтобы строить такие козни. Министерство во все времена работало намного тоньше.

– Она же маленькая, – сказала Делла, зажимая рот и нос ладонью от вони. – Ее несложно сюда принести. Вечером, например.

Я согласно кивнул. Вечером, на каникулах, когда академия почти пуста – народ разъехался, никто не помешает, никто не увидит. Получается, я должен был подозревать весь преподавательский состав и ассистентов: студенты дружно разъезжались сразу же после сессии.

– Значит, будем думать, – картина догорела, и Шеймус, аккуратно достав пробирку из кармана, отправил в нее немного пепла. – Разрешишь воспользоваться твоей лабораторией, дружище? Попробую уточнить кое-что.

Я кивнул.

– Разумеется. А ты, как я вижу, все еще носишь с собой пробирки?

– Старая привычка, – усмехнулся принц и, обернувшись к Делле, объяснил: – Когда-то я работал в Следственном комитете, курировал направление, связанное с использованием магии. С тех пор все еще таскаю с собой разные штуки, просто на всякий случай.

– Ну вот он и наступил, – сказал я. – Что ж, друзья, предлагаю пойти в столовую. Все уже собираются на ужин, нам лучше не вызывать лишних подозрений.

Пока мы шли в столовую, и принц, возвращая себе привычный облик весельчака и балагура, рассказывал Делле о том, как покупал своего дракона в Змеином заливе, я думал о том, что в замке нужно будет искать новые замаскированные проколы. Злоумышленник наверняка уже почувствовал, что мы нашли изъян в портрете генерала Кроули – значит, ему нужно будет сделать новый прокол, а нам – ждать новое промертвие себе на головы.

Хуже всего было то, что я должен был подозревать коллег. Людей, которых искренне уважал и любил со студенческой скамьи. Тех, кого сам нанимал на работу. Тех, кто каждый день был рядом со мной, работал, совершал открытия – и это было невыносимо. Что, если это Берта? Или госпожа Кокк?

Я не хотел об этом думать. И понимал, что не могу не думать.

В столовой тем временем был накрыт пир горой. Используя заклинания королевской кухни, Шеймус принес к нам все те замысловатые блюда, которые подавали у его величества. Я невольно улыбнулся, увидев, как растерянно смотрят некоторые ребята – им, приехавшим из глуши, неоткуда было узнать, как правильно есть устрицы. А на столах были не только они.

Кот Деллы вышел к нам с достоинством подлинного короля, всем своим видом показывая, что он и только он истинный владыка академии. Шеймус остановился, с улыбкой глядя на животное, и Патрик важно произнес:

– Ну что, одобряю, одобряю. Сразу видно приличного, порядочного человека, не с пустыми руками приехал. Я так в миске до дна и не докопался. Молодец, пусть тебе всегда сытно будет, и котятки твои, то есть, ребятки здоровы будут, и супруге здоровьичка!

– Это что за толстяк? – рассмеялся принц и, подхватив Патрика на руки, принялся его тискать и обнимать. – Это кто тут такой важный?

– Пусти! Пусти! – заворчал кот, пытаясь вывернуться из рук Шеймуса, но было ясно, что это только для вида. – Я не толстяк, у меня просто кость пушистая! Ну ладно, можешь гладить меня, разрешаю.

Мы прошли к столу, где уже сидели Берта и Линда, и я подумал, что госпожа инспектор, конечно, ревнивая дрянь, но не преступница. Она уехала сразу же после окончания учебного года. Сейчас Линда отдавала должное атлантическому гребешку с муссом из авокадо и икрой лосося и выглядела так, словно впервые за все время в академии ей подали приличную еду. У Берты было что-то похожее на маринованную говядину на подсушенном хлебце и, сев напротив, я сказал себе: нет, не буду, не стану ее подозревать. Берта Махоуни мне почти как мать, я не хочу думать о ней плохо.

Линда повела точеным носиком и осведомилась:

– Что горело?

– Сущие пустяки, пытался показать госпоже Хайсс взрыв-птицу и подпалил свой сюртук, – беспечно ответил Шеймус. – Как там поживает ваш отец?

– Благодарю вас, превосходно, – сдержанно ответила Линда. Я отправил в рот кусочек подкопченой утиной грудки и не почувствовал вкуса.

– Вы ведь в свое время получили золотую медаль министерства магии? – уточнил Шеймус. – За особо сложную работу с боевыми заклинаниями.

Я об этом знал – и знал также, что Линда сильный маг, но на твердые боевые броски у нее не хватает сил. Она улыбнулась – кажется, интерес принца был ей приятен.

– Это была исключительно теоретическая работа, – сообщила она. – Я разработала новый подход к Молоту Грома, но его воплотили в жизнь уже другие.

– Я хотел бы поближе пообщаться с вами по этому поводу, – принц улыбнулся так, словно речь шла не о деловой, а о романтической встрече. – Уделите мне часок после ужина?

Линда улыбнулась и бросила цепкий взгляд в мою сторону – вот видишь? Я нравлюсь принцу! Я сделал вид, что не заметил и негромко предложил Делле уделить внимание эскимо из лосося с крем-сыром, пока не подали основные блюда.

– Разумеется, ваше высочество, – кивнула Линда. – Это честь для меня.

9.3

Робин

После ужина мы с Деллой вышли в сад – захотелось прогуляться, побыть на свежем воздухе. Осенью и зимой у нас будет много времени, чтобы сидеть в комнатах.

Уже стемнело, и среди деревьев загорелись фонари, а в небе проступили звезды – крупные, осенние. Смотришь на них, и глазам делается больно от их сияния. Вечер был теплым, наполненным голосами цикад и запахом осенних цветов. Все в нем словно говорило: скоро придет осень, зарядят дожди, смывая яркие краски, а потом ляжет снег, тяжкий ледяной саван, – но весна обязательно вернется, жизнь никогда не прекращает быть, и все в ней повторяется.

– Как ты думаешь, можно будет снять с меня это заклятие? – негромко спросила Делла. – Здесь, конечно, красиво, но я не хочу жить в академии до старости. И оружием быть тоже не хочу.

Сейчас, в сумраке, она была настолько искренней и нежной, что я невольно ощутил, как что-то в глубине души приходит в движение – то самое, которое любую осень превращает в весну. И я не собирался его останавливать. Оно казалось мне очень правильным, оно делало меня настоящим, живым, а не просто ходячей функцией, которой положено управлять академией и больше ни о чем не думать.

– Я сделаю все, чтобы снять с тебя эту гадость, – уверенно ответил я. – Отдадим твое заклятие полковнику Стенли, и пусть убирается с ним хоть к королю, хоть к дьяволу в нору, хоть куда.

Я не хотел думать о том, что будет после. Делла освободится от заклятия, и тогда наш брак уже будет ей не нужен, девушку не от чего будет защищать. А я почему-то не хотел, чтобы однажды она сказала: Робин, спасибо тебе за все, но давай разведемся. Я хочу уехать и жить дальше в другом месте.

Она ведь могла так сказать. Я не собирался привязывать ее к себе цепями.

Я вдруг понял, что злюсь. На себя в первую очередь.

– Даже странно, – призналась Делла. – Завтра наша свадьба. Это… – она замялась, но потом сказала: – Это вроде бы ненастоящее, но все равно настоящее. Не знаю, что и думать.

– Волнуешься? – спросил я, машинально сорвал лист с живой изгороди и принялся крутить его в пальцах. Делла даже рассмеялась.

– Волнуюсь? Конечно! – воскликнула она. – У меня за всю жизнь не было столько приключений, сколько за эти несколько дней. И спасать никого не приходилось. И замуж я еще не выходила.

– Этот хозяин ломбарда очень вовремя решил к тебе посвататься, – сказал я, философски подумав, что миром правят судьба и случай. Именно они ведут нас по дорогам, а не какие-то наши усилия. Именно они все решают и определяют. – Отложи он свой приезд на пару дней, я бы умер в том домишке.

Делла посмотрела на меня, и я снова увидел огоньки в ее глазах. Вдруг это и правда судьба, которая отправила мне девушку, чтобы я полюбил ее?

Честно говоря, я уже почти забыл о том, что такое любовь. Я жил и работал, и жизнь была похожа на рельсы конки, уходящие за горизонт. А потом оказалось, что привычная дорога сделала поворот, открывая новый мир, и для встречи с ним мне почти пришлось умереть…

– Пожалуйста, не подумай чего-то такого, – негромко сказала Делла, и я вспомнил, что люди всегда говорят вот так о чем-то важном: тихим голосом, стараясь скрыть волнение и не показывая, насколько это имеет значение. – Но я рада, что мы познакомились. И благодарна за твое предложение и помощь. Ты мне сначала показался совсем другим. Эти твои слова о том, что женщина не может быть зельеваром…

Я усмехнулся.

– Мой профессиональный опыт говорит, что так и есть. Однажды я попробовал нанять зельеваршу в помощницы Ханибруку, он был уже старенький… Так она не могла сварить простейшие зелья без ошибок, – Делла нахмурилась, и я поспешил добавить: – Но ты настоящее исключение из правил, Делла. И я тоже рад, что мы познакомились.

Откуда-то слева донеслись голоса – студенты гуляли, во время учебного года в академии никогда не бывает тихо. Над живой изгородью всплыла золотая рыбка, забила хвостом, рассыпая искры, и вдруг лопнула с мелодичным звоном. Послышался разочарованный вздох – мы вышли к статуе античной богини знаний, к которой сбегались дорожки в этой части сада, и я увидел третьекурсников общей магии. Двое парней, вечных двоечников и завсегдатаев пересдач с комиссией, и три девушки-отличницы поднялись со скамьи, приветствуя нас, и я сказал:

– Смотрите, как надо.

Заклинание слетело с пальцев, рассеивая искры и озаряя вечерний сад мягким светом и едва уловимым жасминовым ароматом. Золотая рыбка подпрыгнула над тропинкой, играя на невидимых волнах, к ней присоединилась вторая, третья, четвертая. Рыбки заплясали, поднимаясь все выше, а потом сложились в кольцо, герб Пальцера из четырех рыб – символ богатства и всеобщего блага. Герб покачался над садом и рассыпался.

Студенты захлопали в ладоши – магия по-прежнему впечатляла их, так и не сделавшись чем-то простым и обыденным. А Делла смотрела, завороженная чудом, и в ее лице было столько тепла и нежности, что я сказал себе: однажды она будет смотреть на меня вот так. Однажды она увидит во мне не начальника, не коллегу, не друга, который решил ее спасти, а человека, которого можно полюбить. Сейчас, в сумерках, в золотых искрах магии, мне это казалось очень важным.

И дьявол меня побери сто раз, я понятия не имел, как добьюсь этого!

Глава 10

Делла

Берта оказалась права – Робин и правда готов был заключить наш брак на большой перемене, чтобы потом вернуться к работе. Я прекрасно понимала, что это вынужденный брак, простая формальность, и была полностью согласна с ректором, но госпожа Махоуни едва не устроила бурю.

– Вы и так женитесь совершенно бестолковым образом! – негромко, но очень твердо заявила она, и я поняла, глядя на нее, что сейчас будет гроза. – Так хоть сделайте это прилично и правильно. Не на бегу.

Регистратор приехал из Пальцера за час до завершения второй пары: коридоры академии были пусты, студенты сидели на занятиях, и я пришла в ректорские комнаты никем не замеченной. Робин уже успел надеть парадный костюм – темно-синий, очень дорогой, пошитый по мерке, и я вдруг подумала, посмотрев на него, что совершенно не знаю этого человека.

За какие-то несколько дней он вдруг сделался другим. Не холодной и равнодушной статуей, которую я спасла в домике лесника, а человеком, который, кажется, сам не знает, чего от себя ждать – но при этом готов поступать так, как будет правильно.

Я спасла его. Он спасал меня. Может, дело было только в том, что Робин Эверард хотел отдать долг.

Мое платье уже было принесено в одну из комнатушек, которые примыкали к гостиной. Пройдя внутрь и закрыв дверь, я увидела старое зеркало, покрытое темными пятнами – девушка в отражении казалась русалкой, которая плыла в глубине вод. Но вот в воздухе закружились светлячки, комнату озарило мягким светом, и зеркало дрогнуло, а отражение обрело прозрачную четкость. Я переоделась – платье Берты Махоуни наконец-то стало по-настоящему свадебным – и, присев на табурет, вдруг подумала: я выхожу замуж. Через несколько минут все изменится.

И нет, это был не совсем вынужденный брак, не просто один хороший человек спасал другого. Вчера вечером, когда мы были в саду, я видела, что ректор испытывает чувства намного глубже, чем просто благодарность и желание помочь.

Да, он сказал, что я ему нравлюсь. Мне становилось тяжело дышать, когда я вспоминала об этом.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я вышла из комнатушки в гостиную. Народу было немного - мой отец, который приехал утром, два принца и госпожа Берта в качестве почетных свидетелей, собственно жених и регистратор. Бена не было – он читал лекцию первокурсникам, и я почему-то обрадовалась. Линда и полковник Стенли тоже не почтили нас своим присутствием – вот и слава Богу.

Я подошла к Робину, стараясь не думать о том, как он на меня смотрит. Платье Берты было удивительно прекрасным, в этом все дело – ректор просто любовался красивой девушкой, не больше. Это лишь легкая симпатия. Я не хотела, я боялась думать о большем.

Отец едва не лопался от серьезности и важности. Конечно, ректор академии магии, пусть провинциальной и маленькой, это очень завидный жених, куда там Петеру Зульбару. Я улыбнулась, вспомнив, как несколько дней назад выбиралась из окошка в своей комнате, чтобы сбежать, куда глаза глядят – и вот куда меня привел мой побег.

– Ты выглядишь потрясающе, – негромко произнес Робин, когда мы встали рядом, взялись за руки и принц Ламар принялся перевязывать наши запястья алой лентой, символом вечного соединения двух человек в одно существо. Лента была прохладной, и меня вдруг стало знобить. Я сказала себе, что все это не по-настоящему, что наш брак фиктивный, но волнение и озноб не проходили.

– Спасибо, – так же тихо ответила я. Робин улыбнулся тонкой, едва уловимой улыбкой, и я вспомнила о свадебном подарке, который вчера приготовила для него – ночью пришла в лабораторию и сварила зелье легкого парения, которое приносило удачу.

Что еще может подарить зельевар, кроме зелья?

– Мы собрались здесь, чтобы властью, данной мне государем, объединить этого мужчину и эту женщину узами законного брака, – торжественно и важно произнес регистратор. Его помощник держал в руках папку из темной кожи, в которой уже лежало наше свидетельство. – И я спрашиваю: Робин Эверард, является ли твое решение свободным, добровольным, ненавязанным?

– Является, – кивнул Робин. Покосился на меня – я надеялась, что в этот момент он думает о третьей паре. Не знаю, почему мне хотелось, чтобы он думал о работе, совсем не знаю…

– Согласен ли ты взять в жены Деллу Хайсс, любить ее в горе и радости, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас?

– Да, согласен, – твердо ответил Робин. Берта осторожно поднесла платок к глазам. Мой отец смотрел так, словно тоже готовился пустить слезу от торжественности момента. Регистратор кивнул.

– Тогда спрашиваю тебя, Делла Хайсс. Является ли твое решение свободным, добровольным, ненавязанным?

Мысленно улыбнувшись, я представила, как Линда в этот момент рвет и мечет, и ответила:

– Да, является.

– Согласна ли ты взять в мужья Робина Эверарда, любить его в горе и радости, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас?

Холод отступил – меня окатило жарой, и я не расслышала, как сказала:

– Да, согласна.

Регистратор вновь качнул головой и произнес:

– Тогда властью, данной мне его величеством и народом, объявляю вас мужем и женой.

Мы с Робином посмотрели друг на друга, словно не до конца понимали, что все это произошло именно с нами, и не знали, что делать дальше. Берта, которая вновь дотронулась платком до лица, подсказала:

– Жених, поцелуйте невесту!

Меня никто никогда не целовал – когда Робин прикоснулся губами к моим губам, то по телу словно прокатила жаркая волна. Это было одновременно жутко и сладко, это было неправильно и правильно, и я…

– Вот так и надо! – муркнул Патрик откуда-то справа. – Здоровья вам и котяток, то есть, ребяток получше! Буду люльку качать!

10.1

Делла

В честь свадьбы ректора устроили праздничный ужин, но я не запомнила, как он прошел. Вроде бы магическая столовая, которую привез с собой принц Шеймус, накрыла очередной пир горой – половины блюд на столе я не знала. Кажется, нас поздравляли, желая, как водится, здоровья, благополучия и детей, Патрик радовался, что в его миске всего в избытке, и Линда сидела с таким лицом, словно съела целый ящик лимонов, а Бен смотрел так, будто хотел сказать, что прекрасно знает правду – я очнулась только тогда, когда поняла, что сижу в свадебном платье на краю маленького диванчика в той комнате, которая была отведена под спальню ректора.

Было тихо – куда-то отступили голоса, шум, музыка и шаги. Робин смотрел в окно, расстегивая бриллиантовую булавку в сиреневом галстуке. Вечер был серым и тихим, шелестел мелкий дождь, но я видела край заката – завтра будет солнечный день, ненастье отступило. Завтра выходной, занятий нет, но мы с Беном будем сидеть в лаборатории – варить зелья для медицинского крыла. Оттуда уже пришел список желаемого – при необходимости в него можно было укутать мумию средних размеров, и я уже предвкушала труды до вечера.

– Твои вещи уже принесли, – негромко произнес Робин, и я удивленно подумала, что он смущен. Что вся эта ситуация делает его неловким – таким же, как я. – Вон тот шкаф твой, я оттуда все убрал. Если хочешь, завтра отправлю посыльного в Пальцер, купим тебе что-нибудь еще. Какие-нибудь наряды… ты ведь теперь жена ректора.

Я вспомнила, что убегала из родительского дома почти налегке. А скоро осень окончательно вступит в свои права, и мне понадобится что-то теплое, вряд ли такой огромный замок можно протопить до тропической жары… впрочем, скажу отцу, он пришлет мои вещи. Жаль, что сама я теперь не смогу выйти из академии.

– Спасибо, – ответила я, не переставая думать о том, как Робин поцеловал меня. Прикосновение его губ, одновременно осторожное и властное, было словно печать.

– Правая сторона кровати моя, – сказал Робин. – Я к ней привык. Делла, не подумай ничего предосудительного, но повторюсь: жить и спать нам придется вместе. Здесь, в одной комнате, под одним одеялом. Это не такое шило, какое можно утаить в мешке.

Я кивнула. Он был прав, вот только лишних разговоров нам не хватало, но мне вдруг сделалось так страшно, что ноги онемели. Робин прошел к шкафу, снял сюртук, и я подумала, что еще никогда и ни с кем не была так близко.

Я замужем. Это мой муж.

– Хорошо, – ответила я, стараясь говорить непринужденно. Сюртук отправился на вешалку, ректор бесшумно прошел ко мне и, сев рядом, мягко сжал мою руку, словно хотел приободрить. Сама не знаю, как это получилось: я прислонилась к нему, положила голову на плечо и только потом поняла, что это сделала.

Мы оба были какими-то робкими и неуклюжими, словно школьники.

– Это прозвучит странно, но я все-таки скажу, – произнес Робин. – Не надо меня бояться, Делла, я не сделаю ничего, что тебя обидит. Я уже говорил об этом и не передумал.

– Я и не боюсь, – ответила я. – Почему ты так решил?

– От тебя брызжут искры, – признался Робин. Я не видела его лица, но мне показалось, что он улыбается. – Ты взволнована, и ты меня боишься… Не стоит, ты же знаешь, что я порядочный человек.

Я мысленно усмехнулась. Мой отец всегда садился за карточный стол с людьми, которые называли себя порядочными – и в итоге выходил из-за него без штанов.

– Я приготовила тебе подарок, – сказала я. – Зелье легкого парения, оно приносит удачу.

Зелье лежало в шкатулке на столе – я положила его там, когда вошла в спальню. Робин мягко сжал мою руку. Сумерки становились все гуще, мир погружался в тишину и сон. Жизнь изменилась, а я еще, кажется, не поняла этого до конца.

– Я тоже приготовил. Это живая вода, – произнес Робин и добавил: – Давай я все-таки отправлю ассистента в Пальцер? Что тебе привезти?

Это прозвучало очень трогательно, словно он искренне хотел как-то порадовать меня. И мы оба должны были привыкнуть к тому, что теперь будем жить в одной комнате и спать в одной постели – и надо было, чтобы ни один из нас не разочаровался в том, что произошло сегодня, и хрупкое тепло, которое зародилось между нами, не разрушилось.

– Однажды мы вместе туда поедем, – ответила я. – Вообще, куда захотим, туда и отправимся. Надо только разобраться с тем, кто создал прокол в пространстве. Потому что это кто-то из своих, а раз так…

Робин кивнул, и я вдруг обнаружила, что в спальне совсем стемнело. Шелест дождя утих, и где-то далеко, в лесах, которые лежали за академией, пронзительно и хрипло закричала птица. Робин щелкнул пальцами, и ожила маленькая лампа на прикроватном столике – только теперь я поняла, что сидя в темноте и разговаривая будто бы ни о чем, мы с ним были окружены незнакомым, таинственным волшебством. Тем, что сближало и соединяло нас.

– Значит, никому нельзя доверять, – вздохнул Робин. – И это, честно говоря, меня мучит. Не хочу так. Я так не привык. Это мои коллеги, в конце концов, у кого-то из них я учился.

– Мы обязательно разберемся, – уверенно сказала я, не испытывая, впрочем, уверенности до конца. – И с проколом, и с моим заклятием.

Робин отстранился от меня, посмотрел заинтересованно и весело, и я улыбнулась в ответ.

– Я выйду на пару минут, не буду тебе мешать, – негромко сказал он. – Давай готовиться ко сну.

10.2

Робин

Я проснулся ранним утром от того, что рядом кто-то вздохнул, и сначала не понял, что произошло, и почему в моей кровати находится женщина. Потом я вспомнил все, что случилось вчера – мы с Деллой поженились и теперь живем вместе – и, переведя взгляд в сторону, понял, что мы лежим в обнимку.

Девушка прильнула ко мне, пристроив голову на моем плече, а я обнимал ее – поэтому-то и проснулся, рука затекла. От Деллы веяло нежностью и теплом, и в душе снова шевельнулось то странное чувство, которое вдруг берет и очищает от всего, что причиняло боль, что заставляло быть не таким, каким был раньше. Осторожно, по чуть-чуть, я освободил руку, сел на краю кровати – Делла не проснулась, и почему-то я этому обрадовался.

Она спасла меня в лесной хижине. Я спас ее от загребущих лап полковника Стенли. Мы, в общем-то, просто помогли друг другу – но…

Вздохнув, я поднялся и бесшумно вышел из спальни в уборную. У меня был опыт преподавания и административной работы, я был одним из лучших боевых магов своего поколения, но вот в ухаживании за девушками я опыта не имел – слишком много времени посвящал учебе, а потом работе.

Когда ты ректор академии, к тому же, молодой, а не старый сморчок, у тебя не будет недостатка в женском внимании. Однажды я даже вытащил третьекурсницу из своей постели – до сих пор не могу понять, как она обошла все охранные заклинания и устроилась на ложе этакой античной богиней без прикрас. Однажды одна из отличниц назначила мне свидание перед всем курсом – я согласился, но ответил, что приду только после ее государственных экзаменов и выпускного бала. Стоит ли говорить, что свидание не состоялось? Но сейчас, приводя себя в порядок и думая о минувшей ночи, я знал, что понятия не имею, как расположить к себе Деллу так, чтобы наши отношения перешли из дружеских во что-то более серьезное и важное.

Не спрашивать же об этом кого-то вроде госпожи Берты… Решит, что я совсем болван.

Умывшись и переодевшись, я заглянул в спальню – Делла по-прежнему спала, и ее лицо в тихом утреннем свете было переполнено умиротворенной нежностью. Я улыбнулся, пошевелил пальцами так, словно хотел что-то посолить, и брошенное заклинание сгустилось маленьким букетом простых осенних цветов рядом с ее рукой.

Вот и хорошо. А теперь надо браться за дела, у ректора академии их бесчисленное количество в любое время суток.

Выйдя в коридор, я прошел к лестнице и поднялся к комнатам, которые всегда отводились для приема гостей академии. Там уже царила суета – слуги принца Шеймуса несли вещи принца, а во дворе наверняка готовили дракона в полет. Подойдя к открытой двери в комнату его высочества, я остановился: Шеймус говорил довольно громко и был в гневе.

– …вы должны были сразу понять, что в академии прокол в пространстве. И у меня возникает вопрос: что это, глупость или злонамеренность? Как вы, специалист высочайшего уровня, ничего не почувствовали сразу? Мы с ректором едва закрыли этот прокол!

– Я сказал, что почувствовал, – прошелестел голос полковника Стенли: сейчас он и правда говорил, словно мертвец. – У меня не было времени, чтобы все там исследовать, вы опередили меня.

– А потом вы скажете, что у вас не было времени на изучение феномена Деллы Хайсс, и лучше бы ее уничтожить, – услышал я и похолодел. – Так ведь ваше ведомство разбирается с тем, чего не понимает? Вдарить покрепче, чтобы и пылинки не осталось?

Я понимал, что именно так может и быть. Шеймус был прав: министерство обороны зачастую предпочитало простые и незатейливые, зато хорошо работающие методы.

– Пока только она вдарила по мне, – откликнулся полковник. – Ваше высочество, я лишь выполняю приказы. Что вы хотите от меня?

– Даю вам неделю, – припечатал Шеймус. – Через неделю заклятие должно быть снято, у вас есть для этого и знания, и опыт. И принесите мне ту дрянь, которая запускает сюда промертвий.

Стенли негромко усмехнулся.

– Да, ваше высочество. Кстати, должен вам сказать, что здесь, в академии, не только я ходячий мертвец. Я чувствую кого-то из своих, но он очень хорошо замаскирован.

Тут я решил, что достаточно стоять под дверью, кашлянул, обозначая свое присутствие и, заглянув в комнату, поинтересовался:

– Еще один ходячий?

Шеймус выглядел усталым, зато полковник, казалось, готов хоть сейчас отправиться на парад. Увидев меня, он кивнул и ответил:

– Да. Оживленный мертвец, такой же, как я. Его перекрывает общее магическое поле академии и его личные заклинания.

Я усмехнулся. Да, дело принимало дрянной оборот.

– Придется заставить всех раздеться и показать спину, – неприятно пошутил я, но Шеймус нахмурился, а Стенли усмехнулся в ответ.

– У него может не быть татуировки, если это самовозрожденное существо, которое сохранило память. Были в академии случаи кровоизлияний в мозг, провалов в памяти, душевных болезней?

Я отрицательно качнул головой.

– Нет. Ничего подобного. Либо он все тщательно скрывал.

Самовозрожденный мертвец. Я о таком только читал в старых книгах, но сам никогда не сталкивался. Это была редкостная дрянь – и если это в самом деле пришелец из-за края смерти, то тогда нет никаких козней от министерства магии. Хоть в этом можно вздохнуть спокойно. Полковник кивнул.

– Значит, нам придется искать его. Кстати, сегодня я хотел бы возобновить работу с госпожой Хайсс… вернее, уже Эверард. Приведете ее после завтрака?

– После обеда, – пробормотал я. Не хотелось соглашаться вот так сразу. – У госпожи Эверард много работы.

10.3

Делла

Проснувшись, я увидела, что спальня пуста.

В окно заглядывало утро – как я и думала, день будет солнечным и ярким, совсем летним. Робина не было – ушел куда-то, а я и не услышала. Зато на его стороне кровати, рядом с моей рукой, лежал маленький букет: скромные садовые цветы, такие нежные и милые, такие свежие. Я невольно улыбнулась – это было очень трогательно, и мне никто не дарил цветов.

Если так пойдет и дальше, то я влюблюсь. Влюблюсь в своего мужа.

Впрочем, почему бы и нет? Робин тот человек, который достоин любви. Конечно, у нас не будет каких-то водоворотов эмоций и бурь страсти, но я уже решила, что лучше читать о них в книгах, чем испытывать на себе. Ничем хорошим это, как правило, не кончается.

Поднявшись, я поставила букет в небольшую вазу на подоконнике и выглянула в окно. После дождя мир будто бы встряхнулся – утро казалось чистым и ярким, словно дождь умыл его. Нет, сегодня обязательно надо прогуляться – грешно сидеть в четырех стенах в такую хорошую погоду. Зелья никуда не денутся – в конце концов, все зельевары имеют четкое предписание: перерыв после каждого часа работы и выход на свежий воздух.

Умывшись и надев одно из своих немногочисленных платьев, я вышла из покоев ректора и направилась в столовую. По лестнице шли слуги принца Шеймуса, несли вещи его высочества, и я запоздало вспомнила, что мы с Робином вчера так и не открыли свертки со свадебными подарками. Столовая была еще пуста – выходной, студенты и преподаватели еще спали. Когда я села за стол и похлопала в ладоши, вызвав нежную творожную запеканку с изюмом, щедро присыпанную сахарной пудрой, в столовую вошел Бен, позевывая и потирая глаз. Увидев меня, он помахал рукой и, сев напротив, поинтересовался:

– Ну как, ты готова к целому дню с котлами и пробирками? Я посмотрел список – похоже, летом в медицинском крыле кипела работа, почти все зелья на исходе.

Я устало вздохнула. Денек нам предстоял тот еще.

– Да, видела этот могучий список, – кивнула я. – Надеюсь, что справимся.

– Работа? – услышала я. Робин сел рядом со мной, похлопал в ладоши и едва заметно дернул носом, увидев запеканку – да, ее не все любят. – Каких зелий не хватает?

Бен нервно дернул больной рукой, опустил голову, словно на него вновь нашло смущение.

– Да практически всех, – ответил он. Робин пожал плечами.

– Никто в это время не болел, – задумчиво произнес он, и я подумала, что он на самом деле знает, куда делись зелья. Знает и не хочет говорить при всех. Ощущение опасности шевельнулось липким комом в животе. – Впрочем, ладно. Вы справитесь до обеда?

Бен даже спину распрямил.

– Господин ректор, вы ставите невероятные задачи, – произнес он. – Там слишком много зелий!

– Справимся, – твердо сказала я. – Не хочу провести над ними весь день. Бен, что если нам перенести столы на свежий воздух? Задействуем нити природной магии, это ускорит работу.

Бен улыбнулся – идея пришлась ему по душе. Он тоже не хотел провести выходной день над котлами, варочными колбами и порошками.

Для переноса пришлось позвать Фаунса – тот выслушал мое предложение и проворчал:

– А вещи должны стоять там, где поставлены по описи, госпожа Эверард. А если потеряется что-то, кто будет виноват? Скажет ректор: ну-ка, Фаунс, старина, держи ответ!

– Не потеряется! – заверила я и глядя на завхоза так, как смотрят маленькие девочки, выпрашивая конфеты, сказала: – Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, добрый господин Фаунс! Ну я очень вас прошу!

Фаунс вздохнул.

– Ладно, только сочините мне мазь для колена. Оно осенью всегда ноет, сволочь такая.

– Так можно в Пальцере купить, – подал голос Бен. Фаунс поднял указательный палец.

– В Пальцере за деньги. А тут все по-свойственному, бесплатно и из искренней благодарности.

Мы рассмеялись, и я сказала:

– Сочиню вам самую лучшую мазь.

– А раз так, то давайте окна открывать, – произнес Фаунс и, надев очки, вынул из внутреннего кармана сюртука увеличительное стекло с синей линзой – артефакт для перемещения крупных предметов. Вещь была редкая и дорогая, использовалась только в исключительных случаях. В нашем колледже был такой артефакт: директор хранил его в шкафу под стеклом, а для переноски предметов звал студентов покрепче.

– А теперь в сторону отойдите, – посоветовал завхоз и, подняв артефакт, навел его на большой лабораторный стол. От линзы потекли струи золотого дыма, окутали стол и, качнувшись, он вдруг легко поднялся в воздух и с неторопливой величавостью двинулся к окну, с каждой минутой становясь все меньше и меньше. Бен хлопнул себя по лбу, словно спохватился, и бросился бежать. Фаунс одобрительно кивнул.

– Вот это правильно, надо встретить и расположить.

За столом отправилась большая варочная панель и котлы, потом завхоз навел артефакт на коробки и банки, которые Бен заранее приготовил для работы, а я задумалась: что все-таки произошло в академии, если зелья в медицинском крыле иссякли? Робин бы обязательно знал, если бы случилось что-то плохое.

Я не сомневалась, что в этом замешан тот, кто создал прокол в пространстве в портрете генерала. Оставалось узнать, зачем ему понадобилось столько лекарств.

Глава 11

Робин

Проводив Шеймуса домой и распрощавшись с ним от лица нашей маленькой семьи, я пошел в сад в компании полковника Стенли. После взбучки, которую ему задал принц, полковник несколько растерял свой самоуверенный вид, но чем дальше улетал дракон Шеймуса, тем бодрее он становился.

– Да, я чувствую своих, – сказал он, когда мы прошли мимо фонтана. Студентки, которые сидели на скамье, поздоровались, и одна из них, второкурсница общей магии, одарила Стенли вполне заинтересованным взглядом. Полковник улыбнулся, дотронулся до виска, приветствуя барышню, и я невольно задался вопросом, как реагируют такие вот девицы на печать Соломона на его спине. – Мы, мертвецы, в какой-то степени единый организм.

Я невольно скривился. Живое не может не испытывать некоего подспудного отторжения мертвого. Делле, например, холодно, когда Стенли рядом. А второкурснице все нипочем – я чувствовал, с каким интересом она смотрела нам вслед.

– Значит, вам надо ходить и принюхиваться, – произнес я. – Причем к преподавательскому составу. В медицинском крыле за лето иссякли почти все зелья – их использовал наш самовозрожденный мертвец, чтобы полностью восстановиться.

Полковник понимающе кивнул.

– Логично, студентов здесь летом не было. Почему он не наварил новых зелий?

– Зельеварение тонкая наука. Да, маги учатся варить зелья, но не все, которые есть в медицинском крыле, можно восстановить, если ты, например, боевой маг или некромант.

– Понимаю, специализация. То есть, в это ваше медицинское крыло может зайти, кто угодно?

– Летом да. Доктор Соданберг уезжает на каникулы, но дверей не закрывает. Мало ли, что может случиться?

– Согласен. И из посторонних никто не пройдет. Не знаю, каким дураком надо быть, чтобы полезть воровать в академию магии.

Мы оба усмехнулись. Должно быть, когда-то молодой полковник любил хорошую шутку и хорошую драку, встречался с красавицами, бывал на дуэлях и попойках – что теперь осталось после того, как он вернулся из-за края смерти? Впереди на скамейке сидела Берта – компанию ей составлял Патрик: свернулся у нее на коленях, подставив голову под гладящую руку, и тарахтел от удовольствия. Когда мы подошли, кот лениво приоткрыл золотые глаза и сообщил:

– Улетели наконец-то. Я зашел проверить, что да как, так драконище чуть меня не разъяснил! Пришлось три миски гречки с мясом съесть, чтоб успокоиться! Чтоб ему Крысиный король хвост погрыз!

– Это же королевский дракон, – объяснила Берта, и кот мявкнул, словно требовал немедленно гладить его и утешать. – К нему нельзя вот так, лапами в морду.

Полковник усмехнулся, покачал головой, одобряя котовью храбрость. Патрик снова приоткрыл глаза, словно хотел уточнить, кто тут хмыкает.

– Откуда я знал, что королевский? Видно, что дрянь невоспитанная, манер не знает.

– Как вы себя чувствовали этим летом, госпожа Махоуни? – поинтересовался полковник. Берта неопределенно пожала плечами, а я подумал было, что не надо бы спрашивать вот так в лоб. Хотя почему нет? Стенли ведет расследование и задает вопросы. Если их враг испугается и как-то себя проявит – что ж, отлично.

Все в моей душе сейчас бунтовало и горело. Я не хотел, не мог верить, что это Берта Махоуни, человек, которому я доверял, как самому себе, сделала прокол в пространстве.

Она любила академию и не могла ее разрушить. Это было так же верно, как то, что за осенью приходит зима.

– Вы знаете, неплохо, – ответила Берта. – Погода была славная, так что моя голова меня практически не мучила. Пару раз ловила жужбарок, не могла уснуть… вот, в общем-то, и все.

Ноздри Стенли едва заметно дрогнули – кот снова приоткрыл глаза и сварливо спросил:

– Что носом водишь? Воздуха никто не портил!

– Какой вы грубиян, господин кот, – заметил полковник, и Патрик парировал:

– Зато живой. Ишь, ходят тут всякие, не лежится им на месте. Расспрашивают приличных людей про всякие глупости. Вот я, достойный порядочный кот! Раз я пошел на ручки, значит и человек такой же, достойный. А к тебе я никогда бы не пошел, смертный ты прыщ.

– Отлично! – обрадовался Стенли. – Используем этого хмурого грубияна как детектор. Кошки очень тонко чувствуют и живое, и мертвое.

Берта очень выразительно посмотрела на полковника – когда она смотрела так на меня в бытность мою студентом, то я сразу же начинал делать то, что велено.

– Хотите сказать, подозревали меня в чем-то дурном? – ледяным тоном осведомилась она, но Стенли было этим не пробить.

– Хочу сказать, что ваша академия в опасности, – произнес он. – И моя задача – найти того, кто хочет здесь все разрушить, и я подозреваю абсолютно всех.

– Прекрасно, просто прекрасно, – сказала Берта, но я видел: она все понимает, не спорит, и готова нам помогать. И она не самовозрожденный мертвец – к такому старина Патрик не пошел бы.

Ведь мертвец не может замаскироваться полностью, чтобы ни одна ниточка замогилья не просочилась. Мне хотелось надеяться, что не может.

– Может быть, вы видели, как кто-то ходил в медицинское крыло? – спросил я. Берта пожала плечами.

– Вроде бы нет. Никто не жаловался, что плохо себя чувствует. Впрочем, я собирала жужбарок в ночь святого Жоффрея и видела, что в одном из окон медицинского крыла горел свет. Но я как-то не уточнила, кто именно там был.

Стенли понимающе кивнул.

– Ночь святого Жоффрея, самое темное время, – произнес он и объяснил: – Меня как раз поднимали в такую ночь. Вовремя успели, мою спину уже начали жрать те, кто ходит под землей…

Берта посмотрела так, словно хотела сказать, что подобные речи не ведут в приличном обществе. Кот на ее руках издал такой звук, словно его стало тошнить.

– Ну вот балда ты, хоть и полковник! Как есть балда! – припечатал он. – Кто про такие вещи в обществе говорит? Чтоб тебе хвост дверью прижало!

Стенли вздохнул и, ловко схватив Патрика за загривок, взял на руки. Кот издал истошный вой, принялся отбиваться всеми лапами, но полковник дунул ему в морду, и Патрик как-то обмяк. Стенли перехватил его поудобнее и сказал:

– Чувствую, что тут варят зелья на свежем воздухе. Пойдемте-ка побеседуем с зельеварами!

11.1

Робин

Он был прав: Делла и Бен устроили лабораторию на поляне среди яблонь и, когда мы пришли, работа там кипела вовсю. Фаунс, который помогал переносить вещи, принес и кресло для себя: сейчас он сидел под деревом, перелистывал газету, и когда мы подошли, я услышал:

– Да, на воздухе не так воняет. Ветерок вот, опять же, обдувает, смрад сносит. Вы про мазь не забудьте за мою доброту!

Мы подошли ближе – услышав шаги, Делла подняла голову от колбы, в которую аккуратно пересыпала ингредиенты, и улыбнулась – я улыбнулся в ответ и подумал: интересно, ей понравились цветы?

– Добрый день! – весело произнес полковник, поглаживая кота. – Работаете?

Бен, который ставил пузырьки, наполненные зельями, в коробку, хмуро посмотрел на него, и я вспомнил, что раньше Патрик спокойно шел к нему и давался гладить. Значит, не мертвец.

– Работы невпроворот, – угрюмо заметил он, и я мысленно усмехнулся. Должно быть, Бен собирался провести денек в компании милой девушки на свежем воздухе, и вот на тебе – Фаунс сидит рядом с газетой, ворчит и портит всю малину, как сказал бы Михель.

– Доктор Соданберг злой, как я не знаю, кто, – сообщил Фаунс. – Орал давеча, что твоя мандрагора! Мол, как так: все пузырьки пустые стоят, словно кто-то взял да вылил, что в них было.

Делла кивнула, отправляя очередную колбу на варочную стойку. Взвился голубой огонек, и зелье забурлило. Делла проворно высыпала туда мерку очередного порошка, и зелье сменило цвет с насыщенно-сиреневого на нежно-розовый. Патрик чихнул на руках полковника и заметил:

– Ну и вонища тут стоит! Бедный мой носик! Пусти меня, вредитель ты этакий, пусти!

Стенли посадил кота в траву – одарив всех нас гневным фырканьем, он поднял хвост трубой, да и был таков.

– Ладно, допустим, ему понадобилось зелье восстановления, – хмуро сказал полковник и принялся загибать пальцы. – Варево Миттентиля, капли труп-воды… в медицинском крыле есть труп-вода?

– Нет, – подал голос Бен. Из-за деревьев вышел один из ассистентов и принял у него заполненную коробку. – Она была в лаборатории, покойный Ханибрук сделал вытяжку за неделю до смерти. Она и сейчас там.

Морщина, которая прочертила лоб полковника, сделалась еще глубже.

– Ладно. Дорванинский порошок, проясняющее зелье, зелье вольного зрения, капли быстрого хода, – перечислил он. – Это понятно, этим оживляли меня самого. Но зачем тогда высыпать все остальное? И почему труп-вода не тронута?

Делла кивнула, соглашаясь. Огонь в варочной стойке погас – она сняла колбу и быстро разлила ее содержимое по пузырькам. Бен смотрел на нее, как завороженный – даже не скрывал, что таращится на чужую жену с вполне определенным интересом.

Мне это не понравилось. Совсем не понравилось. Да, все, кто был рядом в тот день, когда я заявил полковнику, что Делла моя невеста, понимали, что это вынужденный брак. И все же Бену не следовало смотреть на Деллу так, словно она была клубничным тортом, а он собирался ее съесть.

Робкий парень осмелел настолько, что совершенно позабыл о приличиях. Бывают же чудеса.

– Она на месте, эта труп-вода, – подтвердила Делла. – Я видела, когда мы готовили лабораторию к инспекции. В описи три малых пузырька и в сейфе три.

Фаунс важно поднял указательный палец.

– Вот! – произнес он. – Всегда говорю: где опись? Вернее, это мне так проверяющие говорят. А я им: а вот она, господа хорошие, и все совпадает. Меня так просто не возьмешь. Что в описи, то и по факту.

– Мне это совсем не нравится, это неправильно, – лицо Стенли посерело, обретая восковую бледность. – Смотрите, как получается. Он погиб и ожил. Используя остаточные знания своей личности, которые не успели угаснуть, решил спасаться. Пошел в медицинское крыло, начал собирать зелья. Интуитивно – мы чувствуем, что поможет нам вернуться. Можем, конечно, напутать с пропорциями, но выберем нужные зелья. Вопрос: как он смог обойтись без труп-воды и куда дел все прочие зелья? Зачем ему, например, снотворное? Или средства от простуды?

Фаунс задумчиво завел глаза к небу. Откуда-то издалека донесся девичий смех и голоса – студенты гуляли, радуясь выходному дню, теплу и солнцу, но чудесный день бабьего лета сейчас казался мне сумрачным и тоскливым. Делла взяла новые пробирки, вычеркнула что-то из списка – Бен проворно протянул ей стеклянную банку с алыми зернами.

– Что, если он их разбил? – задумчиво спросил я. – Представьте: он умер, ожил и не хочет умереть снова. Мечется в кабинете, хватает пузырьки в поисках нужного, отбрасывает те, которые не понадобились. Он просто мог все рассыпать. Потом убрал. Поставил пустые пузырьки, чтобы пустота не так бросалась в глаза.

– Логично, – кивнул Стенли. – Осталось понять, как он сумел обойтись без труп-воды. И да, среди присутствующих его нет. Я бы почувствовал.

Я вспомнил, как убежал Патрик, и мне пришло в голову, что мертвец может использовать какой-то запах, который отпугнет кота. Патрику не понравилась вонь, которую издавали зелья, но запах духов тоже может отбить кошачье обоняние. Кто у нас пользуется духами или одеколоном? Да почти все. Линда, например, приехала с новым ароматом, который окутывал ее, словно вуаль.

Впрочем, летом ее здесь не было. Она не при чем. А вот остальных придется подозревать и проверять.

11.2

Делла

Мы наскоро пообедали и вернулись к рабочему столу в саду. Я думала о том, что еще и половина заказанных зелий не сделана – Бен выглядел так, словно случилось что-то очень неприятное, даже пугающее, и он не знал, что с этим делать. Когда вместо корня златохлебки он протянул мне коробочку с корнем захребетника, то я не выдержала и спросила:

– Что с тобой сегодня? Ты сам не свой.

Бен неопределенно пожал плечами, и я с запоздалым сожалением подумала, что у него болит рука, а он сегодня без перерыва работает. Подает мне коробки, банки и склянки, сортирует пузырьки с зельями, фиксирует уже приготовленные – тут есть, от чего устать, а Бен не из тех, кто признает свою усталость.

– Даже не знаю, – ответил он, передавая мне нужную коробку. Вынув тонкие золотистые корешки, я принялась аккуратно шинковать их на мраморной доске. Из-за деревьев за нами наблюдали студенты первого и второго курсов. Всегда приятно посмотреть, как работают другие – особенно если это такие другие, которые знают толк в своем деле.

Я была хорошим зельеваром. И Робин в этом убедился.

– Все сегодня как-то не так, – продолжал Бен. Поставив на стол новую коробку с пузырьками, он открыл крышку, быстро пересчитал их и кивнул: количество совпадало. – Полковник этот везде жалом водит. Да и ты…

– Что я? – спросила я, понимая, о чем может пойти речь.

– Ваш брак ненастоящий, – едва слышно прошелестел Бен, и я заметила, что над нами качнулась едва заметная серебристая завеса: он поставил заклинание, которое никому не дало бы подслушать, о чем мы говорим. – Но вы все равно живете вместе.

Да, примерно об этом я и подумала.

– А как иначе? – спросила я. – Если начнут задавать лишние вопросы, то ничего хорошего не выйдет. Ты и сам сказал, что полковник всюду рыщет и вынюхивает. Роб меня защищает!

Бен криво усмехнулся. Я пересчитала кусочки корня и аккуратно переложила в маленький котел в компанию к трем большим мерам корского порошка и пятнадцати каплям настойки бессердечника. Вспыхнул слабый огонь – теперь зелью предстояло томиться ровно четверть часа: потом я накрою котел крышкой, а потом выловлю из него бесценные капли животвора, зелья, которое способно восстановить поврежденные органы.

– Извини, – пробормотал Бен. – Извини, Делла, но ты знаешь, как я к тебе отношусь. Все это мне как ножом по сердцу.

Я ободряюще улыбнулась. Кажется, сейчас не то время, чтобы говорить, как я уважаю и ценю Бена, какой он замечательный коллега и друг и все прочее в том же роде. Он бы хотел услышать от меня совсем другие речи.

– Передай большую колбу, пожалуйста, – попросила я, заглянув в список. – Сделаю зелье от сердечной боли, оно быстро готовится.

Бен кивнул. Когда я смешала две малых меры порошка ангелов, щедро добавила каревильской воды и отсчитала восемь капель дурманника, он спросил:

– Но когда твое заклятие снимется, брак уже утратит смысл? Робу не от чего будет тебя защищать?

Я неопределенно пожала плечами. Меньше всего мне хотелось посвящать Бена в то, что мой муж мне нравился. Сильный, уверенный, достойный. Человек, способный защищать, не ломая при этом.

– Ну да, – сдержанно ответила я. Как бы дать понять Бену, что он лезет не в свое дело? – Но, Бен, понимаешь… я бы хотела посвятить себя науке. Зельеварению, а не отношениям.

Бен посмотрел на меня так, словно не до конца понял, о чем я говорю. А я решила, что буду гнуть линию в эту сторону. Мне никто не нужен. Как говорили мои однокурсники, в колледже,

Не влюбляйся, не пей вина Чтоб потом не страдать с похмелья. Жизнь тебе для того дана, Чтобы ты посвятил ее зельям!

К тому же, я женщина – а женщине-зельевару всегда придется доказывать миру свой профессионализм.

– Я всегда хотела написать несколько статей в “Большой вестник зельевара”, – продолжала я. Это было академическое издание, и публикация в нем была ступенькой в большую науку, к диссертации мастера зелий. Ни одна женщина еще не стала мастером и не буду скрывать, иногда я об этом мечтала. – Запатентовать личное зелье… например, от врановой лихорадки.

– Чем тебе не нравится то, которое уже есть? – поинтересовался Бен, и я вздохнула с облегчением: кажется, сейчас разговор уйдет в другую плоскость, вот и замечательно.

– Побочными эффектами. Их слишком много. Вранова лихорадка сама по себе дрянь, а тут иногда посмотришь, и получается, что лечение страшней болезни.

Бен понимающе кивнул.

– У меня она была как-то раз. Мерзкая штука.

Я посмотрела на часы: пора. Крышка опустилась на котел, и, отметив пять минут на ожидание капель животвора, я принялась переливать зелье от сердечной боли по пузырькам. Доктору Соданбергу пригодится от переживаний по поводу опустошенных запасов.

– Ну вот, – я посмотрела на Бена и улыбнулась. – Я ничего не хочу тебе обещать, Бен. И не хочу внушать какие-то напрасные надежды. Ты очень хороший, но мои мечты лежат совсем в другой стороне. И Роб тут совершенно не при чем.

Бен приоткрыл было рот, чтобы что-то ответить, и в это время заклинание над нами лопнуло. Фаунс, который пришел к креслу с новой газетой, посмотрел на нас и сказал:

– А нечего, нечего секретничать! Вы мне мазь обещали!

– Помню, господин Фаунс, уже все почти готово! – улыбнулась я завхозу. Он появился исключительно вовремя. – Осталось просто переложить в банку.

11.3

Робин

После обеда – Делла и Бен перехватили несколько кусков хлеба с ветчиной и сыром, торопливо поели и снова отправились в сад работать, мы даже поговорить толком не успели – я пошел к доктору Соданбергу.

Медицинское крыло пустовало. Это потом, когда осень окончательно вступит в свои права, сюда будут приходить студенты с простудой, через месяц начнется плановый осмотр первого и второго курсов, а пока здесь не было ни души. Прозрачные пустые палаты стояли с дверями нараспашку, солнечный свет лежал на белоснежном мраморе стен, тишина казалась глухой и неразрушимой. Заглянув в кабинет доктора, я увидел, что Соданберг сидит за столом, что-то торопливо записывая в блокноте, и сказал:

– Добрый день, доктор. Как ваши дела?

Соданберг повернулся, посмотрел на меня поверх очков так, словно одним взглядом оценил все состояние моего организма и сделал выводы, и ответил:

– Добрый день, ректор! Составляю список того, что надо будет купить в Пальцере. Срочно, сверхсрочно! Верите ли: если бы мне попалась та дрянь, которая тут хозяйничала, я бы ее за ноги подвесил!

Невысокий, краснолицый, лысеющий, он иногда производил впечатление мягкотелого добряка – но я прекрасно знал, что это не так. Доктор Соданберг был настоящим бойцом: он вцеплялся в недуг сильнее любого бульдога, и болезнь бежала без оглядки. Когда-то он окончил столичный факультет некромантии и пошел в медицину – известно, что из некромантов получаются лучшие врачи – но, не имея связей и покровителей, оказался в нашей глуши. Однажды, свалившись с яблони и проткнув легкое сломанным ребром, я был несказанно рад тому, что Соданберг не остался в столице…

– Вы ведь некромант, – произнес я. Соданберг едва заметно нахмурился и кивнул. Некромания – достойная, благородная профессия, но она окружена просто бесчисленным количеством суеверий и заблуждений. Некромантов, мягко говоря, не любят.

– Верно. Полковник Стенли заходил ко мне познакомиться. Его подняли просто идеально.

Я кивнул.

– Он говорит, что чувствует здесь кого-то вроде себя. Самовозрожденного мертвеца. Вы ощущали что-то подобное?

Соданберг ухмыльнулся, и я вдруг представил, каким он был в молодости: энергичным, цепким, хищным. Тем, с кем не захочешь встретиться лишний раз на скользкой дорожке.

– В академии пахнет смертью, – ответил он. – Воняло уже летом, когда я приехал. Потом я увидел, что натворили в медицинском крыле, и больше не принюхивался.

– Можно посмотреть? – я мотнул головой в сторону открытой двери в хранилище.

– Сколько угодно.

Я прошел через кабинет доктора и оказался в просторном помещении, заставленном шкафами со стеклянными дверцами. На каждой створке красовалась наклейка: алый полумесяц и надпись: “Осторожно, лекарства!” Практически все шкафы были пусты – пузырьки, которые сегодня заполнили Делла и Бен, пока еще стояли в коробках на полу.

– Все склянки были пусты, все шкафы закрыты, – произнес доктор, бесшумно встав у меня за спиной. – Я понимаю, что кому-то могли потребоваться лекарства. Но так, чтобы абсолютно все? Как, на что?

– Скажите, доктор, а самовозрожденный мертвец сможет обойтись без труп-воды? – осведомился я. – У вас она есть, кстати?

Соданберг отрицательно мотнул головой.

– Нет. Это зелье с повышенным уровнем опасности, такие хранятся только в сейфах. У покойного Ханибрука было, но он его готовил, скажем так, для практики. Мало ли, вдруг понадобится, а он забыл, как его делать. Хотя я понятия не имею, зачем труп-вода может понадобиться в академии.

– Остановка сердца? – предположил я. – Кровоизлияние в мозг?

Доктор усмехнулся.

– Что вы собрались делать со студентами, что у них остановится сердце?

– А преподаватели? У нас много немолодых людей.

– У меня есть артефакты мгновенного перемещения. Настроены на клинику в Пальцере. Минута, и пациент на операционном столе, – усмешка доктора стала мягче. – Это ведь всего лишь маленький медицинский пункт в учебном заведении. Тут не проведешь серьезных операций.

– А меня вы когда-то лечили прямо здесь, – улыбнулся я, и Соданберг улыбнулся в ответ.

– Тогда я был моложе. И, скажем так, большим авантюристом, чем теперь.

Я прошел по хранилищу и предсказуемо не обнаружил ничего нового. Сверкающая чистота, ни пылинки, ни соринки. Тот, кто опустошил закрома, все тщательно убрал. Когда я вышел в кабинет, то Соданберг, который вернулся к своим записям, вдруг спросил:

– На вашей супруге Заклятие Паучьей вдовы, верно? Я когда-то читал о нем. Есть очень старое поверье, даже не факт, просто мнение: его способна растворить драконья кровь.

Я встрепенулся, как собака, которая почуяла добычу. Драконы у нас были – и сейчас я твердо знал, что готов взять любого, лишь бы Делла освободилась от своей беды.

Конечно, тогда наш вынужденный брак станет никому не нужен. Что ж, пускай. Пусть полковник Стенли изучит механизм снятия заклятия и уберется отсюда хоть к бесам в нору.

– И что именно с ней нужно делать? – поинтересовался я. Доктор пожал плечами.

– Рецепта не было. Та книга вообще казалась мне каким-то сборником сказок. Но ведь если нужна помощь, мы можем обратиться и к сказкам.

– Можем, – кивнул я, чувствуя, как надежда разворачивает во мне тонкие радужные крылья. Если тебе кто-то дорог, ты думаешь не о нем, а о себе. – Помогите нам, доктор Содаберг.

Глава 12

Делла

Под вечер, когда начали сгущаться сумерки, а мы с Беном доваривали последнее зелье на сегодня, возле деревьев толпилась чуть ли не вся академия. Я понимаю, смотреть, как работают другие, это особое удовольствие – но вот работать, когда с тебя глаз не сводят, это уже дрянь какая-то получается. Фаунс, который довольно дочитывал очередную газету, сообщил с самым серьезным видом:

– Никуда я отсюда не уйду. А то мало ли, пропадет что-то, а кому ответ держать? Мне! А еще все это потом обратно в окно транспортировать.

– Делать, что ли, нечего, магию тратить? – пробасили из-за деревьев. Обернувшись, я увидела Михеля. Тот заулыбался, помахал мне и добавил: – Я в два счета все перенесу.

– А ты вообще молчи! – завхоз замахал на него руками. – Вот молчи, не вводи в грех! Кто в прошлый раз так котлы перенес, что стекла в галерее расколотил?

Михель сделался похож на обиженного медвежонка. Это было так забавно, что девушки даже рассмеялись.

– А тут я вообще не виноват, – заявил он. – Мне камушек какой-то под ботинок попал, ну я и не удержался.

Над деревьями пролетели драконы – низко, так, что были видны золотые чешуйки на животах. Берта рассказывала однажды в столовой, что драконов выпускают летать, чтобы они не скучали в своих подземных стойлах. Я вспомнила свой полет и невольно поежилась. Быстро, конечно, но повторять не очень хотелось.

Я разлила зелье по пузырькам, Бен аккуратно расставил их в коробки, и на сегодня наша работа подошла к концу. Фаунс вздохнул, поднялся и, свернув газету, вновь извлек свой артефакт.

– А ну, всем отойти! – скомандовал он и навел его на наш рабочий стол.

– Хорошее это дело, трудиться на свежем воздухе, – улыбнулся Бен. Я так и не поняла, принял ли он всерьез мои слова о том, что я решила посвятить жизнь зельеварению, а не любви.

– Надо будет повто… – начала было я и осеклась. Голову наполнило звоном, сделалось трудно дышать, а трава вдруг оказалась как-то близко, почти у лица. Очертания деревьев, изящный силуэт замка на фоне заката, встревоженные голоса студентов – все вдруг заскользило куда-то в сторону, прочь, прочь. Я сделалась соринкой, которую повлек за собой поток – только ни у какой соринки не будет проступать паутина на руках…

– Клади ее! – услышала я далекий голос. Линда? А она что тут делает? Сегодня мне повезло ни разу ее не встретить – должно быть, она истекала ядом и злостью в своих покоях. – Бен, да положи ты ее, тебя сейчас шарахнет заклятием!

Цветные пятна, которые мельтешили перед глазами, рассыпались – я увидела Линду, она склонилась надо мной и смотрела с таким видом, словно я была редким животным, не меньше.

– Шаг назад! – распорядилась она. – Всем сделать шаг назад! – и добавила каким-то странным, не своим голосом, дрожащим и тихим: – Ну, Господи, помоги, я только теоретик…

В тот же миг меня ударило в живот.

Я открыла рот, готовясь закричать – и вдруг поняла, что кричать незачем. Тошнота и головная боль отступили и развеялись, зрение прояснилось, тело наполнилось яркой легкостью – такой, что я готова была взлететь. Линда выдернула носовой платок из кармашка, провела им по лбу и вздохнула так, словно успешно выполнила очень тяжелую работу.

– Что случилось? – спросила я. Бен помог мне сесть на траве, и я увидела, как со стороны замка бежит Робин. Он здесь! Мне сразу же сделалось спокойнее. Линда снова провела платком по лбу и глухо ответила:

– Твое заклятие на что-то среагировало и стало тебя пожирать. Молот Грома способен остановить такие вещи, но я никогда его не использовала.

Мы с Линдой посмотрели друг на друга: я не могла взять в толк, почему она вдруг решила спасти меня. И почему заклятие вдруг ожило? Весь день прошел спокойно, ничего не случилось – а теперь я сижу на траве, и студенты испуганно перешептываются в стороне, и Линда пришла ко мне на помощь…

Я поняла, что ничего не понимаю.

Подбежал Робин – поставил меня на ноги, прижал к себе, и я услышала, как гулко и встревоженно стучит его сердце. Он испугался за меня – по-настоящему, так, как пугаются за близкого человека, а не просто за коллегу, друга или вынужденную жену.

Мне захотелось плакать. Сама не знаю, почему.

– Что ты с ней сделала? – едва слышно произнес Робин, глядя на Линду. Да, она была дурой, принц Шеймус верно сказал, да, она была способна на мелкие гадости, но не на большую подлость. Линда устало махнула рукой.

– Сбила ее заклятие Молотом Грома, – ответила она, и студенты испуганно поддержали:

– Да! Да, так и было!

– Было, было, – заверил Фаунс. – Они это, господин ректор, работу закончили, я начал убирать тут все… А госпожа Эверард возьми да упади, и всю ее будто паутиной покрыло. Принц Ламар сразу же к замку рванул за помощью, короче, если бы не леди Сноу, тут ничем хорошим не кончилось бы.

– Молот Грома, – пробормотал Робин. Отстранил меня, посмотрел в лицо, словно пытался убедиться, что со мной все в порядке, и это было настолько искренним, настолько переполненным тревогой и страхом опоздания, что я поняла…

Нет. Не надо. Не сейчас…

– Да, Молот Грома, – повторила Линда. – Ты, наверно, ждал, что я убью ее, Роб. Может, и стоило бы. Но я не убийца.

Она убрала платок в карман и побрела в сторону академии. Бен, какой-то растерянный и ненужный, потащился за ней.

Робин вздохнул и снова прижал меня к себе.

12.1

Делла

Нет, Робин не притворялся.

Да, он сказал, что я ему нравлюсь – но когда я смотрела на него, то видела, что его чувство намного глубже простой симпатии к девушке. Девушек на свете не перечесть, а он смотрел так, словно я была одна. Словно только я была важна по-настоящему.

– Вы меня удивляете, господин ректор, – произнес доктор Соданберг, отсчитывая капли в стакан. В воздухе веяло резким запахом добронрава, травы, которая цветет только в ночь святого Жоффрея – меня принесли в палату, уложили на койку, и доктор сразу же взялся за дело. – Линда Сноу не могла не помочь.

– Вы прекрасно знаете, как она ко мне относится, – заметила я. Доктор протянул мне стакан, я осушила его, и голова наполнилась звонкой свежестью и легкостью. Остатки паутины на кончиках пальцев растворились. – Да вся академия знает.

– Ну и что? Да, вы ее соперница, но она прежде всего дочь замминистра Сноу. Чиновник министерства магии. Если бы она не оказала вам первую помощь в присутствии такого количества свидетелей, то ее быстро сняли бы со всех постов. А тут госпожа Сноу рисковала… неправильно брошенный Молот Грома прошел бы отдачей по ней самой.

Робин устало опустился на один из стульев. Я подумала, что наверно эту ночь мне придется провести здесь, в палате, и почему-то от этой мысли сделалось легче. Лежать с Робином под одним одеялом, снова прильнуть к нему во сне – от одного воспоминания об этом становилось неудобно и неловко.

– Да, она заработала много очков этим броском, – усмехнулся Робин. – Теперь Линда Сноу не ревнивая фурия, а героиня-спасительница, и она обязательно все это обернет себе на пользу. Я, по крайней мере, к ней смягчился. Как думаете, доктор, что могло вызвать проявление заклятия?

Доктор Соданберг пожал плечами. Он собирался ответить, но не успел – в палату вошел полковник Стенли, повел носом и сказал:

– Да, тут тоже пахнет. Он был рядом с ней.

– Самовозрожденный мертвец? Да рядом с ней вся академия была, – нахмурился Робин. Стенли понимающе кивнул и с искренним интересом посмотрел на доктора – тот едва уловимо улыбнулся и спросил:

– Крепко они вас обожрали, эти гробоеды?

Я невольно поежилась. Полковник улыбнулся в ответ.

– Крепко. Но печать Соломона все остановила. Вы некромант, доктор. Тоже чуете смерть?

Доктор кивнул. Робин устало провел ладонями по лицу.

– Рядом с ней были Бен и Фаунс. Весь день. Но они не мертвецы. Если кот наш детектор, то он спокойно идет к ним обоим. Студенты смотрели, как Делла и Бен работают, но студентов не было в академии, когда устроили прокол и притащилось промертвие.

За окнами давно сгустился темно-синий вечер. Откуда-то издалека доносились голоса и звон гитары: студенты веселились в выходной. Я представила, как самовозрожденный мертвец метался по хранилищу доктора Соданберга, слепо натыкался на стены и шкафы в поисках нужных зелий, и мне сделалось холодно.

– Что, если это не мертвец? – спросила я и посмотрела сначала на полковника, а потом на доктора. – Вы оба чувствуете смерть, потому что это, например, какое-нибудь порождение мрака. Вроде тех, что лезут из провалов Тьмы в болотных окнах. Или тех, которых запечатывает академия.

Стенли и доктор Соданберг переглянулись и понимающе улыбнулись, словно их развеселила моя ошибка.

– Порождение мрака способно принять вид другого человека, но не сможет сохранять его долго, – объяснил Стенли. – Несколько часов, не больше. А здесь все преподаватели и ассистенты на месте, никто не исчез, никто не встретил своего двойника.

Я решила, что в свободное время обязательно возьму в библиотеке “Введение в некромантию”, чтобы понимать во всем этом побольше. Невольно сделалось жутко: сколько же порождений тьмы обитает в нашем мире! Если бы не маги, которые выступают на защиту людей, тьма давно затопила бы все смрадным океаном…

– Как он обошелся без труп-воды? – Робин поднялся, подошел к окну, заглянул во тьму. Нет, лучше я пойду с ним – провести ночь в палате в одиночку теперь казалось мне просто ужасной идеей. – И на что среагировало заклятие Деллы?

– Незадолго до этого над деревьями пролетели драконы, – сказала я. – Очень низко. Может, на них? Но я ведь прилетела сюда на драконе…

– Тогда твое заклятие еще спало, – ответил Робин, обернувшись ко мне. Он смотрел с такой тревогой и теплом, что во мне все зазвенело, потекло к нему навстречу.

Видно, брачный обряд, даже такой, как у нас, практически на бегу, все же имеет силу. Две души становятся одной – и я чувствовала, как сейчас меня тянет к Робину, и видела, что его тоже влечет ко мне.

– Доктор, но это же подтверждает вашу теорию! – Робин посмотрел на Соданберга, и в глазах врача заплясали энергичные искры. – Драконья кровь способна разрушить Заклятие Паучьей вдовы – и оно среагировало на появление драконов!

– Говорят, что в принце Шеймусе драконья кровь, но при нем все было в порядке, – вздохнула я. – И я видела его дракона, когда он прилетел, и тоже ничего не случилось.

Полковник улыбнулся, словно наконец-то понял, что ему надо делать, и это понимание обрадовало его.

– Значит, драконья кровь! – воскликнул он. – Отлично, мы же ничего не теряем, если попробуем. Доктор Соданберг, сможете нацедить мне пару склянок?

12.2

Робин

– Ты уверен, что это хорошая идея?

Принести свою пострадавшую жену в свои покои, чтобы она находилась под моим присмотром, а не в палате медицинского крыла? О да, я не сомневался в том, что это хорошая идея. Пусть там дежурит доктор Соданберг, я все равно не оставил бы ее в палате. Ни за что.

– Уверен, конечно, – ответил я, внося Деллу в спальню. – Даже доктор согласился.

Тонкие девичьи руки обхватили меня за шею, Делла была очень легкой, и сквозь шершавую ткань больничной рубашки, в которую ее переодели, когда она попала к доктору, я чувствовал, как горяча сейчас ее кожа, и меня тоже охватывало огнем.

Когда я в последний раз вот так носил девушку на руках? Тысячу лет назад… Мы вошли в спальню, тотчас же ожили лампы, и я увидел, что Делла улыбается, смущенно и тихо. В ее глазах плыли тихие огоньки – такие же, какие были в тот день, когда она нашла меня в хижине.

Если бы Линда не оказалась так близко, я сейчас, возможно, сидел бы возле мертвого тела своей жены…

Я отогнал эту мысль, дрянь дурацкую. Успел бы принести ей живую воду, и все было бы хорошо! Осторожно опустив Деллу на покрывало, я выпрямился и произнес:

– Тебе лучше побыть здесь. На моих покоях стоит особая защита, ну и я буду рядом. И доктор Соданберг согласен, а с медициной я не спорю.

Делла кивнула, нырнула под одеяло и, свернувшись калачиком, негромко попросила:

– Только не уходи, хорошо?

– Не уйду, – заверил я и, пройдя к шкафу и открыв его, принялся переодеваться. Такова жизнь академии магии: нет покоя ни в будни, ни в выходные, ни в престольные праздники.

Что-то изменилось. Я развязал галстук, повесил его на вешалку и, вслушиваясь в себя, понял: что-то сделалось другим, когда я увидел Деллу, безжизненно лежащую на земле, опутанную заклятием.

Я теперь не мог ее потерять. За эти несколько дней я прикипел к ней, прирос, и теперь утратить эту девушку было примерно то же самое, что лишиться руки.

Мне захотелось рассмеяться. Я влюбился – но почему бы и не влюбиться в хорошую девушку? Почему я сам себя так удивляю? Потому что сидел в академии, как сыч, превратился в сухаря, в ходячую функцию, а потом столкнулся с той, которая легко и непринужденно снова сделала меня человеком…

– Роб?

– Да? – я надел пижаму, выглянул из-за дверцы шкафа: Делла приподнялась на локте, смотрела на меня… как-то странно. Непривычно. Так смотрят на человека, который тебе небезразличен.

– Вот ведь свалилась я тебе на голову, правда?

– Ты хороший зельевар, – я закрыл шкаф, прошел к кровати и лег под одеяло, словно в прорубь нырнул. Сразу же сделалось жарко, потом нахлынул холод, снова вернулся жар. – Ты хороший человек. Я рад, что ты свалилась мне на голову, Делла. Правда рад.

Она улыбнулась. Как-то само по себе получилось: мы взялись за руки – ее пальцы в моей ладони, теплые и легкие, и за окном снова начинает цокать дождь, и академия погружается в сон, но она никогда не засыпает по-настоящему. Просто был огромный мир – и мы как-то вдруг нашли в нем свое место.

От Деллы веяло теплом, травянистым запахом зелий, нежностью. Она смотрела на меня – просто смотрела, а мне казалось, что ее взгляд проникает куда-то в невообразимую глубину, к настоящему мне, который так долго был один, что сейчас не может перестать удивляться: как это – быть с кем-то?

– Помнишь, как ты меня экзаменовал? – негромко спросила Делла. – Зелье невидимости… Я старалась быть спокойной, но все равно волновалась?

– Правда? – удивился я. – Было совсем незаметно.

Она вздохнула и призналась:

– Никогда бы не подумала, что на самом деле ты такой…

– Какой же? – поинтересовался я.

– Ты тогда был ледяным и строгим. Просто Северный принц из сказки, тот, у которого кусок айсберга вместо сердца. Я натирала драконье дыхание и думала, что попала. И что обязательно докажу тебе, что женщина тоже может быть зельеваром.

– Да, ты меня убедила, – улыбнулся я. Сместился на кровати, привлек Деллу к себе так, что ее голова снова оказалась у меня на плече, как минувшей ночью. Я был готов к тому, что Делла отстранится, но нет, она лишь устроилась поудобнее. – Ты отличный зельевар. Академии повезло. И не только академии.

Делла печально усмехнулась.

– Иногда мне кажется, что я приношу одни неприятности. Ты спас меня от промертвия и тогда, в саду. Ты на мне женился, чтобы полковник не сделал из меня подопытную мышку…

– Я рад, – искренне ответил я. – Это настоящее приключение, согласись. А приключение, в котором рядом с тобой хорошая девушка, это уже радость. А радостей у меня не скажу, чтобы много.

Делла вздохнула.

– Да, – согласилась она. – Это и правда радость…

Какое-то время мы лежали молча. Издалека неслись звуки гитары – я узнал “Кирси, детку”, старинную студенческую песню: последние два куплета в ней были такие, что вслух при барышнях лучше не исполнять. Потом дождь зацокал сильнее, а потом я осторожно, словно прикасаясь к чему-то невесомому, способному исчезнуть в любую минуту, поцеловал Деллу в губы, и она ответила на мой поцелуй – так же осторожно, словно впервые вступая на неизведанную территорию.

И мир наконец-то стал таким, каким и должен был быть.

12.3

Делла

Утром дождь зарядил еще сильнее.

Я проснулась от цокота капель по подоконнику и вспомнила: так бывает каждую осень. Идут дожди, а потом приходит солнце и наступает бабье лето – теплое, яркое, наполненное запахом цветов, яблоками, паутинками в воздухе. Поймаешь такую паутинку – значит, скоро будут хорошие новости.

Робин спал, положив руку на мой живот. Я вздохнула, устроилась под одеялом поудобнее и сказала себе: вот, теперь я замужем по-настоящему. Теперь все, что между нами есть – настоящее. Не дружба, не договор, не спасение.

От мыслей об этом становилось спокойно и тепло. Скоро мы найдем самовозрожденного мертвеца, потом Робин отыщет способ, как снять заклятие с помощью драконьей крови, а потом мы просто будем жить дальше. Я продолжу учить студентов зельеварению, Робин будет руководить академией, у нас будут долгие дни и ночи, и пройдет зима, и наступит весна…

Все будет хорошо.

Издалека донеслись шаги и голоса. Академия не спала даже утром в выходной день – кому-то, должно быть, захотелось раннего завтрака. Или студент-отличник идет в большую библиотеку, чтобы подготовиться к практическому занятию. Я улыбнулась – минувшая ночь была такой, что при мысли о ней сразу же становилось сладко, словно я тонула в меду, в карамели, в нежности…

Стоило сбежать из родительского дома, чтобы получить все это. Даже думать не хочу, каким ужасом обернулась бы такая ночь после свадьбы с Зульбаром. Он-то точно не был таким трепетным, искренним, обжигающим…

Таким любящим.

Я сказала себе, что это, конечно, не любовь. Она не может вспыхнуть так быстро – это только в романах герои смотрят друг на друга и понимают, что влюблены по уши. В жизни все иначе. Пока мы с Робином просто по-настоящему нравимся друг другу – так сильно, что готовы летать. Так светло, что весь мир, кажется, принадлежит нам.

Даже если это не любовь – все равно это лучшее, что со мной было.

Робин шевельнулся, привлекая меня к себе, и негромко спросил:

– Не спишь?

– Не сплю, – улыбнулась я. В его руках было так спокойно, словно все проблемы и неприятности отступили, смазались, как акварель, на которую плеснули водой. – Думаю, как мертвец обошелся без труп-воды. И думаю, что надо бы проверить пузырьки, которые стоят в сейфе.

Робин негромко рассмеялся, словно я сказала что-то удивительно забавное.

– Ты такая серьезная. Никогда бы не подумал, что утром мы будем говорить о мертвецах и труп-воде.

– Я не знаю, о чем обычно говорят в наших обстоятельствах, – призналась я. – Расскажешь?

От Робина веяло умиротворением и спокойствием. Я лежала в его объятиях и понимала: никогда бы не подумала, что могу быть с кем-то настолько близко. Не просто лежать в одной постели после ночи любви, не просто прикасаться, а дотрагиваться до чего-то, скрытого глубоко в душе. Приникать друг к другу не кожей – сердцем.

– Ну например, о том, что мне очень хорошо с тобой. Что я рад, что провалился в то болотное окно и оказался в том доме, – произнес Робин. – Что ты делаешь меня другим. Не таким, каким я был раньше, и мне это нравится.

Дождь зарядил еще сильнее. В такую погоду хочется сидеть дома и никуда не выходить – развести огонь в камине, взять хорошую книгу, или вот так нежиться под одеялом, рядом с человеком, в которого влюблена.

Да, я влюблена – и не стоит этого стесняться или отказываться. Я влюблена, это взаимно, и мы оба этого хотим.

– Что я бы проводил с тобой дни и ночи до старости, – негромко продолжал Робин. О том, что по-настоящему важно, люди всегда говорят вот так: тихо, осторожно, словно боясь спугнуть. – Что мне хорошо и правильно, когда ты рядом со мной.

Я улыбнулась.

– Похоже на свадебную клятву, – такие иногда дают у алтаря, и я бы в страшном сне не увидела Зульбара, который говорил бы мне такие слова. Умерла бы от отвращения.

– Пусть это она и будет, – произнес Робин. – И пусть мы вот так будем вместе… всегда, даже после того, как твое заклятие снимется.

– Да, – откликнулась я. – Будем. Всегда.

В итоге завтракать мы пошли только через два часа. Столовая к этому времени почти опустела – не было никого, кроме Линды и Бена, которые сидели за одним столом, угрюмо рассматривая творожную запеканку с изюмом в своих тарелках и перебрасываясь негромкими репликами. Патрик торжественно вылизывался в самом центре зала – увидев нас с Робином, он замер с забытой в воздухе нижней лапой и сварливо сообщил:

– Вот они! Намиловались, притащились, только посмотрите на них! Как это понимать, вот скажите мне? Фаунс этот плешивый обнаглел совершенно, приволок вторую кошку! Наподдам ей, как следует!

Изложив эту жалобу и свое решение, кот встрепенулся всем телом и отправился проверять свою миску, возле которой в самом деле уже сидела кошечка – маленькая, совершенно белая, растерянная. Весь ее вид так и говорил: как же это можно, наподдать мне? Я же леди! Мы прошли к столу, я села напротив Линды и сказала:

– Спасибо, что спасли меня вчера. Это было… неожиданно. И очень вовремя.

Линда усмехнулась краем рта. Сегодня она выглядела, мягко говоря, усталой. Должно быть, провела ночь без сна и не за таким приятным занятием, как мы. Бен покосился в мою сторону и отвел глаза – мне сделалось стыдно, словно я обманула его.

Я и обманула. Сказала, что интересуюсь только наукой, но минувшая ночь показала мой интерес.

– Вам повезло, госпожа Эверард, – холодно ответила Линда. – Я знала, как работает Молот Грома только в теории.

– Я вам искренне признательна, – заверила я. Надо же, когда мы были с Робином наедине, сердцу было тепло и спокойно – и вот мы с Линдой обменялись парой фраз, и в воздухе разлилась стужа. Бен отодвинул тарелку с нетронутой запеканкой, поднялся из-за стола и напомнил:

– У нас сегодня много работы, Делла. Жду тебя в лаборатории.

Я кивнула. Бен сдержанно пожелал нам приятного аппетита и быстрым шагом направился к выходу. Линда задумчиво посмотрела ему вслед и сказала:

– Он какой-то странный, не находите?

Мы не ответили.

Глава 13

Делла

Я пришла в лабораторию через полчаса – к этому времени Бен принес новые пузырьки, развел ровный огонь, чтобы поставить большой котел, и сдержанно сообщил:

– Доктор Соданберг добавил новый запрос. Сироп от кашля.

Я кивнула – рецепт этого сиропа мы изучали на первом курсе. Ромашка, шалфей, зверобой, шиповник и двадцать две большие меры лювенского порошка, судя по запрошенному объему. Да, зима близко, а в замках вроде нашего всегда сквозняки, как его ни обогревай.

Мне было не по себе. Бен держался спокойно, ни о чем не спрашивал и ничего больше не говорил, но я чувствовала, как в нем все звенит от досады и гнева. Будешь тут гневаться – вчера девушка сказала, что думает только о науке, а не о радостях плоти, а сегодня пришла за ручку с другим мужчиной, и у обоих на лице написано, чем они занимались ночью.

– Смесь шалфея, – Бен поставил передо мной коробку с рыжим порошком, я принюхалась: шалфей, солодка, куркума и эвкалипт. Пять больших мер отправились в котел.

– Как ты себя чувствуешь после вчерашнего?

– Хорошо, – кивнула я. Так, теперь сушеная ромашка. Три больших меры, одна малая. – Голова немного болит, а так все в порядке.

– Линда поступила неожиданно. Вся академия об этом говорит. Такой случай расправиться с соперницей.

– Она его упустила, – теперь ягоды сушеного шиповника, окутанные золотыми нитями усиливающего заклинания. Весы, идите-ка сюда, вы пригодитесь. – Но теперь ей есть, о чем написать еще одну статью.

Мне хотелось верить, что после вчерашнего наши отношения с Линдой изменятся. Во всяком случае, она не будет так решительно сражаться со мной.

Зверобой отправился в общую смесь. Я провела над котлом усиливающим артефактом, и ингредиенты будущего зелья от кашля осыпало золотыми искрами. Теперь надо было отсчитать лювенский порошок – он соединит и усилит травы, а потом, под действием огня, загустит сироп. Процедим содержимое, разольем по пузырькам, и зимой в академии никто не будет мучиться от бронхита.

– Он тебя вынудил? – осведомился Бен настолько небрежно, вскользь, что я не сразу поняла, о чем он говорит и кто кого вынудил. Я нахмурилась.

– Не сбивай меня, пожалуйста, а то придется все перечищать и отмерять заново.

– Извини, – Бен отошел к шкафу с ингредиентами и принялся собирать коробки и банки для нового зелья. – Просто если нужна помощь, то я готов тебе помочь. Не только в зельеварении.

Последняя мера порошка отправилась в котел. Я переставила его на огонь, добавила пять мерных стаканов воды и опустила крышку. Через два часа сироп будет готов, а пока у нас есть время для обеззараживающих средств.

В приоткрытую дверь лаборатории бесшумно скользнуло что-то белое. Всмотревшись, я увидела ту самую кошечку, появление которой так разозлило Патрика. Кошка тихонько прошла к окну, запрыгнула на подоконник и села, обвив хвостом передние лапы. Весь ее вид так и говорил, что перед нами благородное животное, которое никогда и никому не помешает. Бен покосился на нее и сказал:

– Фаунс говорил, что подобрал ее вечером у ворот. Она сидела там и плакала. Ее проверили, обычная кошка. Домашняя, очень воспитанная.

Кошка едва слышно мурлыкнула, словно подтверждала его слова. “Да, я хорошая, воспитанная кошка, – будто бы говорила она. – Я никуда не лезу, не прыгаю, ничего не ломаю. Я просто посижу тут с вами”.

– Может, она потерялась? – предположила я. Бен пожал плечами.

– Может, и потерялась. Ты не ответила на мой вопрос.

– Бен, я не хочу говорить об этом. Это личное, – сказала я, надеясь, что Бен не воспримет мои слова как довольно резкий совет не совать свой нос в чужие дела. Вот ведь как иногда получается: есть хороший, добрый человек, а ты не знаешь, куда от него деваться.

Но я ему, в конце концов, ничего не обещала. Не давала клятв в вечной любви, не говорила, что буду принадлежать только ему. Мы один раз сходили в кафе – и то там дело кончилось очередными приключениями.

Кошка негромко мурлыкнула и, спрыгнув с подоконника, побежала к дверям. Возле выхода она остановилась, посмотрела на меня и издала громкий и решительный мяв.

– Смотри-ка, – усмехнулся Бен. – Она словно тебя зовет.

– Мя! – настойчиво повторила кошка, не сводя с меня золотисто-зеленого взгляда. – Мя!

Видимо, она поняла, что я хозяйка Патрика и со мной можно иметь дело, если потребуется.

– Ладно, – улыбнулась я. – Схожу посмотрю, что ей надо. Бен, ты пока подберешь ингредиенты для обеззараживающих?

Бен угрюмо кивнул, и я вышла вслед за кошкой в коридор.

Идти пришлось долго. Сначала кошка пробежала по коридору, постоянно оглядываясь и проверяя, иду ли я за ней. Потом мы вышли к боковой лестнице, тесной и узкой, и кошка решительно поднялась вверх, оборачиваясь и мяукая.

– Что же ты хочешь мне показать? – спросила я. Боковая лестница вывела нас на тот этаж, где были комнаты первокурсников. Мы с кошкой прошли мимо дверей, из-за которых доносились голоса и смех, свернули в очередной коридор и вышли к новой лестнице – широкой, с гладкими ступенями, на которых не было ни пылинки. Несмотря на чистоту, почему-то было ясно: по этой лестнице давно никто не ходил. Здесь было холодно – я поежилась и спросила:

– Нам долго еще?

– Мя, – печально ответила кошка. Мы поднялись к высоким дверям – не заперто – и оказались в чулане.

Чего здесь только не было! Кажется, сюда притащили все, что могло когда-нибудь понадобится, все, что было жалко выбросить. Были здесь и старые столы, за которыми, должно быть, учились студенты три века назад, и стопки книг, перевязанные веревками, и прохудившиеся котлы, и огромные рулоны бумаги, должно быть, географические карты – даже был манекен без рук и ног, на котором шьют одежду. Кошла скользнула к маленькому шкафу, села рядом и печально муркнула.

– Там, да? – спросила я. Кошка вздохнула и принялась вылизываться. Я подошла к шкафу – старый, исцарапанный, он выглядел так, будто его куда-то волокли по камням и ямам.

– Ладно, посмотрим, – протянув руку, я открыла шкаф и лишь каким-то святым чудом не заорала во всю глотку, увидев, что там внутри.

Человек, к которому меня привела маленькая белая кошка, давным-давно умер. Высушенное тело скорчилось в шкафу, на правом рукаве синей рубашки была прореха, лицо, похожее на маску, было переполнено скорбью и тоской. Я протянула было руку, чтобы дотронуться до него, и прошептала:

– Бен? Как же так…

В голове сделалось пусто и звонко. Мертвый Бен не мог мне ответить. Зато за моей спиной кто-то вздохнул и произнес таким знакомым голосом:

– Узнала все-таки. Очень жаль.

13.1

Робин

Когда Делла отправилась в лабораторию, то я приказал заложить экипаж и выехал в Пальцер.

Да, моя жена не могла покинуть академию, зато я мог. Что может быть лучше какого-нибудь приятного подарка в выходной день?

Я понятия не имел, что может понравиться Делле – она была необычной девушкой, и те сюрпризы, которым обрадовались бы ее ровесницы, могли бы не прийтись ей по вкусу. Девушка-зельевар – что она может любить? Нечто особенное, оригинальное… но не дарить же ей какой-нибудь новый справочник по зельеварению?

Ладно. Я решил сперва добраться до города, а там зайти в торговые ряды и определиться на месте.

Пальцер был не самым крупным и важным городом королевства, но благодаря близости академии магии требовал относиться к себе со всей серьезностью. Эта серьезность подчеркивалась чистыми строгими улицами, аккуратными домами, памятником Виктору Штраусу, отцу-основателю – Пальцер казался этаким человеком в мундире, застегнутом на все пуговицы, но в больших торговых рядах здесь царила веселая вольница. Чего тут только не было! Магазины и магазинчики предлагали практически все, что может понравиться любому, даже самому взыскательному человеку – я и сам не заметил, как купил новую булавку для галстука и перчатки.

Возле магазина женской одежды вывешивали рекламу – нарисованная барышня надевала пышную шубку из какого-то белого зверя, и я замедлил шаг. Зима обещала быть суровой, значит, что-то такое может пригодиться. Увидев, что я заинтересовался, продавец переложил молоток из одной руки в другую и произнес:

– Господин ректор, поздравляю со свадьбой! Ищете подарок супруге?

Я кивнул. Продавец забил последний гвоздик, окинул плакат довольным взглядом и сказал:

– Так вот же! Песец, королевский белый. Все от зависти умрут, кто увидит.

Я представил, с каким выражением Линда будет смотреть на мою жену и мысленно усмехнулся: инспекторша сумела меня удивить по-настоящему. Чем же ей сегодня утром не понравился Бен? Сидел, как всегда, глядя искоса, сам себя стеснялся.

– Заверните, – кивнул я. Примерка не понадобится, подгоним по размеру заклинанием.

Расплатившись за огромный сверток, я прошел к лестнице на второй этаж – там была большая лавка товаров для магов и артефакторов и я, кажется, оказался первым покупателем. Продавец дремал над крестословицей в газете, от чашки кофе поднимался ароматный пар. Я прошел к витрине для зельеваров и спросил:

– Это что-то новое? Такого набора инструментов я у вас еще не видел.

– Новое, новое! – продавец поднялся из-за прилавка, прошел к шкафу и извлек большой футляр. Кожа, красное дерево, гордо сверкающее серебро щипцов, скальпелей, мерных ложек, зажимов – да, такой роскошный набор непременно произведет на Деллу впечатление. – Привез пару дней назад. И совсем недорого для такой вещи.

Я протянул ему сверток ассигнаций. Продавец кивнул и отправился упаковывать подарок. Некоторое время он возился с бумагой, аккуратно заворачивая и заклеивая коробку, а потом спросил:

– А господин Карвен не собирался в Пальцер?

Я вопросительно поднял бровь.

– Не знаю. А что такое?

Продавец кивнул туда, где стояли маленькие клетки с фамильярами, и ответил:

– Он еще летом жабу заказал. Уже осень, а так и не забрал, а я ее корми, а она жрет, как три слона и гадит столько же.

Я пожал плечами. Да, у Бена был фамильяр, большая жаба – у нее была такая свирепая физиономия, словно она собиралась задать всем перцу. Зачем ему вторая такая же? Решил разводить маленьких жабиков?

Жаба, на которую указывал продавец, одарила меня угрюмым взглядом и раскатисто квакнула.

– Я ее заберу, – сказал я, и продавец вздохнул с видимым облегчением.

В академию я вернулся к обеду – передал вещи ассистенту и отправился в столовую Студенты и преподаватели с удовольствием уплетали копченый суп с пряностями, кот Деллы прохаживался среди столов, активно намекая, что ему требуется дополнительное угощение, но вот Деллы я не увидел.

Так заработалась, что забыла про обед?

Я устало опустился рядом с Бертой и Линдой – вот удивительно, они вели какой-то очень спокойный разговор, и Берта сообщила:

– Линде пришло письмо из министерства. Предлагают отрабатывать Молот Грома в Первой королевской.

Я уважительно кивнул. Первая королевская академия была самой старой и уважаемой на всем континенте – там не учили студентов, а творили и отрабатывали новые заклинания, так что если Линда получила туда приглашение, то это было не просто шагом в карьере – прыжком.

– Нельзя упускать такую возможность, – серьезно сказал я. Линда сдержанно улыбнулась.

– Уезжаю вечером, моего дракона уже готовят.

Я невольно почувствовал облегчение. Пусть Линда бросает Молот Грома по мишеням в Первой королевской, а потом напишет докторскую диссертацию по практическому применению этого заклинания и спокойно займет достойное место в министерстве магии. Сейчас я искренне желал ей добра.

Кто-то из студентов расхохотался. Я посмотрел по сторонам и спросил:

– Делла уже пообедала?

– Она еще не приходила, – ответила Берта и похлопала в ладоши. Опустевшая тарелка исчезла и появилась новая, с седлом барашка и овощами. – Я понимаю, у них с Беном много работы, но всегда говорю: обед должен быть по расписанию.

В груди шевельнулась невнятная тревога. Вроде бы все было нормально: у Деллы и Бена и правда забот полон рот, и они вполне могли забыть об обеде – но что-то все равно было не так.

– Пойду посмотрю, как они, – сказал я, поднимаясь из-за стола. – Счастливого пути, Линда.

Линда равнодушно кивнула.

Бен обнаружился в лаборатории – он медленно и очень осторожно разливал какое-то зелье по пузырькам. Деллы не было, и меня вдруг обожгло – я ее потерял. Ее больше нет.

Кажется, подо мной качнулся пол. Чувство потери, окончательной и невозвратной, было настолько горьким и жгучим, что сердце пропустило удар.

– А где Делла? – спросил я, проходя в лабораторию. Бен опустил черпак на подставку, запечатал пузырек и недовольно ответил:

– Не знаю. Ушла. Господин ректор, отрядите мне кого-нибудь в помощь. Зелье готово, а я разливать не могу, руки трясутся.

– Ушла? – переспросил я. – Куда? Когда?

– Не знаю, – угрюмо произнес Бен. – Пару часов назад. Мы, можно сказать, поссорились.

Понятно. Поссорились и он не стал ее искать. А Делла ушла, и с ней случилось что-то очень плохое – я это чувствовал всей кожей. Выйдя в коридор, я подхватил под руку первого попавшегося ассистента и, понимая, что уже опоздал, что ничего теперь не исправить, приказал:

– Собирайте поисковую команду. У нас пропал человек.

Дорогие друзья, приглашаю вас в свою новинку: бытовое фэнтези "Зеленая кухня, или Самый опасный рецепт".

Муж бросил Джейн в первую же ночь после свадьбы. Теперь ее ждет изгнание, огород и темный маг, виртуозно владеющий ядами. Каждая травинка на новом месте наполнена отравой, но Джейн точно знает, что труд, добрые руки и смелая душа способны исцелить любое разбитое сердце. Надо просто постараться и попутно самой не влюбиться. С последним сложнее всего. https://litnet.com/ru/book/zelenaya-kuhnya-ili-samyi-opasnyi-recept-b435703

13.2

Робин

– Нет, она не мертва. Я не чувствую смерть.

Полковник Стенли, погруженный в некое подобие транса, бродил по моей спальне, прижав к носу ленту Деллы, оставленную на подзеркальнике. Доктор Соданберг страховал его, покачивая артефактом на серебряной цепочке. Я стоял у окна, Берта гладила меня по плечу, пытаясь успокоить, но у нее ничего не получалось.

Я грыз обезболивающую пилюлю, пытаясь унять жжение в висках. Делла. Делла.

– Но и ее в замке тоже нет, – произнес Стенли. Остановился, качнулся – доктор подхватил его под руку, и от пальцев некроманта потекли струйки серебряного тумана. – Я не знаю, как заклятие ее отсюда выпустило. Она не вышла бы из академии живой.

Доктор кивнул.

– Да, я тоже не чувствую новую смерть.

Открылась дверь – вошла Линда, которая обыскивала верхние этажи замка со студентами и ассистентами. Отрицательно качнула головой.

– Ничего, Роб.

Я было подумал, что как-то уж очень быстро она собралась уезжать, и это похоже на заметание следов. Убрала соперницу, отомстила за нашу с Деллой свадьбу и была такова – но Линда твердо заявила, что не покинет замка, пока моя жена не найдется, и предложила Фаунсу обыскать ее комнату, вещи и дракона, чтобы избавиться от возможных подозрений.

– Мы исследовали чердак, – продолжала она. – Ох, местечко, там и правда можно трупы прятать. Ничего, даже крыс нет. Сейчас пойдем дальше.

– Не стоит, ее нет в замке, – произнес я. Жжение в висках утихало, и на его место приходила решительная холодная злость. Я не собирался падать духом и сдаваться – я найду свою жену, я найду ее живой. Берта вновь погладила меня по плечу и спросила:

– Бен, что ты ей говорил? Почему вы поссорились?

Только теперь я понял, что Бен тоже в комнате – стоит в дальнем углу, в самой тени, как обычно смотрит искоса, словно боясь, что его ударят или прогонят.

– Не то что бы поссорились, – ответил он. – Просто слишком резко поговорили. Я упомянул, что господин ректор вынудил ее вступить в определенные отношения… и она может на меня рассчитывать, если потребуется.

Я стиснул челюсти так, что зубы хрустнули. Вот, значит, как. Впервые за долгое время мне захотелось драться. Хорошо так, не в шутку, а по-настоящему.

– Она вспыхнула. Сказала, что это личное и что я лезу не в свое дело, – продолжал Бен. – Потом велела мне размешивать зелье и вышла. Я не спрашивал, куда она пошла.

– Ладно, надо искать, – Линда сейчас выглядела очень решительной, и я подумал, что исчезновение Деллы – еще одна ступенька к ее славе и карьере. – Что, если тут где-то есть еще один прокол в пространстве? Или она попала в тот магический провал, который запечатывает академия.

По позвоночнику будто бы скользнул ледяной палец. Если Делла и правда угодила в провал, то мы больше не увидим ее живой. И хуже всего то, что Заклятие Паучьей вдовы вместе с живым носителем сможет усилить обитателей провала – значит, нужно ждать прорывов и тварей похуже промертвий.

Делла. Делла. Минувшей ночью мы занимались любовью, мы словно сделались единым человеком, а теперь она исчезла, теперь ее не было – и я словно падал в пропасть.

Одно я знал точно – я найду свою жену. Найду и верну.

– Значит, будем искать прокол, – произнес я. – И опрашивать свидетелей. Неужели ее никто не видел?

Послышался топот и сокрушенный горестный мяв – в спальню вбежал кот Деллы, запрыгнул на ее кровать и с воем уткнулся головой в подушку.

– Пропала! – прокричал он. – Пропала, потерялась! Где моя хозяйка? Куда подевали? Я говорил, надо было за мясника выходить, с мясниками все просто да сытно!

Кот затрясся в рыданиях. Берта присела на край кровати, привлекла к себе горюющего Патрика и негромко спросила:

– Когда ты ее видел в последний раз?

– В столовой, – всхлипнул кот. – Сидела вот с этим, который в углу, завтракала. А я пошел ту глупую кошку разъяснить, которую плешивый приволок, а больше ее и не видел…

Линда прищелкнула пальцами и воскликнула:

– Да, точно! На чердаке я видела белые шерстинки на одном из чехлов.

– Что за кошка? – спросил я. Животные не появляются в академии магии просто так. Это может быть фамильяр или дух, который принял облик живого существа. Это могло быть какое-то порождение провала, которое пробралось в академию.

– Фаунс вчера подобрал у ворот, – ответила Берта. – Обычная белая кошка, я проверила ее.

– Она не заходила в лабораторию, эта кошка? – осведомился я. Казалось, будто из тьмы ко мне протянулась нить – и я схватился за нее, не зная, нужна ли она. Бен отрицательно мотнул головой.

– Нет. Не было никакой кошки.

– Зачем тебе, кстати, вторая жаба? – спросил я. Бен нахмурился, словно не сразу понял, о чем я говорю, и это снова царапнуло меня – внутри шевельнулось неприятное ощущение и приказало: смотри, смотри внимательно!

– Хотел найти товарища своему фамильяру, он что-то захандрил, – объяснил Бен. – А при чем тут моя жаба?

– Забрал твою покупку в Пальцере, ее там уже устали кормить, – я с силой сжал переносицу и спросил: – Берта, ты сможешь изготовить лозы?

Лозами называли тонкую проволоку, согнутую под прямым углом. Обычно их использовали, чтобы искать источники воды, но, наполненные заклинаниями, они позволяли искать людей там, где в пропаже была замешана магия. Берта кивнула.

– Конечно. Мы найдем Деллу, Роб. Все будет хорошо, просто поверь мне.

Если бы я только мог поверить…

13.3

Делла

Я очнулась возле открытого шкафа и какое-то время не могла понять, как вообще сюда попала. Что это за место? Склад ненужных вещей? Зачем их хранить, когда можно выбросить… В голове разливалась боль – кажется, я упала, ударилась…

Шкаф. Почему от него веет таким ужасом? Это же просто пустой открытый шкаф.

Я попробовала подняться, и все вдруг качнулось, поплыло – я испуганно опустилась на пол, пытаясь совладать с накатившей тошнотой. На кончиках пальцев проступили нити паутины, но пока я смотрела на них, они утонули под кожей.

– Осторожно! – сказали откуда-то справа. – Не делай резких движений, будет тошнить.

Я обернулась. Бен стоял чуть в стороне, и я не сразу его узнала. Робкий и тихий зельевар, который боялся поднять глаза на девушку, которая ему понравилась, теперь изменился – он выглядел непробиваемо спокойным, уверенным в себе, и от него веяло такой силой, что становилось ясно: человек передо мной не имеет никакого отношения к Бену.

Это было чудовище, которое надело маску человека. Я все вспомнила: и то, как мы начали ссориться в лаборатории, и мумифицированное тело в шкафу, и белую кошку, которая растаяла, когда я обернулась к тому, кто меня окликнул.

– Но ты привыкнешь, – пообещал Бен. – Привыкнешь и освоишься. Здесь тебе будет хорошо, не сомневайся.

– Где мы? – спросила я. Нет, нечего рассиживаться на полу перед этим… Я поднялась, стиснула губы и мысленно принялась считать от одного до десяти и обратно – старый верный способ успокоиться и справиться с тошнотой. – Кто ты?

Бен улыбнулся. Он как-то вдруг оказался рядом со мной, совсем рядом – от него веяло жаром, сухим запахом трав и чем-то еще, горьким и опасным. Наверно, так пахнет хищник в тот момент, когда готовится перегрызть горло жертве.

Но я не была жертвой. Мне никогда в жизни еще не было так страшно, но я не собиралась сдаваться на милость этого… гада.

– Мы в зазеркалье, – ответил Бен. Мягко погладил меня по щеке согнутыми пальцами – нежный, любовный жест, от которого волосы шевельнулись у меня на голове. – Ты просто побудешь здесь какое-то время. Потом я тебя заберу.

– Кто ты? – не отставала я. – Что ты сделал с настоящим Беном?

Он улыбнулся – не той тихой робкой улыбкой, которой улыбался мой коллега. Сейчас она была похожа на оскал.

– Хочешь узнать, как все было? – спросил Лже-Бен. – Смотри.

Кругом сгустилась тьма – так быстро, словно весь свет мира иссяк. Но вот засветился огонек, затем второй, и я увидела, как передо мной проступает что-то похожее на классную доску – правда, ни на какой классной доске нельзя увидеть того, что случилось в прошлом…

Бен шел по коридору, держа в руках какие-то пустые склянки. Вот он вышел на лестницу, спустился на несколько пролетов и оказался в медицинском крыле. За моей спиной рассыпался мягкий смех, и тот, кто забрал себе лицо моего друга, шепнул мне на ухо:

– Вот тут я и вырвался. Видишь, там небольшая трещина в стене?

Бен качнулся, пузырьки в его руке задрожали. Он, должно быть, брал какие-то лекарства в медицинском крыле, теперь шел вернуть пузырьки и взять новые, но…

За его правым ухом шевельнулось пятно расползающейся тьмы. Бен качнулся и начал заваливаться на пол – я увидела руки, которые подхватили его и бесшумно уложили на мрамор. Тьма сгустилась, обретая облик зельевара, но сам зельевар был уже мертв. Он усыхал, превращаясь в ту мумию, которую я увидела в шкафу.

Лже-Бен слепо дотронулся до нового лица. Медленно, стараясь не шуметь, заковылял в сторону открытой двери в кабинет доктора Соданберга.

– Видишь ли, телесное воплощение это весьма мучительная штука. Чужой облик принять несложно, гораздо труднее к нему привыкнуть, – объяснил Лже-Бен и снова рассмеялся: – Иронично. Ваш полковник чувствует кого-то вроде себя, чувствует смерть, но я не самовозрожденный мертвец. Я кое-что совсем другое.

Вот, значит, как. Робин и полковник Стенли искали не того! Вот почему ему не понадобилась труп-вода – он не мертв, он нечто гораздо хуже живого мертвеца…

– И тот прокол в картине тоже сделал ты? – спросила я.

– Да, – откликнулся Лже-Бен. – Но позже. Хотел потихоньку перетягивать сюда своих. Ничего, еще перетяну.

В прямоугольнике света передо мной я видела, как Лже-Бен судорожно мечется по хранилищу, слепо натыкаясь на шкафы, открывая дверцы, нашаривая и отбрасывая пузырьки с зельями.

– Надо было окончательно закрепиться в новом теле. Потом я все убрал. Жаль, конечно, что мне попался именно этот блаженный, я бы предпочел кого-нибудь посильнее, вроде Берты Махоуни, – тьма рассеялась, Лже-Бен показал мне все, что счел нужным. – Но господин зельевар много знает и оказался очень полезным.

– Ты имитировал его поведение, – хмуро сказала я. Сейчас надо было не сопротивляться, а затаиться. Не искать новых проблем с чудовищем, а притвориться смиренной испуганной пленницей. Он уйдет – и тогда я стану искать способ позвать на помощь или выбраться отсюда.

Лже-Бен кивнул.

– Верно. Ты бы ему понравилась, это точно. Я вел себя так же, как он. Хорошо, когда во всем подозревают ревнивую дуру Линду, а не тихого скромного зельевара, правда?

– Ты обманул всех, – пробормотала я. – Даже моего кота.

Он рассмеялся.

– Коты на самом деле полное дурачье, которое очень много о себе понимает.

– Я тебе зачем?

Лже-Бен погладил меня по щеке, и во мне все заледенело от его прикосновения.

– Живой носитель Заклятия Паучьей вдовы способен усилить меня во много раз. Ты, конечно, очень красивая девушка, Делла, но меня привлекает лишь эта паутинка на твоей коже. Что ж, пока побудь здесь. Я должен идти.

Зазеркальный мир снова качнулся и поплыл – я увидела, как Лже-Бен пересек какую-то призрачную черту и пошел к выходу с захламленного чердака.

Он, должно быть, думал, что я испугана настолько, что сяду и буду ждать, когда меня спасут, не в силах пошевелиться.

Но я не собиралась этого делать.

Я готова была сражаться.

Глава 14

Делла

Зазеркалье понравилось мне свежим прохладным воздухом, отсутствием пыли и тем, что здесь не хотелось ни есть, ни пить. Дождавшись, когда Лже-Бен уйдет, я отправилась искать выход.

Откуда, интересно, взялась та белая кошка? Почему она заманила меня сюда? Хотела показать, где пришелец из провала спрятал тело Бена, но зачем?

Хуже всего было то, что сейчас Лже-Бен был в мире людей. Он действовал, он готовил новые провалы, притворяясь тихим зельеваром так, что ему все верили. Он был рядом с Робином и Бертой, и кто знает, как он собирался им навредить! Нет, рассиживаться явно не стоило.

Когда я подошла к дверям, то зазеркалье снова качнулось, словно намекало, что лучше мне остаться на месте. Толкнув дверь, я заглянула наружу и отшатнулась, едва не заорав от ужаса. Там не было лестницы – я увидела громадный каменный колодец, подсвеченный океаном огня. Из пламени по стенам ползли драконы – многоглавые, в черной сверкающей броне. Воздух гудел, лепестки огня танцевали вокруг тварей, складываясь в призрачные фигуры и рассыпаясь.

Вот, значит, как выглядит провал, который запечатывает академия… Захлопнув дверь, я отбежала подальше, налетела на какой-то сломанный стол и сдавленно выругалась от боли, разлившейся по бедру. Если эти твари вырвутся в наш мир, то миру не поздоровится. А они вырвутся, если Лже-Бен продолжит создавать проколы…

Стоп. Боль в бедре.

В зазеркалье все выглядело каким-то призрачным, ненастоящим, но вот боль от удара была самой что ни на есть реальной. Я рассмеялась – отлично! Не знаю, почему это так меня обрадовало, но я потерла ушибленное место и подумала, что этот удар станет моим выходом на свободу.

Паутина расползлась от пальцев до локтей – заклятие отозвалось, почувствовав своих сородичей совсем рядом. Дождавшись, когда темные нити снова утонут под кожей, я пошла по тонкой тропинке среди завалов вещей. Робин когда-то говорил, что женщина не может быть настоящим зельеваром – что ж, я еще раз сумею убедить его в том, что он не прав.

Нагнувшись, я вытащила из-под одного из столов большую стеклянную банку и довольно улыбнулась: когда-то в ней хранили порошок для мытья полов. Вон несколько белых крупинок еще остались на дне – банку использую как котел, и порошок тоже пригодится. Чихнув, я выпрямилась и, прижимая к себе добычу, продолжила поиски.

Мысли о белой кошке не отступали. Почему она привела меня сюда? Я откуда-то знала, что эта кошка не имела отношения к Лже-Бену, я была в этом уверена. Возможно, раньше она принадлежала настоящему Бену… впрочем, Фаунс поймал ее вчера у ворот академии.

А ведь меня еще не ищут. Еще даже обед не начался. За обедом Робин увидит, что меня нет, и начнет поиски… Нет, о Робине лучше пока не думать. От мыслей о муже у меня начинало щипать в носу, а разреветься во весь голос – не то, чем я сейчас должна заниматься.

Старый веник. Отлично, пригодится, чтобы развести огонь. Взяв его, я подумала, что теперь выгляжу, как настоящая ведьма. Вот и метла у меня есть. Среди пылинок сверкнуло что-то серебристое – я принюхалась и довольно улыбнулась: веником подметали в медицинском крыле, возможно, Лже-Бен потом бросил его сюда. Запах сорванина был отчетливым и резким – прекрасно, сорванин мне тоже пригодится.

Моего похитителя определенно поджидает сюрприз. Я вернусь из зазеркалья, я расскажу правду о том, кто убил зельевара – сейчас, думая о настоящем Бене, я не испытывала ничего, кроме искреннего сочувствия и тоски. Может, это его душа пришла в академию в облике кошки, чтобы он смог, наконец, найти покой, чтобы его похоронили по-человечески, а не прятали в шкафу среди мусора…

Примерно через полчаса поисков я наткнулась на подлинное сокровище: коробку с просроченными зельями. Едва не пустилась в пляс – там было почти все, что могло мне понадобиться. С остальным придется экспериментировать.

Если для целительных зелий нужны были идеальные ингредиенты высочайшего качества, то для того, что я задумала, вполне подошли бы испорченные. Перетащив несколько столов и отодвинув лекторскую кафедру, засыпанную мелом, я расчистила место для работы и, сев на пол, взялась за дело.

Несмотря на резкий запах, сорванина оказалось всего ничего: в банку упало пять скудных серебряных крошек. Ладно, этого хватит. Вбросив в веник слабенькое заклинание, я довольно заметила, как по его веткам побежал дымок, а потом появился огонь.

Думаешь, что я буду тихо сидеть в зазеркалье, дорогой похититель? Продолжай так думать. Будет тебе сюрприз.

Второе заклинание заставило банку качаться над огнем, и вскоре я увидела, как сорванин вступил в реакцию с порошком для мытья полов, и в банке появились капли зеленоватой жидкости. Прекрасно, просто прекрасно! Из коробки с просроченными зельями я достала пузырек гномьей смерти – зелье было редкое, опасное и после истечения срока годности должно было уничтожаться по особым правилам, но его, на мое счастье, похоже, просто не заметили в коробке.

Десять капель гномьей смерти.

Одна малая мера харависской пудры. Мерной ложки не было, пришлось отсыпать на глаз. Харависская пудра зашипела, капли гномьей смерти придали зелью насыщенно-сиреневый вид, и банка угрожающе качнулась.

Отлично!

Подняв с пола обрывок какой-то грязной тряпки, я обхватила банку за горлышко и бросилась к дверям. Зелье шипело и щелкало, и мне оставалось только надеяться, что я все сделала правильно. Что зазеркалье способно будет разрушиться после моего бомбардирующего заклинания. Что я не сделаю хуже. Что…

– Получай! – крикнула я и швырнула банку в дверь, проламывая себе выход на свободу.

Сперва ничего не произошло – но потом я услышала грохот и рев, словно два каменных великана столкнулись в схватке и рассыпались в крошево.

А потом меня подняло взрывной волной, бросило куда-то в сторону, и все погрузилось во мрак.

14.1

Робин

Когда мы выходили из моих покоев, то я почувствовал движение где-то вдалеке.

Что-то пыталось прорваться – и двигалось оно именно ко мне: я вдруг ощутил чужой зов всем своим телом. Мне сделалось холодно, потом бросило в жар и снова в холод. Заметив, что я остановился и во что-то вслушиваюсь, Берта подошла ко мне и спросила:

– Что-то не так, Роб?

Какое-то время я не мог ответить – меня покрыло ледяным потом, зубы застучали так, что пришлось стиснуть челюсти, в ногах поселилась слабость. Ответ пришел сам собой:

– Зеркало, Берта. Мне нужно твое зеркало.

Чем выше твой уровень магии, тем лучше ты должен вслушиваться в те знаки, которые подает твое тело. Со мной такого прежде не было, но из старых лекций я вспомнил симптомы зеркального зова – и все совпало.

Берта не стала задавать лишних вопросов и привлекать лишнее внимание. Она заговорила только тогда, когда мы оказались в ее покоях:

– Однажды я была в зазеркальном мире, Роб. Меня спасло только то, что наш кот прыгнул, свалил зеркало на пол, и оно разбилось. Думаешь, Делла тоже в зазеркалье?

Как она могла туда попасть? У Деллы слишком мало магии для таких опасных чар. Почти без сил я рухнул в кресло, пытаясь собрать всю свою магию и опыт, чтобы спасти жену, если она в самом деле в зеркале. Берта выкатила из комнаты большое зеркало на колесиках, такие бывают у швей и продавцов в магазинах готового платья, и сказала:

– Если Делла в самом деле там, то мы должны тянуть ее сюда. Пятое заклинание Парста помнишь?

Я кивнул. Это были тяжелые чары, которые выпивали из волшебника почти все силы – но они могли притянуть человека с другого конца света и ради Деллы я готов был их применить. Поднявшись, я тряхнул правой рукой, Берта взяла меня за левую и, с силой сжав, добавила:

– Я помогу, Роб.

Снизу кто-то муркнул – мы увидели маленькую белую кошку, которая выбралась из-под кресла. Она подошла ко мне, боднула ногу лбом, и над ее ушами проплыли искры: такие, какие появляются, когда фамильяр сбрасывает маскировочные сети.

– А Фаунс сказал, что это обычная кошка, – удивленно произнесла Берта, глядя, как кошачий облик растворяется без следа. Вскоре на полу сидела бычья жаба – здоровущая, темная, с таким свирепым выражением морды, словно собиралась отлупить всех нас, как следует. Берта всмотрелась в нее и воскликнула:

– О Господи, это жаба Бена!

– Кува-а! – недовольно подтвердила жаба: догадались, наконец-то! И года не прошло. Я махнул рукой, бросая на жабу призрачную цепь: в пятом заклинании Парста фамильяр тоже нужен, пусть это и чужой фамильяр.

– Зачем ей только понадобилось убегать? Принимать чужой облик?

Лицо Берты обрело тоскливо-скорбное выражение. Она все поняла.

– Фамильяр уходит, когда умирает его хозяин, Роб. Бена больше нет.

Я машинально посмотрел в сторону дверей. Значит, все это время Делла была рядом с тем, кто надел облик моего коллеги и товарища, устроил прокол в пространстве, впустил в академию промертвие… И это был не самовозрожденный мертвец – иначе кот Деллы не шел бы к нему на руки. Это была совсем другая тварь, хищная и опасная.

– Вот почему полковник чувствовал смерть, – глухо произнес я. – Здесь не самовозрожденный мертвец, а неупокоенный…

Берта сжала мою руку чуть сильнее.

– Мы найдем его, Роб. Обязательно. А пока давай начнем. Если это Делла, то медлить нельзя, зазеркалье высушит ее.

Я не стал уточнять, что это значит. Закрыл глаза, собирая всю свою магию в одну жгучую точку в груди, чтобы сказать нужные слова и выплеснуть все в отчаянном зове.

Мысли путались. Бен, мой коллега и друг, робкий зельевар, был мертв. Жаба ушла, но вернулась, приняв чужой облик, потому что любила своего хозяина и не хотела, чтобы тварь из провала, который запечатывает академия, нагло занимала его место. И Делла все это время была рядом с чудовищем, и никто ничего не заподозрил. Какая же у него сила…

– Бей, – негромко приказала Берта, и я нанес удар.

Какое-то время ничего не происходило. Я открыл глаза, всматриваясь в наши отражения в зеркале – ничего. Но потом весь мир будто бы качнулся, словно утратил привычные опоры, и я почувствовал, как из невообразимой дали мне навстречу движется огонь, тьма, смерть.

Берта успела оттолкнуть меня в сторону до того, как ее зеркало рассыпалось веером оплавленных осколков. Комнату наполнило горелой вонью, и я ее узнал: бомба-лягушка, мы делали такие на занятиях по боевой магии. Кто-то сделал эту лягушку и запустил навстречу нам, пробивая себе дорогу из зазеркалья.

– Кува-а-а! – проревела жаба. Вся академия содрогнулась, от чердаков до подвалов, и я услышал, как вдалеке заревели драконы.

Деллу выбросило мне в руки – я обхватил ее, почти задыхаясь от счастья. Растрепанная, в обгорелом платье, с мазками сажи на лице, она обняла меня, обмякла в моих руках, и я увидел, как Заклятие Паучьей вдовы молниеносно окутывает ее черными нитями.

– Роб… – прошептала Делла мне на ухо. Ее глаза потемнели, лицо заострилось – в нем не было ничего, кроме счастья и боли. – Бен… ненастоящий. Его надо остановить…

Глаза закатились под веки, и Делла умолкла.

Тук. Тук – услышал я удары ее сердца.

Тук.

Тишина.

14.2

Робин

Я бежал за живой водой так, как никогда и нигде не бегал. Когда придет беда, там, где любовь людская будет бесполезной и спасет лишь любовь Божья… сжимая в руке хрустальный фиал, я молился только об одном: не опоздать. Успеть. Добежать.

Не сразу понял, что рядом со мной несется принц Ламар и о чем-то уверенно говорит:

–...драконы влияют на заклятие… человек с драконьей кровью… – доносилось до меня словно сквозь слой ваты. – Сказка, конечно, но должно получиться!

Я отмахнулся от него. Потом. Потом. Я должен был успеть к Делле с живой водой. Сто дьяволов меня побери, почему я не взял фиал с собой, когда мы с Бертой уходили к зеркалу! Почему я не подумал…

Успеть. Я должен успеть, я успею.

Когда я влетел в покои Берты, то увидел, что Деллу перенесли на кровать, и доктор Соданберг торопливо вливает ей в рот какое-то зелье. Черные нити паутины покрыли все ее тело, и моя жена казалась закутанной в кокон. Полковник сидел рядом, слепо смотрел куда-то в потолок, и его пальцы быстро двигались так, словно он играл на рояле. Я узнал эти жесты, чары, которые творил Стенли, назывались Оковы неживого, но все это не имело значения.

Делла была мертва. Я чувствовал ее смерть, как свое собственное умирание. Она ядом наполняла каждую каплю моей крови.

– Я пережила возвращение из зазеркалья, потому что была юной и очень сильной, – услышал я голос Берты. Она стояла у изголовья, сжимая в руках белый носовой платок, и я удивленно понял, что проректор академии плачет. Линда – надо же, и Линда здесь! – была рядом с Бертой, смотрела угрюмо и сосредоточенно, и в ее лице не было торжества окончательной победы над соперницей, только печаль.

– Отойдите от нее, – приказал я, распечатывая фиал. – Все отойдите!

Опустившись на кровать рядом с женой, я увидел, как новые нити заклятия проступают поверх старых. Темные чары укутывали Деллу, как паук пеленает муху. Осторожно, стараясь ничего не повредить, я приоткрыл ее рот – новая нить вытекла из-за зубов, Делла была мертва, Господи, помоги мне… Я вздохнул и аккуратно принялся лить живую воду из фиала в ее рот – медленно, чтобы ни капли не пропало.

Смерть была ядом в моей крови. И я уничтожал этот яд, потому что не мог потерять эту девушку. Потому что я полюбил ее сразу же, как только увидел, и теперь твердо это знал.

Некоторое время ничего не происходило, и я успел испугаться и отчаяться. Возможно, за долгие годы живая вода пришла в негодность, и теперь Деллу не вернуть – у нас не хватит ни сил, ни опыта, чтобы превратить ее в некое подобие полковника Стенли. Да это будет и не жизнь – так, существование. Я не мог представить энергичную и живую Деллу, которая ходит по миру равнодушной куклой, выполняющей чужие приказы.

Это была бы уже не моя Делла.

– Роб, – негромко окликнула меня Берта. – Как там?

– Ничего, – глухо ответил я каким-то чужим голосом, безжизненным и глухим. – Где Бен?

Полковник ухмыльнулся, и только теперь я заметил алую полосу нового шрама, которая бежала по его лицу.

– Арестован, скажем так, – ответил он. – Не волнуйтесь, мы его взяли. Понял, к чему идет дело, пытался сбежать. Сопротивлялся, но у этого вашего здоровяка такие кулачищи!

Я обернулся в сторону принца Ламара: тот смотрел с такой гордостью, словно сам остановил ту тварь, которая приняла облик Бена Карвена.

Делла не шевелилась. Новые нити паутины превратили ее в черную статую в обгорелом платье.

– Отправлю его в столицу, – продолжал полковник. – Министерство магии наверняка им заинтересуется.

– И ведь никто ничего не заподозрил, – вздохнула Берта. Линда усмехнулась:

– Естественно! Тут во всем подозревали меня.

Я хотел было сказать, что это неудивительно, но в это время в комнате повеяло грозовой свежестью – яркой, оглушающей, выметающей вон всю тьму и боль. Чернота паутины поблекла, и Делла вздохнула.

Жива, подумал я. Облегчение было таким, что почти отрывало меня от земли. Жива.

Берта ахнула. Доктор Соданберг довольно заулыбался. Я провел ладонью по щеке жены, пытаясь уловить дыхание, новое движение, надеясь, что сейчас она откроет глаза. Но Делла оставалась неподвижной. Она вернулась, она дышала, но паутины было слишком много.

– Могу еще раз использовать Молот Грома, – подала голос Линда. После первой удачи она осмелела. – Но не уверена, что при таком количестве паутины он поможет.

– Да я же вам говорю! – обиженно воскликнул принц Ламар. – Драконья кровь же!

Сейчас молодой человек выглядел, как ребенок, который отчаянно старался достучаться до взрослых, занятых своими делами. Я устало посмотрел на него и спросил:

– Что – драконья кровь?

Принц довольно улыбнулся – наконец-то на него обратили внимание – и заговорил:

– Вся академия говорит, что для снятия этого заклятия нужна драконья кровь. Я написал отцу, его величество Содан Эккенвильский не только владыка, но и исследователь. И он ответил, что одна из наших древних легенд гласит: человек с драконьей кровью способен разрушать черные чары. Нам нужен такой человек!

Линда оценивающе посмотрела на Ламара и спросила:

– И где же нам его взять, ваше высочество?

Принц взглянул на нее, как на дурочку.

– Династия Локсли, как уверяет традиция, была в родстве с драконами в давние времена. До сих пор в их жилах течет драконья кровь. Я не сомневался, что вы все знаете об этом. Думаю, его высочество Шеймус не откажется спасти госпожу Эверард.

Он вздохнул и добавил:

– Она хорошая женщина. И зельеварение нам тоже нужно.

14.3

Делла

Я окончательно пришла в себя, когда поняла, что сижу и кричу.

Открыв глаза, чтобы понять, куда меня вынесло взрывом, я увидела, что сижу на кровати в нашей с Робином спальне, и на меня смотрит чуть ли не вся академия. За окнами была глубокая ночь и царила непроглядная тьма, а мои руки опутывали тонкие алые нити. Всмотревшись в них, я поняла, что по ним пульсирует кровь – живая, с огненными искрами.

– Лежи! – Робин уложил меня в кровать, и в его лице я увидела тяжелый отпечаток боли и безнадежной тоски. – Лежи, тебе нельзя так вставать!

Он выглядел так, словно уже успел меня похоронить. Я вспомнила все, что случилось в зазеркалье и торопливо, словно боясь, что не успею договорить, произнесла:

– Бен мертв! Его место заняло какое-то чудовище из провала, его надо остановить!

– Все в порядке, дорогая сестрица, – рассмеялись слева и, обернувшись, я увидела принца Шеймуса – он лежал рядом со мной, был окутан такими же нитями, и я оторопело поняла, что это его кровь сейчас переливается в мои жилы. – Полковник Стенли уже везет в столицу эту тварь. Конечно, ему заказали Заклятие Паучьей вдовы, но гадина из провала, живая и относительно невредимая, всех устроит намного больше.

Роб присел рядом, погладил меня по щеке, и, глядя на него, я чувствовала, что он с трудом сдерживает слезы. Наверно, после того, как меня взрывом вынесло в реальность, все решили, что я умерла…

– Что вы здесь делаете, ваше высочество? – спросила я. Доктор Соданберг поднялся от стола, за которым уже развернул полевую медицинскую лабораторию, и, шагнув к собравшимся преподавателям, сказал:

– Ну вот, видите? Она жива, все получилось. Теперь прошу покинуть помещение. Ночь на дворе, всем спать пора.

– Переливаю вам свою кровь, – с видимым удовольствием сообщил принц. – Мы с вами теперь, получается, брат и сестра.

– Драконья кровь от человека разрушает заклятие, – объяснил Роб. Он держал меня за руку, словно боялся, что я исчезну, он выглядел усталым, но спокойным – ректор академии не может себе позволить панику и страх – но я знала, что все в его душе сейчас звенит и кричит от радости и облегчения.

Он сумел меня вернуть. Он выволок меня из тьмы – я смотрела на своего мужа и знала, что будет дальше.

Мы будем жить. Просто жить и любить друг друга. А больше ничего и не надо.

– Заклятие… – повторила я, чувствуя легкость и освобождение. Во мне медленно плыл огонь, сжигая пряди паутины – что ж, полковник не выполнил задание. А я смогу выйти из академии, поехать в Пальцер, да хоть куда! Весь мир лежал передо мной, но больше всего я хотела быть в нем там, где был Робин.

Теперь я точно знала, что это была не влюбленность. Теперь нас с ним соединяла любовь – пусть это был не тот горячий водоворот страстей, о котором пишут в книгах, но мы оба знали, что она настоящая…

– Заклятие растворяется под воздействием драконьей крови, – объяснил Роб и, наведя на нас с принцем линзу с сапфирово-синим стеклом, довольно кивнул. – Сейчас оно выжигает последние нити. Надо еще немного потерпеть, скоро все кончится.

– Бедный Бен, – с искренней горечью вздохнула я. – Белая кошка привела меня на чердак, его тело лежало в шкафу…

– Мы знаем. Нашли его под маскировочным заклинанием, – кивнул Робин. – Это на самом деле была не кошка, а бычья жаба, его фамильяр. Она сбежала, когда Бена убили, но потом вернулась в новом облике.

– Горгувер заказал новую, но его память в первые дни была нестабильна, и он о ней забыл, – добавил Шеймус.

– Горгувер? – переспросила я. Принц усмехнулся.

– Полудемон. Такая мразь, рядом с которой промертвия – что-то вроде милых щеночков. Даже думать не хочу, что именно он хотел устроить в академии.

Я вздохнула. Если горгувер грамотно отыгрывал роль, и настоящий Бен был именно таким – добрым, умным, светлым, то я никогда не перестану оплакивать его.

Мне было жаль. Мне было так жаль… Я не знала Бена Карвена – но я всем сердцем сочувствовала ему и надеялась, что теперь он обрел покой.

Кровать содрогнулась – на нее запрыгнул Патрик, мурлыкнул и плюхнулся всем собой мне на живот. Робин хотел было согнать кота, но тот свирепо вздыбил шерсть и рыкнул:

– А ну грабки прочь! Я уже уморился ждать, когда будет можно.

– Ты говорил, что это глупая кошка, – улыбнулась я и погладила кота: он с довольным видом подставил голову под мою руку. – А это была жаба.

– Он своей магией людям голову задурил, – проворчал Патрик. – А я всего лишь котик, с меня спрос маленький. Я все вижу, я все знаю, да вот не все.

– Бесполезное ты создание, – улыбнулся Шеймус. – Но милое.

Кот сурово покосился в его сторону и посоветовал:

– А ты вообще молчи, драконище! Я твоих сородичей разъяснил, и тебя разъясню!

Эпилог. Двадцать лет спустя

Делла

– Не стоило брать этот фиал, Джейк. Это зелье легкого парения я приготовила для твоего отца на нашу свадьбу.

Джейку было девятнадцать, он с отличием окончил четвертый курс академии магии святого Франциска, и теперь нашему с Робом сыну предстояло писать диплом. Тему он уже выбрал: “Влияние магии провалов на постановку полей в боевых заклинаниях” и каждый день отправлялся с отцом к одному из зафиксированных провалов, чтобы заглянуть в огненный колодец с драконами и выхватить из него очередную тварь для своих опытов.

– Мам! – Джейк говорил смущенно, но я видела, что он ни капли не расстроен. – Мне как раз оно и было нужно. Государственный экзамен, который принимает тетя Берта! Тут без зелья легкого парения никак не обойтись. Нужна удача.

– Я бы сварила тебе твое собственное зелье, – вздохнула я и погладила Джейка по плечу. Вдруг вспомнился далекий осенний день, когда во мне что-то дрогнуло и поплыло, озаряя душу теплым ласковым светом – и, стоя у окна и глядя в облетевший сад, я поняла, что у нас с Робином будет ребенок. Мальчик, красивый и упрямый. Мальчик, которому мы отдадим весь наш мир.

– Я решил взять отцовское. Не хотел отвлекать тебя от работы лишний раз.

Работы и правда было много. Зелье от врановой лихорадки, которое я зарегистрировала восемь лет назад, нужно было обновить с учетом новых штаммов. “Большой вестник зельевара” ждал две новых статьи – ежегодный необходимый минимум для доктора зельеварения. Докторскую степень я получила шесть лет назад – для этого пришлось сломить сопротивление всей комиссии, которая состояла из мужчин, и они сообща сомневались в том, что женщина может быть зельеваром.

Их смогла убедить лишь исключительная чистота зелий, которые я варила прямо на их глазах.

– В следующий раз лучше все-таки отвлеки, – вздохнула я. – Ладно, отцу мы ничего не скажем, я сварю для него новое зелье. Где он, кстати?

Джейк вздохнул.

– Вроде пошел вместе с Фаунсом, разобраться, какой именно ремонт нужен в студенческих комнатах. Сейчас народ разъедется, начнут, – он сделал паузу и спросил: – Вы не передумали насчет Валирнских гор?

В Валирнских горах сейчас жил принц Шеймус, мой кровный брат. Нет, конечно, я не стала настоящей принцессой после переливания крови, но мы с ним подружились. Когда моему отцу понадобилось сменить климат из-за перенесенной легочной чумы, Шеймус предложил ему домик в горах, с их свежим воздухом, ярким солнцем и источниками минеральной воды. Джейк с удовольствием ездил в гости к дедушке, и не только потому, что мой отец обожал своего внука – в Валирнских горах обитали хорссы, а Джейк с детства приноровился ловить этих юрких созданий, похожих на смесь кота и ящерицы. За свою свободу хорссы приносили ему друзы аметиста, и коллекция у сына скопилась потрясающая.

– Не передумали, – улыбнулась я. – Дедушка прислал письмо, он очень по тебе соскучился. А дядя Шеймус говорил, что хорссы нашли агаты.

Джейк просиял.

– Здорово! Пойду тогда собираться?

– Беги, – улыбнулась я. Когда я смотрела на сына, такого энергичного, бодрого, переполненного силой и свежестью юности, то на душе становилось спокойно и легко.

Все было правильно. Мы с Робом любили друг друга, и наша любовь двигалась дальше. Джейк окончит академию и отправится в большой мир – у него будут драконы и дороги, приключения и опасности, друзья и любовь. И однажды он вернется, держа за руку самую лучшую девушку на свете, и скажет: мама, папа, это моя жена.

Нужно ли в жизни другое счастье? Может, и нужно – но нам с Робом хватит именно этого: понимания, что наша с ним жизнь продолжится.

– О чем задумалась?

Робин бесшумно подошел сзади – обнял, поцеловал в щеку. Я улыбнулась и ответила:

– О том, что у нас с тобой самый лучший и самый смелый сын.

Роб рассмеялся.

– Ты все еще думаешь, что он мог бы стать каким-то другим? – искренне удивился он. Я покачала головой.

– Нет, не мог бы. Знаешь, Роб, я счастлива.

Он улыбнулся. Какое-то время мы стояли молча – смотрели в окно на студентов, которые шли к дилижансам, уезжая на летние каникулы. Перед нами расцветало лето – потянутся долгие светлые дни, наполненные теплом, ягодным соком на губах, разговорами с дорогими людьми. А потом наступит осень – студенты снова съедутся в академию, Линда Сноу, заместитель министра магии, пришлет полковника Стенли в качестве инспектора, коридоры и классы наполнятся голосами, смехом и волшебством.

Мир продолжится – и мы будем в нем.

– И я счастлив, – негромко ответил Роб. – Каждый день. Каждый миг и дальше.

Патрик проснулся на подоконнике – распахнул на нас яркие глаза, и я подумала, что он давным-давно пережил свой кошачий век. Но фамильяры живут, сколько захотят: однажды он будет качать лапой колыбель нашего с Робином внука или внучки и мурлыкать свои тихие песни, как делал, когда родился Джейк.

– Счастливы они! – сварливо воскликнул кот. – Вы только посмотрите на них – счастливы. А у кота пузо не поглажено, а никому и дела нет!

– Хочешь настоящего счастья – погладь кота, – с улыбкой ответил Роб и протянул к Патрику руку. – Мы это сразу поняли.

Content

Госпожа зельевар

Глава 1

Глава 1.1

Глава 1.2

1.3

Глава 2

2.1

2.2

2.3

Глава 3

3.1

3.2

3.3

Глава 4

4.1

Глава 4.2

4.3

Глава 5

Глава 5.1

Глава 5.2

5.3

Глава 6

6.1

6.2

Глава 6.3

Глава 7

7.1

7.2

7.3

Глава 8

Глава 8.1

8.2

8.3

Глава 9

9.1

9.2

9.3

Глава 10

10.1

10.2

10.3

Глава 11

11.1

11.2

11.3

Глава 12

12.1

12.2

12.3

Глава 13

13.1

13.2

13.3

Глава 14

14.1

14.2

14.3

Эпилог. Двадцать лет спустя