Фёдоров Павел Юрьевич

Формальность

– Как ты жил всё это время? Ты любил кого-нибудь?

– Не знаю.

– Обо мне ты помнил?

– Помнил, но не всегда. Только когда мне было плохо.

– Мне кажется, что мы кем-то обмануты, и чем больше будет длиться этот обман, тем ужаснее всё кончится для тебя … Как мне помочь тебе?

(из фильма А. Тарковского «Солярис»)

Академик уверенным быстрым шагом шёл в обсерваторию. Вид его был угрюмым и на лице проступало выражение озлобленности, даже жестокости. Все знали, что в такие моменты лучше на глаза ему не попадаться, потому в Академии все как будто вымерли, стояла абсолютная тишина и пустота. Войдя в прозрачный гигантский купол с обозначенными схемами созвездий и хронометрами Вселенной Академик встал посередине и замер, глядя в упор на Полярную звезду. Хотя, в данный момент, на службе в обсерватории должно было быть полно народу, но, только прослышав о том, что сюда направляется Главный Академик весь персонал в панике разбежался кто куда, потому он был здесь один. Он стоял и смотрел исподлобья на звезду, что-то обдумывая, потом неожиданно поднял над головой свой длинный посох с большим кристаллом в основании, размахнулся и что есть силы грохнул им по блоку управления. Осколки разлетелись в разные стороны, наступила кромешная темнота, Вселенная погасла.

– Чудовище, – громоподобным голосом, сколько есть силы заорал Академик, – бесчувственное чудовище…, я ненавижу и призираю тебя, убей же меня… – Академик тихо опустился на колени, склонился, потом медленно повалился на пол и замер, лёжа на спине с широко открытыми глазами.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Чей труд запечатлён в веках и радость

К чему теперь стремиться стать и быть

Не всё так было как могло случиться

О чём теперь мечтать как с этим жить?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

***

Наступил день летнего солнцестояния. Ранним утром, когда солнце ещё не показалось из-за гор, по узкой горной тропе в долину спускался юноша лет двадцати. У него были светлые выцветшие густые волосы, не доходившие до плеч, и светло-голубые почти прозрачные глаза. Он был довольно высокого роста, сильное жилистое обнажённое тело, которое никогда не знало одежды, было почти чёрным от загара, даже с лиловым оттенком. Через плечо у него был перекинут свёрнутый короткий плащ из толстой грубой шерсти, которым он пользовался только в качестве подстилки при ночлеге на камнях или земле. До Храма было ещё довольно далеко, но он рассчитывал добраться до него не позже чем до захода солнца, предстояло ещё пересечь долину и подняться на вершину к самому Храму.

Огромный каменный Храм стоял высоко, на самой вершине скалы. Глядя на него снизу создавалось впечатление, что он был вырезан в самой скале и является её естественной вершиной. Но, так ли это было или нет никто не знал, да и не задавался, по правде, таким вопросом. Каждый год в день летнего солнцестояния только юноши ровно двадцати лет могли попробовать пройти испытания и поступить на государственную службу. Не брались те, кому не было ещё двадцати лет или были старше, а также кто успел уже обзавестись семьёй. Перед воротами, закрывающими вход на территорию Храма, на большой площади каждый юноша навсегда прощался с родными и близкими и вообще со всеми, кого знал, так как они с этого момента больше не увидятся. Никогда не было сожалений или слёз при прощании, наоборот, это был всенародный праздник, где собиралось множество людей, чтобы поприветствовать тех, кто выбрал служение государству и народу. Перед широкими воротами каждый юноша снимал свою одежду и обнажённым, с пустыми руками переступал заветную черту и уходил по мощённой каменной дороге, ведущей к Храму, скрываясь постепенно за деревьями и кустами.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Всё в мире сущем всё думает лишь о Тебе

В Тебе мой свет моя любовь к Тебе

Все помыслы лишь слово скажешь

Всё сбудется в моей судьбе!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Юноша подошёл к воротам, когда солнце уже было у самого горизонта. Площадь была абсолютно пуста. Он расстелил свой плащ на камне и сел на него неподалёку от ворот, в проёме которых, преграждая вход, стояли две непроницаемые фигуры Смотрителей, облачённые в длинные до земли белые одежды.

Оставалось всего несколько минут до того, как солнце скроется за горизонтом, юноша встал с камня подошёл к воротам и остановился перед ними. В тот момент, когда солнце осветило последним лучом Землю, он переступил черту и пошёл по каменной дороге, услышав, как за его спиной сразу захлопнулись ворота.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Во всём ли так уж ты безгрешен

С тобой ли Я сверял все помыслы свои

Или мечты надежды страхи?

Всему пришёл конец скажи – Кто Ты?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Уже в темноте он вышел к Храму, поднявшись по широкой каменной лестнице подошёл к высоким дверям главного входа. Перед входом стоял Смотритель, заслоняя проход, юноша остановился перед ним.

– Войдя внутрь предстанешь перед Хранителями и получишь своё значение! – Смотритель отошёл в сторону, пропуская его.

Переступив порог Храма, юноша оказался в очень узком и высоком каменном проходе. Пройдя метров десять почти боком по проходу, он вышел в огромный, уходящий ввысь прямоугольный зал, освещаемый горящими масляными лампами, стоящих повсюду на треножниках. Под ногами был жёсткий и сырой очень мелкий светлый песок, на нём очень хорошо были видны множественные следы, расходившиеся от входа в разные стороны. Повсюду в стенах были всевозможные двери, проходы, лестницы, ведущие на второй, третий и выше ярусы, где тоже были различные двери и проёмы. Войдя в зал, он остановился и очень долго стоял неподвижно, только внимательно изучая глазами всё вокруг. Потом, видимо приняв решение, он повернул направо, прошёл вдоль стены до угла и открыл низкую деревянную дверь, наклонившись, прошёл в узкий проход. Через несколько метров в темноте почти на ощупь он дошёл до крутой и узкой каменной лестницы, ведущей вниз. Откуда-то снизу шёл тусклый голубоватый свет, который позволял видеть только контуры лестницы. Ступеньки были настолько узкие, что ступня и то не полностью помещалась только вдоль. Ступеньки не были ровными, они были немного вогнуты внутрь и по краю были острыми как гребёнка, потому уже через некоторое время его ступни были изрезаны, впрочем, как и пальцы на руках, которыми он цеплялся за края ступеней, руки и ноги были в крови. С трудом удерживая равновесие и дрожа от напряжения, он всё спускался и спускался вниз, но при этом становилось все более светло и одновременно очень холодно. Он уже мог различать каменные стены, покрытые инеем, обледеневшую ступеньку, на которую он ставит ногу. Наконец ледяная лестница закончилась, юноша в изнеможение опустился на пол, чтобы немного передохнуть, ноги не держали и буквально подгибались от усталости. Было очень холодно, сидеть долго на камне было совершенно невозможно, потому что всё было покрыто толстым слоем инея, изо рта шёл пар, пришлось встать и довольно долго идти по белому ледяному проходу. Руки и ноги окоченели, всё тело сковывало от тупой ноющей и изнуряющей боли, но юноша как будто не замечал ни боли, ни холода, он шёл вперёд к яркому свету, который был виден впереди, сначала как далёкая лампа, потом, расширяясь, всё больше и больше, пока не вышел на открытое пространство сводчатого очень высокого и широкого зала, ярко освещённого невидимыми лампами. И слева, и справа вдоль стен в ряд стояли огромные, сделанные из абсолютно чёрного камня саркофаги с обращёнными каменными лицами вверх.

– Каких же исполинских размеров должны быть те, кто лежит здесь!? – совершенно поражённый увиденным воскликнул юноша.

Он ходил вдоль саркофагов, совсем забыв о холоде и усталости, прикасаясь к ним руками и заглядывая в их каменные бесстрастные лица. Потом, сообразив, что надо поскорей уходить отсюда, потому что холод начал сковывать его насквозь, юноша как мог быстрее пошёл дальше, к выходу. Дойдя уже с большим трудом, наконец, до конца зала он увидел небольшой бесформенный проём, как будто это был не выход из пещеры, а просто обвалившаяся небольшая часть стены, согнувшись, он пролез внутрь, по узкому низкому проходу пополз на четвереньках и через несколько метров оказался перед каменной лестницей. Лестница уходила почти вертикально вверх, а ширина ступенек была ещё уже, чем при спуске, к тому же они были все полностью покрыты льдом.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Кто Ты? О чём поведать Ты готов?

И мы – кто для Тебя?

Ответишь только за Себя!

Не более того что «заслужил».

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Юноша сидел на ледяном полу, понимая, что ему не подняться наверх. Он думал о том, что должно пройти всего несколько часов, чтобы он здесь окончательно замёрз, но пока он двигается ещё имеется какой-то шанс выбраться отсюда, а если так останется сидеть, то ледяной камень неумолимо заберёт себе последнее тепло в нём и силы. На четвереньках он подполз к лестнице и посмотрел вверх, там наверху была кромешная темнота. Опираясь на ступеньки руками, он поднялся на ноги и попробовал поставить ногу на ступеньку, но сразу понял, что уверенно встать на неё нет никаких шансов, бесчувственная от холода ступня соскальзывала. Он выпрямился во весь рост и поднял руку как можно выше, чтобы нащупать там ступеньку, но неожиданно отчётливо почувствовал, что на высоте кисти вытянутой руки воздух значительно теплее, чем даже на уровне головы. Там тепло, причём это совсем рядом сразу начал быстро соображать юноша, надо только туда как-то добраться. Он ощупывал двумя руками края ступеньки, до которой смог дотянуться и найдя небольшую ложбинку вдоль ступеньки, зацепившись кончиками пальцев за неё, немного подтянулся, потом быстро перехватил одной рукой и зацепился пальцами за ступеньку, которая была ещё выше, опять немного подтянулся и через три подтягивания он смог уже поставить кое-как одну ногу и немного передохнуть, прилипнув к стене, как паук. Он лез и лез вверх по ступенькам потеряв им счёт, при этом заставлял себя хоть немного отдохнуть через каждые три четыре ступеньки, но расслабиться, хоть на короткое момент, не получалось. В кромешной темноте он полз по стене и ему казалось, что прошла целая вечность, и вот наконец юноша остановился, он даже не почувствовал этого, а скорее понял, с трудом пробиваясь сквозь отупение, что он сейчас упадёт вниз, пальцы были изрезаны до костей острыми краями каменных ступенек, ноги тоже были не в лучшем состоянии, к тому же они больше не слушались и подгибались, как тряпки, он уже ничего не воспринимал вокруг, голова кружилась, и апатия ко всему происходящему уже захватила, силы закончились окончательно, держать себя было нечем. Он на короткое мгновение оторвал от ступеньки и поднял в последний раз руку и ничего не нащупал сверху, лестница закончилась, скорее интуитивно констатировал он, причём совсем рядом чуть выше головы, но как-то надо было заползти в нишу, которая была так близко и одновременно так далёко. Надо было как-то встать хоть немного на ноги, а сил не было, он еле-еле ещё удерживался пальцами, просто сидя на онемевшей ноге, которая вот-вот должна была сорваться со ступеньки. Юноша, понимая, что времени ему осталось несколько минут, а может быть секунд, судорожно начал соображать, что необходимо хоть на совсем короткое время сменить точку опоры, чтобы дать затёкшей и онемевшей хотя бы одной руке или ноге обеспечить приток крови, этой энергии хватит на одно усилие. Тогда он, нащупав лицом ближайшую ступеньку, зубами крепко сжал её каменный край и сразу рывком забросил руку, как плеть наверх, которая шмякнулась безвольной тряпкой о горизонтальную каменную поверхность, нога уже сползала, но он успел упереться локтем – опора есть. Он на мгновение застыл в такой позе, плечо упиралось и держало его. Потом он опять лицом нащупал край ниши и снова зубами крепко сжав выступ, резко забросил вторую руку, повиснув на локтях. Поверхность ниши была бугристой с трещинами в камнях, потому юноша, зацепившись за выступы ногтями держал себя, чтобы не сползти. Чувствовалось, как повисшие ноги чуть-чуть, но уже оживают. Он нащупал ногой ступеньку опёрся о неё и стал тихонько, не торопясь, упираться локтями и ногой понемногу приподнимать себя и вот он перевалился на горизонтальную поверхность ниши на живот и бессильно застыл в такой нелепой позе с повисшими вниз ногами, зацепившись ногтями за крохотные трещинки в камне. Чуть отдохнув он осторожно, чтобы не соскользнуть, забрался наконец в нишу и долго лежал, вытянувшись на спине в забытье в кромешной темноте и тишине.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Невольно захочу поведать о Себе

Как сразу пресекаешь речь Мою

Я о Себе тебе твержу но ты молчишь

И Я смолчу о том что думаю лишь о тебе.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Очнувшись, он чувствовал, что в какой-то степени даже отдохнул и немного окреп. Нащупав руками стену, он сел, облокотившись о неё спиной, и сразу почувствовал на своём лице еле уловимое движение воздуха. Откуда–то дует ветер понял он, попробовал встать осторожно на ноги, но упёрся спиной в потолок и тогда на коленях, тихо, ощупью стал пробираться вперёд вдоль стены, пока метров через пятьдесят путь не преградила сплошная стена. На ощупь стена была гладко отполированной, в отличие от боковых необработанных скальных стен. Юноша изо всех сил попытался сдвинуть её, но ничего не получилось, ощупывал руками поверхность, стараясь найти хоть что-нибудь, но стена была идеально гладкой. Он долго сидел, облокотившись о неё спиной и размышлял о том, что все усилия всё равно оказались похоже напрасными, он был в тупике. Неожиданно его рука непроизвольно чуть задела, лежащий на полу рядом с ним большой круглый булыжник. Подержав его в руке и подумав о том откуда, он мог здесь взяться, юноша встал на колени и изо всех сил ударил им по стене. Сразу же послышался звук взводимой пружины и через некоторое время прозвучал очень жёсткий лязгающий металлический звук, стена немного откинулась наружу и скатилась чуть вниз, как с горки, образовав сбоку небольшой проход, оттуда сильно подуло тёплым воздухом. Юноша заглянул внутрь и увидел, что справа вдоль камня идёт узкий проход, а в конце прохода тусклый свет, он стремительно на коленях пополз по нему, так как по звуку взводимой пружины понимал, что стена сейчас вернётся на место. Метров через пять юноша повернул влево и прополз на четвереньках ещё метра два, прежде чем выбрался наконец, из прохода в небольшую комнату, тускло освящаемую масляной лампой на треножнике. Раздался резкий металлический лязгающий звук, камень приподнялся с одного края и покатился, встав на своё место и закрыв собой проход в стене.

Полежав немного на спине и отдохнув, юноша не вставая приподнялся, сел и огляделся. Он в комнате был один, ни дверей, ни окон, но в углу из узкого отверстия прямо в каменной стене пробивался небольшой ручеёк, который стекал на пол в небольшую ванну, выдолбленную в камне. Юноша сразу подошёл к ручью и прежде всего напился, а потом стал осторожно промывать ледяной и чистой водой свои раны на ногах и руках, он был весь в крови.

– Возьми мазь и хорошенько намажь своё тело, – от неожиданно раздавшегося за его спиной голоса юноша аж подскочил. Сзади стоял Смотритель в белых одеждах и в руке держал небольшую глиняную миску доверху наполненной какой-то сероватой мазью. Он внимательно проконтролировал, чтобы юноша намазал на себя всю мазь полностью без остатка, не оставляя ни одного открытого участка тела, потом забрал пустую миску. – Жди здесь, – Смотритель повернулся и медленным шагом направился к противоположной стене, подойдя к ней вплотную он повернулся к юноше лицом и застыл как изваяние, бесстрастно наблюдая за ним.

Время шло, уже, наверное, прошёл час, а может пять или больше, юноша сидел на полу, облокотившись спиной о каменную стену и тихо дремал. Так вот безмолвно вдвоём они чего-то ждали. Вдруг он почувствовал, что у него начала подниматься температура, голова сразу начала очень сильно болеть, всё тело покрылось испариной, суставы нещадно ломило и выворачивало: «Наверное, я всё-таки заболел, промёрзнув от холода в подземелье», – решил он для себя, – «Но слишком уж быстро развивается болезнь…, не естественно». Юноша сконцентрировал своё внимание и постарался найти точку или источник внутри себя откуда исходит, как волна всё нарастающая боль во всём теле и недомогание, он чувствовал себя очень плохо, понимал, что у него поднялась очень высокая температура, он буквально весь горел. Глубоко сконцентрировавшись на источнике болезни внутри себя, ему удалось огромным усилием воли частично перевести своё внимание из активного участника процесса в роль наблюдателя и в этот момент он непроизвольно коснулся рукой своего живота – тело было мёртвым, он был просто лежащим на камне безжизненным куском мяса и костей, но в тоже время все чувства были болезненно обострены до предела. Температура всё быстрее нарастала, он её чувствовал буквально каждым своим нервом и с захлёстывающим его волнением наблюдал изнутри, как не «его» тело буквально превращается в тончайшую мумию из высохшей кожи, которая вдруг разом вспыхнула от прорвавшегося изнутри его груди пламени и всё тело ярко загорелось и также быстро погасло, полностью сгорев.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Не ведаю о том что мне сказать Тебе

Как я зачат рождён воспитан был

Зачем я претерпел все муки бытия

Зачем Тебе моя судьба?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Юноша открыл глаза, он всё также сидел на полу, рядом вплотную, склонившись над ним, стоял Смотритель и внимательно наблюдал. Убедившись, наконец, что тот полностью пришёл в себя, сказал: «Вставай, идём, Хранители готовы рассмотреть твоё значение», – повернулся и пошёл к дальней стене, в которой теперь находилась высокая и узкая из желтоватого металла дверь. Отворив её, он остановился сбоку, склонив голову на грудь и глядя в пол, молча предлагая юноше пройти. С трудом встав на ноги и превозмогая острую боль в ступнях, поняв, что он всё-таки не только изрезал, но и серьёзно обморозил себе ноги, прошёл боком через узкую дверь и вошёл в большой круглый зал, дверь за ним неслышно закрылась. Хотя вдоль стен горели на треножниках несколько масляных ламп, было довольно темно и юноша в нерешительности остановился, стараясь разглядеть помещение.

– Пройди на середину, – раздался чей-то жёсткий властный голос. Юноша прошёл, прихрамывая, на середину зала и встал в выложенный на полу из тёмных камней круг, над ним очень высоко возвышался купол, из центра которого свисал на длинной цепи что-то вроде колокола из переплетённых нитей из того же желтоватого металла, что и дверь, в которую только что он вошёл.

– Почему ты хромаешь? Ты испытываешь боль? – голос был жёсткий и требовательный, явно было слышно, что задавший вопрос этим не доволен, как чем-то непозволительным в данный момент.

– Да, я не справился с холодом и повредил на острых камнях и льду ноги и руки, – юноша и не собирался отпираться или отговариваться, он просто уже там, сидя на полу ниши в кромешной тьме решил для себя, что сам факт боли и те повреждения, полученные им, уже говорят о том, что он не прошёл испытание, во всяком случае сам он относился к этому именно так. Видимо, решил он, надо было искать другой путь, а не лезть напрямую, зная, что там не пройти и то, что он дошёл и выжил он объяснил для себя это просто помощью кого-то со стороны, но не своим достижением. Сейчас он уже был готов к тому, что его отправят домой и потому все его мысли были связаны только с тем, что же надо поскорей сделать, чтобы как-то залечить раны, а то в таком состоянии ему до дому не дойти. В этот момент раздался лязгающей звук цепи, колокол из нитей начал медленно опускаться, пока не коснулся пола полностью накрыв юношу, как клеткой. Каменный пол под его ногами вдруг сразу стал голубоватым, и он увидел, что это прозрачное стекло, в это мгновение от его ступней вверх сквозь его тело рванула голубоватая энергия, нестерпимо хотелось бежать сколько есть мочи, рваться куда-то вперёд и одновременно кричать…. Но это было лишь мгновение, как молния, ударившая снизу, и сразу погасшая. Цепь начала также медленно поднимать колокол вверх. Юноша отчётливо чувствовал, что боли больше нет ни в руках, ни в ногах, он переступал ногами и одновременно ощупывал своё тело руками, понимая, что совершенно здоров. Как хорошо, думал он с искренней благодарностью к кому-то неизвестному – тому, кто позаботился о нём.

– Твоё имя!? – голос не изменился.

– У меня нет имени, только номер: шесть-три-семь, – юноша ответил без эмоций, просто констатировал, как непреложный факт – он никто.

– Почему нет имени?

– Я – незаконно рождённый…

– Родителей своих знаешь?

– Нет, не помню…, не совсем…, был у приёмных родителей, потом служил при городской библиотеке.

Наступила продолжительная пауза, из тени стены вдруг появился Смотритель и пошёл к юноше, дойдя до него он остановился, голова опущена на грудь и взгляд всё так же устремлён в пол, в вытянутых руках у него лежал какой-то свёрток.

– Ты прошёл вдоль фиолетового луча, потому достоин соединения красного и синего – Прими!

Юноша взял из рук Смотрителя свёрток и развернул его – это был ярко фиолетовый длинный плащ с вкраплениями по контору желтоватых точек, которые тускло поблескивали от света ламп.

– Теперь о твоём значении: твоё место в Храме обозначено символом: один-пять! Держи его в тайне, если кто спросит, скажешь, что код тебе: один-шесть. Значение получишь по результатам испытания борьбой, в которой надлежит участвовать, твой номер в списке – семь-восемь! Ступай.

Сбоку в стене сразу открылась высокая узкая дверь, один-пять боком, с трудом протиснувшись, вышел в каменный длинный проход и пошёл за Смотрителем. Пройдя через большое количество каких-то тёмных коридоров, комнат, лестниц они, наконец, вышли в огромный зал, где на полу на плащах спало множество юношей. С двух боковых сторон стен не было и видно было звёздное небо, стоявшие повсюду колонны поддерживали крышу. Смотритель отвёл его к противоположной стене, показал свободное место на полу поклонился и ушёл. Один-пять расстелил плащ, с облегчением улёгся на него, поняв, что его не отправили домой, он принят, а остальное его сейчас не волновало, время всё покажет, и сразу крепко уснул.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Я от тебя всё ждал ответа.

– Моя душа чиста ранима.

– И это всё что знать хочу.

– Ты породил меня – Зачем?

Что Ты хотел постичь питая жизнь мою

Ведь я же враг Тебе!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Солнце уже поднялось над горизонтом, один-пять открыл глаза и ещё лежал некоторое время, размышляя над чем-то глядя в потолок, потом сел и облокотился спиной о стену. В зале было абсолютно пусто, но откуда-то из далека доносился шум, возбуждённые крики, восклицания. Он встал и пошёл к боковому краю зала, перед ним открылась бесконечная гладь спокойного и сверкающего на солнце моря. Внизу на песчаном берегу собралась толпа юношей вокруг Смотрителя, и все что-то возбуждённо обсуждали. Полюбовавшись некоторое время чудесным видом утреннего моря и солнца, он спустился по ступенькам во внутренний двор Храма, слева заметил столы и решив, что там кухня направился туда. Ему без лишних разговоров дали поесть, объяснили, что еда один раз в день с утра, на большее может не рассчитывать и указали, как спуститься к берегу, где определялись пары борцов.

Спустившись на берег, он даже не взглянул в сторону борцов, а сразу направился в другую – к морю и с наслаждением, нырнув в тёплую воду, поплыл. Выйдя на берег, один-пять какое-то время полежал на ещё прохладном песке рассматривая берег, когда заметил недалеко в стороне людей, которые на склоне что-то строили. По крутому склону он поднялся к ним. Это были садовники, которые на голых скалистых склонах выравнивали небольшие участки, засыпали их землёй, а затем выращивали овощи и фрукты для своих семей и Храма. Договорившись с ними один-пять принялся за работу, ему поручили выполнять самую тяжёлую и простую работу – носить камни, привозить на деревянной тележке издалека землю. Так он работал, пока солнце не зашло за горизонт. Вернувшись к Храму он увидел, как множество юношей толпится во дворе у вывешенных на колонне длинных списках, что-то бурно обсуждая между собой и споря. Один-пять, не обращая на них внимания, постоял некоторое время у стены, раздумывая над тем чем бы ему заняться, спать ещё не хотелось и, увидев в углу небольшую деревянную приоткрытую дверь, из которой пробивался тусклый свет, пошёл вдоль стены к ней. Это была большая Храмовая библиотека, за маленьким деревянным столом в глубине сидел совсем старый Смотритель и что–то писал на листе желтоватой бумаги. Войдя внутрь один-пять сразу остановился, поражённый увиденным и не веря своим глазам.

– Ты чего застыл на месте, как изваяние…, что-нибудь почитать хочешь?

– Ты… – немного оправившись и придя в себя один-пять прошёл внутрь и сел на деревянный табурет, не отрывая взгляда от старика, – откуда ты здесь, как ты здесь очутился? – он просто не верил в происходящее.

– Ты что, из библиотеки в городе за перевалом? – после некоторой паузы спросил старик.

– Да, я там служил.

– Так ты шесть-три-семь по-видимому, мой брат писал мне про тебя.

– Он… брат твой?

– Ну да…, мы близнецы, только в молодости нас разъединили…, теперь он служит там в библиотеке, а меня сюда определили, так с тех пор больше и не виделись, только пишем друг другу. – Он с любопытством смотрел на юношу. – А брат с большой теплотой о тебе отзывался, писал, что ты очень добрый и любознательный…, только вижу, что трудно тебе придётся здесь…, очень трудно. Ни когтей у тебя, ни клыков, да и кожа, смотрю, у тебя очень тонкая, чем биться будешь и защищаться, пока не вижу, но там видно будет, может я и ошибаюсь. Какой тебе плащ дали Хранители, не покажешь?

– Да вот этот, – один-пять снял с плеча свёрнутый плащ и передал его старику. Тот, отвернув уголок начал внимательно рассматривать по канту еле поблескивающие желтоватые точки, потом, свернув его обратно, вернул. Один-пять взял плащ, перекинул его снова через плечо, встал с табурета и стал рассматривать стоящие на полках книги, выбрав одну их них он снова сел на табурет и погрузился в чтение. Старик сидел неподвижно уставившись стеклянным взглядом в пламя стоявшей на столе свечи и лицо его как из воска не выражало ничего, только губы беззвучно что-то шептали. Так в молчании они сидели довольно долго. Во дворе уже стихло и наступила ночная тишина.

– «Итак, чего же я заслуживаю, будучи таковым?… Но вот уже время идти отсюда, мне – чтобы умереть, вам – чтобы жить, а кто из нас идёт на лучшее, это ни для кого не ясно, кроме бога», – шёпотом еле слышно пробормотал старик. Один-пять, оторвавшись от книги, недоуменно повернулся к старику, а тот неотрывно смотрел прямо ему в глаза. – Судья пришёл на Землю, судить он теперь будет всех, так и знай, никому нет теперь спокойной жизни, – старик ехидно засмеялся, коротко и нервно….

– Судья? – юноша решил, что старик немного не в себе, просто заговаривается.

– Время закончилось…, маятник остановился, завод кончился! Он опять, может быть, заведёт их, качнёт и всё сотрёт здесь, и памяти не останется, а захочет и не станет их заводить, а выбросит, как сломанный никому не нужный механизм…, то есть нас! – старик снова, но уже зло как-то, нервно смеялся, – ты знаешь, что такое время? Это просто часы…, да, обыкновенные часы из шестерёнок и пружинок…, с маятником… влево-вправо, влево-вправо…, все эти звёздные скопления, галактики, пульсары, чёрные дыры…, всё это просто точки, записанные на твоём плаще, а ты можешь их прочитать? Вот именно, и я не могу, так только что-то в общем виде. Память стёрта, приходим туда…, или оттуда и не помним ничего…, ничего, понимаешь? Совсем ничего! Тогда как мы можем что-то сделать или нарушить, сломать или…, кого он будет судить? За что? – Старик шёпотом нервно выкрикивал эти бессвязные фразы, обращаясь к юноше и зло глядя на него. Потом вдруг вздрогнул всем телом, как очнулся, – ты только не пугайся, ты тут совсем не причём, – глаза старика потеплели, лицо смягчилось и подобрело, – просто ждёшь, ждёшь… и вот, дождался…, чего-то страшно вдруг стало…. Прости глупого старика…, если можешь!

Старик встал и вышел в маленькую дверь, утопленную в стене. Была абсолютная тишина, юноша тоже встал, положил книгу на место и вышел во двор. Небо было полно звёзд, он постоял ещё некоторое время посередине двора, разглядывая их, потом, улёгшись на своё место в углу, он ещё некоторое время думал о словах старика – о времени: неужели оно может остановиться или сломаться, как обычные механические часы, о суде: кто будет судить, кого, зачем?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– В сознании своём иду Я за мечтой

И мысль одна как путеводная звезда

В чём смысл бытия заложенный тобой?

В чём ты надеешься познать себя?

Что знать велишь ты всем но ты не прав

И знаешь ты о том.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Уже во сне ему привиделся огромный, спускающийся с неба маятник, который раскачивался и стирал всё на Земле, и вдруг оказалось, что он стоит прямо на его пути и тот сейчас сотрёт его…, но в этот момент его кто-то выдернул, как рукой, из сна. Он резко проснулся от сильного удара по ноге, перед ним стояла группа молодых людей, они ухмыляясь смотрели на него сверху явно с пренебрежением. Впереди всех стоял настоящий силач, это был видимо тот, кто ударами ногой и разбудил его. Он был выше всех и видно было, что обладал необъятной физической силой, практически это была гора натренированных мышц и природной мощи, он с усмешкой разглядывал, как один-пять, ещё не совсем понимая, что произошло, пробиваясь сквозь сон беспомощно лежит перед ним.

– Ты семь-восемь? – голос был низкий и тихий, как раскаты грома от доносившейся из далека грозы.

Юноша, ничего не отвечая, просто чуть приподнялся на руках, подвинулся и поудобней облокотился спиной о стену, согнул колени и положил на них вытянутые расслабленные руки, потом несколько прищурившись внимательно посмотрел в глаза стоящего над ним борца.

– Я в списке семь-семь, по жребию мы боремся с тобой… – он усмехнулся и с явным призрением к нему продолжил, – жаль, что по правилам нельзя калечить, я бы тебя сломал пополам, – все вокруг громко засмеялись, а силач явно довольный собой медленно развернулся и все компания вышла во двор. Один-пять посидел ещё некоторое время неподвижно, глядя, как над морем поднимается солнце, потом встал и подошёл к краю зала. Внизу на песке уже собрались все борцы и сегодня они были в плащах, почти у всех были белые или темно серые цвета, несколько коричневых, один темно красный. Многие делали различные гимнастические упражнения, явно разминаясь и готовясь к борьбе. Юноша вернулся на своё место, поднял с пола плащ свернул его и по обыкновению перекинул через плечо, потом вышел во двор прошёл на кухню, поел и спустился к морю. Даже не взглянув в сторону борцов, он поднялся к садовникам и продолжил прерванную вчера вечером свою работу.

Схватки борцов продолжались всё лето и должны были обязательно закончиться не позднее дня осеннего равноденствия. Каждый должен был бороться с каждым, так как по окончании турнира составлялся список занятых мест. Смотрители выступали в качестве судей, которые следили за неукоснительным соблюдением правил боя, нарушитель сразу же наказывался направленным в него голубым лучом, из тонкой короткой трубки. Луч оставлял на теле очень болезненный ожёг и потому все старались строго следовать правилам. Один-пять не обращал никакого внимания на борцов, он каждое утро отправлялся к садовникам и работал до вечера, потом купался и шёл в библиотеку, но библиотекаря так больше ни разу и не встретил.

День финальных боев выдался очень жарким. Уже с самого утра солнце палило нещадно, обжигая обнажённые тела борцов собравшихся на берегу, а днём на раскалённом песке уже стало просто пекло. В финале четыре борца сегодня должны были определить – кто же самый сильный и бесстрашный воин.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Вот смысл бытия: меня создав – Ты создал смерть!

Познать суть смерти Ты намерен

Из пустоты воздвигнув храм Хранителем

Поставил Ты меня и разделил на части!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Один-пять по обыкновению трудился в саду и к вечеру вся работа была закончена. Все садовники расположились на большой поляне в тени деревьев, разложили на большом куске материи принесённую провизию и как один, не притрагиваясь к еде, молча смотрели в сторону юноши, как тот неподалёку сворачивает свой плащ собираясь уходить.

– Иди к нам, – раздался голос старшего садовника, – иди сюда, мы отмечаем окончание работ.

Юноша подошёл к садовникам под деревья и остановился.

– Садись с нами, заслужили…, мы не спрашивали тебя, как твоё имя?

– Один-шесть? – присаживаясь с краю, коротко ответил он.

– Это тебе Иерархи дали…, ну, не хочешь говорить и не надо. Мы очень благодарны тебе за помощь, мы ни за что не справились бы без тебя с такой трудной работой, – все садовники с улыбкой закивали головами, наперебой в полголоса соглашаясь со старшим, – бери хлеб, молоко, вот мясо, сыр…, ешь сколько душе угодно…, отдыхай, работа сделана.

Они сидели так вместе, пока солнце не скрылось за горизонтом. Садовники шумно между собой болтали, смеялись, что-то своё пели хором, а один-пять, прислонившись спиной к дереву, молча с удовольствием слушал, не прислушиваясь, да смотрел на море расстилающееся перед ним до горизонта. Солнце скрылось, садовники собрались уходить по домам, все тепло попрощались с ним, ещё раз поблагодарив того за работу и пожелав тому всего самого хорошего и счастья, все разошлись.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ты в творчестве своём – суть истины познанья бытия!

А кто Творца познать готов?

Не ведая законов нет Мне пути

В твоём поступке познания веков!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Спустившись к морю он с наслаждением искупался и ещё долго сидел на песке, любуясь тёмным зеленовато-синим небом, усеянным звёздами, тишиной и переливающимся лунным светом на воде. Его переполняли необъяснимые чувства какой-то внутренней не проходящей тоски, глубокого внутреннего одиночества и одновременно счастья, непонятно от чего и почему. По его щекам текли слезы, а он и не пытался сопротивляться или скрывать их. Поднимаясь к Храму, уже глубокой ночью, до его слуха доносились громкие голоса, крики, хохот и грубое пение множества бессвязных голосов. Видимо борцы празднуют победы, решил он для себя. Громче всех раздавался громоподобный голос семь-семь, даже не посвящённому было понятно, что он на празднике хозяин. Никто не спал, все толпились во дворе Храма у расставленных вдоль стен столов, черпали что-то из больших глиняных кувшинов деревянными кружками, поднимали их над головой и громко наперебой провозглашали победы достойных. В середине двора стоял стол, сверху на котором сидели трое победителей. В середине стола на перевёрнутом глиняном кувшине выше всех был семь-семь, он громче всех хохотал и несвязно пел. Один-пять, не обращая внимание на всеобщее веселье, пошёл по обыкновению вдоль стены к библиотеке.

– А-а, смотрите, вот наконец-то пришёл самый «достойный» из нас, – голос семь-семь заставил всех замолчать и посмотреть в сторону юноши, тот остановился и бесстрастно смотрел на идущего к нему силача. Все молча расступились, пропуская того, а он, не спеша, с ухмылкой, держа какой-то список в руке медленно шёл к один-пять. Подойдя к нему и глядя сверху вниз, он взял его руку и поднял её вверх над головой.

– Смотрите, вот тот, кто самый первый, – другой рукой он поднимал над головой список, где по порядку сверху вниз перечислялись номера борцов, против каждого номера стояло количество одержанных побед, потом шла красная черта и внизу был написан один номер семь-восемь с прочерком в графе побед, – вот он – первый!, но не среди слабейших, а среди изгоев, тех, кто презреннее раба, он даже не проиграл ни одного боя…, как я! – захохотал вместе со всеми силач, – но не потому что победил, а потому что спрятался от страха, он даже не проиграл бой слабейшему из нас, но в честном бою, потому он всего лишь тот, кто не достоин ни то, что находиться среди людей, а даже жить. – Потом повернувшись к нему и отпустив его руку тихо сказал, с ненавистью глядя прямо в глаза, – когда я стану властелином, то я прикажу таким как ты выжигать клеймо на теле, чтобы каждый свободный или раб знали, что ты достоин только презрения, что хуже смерти. – Неожиданно борец со всей силы ударил сжатым кулаком в грудь юноше, тот от удара отлетел метров на пять и упал на спину на камни. Он лежал некоторое время неподвижно, в воздухе стояла напряжённая тишина, и вдруг встал как ни в чём не бывало. Силач оторопело смотрел на свой кулак, потом на него, не понимая, что произошло. От такого удара он должен был убить любого, раздробив тому все грудные кости, а получилось, что он его просто толкнул, сильно, резко, но не ударил, а всего лишь толкнул. Удар не защищённым сжатым кулаком означал вызов, от которого нельзя было отказаться или уклониться, борьба в этом случае непременно должна была закончиться смертью одного из борцов. Борец быстро подошёл к уже поднявшемуся на ноги и стоящего, как ни в чём ни бывало, спокойно один-пять и снова ударил того кулаком уже целясь в голову, но не попал, тот легко уклонился и кулак пролетел мимо, рядом с ухом. Вдруг неожиданно один-пять сделал быстрый шаг навстречу борцу, вытянул руку, прикоснулся открытой ладонью к груди и слегка толкнул его. Семь-семь на мгновение неподвижно застыл, с занесённой рукой для нового удара, лицо было удивлённым и не понимающим того, что произошло, потом он начал неожиданно пятиться назад и вдруг упал на спину, схватился руками за горло и начал хрипеть, лицо его побагровело, потом начало становиться лиловым, он задыхался. Один-пять стоял неподвижно и совершенно спокойно наблюдал за конвульсиями семь-семь. Сразу же, откуда ни возьмись, появились три Смотрителя, один из них быстро наклонился над лежащим семь-семь, придавив того руками к каменному полу, чтобы он не двигался. Тот судорожно хватал широко открытым ртом воздух, но не мог его набрать полной грудью, удавалось сделать только крошечный вдох, глаза его налились кровью, лицо тряслось и всё тело сводило судорогами. Придавленный Смотрителем к полу он постепенно успокаивался, делая судорожные очень короткие слабые и частые хриплые вдохи. Между один-пять и глубоко потрясённой толпой безмолвно стоявших борцов были два Смотрителя. Потом они, быстро взяв под руки один-пять, завели его в какой-то узкий проход в стене и повели по бесчисленным коридорам, лестницам и комнатам, пока не дошли до небольшой деревянной двери, открыв её они толкнули того внутрь и закрыли за ним дверь. Он оказался в небольшой пустой каменной комнате, где только горела на треножнике масляная лампа.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– В борьбе Ты заключил тот образ слова

Что дан Создателем как время

Не Ты ли мне сказал что дал мне то

Что смысл обретёт моё стремление к Тебе

Себя познать мне тягостно как путь в пустыне

Не в этом вижу смысл своих усилий

Ты дал мне жизнь!

Что мне в ней для меня?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Прошло несколько часов, расстелив в углу на полу плащ один-пять лежал на спине, смотрел в потолок и равнодушно размышлял о том, что же теперь будет? Видимо его накажут, за что, не важно, всё в этом мире, куда бы не пошёл и, что бы ни сделал, одно и то же. Потому он не ждал для себя ничего хорошего от случившегося. Тихо заскрипела дверь, заглянул библиотекарь, сказав: «Вставай, иди за мной», – скрылся. Один-пять скатал свой плащ, перекинул его через плечо и вышел из комнаты. Они пришли в библиотеку, дверь во двор была раскрыта настежь, уже был день, никого не было и стояла абсолютная тишина.

– Все получили своё значение и отправлены по своим службам, остался один ты. Хранители видимо ещё не решили, что с тобой теперь делать, – Старик вышел ненадолго и вернулся с миской еды и кувшином воды, – ешь, будем ждать.

Один-пять не спеша поел и отставил миску, потом взял с полки книгу, которую читал каждый вечер и погрузился в чтение. Старик сидел неподвижно за маленьким столом и рассеянно через открытую дверь смотрел на улицу во двор.

– Ты очень жесток, – старик сказал это тихо вполголоса, скорее самому себе, чем кому-либо. Юноша оторвался от чтения и некоторое время задумчиво смотрел на старика.

– Это его выбор, не мой.

– Ты мог с ним покончить быстро и безболезненно, а теперь он будет бесконечно долго, медленно и мучительно умирать, наблюдая беспомощно, как с каждым глотком воздуха его покидает жизнь. Это очень, очень жестоко…. Ты знаешь легенду о Советнике? – спросил старик, при этом очень внимательно посмотрел на него.

– Нет, не знаю…, что-то слышал, но не припомню. Помню только, что библиотекарь как-то тихо говорил что-то несвязное, будто если бы здесь был Советник, то всё было бы по-другому…, иначе….

– Не уверен, может он и прав, а я, наверное, совсем не правильно всё понимаю, но думаю, что тебе, как никому другому, важно знать эту легенду. Может она подскажет тебе, что надо делать, приведёт к какому-то важному решению, или хотя бы пониманию всего происходящего, поможет в трудную минуту. Не скажу, что будет, но знаю точно – тебе знание легенды о Советнике пригодится.

Вдруг в дверях библиотеки появилась чья-то тень, заслонив собою свет, в проёме стоял Смотритель, который кивком головы показал, чтобы один-пять следовал за ним. Они прошли до центрального куполообразного зала со свисающим на цепи колоколом. Так же, как и в прошлый раз Смотритель, открыв узкую дверь и пропустив внутрь юношу, остался стоять снаружи, опустив голову на грудь и смотря строго в пол.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Я – чтоб говорить о ней с тобою

Чтоб слышал ты Меня!

– Меня Ты запер в ней – я в клетке

Что я могу творить – сказания о рабстве?

Я Раб! Раба ты создал – Повелитель!

На что мне слышать звон цепей!?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Юноша вошёл и сразу остановился в нерешительности, потому что в центральном круге стоял высокий человек, одетый в длинные от шеи до пола свободно ниспадающие чёрные с синевой и желтоватыми знаками одежды, а на голове его был очень высокий странного вида головной убор.

– Пойдём в сад, если не возражаешь, прогуляемся, беседа приятней во время пешей прогулки, ты не находишь? – Хранитель говорил тихим голосом, многократно расширяющимся от резонирующего эха в зале, создавая ощущение, что голос раздаётся сверху, заполняя всё вокруг и обволакивая со всех сторон собеседника. Он, чуть наклонив голову, жестом руки приглашал юношу следовать с ним. Они рядом прошли до стены зала, где перед ними раскрылась широкая дверь прямо в сад. Хранитель также жестом пригласил того пройти вперёд и вышел следом за ним. Несколько минут они молча шли по каменной дорожке в тени деревьев. Хранитель был очень высок и широк в плечах, один-пять ростом был чуть выше его локтя и чувствовал себя рядом с этим великаном просто ребёнком.

– Какого религиозного учения придерживаешься? – неожиданно, нарушив молчание, спросил Хранитель, сверху вниз заглядывая в глаза юноше.

– Никакого! – отрезал очень жёстко он.

– Философских взглядов? – так же тихо и спокойно продолжал Хранитель.

– Никаких, – уже более спокойным тоном ответил один-пять.

– Нагим ходишь из принципиальных убеждений, необходимости или иные причины?

Юноша не ответил, только отвернулся, глядя в сторону, образовалась короткая пауза.

– Думаю, что это не протест и не убеждение в чём-то, просто, таким образом, ты даёшь людям вокруг себя понять, что нет разницы между людьми, едины они в своём облике перед природой. Тебя били?

– Да.

– Камнями забрасывали?

– Да.

– Оскорбляли и всячески унижали?

Юноша не ответил, всё так же смотря в сторону.

– Ты владеешь техникой, которая позволяет убить любого одним касанием, или даже одним словом, взглядом, однако ты никогда не использовал её. Что же произошло вчера…, с семь-семь?

– Он сам выбрал, это его решение, не моё! – он поднял голову и, несколько прищурившись, внимательно посмотрел в глаза Хранителя.

– Таким образом ты остановил властелина в его намерение…, именно это ты показал.

– Этот путь приводит только к этому…, раньше или позже, не имеет значения.

– Ты жесток…, очень жесток и мог бы избавить его от страданий.

– Для него страданием является лишь то, что он теперь лишён возможности убивать и истязать…! Я дал ему время. Боюсь только, что всё это ни к чему, физические страдания ничему не учат и ничего не дают, кроме потерь.

– Ты не веришь этому миру, сомневаешься в нём?

– Да.

– Ты не ценишь жизнь?

– Нет.

– Тогда почему ты из последних сил, уже зубами держался за неё?

– Я держался не за неё, жизнь мне безразлична, если она тебе нужна – возьми её, мне ни мгновения не жаль отдать её тебе или любому, кому она необходима. Потерять страшно не жизнь…, цели нет у человека, вот что печалит. Она стала бессмысленной и ничего не стоящей в результате потери её значимости для достижения цели. Войдя сюда я рассчитывал найти эту цель, а увидел всю ту же борьбу за власть! Борьбу – не за жизнь, а за смерть, которую ты вчера видел! Долгую, мучительную и бессмысленную в своём естественном исходе. Сколько жизней я спас вчера? От власти, которую ты им даёшь Хранитель!

– Я даю им возможность проявить себя, ведь, в конечном итоге, не я установил эти правила!

– Да, да не ты…, ты лишь неукоснительно соблюдаешь их – побеждает сильнейший, что тут скажешь, всё естественно.

– Что ты хочешь от меня, да, не я установил их! Правильно, я только обязан выполнять неукоснительно то, что установили здесь те, которых ты видел внизу. Тела их здесь, а дух беспрепятственно может перемещаться между мирами…! Ты не остановишь и не изменишь то, что установлено их законом. На месте одного остановленного, их видишь сколько приходит с одной целью – только для того, чтобы властвовать – убивать и истязать!

Они, некоторое время, ходили по каменным дорожкам молча.

– Испытания закончены, но у меня относительно твоего значения особое распоряжение. Некоторое время ты пробудешь здесь, поможешь библиотекарю, он уже очень стар, ослаб и не справляется. Твой код шесть-три-три, как библиотекаря при Храме.

Хранитель остановился, повернулся к юноше и, поклонившись слегка головой, не спеша направился в другую сторону, оставив того одного в саду.

– Творец, когда закончил свою работу по обустройству всего Мироздания, сначала сам со своими помощниками управлял всеми вселенными, расами и народами. Всё шло достаточно гладко и спокойно под его единоличным управлением, но вот однажды ему пришла мысль, что уже наступило время, когда пора передать управление Мирозданием самому достойному народу – тому, кто способен быть равным Творцу и заменить его, а сам он смог бы тогда уединиться и заняться спокойно в тишине другими своими проектами и идеями, не отвлекаясь ни на что. Но, какой народ может заменить его – самого Творца? Тогда он построил на окраине Вселенной Солнечную систему, которая совсем была не похожа на все остальные системы в Мироздании. Созвал к себе правителей всех рас и народов и предложил выбрать самых достойных из своих собратьев, чтобы они компактно заселили Землю. Для этого он каждому народу выделил на Земле свою территорию, похожую на их родную планету, а потом огласил Закон: «Тому народу, который проявит себя более всех в умении не только управлять достойно Государством на своей территории, мирно уживаться с соседями, но, что самое важное, также сумеет объединить все народы Земли и всей Солнечной системы в мирном сосуществование в рамках единой Цивилизации – тому он передаст в единоличное управление всё Мироздание». Поначалу, пока каждый народ обживал свою территорию, всё шло довольно мирно, а затем началась битва народов за власть над Миром. Война с тех пор не прекращается ни на минуту. Однако, есть один народ на Земле, который живёт своим внутренним миром, и не стремится совсем, как другие народы, к мировому господству, такое впечатление, что они не знают о Законе Творца. Их жизненный уклад очень прост: в каждом селении на протяжении длительного времени всегда единогласно среди односельчан признаётся один, которого все уважают за ум, трудолюбие, справедливость, он в народе признается старшим при решении вопросов, которые имеют общее значение для всех жителей села или города. Потому на общем сходе спрашивают его мнение и поступают, в основном, ориентируясь именно на его совет. По сути всё их управление сводится не к власти, а к некой принятой всеми жителями, по умолчанию, норме очень высокого доверия друг к другу. Когда дело касается решения вопросов, связанных с большими территориями, то старшие своих селений на своём сходе также выбирают от себя наиболее умного и грамотного, который высказывает своё мнение по общим вопросам. В конечном итоге на самом верху рядом с Князем есть некий Совет старших, которые выбирают Советника по государственным вопросам жизненного уклада всех без исключения жителей внутри Государства. Советник и старшие живут своей обычной жизнью у себя в селениях и собираются только для решения возникающих общих вопросов. Советник народом признается выше чем Князь или кто угодно, потому как он выражает мнение всего народа перед Государством, но реальной властью никакой не обладает – но именно он, по сути, истинная власть народа в управлении Государством, носитель традиций и миропонимания, принятого этим народом на протяжении всей их истории. Они живут между собой и с соседями очень мирно, но горе тому, кто пойдёт войной на их Государство – смерть врага всегда неминуема и беспощадна. На протяжении всей истории бесконечных междоусобных и мировых войн за господство в нашем Мире против этого народа, как изгоя, ведётся бесконечная война, но они непобедимы. Тогда враги решили, что раз их не одолеть в бою, то постараемся уничтожить этот народ обманом и постепенно с помощью клеветы стали стравливать и сеять вражду между старшими и добились того, что произошёл бунт и старшие, впервые за всю свою историю, не подчинились приказу Князя. Тогда Князь обратился к Советнику с вопросом: что делать и как поступить, в Государстве зреет война народа друг с другом? Советник дал ему совет в том, что Князь должен беспощадно наказать не старших, которые ослушались и не подчинились его приказу, а свою дружину, за то, что она не предотвратила разногласия в Государстве среди старших. Не послушался Князь совета, пожалел дружину, а наказал старших, и сразу началась внутри этого народа между собой война на радость врагам, которая продолжается и до наших дней. Советник покинул Князя, сказав ему перед уходом: «Вот не послушал меня, теперь не остановишь войну и потеряешь не только Государство, но и народ свой». С тех пор его никто больше не видел и не слышал о нём ничего.

Юноша слушал очень внимательно и не перебивая библиотекаря.

– Он ушёл и что стало с народом? Неужели он оставил его, это же предательство? – юноша был очень взволнован.

– Нет, не предательство, пока не будет исполнен совет, Советник не вернётся. Пока Князь будет считать, что его власть выше власти народа, до тех пор Советнику нет места в Государстве.

– Так надо убедить в этом Князя, объяснить ему…, он же не глупый человек!

– Но как…, как это сделать? – библиотекарь смотрел на юношу. – Это может сделать только сам Творец, только этому народу Творец доверил одну свою тайну, самую сокровенную, о которой никто не догадывается, а они знают, только они, но во внутренних междоусобицах забыли, пока, но Творец не прощает ничего! Не простит он им и никому, ничего, понимаешь, ничего! Маятник остановился, чтобы Мир не был уничтожен и не закончил своё существование в бесконечных войнах, он сотрёт все народы и начнёт новый Мир, заново, с пустоты. Но прежде он судит, и нет пощады никому, особенно им – кто забыл своё значение, забыл, доверенную им тайну!

– Какую тайну? – юноша просто горел от нетерпения, глаза его возбуждённо светились, он даже встал со скамьи, на которой сидел.

– Творец дал Время! Его очень мало, и как оно заканчивается, раз! и маятник стирает здесь всё, и снова начинай сначала, но сам Закон Создатель не отменял, никогда, и, наверное, не отменит. Всё будет повторяться до тех пор, пока он не будет исполнен, сколько бы времени не прошло. Мы из раза в раз возвращаемся сюда и снова, бесконечно, безрезультатно бьёмся за власть над Миром, не сохраняя, при этом, ни памяти, ни знания, ни истории своей… ничего, беспомощны народы, как и в начале времён, в своём непонимании Закона. А ведь в нём суть Мироздания, сотворённого Творцом, не познав его не исполнишь! А куда ты денешься? Куда? – Некуда идти…, Советника надо вернуть, любым образом, но вернуть. Но заставить его невозможно, он только сам придёт, когда сочтёт это возможным, вот в чём главная задача сегодня. Он один знает, как надо поступить, чтобы наступил Мир, а не власть насилия. Вот ты насилием остановил ещё большее насилие, но это порождено необходимостью. Надо менять всю систему, а не в каждом отдельном случае что-то изменять или исправлять, этим не добьёшься ничего и не исправишь, лишь вызовешь к себе ещё большую неприязнь и вражду.

– Князь должен выполнить то, что ему сказал Советник – наказать тех, кто ответственен за согласие в Государстве – дружину! жестоко и без сожаления…, я так понимаю, тогда Советник вернётся. Потому, что совет старших увидит истинную справедливость воли Князя и суть Государства, а самое главное – значение Совета старших, как Совет народа, который по праву верховенствует! Правильно?

– Правильно, я тоже так думаю. Суть же не в Советнике, как таковом, а в справедливости воли Князя, как истинной воли народа, а если её нет, то и согласия в народе нет…, только так!

– Ты прав, эта легенда очень важна для меня, а Князя, как можно убедить, что для этого надо сделать, как добраться до него?

– Сохранился дом, в котором жил Советник, до сих пор стоит, и никто не может в него войти…, его даже найти пока никто не смог…, как будто и не было никогда, но он есть, есть…. Дом стоит в каменном круге, который он своими руками выложил и никому не переступить, сразу смерть. А князя давно уже нет, всё произошло именно так, как и сказал Советник: и сам погибнешь, и народ свой погубишь! Ты же знаешь – теперь нашим миром управляет Учёный совет или ещё его называют: Совет девяти академиков. В основе мира лежит религия науки, как единственно правильного миропонимания – научного, а кто сомневается, тот сразу уничтожается. Ведь Князь смутьянам отдал полную свободу действий, а они и его уничтожили и всё вокруг – Тирания, под управлением так называемого объективного познания мира, но на самом деле всё это только вывеска. Драку, именуемую борьбой за власть, ты же здесь в Храме видел? Вот этим молодым людям и передают власть, а что они знают кроме борьбы? Ничего, и это самое важное для академиков, чтобы и вопросов не возникало. Их власть непререкаема, но это путь в никуда – Творец, с остановкой маятника очистит здесь всё…, и нас с тобой, и их, без разбора и сожаления! Зачем жили, что делали, кому теперь объяснишь или докажешь? На то он и Творец, что он сам Князя поставил, первым над всеми, чтобы он волю народа исполнял, а тот, что натворил? Как исправить? А кто поставил академиков? – они сами себя поставили и правят…, уничтожая всё вокруг. Разве Творец передаст им власть над Мирозданием, нет конечно, а они считают, что именно они избраны…, глупцы. Они считаю, что безграничность их монополии на знания даёт им возможность быть выше остальных, но как они могут чем-то управлять, если даже не понимают, что Творец время-то дал только одному народу – одному! Нет, не над всеми он этот народ поставил, а ответственность он дал ему…, за всех! За всех они отвечают перед ним и с них он только спросит, а не с остальных, потому и не стремятся они к власти, а своей жизнью показывают суть высшего Закона Творца – своей обычной жизнью. Этот народ и есть сам Творец! Понимаешь, он – Творец…, так над кем эти хотят властвовать? Как в сказке, помнишь: «…и была б у меня на посылках …», – это Его сказки и песни Его.

– Но они же – академики, правят, значит помогает им кто-то!? Чья-то невидимая сила ведь сохраняет их у власти, и если это не Творец, тогда кто?

– Боюсь я за тебя, в наказание за то, что ты их лучшего бойца уничтожил, отправят они тебя к Георгию…, а это конец. Нет ничего более ужасного для человека, чем попасть к нему.

– Георгию? А это кто такой? Я что-то ничего не слышал о нём?

– Георгий? Даже трудно охарактеризовать кто он такой, его, по правде сказать, не видел никто, потому что никого нет, кто бы мог рассказать о нём, все кто к нему был отправлен… всё, конец, для каждого, без вариантов. Что он там делает с людьми не знаю, знаю только, что не вернёшься если попал к нему. Исчадие ада, вот он кто такой, тёмный властелин, который не покорных, таких как ты, к себе забирает и считай конец твоей жизни.

– Да пусть забирает, на что она мне? Хранитель, тоже сейчас спрашивал, почему не ценю жизнь? Да всё по той же причине, а зачем она мне, может я по ошибке сюда попал, может она другому предназначалась, а досталась мне. Я не знаю, что с ней делать, как быть с ней, она тяготит меня. Зато я, наверное, знаю, как умру, вот это есть.

– Откуда ты знаешь, как умрёшь, это никому не известно.

– Ну, я не сказал, что точно знаю, просто я хотел бы так умереть.

– И как ты себе это представляешь, если не секрет?

– Нет здесь никакого секрета, просто я думаю, что у меня обязательно всё сложится примерно так: придётся мне идти через очень большую пустыню, а избежать этого никак не удастся, и повстречаю я в самом её сердце путника, которому тоже надо на ту сторону. Но путник уже остановился, не может идти, обессилил, нет у него ни воды, ни еды. Он скажет мне, что там, наверное, сейчас стоят его родные, близкие, жена, дети, то есть все, кто его любит, ждёт, и смотрят они в этот момент в глубь пустыни, что вот сейчас он покажется на горизонте. Он очень огорчён тем, что обманул их ожидание и не дойдёт, не дождутся они его, и это больше всего печалит его. Я ему отдам всё, что у меня есть и помогу идти, пока сил хватит, а потом останусь в пустыне один и без сожаления умру…, вот такая моя будет простая смерть.

– Ты считаешь, что Творец для этого тебе подарил жизнь? Для спасения жизни другого человека? Его жизнь более важна, чем твоя? Как ты это определил, кто решает, что это так, ты или Творец? Отдав свою жизнь, может ты спасаешь жизнь того, кому суждено погибнуть, это его судьба…, не твоя. Ты же вчера прервал жизнь этого несчастного, а кто тебе дал право решать? По какому критерию ты оцениваешь план Творца, кому жить, а кому умереть? Ведь это не просто жизнь одного человека, ведь это не просто так – Жизнь! А, что такое Жизнь? Это сущность самого Создателя – того, кто создал Творца – он жизнь ему дал! И вот на основе сущности Создателя – Жизни, Творец творит – вот что такое Время! а не просто так… – взял и умер, как тебе хочется или нравится.

– Не знаю, но в этой смерти есть хоть какой-то смысл, а в моей жизни – нет, это всё равно, что получить в подарок огромную золотую цепь, и не бросишь, и носить невозможно, только сидишь рядом, да охраняешь. – Юноша задумался и какое-то время молчал, а потом тихо для себя прошептал: «… и жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг – такая пустая и глупая шутка…», – вдруг, очень жёстко, даже зло, сказал, глядя в пол, – я не верю Творцу, нет у него никакого плана. Если я последний свой кусок хлеба отдам нищему, а сам потом умру с голоду, то нет никому на свете до этого дела…, никому! Ты это называешь: разумным, духовным или ещё какими-нибудь словами, любыми, просто потому, что это слова? Пустые слова, кричащие лишь о своей значимости, важности, как же, они же просветлённые! Легенды они потому и легенды, что это просто выдумки, наши мечты. Не было никогда никакого Советника, а если бы и был, то он, наверняка, был совсем другим, даже, скорее всего, трижды семь-семь злодеем, а потом ему уже приписали высшую мудрость и добродетель… – так все народы проще держать в повиновении, за вывеской некоего народа освободителя.

– Ты очень озлоблен на свою жизнь и потому так жесток, я, даже, понимаю тебя, в какой-то степени. Всё это так, ничего с этим не поделаешь, только с годами человек либо принимает всё таким каким есть, либо погибает…, в этом ты прав, и потому я продолжу твой пример: придёт человек и отнимет твой последний кусок хлеба у нищего, потому тот всё равно умрёт от голода…, на этом построен «порядок» в этом мире.

– Я согласен с тобой в том, что Князь обязан, если он Князь, как ты говоришь, от Творца, прежде всего, казнить, на глазах у всего народа, прилюдно, предавшую народ дружину – Княжескую дружину. Это его воля, только его, данная ему по праву народом, а иначе…, правды не будет, никогда, по-другому она не завоёвывается. Но этого же никогда не было и никогда не произойдёт, ты сам это понимаешь, тогда, как можно верить Творцу?! Вот потому я считаю, что всё совсем не так, и уж лучше отдать свою жизнь тому, кто в ней нуждается больше, чем просто так прослоняться в поисках утраченных смыслов…, без цели, опираясь только на, пусть интересные, но пустые легенды и проповеди. Помнишь, как мудрец говорил: если я не знаю ничего об Аиде, так я и говорю, что не знаю, а не придумываю о нём небылицы, помнишь? Вон, смотри, весь мир наводнён этими самыми советниками, любыми, какими хочешь.

– Мудрец знал об Аиде, потому так сказал. Знал, что после смерти судим будет – достойными! Нет, не Творцом, а теми, с кем он готов продолжить диалог и после смерти – в Аиде исследовать себя и других, в этом была его цель и, тогда возникает вопрос – не цель разве в этом самого Творца, если он вложил в уста эти слова мудрецу?!

– Может ты и прав…, как всегда. У тебя долгая жизнь за плечами, а что я знаю о жизни или смерти в свои годы, ничего ведь не знаю.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Я должен благодарен быть тебе… за всё!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

***

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– За то что вечно жду конца и смерти – а для чего?

В чём смысл жизни той что мне дана Тобой?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Мужчина лет тридцати, нагой, смуглый от солнечного загара, со свёрнутым выцветшим фиолетовым плащом, переброшенным через плечо, стоял в круге посередине куполообразного зала Храма под висящим над его головой на цепи колоколом. Вокруг него снизу от пола начал образовываться световой голубоватый вихрь, поднимающийся вверх. Он своим светом скрыл от глаз всё вокруг мужчины, и тогда прозвучал громкий внятный голос: «Девять-три-восемь». Световой вихрь начал опускаться, вокруг проступали очертания стен большого, но уже бесформенного каменного зала, перед ним стоял в ожидании такой же высокий в белых одеждах Смотритель, как и в Храме.

– Следуй за мной, – с лёгким поклоном головы сказал Смотритель и пошёл впереди мужчины. Они прошли через весь зал и стали спускаться по очень широкой каменной лестнице. Спустившись, они оказались в огромном каменном зале, повсюду посередине рядами стояли колонны, подпирающие на высоте метров тридцати или выше каменный потолок. Конца зала было не видно, его заслоняли уходящие вдаль колонны. Но больше всего поразило мужчину то, он понял, что это была пещера, вырезанная прямо внутри скалы. Было холодно и довольно светло, но откуда шёл свет было не понятно.

Из-за колонны к ним навстречу вышел среднего роста мужчина, выглядел он лет на сорок или чуть старше, но, пожалуй, его возраст как-то было не определить. В такой же одежде от шеи до пола, как и у Смотрителей, но значительно проще, из обычной грубой ткани сероватого оттенка. Он подошёл к ним, Смотритель отступил в сторону, опустил глаза в пол: «Восьмой», – сказал он коротко и застыл. Тот остановился метрах в пяти от них, у него были правильные черты довольно красивого лица, почти без морщин, глаза глубокие, умные и они немного, совсем чуть-чуть, как будто светились изнутри. В его лице и вообще во всем его облике ощущалась какая-то внутренняя грусть и усталость, а может даже печаль.

– Меня зовут Георгий.

Георгий, какое-то время размышляя, молча рассматривал восьмого. Откуда-то из далека в голове восьмого появилось ощущение небольшой боли, она начала понемногу нарастать или приближаться. Он автоматом одним сознанием отключил боль, но она, перепрыгнув через поставленный барьер, буквально обрушилась на голову восьмого. Боль была резкой, как будто в голову отовсюду били разряды молний. Восьмой сосредоточился на источнике боли, не сопротивляясь, а наблюдая за ней со стороны и одновременно стараясь успокоить своё сознание, не поддаваться панике, в которой он отчасти находился. Но в этот момент снизу в живот ударила мягкая ядовитая волна и его сразу стало ужасно мутить, да так сильно, что он невольно весь скрючился и чуть не упал. И всё равно он держался за своё ослабевающее сознание, из последних сил, не просто цепляясь за него, а стараясь, по возможности, его контролировать. Резко всё прекратилось, восьмой застыл и с облегчением выпрямился в упор и с нескрываемой злостью глядя в глаза Георгия.

– Твой код – восемь, располагайся, завтра приступим к работе, – Георгий развернулся к ним спиной и медленно стал удаляться. Смотритель рукой показал восьмому следовать за ним, они подошли к боковой стене и прошли в скрытый от глаз очень узкий и низкий проход, который почти не был заметен, пройдя по нему по очереди метра два они вошли в просторную и очень высокую комнату. На противоположной стене от входа, от пола до потолка было окно метра два шириной, сбоку стояла деревянная кровать, на противоположной стороне вдоль стены – деревянные большой стол и кресло, рядом один стул. В углу, вырезанная прямо в стене большая глубокая ванна, а из стены торчали два крана холодной и горячей воды.

– Оденься, – Смотритель подошёл к кровати, на которой лежала одежда, на полу стояли высокие со шнуровкой и на толстой рифлёной подошве башмаки. Он помог восьмому одеться в специальный рабочий комбинезон такого же серого цвета, как и у Георгия, с большим количеством карманов и отсеков, потом Смотритель ушёл. Восьмой, сев на кровать, сразу начал изучать содержимое бесчисленный карманов. Там были различные инструменты, блокнот, ручка, аптечка и ещё разные мелочи, о предназначение которых он даже не догадывался. Потом восьмой встал и подошёл к окну, видимо оно было закрыто какой-то тонкой невидимой прозрачной не продуваемой плёнкой. Там далеко до горизонта возвышались снежные вершины гор. Солнце постепенно клонилось к закату и в комнате становилось темно. Осматривая комнату восьмой заметил, что у выхода на стене на уровне груди расположена кнопка, нажав её загорелся свет и в комнате стало светло, но откуда шёл свет было опять не понятно, всё светилось как будто отовсюду сразу. Такие же кнопки он увидел на стене рядом с кроватью у изголовья и рядом со столом, нажав их – свет загорелся от невидимого источника только над столом или кроватью. Оставив включённым свет только над столом восьмой сел в кресло, достал блокнот, ручку и положил их на стол, потом он погрузился в свои невесёлые размышления, отрешённо глядя в каменную стену перед собой.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Скажу тебе раз задал ты вопрос себе

Мне ничего не надо веришь слову

Тебе она дана лишь для того чтоб насладиться ею

Для радости она для созидания дана.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Через некоторое время, так ничего и не написав, он положил блокнот и ручку обратно в карман комбинезона, выключил свет и лёг, не раздеваясь на кровать, поверх одеяла. Ему снился солнечный летний день, зелёный берег реки или канала, а он почему-то старался убить какого-то врага и ни как это не получалось…, в голове звучал громкий звон, и он бежал к кому-то в сторону от врага….

Восьмой проснулся резко от очень сильного внутреннего толчка, от которого он буквально вылетел с кровати на пол, было абсолютно темно и гремел звонок. Спросонья, ещё ничего не понимая, восьмой на ощупь включил свет. Наконец сообразив, что надо быстро выйти из комнаты, он протиснулся боком в проход в стене и стал пробираться к выходу. В зале отовсюду бежали в таких же комбинезонах, как у него, люди и быстро строились в шеренгу по росту. Восьмой сразу сообразил, что, отойдя сейчас от стены, он уже не найдёт вход в свою комнату, потому он молниеносно отсчитал количество колонн от лестницы до той колонны, за которой был проход в его комнату и сразу встал в шеренгу. Краем глаза, почти автоматом, восьмой отметил для себя, что в строю примерно человек тридцать. Все замерли, звонок умолк. Перед ними стоял, в таком же комбинезоне, как у них, Георгий. Глаза его сегодня были совсем другими, не теми, которые видел восьмой вчера, сегодня они были серые, стальные и безжалостные, он смотрел на всех не как на людей, а скорее перед ним были аппараты, бездушные роботы, которым он просто отдаёт команды.

– С этого момента вы все в моей полной власти, наши отношения укладываются в одно слово – борьба. Вы все будете бороться со мной, а я с вами. Останется только один! Распорядок следующий: в четыре подъем, в пять построение, потом работа, после полуночи комнату не покидать. Сколько утром вышло – столько же вернулось, независимо ни от чего. Вопросы есть?

– Есть, – раздался чей-то голос, но сразу же спросивший, схватившись за горло, стал медленно оседать и упал, корчась на полу от боли.

– Ещё вопросы? – Стояла абсолютная тишина! – На выход, в колонны по трое.

Подхватив под руки уже поднимавшегося с пола спросившего, все быстро строем пошли к лестнице. Восьмой понял, что он проспал своё время с четырёх до пяти и потому на весь день остался голодным. Всё происходило как-то быстро, точно и мозг восьмого бешено работал, пытаясь разобраться в ситуации. Строем они начали подниматься по лестнице, по той с которой вчера восьмой спустился в зал, Георгий шёл позади и в этот момент восьмой почувствовал на себе острый и неумолимый взгляд ему в спину, такой, от которого у него всё похолодело внутри. Такой ненависти и злобы по отношению к себе восьмой ещё не испытывал никогда – это была угроза, смертельная угроза. Враг бросил вызов, и он не отступит, а станет медленно и с наслаждением делать всё, чтобы восьмой погиб, неминуемо, причём, чем более мучительной будет смерть, тем врагу лучше. Он будет добиваться именно мучений, он исчадие ада, воплощение зла, вспомнились ему давно ещё сказанные слова библиотекаря.

Строй поднялся по лестнице и остановился в нерешительности на большой площадке наверху, не зная куда теперь идти, вокруг были одни каменные стены. Георгий поднялся за ними, вышел вперёд и пошёл влево к дальней от них стене. Каменная стена начала медленно, сотрясая каменный пол где-то глубоко, отодвигаться в сторону и когда Георгий подошёл к ней, то перед ним уже был открыт выход из пещеры, но такой большой, что в это невозможно было поверить, наверное, Титаник смог бы свободно поместиться в нём не задевая стен. Все стояли поражённые увиденным, Георгий казался крошечным в каменном проёме, он вышел наружу и остановился, глядя вдаль. В этот момент все неожиданно оживились и побежали, сохраняя строй. Они выбежали из пещеры, перед ними расстилалась большая каменная и гладкая долина, был очень сильный мороз, холод сразу начал охватывать восьмого беспрепятственно проникая сквозь комбинезон. Хотя было ещё темно, но видно все вокруг было, как ни странно, довольно хорошо. Восьмой уверенно бежал вместе со всеми, практически не отвлекаясь на то, чтобы хоть бросить взгляд на окружающие его панораму, всё его внимание было сосредоточенно только на том, чтобы держать строй. Бежали почти в ногу. Пересекли плато, когда начало светать. Пробежали по небольшому ущелью, в конце которого выбежали на открытое пространство – перед ними расстилались горы до горизонта и там далеко всходило солнце. Вдруг они неожиданно перешли на шаг и начали спускаться. Восьмой увидел, что сразу от ущелья началась довольно широкая дорога, выложенная очень ровно из разного размера плоских камней, как мозаика. Дорога шла вниз, и они строем шли пешком, потом начался подъем, они строем сразу побежали, опять спуск – пешком, подъем – бегом. К полудню солнце начало сильно припекать, стало жарко. Восьмой уже так устал, что с трудом мог воспринимать окружающее, он смутно различал только дорогу под ногами и ноги впереди бегущего, как на привязи. Всё его сознание практически отключилось, и он как все, то бежал, то шёл, подчиняясь только общему движению, ничего не понимая и не воспринимая: куда, зачем, где? Неожиданно строй свернул в сторону от дороги и пошёл по бездорожью, даже не пошёл, а полез через большие острые камни, но старясь, как могли, не нарушать строй. Через час, уже падая от изнеможения, они вышли к горному озеру, сразу встали с большим трудом, но всё также вытянувшись в струнку строем на его берегу. Оно было гладким, как зеркало, шириной метров двести или чуть больше.

– Раздеться, переплыть озеро и вернуться.

Голос Георгия восьмым даже не воспринимался, он его, наверное, даже не слышал, у него двоилось в глазах и чудовищно болела голова, как будто молот бил внутри неё. Скорее интуитивно поняв приказ, он судорожно сразу начал раздеваться, как все, даже не сознавая, что конкретно надо делать. Он плыл и плыл, взмахивая руками в ледяной воде, захлёбываясь, кашляя, останавливаясь без сил, и снова плыл, как заведённый. Плывя обратно, как в чёрном тумане, восьмой рукой ударил кого-то под водой. Он не видел кто это, но восьмой остановился и стал ощупывать руками что-то, это была чья-то голова, он постарался схватить того за волосы и когда уже потянул вверх, то неожиданно ударился очень сильно коленом об острый, непонятно откуда взявшийся, камень под водой. От неожиданного удара волосы выскользнули из рук, но он тут же схватил тонущего за руку, тот даже не цеплялся, но он всё равно потащил того наверх и сразу, ещё сильнее, опять коленом ударился о тот же камень. Восьмой судорожно оглядывался и как он не пытался нащупать что ни будь под водой ничего не было, только вдалеке впереди и позади всплески плывущих людей. До берега было ещё не менее ста метров, в голове мелькнула мысль, что нельзя останавливаться, надо шевелиться, пусть медленно, но не стоять, иначе сведёт от холода ноги или руки, он поплыл к берегу. Кое-как, ничего не чувствуя, восьмой всё-таки добрался до берега. Он не смог встать на ноги, а просто выполз, опираясь на локти, на половину туловища из воды и так остался лежать на какое-то короткое время без сил на камнях. Восьмой видел, что многие лежат, как и он на берегу, не в силах подняться, а некоторые уже одеваются, он попытался встать на ноги и почувствовал острую боль в колене. Опираясь на руки и одну ногу доковылял до своей одежды и сел на камень, рассматривая колено. Ощупал его и осторожно сгибая убедился, что колено не сломано, просто сильный ушиб и небольшая, но глубокая резаная рана. Хорошо, что так, думал про себя восьмой, колено в ледяной воде не распухло от естественной заморозки, он быстро открыл карман комбинезона и достал пакет аптечки. Вчера, рассматривая содержимое карманов, он знал, что внутри и помнил – там лежит тюбик с мазью, которая очень хорошо помогает при сильных ушибах. Быстро продезинфицировал рану, втёр мазь в ушибленное место и натянул небольшой стягивающий бинт, потом одел комбинезон и сидел на камне, пока остальные ещё доплывали и одевались. Как только последний оделся все сразу построились и начался путь в обратную сторону. Восьмой старался как-то мысленно заглушить боль в ноге, но это не получалось, нога плохо слушалась, её постоянно и неожиданно сводили судороги, было ощущение, что она отнимается, от этого он всё время оступался, спотыкался и нарушал строй. Один раз, оступившись, упал на руки и сразу получил сзади сильнейший удар в спину, как будто тонкой палкой или плетью. Удар был очень точен, «в наиболее болезненную точку», – автоматом в мозгу восьмого сама собой отпечаталась мысль. В глазах от боли потемнело он ударился лицом обо что-то твёрдое и одновременно почувствовал, как его, не сбавляя шага, быстро подхватили под руки и рывком поставили на ноги. Он снова, как мог, держался в строю, по лицу текла кровь. Вдруг, на середине пути строй замер. Георгий прошёл по склону немного в сторону и остановился.

– Отсюда пойдёт дорога, – и махнул рукой в направлении далеко расположенных заснеженных вершин гор, – начинаем! – коротко и жёстко отрезал он.

Сзади на пояснице в комбинезоне располагался большой накладной карман, в котором восьмой ещё вчера видел несколько пар различных рабочих перчаток. Все одели их и начали вручную расчищать от камней широкое пространство, и складывать их в большие кучи в стороне от того места, где будет проходить дорога. Восьмой, как мог, работал наравне со всеми, не показывая виду, что нога практически перестаёт подчиняться. Он старался ступать как можно осторожнее, выбирая место, и ставил ногу, скорее на ощупь, чтобы не оступиться, но всё-таки один раз нога предательски подвернулась, и он упал на бок, выронив большой камень, который нёс в руках. Удар был точен и безупречен, но теперь в самой болезненной точке в живот. Восьмого жёстко скрючило от невыносимой боли, в голове стоял звон, как будто он одновременно головой со всего маха влетел в колокол, острая боль держалась некоторое время, потом отступила, восьмой с трудом поднялся, вытер лицо перчаткой, чувствуя, что снова ударился об острые камни лицом. Солнце скрылось за вершинами гор, стало темно и опять очень холодно, все построились, начался путь домой. Со всех сторон раздавались крики от боли и звуки спотыкающихся людей. Строй совсем развалился, он напоминал уже стадо, сбившихся и толкающихся в безумном страхе, с выпученными глазами, животных, которых неумолимый пастух сзади заставляет силой ударами кнута идти вперёд, не обращая внимания на боль, страх и охватывающую животных панику. Но, как ни странно, восьмой вдруг не зависимо от себя, даже не вникая в то, что происходит, преобразился. В мозгу отчётливо воспринималось, что колено болит невыносимо, фиксировалась тупая изматывающая боль, которая распространилась и на бедро, но он совсем вдруг, неожиданно для себя, перестал заботиться о ноге. Совсем! Он перестал обращать не просто на неё внимание, он перестал обращать внимание на себя, вообще, а просто констатировал, что на ногу можно опираться и идти вперёд, идти или бежать. В ботинках ноги горели так, как будто он шёл по раскалённым углям, он отчётливо понимал, что там внутри всё совсем не в порядке – и это тоже его совсем не беспокоило, пусть горят, но он же идёт, бежит. Спереди и сбоку постоянно кто-то оступался или падал, он автоматом подхватывал под руку и ставил их на ноги и снова шёл, бежал…, а в голове, как метроном под каждый шаг звучал выбранный им ритм: «Идти, идти…, идти…, иди, иди…, иди!». Всё отошло куда-то в сторону, как мешающее: и силы, и боль, и смысл, и понимание…, осталось только сознание, которое ничего не чувствуя, не обращая на восьмого никакого внимания, просто отдавало приказы телу, а оно безропотно подчинялось и почему-то вдруг перестало сопротивляться, а наоборот помогало, будто знало само, что ему надо делать и как.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Творить…, ведь это лишь иллюзия Тебя

Чтоб просто оправдать своё существованье.

– Не надо ничего мне от тебя!

– В твоих словах лишь заточенье

В труде Ты видишь радость данную Тобой

Бесплотный дух паря в бескрайнем море бытия

Познать хотел Ты – или Я!?

– Но в этом лишь твоё желанье!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Спустившись с лестницы строй навытяжку неподвижно стоял перед Георгием. Восьмой неотрывно смотрел тому в лицо. Обводя взглядом своими стального цвета глазами строй, Георгий останавливался, не торопясь, на каждом отдельно. Восьмой с громадным внутренним напряжением ждал этого взгляда, того момента, когда подойдёт его очередь и он остановится на нём, как последнего в своей жизни, к которому он готовился – взглядом врага перед последним и решающем боем. Они посмотрели друг другу в глаза так, как будто скрестили мечи. Взгляд Георгия застыл в спокойном ожидании… восьмой опешил, никакого удара, наоборот, это он сам нанёс удар «мечом» по нему. В какой-то неуловимый миг ему померещилось, что перед ним сейчас стоит глубокий старик с длинными белыми свободно ниспадающими по плечам волосами и длинной бородой, глаза у старика яркие, живые, совсем как у молодого и одновременно мудрые, смотрели на него скорее с любопытством, чем с осуждением или тревогой. Но чего уж совсем в них не было, так это угрозы, жестокости или злобы – совсем! Глубоко в груди восьмого раздался еле ощутимый вздох, чего-то живого, неуловимого и сразу скрылось, даже не показавшись. Но это видение длилось лишь бесконечно малое мгновение, в тот же миг он столкнулся со взглядом убийцы: циничного и беспощадного, прекрасно знающего слабые стороны своей жертвы. Удостоверившись, что восьмой всё понимает, он с усмешкой превосходства перевёл взгляд на следующую жертву.

Все разошлись, восьмой отсчитав от лестницы свою колонну, пробрался к себе в комнату, зажёг свет и осторожно сел на стул, вытянул ноги. Посидев, не шелохнувшись несколько минут, он заставил себя раздеться. Стащив ботинки, констатировал, что ноги стёрты до костей, там не было живого места, колено, благодаря быстрым и грамотным его действиям на берегу, как раз было в более-менее сносном состоянии. Оглядев себя и ощупав, но, как ни странно, больше повреждений не нашёл, даже на лице было лишь несколько синяков и оно, пусть сильно, но не критично расцарапано. Он набрал в ванну воды и уже собирался лечь в неё, но остановился, что-то вспоминая. Начал искать в карманах комбинезона и, в конце концов, в одном из них нашёл белый водонепроницаемый пакет, в котором лежали мешочки с засушенными травами. Один из них он высыпал в ванну, размешал, дал немного настояться и только затем лёг в воду. В воде, расслабившись, восьмой на некоторое время отключился, перестав воспринимать окружающий его мир, как реальность.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Узреть себя как в зеркале? Не знание всё это

Тщеславие своё лишь скрыл ты от людей.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Очнувшись, он вылез из ванны и, не одеваясь, лёг поверх одеяла на кровать. Холода не чувствовал. Он пытался вспомнить, что у него сегодня, вроде даже вечером, в голове мелькнула какая-то мысль, очень важная, которая ему необходима, но вспомнить не получалось. Он только запомнил ощущение, что что-то не так, причём буквально даже всё не так, а что это было, о чём, он не понимал. Достав аптечку, восьмой разложил всё её содержимое на кровати и стал себя лечить. Продезинфицировал и смазал раны, забинтовал ноги. Приведя себя, как ему показалось в некоторый порядок, восьмой вышел из своей комнаты в зал с колоннами, напротив стоял Смотритель.

– Где кухня? – спросил восьмой, Смотритель с небольшим поклоном, ничего не отвечая, а только приглашая рукой, провёл его до колонны, за которой в стене виден был высокий арочный проход в большую комнату с длинным столом.

Восьмой поблагодарил и уже собираясь уходить, вдруг неожиданно остановился в нерешительности, потом, обернувшись, спросил: «Библиотека есть?». Смотритель, также ничего не отвечая, опять чуть поклонившись, пригласил жестом следовать за собой. Пройдя вдоль колоннады, он остановился у высокой деревянной двери, очень похожей на вход в библиотеку Храма, только значительно выше. Восьмой открыл дверь и вошёл, было темно, нащупав сбоку кнопку выключателя нажал, свет загорелся, осветив просто гигантскую библиотеку. Высотой метров десять, стеллажи с книгами, уходящие вдаль, лестницы на второй и третий этажи, которых было не видно, столы повсюду с рукописями. Восьмой остановился поражённый увиденным и не совсем понимая, как здесь возможно что-то найти. Потом просто повернулся к стоящему позади него Смотрителю и что-то прошептал тому на ухо. Смотритель учтиво поклонился и неслышно очень быстрым шагом ушёл вглубь библиотеки и практически сразу вернулся, держа в руке небольшую книгу. «Я могу её взять с собой к себе в комнату?», – спросил восьмой. Смотритель лишь молча кивнул в ответ.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Я время дал тебе отныне – возьми своё!

Ты проживёшь лишь то что сможешь обрести как путь

Захочешь быть собой – так будь им

Ты сам всё будешь делать для себя – не жди Меня

Не упрекай и не старайся быть полезным

Признай себя – что ты или откуда кто ты и кем ты стал!

Всё здесь твоё Я лишь приму о чём ты умолчишь.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Выйдя из библиотеки восьмой, немного пройдя, остановился у стены, опираясь на неё рукой. Боль в ногах была очень сильной, он уже жалел о том, что решил найти библиотеку, лучше бы он сейчас лежал и дал бы им отдохнуть, потому что от завтрашнего дня не стоило ждать ничего хорошего. И зачем ему сейчас книга, он даже сам не понимал и не мог объяснить свой поступок. Он почувствовал какое-то движение, слышно было, что кто-то шёл по залу. Восьмой притаился за колонной у стены, в проёме между колоннами, вдалеке посередине зала показалась фигура Георгия, в своём светло-сером до пола балахоне. Он шёл, заложив руки за спину и погруженный, как видно, в глубокие размышления. Поравнявшись с колонной, за которой притаился восьмой, он остановился и не поворачивая головы застыл неподвижно. Восьмой чувствовал – Георгий знает, что он здесь и не глядя смотрит на него, но постояв несколько секунд, Георгий пошёл дальше, не обращая больше ни на что внимания.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– О чём же я по-Твоему молчу?

Не думаешь ли Ты что я поверю и бескорыстие приму

Тебе открыл мечту – мне радость лишь мешать Тебе!

– Мешать…, и что потом?

Не сможешь ты ничто нарушить

Лишь потеряешь путь к себе

Не сможешь обрести Меня!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Добравшись, наконец, до своей комнаты, погасив свет, восьмой лёг в кровать и накрылся с головой одеялом, положив книгу рядом на подушку. Он не собирался читать или вообще что-то делать. Он сжался в комок и застыл так под одеялом в темноте, глядя опустошённым бездумным взглядом в пространство тьмы, лишь наблюдая со стороны на то, что было единственным сейчас в его жизни: как болят его ноги, лицо, как ноет и ломит от усталости всё тело. Потом, через некоторое время, в голове начали проноситься, независимо от его желания, образы, пустые фразы, мысли. На сердце было очень тяжело, даже невыносимо горько. Эта скопившаяся горечь сейчас вдруг накрыла незащищённого восьмого, а он даже не пытался сопротивляться ей: «Почему в моей жизни всё так плохо? – спрашивал он себя, – почему я не могу жить, как все обычные люди? Почему я всё время чего-то жду? Чего мне ждать? От кого? – восьмой чувствовал, что сейчас расплачется, комок в горле душил его, – Мама…, ну что я такого сделал, что…, где ты…? – восьмой чувствовал, что слезы всё-таки стоят в глазах. Он много раз в своей жизни силился вспомнить её и не мог, только что-то тёплое, ласковое…, она держит его на руках, говорит ему что-то, смеётся и целует его в лоб, щёку, прижимает его к себе…, и каждый раз все воспоминания на этом обрываются…– я завтра утону, – восьмой вспомнил, как он хватал кого-то за руку, которая была уже мертва, – просто утону и всё закончится. Я никому не нужен! Никто не пожалеет обо мне…, и мне никого не жаль. У меня ничего нет и никого…, даже имени…, только инвентарный библиотечный номер, – он представил, как нырнёт незаметно под воду и будет со всех сил плыть вглубь, чтобы больше никогда не всплыть…, – завтра…».

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Мне в жизни цель – чтоб погубить Тебя!

В противоречии к тебе найду я радость что дал Ты мне

Во всём что сделать Ты задумал или обрёл я разрушать лишь стану

Не помогать не следовать во всём чем занят Ты а погубить!

Вот Твой удел в моём стремление к Тебе!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Вдруг неожиданно прозвенел не громкий звук гонга. Полночь, решил для себя восьмой, значит в четыре тоже будет гонг, не просплю – последний гонг в его жизни, с некоторой решимостью, констатировал он.

Во сне восьмой стоял среди множества людей и все кого-то ждали, глядя в сторону. Из-за поворота то ли дома, то ли скалы вышла средних лет женщина с прямыми тёмными волосами и направилась к нему. Все расступились, улыбаясь ей, а она ни на кого не глядя, только смотря на восьмого, подошла к нему и поцеловала его в щёку… «мама…».

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ты хочешь погубить всё что задумано?

– Не всё что сделано тобой…

Тебя я погубить надеюсь!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Восьмой проснулся резко, как от толчка. Было очень холодно, подушка заиндевела, изо рта шёл пар, вокруг было абсолютно черно. Восьмой лежал не шевелясь, глядя в черноту, и внутри него была чернота, он с ней слился и ждал гонга – как приговора.

Раздался гонг, восьмой резко повернулся в постели и включил свет, с подушки что-то упало. Наклонившись, восьмой увидел, что книга, падая, раскрылась и лежит текстом вниз на каменном полу. Он застыл на некоторое время, раздумывая, потом осторожно взял книгу, не закрывая и начал читать первый попавшийся на глаза текст с начала абзаца: «… Итак, чего же я заслуживаю, будучи таковым? Чего‑нибудь хорошего, о мужи афиняне, если уже в самом деле воздавать по заслугам, и притом такого хорошего, что бы для меня подходило. Что же подходит для человека заслуженного и в то же время бедного, который нуждается в досуге вашего же ради назидания? Для подобного человека, о мужи афиняне, нет ничего более подходящего, как получать даровой обед в Пританее, по крайней мере для него это подходит гораздо больше, нежели для того из вас, кто одержал победу в Олимпии верхом, или на паре, или на тройке, потому что такой человек старается о том, чтобы вы казались счастливыми, а я стараюсь о том, чтобы вы были счастливыми, и он не нуждается в даровом пропитании, а я нуждаюсь. Итак, если я должен назначить себе что‑нибудь мною заслуженное, то вот я что себе назначаю – даровой обед в Пританее».

Дочитав до конца, восьмой немного подумав, вдруг горько усмехнулся, покачивая головой и глядя куда-то ввысь. В груди опять появилось это тонкое неуловимое чувство грусти и необъяснимого бесконечно далёкого счастья, совсем крохотного, но счастья: «Я здесь… – громко шёпотом сказал он, кому-то вверх, со злостью и решимостью, – слышишь, Ты! Здесь я – вот он…, весь перед тобой…», – потом видимо хотел что-то добавить, но передумал.

Восьмой быстро оделся, намазал мазью ноги и снова забинтовал их, с трудом натянул ботинки. Было больно, но он с абсолютным равнодушием воспринимал её и всё вокруг. Как заведённый он вымылся и вылетел в кухню, ни на кого не обращая внимания взял свою порцию, не разбирая вкуса запихал в себя, как можно больше еды и вернулся в комнату. Он неподвижно сидел на стуле уставившись взглядом в одну точку и ждал звонка.

Стена открылась, они выбежали из пещеры, мороз был лютый. Дышать было трудно, восьмой натянул как можно выше на лицо ворот комбинезона и старался дышать внутрь него, ему это удавалось, ощущая хоть какое-то мнимое тепло. Они бежали в два раза быстрее чем вчера, но мороз пронизывал насквозь и согреться не удавалось. Поев впервые за последние двое суток восьмой чувствовал, что у него появилась энергия. Он бежал не из последних сил, как вчера, а уверенно и чётко, как машина. Они не свернули в сторону озера, а пробежали дальше и стали подниматься по змеевидной дороге всё выше и выше. Километр за километром дорога всё поднималась и поднималась, казалось, что ей не будет конца. Повсюду лежал снег, и они бежали по щиколотку утопая в нём, и всё равно держали как могли строй, хотя измотаны были в конец. Обогнув вершину восьмой увидел далеко внизу маленькое, покрытое льдом, сверкающее на солнце озеро, а дальше за озером в стороне внизу далеко-далеко расстилался перед ними большой город. Восьмой видел только контуры его, он был ровный и круглый, а в самом центре его какое-то очень большое и высокое строение, нити улиц стремились к нему или от него, напоминая паутину. Но сразу же дорога резко свернула в сторону, начался спуск, и все перешли на шаг. Город скрылся за камнями. Спускаясь сверху, восьмой увидел внизу, как на ладони, развилку дорог, откуда вчера они начали расчищать от камней пространство для строительства новой дороги. Но с высоты отчётливо было видно, что она не новая, как он думал вчера, чётко было видно, что там уже раньше проходила дорога, только она сейчас была завалена камнями и угадывались только общие, но чёткие контуры её. Значит, нам надо расчистить от камней, отремонтировать основание и положить сверху новое покрытие, такое же, как то, по которому они сейчас идут. Контуры будущей дороги уходили куда-то в сторону от города, далеко в горы.

Еле живые они добрались до развилки и сразу приступили к работе. Георгий не давал никогда и никому ни секунды на отдых или передышку. Большинство рабочих видимо ещё не смогли полностью восстановить силы за ночь и уже совсем измотались от такого перехода, который они уже проделали. Все еле двигались и скорее напоминали не рабочих, а понурое и неуклюжие передвижение мертвецов, то там, то здесь слышались падения и болезненные вскрики от ударов. Атмосфера была более чем гнетущая, восьмой, как мог, держался, сил пока ему хватало. Они расчищали дорогу от камней и складывали их в большие кучи в стороне. Один рабочий, уложив сверху на груду камней большой плоский камень, стал осторожно спиной спускаться вниз, опираясь руками о камни и повернув голову назад, неожиданно предательский камень соскользнул и с высоты краем упал ему прямо на руку. Раздался сильный треск и истошный крик, все в оцепенении обернувшись смотрели, как тот стоит на коленях и смотрит на свисающую вниз сломанную руку, он был в шоке и видимо не понимал, что произошло. Восьмой всем своим существом резко почувствовал ту боль и то тяжёлое состояние, которое, наверное, испытывал сейчас не только рабочий, но и остальные. Все на какое-то мгновение замерли и только смотрели, не зная, что предпринять. Из-за спин сразу вышел Георгий и спокойно подошёл к рабочему. Не обращая на того никакого внимания, он расстегнул комбинезон и резко стащил рукав с руки, затем одним движением с жутким треском соединил сломанные кости, как соединяют сломанную ножку от стула, и сразу зафиксировал руку жёсткой лангетной, которую перед этим достал из своего кармана, потом натянул рукав комбинезона обратно на руку и застегнул его. Рабочий лежал на камнях без сознания от боли. На всё ушло не более десяти секунд.

– Каждый будет заниматься этим сам, – отрезал Георгий, оставив того лежать на камнях и отходя, как всегда в сторону и исчезая из глаз.

Все были не просто в шоке, а было понятно без слов, что если хочешь остаться целым, позаботься об этом сам. Все снова обречённо приступили к прерванной работе. Когда солнце скрылось за горами и наступила темнота, начался путь домой. Неожиданно строй свернул на перекрёстке не на ту дорогу, по которой они возвращались вчера, а на ту, по которой они сегодня шли утром. Восьмой понял, что живыми им до дому на таком морозе не добраться, просто не хватит сил. Они шли и шли, хотя в гору должны были бежать, но утопая чуть ли не покалено в снегу это было невозможно. Восьмой только не осознанно видел, что кого-то он держит и тащит за собой справа, старается поддержать, чтобы тот не упал – слева. Он шёл, шёл, как в бреду и все равно шёл, когда вдруг неожиданно остановился, как отрезало, больше не было ни капли сил, чтобы сделать хоть шаг. Он тупо упёрся взглядом в стоящий перед глазами туман, и даже не слышал, а только ощущал своё тяжёлое хриплое дыхание и больше ничего. Кто-то взял его руку и положил себе на плечо, и он сделал шаг в никуда, потом ещё один и опять шёл уже без сил и без понимания даже того, что он идёт, движения не было, он потерял ощущение времени, пространства, мысли, чувства – их больше не существовало…, больше не существовало ничего, даже он сам. Восьмой не мог понять и вспомнить, как он очутился в зале, в строю и смотрел в глаза Георгию. В них не было ничего, он не понимал того, что он сейчас смотрит кому-то в глаза, будь то Георгий или кто угодно. Отсчитав от лестницы автоматом свою колонну, восьмой протиснулся в проход к себе в комнату и остановился, опершись о край каменной ванны. Ноги не слушались, он включил воду в ванну и, шатаясь, опираясь руками о край ванны дошёл до стула, сел и сразу начал раздеваться, отдавая себе команды каждому движению, как ему казалось, вслух. Что дальше было, он опять не отчётливо помнил, но чувствовал, что лежит в горячей воде и постепенно оживает, приходит в себя.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Я ждал что в помощь Мне… надеялся напрасно

Что против всех моих начал не верю Я тому

Ты спорить лишь готов к делам же пагубным ты не способен

Ведь даже чтоб разрушить не то что погубить энергия нужна

Где взять её – как только у Творца но ту что созидает!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Раздался звук гонга. Восьмой вылез из ванны и лёг поверх одеяла на кровать. «Мы не могли дойти за это время по той дороге, значит, всё-таки, где-то срезали, или есть ещё вход, с другой стороны», – вертелась в голове восьмого навязчивая мысль. Почувствовав, что начал после горячей воды замерзать, залез под одеяло. «Мы не живые и не мёртвые, мы никто, и почему мы знаем, что надо делать и куда идти, откуда? Он же не говорит ни слова, но мы, точно всегда не сговариваясь, как один, всё знаем заранее… и выполняем… почему…?», – это была последняя, пробившаяся сквозь сон, мысль восьмого.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Не только – я убеждён в обратном!

Ты думаешь что создал Мир таким как Сам?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Восьмой ясно услышал звонок. Даже не проснувшись до конца, он молниеносно вскочил, включил свет и как ураган, одевшись, вылетел в зал. Было пусто, никого не было. Восьмой стоял, не веря своим глазам, в этот момент раздался чёткий и громкий звук гонга. Он сразу направился в кухню, запихав в себя, как можно больше еды, восьмой вернулся в свою комнату и сел в кресло за стол. Достал блокнот и ручку, начал быстро в нём что-то записывать. Он неотрывно писал в блокноте, пока не раздался звонок. Сложил блокнот и ручку в карман комбинезона, вышел в колонный зал, сразу было видно, что строй стал меньше, нескольких человек не было.

Они выбежали из пещеры и по прямой, уже никуда не сворачивая, по снегу добежали до развилки и сразу приступили к работе. Снега было немного, но он всё равно очень затруднял работу. Самым большим мучением был холод, от ледяных камней руки немели, не спасали и перчатки. Они расчищали от камней дорогу, не прерываясь целый день. На следующий день – то же самое. Так, день за днём, неделя за неделей, не прекращая и не видя конца, они ворочали ледяные камни, складывая их в большие кучи. Хотя работа была крайне изнуряющей и монотонной, всё же по вечерам у восьмого теперь оставалось пусть немного, но свободного времени почитать, а утром до звонка он успевал даже немного что-то записать в своём блокноте. Все втянулись в налаженный график и потому работа спорилась. Постепенно день прибавлялся и становилось с каждым днём всё теплее и теплее. И вот настал день, когда строй пробежал мимо развилки дорог и побежал не в сторону строящейся дороги, а направился в сторону озера. Выбежав на берег стало ясно, что сегодня озеро полностью освободилось ото льда. Все разделись и поплыли, как в первый день, до противоположного берега и обратно. Нырнув в воду с головой восьмой даже не понял сначала холодная она или тёплая. На обратном пути, посередине озера он остановился и, опустив лицо в воду, замер на поверхности, глядя вниз в чёрную бездну. Вот сейчас нырнуть туда вглубь и плыть, плыть, чтобы никогда больше не всплывать, вспомнил он. Не это ли в тот первый день было его желанием, что же изменилось с тех пор, почему вдруг он в нерешительности, ведь он же ждал этого момента, а теперь не мог сделать то, что задумал, что-то его останавливало, восьмой решительно поплыл дальше к берегу. Работая целый день, одновременно он раздумывал о том: что же произошло, что в его жизни изменилось? Почему все его желания, мысли, чувства, куда-то делись и он даже вспоминает о них, как о чём-то постороннем, чужом, не его? На первый взгляд, как будто ничего не произошло, но ведь изменилось, и это он сегодня в воде отчётливо почувствовал. Почувствовал, что-то новое, пока он это не мог понять, но что-то очень важное. Вечером, немного отдохнув, несколько взбудораженный своими дневными мыслями, впервые за всё время, проведённое у Георгия, восьмому захотелось выйти из своей комнаты и просто пройтись по колонному залу, просто где-то побыть кроме своей комнаты и кухни. Понимая, что у него есть не более двадцати минут до гонга восьмой вышел в зал и сразу остановился в нерешительности, потом осторожно вышел на середину и медленно пошёл в сторону библиотеки. Десять минут в одну сторону и десять, чтобы вернуться. Он чувствовал сильное волнение, ему казалось, что этот его поступок, может рассматриваться Георгием, как излишняя вольность. Он будет неминуемо наказан…, но он готов к наказанию, пусть, но эти двадцать минут, как глоток свежего воздуха, пусть даже в такой примитивной форме, как просто пройтись, погулять по залу, хоть двадцать минут, но они пока его, может последние. Он прошёл кухню, позади осталась дверь библиотеки. Он довольно далеко уже отошёл от неё, когда понял: всё, десять минут закончились, пора возвращаться. Подходя к дверям библиотеки, он услышал, как дверь отворилась и захлопнулась, из неё кто-то вышел. Повернув голову восьмой увидел, что от библиотеки прямо к нему идёт Георгий. Сначала мелькнула шальная мысль убежать, потом – просто пройти мимо, как ни в чём не бывало, но он не сделал ни того, ни другого, а застыл по стойке смирно и ждал, глядя на подходящего к нему Георгия. Тот подошёл, остановился напротив, спокойно и несколько задумчиво посмотрел на восьмого, при этом совсем не удивляясь, что застал его здесь.

– Ты шёл к себе в комнату? – Георгий жестом показал в сторону лестницы, – пойдём. – Они не торопливо шли рядом и молчали, сердце от волнения у восьмого почти остановилось, он не знал, что делать и как быть и почти не дышал. – Я хотел бы с тобой, если не возражаешь, завтра вечером поговорить, вот по какому вопросу…, – Георгий шёл рядом, заложив руки за спину и глядя не перед собой, а куда-то далеко вперёд, – в книге, которую ты иногда по вечерам читаешь, сказано: «…прибудешь в Аид, освободившись вот от этих так называемых судей, и найдёшь там судей настоящих, тех, что, говорят, судят в Аиде, … которые в своей жизни отличались справедливостью. Что меня касается, то я желаю умирать много раз, если всё это правда…. И, наконец, самое главное – это проводить время в том, чтобы распознавать и разбирать тамошних людей точно так же, как здешних, а именно кто из них мудр и кто из них только думает, что мудр, а на самом деле не мудр. Чего не дал бы всякий, о мужи судьи, чтобы узнать доподлинно человека…», – мне интересно было бы услышать твоё толкование того, что он имел ввиду, сказав всё это, зачем? Особенно то место, где он говорит, что желает умирать много раз?

Они подошли к проходу в комнату восьмого, в этот момент раздался звук гонга, Георгий обозначил еле заметный поклон головы, развернулся и направился в обратную сторону, всё также заложив руки за спиной. Восьмой в растерянности и полном недоумении смотрел вслед уходящему от него Георгию. Потом прошёл к себе в комнату и сразу лёг в кровать. Лёжа под одеялом, свернувшись калачиком, он чувствовал, как его трясёт от пережитого волнения, как в лихорадке.

– Он хочет со мной поговорить, и о чём? О том, о чём же я сам думаю, у меня даже сложилось определение представление о том, что лежит в основании, за сказанным. Ведь слово только оболочка, а что внутри, и он вдруг неожиданно спросил меня именно об этом. Просто, обычно, но в то же время, как разговаривают с человеком, которого уважают и ценят его мнение, а не как господин с рабом, вот что странно, он говорил со мной на равных.

На сердце у восьмого было как-то очень хорошо, весело и волнительно. Впервые за долгие годы он заснул спокойно, не ожидая чего-то плохого и не опасаясь никого, а даже с улыбкой.

Прибежав утром к развилке Георгий остановил строй, спустился по тропинке чуть ниже дороги и немного в стороне в скрытой за поворотом отвесной стене открыл широкие ворота в пещеру, в которой лежали всевозможные в большом количестве строительные дорожные инструменты. Пройдя дальше к дальней стене Георгий открыл ещё одни ворота, за ними находилась огромная пещера, в которой лежали кучи тёмно-серого, почти чёрного, как порошок, песка или массы и сложенные в штабеля ровные по толщине плоские камни. Четыре человека, в том числе и восьмой, побежали дальше, заканчивать расчищать от камней дорогу, а остальные начали от развилки укладывать, как мозаику, ровный слой песка, а затем камни. Уже с самого утра у восьмого было приподнятое возбуждённое настроение. Обычно он безошибочно просыпался за несколько минут до гонга, потом он либо лежал и ждал, когда тот прозвенит, либо вставал, одевался, мылся и с гонгом сразу шёл к кухне. Сегодня всё было как обычно, за исключением того, что сразу после еды, восьмой пришёл к себе в комнату и открыл книгу на том самом месте, где звучала фраза, которую вчера произнёс Георгий. Восьмой понимал, что ему только сейчас удастся немного освежить в памяти те мысли, которые когда-то возникли в его голове, и он готов был ими поделиться с Георгием. В течение дня, ворочая без остановки тяжеленные камни, не очень-то подумаешь о чём-либо.

Восьмой часто задавал себе один и тот же вопрос, как правило вечером – тогда, в начале, той ночью, когда он достиг некоего порога своих физических сил и остановился, он тогда понимал, что резерв его исчерпан, он его реализовал полностью без остатка, но за ним всё равно что-то есть ещё, иначе он бы тогда не выжил. Он, с тех пор, знает свой физический порог, за который переступать нельзя. Но каждый день, работая, он соизмеряет каким-то образом свои силы так, что, добравшись до своей комнаты, всегда стоит на пороге резерва, перед ним, но не переступает его и, в то же самое время, не бережёт его. Но, почему? Почему никогда он не старается даже в мыслях сэкономить силы во время работы, а всегда изо дня в день находится на грани остановки перед неким невидимым и неосязаемым порогом неизбежности, за которым следующий шаг сделать будет уже невозможно!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Создателя трудом здесь Мир твой сотворён!

– Но Ты забыл что время служит мне

Ты можешь прекратить его или замедлить убив меня

Но Сам тогда не будешь быть!

– Ты есть когда есть Я и не иначе

Вот слово о противоречии твоём!

– Я без тебя не буду?

– С чего ты возомнил не весть что о себе?

Не Я ли создал Мир?

– Не Ты!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Перед ними была отвесная стена к вершине, очертания будущей дороги извивались змеёй и пропадали, там, высоко, на небе. Они понимали, что за вершиной видимо дорога заканчивается, иначе их бы не было сейчас всего четверо. Камней на дороге было не много, во всяком случае, значительно меньше, и они были не такими большими, как до подъёма, потому работать было значительно легче. К вечеру восьмой чувствовал, что даже не устал так, как всегда. За день они практически расчистили четверть подъёма, оставалось работы всего на несколько дней, не более. Уже в темноте они добежали до развилки, строй их ждал, и все бегом вернулись в пещеру.

У себя в комнате восьмой быстро вымылся и лёг на кровать поверх одеяла, максимально расслабился, чтобы как можно быстрее прийти в себя, отдохнуть и восстановиться. До гонга оставалось немногим более часа и нужно было торопиться, восьмой не хотел терять время, отведённое неожиданно ему для беседы с Георгием. Он на короткое время по обыкновению, как бы отключился, и буквально через несколько минут встал уже отдохнувшим, направился быстро в колонный зал.

Выйдя на середину зала, он огляделся и никого не увидев, не спеша пошёл по направлению к библиотеке, но неожиданно обернулся, позади него с лестницы спускался Георгий, он был в своём обычном длинном сером балахоне. Восьмой подождал, пока Георгий своим неторопливым шагом не поравнялся с ним.

– Пойдём, выпьем чаю, – Георгий жестом пригласил восьмого следовать за ним. Дойдя до кухни, прямо напротив неё он открыл небольшую деревянную дверь и вошёл в большую комнату, очень высокую. По стенам висели полки, на которых стояло множество стеклянных банок, коробок, пакетов. Посередине комнаты был большой каменный восьмиугольный стол, на нём стояло несколько разной формы чайников. Георгий налил из одного из них чай в две глубокие чашки и одну из них подал восьмому. Чай был горячим, душистым и удивительно вкусным.

– Сюда никто не заходит, а напрасно, чай очень хорошо восстанавливает силы после работы, – Георгий пил не торопливо, с чувством, небольшими глотками, как бы даже размышляя над вкусом после каждого глотка. Восьмой же испытывал просто наслаждение от необъяснимо охватившего его чувства полного покоя. Выпив в молчании чаю, они вернулись в зал и пошли по направлению к библиотеке. Не останавливаясь, прошли мимо неё, потом прошли то место, до куда вчера дошёл восьмой и минут через пять свернули в боковой высокий арочный проход и метров через сто вошли в гигантскую пещеру. Восьмой застыл от неожиданности, перед ними был большой сад, прямо в пещере. С высокими деревьями, полянами, клумбами, водоёмами, повсюду слышалось щебетание птиц, было влажно и тепло – здесь царило вечное лето.

– Это даже теперь и не сад, а, как видишь, большой лес, в котором не посвящённому легко заблудиться, он простирается в глубь на много, много километров, – Георгий свернул на боковую, вымощенную небольшими каменными плитами дорожку, – мудрец в одной фразе объединил три важные идеи: желаю, умирать и много раз. Что ты думаешь по поводу этих идей? – Георгий смотрел на восьмого.

– Да, пожалуй, это так, но, как ни странно, меня больше поставило в тупик не сама фраза, а её продолжение или окончание: если это правда. Всё им сказанное имеет значение, смысл и природу только если это правда, но как это узнать, правда ли то, что говорят об Аиде и судьях? Кому это ведомо, кто может ответить, кому верить?

– Замечательно, – на лице Георгия появилось, что-то вроде внутренней улыбки, – значит, в том, что сказано для тебя нет сомнений, ты принимаешь идею даже если этого в природе нет, но возможность постичь её остальными людьми для тебя важнее, не так ли?

– Да… – восьмой даже не задумывался об этом когда говорил, это Георгий открыл перед ним сейчас, своим вопросом, это, несомненно, абсолютно так, восьмой был поражён, проникновенным мышлением Георгия, – мы не знаем, а можем только верить в это, что между смертью и жизнью нет никакой разницы для мудрости. В том, в чём заключается то понятие, сказанное им – познать человека! Они одной природы для него, через суд справедливых – это самое важное в его словах…, я так думаю, – несколько смущённо пробормотал в конце восьмой.

– Суд в Аиде, я должен тебя разочаровать, совсем не то, что многие для себя представляют. Суд, по большом счету, простая формальность. Да, как ни странно, обычная формальная рутина и задают там только один вопрос, и от того какой будет ответ зависит не всё, как предполагается, а совсем ничего. Там только обмануть не удастся…, ответ каждый видит сам, он не судьям нужен, а тебе… и всё, больше ничего…, совсем ничего.

– Так зачем тогда суд, если от него ничего не зависит? Для чего он…, ну не просто же так Творец судит лично? В чём тогда его смысл, если ничего он не несёт, даже наказания?

– Творец никого не судит, судит человек себя сам, и только осознав вопрос, а вот непосредственно сам вопрос задаёт именно Творец, это правда, только он и только на суде. Потому человек снова возвращается к жизни, чтобы ещё раз попробовать на него ответить, это загадка…, вечная загадка Сфинкса, как ты помнишь.

– Какой вопрос, о чём он спрашивает?

– Вот это я тебе не могу сказать, вопрос для всех один, но у каждого он свой, у каждого… и у тебя будет свой вопрос от Творца, когда предстанешь перед ним.

– Мудрец потому и сказал получается, что, не решив эту загадку, ты будешь снова и снова возвращаться к жизни, потому что смерти нет, а есть загадка, так что ли? Не умирать он желает много раз, а именно возвращаться к жизни, чтобы, наконец, разгадать её…, это он называет – познать человека? Только так?

– Да, что-то в этом роде, – Георгий внимательно смотрел на восьмого, – неприятно это осознавать, но загадки тоже нет….

– «… Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет! …», – восьмой с сомнением покачал головой, – один раз это уже было сказано.

– Это потому стало загадкой, что человек отрицает сам вопрос, как таковой. Вопрос есть, но человек отрицает его…, хотя знает его и всегда знал, потому даже и вопроса не стало…, хотя, он сам его задал…, сам себе. Творец не задаёт никаких вопросов, а напоминает о том, что человек хочет понять – самого себя – загадка, на которую нет решения…, вопрос, на который нет ответа. Вот куда сейчас загнал сам себя человек, подумай об этом и завтра мы с тобой обсудим этот казус.

– Ты хочешь сказать, что каждый человек, умерев, и попав в Аид, представ там перед судьями, услышит вопрос: «Как ты жил?», да…? Но мудрец уже ответил на него, он уже дал нам понимание истинной жизни человека в обществе, это хорошо известно, тогда в чём загадка…, может, он что-то не учёл? Совсем малую часть, которую просто не счёл для себя нужным упомянуть, думая, что все и так знают о ней, а теперь мы, после него, её ищем, а она на самом виду лежит?

– Нет, она на самом виду не лежит и не упомянул он её не потому, что счёл не важной, совсем не в этом дело, – Георгий глубоко задумался на время, потом, посмотрев на восьмого, продолжил, – человек должен сам задать его себе. Сам! Только после этого он станет вопросом, а не загадкой Сфинкса. Ведь в чём проблема, она в том, что человек его пока не задал…, потому и вопроса нет. Скоро твоя работа здесь закончится и дорога, которую ты строишь, вероятно, приведёт тебя к человеку…, там за перевалом, с которым тебе может быть придётся встретиться…, а для тебя, я думаю, что неизбежно…, она приведёт тебя к нему, но не подготовленным с ним лучше никому не встречаться. Ты уже познал предел физического мира и открыл для себя, что им не ограничено сознание, оно простирается значительно дальше. Ты, пока, не познал суть истинного значения, но допустил такую возможность, что смерти нет, а есть лишь переход из одного мира в другой и обратно, столько раз, сколько необходимо для того, чтобы постичь человека – постичь себя. Теперь ты готов к самому главному – понять, что вопрос не просто должен быть задан, а на него необходимо дать ответ – в нём смысл жизни. Но должен тебя огорчить, Творец не даёт бесконечное количество попыток. Рано или поздно завод в часах всегда заканчивается, и они останавливаются. Он без сожаления сотрёт все миры, а начнёт ли в этот раз заново – неизвестно! Скорее всего, нет.

– Почему, что его беспокоит? Он больше не верит в человека, и не надеется на него?

– Его беспокоит только он сам. Как-то очень давно Он задал себе вопрос: почему из раза в раз, от человека к человеку, от рода к роду, от цивилизации к цивилизации… и так всегда – всё оканчивается смертью, а не продолжает жить? И, что самое главное, – никто не хочет жить! Что он не учёл в человеке, что тот не знает своей сущности? Почему его это совсем не волнует, не трогает и не беспокоит? Только единицы, и то лишь в рассуждениях, пусть интересных, поучительных, но только в рассуждениях затрагивали те вопросы, которые Творцом положены в основу Мироздания…, в основу!…, а они никого, ни то что не волнуют, а даже не рассматриваются, как существенные. Может Творец сам не понимает, что творит? Но, возможно ли такое?

Они вместе вышли из сада-леса в колонный зал и пошли по направлению к лестнице, дойдя до колонны у входа в комнату восьмого они ненадолго задержались.

– У нас с тобой осталось не так много времени, я очень надеюсь на тебя, что ты всё-таки сумеешь постичь суть противоречий, ведь не решённые вопросы не остаются без дела, а имеют свойство возвращаться, при том всегда в самое не подходящее время. Таков уж закон, который ты уже высказал в притче о куске хлеба. Осталось пересечь пустыню.

С лёгким кивком, Георгий развернулся и пошёл от восьмого, заложив по обыкновению руки за спину и погруженный в раздумья. Когда он скрылся из глаз за колоннами, прозвучал гонг.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Нелепость в устах твоих: ты есть лишь потому что Я тебя создал!

– Ты не меня создал а образ свой а я «стал» тем кем есть – Собой!

Я сам себя создал – я есть! Тебя же нет

Никто не знает про тебя и не узнает от меня секрет.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

На следующий день расчищать дорогу от камней отправились уже только двое. Восьмой с напарником трудились весь день, не прерываясь по обыкновению даже на короткий отдых, оставалось уже менее половины пути до вершины, когда быстро начали сгущаться сумерки. Они быстро побежали назад, пока солнце совсем не скрылось за горами. Бежать в полной темноте в горах очень опасно, их уже ждали и строй быстро начал возвращаться домой. Восьмой отметил для себя, что дорогу выкладывают камнями очень быстро. Они столько времени и сил потратили на то, чтобы её расчистить от каменных завалов, а сейчас он увидел, что всего за два дня выложено уже половина дороги и через несколько дней работа будет закончена.

У себя в комнате восьмой быстро вымылся и, не тратя время на отдых, сразу пошёл по направлению к саду-лесу, где он надеялся найти Георгия. Проходя мимо кухни, восьмой задержался и после короткого замешательства, быстро открыл деревянную дверь и вошёл в чайную. В одиночестве выпив чаю, восьмой уже чуть успокоившись, направился к саду-лесу, по дороге удивляясь самому себе, отчего он так нервничает и торопится. Он ходил по дорожкам, по которым они вчера гуляли и никого не видел, пока неожиданно не заметил невдалеке большой пруд и сразу услышал еле уловимый звук струящейся воды. Восьмой вышел к пруду и увидел Георгия, тот сидел перед небольшим водопадом на каменной скамье и смотрел на воду, как та стекает с небольшого каменного уступа. Георгий был погружен в себя, на его лице, да и во всём облике чувствовалась усталость, опустошённость и некоторое даже ощущение обречённости. Восьмой подошёл и остановился в ожидании в стороне, не решаясь близко подойти к Георгию, чтобы не нарушить его размышлений. Тот через некоторое время задумчиво посмотрел на восьмого, стоящего в ожидании. На лице Георгия он заметил еле уловимое выражение мимолётной радости: «Неужели он рад встречи со мной!?», – не решаясь признаться себе в этом, удивился восьмой.

– Садись рядом…, продолжим нашу вчерашнюю беседу, – Георгий смотрел на восьмого, как тот осторожно приблизился и сел на край скамьи, – ты думаешь, что судить Творцу так просто, взял и спросил, каждого…, и что дальше, что он хочет услышать? Что ему надо от человека? Ведь понимаешь, самое трудное в том, что для Творца человек открытая книга, для него человек чист и прозрачен. Самое главное в том, что он не задаёт никакого вопроса, он ждёт его от человека! Ты понимаешь, как ему это важно?! Да ничего на свете нет более для него важнее, чем ответить человеку, но он не слышит вопроса, только молчание…, и так всегда….

– Так это человек задаёт вопрос Творцу? – не совсем поняв смысла сказанного, спросил восьмой, – на суде? Не Творец, а человек? О чём он может спросить на суде, ничего не понимаю? Кто кого судит?

– Что сказал мудрец о своей жизни – о жизни человека? Он сказал, что жил так, как не противоречило его совести: «…считая себя, право же, слишком порядочным человеком, чтобы оставаться целым, участвуя во всём этом…», - всё это верно, но не это нужно Творцу, не это он хочет услышать от человека? Ты понимаешь меня!?

– Нет, совсем не понимаю, – восьмой был в полной растерянности, он совершенно запутался.

– Мудрец высказал саму сущность бытия, увидев в мгновении квинтэссенцию миропорядка, и он понял это…, перед самой смертью, но понял, потому он не защищался, он готов вернуться, чтобы в следующий раз, и ещё много раз…, но постичь, наконец, истинную сущность человека. Не умом её постигают, она дальше, так же, как сознание отличается от физического тела, так и сущность человека дальше, за сознанием, за ним!

– Но человек не может отказаться от своего физического тела и не может отказаться от сознания, о чём ты говоришь?

– Не надо ни от чего отказываться, они и даны человеку для того чтобы он познал жизнь во всей её многогранности, не упуская ни единой детали, даже самой ничтожной, поняв, наконец, что они все в равной степени важны для Творца и человека. Почему Творец больше не заведёт пружину? Потому что то, что я сейчас сказал тебе, больше не является тайной, он больше не ждёт от человека вопроса! Суда больше не будет! Так сказано – это конец времени!

– Человек не сделал того, что Творец от него ждал?

– Да, потому я выбрал тебя, как последнего. Я тебе доверил тайну, и, если ты её не распознаешь, другого уже не будет.

– Последнего? – восьмой просто не верил тому, что услышал, – как последнего?

– Ты пройдёшь за завесу и вернёшься обратно, если вопрос не прозвучит, на этом время будет остановлено! Другого шанса у человека больше нет.

– И что будет…?

– Ничего не будет, пустота. Время – это, всего лишь, часы, самые простые механические часы, где стрелка бежит по кругу, планета бежит по кругу, вселенная бежит по кругу …. И Он даже не будет останавливать движение времени, не услышав от человека вопроса – от тебя! Он просто больше не заведёт их.

– Ты хочешь сказать, что нет даже такого понятия как развитие, движения вверх по спирали преобразований всего от простого к сложному, эволюции? То есть то, что наполняет смыслом существование человека и его стремление к познанию, к будущему? Ты тем самым ограничиваешь самого человека в его совершенствовании, но это неправильно, в этом нет созидания, а лишь пустое следование неизбежному. Если всё предрешено, как ты говоришь в замкнутом круге, к чему тогда стремиться…, ради чего жить?

– Вот ты и скажешь Творцу к чему стремиться, если конечно, сам поверишь в то, о чём сейчас сказал. Не путай стремление к познанию с праздным любопытством, тебе сейчас важно задастся вопросом: зачем Творец создал человека таким, каков он есть?

– Знаешь Георгий, мне кажется, что ты выбрал не того человека для своей цели…, не я тебе нужен. Мне всего тридцать лет или уже тридцать…, ты понимаешь, для меня нет в этом сравнении никакой разницы. Двадцать из них я был библиотекарем, сначала десять лет в городе, затем столько же в храме и опять для меня нет между ними никакой разницы. Только один человек и то перед самой своей смертью сказал мне то, что отличается от всего, что было за всю мою жизнь мной прочитано или услышано. Он мне поведал историю о Советнике, но не успел объяснить её значение, а я ему не поверил и тебе не поверю, что был Советник и что Князь был, а потом все исчезли… безвозвратно, ушли от людей. Куда они могли исчезнуть, куда уйти? Спрашиваю об этом себя постоянно, как это могло произойти?

– Так Советник и себе задал тот же вопрос, что и ты: «Зачем я нужен людям, если они не хотят слышать то, что я говорю, хотя сами меня об этом спросили и Князь не захотел, а поступил вопреки справедливости? Если люди хотят и могут, как они говорят, жить сами, без совета старших, пусть так и будет, это их выбор, это их право». Он никуда не уходил, а продолжает жить своей жизнью среди людей, только люди об этом не знают, а считают его просто красивой сказкой.

– Ты хочешь сказать, что не он, а люди от него отвернулись и со временем просто забыли о нём, о его существовании, а он есть, Советник существует!?

– Существует и Князь существует…, но библиотекарь же тебе сказал, и ты ведь согласился с ним, что несправедливость должна быть исправлена? Только тогда, когда Князь накажет свою княжескую дружину, предавшую Закон и Государство: «… не Мы ли породили тебя…?», – он, тем самым, вернёт правду! Не Князя дружина предала, а Закон и Государство – народ свой, ради чего? А если народа, живущего по правде, нет, то и Князя нет, а если Князя нет, зачем тогда Советник, для кого… – неделимы они.

– Ты меня совсем запутал, у меня всё перемешалось в голове. Но это же невозможно сделать, что ты говоришь, нет такой силы, чтобы исправить всё, это ведь как ураган, потоп, всё уничтожающий на своём пути. Как исправить что-то можно после него, только создать всё сначала, только так получается, потому Творец и не станет больше ничего поддерживать и продолжать, а всё сначала начнёт?

– Не начнёт, ты последний, после тебя ничего больше не будет, как я сказал – только пустота.

– Почему, но не может же всё зависеть от одного человека?

– Может! Если правды в народе нет, то это значит, что нет самого народа, ты понимаешь? Нет тогда народа, а народ он ведь не на Князя смотрит, а на старших – они есть его правда. Совет старших может только выбрать Советника для Князя, вот ведь в чём вся сложность. Каков народ, таков и Советник, а он и есть один всего человек!

– Библиотекарь тогда сказал, что только один народ жил по совету старших, почему так? Что, другие народы не могли или не хотели, они по другим законам жили? А в чём собственно разница?

– Нет между народами для Творца никакой разницы. Он ведь их поселил здесь, чтобы выбрать один только народ, который проявит себя способным управлять всеми народами, только и всего. А этот народ не хочет управлять всеми, просто живёт своей жизнью на своей территории и всё. Все воюют за господство, а он нет. Он долго держался, но и он, в конце концов, потерял истинную сущность свою, неповторимую самобытность, а стал как все, потому Творец больше не будет искать того народа, который способен заменить его, а просто перестанет сам этим заниматься, не станет он больше управлять.

– Почему? Не понимаю, ему, что не жаль своего труда, людей, природы?

– Не жаль! Человек в погоне за господством, сначала отказался от правды, а теперь ему не нужен и сам Создатель… – мол, зачем, он сам всё знает и понимает лучше Его, потому вершит «… что попало…». Раз Никто ему больше не нужен, вот пусть и живёт своим умом…, пока часы идут, – Георгий посмотрел с грустной улыбкой на восьмого, – пожалуй тебе пора, скоро гонг.

– Да, да… конечно, только очень жаль это осознавать, что человек за столько веков, тысячелетий так и не смог этого понять, а даже избавился от последнего мудреца…, чтобы тот просто ему не мешал «жить».

Восьмой вошёл к себе в комнату, когда раздался звук гонга. Лёжа на кровати он никак не мог поверить в то, что сегодня услышал от Георгия, у него просто это не укладывалось в голове. Как он может быть последним, бред какой-то, Георгий просто всё придумал, но зачем ему это? Мир не может просто так закончиться, просто потому, что он никому не нужен, ни человеку, ни Творцу, ну это же невозможно. Почему невозможно!? – да просто потому, что такого не может быть!.., просто не может?

Во сне восьмой разговаривал с какими-то незнакомыми людьми, а вокруг его головы летала большая тень и подсказывала ему, кто из них лжёт, а кто говорит правду.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ты лишь иллюзия ты знаешь это

Тебя же нет – ты образ времени что дан в мгновенье

Нет времени и нет тебя нет ничего – лишь пустота.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

На следующий день заканчивать расчищать от камней дорогу восьмой отправился уже один. Вчера казалось, что осталось немного, но, однако, у него ушёл на это весь день. За Час до заката он, наконец, поднялся на вершину. Перед ним расстилалось гладкое, как стол плато, а посередине прямо от подъёма у ног восьмого начиналась идеально выложенная камнями дорога. Впереди, не вдалеке, он увидел большое каменное сооружение и пошёл по дороге, чтобы посмотреть, что это. Плато пересекла широкая, сплошная глубокая трещина, а через неё был перекинут мост. Восьмой решил для себя, что гиганты только способны сделать такой мост, огромная каменная идеально ровно вырезанная прямоугольная цельная глыба была перекинута через трещину, а по углам возвышались каменные, не меньших размеров, чем она, столбы, к которым были прикреплены мощные цепи, служившие перилами. Восьмой казался себе лилипутом рядом с этим сооружением.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Не сможешь Ты меня остановить ведь я – Творец!

Я познаю многообразие и разделение того что сам создал

В противоречии мой смысл

Но только в нём Тебе конец!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

За мостом дорога уходила вдаль и скрывалась от глаз за поворотом небольшого уступа. Но солнце уже готово было скрыться за горами и потому восьмой быстро побежал обратно, чтобы успеть спуститься до темноты. По дороге возвращаясь к строю, который ждал восьмого на развилке, он увидел, что работы по укладке до подъёма осталось совсем не много, уже завтра они выдут к его основанию.

В своей комнате восьмой быстро вымывшись, так же, как и вчера не стал тратить время на отдых, а быстрым шагом сразу пошёл к Георгию. По дороге, выпив чаю, он, не задерживаясь, шёл вдоль колонн центрального зала по направлению к саду-лесу, когда навстречу ему из-за поворота вышел и остановился, поджидая восьмого, Георгий. Восьмой подошёл и остановился рядом.

– Пойдём, я кое-что тебе покажу, это будет для тебя полезным, – Георгий смотрел восьмому прямо в глаза и чему-то внутренне улыбался. Восьмой поймал себя на мысли, что для него, где-то очень глубоко внутри, всегда, наверное, с самого первого дня их встречи, присутствует неуловимое чувство бесконечного доверия к Георгию, а ещё он сейчас испытал даже благодарность к нему за всё и искру непонятной надежды на что-то, что ни то что сказать или передать, а даже понять откуда она, пока он не мог.

Они прошли мимо входа в сад-лес и шли довольно долго, восьмой даже уже начал беспокоиться от того, что может не успеть вернуться в свою комнату до гонга. Наконец они дошли до сплошной каменной стены, противоположной от лестницы, означающий конец колонного зала. Перед ними была очень узкая и высокая дверь из желтоватого металла, такую же восьмой видел в Храме. Почему все входы в помещения такие узкие, недоумевал восьмой. Георгий открыл дверь наружу и пригласил жестом восьмого пройти первым.

Войдя, и сделав всего несколько шагов, привыкая после яркого света в зале к темноте, восьмой остановился. Под ногами пол был прозрачный, потому что под ним отчётливо видны были огромные языки пламени. Этот огонь под полом тускло освещал огромный чёрный зал. Чёрные стены искрились крохотными разноцветными огоньками или искрами. На противоположной стороне от входа в зал пещера уходила дальше в кромешную темноту, которая смотрела на восьмого своими невидимыми глазами и молчала. Посередине зала стоял стол из зеленоватого камня, такой же восьмигранный, как в чайной, но значительно больше. Посередине стола стояла ваза из горного хрусталя, наполненная переливающимися на свету большими разноцветными кристаллами, а сверху, на вершине, выступая над вазой, лежал самый большой и прозрачный кристалл.

– Пойди, возьми кристалл, рассмотри его, – Георгий, стоя справа у стены, смотрел на восьмого и жестом показывал на стол.

Восьмой чувствовал, что в пещере присутствует какая-то особая энергия, его как будто пронизывали невидимые энергетические молнии. Они проходили через него насквозь, как всё равно рассматривая и размышляя о том, кто он. Он чувствовал, что они живые, это было их место, это была живая энергия, мощная и в тоже время они не трогали пока его, а лишь изучали. Восьмой медленно и очень осторожно подошёл к столу, в этот момент яркая вспышка молнии ударила в стол перед ним, восьмой остановился и быстро вопросительно обернулся к Георгию, тот стоял и смотрел на восьмого, чуть улыбаясь всё той же внутренней улыбкой.

– Иди, иди, что же ты остановился? – Георгий говорил тихо, но голос его в пещере звучал как шорох или шипение, доносящееся отовсюду, от которого у восьмого по всему телу поползли мурашки.

Восьмой подошёл вплотную к столу, молнии перед ним начали извиваться и бить о поверхность стола с треском и явной силой. Он осторожно приблизил руку и коснулся поверхности стола, резко наступила абсолютная тишина, от которой восьмому стало просто жутко, тысячи глаз неизвестно кого напряжённо сейчас смотрели в ожидании на него. Напряжение было запредельным, восьмой влез на стол и пошёл по нему к вазе. Поверхность стола внутренне вибрировала, как под электрическим током, передавая его энергию телу восьмого. Эта энергия или молнии через стол проникли внутрь восьмого, и он чувствовал, как будто светится изнутри, он вдруг увидел себя совершенно прозрачным и внутри него бушевали безмолвно эти молнии. Подойдя к вазе, восьмой протянул руку, чтобы взять большой чуть светящийся отражённым светом большой кристалл, лежащий на самом верху, когда от него протянулась электрическая дуга прямо к его пальцам протянутой руки. Он взял кристалл в руку, ощущение было таким же, как тогда, когда он стоял в Храме внутри колокола. Энергия настигла его, всё рвалось наружу, нестерпимо хотелось бежать, лететь куда-то от переполняющей его силы, кричать, сколько есть мочи, а молнии сомкнулись в центре его груди и бешено хаотично двигались в плотном шаре. Кристалл едва светился разными оттенками в руке восьмого, он его поднёс поближе к глазам и сразу молния соединила кристалл и глаза, но она не мешала смотреть, а как бы объединяла восьмого и кристалл в единое целое – единую живую сущность и неделимую. Восьмой понял, что кристалл что-то сообщил ему или передал, он осторожно положил его на прежнее место и сразу всё успокоилось, молнии исчезли, вибрация прекратилась, наступила абсолютная тишина. Восьмой вернулся к стоящему неподвижно на прежнем месте Георгию, они вышли из пещеры и вместе шли молча вдоль колонн к комнате восьмого.

– Что это было, они живые… эти молнии, кристаллы? Я чувствовал, что они со мной разговаривали, смотрели на меня, как-то по-своему, непонятно, но именно смотрели, даже изучали.

– Это так, можно даже сказать, что здесь сердце Земли, её душа…, условно конечно. Что ты почувствовал, когда взял в руки кристалл, первое ощущение, в первое мгновение, когда коснулся? Вспомни, это очень важно?

– Я испугался…

– Испугался? Почему, что тебя напугало или насторожило, ты чего-то ожидал, опасался?

– Нет, нет… не то, что я именно испугался, нет, не страх, а скорее, очень сильное волнение, что я могу, что-то нарушить, потревожить, что-то очень хрупкое, нежное или, даже, неуловимое, испортить, что ли, своим прикосновением. Я почувствовал себя очень грубым, тяжёлым, неуклюжим…, не знаю, но, что я не готов, не имею права ещё прикасаться к чему-то. Я взял его только тогда, когда вдруг почувствовал, что это можно, мне разрешили, и я могу не опасаться ничего испортить, я просто этого не смогу сделать, вот что это было!

– Чудесно, ты молодец, ты просто не представляешь какой ты молодец, я горжусь тобой! Что угодно я предполагал, но что она тебя примет, таким, какой ты есть, как родного, этого я не ожидал. Не ожидал, прежде всего, от тебя, – восьмой чувствовал, как сильно Георгий волнуется и улыбается внутри себя, не показывая это, своим мыслям, чувствам.

Восьмого тоже захватила эта энергия, исходящая от Георгия, но уже ему знакомая, некоей внутренней радости, даже отдалённого грустного и недостижимого ощущения счастья. Лёжа уже под одеялом, и услышав отдалённый звук гонга, восьмой опять констатировал для себя: а ведь время опять остановилось и ждало меня, пока я буду в пещере, он засмеялся от переполнявшей его радости. Надо же, он прикоснулся к сердцу Земли, самой Земли…, уже во сне, улыбаясь, всё вспоминал восьмой.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– А Я первопричина в источнике моём свершения твои!

– Иллюзии они – Тебя забыть мне суждено.

– Хоть время не убьёшь но я могу его остановить

Во времени лишь всё и только в нём

Оно хоть бесконечно но как и пустота – не вечно!

Молчит оно – молчишь и ты.

– Остановить? Не сделаешь того что Сам страшишься

Меня создав Ты растворён во мне и в нём

Тебя же только отрицая живу во времени Твоём!

Творить – но только что решу я – вечно!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Выскочив со звонком в зал, восьмой даже растерялся в первое мгновение, в зале было всего несколько человек, а где остальные? Он уже давно замечал, что строй постепенно тает, то один человек пропадёт, то другой. Они прибежали прямо к основанию подъёма на вершину, Георгий, как и у развилки, спустился чуть ниже и по тропинке прошёл за выступ, где находилась ещё одна пещера с инструментами, песком и камнями. Восьмой подбирал соответствующие камни по размеру и конфигурации и точно укладывал их в мозаику. Солнце целый день довольно сильно припекало и восьмой от жары и усталости воспринимал окружающий мир, как мираж, в глазах двоилось и всё расплывалось. К вечеру он уже еле двигался, стёртые о камни пальцы горели, а руки уже не слушались совсем. Только что двое рабочих подкатили большую тачку с камнями, восьмой краем глаза заметил какою-то тень, падающую на него, он резко повернул голову и отчётливо увидел, что тачка начала опрокидываться набок прямо на его напарника, работающего к ней спиной. Ещё мгновение и он окажется под грудой камней, восьмой молниеносно вытянул руку, чтобы вытолкнуть напарника из-под тачки, но не успел, в тот же момент он получил сокрушительный удар в спину. Восьмому показалось, что он с оглушительным треском сломался пополам, а голова разлетелась на мелкие кусочки, как лопнувший воздушный шарик, наполненный водой.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ты можешь отрицать себя Меня кого угодно

Что Миру дать готов ты отрицая – знаешь?!

Лишь отрицанием в себе не дашь любви и жизни – слова одни

Нет даже Смерти как ни странно хоть смерти ищешь ты

Её же заслужить и то ведь надо не всё ведь бескорыстно как ни говори

Нет жертвы – в тебе нет ничего что ты готов отдать

Ты ищешь лишь спасение от жизни – не смерти!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Очнулся восьмой уже у себя в комнате, он лежал в комбинезоне поверх одеяла на кровати. Первое и единственное, что дошло до его сознания, когда он очнулся, была боль. Попытавшись только чуть пошевелиться восьмой закричал от пронзившей всё его тело резкой нестерпимой боли и снова на какое-то время потерял сознание. Очнувшись, восьмой лежал неподвижно глядя в потолок, в комнате было темно, боль в позвоночнике была нестерпимой, он сопротивлялся всеми своими силами, но они были ничтожны, по сравнению с ней. Эта боль его захватила целиком: острая, постоянная и изнуряющая, она его буквально парализовала, ему казалось, что кто-то огромный сжал его сейчас в своём кулаке и вырваться нет никакой возможности, он просто раздавит его, как сухой лист. Видимо сломан позвоночник, с трудом пытался хоть как-то оценить своё положение восьмой. Это конец, я уже не встану, мне даже не пошевелиться, не то, что встать. Через некоторое время восьмой заставил себя отрывками, но вспоминать, а что есть в его карманах комбинезона для такого случая, то, что должно быть что-то он в этом не сомневался.

Разом вспыхнул центральный свет, кто-то вошёл в комнату. Восьмой невольно дёрнулся от неожиданности и застонал от боли, которая как световой меч пронзила его насквозь, жестоко и неумолимо. Лёжа с закрытыми глазами восьмой старался даже еле дышать, чтобы совсем, по возможности, исключить любое движение. Кто-то прошёл к окну и остановился напротив него, восьмой это скорее отдалённо чувствовал, чем слышал и понимал происходящее вокруг него. Вдруг восьмой резко и неожиданно испугался…, он панически испугался Георгия, этот страх, как огромный камень придавил его своим весом, что даже дышать стало невозможно. Ему вдруг вспомнилось, как тот вправлял сломанные кости рабочему, а если он сейчас сделает тоже самое со мной, я умру от такой страшной боли в жутких мучениях, но ему-то это совершенно безразлично…. Восьмой чувствовал себя абсолютно беспомощным, как заблудившейся маленький ребёнок в огромном диком лесу, где полно страшных чудовищ и злодеев. В голову лезли всякие мысли, что надо звать на помощь или просить кого-то неведомого спасти его сейчас от чего или кого…

– Ты боишься, потому страх полностью захватил тебя и владеет всем твоим существом безраздельно, – Георгий говорил спокойным голосом палача, так, во всяком случае, казалось восьмому, – ты что думаешь, что будешь так вот лежать и ждать помощи? Не дождёшься…, если хочешь жить – живи, а если нет…, я никого не держу, – восьмой отдалённо слышал, как Георгий вышел из комнаты, оставив свет включённым.

Восьмой некоторое время лежал бездумно, глядя в потолок, собираясь с мыслями, а потом, превозмогая боль, заставил себя вслух говорить: «Я боюсь боли, боюсь смерти, боюсь Георгия…, потому что страх, а не боль владеет мною». От боли перехватывало дыхание, и он как будто проваливался в бездну, мягкую и податливую. «Нет… я боюсь не смерти или боли…, нет…, я боюсь мучений…, мучений, которые может принести мне Георгий…, но он же не злодей, как мне казалось в первые дни, я же знаю это. Мы же с ним беседовали, тогда что же произошло, зачем…?». Восьмой долго лежал неподвижно глядя в потолок, потом неожиданно даже не уснул, а как будто провалился в бездонную яму.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Я жертвую Тобой ради спасенья

Тобой прикроюсь и дела никому нет что скажут обо мне

Ты ж только ждёшь – чего же?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Прозвенел Гонг, восьмой резко проснулся с каким-то страхом и волнением начал судорожно соображать: «Гонг, а что мне делать, как теперь идти на работу, ведь меня всё равно понесут, как труп, как вещь или инструмент, но понесут, потому что таков закон…, и обратно будут нести…. Мы с ним беседовали об очень для меня важных вещах…, для чего, чтобы я вот так здесь лежал, а меня носили на руках, потому что я не могу встать и идти от боли? Нет, здесь что-то не то…, всё не просто так произошло…, мучения…, я боюсь мучений, потому что не знаю, что это такое, я пока их по-настоящему ведь не испытал, да нет, зачем я так говорю, какие могут быть испытания, я вообще не знаю, что это, а может эта боль не порог, как тогда, когда уже сил не было, это тоже своего рода пусть мучительная, но это беседа…, тоже беседа…, беседы бывают разные, даже такие…, да…, это, наверное, так. Но сомневаться нет времени и нет времени долго думать о чём либо, нет времени, сейчас надо встать…, но как?». Восьмой судорожно пытался хоть что-то придумать и вдруг вспомнил, как он в детстве, упав с забора, через который перелезал, ударился плашмя спиной о землю, и кто-то заставил его, причём заставил силой, буквально приказал не скрючиться от боли и зажаться, а наоборот, полностью выпрямиться. Он вспомнил, как ему было это страшно сделать, казалось, что будет больнее, а получилось всё совсем наоборот, сразу боль отошла. «У меня внутри комбинезона вокруг пояса есть шнуровка, я теперь понимаю зачем она и, если её затянуть покрепче, то она будет держать спину прямой…, прямой, как в корсете…, надо только выпрямиться и затянуть её». Восьмой заставил себя вопреки страху и боли расслабить все мышцы, он только сейчас почувствовал, как он сжат в комок, сжат страхом перед болью, а не самой болью, он это отчётливо сейчас понял. Постепенно боль отошла, по позвоночнику прокатилась волна тепла, сначала лёгкая, а потом стало даже горячо. Он расстегнул комбинезон и руками, на ощупь, начал шарить внутри комбинезона в поисках верёвок. Нащупав концы, он постепенно себя стягивал, спина выпрямлялась и к его удивлению боль спала до того, что можно было даже немного поднять голову.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Я жду тебя – с тобой мой связан путь

Себя познав ты только обретёшь свободу.

– Свободу? А где она иллюзия одна

И разве я свободен от Тебя?

Ведь каждый миг мой Тобою мне открыт

Ни думать ни смотреть ни даже быть

Я не смогу коль нету здесь Тебя

Пройду а может проползу свой век и что?

Куда мой путь зачем Ты породил меня?

Ведь не сказал что делать мне как быть?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Восьмой стоял посередине комнаты и пытался руками выровнять натяжение шнуровки корсета, который, как стало очевидно, был изначально предусмотрен в конструкции комбинезона для подобных случаев. Со звонком восьмой осторожно направился к выходу, он старался не форсировать события, всё равно сейчас придётся бежать, потом весь день работать с камнями. Как это удастся сделать в его состоянии, он не понимал, но всё равно встал в строй и вместе со всеми направился к выходу из пещеры. Он не думал о том, что остался голодным или о том, что ему больно, всё своё внимание он сосредоточил только на том, чтобы не закрепощаться, стараться сохранять спокойствие и рассудительность. При каждом движении всё его тело судорожно дёргалось и вцеплялось в него, как клещами вокруг боли в спине, пытаясь зажать его в панцирь, а он против воли тела заставлял его расслабляться и страх нападал в эти моменты, как хищник, это была буквально драка с самим собой. Как ни странно, но во время бега стало значительно легче. На солнце тело разогрелось и уже не было острых и сильных отдельных ударов спазмов боли, а только постоянно ноющая и изматывающая, но с ней восьмому легче было справляться. Днём солнце палило нещадно и стянутое корсетом тело восьмого буквально задыхалось, но ослабить натяжение шнуровки восьмой не решался. Боль в позвоночнике не мешала ему работать с полной отдачей, восьмой очень осторожно и взвешенно делал каждое движение, постоянно прислушиваясь к своему телу, которое постепенно начало слушаться его. Боль уже не набрасывалась с таким ожесточением на него, он успевал предотвратить тот или иной болевой удар или попытку зажима и постепенно втянулся в работу. Наблюдая за собой в этот день, восьмой отметил странную особенность, которую раньше не замечал: оказывается он проговаривает, мысленно, каждое своё движение и даже каждое чувство. Восьмой так увлёкся этим своим наблюдением за самим же собой, что всё остальное ушло на второй план. В конце дня, в результате своих наблюдений, он пришёл к выводу, что тело человека – это, как, своего рода, комбинезон, только живой. Он даже допустил такую мысль, что тело по своей природе бесчувственно на самом деле, только психологически в нём заложена не естественная реакция на события, как он раньше считал, природная, а противоестественное выполнение команд, встроенной в нём программы. Меняешь программу и тело будет иначе реагировать, тело – просто механизм, подвёл он итог в конце рабочего дня, когда строй направился к дому. У себя в комнате он с огромным облегчением лёг на кровать и расслабил, наконец, шнуровку корсета. Только сейчас он почувствовал, как устал, его тело буквально всё дрожало от перенапряжения. Он пытался вспомнить прошедший день и не мог с точностью сказать, что же было сегодня. Невероятно, но наблюдение за собой практически отключило его от наблюдений за внешним миром. Он не знал, что было сегодня, как будто его сегодня не было, а весь день он существовал в автоматическом режиме, так, как по всей видимости ведут себя аппараты, только выполняя команды оператора. Да, но оператором самого себя он как раз и был…, как это возможно?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ты возомнил себя властителем всего

Ты не упрям – прямолинеен прост

Лишь в том что видишь ты – значение себе

А Я же призывал быть равным слову!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Восьмой максимально расслабился и сконцентрировал своё внимание не на боли или своём теле, а на той образовавшейся пустоте вокруг него, в которой он находился, через некоторое время он практически полностью потерял ощущение своего тела, осталось только сознание. Оно просто безвольно и бездумно висело в пространстве, вокруг было тихо, темно и ничего не было, только пустота. Неожиданно его привлёк какой-то звук из колонного зала, там явно кто-то шёл, причём не один. Восьмой осторожно встал с кровати, но боли в спине не почувствовал, её не было, и тихо, не зажигая света, вышел в зал. Посередине зала двигались друг за другом исполинские фигуры метров по пятнадцать высотой, в таких же балахонах как у Георгия. Мимо прошёл последний и восьмой, выйдя из-за колонны, увидел их всех идущих друг за другом, все девять фигур. «Девять академиков, – промелькнуло в голове восьмого, – они направляются в чёрную пещеру к кристаллам». Восьмой, не скрываясь ни от кого, и не прячась, просто пошёл за ними. Фигуры академиков двигались очень быстро, восьмому пришлось буквально бежать, чтобы не отстать. Не открывая дверей, они прошли в пещеру насквозь, как будто были бестелесны. Восьмой приоткрыл дверь и осторожно проскользнул внутрь. Он увидел, как восемь первых фигур встали вокруг стола, а последний обогнул его, прошёл дальше и скрылся во тьме пещеры. Языки пламени снизу были сегодня не тёмно-красными, как в прошлый раз, а белыми, как будто огонь кто-то сильно снизу раздувал. Все стены в пещере очень ярко искрились отражённым светом огня, над вазой с кристаллами висел плотный шар из голубых молний, такой же какой был у восьмого в тот раз в груди. Неожиданно все восемь фигур начали издавать голосом в унисон какой-то звук, похожий на длинное «М», которое тянут с закрытым ртом. Восьмой почувствовал, что он непроизвольно тоже произносит этот звук и его голова гудит, как трансформатор и, если это сейчас не прекратится, то она просто разорвётся от напряжения. Он схватился руками за голову и хотел уже как-то попробовать выйти из пещеры, но ноги не слушались, его всего стало захватывать это звучание, оно уже неслось отовсюду, вся пещера наполнилась одним протяжным звуком, и вдруг, разом, всё погрузилось в кромешную темноту и молчание. Медленно-медленно голубой шар стал на глазах превращаться в Тор, всё расширяющегося и постепенно рассыпающегося на мириады бесконечно малых голубых точек, они начали разлетаться по всей пещере и восьмой оказался в космосе, заполненный бесконечным количеством звёзд или галактик, или вселенных, но их было бесконечно много.... Он стоял поражённый зрелищем, забыв обо всём и только внутри что-то пело, радовалось и ощущение безграничного счастья радости лилось отовсюду, заполняя собой пространство своим голубым светом.

Гонг разбудил восьмого, он открыл глаза и сразу сконцентрировал все своё внимание на позвоночнике, почувствовав боль, восьмой осторожно встал, одел комбинезон, затянул предусмотрительно корсет, вымылся и пошёл к кухне. Со звонком в зале в строю их осталось только двое. Восьмой с напарником прибежали к подъёму и только сейчас он увидел, что работа, оказывается, была практически закончена, оставалось не более тридцати метров до вершины, но их было всего двое. Они целый день затаскивали, впрягшись вдвоём в тележку, камни и песок наверх, складывая их вдоль дороги. Наконец, затащив наверх последнюю тележку перед самым закатом, груженную песком они упали прямо на камни без сил. Но, надо было ещё как-то вернуться домой, а сил уже ни у кого из них не было. Немного отдохнув, уже в темноте, поддерживая друг друга, они не побежали, а спотыкаясь и падая, с трудом побрели домой. Восьмой видел только, что он как тень, буквально потеряв ощущение пространства и времени, заставляет своё тело просто двигаться вперёд, одновременно наблюдая за ним со стороны, оставаясь одновременно как бы и снаружи от него и внутри. Он подавал команды ему для выполнения каждого движения: шаг, шаг, шаг…, а каждая часть тела, по отдельности, механически исполняло их.

Лёжа в горячей воде, у себя в комнате, восьмой думал о том, что сегодня, как и тогда зимой, он совсем не помнил, как очутился здесь, в какой-то момент на пути к пещере сознание его полностью отключилось. Можно передвигаться даже не осознавая этого…, через время и пространство, как-то же он пришёл сюда, хотя совсем не помнил, как ему это удалось. Был ли уже гонг или его не было, но полежав немного на кровати, восьмой, всё-таки заставил себя пойти выпить чаю. На подгибающихся и трясущихся ногах, опираясь о стену, он вышел в зал и побрёл к чайной, постояв немного и держась за дверь, прежде чем её открыть восьмой опять подумал, что надо бы было отдохнуть на кровати, а не тащиться сюда из последних сил. Наконец открыв дверь, он увидел стоящего у стола Георгия, тот по-видимому, ждал восьмого.

– Ты всё-таки дошёл, – Георгий с усмешкой наблюдал за мучениями восьмого, – ну, что ж похвально, правда я надеялся, что ты будешь в лучшей форме, чем сейчас…, но всё равно молодец. Ты даже забыл про корсет? – улыбаясь спросил Георгий.

Восьмой, шатаясь, подошёл к столу налил себе чаю и, обжигаясь, жадно выпил чашку, потом налил себе вторую и пошёл к стене, где стояла небольшая деревянная скамейка, сел с облегчением на неё вытянул ноги и закрыл глаза.

– Ты вчера был среди Девяти, должен признаться, что это очень сильное испытание, ты его пока не можешь пройти, потому всё пропустил, но даже то что ты видел уже даёт надежду.

– А что я видел, – восьмой открыл глаза и посмотрел недоуменно на Георгия, – я думал, что это сон.

– Они рассматривали возможный вариант будущего…

– Будущего? Будущего чего… или кого?

– Вообще-то это совсем не важно, гораздо важнее, что скажет Владимир…, только его вывод будет решающим. Девять только могут увидеть, предусмотреть или предложить вариант будущего, но они не определяют его ход, а вот Владимир непосредственно связан с ним.

– Владимир, а кто это…? – восьмой недоуменно смотрел на Георгия.

– Владимир живёт там, за мостом. Чтобы иметь возможность встретиться с ним нужна дорога… да, именно та, которую ты восстанавливаешь. Он долгое время был изолирован и его никто не видел, дороги не было, но, как только ты её восстановишь, то сможешь повидаться с ним.

– Он как-то связан с будущим?

– Он его полностью определяет, каким он его выберет, таким оно только и станет! В этом его значение, потому не подготовленным к нему лучше не приходить…, очень тяжело!

– Тяжело, что…? – не понял восьмой.

– Тяжело увидеть будущее, это очень тяжело…, мало кто может это осилить.

– Но почему же, что в нём такого сложного, страшного?

– Ты, наверное, знаешь или слышал, как охотятся некоторые животные…, они раскрывают пасть и просто ждут, а жертва сама к ним идёт…, сопротивляется, не хочет, боится, но не может уже ничего изменить. Так и здесь, будущее это самый серьёзный хищник, какой только есть в жизни. Он поджидает свою добычу, и его охота всегда удачна, а для жертвы, которая сама к нему идёт, исход неизбежен, чтобы ты не предпринимал, уйти от него, избежать или спастись – невозможно!

– Ты так говоришь, как будто будущее это коварный, жестокий и беспощадный злодей, а не светлое и доброе существо…, или время.

– Тебе лучше об этом поговорить с Владимиром, у тебя будет достаточно времени, чтобы понять это.

Восьмой вернулся к себе в комнату, по дороге с некоторым удивлением и даже недоумением размышляя о словах Георгия, что будущее это хищник, лёг и сразу уснул.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Творец всему начало положил

Что я предрёк тому и быть

Лишь я один несу в мир мысль

И меру всем вещам – из Хаоса порядок

Я всё возвёл как зодчий как отец

Я положил начало всех начал

И космос и познания венец

Всего что есть всего что было

Я – Творец!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

На следующий день восьмой с напарником целый день выкладывали дорогу мозаикой из камней. К вечеру камни и песок закончились, до вершины оставалось не более десяти метров. Завтра работа будет закончена, с облегчением констатировал восьмой, а что дальше? Чем он будет заниматься? Ещё не было дня, чтобы он не работал по восстановлению дороги. Что произойдёт, когда работа закончится? Пойдёт по дороге к Владимиру, который живёт где-то там, за перевалом? Восьмой почему-то теперь, после разговора с Георгием, с большим нетерпением ждал этой встречи. Владимир владеет знанием будущего и, как казалось восьмому, он теперь будет знать его.

Выйдя со звонком в зал и подождав немного восьмой понял, что он остался один – последним! Прибежав к подножью, восьмой остановился и стал размышлять, как же ему одному затащить наверх песок и камни? Все тележки были большими и по конструкции рассчитанными на двух или трёх человек, а он был один, и притом тащить приходилось в крутую гору. Он попробовал нагрузить немного песка в тележку и начал толкать её перед собой вверх, но понял, что одному ему с ней не справиться. Как странно, думал восьмой, вдвоём мы с ней вполне справлялись, пусть не полностью заполненную, а только на половину, но тащить было удобно, а одному – невозможно. Он поискал в пещере хоть что-нибудь подходящее, но там было пусто. Тогда он снял комбинезон, заполнил его песком, как мешок, взвалил к себе на плечи и пошёл наверх. Он таскал песок наверх весь день и не смог до конца заполнить оставшуюся площадь дороги под камни. Вечером, вернувшись домой, отдохнув, восьмой дошёл до чайной, но Георгия там не было. Выпив чаю, он вернулся к себе в комнату и сразу уснул. На следующий день удалось натаскать необходимое количество песка только к вечеру. До заката оставалось ещё около часа и восьмой попробовал взвалить на себя камни, чтобы хоть немного приноровиться к ним, но таскать камни оказалось значительно тяжелее, чем песок. Тяжёлый песок хотя бы удобно в комбинезоне лежал на плечах, а камни некуда было положить, они были очень широкие, острые по краям и тяжёлые. Он попробовал носить их на голове, но тут же понял, что позвоночник и так в корсете еле держится и боль была нестерпимой, тогда он взвалил их на спину и пошёл наверх, поддерживая руками снизу, но через некоторое время руки перестали его слушаться и камни упали. Он вернулся домой и после небольшого отдыха пошёл в чайную, Георгия и сегодня там не было. До сада-леса восьмой идти не решился, от усталости ноги подкашивались. Он сидел на кровати, прислушивался к своему телу и вдруг отчётливо осознал, понимание пришло к нему как неизбежность, как приговор: он не просто устал, а усталость постепенно накапливалась в нём всё это время и теперь он уже не успевает восстановить свои силы за тот короткий период сна, который ему предоставлен – он истощён, причём практически полностью. Утром перед выходом восьмой постоял некоторое время в размышлении, потом свернул одеяло с кровати в рулон, закинул на плечо и вышел. Связав концы одеяла, он нагрузил в этот мешок камней, сколько мог унести, взвалил его на спину, перекинув лямку через голову и пошёл наверх. К полудню восьмой впал в какое-то состояние абсолютного опустошения и безразличия, даже отупения, его мутило, голова и всё тело нестерпимо ныли, ему казалось, что он стал почему-то очень хрупким и его кости просто начнут сейчас ломаться, как сухие ветки. Каждый шаг давался с большим усилием, и он с безразличием ждал, когда не сможет сделать ещё один шаг, а просто упадёт, придавленный камнями. К вечеру он даже не стал смотреть, сколько же не хватает и ещё камней нужно завтра натаскать, а просто побрёл, как приведение или тень домой. У себя в комнате он сразу лёг на кровать, не раздеваясь, и буквально провалился в сон, как в чёрную яму. Спал очень плохо, нервно, постоянно просыпаясь, ему было плохо и утром чувствовал, что почти совсем не отдохнул. Поел и сразу понуро побрёл из пещеры, даже не дождавшись звонка. Он не бежал, как всегда, его никто не подгонял и не заставлял, а он сам, спотыкаясь, глядя в одну точку пустым взглядом, как машина шёл на работу. Взвалив мешок с камнями на спину, восьмой отправился в очередной путь наверх. С громадным трудом передвигая ноги, он шёл, похоже, в последний путь, понимая, что никакого резерва в нём не осталось, энергии больше нет и взять её больше негде. Добравшись, наконец, до верха уже ничего не соображая, он не смог снять мешок с плеч, а просто бессильно опустился на камни и неподвижно сидел, глядя сверху на горы, небо и ему казалось, что нет больше на свете силы, способной его сдвинуть с места, даже просто пошевелиться, тело и сознание как онемели. Потом его взгляд упал на дорогу, он начал вспоминать, зачем он здесь и что надо делать, ведь ему же надо работать, работать…, а он сидит. Он с трудом вылез из-под мешка с камнями и сел поудобнее, начал соображать, что песка уже достаточно, камней, видимо тоже, или почти, и можно уже начать их укладывать, надо закончить, в конце концов, эту ненавистную дорогу. Он тупо положил один камень и выровнял его, скорее наблюдая за кем-то, чем осознавая, что делает, потом второй камень, через некоторое время втянулся в процесс, как привязанное к шесту животное, понуро бредущее бесконечно по кругу. Не обращая внимания на то, что кружится голова, всё тело болит и ноет, он остановился, только когда рука больше не нашла камня, они закончились. От обрыва его дороги и до начала дороги на плато, между ними, оставался ещё один метр. Он сидел и смотрел на этот разрыв между дорогами, на эту метровую щель, трещину, пропасть, бесконечность, которую он завтра закроет или потом, или совсем никогда… – и, всё! Было такое ощущение, что он кого-то победил, как в борьбе с очень сильным противником, дожал его из последних сил, но дожал, наверное, умерев при этом, отдав свою жизнь ради этой мнимой победы. «Победа достаётся только со смертью!» – он сказал себе это глядя в завтрашний день, может быть последний день его жизни.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ты прав в начале был Творец

Ты – не начало ты – конец!

Ты лишь орудие в моих руках – гордец!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

На следующий день восьмой встал сразу с гонгом, быстро вымылся, поел и сидел с угрюмым видом на кровати, о чём-то размышляя. Потом, видимо приняв некое решение, он дождался звонка и побежал. Он бежал, превозмогая себя, несмотря на усталость, на боль в спине, головокружение, ни на что, он бежал, по существу только на одном – на воле, которая была единственным, что ещё в нем осталось. С каждым шагом он чувствовал, как тают последние оставшиеся крошечные силы в нём, и как он эти крохи сейчас бездумно расходует, не заботясь о последствиях. Пробежав мимо развилки, не останавливаясь и не глядя по сторонам, он побежал к озеру. В голове ещё с утра была только одна мысль, что ему, пожалуй, не хватит сил добежать до озера, слишком далеко, потом надо ещё идти по камням без дороги, но он бежал, ни на что, не обращая внимания, кроме неуёмного желания добежать и нырнуть в воду, последний раз. Это желание к нему вернулось ещё вчера, когда он, сидя на вершине и смотря вниз, неожиданно увидел его, как тёмное пятно внизу. Уже на мёртвых ногах, запинаясь о каждый камень, он свернул к озеру, переступая через валуны, опираясь о них руками, почти на четвереньках, он, наконец, из последних сил вышел на берег и сел на камень. Отдышавшись, и немного отдохнув, он подошёл к воде и буквально застыл на месте, не веря своим глазам, от середины озера к берегу кто-то плыл. Голова то скрывалась в воде, то показывалась над водой сверху, было не разглядеть, кто это. Поразило восьмого именно то, что он только сейчас отчётливо осознал, а ведь это был первый посторонний человек, которого он за всё время, что он провёл у Георгия, увидел. Он был полностью уверен, что здесь никого нет и быть не может. Он стоял и с напряжением всматривался, как человек приближается к нему, вот он подплыл к месту, где уже можно ногами достать до дна. Человек подплыл ещё ближе и вдруг тоже, видимо неожиданно для себя, увидел на берегу стоящего восьмого. Там было уже совсем мелко, но человек сидел на корточках, не решаясь подняться, он смотрел на восьмого с явным удивлением, похоже, что он совсем не ожидал того, что за ним наблюдают. Потом, чуть улыбнувшись, и собравшись с духом, человек встал в полный рост и вышел на берег. Из воды вышла обнажённая девушка лет двадцати или немного старше, она остановилась напротив восьмого метрах в четырёх от него, подняла руки вверх, положив их на голову и прищурившись, улыбаясь, смотрела на восьмого.

– У тебя такой вид, как будто ты чудище морское увидал…, ты что, женщин никогда не видел?

– Почему, видел, – у восьмого пропал голос, он говорил почти шёпотом, – просто я не ожидал, что здесь есть люди…

– Я тоже, по правде сказать…, ты откуда?

– Я, там…, дорогу строю, – не зная, что сказать мотнул головой в сторону гор восьмой, – а ты?

– Из города, мы тут недалеко внизу лагерем остановились, я просто решила одна пройтись, посмотреть сверху на город и неожиданно вышла к озеру. Ну, ты что стоишь, будешь плавать или нет?

– Да, да… сейчас.

Восьмой как-то заторопился, засуетился, начал быстро стягивать ботинки, потом комбинезон. Раздевшись, он вошёл в воду и поплыл, сначала на тот берег, потом обратно. Девушка всё это время стояла, подставив тело солнцу, и неотрывно на него смотрела. Выйдя на берег, восьмой сразу остановился, тяжело дыша, сложил руки в замок и тоже положил их на голову. Он стоял, смотрел на девушку и непроизвольно начал чему-то улыбаться. Она внимательно с самым серьёзным видом его разглядывала.

– Ты знаешь, я никогда не видела мужчину…, вот так.

– Как это, вот так?

– Ну, вот так, как ты сейчас, в городе они все в одежде, с ног до головы закрытые, только лицо и руки, а вот так я вижу мужчину впервые, – она, чуть порозовев, и глядя в глаза восьмому тихо спросила, – можно мне тебя рассмотреть?

– Да смотри конечно, что ты спрашиваешь.

Она обошла его несколько раз, осторожно едва прикасаясь к нему руками, рассматривая очень серьёзно и с некоторым удивлением.

– Вы совсем другие, – вдруг сказала она, немного отойдя в сторону, – совсем…, я даже не предполагала, что вы совсем не похожи на женщин…, мужчины другие.

– Ну да, мужчины и женщины разные, хотя мы все люди, но мы разные, – у восьмого от усталости дрожали ноги, и он был вынужден сесть на камень. Он смотрел, как она расстелила платье на камнях и уселась на него, обхватив колени руками.

– А что за дорогу ты строишь? Где это?

– А во-он там, на самом верху, – указал рукой на вершину восьмой.

– Тебя как звать?

– Восьмой, – несколько смутившись, ответил он.

– Восьмой? Это же не имя, ну не хочешь говорить не надо, а меня зовут Оля, я институт закончила и буду работать в исследовательском центре, вот так, – она, улыбаясь, смотрела на восьмого.

– Я библиотекарь, но сейчас необходимо восстановить дорогу к вершине…, наверное, сегодня закончу, – восьмой говорил, как оправдывался, он хотел сказать ей ещё что-нибудь, но не знал, что.

– Закончишь и уедешь?

– Нет, не уеду, мне ещё, там, наверху, необходимо встретиться с одним человеком…, а потом не знаю, что будет, может вернусь в свою библиотеку, не знаю.

– Ты извини, но мне пора идти, а то хватятся, я ведь никого не предупредила, куда ушла, – Оля встала и через голову быстро накинула на себя длинное платье почти до камней, – а ты сюда каждый день приходишь, завтра будешь?

– Да, обязательно буду.

Восьмой встал и смотрел, как Оля пошла вниз по совсем узкой тропинке между камней, пока не скрылась за кустами. Странно, он никогда не замечал этой тропинки, хотя по правде и не обращал внимания, раньше, на такие вещи. Восьмой оделся и пошёл к дороге.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Что значит инструмент не более

Я что по-твоему лишь пустота!?

В небытие присутствую лишь добровольно?

– Я породил в основе разум не более того

Кто отвечал бы мне?

Не только вдохновеньем но и по духу своему

Ему Я поручил творить но не тебе!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Взвалив на спину, как он думал последние камни, восьмой попробовал сделать шаг и не смог, он выкинул все камни из мешка, оставив только один. Вечером, уже в темноте, он дошёл наконец до вершины, и положив один камень, просто сидел, глядя туда где, может быть, завтра он снова встретится с Олей. Восьмой встал во весь рост и хотел сделать шаг, но дорога и горы плыли перед глазами, его качало и ноги не слушались, он снова опустился на камень. Надо во что бы то ни стало собраться, думал он, иначе я упаду вниз, даже просто оступившись, мне не удастся себя удержать, у меня не хватит на эти силы. Оля, она будет его завтра там внизу у озера ждать, он не мог, не смел её обмануть…, он дал обещание…. Необходимо вернуться в пещеру, домой, только там можно что-то съесть и отдохнуть, а так, если он останется здесь, ему уже не выжить. Надо же, как всё в жизни устроено, думал восьмой, делая осторожные шаги и внимательно, по возможности, вглядываясь в дорогу, силы хватает ровно на столько, чтобы закончить некую работу, а потом ты больше не нужен, тебе её выделили именно для этой работы, которую ты должен обязательно сделать, но не больше. Сила тебе дана кем-то, она чужая, не твоя, ты просто используешь её для достижения чьей-то чужой цели. Не ты, а он строит дорогу для себя твоими руками, дав тебе для этого немного силы. Правильно говорил библиотекарь перед своей смертью: если ты отдашь свой кусок хлеба нищему, ты умрёшь от голода – потому что ты никому тогда уже больше станешь не нужен, но человек отнимет тот кусок хлеба от нищего потому, что нищий ничего сделать не может, и отдаст его только тому, кто выполнит работу для него за тебя, вот что значит в жизни человека кусок хлеба! Ты его получишь только для выполнения работы, и не для чего более. Неужели в жизни больше ничего нет, кроме этого? Неужели всё сходится только к одному – добыванию пропитания для продолжения бесконечной работы? Куда я сейчас иду, зачем? Домой – только для того чтобы выжить, потому что работа не закончена!? Я живу, чтобы работать…, сначала библиотекарем, теперь дорожным рабочим, а завтра…, что я буду делать завтра, ведь я не знаю этого…, но нет, это знает тот, кто даст, если это ему нужно, мне силу. Я не знаю, что мне делать, что мне надо и зачем…, а он знает! У меня нет имени, нет цели, нет даже уже сил…, но я же есть, я есть в этом мире, неужели только для того, чтобы дотащить эту бесконечную дорогу до Владимира? Похоже, что да, после этого я не буду «ценен» для кого-то, только моё тело для…, как еда для животных, здесь в горах. Восьмой усмехнулся от своих мыслей – он сегодня, сейчас, вывел, наконец, основной закон Мироздания. Встали Законы перед мудрецом, преградив ему дорогу, – не нарушай их…, кого я должен убедить в том, что они не справедливы, – восьмой засмеялся, – некого убеждать, есть только они и я, который перед ними. Только Девять бестелесных сущностей рассматривают варианты будущего, как странно, но! ведь и я есть в нём. Я! – бесконечно малое что-то, даже не имеющее название, в нём кем-то предусмотрен, вот ведь как получается, и дорога эта, и Георгий…, и Оля, и иду я сейчас домой, чтобы выжить! потому что, если я не выживу сегодня, завтра будущее будет другим…, изменится оно или нет – это уже предопределено? Даже без меня? Но, так ли это, неужели это я решаю, для себя, стоит ли мне выжить или умереть, или кто за меня это решает? Что эти Законы видели во мне сейчас, о чём я с ними могу поговорить, в чём их можно убедить!? И от того, что в данный момент произойдёт, выживу я или нет, что-нибудь изменится в этом мире – для Законов и Государства? Нет, не изменится…, это как камень, сорвавшийся с утёса…, лежал там какое-то время, ничего, теперь полежит здесь, какая разница?

Добравшись, уже глубокой ночью до свой комнаты, восьмой, всё равно, как бы ему не было плохо, заставил себя сначала лечь в ванную с травами, потом выпить чаю и только после всего этого улечься в кровать даже без одеяла, выпрямиться и полностью расслабиться. Сквозь сон, восьмой услышал звук гонга – а ведь время неумолимо каждый раз ждёт меня с обречённой улыбкой констатировал восьмой. Во сне восьмой летал над горами, он произнёс какое-то число и, благодаря своим усилиям, полетел. Он поднимался ввысь за счёт своей силы, а потом падал в свободном падении с огромной высоты и снова взлетал вверх, а потом парил над Землёю.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ведь я творец Твой – я!

И что по-Твоему я не могу

Коли не ведаю что сам творю?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Проснувшись, впервые за многие годы восьмой почувствовал, что он выспался. Он быстро встал, в этот момент прозвучал гонг, вымылся, поел. Потом он стоял посередине своей комнаты и пытался почувствовать, сосредоточиться на своём внутреннем состоянии, вспоминая свои ощущения, когда он летал во сне. Он чувствовал себя отдохнувшим и, хотя сил, по-прежнему, не было, но зато появилось уже забытое ощущение некой внутренней радости, ожидания. Радости от того, что он, прежде чем начать работать, сможет встретиться с Олей и ничто этому не помешает. Он пытался вспомнить её лицо и не мог, только мокрые короткие тёмные волосы, да улыбку, но не лицо. Ощупывая своё тело, он чувствовал, что оно мертво, бесчувственно, он понимал, что сегодня будет не менее трудно, чем вчера, но, скорее всего и ненамного хуже. У него появилась, пусть маленькая, временная, но цель – просто повидаться с Олей, даже если она сегодня не придёт, это для него почему-то ничего не значило, он не ждал её.

Они пришли почти одновременно. Восьмой, не дожидаясь никого, разделся и уже собирался нырнуть, когда увидел, как снизу из-за кустов вышла Оля и стала торопливо подниматься по тропинке наверх. Увидев его, она помахала рукой, восьмой помахал в ответ тоже. Поднявшись, запыхавшаяся, она сняла платье, сложила его на камне и встала рядом с ним перед водой.

– Ты, наверное, до того берега поплывёшь и обратно, да, я так не смогу, ты плыви, а я здесь, недалеко…, вода очень холодная.

– Холодная? – восьмой даже сначала не понял, что это такое. Он уже не ощущал отчётливо холод, жару, голод…, да и вообще, он уже даже не думал об этом, можно сказать, что забыл о них.

Приплыв, восьмой вышел на берег и сразу быстро сел на камень, почти упал на него, ноги дрожали, он еле доплыл от усталости. Оля стояла, как и вчера, сложив руки на голове и чуть улыбаясь смотрела на него.

– Устал? – она расстелила платье и уселась на него рядом с восьмым.

– Да, устал, – тяжело дыша, сказал восьмой, улыбаясь и глядя на неё.

– А там что наверху, раз ты дорогу делаешь, значит там живут люди?

– Там только Георгий, у которого я живу в пещере, а дальше я не знаю, вот дорогу доделаю, там видно будет.

– В пещере? Ты и Георгий живете в пещере? – не поверила Оля, – да брось ты, как можно жить в пещере, а едите вы что, где спите, и вообще, там же нет ничего?

– Почему нет ничего, всё там есть и вода, и пища, там очень даже удобно.

– Здорово…, вот бы мне посмотреть, как живут в пещере.

– Нет, туда посторонним нельзя, – восьмой почему-то испугался, что Оля попросит его показать пещеру Георгия.

– Мы завтра уходим, наверное, утром, потому я не знаю смогу ли прийти или нет, – Оля посмотрела в глаза восьмому, – а ты в городе бываешь?

– Нет, никогда не был.

– Что, правда, никогда не был в городе?

– Правда, я пока кроме как на работе нигде здесь не был, а что это за город?

– Академический, город науки – Столица науки. Во главе стоят девять академиков, это они определяют будущее науки и развитие всего человечества на Земле. Я уже получила распределение в исследовательский центр и осенью начну там работать.

– Это, наверное, интересно, – с грустью сказал восьмой.

– Ужасно жаль…, мне уже бежать пора, меня ждут, я сказала, что ненадолго, – Оля быстро накинула платье и побежала по тропинке вниз, лишь перед самыми кустами обернулась, помахав восьмому рукой скрылась.

Восьмой тащил камень наверх уже на четвереньках, опираясь о камни и руками, и ногами, стараясь просто сохранить равновесие и не свалиться вниз. Он сидел хрипло дыша, потому что воздуха не хватало, смотрел вниз и очень медленно, заторможено думал, просто пробиваясь через забытье, что ещё два камня, только два камня осталось, как-нибудь дотащить и всё, потом можно умирать, но только после того, как он затащит их наверх. Время меня ждёт, ещё ждёт, и оно будет стоять, до тех пор, пока я не вернусь в пещеру, а если я не вернусь совсем, оно уже не пойдёт никогда, решил так для себя восьмой. Надо идти, иначе оно совсем остановится! Этого нельзя допустить…, я так устал, мне кажется, что нет больше сил, но они есть, я же иду, только откуда они берутся, непонятно. Где Георгий, почему он исчез, его надо спросить, что дальше, что мне делать…?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ты Мной поставлен в помощь Человеку

Через него доверил Я тебе Себя

Я создан был тобой став в Нём

Творец велик в величие своём

Он преуспел познав суть истины поступка

Через себя он дал названье Миру

И в слове том он отразил Меня

Тем самым дав тебе свободу!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Восьмой не залез, а просто упал, перевалившись через край, в ванну, насыпав в неё уже не разбирая какую-то траву и чуть не утонул, заснув в воде. Потом дошёл до чайной и тут он увидел Георгия, тот стоял, как мираж или приведение у стола и смотрел очень строго, даже сурово, на восьмого.

– Почему мне так плохо, почему нет сил, как могло произойти это, осталось всего два камня и боюсь, что не дотащу их? – хрипло, захлёбываясь чаем и кашляя, прошептал восьмой.

– Я надеялся ты сам поймёшь, что повис между двумя мирами: сознанием и бессознательным? Чтобы работало тело надо отключить сознание. Ты задал очень важные вопросы и твой мозг постоянно напряжённо работает, забирая себе всю энергию и не давая тебе закончить начатое. Либо одно, либо другое, выбирай.

– Да, понимаю, ты прав…, но как отключить сознание, хотя бы на день…?

Он повернулся к Георгию, но того уже не было. В кровати восьмой лежал полностью расслабившись, и смотрел, как в голове зарождаются мысли. Прозвенел гонг. Он наблюдал, как они приходят ниоткуда, носятся бесцельно, ни к чему не привязанные, а он просто на них смотрел, и они уходили. Потом приходили другие, и так продолжалось, пока восьмой не заснул. Сон, который был в эту ночь, он не помнил. С утра восьмой старался просто смотреть за своими движениями, не контролируя их и не комментируя, а просто бездумно наблюдая за ними. Он бежал к озеру и смотрел, как тело само собой руководит и делает это очень умело. Он ни разу не споткнулся, а как хорошо отрегулированный механизм крутит просто колеса, не спеша и уверенно, ровно и монотонно. Прибежав к озеру, он, также не спеша, практически в том же темпе разделся и поплыл сначала на тот берег, потом на этот, вышел из воды и сразу лёг на камни. Он лежал, наверное, час, надеясь, что Оля всё-таки придёт. Потом, понимая, что времени слишком мало, он оделся и тут увидел её, она бежала вверх по тропинке, в туристских костюме и ботинках, подбежала к нему запыхавшись, молча что-то сунула ему в руку, посмотрела в глаза, быстро поцеловала в щёку и побежала обратно. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за кустами. В руке лежал букетик, всего несколько горных цветочков, перевязанные маленькой синей ленточкой, которой она обычно подвязывала один из двух своих небольших хвостиков на голове. Восьмой положил букет во внутренний нагрудный карман комбинезона и побежал к подъёму. Георгий был прав, подъем с камнем сегодня прошёл так, как будто кто-то тянул восьмого на верёвке вверх. Его туда буквально втащила неведомая сила, волоком, медленно и неумолимо. Добравшись до верха уже в темноте, восьмой положил камень и смотрел на последнее оставшееся пустое место, ещё один – последний, как он сам.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Свободу дал мне Человек?

Познать ту сущность Мироздания в основе что лежит Гармония?

Себя Ты проявил в нём не во мне

Я был лишь создан для того чтоб стал Ты Им.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Восьмой проснулся с ощущением, что чего-то не хватает, чего-то нет. Солнце во всю уже светило в окно. Не понимая, как он мог проспать, восьмой сидел на кровати и ждал гонга, его не было. Он вымылся, поел и снова сел на кровать в ожидании звонка. Так его и не дождавшись восьмой вышел в колонный зал – пусто, никого. Он вышел из пещеры, солнце стояло уже почти в зените. Восьмой не верил своим глазам, уже прошло полдня, но он спал, как обычно, не более четырёх часов, что же произошло? Время, как будто исчезло, пропало или стало быстрее. Он побежал сразу от развилки к подножью, добежал из последних сил и упал на камни, потому что двигаться было уже невозможно. Похоже, последние силы, которые ещё оставались у него до сегодняшнего дня, были израсходованы бегом. С большим трудом взвалил себе на спину мешок из одеяла с последним камнем, ноги не держали, подламывались и тогда он на коленях пополз наверх. Он не полз даже, а упираясь на руки, метр за метром тащил за собой ноги. Руки дрожали, потом неожиданно подломились и он упал прямо лицом на камни, по лицу потекла кровь, боли он не чувствовал, он вообще, по большом счету, ничего не чувствовал, ни боли, ни усталости, ничего, просто одуряющая пустота во всем теле и в голове. Сегодня той психологической верёвки, которая его вытащила вчера, тоже не было, он остался совсем один на один с этим камнем и горой. Полежав, какое-то время, восьмой опёрся локтями о камни и пополз на животе, таща за собой, почти онемевшие ноги. Ему стало мерещиться, что он всё ещё лезет по ледяной лестнице в пещере из зала саркофагов вертикально наверх. Ничего не было видно, в глазах стояла серая пелена, потом, видимо не удержавшись, он опять ударился головой о камни, совсем потеряв ориентацию и не понимания, что надо делать, и вдруг почувствовал, что ему больше не подняться, камень придавил его своей тяжестью к дороге и ему не приподняться, из-под него даже не выбраться. Вытянув руки вперёд, он на ощупь зацепился пальцами за какую-то щель и немного подтянул себя, потом ещё, и ещё…, голову было не поднять, он просто, как смог, повернул её набок и лицом тёрся о камни. Он тащил себя наверх, даже не ощущая этого, потеряв чувство пространства, может он даже и не двигался вовсе, не зная об этом, а просто ему казалось, что он ещё как-то себя передвигает. Наконец он застыл окончательно и навсегда. Лёжа, он еле-еле ещё пытался зацепиться за последнюю мысль, как-то сконцентрироваться на ней – о Ней! пусть даже он и не мог вспомнить её лицо, но можно же просто хотя бы произнести молча её имя – Оля, наконец одними губами сказал он.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ведь сущность Человека в том что Он не есть суть Мирозданья

В нём видеть Я хотел лишь часть его

Основу для тебя а не Меня

Ты дал ему познать себя минуя участь властолюбца?

Лишь труд и честь в основе Рода совершенны

Творец с Ним говорит на равных – Создатель ты во Мне!

И ты всё дал Ему: и горе и лишенья и даже радость бытия

Вплоть до забвенья – ведь в этом Я!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Сквозь забытье восьмой отдалённо, не осознавая этого, чувствовал, как кто-то снял с него камень, перевернул на спину и что-то холодное влил в рот, которое сначала холодом бежало, как ручей внутри него, а потом изнутри всё тело стало нагреваться. К восьмому вернулось сознание, он открыл глаза, увидел звёздное небо и услышал два голоса.

– А он не прост, всего метр остался, никто ещё так далеко не забирался, что думаешь с ним делать?

– Ничего, тебе решать….

– То есть ты уверен в нём, считаешь, что справится, сумеет?

– Этот…, справится. Давай, что ли, положим камень на место.

– А стоит ли, что им от этого, ведь ничего не произойдёт больше, ведь не изменятся они уже, так стоит ли?

– Стоит, пусть даже и не изменятся, но иногда людям помогать, всё-таки, надо.

Послышался какой-то шорох, а затем глухой удар о песок чего-то тяжёлого. Восьмой почувствовал странный звук, как будто под ним кто-то дёрнул струну, всё зазвучало, завибрировало и он вместе со всем зазвучал, но как-то странно, вроде не звуком, а что-то живое звенело или пело в нём, во всём теле. Восьмой попытался подняться, тень склонилась над ним и подняла под руки, усадив его поудобней у скалы. Перед ним стояли два человека, один из них был точно Георгий, а второго в темноте восьмой никак не мог разглядеть.

– Возьмёшь его…? – послышался голос Георгия.

– Вижу ты хорошо его подготовил, да, этот, пожалуй, что и справится, во всяком случае, хоть попробует. Где ты нашёл его?

– Сам пришёл, по фиолетовому лучу, почти без помощи, единственный за всё время.

– Скажи пожалуйста, сам, по лучу? Да, с таким можно что-то делать, согласен, попробуем…, – незнакомец подошёл вплотную к восьмому, наклонился над ним и что-то холодное опять влил ему в рот, – ну, что ж, тогда пошли… – восьмой потерял сознание.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– В чём радость от пустого поклоненья?

Я мыслил тем что противоречило рассудку

Создал лишь что Тебе противоречило во всём

Вот мой Творец – не Ты!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Восьмой проснулся и некоторое время не осознавал этого, думая, что он сейчас ещё находится во сне, огляделся по сторонам, совсем не понимая где он. Он лежал, утопая в мягкой огромной кровати под воздушным одеялом, среди лежащих вокруг него белоснежных подушек, с удивлением рассматривал большую высокую комнату, расписанные стены и потолок, изображавшие на облаках фигуры людей и фантастических животных. Справа, через приоткрытую стеклянную дверь задувал лёгкий ветерок, колыша тонкую полупрозрачную занавеску, через которую пробивался солнечный свет. Слышались крики чаек и чувствовался приятный запах цветов и моря. Восьмой встал подошёл к двери, отодвинул занавес и вышел на балкон. Сразу под ним ниже этажом была большая открытая терраса, на ней стоял большой накрытый стол, а вокруг него несколько изящных плетёных кресел. Дальше, за террасой находился большой парк, с витиеватыми дорожками, стрижеными кустами и деревьями, повсюду были посажены цветы, а за парком до горизонта расстилалось море.

Восьмой вернулся в комнату, и только сейчас увидел справа у окна большой посменный стол, посередине лежал его блокнот, который он всегда носил с собой в комбинезоне. Открывая дверцы и ящиков разных шкафов, стоящих вдоль стен, восьмой не нашёл и намёка на какую-либо одежду. Открыв узкую и неприметную дверь в углу, увидел за ней большую ванную комнату. Он вымылся и пошёл осматривать дом, в котором он непонятным образом очутился, в надежде встретить кого-нибудь. Никого не было, везде было пусто и тихо, все стены внутри дома были отделаны великолепным резным деревом, повсюду висели картины, изображавшие либо военные баталии, либо виды старинных городов. Спустившись по широкой мраморной лестнице вниз, восьмой попал в большой холл с колоннами и камином. Он вышел на террасу, стол, который он заметил ещё сверху, весь был уставлен вазами с фруктами, салатницами, латками, фарфоровыми блюдами со всевозможной едой, кувшины с напитками и прочим. Восьмой сразу принялся за еду, даже не раздумывая и не замечая, что он ест, а запихивал в себя всё подряд. Наевшись до отвала, восьмой, наконец, немного расслабился и в некой полудрёме просто сидел в глубоком мягком кресле, смотрел на море и ни о чём не думал. Вдруг внизу, в парке ему показалось какое-то движение, он подошёл к краю террасы и увидел, что неподалёку над большим розовым кустом склонился какой-то человек, восьмой сразу быстро пошёл к нему. Это был мужчина, высокого роста очень полный, точнее даже очень толстый, в таком же светло-сером простом балахоне, как у Георгия, но значительно длиннее, подол волочился сзади, как шлейф и как он не наступал на него при ходьбе было не понятно, на голове широкополая шляпа. Услышав приближающиеся шаги, мужчина выпрямился и смотрел на восьмого, он был с полуседыми не очень длинными волосами и большой курчавой бородой. Взгляд мужчины был очень тяжёлым, восьмой даже почувствовал, что он как бы придавил его к Земле своей тяжестью: «…доминирующим интеллектом…», неожиданно вспомнилось ему. Острые, глубокие глаза были пронзительны и умны, восьмой даже подумал, что он читает его мысли, как открытую книгу, можно даже ничего не говорить, и даже не думать, он и так всё знает и всё видит.

– Ну, отдохнул, как чувствуешь-то себя, хорошо? – мужчина добродушно улыбался.

Только сейчас восьмой почувствовал, что он действительно очень хорошо себя чувствует, полон сил и энергии.

– Да, даже очень хорошо, как ни странно. Там я не нашёл никакой одежды…?

– А она нужна тебе? Если хочешь…, конечно, можешь взять, там, в шкафу, а если нет, то здесь на острове ведь нет никого, так что смотри…, решай сам, как тебе привычней таким и будь.

– Мы на острове? – не поверил восьмой, – как это?

– Да, на необитаемом острове. Мы в будущем, этого ещё нет, потому и нет никого.

– Это такое прекрасное будущее? – с восхищением воскликнул восьмой, – так это же просто сказка какая-та!

– Ну, как сказать, всё не так однозначно, как может показаться…, но это впереди, ты поел, не голоден?

– Да, да, там всё так вкусно, наелся до отвала, – восьмой с сомнением смотрел на необъятную фигуру мужчины, – ты кто – Творец?

– Нет, – заулыбался мужчина, – Творец это Ты, я всего лишь Владимир, только и всего, а как твоё имя?

– Не знаю…, пока меня звали восьмой, а так ….

– Нет, восьмой это не имя, у каждого человека есть своё имя, данное ему родителями, и у тебя были родители, потому у тебя тоже обязательно должно быть имя.

– Я не Творец, я – незаконнорождённый…, потому у меня только номер.

– Что за глупость, как это может быть, чушь какая-та. Не может никто быть законнорождённым или незаконнорождённым, кто это придумал? Есть только рождённые или созданные. Ты рождённый, а не созданный, потому у тебя есть имя, а вот у созданных у тех номера, это верно. Ну имя твоё мы быстро определим, там в библиотеке.

– А чем я здесь буду заниматься, в саду работать?

– Нет, что ты, забудь про всякие там дороги, сады и прочее, ты здесь совсем по другому делу. Со временем, не всё сразу, а постепенно будешь постигать сущность времени и последовательности, а для этого необходимо иметь много сил, гораздо больше, чем тебе нужно было для укладки дороги сюда.

– Как можно проложить дорогу в горах на необитаемый остров в море, не пойму?

– Мы в будущем, не забывай, а там всё может быть. Да, кстати, ты сказал, что тебе дом понравился?

– Не то слово, просто великолепно, такая красота!

– А парк?

– И парк тоже, я много видел разных садов, парков, у тебя, надо признать, один из лучших.

– Да, я не сомневался, в общем и место выбрано удачно, и расположение, отделка внутри дома…, все очень хорошо сделано, правда.

Они шли по аллее рядом друг с другом, как старые знакомые. Восьмой не чувствовал никакой скованности рядом с Владимиром, тот был очень доброжелателен к нему и лёгок в общении.

– Ходи по острову, заглядывай в разные скрытые от глаз уголки, здесь много происходит всякого интересного, самое главное – не удивляйся ничему, принимай как должное, как будто, так и должно происходить, тогда можно будет это со временем понять.

– Что происходить? Наверное, в будущем может всё произойти, то даже, чего не может быть?

– Вот, вот, именно это – чего, ну никак не может быть, – Владимир украдкой, вопросительно поглядывал на восьмого, что-то обдумывая. – Я, для начала, хочу с тобой рассмотреть тот же вопрос, который задал тебе Георгий: «… желаю умирать много раз …», – от того к каким мы с тобой вместе выводам придём очень многое будет для тебя зависеть в дальнейшем, это главное. Потом, что ещё тебе необходимо сделать…, – вечером, здесь на острове произойдёт очень важное событие, я бы даже отнёс его к Абсолютному! Мне нужно, чтобы ты постарался понять происходящее сам – без моих подсказок, а сам мне о нём расскажешь и объяснишь суть происходящего. Понять суть – крайне важно…, если ошибёшься всё…, дальнейшая возможность постичь Абсолют для тебя будет закрыта…, смотри не ошибись, всё очень серьёзно, пойми наконец, что это не сон и не иллюзии, а то я смотрю, что ты все считаешь вымыслом….

– Ну как можно верить в то, что это будущее, сам подумай? Конечно, я не могу отделаться от чувства нереальности происходящего со мной, пока всё это просто слова для меня.

– Согласен, но сразу ты не готов пока принять действительность в её прямом значении, слишком ты ещё слаб для этого. Чтобы быть готовым безболезненно принять будущее таким, каким оно есть, и остаться живым, надо научиться быть сильным. Сила приходит сама тогда, когда ты готов стать сильным, понимаешь, она не накапливается постепенно каплей за каплей, нет! она приходит, как лавина, ураган, она нападает, как чудовище в своём самом невообразимом и страшном воплощении, сразу, как только ты открылся для неё. Вот ты того парня убил, отвечая на его нападение, и ты до сих пор считаешь, что защищался, но самое главное, ты считаешь, что наказал его, он был для тебя врагом, который на тебя напал, чтобы уничтожить тебя – это ты так решил, правильно?

– Да, конечно, но он же действительно напал, я вообще не хотел с ним встречаться и конфликтовать…!

– Тебе сказали на это, что ты очень жесток, а задался ли ты вопросом, почему так тебя назвали…, не его, а тебя?

– Библиотекарь сказал тогда, что я мог разом с ним покончить, а я его обрёк на длительную и мучительную смерть…. Но, вот в этом как раз нет для меня логики, я тогда просто решил, что ему необходимо время, которое я ему дам, чтобы понять себя, пусть сам для себя примет решение, почему он умирает медленно, а не быстро, чтобы он понял, что он сам сюда пришёл, это его выбор, а не кто-то его привёл к смерти. Один из нас тогда должен был умереть!

– Ты его остановил для того, чтобы он имел время подумать, так? Ты именно так рассуждал, прежде чем принять решение?

– Да, рассуждал…, потому считаю, что многое дал ему, через его мучение, гораздо больше, чем, если бы просто убил, это тогда было бы простым убийством, а не наказанием, которое он заслужил.

– Ты взял на себя право судить и принимать решение о наказании, просто потому, что ты сильнее? Но, вспомни, мудрец приговорил себя вместо смерти, на которую его осудили «… более сильные…», к бесплатному обеду…, почему ты не приговорил его к чему-то подобному, а выбрал смерть, подчёркиваю – мучительную для него смерть?

– Я не хочу, чтобы такие как он вообще существовали на Земле, только и всего, они несут только насилие, а не я…, я лишь отсрочил смерть для него, дав немного подумать…, именно о бесплатном обеде.

– Хорошо, я понял ход твоих рассуждений. Ты всегда так поступаешь, долго предварительно размышляя и только потом, приняв окончательное решение, что-то предпринимаешь?

– Во всяком случае, стремлюсь к этому.

– Почему ты строил дорогу, это же не было твоим решением или выбором?

– Трудно сказать, почему я её до последнего старался закончить…, но ведь не закончил!

– Хочу тебя разочаровать или обрадовать, не знаю, что лучше, её ещё никто никогда не заканчивал, но ты дошёл до последнего камня, а, как правило метров десять или больше не доходят…, понимаешь разницу?

– Почему она единственная была разрушена, а остальные дороги в хорошем состоянии?

– А сюда никто не хочет идти, потому она со временем и разрушается. Время всё разрушает рано или поздно, причём довольно быстро, гораздо быстрее, чем люди думают.

– Ты хочешь сказать, что по дороге, ведущей к будущему, никто не ходит…, никогда?

– Почти никогда, так редко, что она успевает практически полностью исчезнуть. Потом приходит такой как ты и начинает её восстанавливать, но не может осилить, потому не доходит до конца, вот будущего и нет у людей. Никто не знает о его существовании, всё, что вы о нём знаете, просто вымысел. На этот раз мы с Георгием помогли немного тебе, сами положили последний камень, но хочу сказать, если бы это был не последний, то ТЕБЯ БЫ ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО, ЗНАЙ ЭТО!

Они дошли вдвоём до дома и поднялись по ступенькам на террасу, уселись в кресла в тени.

– В доме есть подвал, прошу тебя, без меня туда не заходи, не надо, когда придёт время я сам тебя туда отведу, чтобы ты там встретился кое с кем.

– Ты обещал мне назвать моё имя.

– Да, обещал, это просто, но позволь узнать: зачем ты хочешь узнать своё имя? Из простого любопытства или по другим причинам?

Восьмой ничего не сказал, а только отвернулся в сторону и молча смотрел застывшим взглядом в пустоту.

Они вошли в дом и Владимир, пройдя по прямой через весь холл, на противоположной стене от входа открыл большую красивую дверь, они прошли в библиотеку, книжные шкафы располагались на балконе, идущим вдоль стен. Окон в ней не было, большой прямоугольный стол посередине, вокруг него несколько стульев. Внизу, под балконом, повсюду в разных углах и вдоль стен стояли диваны, кресла, они были расположены так, что сев в один из них человек как бы уединялся.

– Здесь всё прошлое, даже не настоящее. Должен признаться, что книг о будущем нет, на самом деле, не существует, есть книги о настоящем, перенесённым якобы в будущее, но самого будущего никто видеть и знать не хочет.

– Почему, смотри какое оно прекрасное, неужели это и есть наше будущее, как ты говоришь, но по правде сказать оно слишком похоже на настоящее, это действительно так!

– Ты сейчас, даже не осознавая этого, сделал большое для себя открытие, я всё больше убеждаюсь в правоте Георгия – ты не так прост, как кажешься на первый взгляд.

Владимир подошёл к одному небольшому шкафу, стоящему под лестницей, ведущей на балкон, достал из кармана своего балахона небольшой ключ и открыл его. В шкафу лежало на двух полках всего несколько книг, взяв одну из них он протянул её восьмому.

– Сейчас, открыв её, ты сделаешь первый свой шаг в будущее, запомни этот момент навсегда, как драгоценную минуту в твоей жизни, она может быть, как первой, так и последней.

Восьмой взял книгу с большим трепетом, руки дрожали, от волнения во рту пересохло. Он сейчас узнает своё имя, в это не верилось, но надежда, которая все годы теплилась в нём, может быть, сейчас раскроется. Он открыл книгу, вместо страниц с текстом на экране что– то серое мельтешило, какие-то отдельные кадры комнаты…, вдруг восьмой, неожиданно, оказался внутри книги, он сидит на руках у мамы, ему было года два или три, она несёт его на руках, он обнимает её за шею, а она целует его и смеётся…, – это он всё помнил.

– Смотри, Олежка, папа пришёл, пойдём скорее его встречать.

Навстречу от дверей шёл улыбающийся отец, подойдя к ним, он взял к себе на руки Олега и говорил, что–то маме, а та смеялась, он начал подбрасывать его на руках и ловить, у Олега в полёте захватывало дыхание и он заливался от смеха и радости….

Олег захлопнул книгу, ноги подгибались, он весь дрожал и просто упал на стоящий рядом диван, слезы душили его, он не мог совладать с нахлынувшей на него лавиной чувств горя, одиночества и такой тоски по чему-то несбывшемуся – безграничной и невосполнимой потери в его жизни.

– Ничего, успокойся, будущее постигается именно так, тебе придётся с этим смириться.

– Почему их нет, за что, что мы такого совершили? Были наказаны? Кем?

– Ничего вы не совершали, они погибли в аварии, это случайность, а ты выжил, тебя взяли чужие незнакомые люди, а так как никто не знал, как тебя зовут и откуда ты, вот и записали, что ты незаконнорождённый.

– Ты хочешь сказать, что их просто убили, потому и я, как нечто запрещённое…, да?

Владимир молчал, только посматривал украдкой на Олега. Тот уже успокоился и стал как прежде собранным, угрюмым, как сжатая в напряжении пружина.

– Пойдём, посидим на террасе, выпьем кофе и подумаем кое о чём.

Они прошли на террасу, сели в кресла и сидели довольно долго, смотрели на море, пили кофе и молчали.

– Ты тогда пришёл к выводу, в беседе с Георгием, что мудрец не умирать готов, а жить много раз, чтобы познать сущность человека, правильно я понял тебя?

– Правильно.

– И вы тогда пришли к выводу, что между смертью и жизнью нет разницы, а между ними только что-то вроде завесы, которую переходят, но с потерей памяти, верно?

– Верно.

– Зачем ты строил дорогу? Я задавал тебе уже этот вопрос, что тебя толкало идти до конца?

– Не знаю и понять до сих пор не могу. Наверное, неизбежность, я это понял в то первое наше утро, когда кто-то сказал, что у него есть вопрос, он тут же упал, корчась в мучениях. Потом Георгий сказал, что больше всего я боюсь мучений, потому, наверное, и строил – от страха…, ведь за каждый промах наказание было неизбежным…, отказаться невозможно.

– Но ты же не умер, как хотел…, не ушёл, а остался, на что ты рассчитывал?

– Я спросил у мудреца, он мне дал ответ, потом я просто действовал, и считаю, что правильно поступил.

– О чём ты размышлял, прежде чем выбрал дверь, в которую войти в Храме?

– Я смотрел на следы, которые расходились от входа, и когда я увидел, что только один след идёт в сторону двери и не возвращается я принял решение. Это не был след босых ног и сандалий, которые я видел на ногах Смотрителей. Потом я увидел такой след от обуви на ногах Хранителя, с которым мы беседовали.

– Ты искал путь, с которого не возвращаются, да?

– Да, другое не имело смысла. Если выбрал цель, то о возвращении нужно забыть, иначе зачем она? Но у меня нет цели, потому у меня нет и жизни, я просто взял за основу то, что дал мне Георгий, указав направление дороги, он махнул рукой и сказал: восстанавливай дорогу, и я её восстанавливал, до последнего.

– Тебя до последнего держала вера Георгию, что это твой путь, почему?

– Его взгляд, в первый день! Взгляд полный ненависти и презрения…, но, на самом деле, это был мой взгляд, отражённый в нём, как в зеркале, я впервые увидел себя, полного ненависти и злобы к несправедливости этого мира… – я его ненавидел. А он нет! Мудрец тоже принимал этот мир таким, какой он есть, и я стал держаться за тот взгляд Георгия, который я всего лишь мгновение, но видел, как за путеводной звездой, как мореплаватель ориентируется, управляя кораблём в безграничном море, на Полярную звезду.

– В начале вас было тридцати человек, в конце ты остался один, ты хоть раз взглянул на тех, кто был рядом с тобой, хоть с одним из них ты познакомился или поговорил?

– Нет, они меня совсем не интересовали, не знаю почему, как будто их и не было.

– Я неспроста задаю тебе все эти вопросы, потому что то, что ты сейчас услышишь, ты будешь использовать в дальнейшем, как некий эталон своих намерений и поступков.

– Ты хочешь сказать, что это были не просто люди, а чем-то особенные? Для меня?

– Это был Ты!

– Что значит, Я?

– Это был ты, в разных своих жизнях, но из всех их выбраны были только те, где твоя жизнь оборвалась трагически. Они все пришли для того, чтобы помочь тебе, то есть себе, тем самым закончить свою оборванную жизнь – естественно.

– И все эти, казалось бы, жестокие удары Георгия, были, значит, исправлениями тех трагических моих смертей? Он выравнивал и продолжал мой путь, который когда-то прекратился…, оборвался…, они не закончены?

– Да, что-то в этом роде, можно сказать и так. Всё, что происходит в Мире сохраняется и есть, потому все твои жизни запечатаны в тебе – Ты и есть их жизнь, это необходимо и важно тебе понять, что для них ты их будущее, созданное их жизнями в их настоящем.

Владимир ушёл, а Олег долго ещё сидел и смотрел на море, на солнце, которое уже постепенно клонилось к закату. Вдруг высоко в небе Олегу показалось какое-то движение, он старался приглядеться, но было очень высоко, похоже, что это была птица, только, судя по крыльям, очень большая. Было странно то, что она ниоткуда не прилетела со стороны, а как бы спустилась сверху. Олег пошёл к берегу, чтобы поближе рассмотреть её, когда она будет пролетать над водой. Он подошёл и остановился от воды метрах в пятидесяти на возвышенности, но птицы нигде не было видно, как же он мог потерять её из вида, он не понимал. Вдруг неожиданно справа от него солнце заслонила чья-то тень, прямо перед ним из-за холма вылетела огромных размеров что-то похожее на белоснежную птицу. От такого резкого её появления Олег, от неожиданности, отпрянул назад и не сразу сообразил, что это было. Она расправила крылья и спланировала на берег, резко взмахнула ими и по песку пошла огромного роста белоснежная женщина, ростом она была не меньше десяти метров. Белые крылья были раза в два длиннее её роста, они были сложены за спиной и тащились за ней по камням, как белый шлейф. Олег от удивления застыл на месте, не веря своим глазам. Вдруг женщина подняла голову кверху и смотря ввысь закричала высоким сильным голосом что-то не членораздельное, как животное, звук нарастал, перейдя сначала в свист, а затем начал опускаться и утонул в низком глухом рокоте, от которого земля загудела. Олег, как заворожённый смотрел на неё, его буквально пригвоздило к земле. Тело у женщины было идеальной формы, но Олег отчётливо видел, что оно скорее, как у животного, как и её голос, сильное и жёсткое, а не мягкое и плавное, как у человека. Вдруг с неба от солнца стремительно стало приближаться ещё одно такое существо, но оно было чуть темнее и видимо значительно больше, оно опять скрылась за холмом, а потом также стремительно и неожиданно вылетело из-за него, скорость его была огромной. Женщина, увидев его, бросилась убегать по берегу, видимо спасаясь. Это существо резко сложило крылья, и Олег отчётливо увидел, что это был мужчина, такой же как женщина только раза в полтора выше и не белого, а золотистого цвета. Коснувшись ногами земли, не сбавляя скорости, он в два прыжка догнал женщину, схватил её руками, и они покатились в объятиях по песку, Земля загудела от удара их падающих тел, и сразу раздался яростный рёв рассвирепевшей львицы. Она вырвалась из его объятий и застыла сидя на корточках, опираясь о Землю руками, смотрела на мужчину, два огромных глаза на её лице светились невероятной, испепеляющей яростью. Мужчина стоял, чуть наклонившись на полусогнутых ногах и опираясь одной рукой о Землю, но его лицо, удивительно умное, внешне казалось абсолютно спокойным и непроницаемым. Видно было, что каждый нерв их тел напряжён до предела и готов к прыжку. Он внимательно выжидал, вдруг молниеносно бросился на неё и снова обхватил руками за торс, они покатились по земле, но в этот раз ей не удалось вырваться, рёв львицы, застигнутой врасплох, буквально парализовал Олега. Битва между ними была чудовищной силы, она вырывалась и извивалась в его объятиях, борясь за свою жизнь, как иступленная, звериный рёв переходил в крик, который она издала в начале. Олег немного оправившись побежал по возвышенности вперёд, чтобы поближе увидеть, что произойдёт дальше. Он лёг на землю в кустах и заглянул вниз с холма. Мужчина лежал на ней сверху полностью придавив её к земле и крепко держал руками, а женщина пыталась, уже ослабевшая, освободиться от него, но всё более слабела и, наконец, сдалась, издав высокий гортанный крик – звук отчаяния, она покорилась. Земля сотрясалась от их пульсирующих движений, Олегу казалось, что по земле бьют огромные молоты, сердце его от волнения готово было выпрыгнуть из груди. Они лежали некоторое время не шевелясь, тяжело дыша, и вдруг произошло то, что Олег никак не предполагал. Женщина лежала неподвижно на спине глядя в небо, вдруг медленно подняла свои огромные крылья вверх, повернулась к мужчине, обняла его руками и крепко всем телом прижалась к нему, а потом накрыла сверху его и себя крыльями, она смотрела в его лицо и целовала в губы, глаза, лоб, вокруг них начало появляться свечение, всё больше и больше. Олег смотрел на них сверху, она подняла голову и снова посмотрела вверх, её глаза светились бесконечным счастьем, любовью и торжеством. Свет от двух слившихся тел разливался по всему острову, захватив Олега, его всего буквально трясло от возбуждения, он выбрался из кустов и побрёл к дому, должно было быть уже совсем темно, но волшебный свет освещал весь остров.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Если Меня ты восхваляешь – себя на смерть ты обрекаешь

Ты выжить смог оставшись лишь один

Не в злобе не в мученьях а на себя лишь полагаясь

Вот в этом сущность жизни Мне

Борясь со Мной через Меня ты стал собой!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Олег не мог уснуть всю ночь, он то ложился, то снова вставал и ходил по комнате, выходил на балкон и смотрел на море. Потом сел за стол и открыл блокнот, между его страницами лежал высохший букетик цветов, перевязанный синей ленточкой. Он не стал ничего писать, а снова и снова ходил по комнате из угла в угол.

Утром, с восходом солнца, Олег стоял на балконе и смотрел, как высоко над морем летают, играя, две огромные фигуры, они то соединялись, то снова распадались, носились друг за другом, радости и счастья их не было предела. Олег долго наблюдал за ними, пока они не скрылись из глаз. Он подошёл к шкафу и открыл его, на полке лежала одежда, он взял её и развернул, это был балахон, такой же, как у Георгия и Владимира, только фиолетового цвета. Олег положил его на кровать и долго смотрел на него, потом неожиданно, с какой-то яростью схватил его, скомкал, открыл шкаф и с силой зашвырнул его внутрь, захлопнув дверцу, вышел из комнаты.

Спустившись на террасу, Олег перекусил немного и пошёл к морю. Он с удовольствием искупался, вода остудила его, и он смог, наконец, более-менее спокойно подумать о том, что видел, и что же произошло, о чём его предупреждал Владимир. Он долго шёл вдоль воды в никуда, бесцельно, когда прямо перед ним из моря бесшумно показалась голова какого-то чудовища. Олег молниеносно спрятался за камень и осторожно выглянул. Из воды на берег тихо и не спеша выползал гигантских размеров Змей, его толщина была раза в два или три выше самого Олега, а голова, плоская и длинная чуть возвышалась над камнями. Неожиданно он повернулся в сторону камня, за которым прятался Олег и застыл на мгновение, что-то привлекло его внимание, он смотрел не на Олега, а на то, что было позади него, Олег оцепенел от ужаса. Язык Змея почти доставал до камня, потом он мельком мимоходом взглянула в глаза Олега, отвернулся от него и пополз дальше по берегу, затем свернул в лес, пока не скрылся из глаз. Олег быстро пошёл к дому. Плавать и ходить здесь опасно, думал Олег, здесь на острове всё было слишком огромное для него, опасное и сильное. Он чувствовал себя маленьким, слабым и беспомощным, не способным не то что даже защитить себя, об этом вообще не было и речи, а хотя бы даже спастись, бегством или, как угодно.

Олег подошёл к террасе, в кресле сидел Владимир.

– Ну как, встретил Змея? Красивый, правда?

– Ужас, какой-то. – Олег сел в кресло, его всего передёрнуло от воспоминания о встречи со Змеем.

– Ну, ну, не преувеличивай, не такой уж он и страшный, как может показаться. Что касается страха, то сейчас мы пойдём в подземелье, вот там ты встретишь того, Кто истинный страх. Попробуй… выжить, помочь тебе я никак не смогу, всё зависит не от тебя, а от случая, а потом, может быть, если вернёшься, мы с тобой обсудим мой вчерашний вопрос к тебе.

– Страх? – удивлённо спросил Олег, – мы сейчас пойдём в подземелье, для чего, что ты хочешь, чтобы меня там убили?

– Убить…, тебя?! Нет, это было бы слишком просто, зачем тебя убивать? Мне нужно от тебя другое, я хочу посмотреть, как Он тебя встретит…, вот что важно.

У Олега от слов Владимира появилось чувство какой-то подступающей паники, ощущение безнадёжности, даже обречённости.

– Ни сила, ни разум, ни хитрость тебе не помогут преодолеть страх, он убьёт сразу, как только почувствует его у тебя, – Владимир засмеялся, как-то не по-доброму, – и всё, и нет больше ничего…, ну пойдём.

Владимир встал с кресла и направился к дому. Олег пошёл было за ним, но неожиданно задержался ненадолго, что-то обдумывая, потом быстро вернулся к столу, зачерпнул полную горсть чего-то из небольшой хрустальной вазы и быстро догнал Владимира.

Они вошли в дом и сразу от входа свернули вправо, как Олег шёл в Храме. Открыв ключом узкую и низкую невзрачную деревянную дверь, Владимир взял со стены, висящий в кольце факел, зажёг его и прошёл вперёд, Олег, нагнувшись, за ним. Спустившись по каменной лестнице метров на сто вниз, они пошли по узкому длинному каменному коридору, пока не подошли к железной двери, преграждающей им дорогу. Владимир отдал факел Олегу, достал из кармана в балахоне ещё один большой ключ отворил дверь и отступил в сторону, пропуская того вперёд.

– Иди, но помни, сам ты оттуда вернуться не сможешь, вернёт тебя только тот, Кто там находится – к Кому ты идёшь. Главное: это не наказание и не награда… – это… необходимость!

Олег переступил порог и дверь за ним захлопнулась, наступила тишина.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Я значит инструмент в твоих руках!?

– Рук нету у меня ты мне ничем ты был никем

Но стал со мной основой мира бытия

Не в этом ли заслуга для тебя

Не Я а ты дал Человеку голос

И звук услышан был и имя прозвучало!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Он долго шёл вниз по крутому каменному проходу, потом была крутая лестница и снова крутой спуск. Прошло уже несколько часов, а Олег всё спускался и спускался. Факел в его руке уже еле тлел крохотным огоньком. И вот, наконец, Олег подошёл к тупику – такой же железной двери, как и наверху. Факел погас, наступила кромешная темнота, Олег на ощупь нашёл кольцо на двери и потянул дверь сколько было сил на себя, но она не поддавалась, тогда он начал толкать дверь от себя, и она со скрипом, тяжело, но начала понемногу открываться, через образовавшуюся щель стал пробиваться тусклый свет. Напрягаясь изо-всех сил Олегу удалось открыть дверь настолько, чтобы он смог с трудом, но протиснуться в неё. Он стоял у двери и не решался сделать первый шаг, перед ним расстилалось ничего: ни стен, ни потолка, только неровный каменный пол, уходящий в бесконечность и серо-голубоватое свечение повсюду. Эхом из далека доносился тяжёлый низкий гул, как будто кто-то волоком тащил огромную каменную глыбу по полу. Олег пошёл вперёд. Через несколько часов пути, медленно идя на звук, который постоянно, немного, но усиливался, он увидел, что-то возвышающееся, как гора, огромное и бесформенное. Подойдя поближе, Олег понял, что это какое-то животное и застыл, не решаясь двигаться дальше. Он не видел, а чувствовал, как на него изнутри этого тела смотрят глаза. Это животное начало медленно разворачиваться, расправляясь в разные стороны, сначала показались крылья, потом, обёрнутый вокруг тела, хвост и вот наконец показалась огромная голова на длинной шее. Олег смотрел на животное, смутно вспоминая, что он видел его уже: ну конечно, это же Дракон на картинке из сказки, которую он ещё мальчиком читал в библиотеке. Вот и всё, думал Олег, ни сказка это вовсе, а конец её. Олег не мог никак понять происходящее, почему-то он чувствовал, что Дракона он сам по себе не интересует совсем, а тот почувствовал что-то и пытается это понять, подёргивая ноздрями и вслушиваясь. Он почувствовал запах, как молния осенила Олега, он протянул руку к Дракону и разжал кулак, на ладони лежала горсть орехов. Дракон высоко поднял голову и внимательно смотрел на орехи, вдыхая их запах полными ноздрями, потом взглянул на Олега. Тот поймал себя на мысли, что взгляд Дракона очень похож на взгляд мужчины перед повторным броском, такой же спокойный, умный и непреклонный. Вдруг Дракон начал неожиданно бесшумно приближаться к Олегу, он парил на крыльях над полом, остановился и застыл в каких-то нескольких сотнях метров от Олега. Олег, от долгой ходьбы, очень устал, потому просто сел на пол, скрестив ноги, и стал ждать. Он не боялся Дракона, а тот, вытянувшись к Олегу всей длинной своей шеи, положил голову на пол и полузакрыв глаза, спокойно за ним наблюдал. Прошло несколько часов, а может дней, Олег не ощущал этого, он просто ждал, тоже впав в некую дрёму. Вдруг послышался какой-то посторонний звук, как скрежет по металлу и дракон сразу забеспокоился, он резко поднял голову, прислушиваясь, потом шея завернулась, и он быстро что-то достал своими зубами из-под своего тела. Выпрямившись, он положил тёмно-серое, как из металла, яйцо между собой и Олегом. Яйцо двигалось и из него доносился именно этот скрежещущий звук. Дракон спокойно ждал, его спокойствие передавалось и Олегу. Наконец скорлупа треснула и разлетелась в разные стороны разом, как от внутреннего сильного взрыва, на каменном полу, расправляя свои крохотные крылья стоял маленький дракончик. В тот же самый момент Дракон дыхнул, из его пасти вырвался мощный огонь и с силой обдал дракончика и Олега, который на мгновение решил, что сейчас сгорит, но огонь почему-то не обжигал, а обволакивал его тело энергией, очень похожей на молнии в пещере Георгия. Тело дракончика сразу покрылось тонкой блестящей чешуёй, он начал также, как и перед этим Дракон, втягивать носом воздух видимо, что-то ища. Олег протянул ему руку с орехами и тот, почувствовав их запах, побежал к Олегу. Размером он был не больше щенка, и с удовольствием принялся грызть орехи с руки Олега, а съев их полез к нему на колени. Он был таким смешным, неуклюжим и щекотным, что Олег не мог больше сдерживаться, а начал смеяться в захлёб. Откуда–то из низа живота смех лился по всему телу из Олега рекой. Дракончик, то пытался грызть Олегу руку, в которой были орехи, то лизал ему лицо, залезал на голову, пока не успокоился у него на руках и заснул. Дракон всё это время лежал на полу и смотрел на них, постоянно обдувая их тёплым огнём. Когда дракончик уснул, он поднял голову, показывая Олегу небольшую щель у себя на животе. Олег встал и осторожно неся на руках дракончика подошёл к щели и положил его туда, как в мягкий мешок, щель закрылась.

Две огромные когтистые лапы осторожно держали Олега, они долго парили в бесконечном подземелье, наконец впереди показался очень яркий свет, и Дракон на огромной скорости влетел в гигантскую пещеру, залитую золотым светом. Пещера целиком состояла из абсолютно чистого золота, но какого-то красноватого цвета, Дракон опустил Олега на пол, а сам улёгся, прижавшись к золоту всем телом, чувствовалось, что Дракон наслаждается им, буквально впитывает энергию золота в себя. Олег немного походил по пещере, потрогал руками самородки, различные золотые изделия, забрался на золотую гору и увидел, что золото сплошь, как море расстилается до бесконечности впереди перед ним. Он спустился с горы и подошёл к голове Дракона, которая возвышалась над ним, как большой дом. Олег осторожно коснулся рукой дракона, и сразу послышался отдалённый гул перекатывающихся каменных скал между собой, такой именно звук слышал Олег, на который он ориентировался, когда вошёл сюда – это внутри Дракона что-то вибрировало.

Насладившись золотом, Дракон встал и приоткрыл небольшую щель у себя на животе, приглашая Олега залезть внутрь. Когда он залез, щель закрылась за ним и наступила кромешная темнота, было тепло и мягко, Олег улёгся поудобнее и сразу уснул.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Борясь с Тобой я жизнь всю отдал Человеку

Познав Тебя я был и умерщвлён забыт и воскрешён

Создателем – Тобой! И я обрёл себя лишь став собой?!

Не Человек тому виной – он лишь исполнение Закона

Я – Человек!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Солнце уже высоко стояло над горизонтом, когда Олег открыл глаза. Он лежал в своей мягкой и тёплой пастели в доме Владимира, сразу попытался вспомнить, что с ним произошло совсем недавно, он помнил Дракона, но никак не мог вспомнить, как он здесь очутился. Олег спустился вниз и увидел, что стол, который обычно стоял на террасе, теперь стоит в зале с колоннами. Все двери были закрыты. Он открыл дверь на улицу, прямо в него дыхнул ледяной воздух, за дверью была зима, в парке лежал снег и чувствовался очень сильный мороз. Олег захлопнул дверь быстро и даже с некоторым испугом, как будто защищаясь от чего-то. В зале было тепло и уютно, в камине пылал огонь, он подошёл к столу и стал есть всё подряд, не разбирая вкуса, и не смотря что он ест, пока не наелся до отвала.

– Ты так набрасываешься на еду, как будто ешь в последний раз. Что с тобой? – у камина в высоком деревянном кресле сидел Владимир и смотрел на Олега.

– Да, прости, я всё время сам себя заставляю остановиться и оглядеться, но всё равно, живу как в последний день. Когда ем – то последний раз и надо успеть, когда ложусь спать, или…, да практически всё, что есть, я делаю в последний раз…, больше не будет, не успею. Как я здесь очутился? Совсем не помню.

– Тебя принёс Дракон, когда ты спал, ты же этого хотел?

– Хотел?

– Ну да, твоё касание его…, ведь это было самое главное, зачем ты туда в подземелье пошёл – чтобы коснуться Дракона! Я тебе должен объяснить: Дракон, в принципе, – это «энергия», для него нет добра или зла, в нашем понимании, нет также для него таких понятий, как ненависть, любовь, хорошо или плохо…, для него вообще ничего нет, что для человека составляет значительную часть его жизни. Для Дракона существует только энергия, которую он накапливает, абсолютно всё, что есть – только энергия. Ты можешь мне объяснить, почему ты взял с собой орехи?

– Орехи? – Олег улыбнулся, – да всё очень просто, я люблю орехи, они какие-то тёплые, вкусные, душистые…, ну не знаю. Просто я всегда, когда мне бывало хорошо или совсем плохо, съедал горсть орехов и становилось всё по-другому. Я тогда заметил их на столе и подумал, а что если там, куда мы сейчас пойдём, будет как в подземелья Храма? Тогда я там сяду, где ни будь, да съем немного орехов, от них спокойней становиться. Взял с собой немного радости, что смог унести.

– Да, вот эту энергию Дракон и учуял, потому он тебя принёс к золоту, это тоже самое для него, что для тебя орехи – радость. Во всяком случае, он это так почувствовал – он тебе предложил энергию ценности, богатства, а ты её не взял, а коснулся дракона, что ты почувствовал, интересно?

– Он очень мягкий, бархатный, нет, это слишком грубо, он чувствительный…, вот самое точное, он чувствует буквально каждым своим нервом, клеткой, прямо наитончайшим чувством, наверное, нет более чувствительного восприятия, чем у него.

– Да, это так, потому так важно было тебе встретиться с ним, чтобы понять, что здесь произошло, и что ты видел.

– Почему на улице так холодно? Там что, зима?

– Зима, видишь ли, тебя несколько месяцев здесь не было. Но ты не расстраивайся, она быстро закончится, завтра.

– Несколько месяцев? Я же только вчера здесь был?

– В определённом состоянии время для человека может очень сильно измениться, одна минута может превратиться в полчаса или год и даже в целую жизнь. Через твоё прикосновение Дракон узнал тебя, какой ты. Тебе не нужно богатство, власть, слава или всё то, что для Дракона имеет значение при встрече с человеком. Тебе нужен человек, потому он принёс тебя сюда. Для дракона это крайне важно, что ты дал ему новое понимание человека, как новое понимание связи между ним и людьми. Ведь это его энергия делает золото ценностью для человека, она, таким образом, двигается, перемещается, циркулирует и забирает, поглощает энергию, волю человека, отдавая её через богатство Дракону. Золото, как наивысший проводник, энергию человека передаёт Дракону, он властелин над всем богатством мира, только он, а ни как думает человек, что он им обладает. Для человека оно не имеет никакой пользы, а вот для Дракона энергия человека очень важна, она делает его сильным, за счёт того, что человек бьётся за него, сражается, добывает и использует для порабощения других людей – он, при этом, использует энергию Дракона, на самом деле, а не свою, потому что она уже не его.

– Человек, что же даже об этом и не догадывается!?

– Человек о многом о чём не догадывается, а всё потому, что считает это выдумками, сказками, как историю о Советнике. Видишь, как легко обмануть человека? Напиши сказку о Драконе, и нет его сразу, а он есть. Это энергия, она есть, как её не скрывай, не замалчивай, она управляет сегодня людьми, он её черпает, через то золото, которое ты видел, но не взял.

– Тогда, в тот вечер я видел тоже энергию? Наверное, значительно более могущественную, что ли, но не власть, нет, это была не власть. Что это были за существа?

– Это были люди.

– Люди? – Олег не поверил Владимиру.

– Да, первые люди, такими их создал Творец. И такими они должны снова стать, в конце времён, по его замыслу, только совсем другими….

– Так это были первые люди на Земле? – Олег глубоко задумался, его поразили слова Владимира, он как-то никогда не задумывался, а как выглядел первый человек, – их, что было в начале всего двое?

– Нет, что ты! Их было сразу очень много, целое большое общество, целые народы, много, очень много.

– Так это было тогда первое рождение человека от самого человека, да? Вот что я видел? – Олега охватило опять сильное возбуждение от того, что он сейчас понял.

– Да, именно первое зачатие, это первое рождение не только человека, это рождение Мира человека!

– Этот крик её в начале – она звала его, правда? Она ведь не убегала, не спасалась от него, она позвала его, не понимая, и даже не представляя, что это? Это был зов и при этом, значит, что из многих она выбрала его…, именно его, да?

– Да, именно его, одного – единственного.

– Но её ярость, с которой она защищалась, она ведь до последнего с ним боролась, зачем? Если она его звала, сама звала?

– Чем отличается Создатель от Творца, как ты думаешь?

– Значением в их именах, я так полагаю: Творец – творит, а Создатель – создаёт, только вот в чём разница, я по правде не очень пока понимаю, как будто это одно и тоже. Ты сказал тогда, что я – Творец, правда я не поверил тебе, слишком не правдоподобно всё это, так просто к слову….

– Нет, ни к слову. Придумай прямо сейчас что-нибудь в природе новое, то, что никогда не было, можешь?

– Нет, скорее всего не могу, наверное. Я могу только что-нибудь преобразовать из уже существующего, во что-то другое, но создать новое в природе не могу, у меня нет такой возможности.

– Вот, а Создатель может создать то, из чего человек может творить. Есть камень, из которого человек сделал дорогу или сложил дом, есть дерево, из которого человек построил лодку, и так со всем, что есть в Мире. Не Создатель делает лодку, а только человек – Творец. А вот дерево, камень, воздух, воду, землю, металл, человека – создал Создатель, только эти процессы очень, очень длинные. Человека не было, он создан Создателем, не рождён был первый человек, а создан.

– Человек, как первоэлементы? Он начало Мира Творений, да? Из первоэлементов, он сам первоэлемент, тогда что он может сотворить из себя самого?

– Человека, которого ты видел, но нового, которого никто не может создать, кроме самого человека, для этого он должен стать не просто Творцом, но и Создателем, одновременно. Это процесс рождений, перерождений, поисков, ошибок и открытий, этот процесс очень длинный – познание сущности человека, что есть рождение.

– Но, Он же напал на неё и взял силой!?

– Именно, именно силой, вот ведь в чём самое главное! – Владимир ходил по залу, и лишь изредка поглядывая на Олега, – он передал ей силу, а не забрал её, вот самое главное – объединение сил. Не она ему что-то отдала, а она приняла, как дар, великий, бескорыстный дар огромной силы рождения. Ведь понимаешь, мужчина обладает природной силой, необузданной, дикой, первозданной, тем, что порождает самую свирепую бурю, ураган – то, что разрушает, но только женщина, только она и никто другой, способна управлять этой силой. Мимолётное движение её ресниц способно укротить самый разрушительный поток, потому она выбирает и принимает окончательное решение об объединении двух сил, для зачатия – рождения будущего, – Владимир показал рукой на дом, – Она создаёт это, она порождает всё зло, все несчастья людей на Земле, и она же способна создать великое благо для людей. Только она! В женщине заложена эта идея, объединения или слияния двух потоков, ради одного. Если он взял её силой – он тем самым передал ей силу, то тогда рождается в женщине – любовь! А если он покорил её насилием – тем самым он забрал её силу, то в женщине рождается – ненависть! Вот они два пути человека: сила и насилие: любовь и ненависть, именно это даёт Миру человек в объединении мужчины и женщины. Но сегодня, к огромному сожалению, в Мире существуют только два миропорядка, и оба они порождение насилия, бесконечно чередующиеся и взаимно уничтожающие друг друга, что и есть война за власть, которая ведётся ими между собой.

– Два миропорядка, что это, я всегда считал, что есть только одна цивилизация на Земле, а не две?

– Всегда одна, это правда, она бесконечно раз рождается и умирает, всегда одна, только в двух лицах, но она одна. Потому Георгий больше не верит в человека Создателя. Часы, запущенные давно для человека, больше Создатель не заведёт – он создал Творца, и он остановит время для Творца, а без времени Творца не существует, он есть только во времени, данному ему и только ему от Создателя. А кроме него никто этого сделать больше не может.

– А что это за два лица, о которых ты говоришь? Одна сущность, но под разными масками?

– Да, одна сущность, но под разными масками, именно так. Ты видел, как он с ней обращался, очень бережно, чтобы сила ни под каким видом не вышла из-под контроля разума, потому он был бесконечно спокоен и терпелив. Она же всё сделала, чтобы он проявил свою силу, полностью её показал, не перейдя грань насилия. Всё находится на грани, и только тогда, когда она увидела, почувствовала, что всё, абсолютно всё! в его власти, она доверилась ему – только тогда она дала согласие. Понимаешь – согласие! Это строго обоюдное решение, они приняли решение вместе – объединив силы мужчины и женщины, породив тем самым поток любви, который распространился светом на всё Мироздание. Первый Человек, рождённый в любви! – Суть Творца от Создателя.

– И что пошло не так? Ведь эта Идея Создателя – Вечность, почему всё нарушилось, кто породил хаос?

– Человек породил, никто кроме него не может этого сделать, слишком легко всё человеку досталось о Создателя. Не своим трудом он получил жизнь, а бескорыстно – в дар. Создатель был слишком щедр, неоправданно щедр и самонадеян в отношении человека, а тот его обманул…, доверие его обманул. Два миропорядка, которые человек породил, это: западное и восточное мировоззрения. Основанные: у первых на единоличном использовании силы мужчины женщиной, а у вторых наоборот – использование женской энергии мужчиной. В сущности, между ними нет никакой разницы, так как это не рождение человека в любви, а уничтожение человека в ненависти, поглощая его энергию. Они без конца воюют между собой за право доминирования, захвата чужой силы, излучая только энергию насилие и ничего более, потому образа, заданного Создателем в начале, как человека будущего – Творца, которого ты видел, сегодня уже не существует, вот так!

– Но ты посмотри на этот дом, насколько прекрасно будущее, разве не так, разве это не плод труда всего человечества – его мечты?

– Пойдём, пройдёмся по дому, и ты увидишь нечто особенное.

Владимир водил Олега по дому, показывая тому великолепно отделанные залы, комнаты, мебель, посуду, террасы, камины, оранжереи и ещё много чего. Потом они вернулись не в зал, а в библиотеку и уселись в кресла.

– Ничего тебя не смущает во всём этом великолепии?

– По правде говоря, смущает – это дом господина, я такие видел, где армия слуг всё это обслуживает, а владеют всем этим только избранные, это мир хозяев и рабов, вот значит о каком будущем мечтает человек?

Владимир взял с полки одну из книг, раскрыв её он передал её Олегу.

– Посмотри внимательно на лица людей и сравни их с теми, которые ты видел здесь.

Олег листал страницу за страницей и всюду лица были измождённые, больные, страдающие или циничные, жестокие, пустые, безумные… и так на протяжении всей книги.

– Здесь, даже просто обычного человеческого лица не найти, это какие-то уроды.

– Это потому, что у тебя сдвинулось немного оценка восприятия. Это обычные лица, к которым все привыкли, они повсюду вокруг тебя, каждый день и они естественны в силу привычки. Но ты увидел истинные лица мужчины и женщины, созданные Создателем и все лица, в сравнении с ними, вокруг сразу стали уродливы. Уродливы, до невозможности, причём, чем более уродливое лицо у его хозяина, тем более высокий статус в обществе он сегодня имеет. Порок правит миром, он сегодня главный господин и уродство назвало себя – красотой.

– Но как это исправить, ведь это невозможно?

– Нет, это уже не изменить, потому что будущее уже предопределено, – Владимир снова показал вокруг рукой, – вот оно, мир господ и рабов, до конца времён. Ведь всё это мечта, как господ, так и их слуг, ведь каждый мечтает не об этом, а о том, чтобы стать господином, хозяином, а по сути – рабовладельцем! Даже не осознавая этого, как само собой разумеющееся. Чем плохо иметь такую красоту, быть её владельцем? Это мечта, а как она будет добыта, получена, какими жертвами, это никого не заботит, ведь работать будут рабы, они по праву рождения заслужили это! Весь экономический уклад любого «государства» сегодня основан на использовании исключительно наёмной силы, то есть, использования мужской или женской природной силы – Зачатие на основе насилия. На самом деле, уклад жизни человек на Земле создан таким, что он может управлять только своим домом – только тогда он выступает, как истинный Творец. Каким домом управляет человек, такой он в своей сущности. Суди о человеке по его дому. Если его домом управляют слуги, значит, он ничем не управляет и не может. Рождённый в ненависти не может выступать в качестве Творца. Если человек управляет чужим домом, значит он раб, а если его домом управляют слуги, значит – господин. Но они оба не Творцы и никогда не станут им. Процесс обратного хода не имеет и Время вспять не повернёшь. Оно может ждать, бесконечно ждать, но не вернёт того, что сделано, не даст исправить, оно прошло.

– Значит человечество обречено, а мы упорно пытаемся свалить свою вину на кого угодно. Сами натворили бед, но придёт «спаситель» и всё исправит, или освободитель – Светлый Князь… От кого нас спасть? От человека? Это же ложь, абсолютная ложь, но человек упорно не признается себе, хочет снять с себя ответственность, как вор, уйти от наказания. Суд Творца ведь не спроста, он его всё же для чего-то ввёл? Значит несёт он в себе принцип коррекции процесса, или всё брошено на самотёк, на человека…, который так заврался, что уже не повернёшь?

– Пойдём в сад, там сейчас так хорошо, – Владимир встал с кресла и направился к дверям.

– Там же снег, холодно?

– Нет там никакого снега, мы уже с тобой целую зиму и весну проговорили, там уже лето, всё цветёт.

Широко открыв двери на террасу Владимир и Олег вышли на улицу. Ярко светило тёплое солнце, повсюду стоял звон птиц, шелестели листья, цвели цветы. Запах цветов и моря снова, как в первый день полностью захватил Олега. Владимир встал на краю террасы и осматривал парк сверху, целиком.

– Земля изначально была сделана именно такой, как этот сад. Всё на своих местах – порядок. Он выращен самым лучшим садовником, которого можно сыскать – самой природой. Потом он поселил здесь человека – сущность с телом животного и наделённого разумом Создателя и нарёк его Творцом. Ухаживай за садом, который я для тебя сделал, сказал он человеку.

Они спустились по лестнице и пошли по боковой аллее.

– Но не просто он поселил здесь кого попало, он собрал все разумные народы во Вселенной и только лучшим из них он выделил на Земле свою территорию. У каждого народа, изначально был свой дом – его место на Земле. Такой, какой был на их родной планете. Потому они имеют разные структуру тела и цвет кожи, свою самобытную культуру, принципы ведение хозяйства. Но самое главное, что их территория давала им ту природную силу, которая была привнесена сюда с их родной планеты – их Родины. Неотделимы они друг от друга. Поселил и стал ждать. Пришёл к нему как-то Мудрец и спросил: «Зачем ты создал всё это для человека? Смотри, какие распри начались между народами?» А Создатель ему и отвечает: «Хочу узнать, у какого народа будет лучше всех расти сад. Но не просто свой, как-нибудь сохранить, а тот, который объединит все народы в едином цветущем саду, и этот народ назову старшим, который станет рядом со мною и будет Советником в управление Мирозданием».

– А суд тогда причём тут, если с народов надо спрашивать, с их правителей, а не с каждого человека в отдельности?

– Потому что не правители всё определяют, они теперь вообще ничего не представляют из себя, кроме напыщенности и глупости от собственной важности. Каждый человек в Аиде составляет некий свой план той жизни, которую он намерен прожить, чего-то достичь, создать, узнать, постичь или всё что угодно, но выполнить в жизни. Для этого он туда и идёт – он ставит перед собой свою цель, как Творец. И когда он переходит завесу, то там он не помнит этого своего плана, тот как первоэлемент, заложенный в нём, как некий код на генетическом уровне. Но, в жизни всё не так как в Аиде планировалось, там условия уже могут совсем не совпадать с тем, что человек хотел сделать. Всё идёт наперекосяк, либо полный провал, либо всё не то, как планировалось – не тот результат достигнут, может быть даже совсем противоположный. На суде вот об этом Творец и задаёт вопрос – выполнил свой план, который сам задумал, или нет?

– Так всё по плану? – Олег был поражён, он никак не предполагал, что вся жизнь человека изначально спланирована. – Каждый человек много раз пересекал эту завесу и всё смешалось уже, наверное, и плана нет, а просто всё исправить бы как-нибудь, только в этом, тогда понятно, почему хаос. Единый план Создателя уже давным-давно забыт, именно на генетическом уровне, превратив человека в урода, по сравнению с первыми созданными людьми.

– Если вдруг неожиданно отдать этот вот великолепный парк во власть не садовнику, а стаду свиней, что будет? Вот именно с Землёй сейчас это и происходит, так что сам понимаешь, почему Создатель больше не намерен запускать время для человека. Потому что нет больше человека, как первоэлемента, а есть запустение и разруха от хозяйствования здесь стада свиней или обезьян. Правда человек мнит себя образованным, культурным, умным…, не способным на такое, но только в жизни поступает вопреки своему мнению о себе. Дракон здесь не причём, он только использует то, что ему доступно. Человек сам променял свою жажду к власти и богатству, месту рядом с Создателем, превратившись в обезьян и свиней, только эти два пути полной деградации через утрату генетического кода Создателя доступны для человека.

Владимир ушёл, а Олег сидел на террасе с тяжёлыми думами о себе, своём якобы плане, которого у него не было, и мог ли он быть на самом деле? Потом он встал и пошёл в библиотеку, он открывал книги по истории, экономике, географии, философии, социологии… и видел только планы захвата чужих территорий, с целью порабощения населения и разграбление чужих природных ресурсов, только война управляла жизнью человека: либо подготовкой к ней, либо восстановление разрухи после неё. Все интеллектуальные ресурсы человека находились во власти войны. Он отметил для себя, что при всём кажущемся хаосе, на самом деле, методично выстраивается иерархия власти, основанной на родовой модификации генетического кода всех людей на Земле, куда отбираются наиболее не защищённые, практически уже изуродованные и полностью деградировавшие формы жизни. «Это делается осознанно, – вдруг понял для себя Олег, – это чей-то план, вопреки планам человека и тем более Создателя».

Ночью Олег спал очень плохо, его мучили кошмары, ему казалось, что некий, страшного, даже омерзительного вида злодей, подстерегает его повсюду, Олег боялся его и даже не знал, почему тот так опасен, а старался найти защиту от него, спрятаться, и не мог. Вот эта беспомощность перед врагом и пугала Олега.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Теперь ты Человек но не душой

Народ ты мой – суть бесконечности в природе

Лишь там лежат понятие и мысль столь безупречны

Что Я стал Им и есть во времени безличном!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Утром он долго сидел за столом в своей комнате и смотрел на открытый перед ним блокнот. Там, в пещере Георгия он время от времени всё-таки находил в себе силы записывать в него свои мысли, а здесь, казалось бы, в таких хороших условиях Олег не мог заставить себя написать хоть строчку, нервы были на пределе, он очень нервничал. Георгий предупреждал его, что здесь надо иметь много сил, значительно больше, чем простая физическая работа на дороге. Здесь на острове от постоянных психологических ударов, которые сыпались сейчас на него, нечем было защищаться, и он не знал, как и чем восстанавливать силы. С каждым днём Олег чувствовал, что всё больше слабеет, из него кто-то выкачивал не физическую силу, а жизненную, лишая его возможности радоваться ей. Всё чаще на него накатывали волны ожидаемой не просто опасности, а гибели, её неотвратимости и ощущение полной беспомощности перед ней. Иногда ему становилось, по необъяснимым причинам страшно и он не мог долгое время этот страх преодолеть в себе, понять его природу.

Олег вышел на террасу, попробовал что-нибудь съесть, но не смог, было почему-то противно от запаха и вкуса еды. Он чувствовал себя уставшим и разбитым, на душе было ужасно скверно, буквально всё раздражало. Он спустился в парк и пошёл к морю, надеясь, что, искупавшись станет легче. И правда, вода в некоторой степени освежила его на время. Он долго шёл вдоль берега, когда увидел высокое раскидистое дерево на холме, забрался к нему и сел под кроной в тени, глядя сверху на воду. В голове постоянно что-то гудело, как трансформатор, и она немного побаливала.

– Он не открыл тебе всей правды, – в голове Олега раздался этот тихий неторопливый голос, как в наушниках, надетых на голову, голова при этом резонировала, как мембрана динамика.

– Что не открыл? – также мысленно сам себя спросил Олег.

– Создатель не открыл человеку всей правды.

– Как Создатель, это же абсурд какой-то?

– У него с самого начала времён был избранный народ.

Олег неожиданно почувствовал сверху над головой на дереве некое движение, он поднял голову и застыл от ужаса, всё тело его парализовал абсолютный животный страх: «Как мышь перед пастью…», – вдруг мелькнула мысль в его голове. Прямо над ним, над его головой висела огромная голова Змея. Сзади за спиной чувствовалось шуршание, земля вибрировала, которая передавалось по позвоночнику Олега вверх и ужасно раздражала. Он сидел, как каменное изваяние, не имея возможности что-то изменить.

– Один народ управляет на Земле, – голос не был злым или угрожающим, он был очень сухим и монотонным, – и всегда управлял, – Олег почувствовал некое подобие усмешки в последних словах.

Олег вдруг резко обмяк, как будто разом расслабились все мышцы тела, он даже завалился на бок, не удержавшись, такая вдруг в нем появилась слабость, но это состояние быстро прошло, и он снова сел, облокотившись спиной о ствол дерева. Голова Змея неожиданно показалась слева от него и мягко легла на большой камень, глядя, как и Олег, на море. Страх, волнение, раздражение у Олега моментально исчезли, как будто их и не было. Он смотрел на Змея с любопытством, интересом и даже уважением, но не со страхом.

– Библиотекарь говорил, что есть один народ, который не учувствует с другими народами в войне за господство, как будто его это не касается, это он?

– Библиотекарь сказал правду, этот народ изначально обладает сущностью Творца – высшей формой проявления Создателя, Он всегда стоял рядом с Создателем, Он – Советник!

– Тогда почему он не предотвратит всё зло на Земле? Человечество же задыхается от собственных нечистот и помощи ждать неоткуда! Оно же погибнет так!

– Пусть погибает, если желает этого, это тоже опыт.

– Смерть – это Опыт, и всё?! Мы рождены, только чтобы познать опыт смерти?

– Вы рождены потому, что дело не в человечестве, как ты думаешь, а том генетическом опыте, который каждый человек получает и накапливает в своих жизнях. Это бесценный опыт, просто так его другим образом не получить.

– Опыт? Как в биолаборатории скрещивают разные формы жизни? Так человек – это подопытное животное?

– Да! Человек всего лишь создан для опыта. Генетический код, который разработал Создатель, он передал человеку, передал для того, чтобы тот его усовершенствовал – в этом суть творения Творца – Создатель. Ты видел разницу между дикими яблоками и теми, которые выращивает человек в своём саду? Тоже касается и самого человека, вплоть до создания полностью искусственного человека – разного человека. Генетический код – это движение Змея, вот его след на песке, а вот в воде, вот он уже на камнях, деревьях и так до бесконечности.

– А кто на земле всем этим управляет, весь должен быть тот, кто имеет чёткий план проведения экспериментов, не на самотёк же всё это пущено?

– Союз девяти. Именно они следят за чистотой эксперимента, только они владеют технологиями и ресурсами для проведения опытов. Решение принимается на основе выбранных человеком четырёх точных наук и четырёх гуманитарных. Они располагаются друг против друга, создавая иллюзию противостояния, как бы отрицая друг друга. Голосов образуется всегда поровну с двух сторон, тогда одну из сторон принимает Главный академик, его голос решающий, в остальных случаях он не принимает ничью сторону.

– Они рассматривают варианты будущего, да, это я видел у Георгия в пещере?

– Да, это варианты будущего в результате проведения экспериментов. Перед ними поставлена главная задача – не дать человеку, даже возможность, изменить генетический код Создателя.

– Но, почему? Ты же сам только что сказал, что опыт изменения именно кода самое важное для человека. Он этим только и занимается, накапливая жизненный опыт, чтобы усовершенствовать его? Создать человека будущего, того, кого я видел здесь – первоэлемент!

– Первоэлемент! Вот он ключ в логово Дракона! Ты вошёл к нему, и он тебя вернул к людям по твоему коду – Ты первоэлемент! Ты – Человек! Потому и сказано: «Человеку нужен Человек!» Ты можешь создать первоэлемент? Можешь? Вот о чём говорил Мудрец на суде, вот он эликсир жизни: Создай нового человека! – постигни сущность его, постигни сущность Создателя. Не преобразуй бесконечно то, что тебе дано, а Создай! Стань не со-Творцом, а самим Создателем. Управлять можешь только тем, что сам Создал!

– Управляй своим домом, это мне сказал Владимир, да?

– Да! Я тебе дам ключ, который, может быть, поможет тебе там за завесой понять некоторый очень важные вещи: мужчина и женщина – они разные. У женщины физика доминирует над разумом, а у мужчины, наоборот – разум доминирует над физикой. Тем самым создан союз «девяти» или физического и разумного, только в этом союзе достигается равновесие, только в равновесии рождается будущее – ребёнок, как движение Змея – в этом Природа Создателя и Творца, как Единого. Так из поколения в поколение создаётся образ нового человека, но код Создателя изменить нельзя.

– Этот народ и есть этот образ! Я всё понял, потому здесь собраны все, потому что в этих опытах все принимают своё участие, как отдельные составляющие единого процесса Творца.

– Вот представь на мгновение Создателя в последний момент перед созданием. Ничего нет – пустота. Абсолютная пустота! А теперь взгляни на всё вокруг – откуда, где это всё было до Создателя? В чём оно было заложено, чтобы проявился первоэлемент? Так и человеку, дано только то, что является для него первоэлементом – пустота! Девять академиков изымают даже иллюзию возможности проявить себя человеком не как Создателем. Перед ним только пустота, а всё что он преобразует из первоэлементов в природе, всегда ведёт только к деградации его самого: либо в сторону искусственного разума, либо в сторону животного. Выход у него только один – Создай Себя! иначе – смерть!

– Мудрец об этом именно и говорил людям, что он готов рождаться много раз, чтобы стать Человеком…?

– Вспомни, как трое шли за счастьем…, – послышалось шуршание, Змей полз в кусты за деревом. Олег встал и смотрел, как постепенно огромное тело скрывается в кустах.

Олег вернулся в парк, он искал Владимира. Не найдя его в парке, он решил обойти дом вокруг и посмотреть, что находиться с другой стороны, он там ещё ни разу не был. Обогнув дом, он увидел большой пруд, а за ним начинался просто густой лес. Вглубь леса уходила обычная просёлочная грунтовая дорога. Он пошёл по ней и углубился в сумрак и прохладу дикой естественной природы леса. Дорога была совсем плохой, разбитой, глинистой, вся в лужах. Как странно, думал Олег, оборачиваясь, там такая красота, порядок, а здесь торжество естественной природы без человека, скрытое от глаз. Через некоторое время до Олега стали доноситься какие-то неприятные звуки: рычание, вой, а ещё, чем дальше он шёл по дороге, тем отчётливее ощущался тошнотворный запах. Впереди показалась изгородь, из толстых плохо обструганных досок, облокотившись об неё стоял Владимир. Зажимая нос рукой, Олег подошёл к забору и заглянул через него. За забором он увидел площадку, диаметром метров триста, где повсюду в зеленоватой жиже были разбросаны мёртвые гниющие туши животных. Они были уже совсем разложившиеся, а вокруг них копошилось целые полчища, каких-то тёмно-серых и чёрных животных, больших и малых белых червей, птиц и все они с невероятной жадностью рвали на куски эти туши, постоянно дрались между собой, рыча и визжа, нападая друг на друга, и всё это жадно копошилось внутри этой мерзости, а вокруг летало туча мух и разных насекомых. Олега начало тошнить, глаза слезились, он побежал обратно к дому. Голова ужасно болела, его безостановочно выворачивало и никак было не остановиться, он упал на колени на газоне перед прудом и не мог подняться, ощущение внутренней гадости волнами постоянно накатывало на Олега, и от этого он начал захлёбываться и задыхаться, живот дёргало изнутри и появилась сильная боль. Вдруг, какие-то руки сзади перевернули Олега и уложили на спину, в рот полилось что-то холодное и мерзкое, Олег закашлялся, пытаясь в панике это выплюнуть, но сразу почувствовал, что очень быстро спазмы стали ослабевать, он постепенно успокоился и просто лежал с закрытыми глазами.

– Зрелище не из приятных, но в этом как раз и скрыта суть красоты сада.

– Как это? – Олег с трудом сел на траву, отплёвываясь, морщась и вытирая рот рукой.

– Всё в мире имеет свою обратную сторону. Можно даже подумать, что они отрицают друг друга, взаимоисключают, противостоят, а на самом деле они дополняют – создают, как раз, целостность этого мира. Мы имеем перед глазами законченный образ, но всё состоит из отдельных ингредиентов, и их симбиоз является как раз той связующей силой, порой противоречащий нашему представлению о красоте, жизни, мудрости, гармонии… Ну, как прошла встреча со Змеем?

– Мне надо вымыться, – Олег встал на ноги и брезгливо осматривал себя.

– Конечно, пойдём к морю, искупайся.

Олег долго сидел в воде, оттирая со своего тела какую-то слизь, которая полностью покрывала его. Наконец он вышел на берег и сел на холме рядом с Владимиром.

– Змей сказал, что ты не всю правду мне говоришь….

– Создатель не открыл всей правды человеку – это ты услышал?

– Да, это…

– Он сказал тебе, что, находясь здесь и даже составив самый лучший план, ты не можешь знать, что произойдёт с тобой за завесой, и к чему ты там придёшь. Ты можешь только предполагать варианты будущего, но не знать. Потому все прорицатели обращаются только к задуманному плану, который есть, они способны вспомнить и увидеть его, но варианты реального будущего им не даны. Одну сторону знают четверо из девяти, обратную сторону – другие четверо, тем самым вместе он создают целостность, но не будущего, а вероятность его, которая потом наступает. Каждый из них оценивает свою вероятность, и только девятый знает истинное значение целого, не частей, как каждый из них, а составленного из них целого.

– Кто такой девятый? Ты всё говоришь о нём загадками.

– Сейчас ты ничего не поймёшь и не надо, но ты с ним встретишься, там за Завесой и вот там-то он сам тебе всё расскажет. Вы с ним вместе составляете один путь…, имеете одно значение, вот об этом и говорил Змей с тобой.

– Так он тоже был здесь, до меня?

– Да, был, и также сидел…, перед морем…

– Со слов Змея я понял, что Создатель с самого начала, не просто создавал Мир таким, каким мы его видим, это лишь иллюзия на самом деле. Не постоянная, беспрестанно меняющаяся, рождающаяся и умирающая, то есть жизнь в очень ограниченном своём сиюминутном проявлении. Но Он заложил в него некий первоэлемент, Змей сказал, что это генетический код человека – подобный Змею. Человек, как он говорит, изначально Творец по своей внутренней сущности, но Создатель замыслил, чтобы Творец стал самим Создателем – создал Себя, как он выразился. Не понятно, что он имел ввиду? Как можно создать Себя, когда ты и так уже есть, якобы в пустоте, чего и добивается союз девяти – держа человека в пустоте.

– Да, он прав, именно в пустоте. Мир, который мы видим лишь отражение наших сиюминутных бесконечных желаний. Останови на мгновение поток этих желаний и мира не будет, распадётся, а на что, что связывает всё в то, что мы имеем?

– У Создателя же появилось желание создать человека или нет?

– Появилось, но не человека – Создателя!

– Самого Себя?

– Вот ты и подошёл к той тайне, которую стережёт Дракон в своём подземелье. Но он об этой высшей ценности не знает, хотя и стережёт её. О ней знает только Змей, и он тебе сегодня о ней сказал, передал, ты всё слышал, а значит – Знаешь!

– Ничего я не знаю, – Олег с досадой покачал головой, – я здесь очень ослаб, стал не прозрачным, а каким-то безвольным, хочется просто лечь и не двигаться больше, совсем. Там у Георгия я не мог уже двигаться потому, что физически устал до предела, а здесь… просто – не хочу.

– Это пустота, о которой тебе говорил Змей.

– Пустота? Какая пустота, я просто без сил, физических сил, но разум же не устал…, наоборот, он как никогда активен.

– Он забирает всю твою энергию, делая тебя слабым психологически, неустойчивым. Ты перестал видеть мир таким, каким его себе представлял, он изменился, он рассыпается у тебя на глазах, не за что зацепиться, ухватиться, чтобы не «упасть».

– Да, да это уже было со мной, там, у Георгия.

– Вот перед Создателем пустота, абсолютная, но, Он уже принял решение и осталось всего мгновение, чтобы реализовать всё, что он задумал. Мы так думаем, потому что всё, что мы знаем, уже есть. Но, в тот миг, Создателя тоже нет, потому что ничего нет, а, чтобы что-то появилось нужно это Создать, замкнутый круг. Потому первым, кто появился, был не Создатель, а Творец, который спросил: «Из чего мне творить, если есть только пустота, а мне нужно противоположное пустоте – наполненность». Создатель дал Творцу абсолютную наполненность, и пустоты тогда не стало. Вспомни, что произошло в самом начале, когда женщина появилась здесь?

– Она шла по берегу и потом позвала мужчину.

– Вот он первоэлемент, который был создан Создателем-Творцом – Зов. Энергия пошла от мужчины к женщине, всё разом сдвинулась со своего места. Создатель создал из потенциала Всего в самом начале Зов – что ты хочешь создать? – Создателя – Самого Себя! – и сразу вся наполненность стала всем для Творца.

– Зов – это звук! Самый первый звук, объединяющий мужскую и женскую силу в потоке от одного к другому, таким образом, сразу возникло время и последовательность, то есть рождение, это я тогда и видел…, так вот оказывается, что всё это значит!?

– Это именно так, Создатель растворился в Творце, и больше не является Создателем, а существует только в мире иллюзий творений Творца, а не Создателя. Вот в чем стремление бесконечного познания самого себя – Змея, хватающего себя за хвост. Он хочет Создать Себя, как Создателя, но уже не как иллюзию, давшую жизнь первоэлементу через Творца, Он стремится к реальной жизни Творца – Создателя.

– Ты знаешь, как ни странно, но я понимаю, что ты говоришь, хотя всё это бессмыслица какая-то, но для меня она реальна. Я очень хочу, чтобы было так.

– Тебе пора за Завесу, сегодня день осеннего равноденствия, времени осталось очень мало.

– Почему мало?

– У тебя почти совсем не осталось сил, слишком тяжёлая это ноша…, ты на грани, у тебя может не хватить энергии на переход.

– И что мне делать, как? Я ведь ничего не знаю, – Олега охватило нервное возбуждения от опять нахлынувшего на него, как в последнее время, страха и неопределённости.

– Ничего, там сам разберёшься…

– Как я туда попаду?

– Тебя Георгий проводит, ничего не бойся, всё будет хорошо…, надеюсь, – с какой-то грустью и сомнением про себя произнёс это Владимир.

Они вернулись к дому, вошли в зал и Владимир сразу свернул влево, прошли вдоль стены и подошли к небольшой двери в углу, такой же, как у входа в подземелье, только на противоположной стороне дома. Открыв её тем же ключом, он отворил дверь и вышел на улицу, Олег, наклонившись, вышел за ним. От самого дома начиналась каменная дорога, та, которую там у Георгия за перевалом, выкладывал Олег. Он недоуменно смотрел то на дорогу, то на Владимира.

– Ты же говорил, что это остров?

– Был остров, пока дороги не было, а теперь иди, тебе туда, – Владимир смотрел вдаль, куда вверх за перевал уходила дорога.

Олег поднялся на вершину и прежде чем уйти посмотрел назад, у дома стоял Владимир. У Олега тоскливо сжалось сердце, было такое ощущение, что он прощается со всем, что есть в этом Мире навсегда. Он вздохнул и пошёл дальше.

Непонятно, но дорога оказалась удивительно короткой, уже не более чем через час Олег вышел к развилке, у которой на камне сидел Георгий, поджидая его. Он сразу встал, увидев идущего Олега, глаза Георгия были тёплыми и улыбались. Олег вдруг почувствовал, как ему не хватало все это время Георгия, сразу стало очень радостно от встречи, хотелось его обнять, прижаться к нему, как к самому близкому и дорогому другу. Но они не стали обниматься, а молча, не сговариваясь, направились от развилки по дороге к городу, по которой Олег ещё ни разу до этого не ходил. Город был очень далеко и идти до него, наверное, надо было целый день, если не больше. Но опять, как ни странно, через час они уже шли по широким улицам города, который был абсолютно пуст, ни людей, ни машин, ни единого звука не доносилось до Олега.

– Почему никого нет?

– Есть только минута, когда возможен переход, эта минута определяет всё, в эту минуту существуешь только Ты.

Они остановились на огромной пустой центральной площади перед лестницей, ведущей наверх к Академии. Огромное белое здание возвышалось над ними, как огромная Голова.

– Ничего не надо специально делать или придумывать, просто живи обычной жизнью, а обстоятельства сами сложатся так, как ты задумал.

– Но, я ничего же не задумывал?!

– Напротив, всё ты знаешь и понимаешь, да, пока ты этого ещё не осознаешь, но всё само придёт к тебе. Тебе лишь надо быть готовым встретить это таким, какое оно есть.

– Ну, всё, времени осталось мало, иди…

Олег пошёл к лестнице и подойдя к ней остановился обернулся и посмотрел на Георгия, ему так хотелось побежать обратно, вернуться, было грустно до невозможности. Он ненадолго задумался и поставил ногу на первую ступеньку.

Сзади на Олега накатила мягкая волна, и на мгновение тело перестало существовать, его сознание оказалось вдруг разом подвешено в абсолютной темноте.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Всё временем одним определить

Что сказано ему дано свершить

Замыслил ты природу изменить

И чтобы это совершить – пришёл!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Олег, старясь не торопиться, поднимался по лестнице в Академию. Какой сегодня суматошный день его ожидал, столько всего сложилось одновременно и как всё успеть, было не очень понятно. Ещё голова вдруг закружилась, он как будто отключился на мгновение, может давление подскочило, надо бы проверить. Он почувствовал, что в кармане вибрирует телефон.

– Алло, мама? Говори громче, здесь очень шумно.

– Олежка, ты мне сегодня вечером очень нужен, зайди пожалуйста, это ненадолго.

– Мам, а это никак нельзя перенести, у меня сегодня столько дел?

– Понимаешь, завтра с утра придут стены оклеивать, а мы с отцом не можем мебель отодвинуть от стен к середине комнаты, помоги пожалуйста, это очень быстро, я тебя не задержу.

– Да, да, хорошо мама, приду, только у меня очень мало времени будет.

– Ну, всё Олежка, ждём, до вечера.

Отдел, который возглавлял Олег, входил в состав Управления навигации и времени. Каждое утро руководители различных служб и отделов собирались в кабинете Начальника для оперативного обмена информацией. Традиционно у всех было своё излюбленное место, и Олег, молодой мужчина немногим старше тридцати лет, обычно садился в углу у окна и что-нибудь для себя записывал в ежедневнике. Оперативка проходила, как обычно сухо и быстро, состоящая из строго технических или узко-научных отдельных фраз, которые были всем присутствующим понятны и не требовали пояснений. Олег получил задание, которое записал себе, и все постепенно начали расходиться по отделам.

– Олег, – начальник подозвал к его к себе, – слушай Олег, вчера Главный со мной разговаривал о тебе, зайди к нему в течение дня.

– А что такое? Что-то конкретное, надо…

– Скоро Совет, Главный хочет о чём-то попросить тебя…, я думаю, что дело в искривлении, у тебя же есть свои наработки? Да? Вот он видимо хочет послушать твою позицию. Ну, ты знаешь, он же всех обязательно спросит….

– Да, конечно…

Олег в отделе собрал всех своих сотрудников, и шла довольно оживлённая дискуссия по тому заданию, которое только что было им поручено. Оно было срочным, впрочем, как всегда. В отделе была только одна женщина, остальные мужчины. Звали её Женя и она была удивительной, как говорили неземной красоты, но, однако и очень умна. Она закончила серьёзный узкотехнический факультет и писала в своё время диплом в отделе Олега, а потом он предложил ей остаться работать у него и вот уже три года она была его сотрудницей. У Олега в отделе, как-то само-собой собрались, по сути, уникальные специалисты, каждый в рамках тематики отдела вёл свои самостоятельные научные исследования и создавал некую свою информационную базу их реализации. Они, как правило, находили практическое применение в тех моделях и исследованиях, которыми они же сами и пользовались для реализации основной идеи, для чего, собственно, создавался в своё время отдел – прогноз.

Всё шло, как обычно в рабочем порядке, только Женя, как всегда ёрзала на стуле и явно нервничала. За столько лет их работы Олег так и не мог никак понять, почему, каждый раз, когда он приходил с тем или иным сложным, неординарным заданием, у Жени в глазах появлялся всегда один и тот же немой вопрос: «Ой, а как, у нас же ничего нет?». И каждый раз, поглядывая на неё, Олег ей молча говорил: «Женя, у нас всё есть!». Все разошлись шумно обсуждая новое направление, которое они в принципе должны теперь разработать. Царило приподнятое настроение, потому что основные идеи уже были высказаны, даже в какой-то степени проработаны некоторые детали, и вдруг их можно сейчас попробовать реализовать.

Олег позвонил Главному, договорился о времени, когда он может подойти и углубился в работу. Потом неожиданно, что-то вспомнив, он достал небольшую коробку из портфеля и пошёл к технарям. Вернувшись, он снова погрузился в расчёты. Перед обедом в кабинет к нему зашла Женя.

– Олег, ты знаешь, мне очень нужно уйти сегодня пораньше, можно?

Женя практически никогда не отпрашивалась никуда и эта неожиданная просьба, даже удивила Олега. В отделе был свободный график, все специалисты сами планировали и организовывали своё время в рамках общей работы, потому никто никуда никогда не отпрашивался, а просто предупреждал где он и всё.

– Конечно можно, ну что ты спрашиваешь, как будто не знаешь. Жень, я вот о чём подумал, – Олег достал из ящика стола, какую-то бумагу и передал её Жене, – здесь учебный отдел мне прислал напоминание, что у тебя три года уже прошло с распределения, потому тебе самой выбирать. Ты подумай, если решишь остаться, я буду рад, ну, а если надумаешь уйти…

– Я и не думала никуда уходить, – встрепенулась Женя.

– Тогда в отдел кадров зайди, ладно? Они тебя там оформят…

– Ладно.

Женя вышла из кабинета, Олег проводил её взглядом, понимая, что она сегодня явно не такая как всегда, рассеянная, нервничает, молчит. У Жени, по общему мнению, был только один недостаток – это её голос, он явно портил всё впечатление о ней. Голос был и правда ужасным, низким, грудным и очень надтреснутым, скрипучим. Чувствовалось, что каждый звук, произносимый ею, давался с трудом. Голос был не громкий, а резкий, с надрывом, не женский и иногда срывался на шёпот, и ей самой было гораздо естественней и легче говорить именно шёпотом. Она объясняла, что сорвала голос в детстве на сильном морозе, вдобавок заболела и голос в результате пропал совсем, потом было несколько операций, и вот после всего, голос остался таким, какой есть, ну что тут поделаешь?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ты здесь вершишь свой суд?

Не может Человек постичь природу бытия

Не я ли был ему судья

Придумай сам себе Ты оправданье

В вершине пирамид Ты заключил лишь основанье

И истину познав не сможешь изменить!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

После обеда Олег отправился к Главному. Академики жили и работали абсолютно обособленно от остальных жителей Академического города. Город был очень большой, в нем проживало несколько миллионов жителей. Для Академиков был выделен отдельный закрытый район, где находились для каждого отдельные большие виллы. В Академии они занимали закрытый отдельный корпус в виде восьмиугольной башни, накрытой сверху прозрачным куполом. Олег сел в специально присланный для него электрокар и поехал к башне. У Главного не было своего рабочего кабинета, он, как правило, для редких встреч или бесед в Академии занимал комнату для переговоров рядом с центральным конференц-залом. Главный сидел в кресле у окна в углу, он был уже совсем глубоким стариком, никто не знал сколько ему лет, казалось, что он уже целую вечность возглавляет Академию. Олег подошёл к креслу и остановился молча в ожидании. Старик сидел задумавшись, не обращая внимание на вошедшего, в своей излюбленной позе, облокотив локти на подлокотники, соединив кончики пальцев и касаясь указательными пальцами своих губ, всегда создавалось со стороны впечатление, что он глубоко погружен во внутреннее созерцание. Переведя взгляд одних только глаз от окна на Олега, Главный некоторое время смотрел тому прямо в глаза, потом жестом пригласил Олега сесть напротив в кресло.

– Я вчера разговаривал с начальником о тебе, я его спросил: сможешь ли ты сформулировать…, хоть в самом общем виде…, – старик засмеялся одними глазами, – он сказал мне, что если встал такой вопрос, то видимо потому, что Олег уже сформулировал… – старик смеялся уже всем телом, беззвучно, только чуть покачивая головой, – наконец он что-то понял…, только сейчас, представляешь…. Я наблюдаю за тобой, ты всегда работал на опережение, но дисциплины в тебе не было никогда, такой разгильдяй…. Что скажешь?

– Да, конечно, мы уже имеем общее представление об искривлении, но… – Олег замялся, подбирая слова, – дело в том, что это ничего не даёт.

– Прыжок не удастся совершить?

– Мы можем, конечно, прыгать куда угодно и сколько угодно, но что от этих прыжков, зачем они?

– Чтобы увеличить скорость перемещения!

– Мы никуда не летим, не движемся, мы стоим на месте… и всегда стояли… – Олег смотрел на Главного.

– Почему ты пришёл к такому выводу? – Старик внимательно следил за Олегом, приготовившись и ожидая от него услышать что-то очень важное.

– Все наши знания о мире сконцентрированы в точку о том, что мы когда-то в результате большого глобального катаклизма были оторваны от центра Вселенной. Что мы по объективным причинам, оказались на самом её краю в изоляции и, что наша задача вернуться к своим истокам, туда, где наш дом, где наши предки…, и так далее. Все наши исследования основаны лишь на том, что…, если позволите, я выскажусь иносказательно, через аллегорию, так вот, на основании, найденном кем-то в глубокой древности окаменевшего следа Змея на песке. Мы все усердно его изучали всё это время, как высшее знание прошлых эпох, оставленное нам нашими предками, даже не понимая, что это всего лишь след от него, но не сам Змей. И эти наши, так называемые накопленные знания, мы хотим оставить потомкам на века – знания о том, что мы изучали след. И всё ради того, чтобы и они продолжали изучать этот след? Мы не оставим им никаких знаний, необходимо разговаривать с самим Змеем, а не искать его следы. Потому прыгать некуда, нет никакого центра Вселенной, где нас ждут, никуда мы не летим, мы зависли в пустоте и висим в абсолютной «неподвижности»!

– Ты прав, конечно, – старик, услышав от Олега слова «след Змея», резко, но не заметно для того, изменился в лице, глубокие морщины стали резче, глаза сузились и остро смотрели прямо перед собой в пространство. Он всю жизнь ждал этих слов и вот они пришли к нему. – В большой степени это действительно искусственно созданная цель для людей, но должна же быть хоть какая-то цель, не может же общество быть разрозненным, не иметь общей идеи для достижения. Но, видимо пришло то время, когда она исчерпала себя и надо думать о новой, что скажешь, есть идеи?

– Прежде всего все поколения людей живут в системе ограничений. Нет, я не призываю к вседозволенности, я о бесконечности познания – Бесконечности! Бесконечность не состоит из отдельных частей её заполняющих, она цельная – единая. Если бесконечность имеет ограничения, любые, какие угодно, то нет шанса, практически сразу, её постичь, она отсекается одним росчерком – не достижимо!

– Почему?

– Потому, что из разрозненного бесконечного количества составляющих её «элементов» невозможно никак составить картину Единого Мироздания, как целого – Жизни не хватит! Ограничения, которые мы выставляем для себя в самом начале: потому что далеко, невозможно, не достижимо, говорит о том лишь, что они искусственны, они никак не могут быть увязаны с бесконечностью, либо тогда она конечна, либо её вовсе нет, а существует только пустота, а в ней лишь иллюзия этого мира!

– Ты о теории Игоря?

– Да, о нём, он мыслит иначе, совсем другими категориями, потому он взялся без колебаний за решение этой задачи.

– Как его, кстати, успехи?

– Он говорит, что его жизни не хватит закончить, но он хотя бы заложит некое основание, для последующих исследований…, другие закончат, после него… для них!

– Да, в этом есть что-то, надо подумать об идеи неограниченности ресурсов и теории целостности миропонимания. Это потребует основательно здесь всё перетряхнуть…, ну что ж, если время требует… Спасибо.

Олег вернулся в отдел, Женя уже ушла, было довольно тихо, спокойно, все были заняты, и Олег в конце дня решил, что задерживаться нельзя, надо было ещё заехать к родителям, через весь город, потом обратно…, всё так некстати. Олег приехал к родителям, дома была только мама, отец куда-то неожиданно и срочно уехал по делам. Он быстро начал отодвигать мебель на середину комнаты, шкаф, диван и начал потихоньку отодвигать высокое до потолка зеркало, когда услышал за стеной музыку, остановившись и прислушиваясь, он вопросительно взглянул на маму.

– Там, что, кто-то есть?

– Ой, прости пожалуйста, – мама всплеснула руками, и виновато заулыбалась, – там Оля, я забыла тебе сказать, дочка моей подруги, ну помнишь, ту, по работе? Она сегодня здесь рядом в больнице на обследовании, так я позвала Олю к нам, ну что она будет там сидеть столько часов ждать свою маму в вестибюле и разрешила ей у тебя в комнате…, ты не против?

– Да брось мам, конечно не против, просто как-то неожиданно, слышу…, там музыка, а я здесь.

Олег, закончив отодвигать мебель, пошёл к себе в комнату. Он уже лет десять, как не жил с родителями. Сразу после института он снял совсем крохотную квартирку недалеко от Академии, чтобы не мотаться каждый день через весь город. В его комнате всё оставалось по-прежнему, как будто он и не уезжал из неё никогда. Войдя, он увидел девушку, лет немногим более двадцати, она сидела на диване и листала журнал, увидев входящего Олега сразу смутилась, поднялась с дивана и смотрела на него несколько растерянным взглядом.

– Прости, что я так вот… у тебя хозяйничаю…

– Нет, нет, ничего, не извиняйся, всё правильно, мама сказала, что ты здесь, я хотел узнать, может нужно что, не стесняйся, – звучала ария Игоря в исполнении Шаляпина, – ты любишь оперу?

– Да, люблю, даже очень, мама твоя разрешила трогать твои пластинки, потому я…

Олег смотрел на неё и немного про себя улыбался, что-то в ней было притягательное для него, толи смущение, толи некая внутренняя сосредоточенность, умное простое лицо, укороченные тёмные волосы. Олег прошёл к секретеру, вспомнив, наконец, зачем он сюда пришёл, открыл его и достал из выдвижного ящичка серый блокнот, полистал, раскрыл его на странице заложенной синей лентой, видимо разыскав, что искал, внимательно прочитал написанное в нём.

– Надо же лента, точно такая же у меня недавно потерялась, как странно, – Оля смотрела на ленту и чему-то улыбалась.

Олег постоял некоторое время молча, раздумывая.

– Оль, а ты любишь симфоническую музыку?

– Да, конечно люблю, я вообще очень люблю классику.

– Знаешь, у меня есть билет на концерт, завтра, в большом концертном зале, но, к сожалению, только один, хочешь пойти? Если не смущает, конечно, что будешь одна, либо отдай его кому-нибудь, или выброси, – Олег достал из нагрудного кармана билет и протянул его Оле.

Та несколько сконфужено протянула руку и взяла билет.

– А сколько он стоит?

– Нет, нет, ничего не стоит, это мне дали… бесплатно, а я не смогу… – усмехнувшись про себя, пробормотал Олег.

– Так, ребята идите чай пить, всё готово, – мама, заглянув в комнату, позвала их…

На следующий день в субботу с утра Оля сидела перед зеркалом и смотрела на себя, раздумывая: пойти одной или нет. Наконец, приняв окончательное решение пойти, и что здесь ничего такого нет, если даже она будет одна, она выбрала подходящее платье, сходила к знакомому парикмахеру и вообще весь день почему-то думала о концерте, готовилась к нему, размышляла о том, как неожиданно всё, сама она даже не предполагала пойти на этот концерт, хотя вспомнила, что видела афишу и вот так вот неожиданно билет сам к ней «пришёл». Ну и хорошо, думала она, побуду вечер нарядной, среди музыки, людей, праздника.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Пустое это всё в начале Ты безличном

И свет померк в безвременье пустом

И ни о чём поведать захотел – ты где?

И говоришь о чём?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Оля приехала пораньше, она всегда старалась по возможности приезжать на концерт или спектакль задолго до начала. Было ещё совсем мало народа, она постояла некоторое время перед большим зеркалом, критически рассматривая себя, поправила причёску, потом не спеша посмотрела выставку картин. Народ постепенно заполнял фойе, коридоры, становилось шумно и суетливо. Оля взяла программку и пошла искать своё место в партере. Найдя его, прямо в центре, было очень удобно, она раскрыла программку: Вечер, посвящённый музыки Николая Яковлевича Мясковского  ((20) апреля 1881, Новогеоргиевск – 8 августа 1950, Москва). 1 отделение, Симфония № 26 до мажор, op. 79 – на древнерусские темы  для оркестра парного состава (три трубы, контрафагот, арфа), 1948 год. 2 отделение, Симфония № 27 до минор, ор. 85 – последнее сочинение, 1949 год. 3 отделение, 19-я Симфония для Духового Оркестра, ми бемоль мажор, ор. 46, 1939 год.

Оля удивлённо и несколько озадаченно задумалась, что, пожалуй, три отделения слишком долго, это когда же она до дому доберётся, а для себя решила, что уйдёт после второго отделения. Она пыталась вспомнить что-нибудь о композиторе и не могла, конечно слышала это имя и всё, но ни одного произведения его она не знала и даже, наверное, не слышала никогда. Дирижёр невысокого роста молодой светловолосый мужчина, был по-своему очень выразителен, Оля смотрела на него и через движения рук, мимике его лица, чуть в профиль, ощущала, как для него важно всё, что он делает, она даже подумала, что, пожалуй, она впервые видит дирижёра, настолько проникнутым звучанием той музыки, которая звучит, она как бы ощущалась через него физически, проникала через него насквозь, это видимо передавалось и музыкантам. После первого отделения Оля была очень взволнована, музыка композитора что–то ей напоминала, заставляла обратиться к далёкому прошлому, воспоминаниям и она, гуляя по фойе, чувствовала внутри себя, что все части симфонии как бы объединились в ней в один общий напев. Потом, что-то вспомнив, она быстро заглянула в программку и произнесла шёпотом: «Это распев, именно так он звучит, русский распев…, народный». Во время второго отделения на Олю накатила волна какой-то необъяснимой грусти, она опять посмотрела в программку – последнее произведение, её мысли витали далеко, она слушала музыку, а перед глазами вставали картины черно-белой русской и советской кинохроники. Она для себя пыталась понять ту идею, которую композитор, уже не молодой человек в конце своей жизни постарался передать через музыку о своей эпохе, которую он пережил, переломной эпохе – эпохе разделения мира, её понимания и истории. Неожиданно размышления прервали бурные аплодисменты, дирижёр смущённо улыбался и кланялся. Оля начала подумывать о том, чтобы уйти, мельком поглядывая на оркестр, в это время дирижёр поднимал отдельные группы музыкантов и вдруг она застыла от неожиданности. Когда встала группа труб среди них был Олег, он чуть кивал головой, видимо соглашаясь с аплодисментами и благодарил дирижёра. Оля посмотрела опять в программку – духовой оркестр, значит, Олег учувствует в третьем отделении. Она ходила по фойе и у неё ноги подкашивались от волнения, она уже забыла, что хотела уходить. Он меня пригласил, с волнением думала она, меня пригласил впервые мужчина на концерт, он пригласил меня на свидание, пусть даже так. Но кто я ему, знакомы всего час, но, однако он же пригласил меня, а может всё проще, билет надо же было кому-то отдать, вот и всё? В третьем отделении Оля уже почти не слышала музыки и не видела дирижёра, она видела только Олега. Нет, она не смотрела на него во все глаза, а просто иногда поглядывала и волновалась, в груди щемило что-то и она, чуть улыбаясь про себя, думала о том, что она хорошо выглядит, не как попало, а именно хорошо, может он даже увидел её в зале и смотрел на неё. Ей нравилась музыка и если они, может быть, потом встретятся, то ей будет что ему сказать о концерте, в голове только и крутился их возможный придуманный ею разговор о музыке. Она подождала в фойе, ещё раз посмотрев картины, пока не освободится гардероб, взяла свой плащ и пошла к выходу. Олег стоял в отдалении на углу и смотрел на неё, он ждал её. На ватных ногах Оля пошла ему навстречу.

– Здравствуй.

– Здравствуй, – Оля смущённо смотрела снизу вверх в глаза Олега, она чувствовала, как он волнуется, – почему сразу не сказал, что ты музыкант?

– Я не совсем музыкант, Костя, иногда, просит в последний момент кого-нибудь подменить, как сегодня, потому мой билет вдруг неожиданно завис… Я только вчера утром узнал, что сегодня работаю, был всего на одной репетиции. Я очень рад, что ты пришла…, а я за тобой подглядывал…

– Подглядывал?

– Ну да, мне было видно тебя со сцены…

– А я напротив, пока ты не поднялся, даже не догадывалась ни о чём и вообще-то хотела уйти с третьего отделения.

– Ну, да, я тоже говорил Косте, что он лишний, смотри пол зала ушло.

– Костя, кто это?

– Костя? Это мой старинный друг, он дирижировал сегодня. Ты не против, если я тебя отвезу домой?

– Конечно не против, мне так далеко ехать, я потому и хотела уйти пораньше, чтобы не очень поздно.

Они подошли к очень большому внедорожнику, довольно старому и потрёпанному, Олег открыл перед Олей переднюю дверь. Ехали некоторое время молча. Оля никогда ещё не ездила в таких больших машинах, они плыли как пароход среди легковушек, шныряющих вокруг них.

– Ты знаешь, я никогда не слышала Мясковского, это такое открытие для меня. Ни скажу, что к своему стыду, но я даже не подозревала, что такая музыка после войны вдруг будет написана. Почему её совсем нет, если бы сегодня не услышала, то, наверное, никогда сама так и не узнала бы о ней?

– Да, да, пожалуй, что это так, он как-то не вписывается в нашу действительность. Вот для меня, так это звучание, которое пришло к нам даже не из девятнадцатого века, а значительно раньше, тогда так писали… и пели, помнишь присказку: «Раньше песни пелись, теперь они исполняются», – вот в этом его сложность – она поётся.

– Распев, мне вдруг тоже пришла в голову эта мысль, после первого отделения, что это распев, я правда затрудняюсь сказать, что это, но именно распев.

– Распев, точно, Костя потому и исполняет Мясковского, что в его музыке слышно природу звука, не искажение его или трактовку, а его истинное, глубинное звучание. Костя пытается нащупать в звуке основу Мироздания, как он выражается, он говорит, что звук – есть первоэлемент, то, с чего всё началось.

– В русской музыке, да?

– Не знаю, музыка ли это вообще или просто некое обобщающее звучание, не знаю…. Знаю только, что только в русской культуре, не зависимо от эпохи, к музыке относились, как к чему-то священному, даже, как к чему-то высшему, через слово, повествование, образ… распев… он у нас находится в груди, оттуда поёт. Для Кости музыка Мясковского является чем-то очень важным, он часами говорит о ней, исполняет…. А вот для меня, всё что я знаю и понимаю вдруг однажды сконцентрировалось в одну точку… и знаешь, когда?

Когда? – Оля слушала Олега с замиранием сердца, он разговаривает с ней искренне, естественно, сразу открывшись ей, как с человеком, которому не просто можно сказать о сокровенном, а очень важно ему это передать, значит он видит во мне именно такого человека, даже интуитивно, не зная меня.

– Для меня всё вдруг обрело смысл, о котором говорит Костя, когда он меня впервые пригласил участвовать в исполнении четвёртой симфонии Чайковского. Всё было примерно также как сегодня, неожиданно и… больше похоже на аврал. Провели всего две репетиции и вот концерт. Я помню фанфары…, а потом из ниоткуда, как будто из пустоты появился этот низкий звук, вдруг, подо мной в глубине всё завибрировало…, и я услышал рокот, глубинный, из самых недр, Костя, как махнёт рукой, как отрезал… вверх…, пополам… и молчание, а в его глазах такая ярость…, тебе не передать. Ты знаешь я всё время вспоминаю ту паузу, пустота, разом, огромная бесконечная пустота вокруг, есть только Я и ничего…, и вдруг всё начинается, из ничего ожило, такое прекрасное… нет более прекрасного… этого не объяснить.

Оля жила на другом конце города, подъехав к её дому Олег проводил до парадной, было уже поздно.

– Мы завтра встретимся?

– Встретимся, – Оля смотрела в его глаза, серьёзные и одновременно мальчишеские, он волнуется больше меня, вдруг почувствовала она, – спасибо тебе.

Оля скрылась за дверью, а Олег побрёл к машине.

Работы было очень много, сидели допоздна. Как выяснилось, те идеи, казавшиеся поначалу интересными, вдруг лопались, как мыльные пузыри, возникали новые, и Олегу удалось только раз после выходных встретиться с Олей. Она позвонила в пятницу, сказала, что и в воскресенье им не удастся повидаться, неожиданно возникли неотложные дела. Олег расстроился, он готовил Оле в воскресенье сюрприз, но придётся отложить.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– О том чего не более чем прихоть

И в разуме Ты путь искал напрасно

Свой век пройти в неведенье своём

Согласен ли он жить в том мире безучастно

Который Ты лишь создал для меня?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Женя в эту неделю была совсем на себя не похожа. Наблюдая за ней, Олег видел, какой она стала вдруг рассеянной, молчаливой, часто, сидя неподвижно, смотрит в одну точку, с ней что-то происходило и похоже она не могла с этим справиться, озабочена чем-то.

В воскресенье Олег съездил с самого утра к родителям, расставил мебель по местам, сделав небольшую перестановку, потом поехал к себе домой. У него с друзьями сегодня был очень важный день, они готовились к нему с особым чувством, и вот, наконец, этот долгожданный день наступил. Олег старался сосредоточиться и ничего не забыть, уже вечером, разобравшись наконец со всеми бесконечными делами, он загрузил свой внедорожник по самую крышу, несколько раз всё проверив по списку. Раздался звонок, звонил Костя и срывающимся от волнения голосом сказал, что тот парень, который должен был всё подготовить, оказывается, как уже два дня в командировке, уехал, никого не предупредив, и что теперь будет вообще непонятно. Олег от неожиданного известия просто сел без сил на стул, никаких идей что же теперь делать не возникало и решил, что на месте что-нибудь они придумают, может быть. Олег долго ехал по запруженным от машин улицам, грустно констатируя факт, что все их усилия похоже оказались напрасны, и сегодня кроме провала ничего уже больше не произойдёт. Впереди показался большой дом с колоннами, как неожиданно Олега прошиб холодный пот, он только сейчас вспомнил, что забыл на работе коробку, которую он носил ещё неделю назад к технарям, у себя в кабинете, пришлось срочно возвращаться, он уже чудовищно опаздывал. Бегом поднялся по лестнице, в Академии было темно и пусто, влетел к себе в кабинет и остолбенел от неожиданности, в его кабинете был включён свет и на диване сидела Женя. Она была в великолепном вечернем платье, в красивых туфлях и до того прекрасная, какой её он ещё до этого никогда не видел. Она понуро сидела с осунувшимся лицом и молча смотрела на застывшего в дверях Олега.

– Женя, ты чего тут делаешь? – Олег, запыхавшись от бега, с трудом выговаривал слова.

– Ничего, просто сижу, – Женя была, как в трансе, смотрела на него пустым застывшим взглядом.

– Ты всю неделю была сама не своя, у тебя что-то случилось, неприятности, что произошло? – Олег сел на стул и смотрел на неё.

– Олег…, это ужасно, – Женя покраснела и хотела бы заплакать, но не могла.

– Давай, рассказывай.

– Мне так стыдно, ну как рассказать, просто всё так ужасно…, я совсем не знаю, что теперь делать…?

– Жень, расскажи…

– Зачем…, ну…, я недавно познакомилась с одним человеком…, он старше меня, ему за сорок…, понимаешь, он мне очень нравится…, я давно за ним наблюдала, он всегда мне нравился. И вот мы наконец познакомились, встречались и сегодня он меня пригласил в ресторан на ужин, первый раз пригласил…, я всю неделю готовилась, для меня это очень важно, понимаешь, это первые серьёзные отношения с мужчиной в моей жизни…!

– И что произошло?

– Произошло…? – на Женю было жалко смотреть, такая растерянность в глазах и не понимание, вопрос… – мы сидели за столиком и вдруг у меня раздался звонок, я ждала звонка, предупредила его, что жду звонка, очень важного. Но, это была смс-ка…, я быстро ответила…, потом ещё…, понимаешь, всего минута прошла, минута, ну не больше. Я смотрю, а его нет за столиком, я думала, что он отошёл ненадолго, вдруг официант подходит и говорит, что мой спутник уже ушёл, расплатился и ушёл… – Женя закрыла руками рот, – Олег, оказывается, прошло полчаса…, не минута, а полчаса, я вообще не заметила, как такое могло произойти…, и он ушёл, – Женя замолчала, уставившись стеклянными глазами в одну точку, – он совсем ушёл, а я пришла сюда, потому что здесь нет никого…, конечно, зачем ему такая дура, пусть и красивая, но дура…, я представляю, как он смотрел на меня, которая клацает по экрану, ничего не видя вокруг и не понимая…, во дура-то!

– Ты красивая – да и не дура, ты умная… – Олег вдруг неожиданно для себя пришёл к какому-то решению, – я тебе скажу, что произошло, эта минута была твоей – это твоя минута, такое раз в жизни случается, потому не жалей, всё правильно…, ушёл, значит там ему и место.

Олег забрал из ящика стола коробку, собрался уходить, но остановился, задумался ненадолго, глядя на Женю.

– Слушай Жень, коли так у тебя всё случилось, ты можешь мне сегодня помочь?

– Могу, – сразу согласно и безразлично произнесла Женя.

– Только у меня одно условие! Ты обещаешь, что по возможности никому не расскажешь о том, что сегодня увидишь и услышишь, можешь мне обещать?

– Это что, злачное место какое-нибудь…? Тайные пороки…?

– Ну, да…, что-то в этом роде.

– Ай, – Женя, вставая с дивана, махнула рукой, – что уж теперь, пошли…

Они быстро ехали по вечернему городу, Олег явно торопился, зазвонил телефон, Олег включил громкую связь.

– Олег, – раздался тихий мужской взволнованный голос, – ну, где вы все? Остался час до начала, никого нет, я стою здесь один…, что делать, не знаю….

– Костя, не суетись, я уже еду, буду минут через двадцать, я нашёл человека…

– Олег поторопись, прошу тебя, говорят, что будет полно народу… Игорь позвонил, сказал, что сможет только к началу, но не раньше.

– Всё, всё будет в порядке, не волнуйся…

Олег был угрюм и молчал, соображая видимо, что делать.

– Я сейчас тебя введу в курс дела…, когда-то давно, ещё в школе, я увлёкся всякими экспериментами в области звука, составлял там всякие композиции из шумовых эффектов и прочего, знаешь, как кино озвучивают, так вот и я писал такую «музыку». И один раз нас собралось таких несколько человек и образовали мы что-то вроде группы, ансамбля… или лаборатории, даже не знаю, как это назвать. Дали нам комнату в одном ДК для наших экспериментов и вот мы там для себя играли, даже, наверное, ставили опыты – это точнее звучит. Примерно раз в месяц съезжались такие же как мы, в один большой зал и каждому давалось по часу или меньше на сцене, то есть играй, что хочешь или можешь. Потом это движение заглохло и остались вот только мы втроём: я, Костя и Игорь, всё в той же комнате мы работаем над нашими шумовыми проектами. ДК этот уже еле дышит, нас скоро выгонят оттуда, а его сломают, наверное, за ненадобностью, никто за ним уже не смотрит, всё в запустении. Вот мы решили возродить то наше движение и сегодня должен был в принципе состояться первый наш концерт. Но понимаешь, все заняты, работаем, потому мы попросили одного парня, чтобы он взял на себя и подготовил сцену, он согласился, мы никогда не связывались и ничего не понимаем в этом, и только сегодня выяснилось, что он в командировке и ничего не готово, понимаешь, народ-то мы пригласили, а вот сцену не сделали и что там надо с ней делать вообще не представляю. Тебе ничего не надо делать, в компьютере идёт определённая последовательность эффектов и композиций, проследи, чтобы ничего не перепуталось, просто надо, чтобы кто-то контролировал.

– Да, конечно, это не сложно, а ты музыкант?

– Нет, профессиональный музыкант у нас только Костя, он на клавишах, лаборант на гитаре…

– Лаборант…?

– А, это Игорь, его просто все зовут лаборантом, ты знаешь, как он поёт замечательно, я вообще такого гитариста никогда нигде не слышал, только он всё мрачнее и мрачнее с каждым годом становится, скоро вообще на металл перейдёт похоже. Жаль будет, если этот ДК исчезнет, негде больше, где можно собраться, поиграть, послушать…

– Да, понимаю, а что в этом таинственного?

– Да не удобно как-то, скажут, вот уроды…, это же не музыка в общепринятом представлении, ты представь кто-нибудь «непосвящённый» услышит…, ну психи, самые настоящие, как это можно слушать или играть…, всё брякает, звякает, фразы, звуки дикие…, просто совсем всё у нас разваливается сегодня, если поможешь, это просто чудо какое-то если как-нибудь вывернемся.

Машина подъехала к большому тёмному дому, вокруг действительно подъезжало множество машин, видно было, что интерес к концерту был не маленький. Олег подъехал к служебному входу и быстро начал доставать из машины большие сумки и коробки. Навстречу выбежал невысокого роста светловолосый мужчина, молча схватил, что можно было унести и побежал внутрь. Женя взяла две сумки и тоже поднялась в здание, она вышла на большую, освещённую сцену, занавес был закрыт, походила по ней, осматривая и соображая что-то про себя.

– Олег, Олег, – остановила она проходившего с мрачным лицом Олега, – вот эти все колонки, вся техника по углам, они почему тут так стоят?

– Не знаю Жень, наверное, так надо.

– У вас же электронная музыка, так вам принципиально важно, как будет звучать, да?

– Ещё бы…, правда мы её слышали только в наушниках.

– Тогда вот что, я в этом хорошо разбираюсь, быстро найди мне трёх, четырёх человек, ну, сколько сможешь, посильнее, только быстро, сколько есть времени?

– Минут сорок точно есть.

– Тогда быстро, ищи кого-нибудь.

Минуты через две пришло человек пять, потом ещё подошли несколько, Женя мгновенно организовала всех, указывала куда тащить и где ставить какую аппаратуру, вся техника была ужасно тяжёлой, громоздкой, но все беспрекословно ей подчинялись. Нашлись ящики с кабелями, микрофонами, она очень чётко указывала, что где соединять.

– Олег, а где пульт? – он быстро повёл её в операторскую, в этот момент на сцену из-за кулис вышел темноволосый мрачного вида высокий мужчина, лет тридцати или старше, и остановился, видимо не совсем понимая, что здесь происходит. Женя, проходя мимо него, посмотрела на него с укоризной, и резко крикнула ему своим надтреснутым голосом: «Ну что встал, помогай, что смотришь, или уходи отсюда, не мешай».

В операторской Женя была как у себя дома, она сразу всё включила, быстро настроила необходимые параметры, света, звука. Олег поставил ей ноутбук, объяснил, где какие записи и в какой последовательности всё идёт. Он был бледен и явно очень нервничал.

– Олег, не волнуйся, всё я здесь поняла и знаю, всё будет хорошо, давайте, пора уже, я открываю занавес, Женя подумала немного и включила запись.

Слушателей набралось чуть больше половины зала.

Олег сидел посередине сцены на стуле лицом к залу с корнетом, в раструб был вставлен микрофон. По левую руку от него стояло несколько синтезаторов, за которыми колдовал, не иначе, тот самый светловолосый мужчина, голос которого Женя слышала в машине, видимо Костя. По правую руку от Олега, тоже на стуле, сидел этот мрачного вида тип, которого Женя выгнала со сцены. Игорь, как и говорил Олег, был виртуоз. Но это была не музыка, Женя совсем не понимала, что там происходит, она ориентировалась по реакции зала, который вдруг начинал хлопать, посередине «композиции», свистеть, что-то выкрикивали. Для неё это даже не было какофонией, а немыслимое, невообразимое нагромождение спецэффектов, при этом все трое играли довольно в быстром темпе, но что они играли, было ей совершенно не понятно. В течение чуть меньше полутора часов без перерыва Женя боролась со звуком, пытаясь его подстроить под, как ей казалось, наилучшее звучание инструментов. В конце она очень устала, больше от напряжения, необыкновенного чувства ответственности того события, участницей которого она неожиданно стала. Когда ребята закончили, все в зале бурно зааплодировали, Женя видела, что те, кто пришёл и слушал, прекрасно понимают, что сейчас звучало, и по достоинству оценили это, но только не она.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ты всё забыл о чём просил напрасно

И клятву дал безвольно для себя

Пустой твой мир и предан он забвенью

А заточенье в мире грёз прекрасно

И не услышу я тебя!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Выступление закончилось, Женя опустила занавес, выключила аппаратуру и пошла к сцене, навстречу ей быстро шёл Олег.

– Жень, ты просто чудо, я никак не ожидал, что так потрясающе всё пройдёт, представляешь, если бы тебя не было!?

Женя шла рядом с Олегом, слушала его и, наконец, у неё на лице появилось что-то вроде улыбки.

– Пойдём скорее, я тебя с ребятами познакомлю. Слушай, но откуда ты всё это знаешь, умеешь…, мы, когда заиграли, то поначалу даже растерялись, оказались как в другом измерении, пришлось по ходу осваиваться, подстраиваться.

– Да я ещё студенткой когда была, то работала в студенческом музыкальном клубе, там часто выступали разные ансамбли, потому хорошо разбираюсь во всей этой технике. Я же сразу, как вошла на сцену увидела, что этот единый комплекс, когда-то просто внесли на сцену и побросали как попало, не расставив ничего и не соединив, но техника у вас очень высокого уровня, целый единый комплекс для выступлений. Акустика зала тоже на высоте, потому в целом звук был, по-моему, великолепный.

Они вышли на сцену.

– Вот, познакомьтесь… Женя – наш новый участник ансамбля…, Игорь, Костя…

Навстречу быстрым шагом шёл Костя, он весь сиял, широко разведя руки в стороны, как будто собирался её обнять. Подойдя, к остановившейся в нерешительности Жене, он схватил её руки и стал их целовать.

– Женя, Женечка, как я рад, ты не представляешь, что ты сделала, ты совершила чудо, самое настоящее чудо… всё благодаря Тебе, Ты наш спаситель, нет – спасительница, мы ещё никогда так не звучали, сразу столько идей, возможностей, потрясающе, я просто не могу поверить, что всё так хорошо!

Костя ходил по сцене и, размахивая руками, всё говорил и говорил, какие неожиданные возможности вдруг открылись, о которых он и не подозревал до сегодняшнего дня.

Игорь встал со стула и просто пожал ей руку, скептически смерил её взглядом, промямлив при этом, что в принципе ничего, так себе…, потом сразу закинул за плечи гитару, в мягком чехле, и бросив всем через плечо: «Счастливо…», – ушёл. Женя проводила его неприветливым взглядом в спину.

Собрали все инструменты и запихали их обратно в машину к Олегу. Выяснилось, что Женя и Костя живут рядом друг с другом, Олег отвёз их по домам и, распрощавшись, все расстались.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Твои слова мудры но не живые

О том что знаю ему поведал я

Он знать хотел – понять причину Бытия

Позволено ему – всегда?

Но Ты не дал согласья

И умертвил меня!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Женя пришла к себе в комнату, сняла туфли и, не переодевшись, в своём нарядном вечернем платье забралась с ногами в кресло. Включила телевизор без звука. По телевизору что-то мельтешило, но она смотрела не в него, а в аквариум, стоящий у неё на столе у окна, где тихо, не суетясь плавали рыбы, колыхались растения.

– Как всё странно, не предсказуемо, прямо рок, необратимый…. Ничего ты не понимаешь, совсем ничего, что происходит…, как же тебе плохо, если честно взглянуть на всё, что вокруг… – Женя вела диалог с собой, как всегда, обращаясь к себе со стороны, от второго лица, – что ты здесь делаешь… как же, ты такая красивая, умная, нет на свете человека, наверное, который бы не согласился бы с этим. Но я тебе задам вопрос – зачем тебе всё это? Что ты хочешь? Зачем ты закончила этот факультет, на котором всегда только мальчишки учились? Нет, тебе надо было туда влезть, как же, ты лучше их, умнее… да, ну ты закончила его… единственная из девочек, даже с отличием…, и что? Была председателем студенческого научного общества…. Ну, была… Как ты хотела сегодня понравиться, всю неделю готовилась, чтобы произвести впечатление и что же… – ты понравилась, даже очень. – Женя закусила губы, чтобы не расплакаться, её захлёстывало горькое чувство потери, неоправданности надежд, разочарования. – Они двадцать лет уже вместе, играют, или как он сказал, разрабатывают то, что сегодня ты слышала…, двадцать лет вместе, друзья…, а у тебя есть друзья или кто-нибудь кому ты интересна? Нет у тебя никого, даже подруги, с которой можно было бы иногда хотя бы посплетничать…

Женя вдруг вспомнила, как на третьем курсе, на заседание в деканате, где она был секретарём, принимали решение об отчислении одного из её сокурсников за неуспеваемость. Это действительно был странный парень, ходил на занятия, как попало, всё время в долгах и его решили отчислить. Всё, решили, и вдруг, открывается дверь и неожиданно входит профессор, с палочкой, старенький такой, учёный с мировым именем пришёл, все вскочили, стул ищут, а он, не глядя ни на кого, встал у стола и говорит: «Не надо его отчислять, он ещё себя покажет, а если у него что не так, так он исправит…, именно такие, как он и делают главное дело, не те, кто во всём преуспевает и лучшим хочет быть, а именно такие… Кто кроме него работать будет? Девочки? Они замуж повыходят и всё, а вот он именно и будет работать. Так что оставьте его в покое, пусть учится», – и ушёл. А потом на мальчишнике с преподавателями, когда уже всё закончилось, профессор говорил им, и ей тоже, где же ей ещё быть: «Ребята, поймите главное – у каждого человека в жизни своё время, всё происходит в соответствии со своим временем. Кто–то в пятнадцать лет проявит себя, кто-то в сорок, а бывает, как в легенде: Князь на берегу реки встретил старика, а тот удил рыбу, ну и разговорились, и Князя настолько поразила мудрость старика, что он попросил того стать его Советником, и тот служил Князю ещё больше двадцати лет, и при нём Государство достигло вершины своего развития. Так что не спешите и не гонитесь ни зачем, помните – у каждого своё время». Женя вспомнила, как она один раз ехала с тем парнем в метро, а он вдруг ей говорит: «Женька, слушай, как ударник работает, фантастика…», – «Какой ударник?», – «Да барабанщик, слышишь, какая точность, разнообразие, фантазия…, а мощь, нет лучше ударника, чем этот…». Для него звук поезда в метро – барабанщик, лучше которого нет, а для неё – просто грохот, который раздражает…. – Они другие, совсем другие, что-то сравнивать, пытаться быть, как они, лучше или… сильнее…, найди своё место Женя, своё, то, которое не надо ни с кем делить или спрашивать об этом, ты же сейчас вообще никто рядом с ними….

Через месяц Женя вошла в кабинет Олега.

– Олег, я решила уйти из отдела…, я понимаю, что не вовремя, скоро Совет и я, наверное, подвожу тебя, ребят, но… – Женя стояла у двери и смотрела не на Олега, а в сторону.

– Да я уже догадался, расскажи, если не секрет, что ты выбрала, где?

– После вашего концерта, дня через три, мне позвонили и попросили приехать в ДК, там тогда целая комиссия собралась. Кто-то из комиссии был на том концерте, так вот, им так понравилось звучание зала, его пространство, вообще всё здание, которое очень удачно подходит для ДК и они решили создать на его базе, что-то вроде Дома Народного Творчества. Понимаешь, я весь этот месяц только и занималась тем, что все вечера проводила там всякие мероприятия: детский хор, любительские спектакли, вечер классической музыки и другое…, разное, в общем всякие творческие вечера…. А вчера мне предложили взять руководство ДНТ на себя, и сделать всё как я решу…, сама, то есть подготовить план развития ДНТ. Мне нравиться этим заниматься, наверное, я там на своём месте Олег…, как ты, не против?

– Я…, да как тебе сказать, – Олег мялся, несколько сконфуженно, опустив глаза в стол, – лучше открыть тебе всё, сразу, чтобы потом не было недопонимания, недосказанности… мы же втроём один или два раза в неделю там постоянно собираемся…, играем, обсуждаем…, потому я полностью в курсе твоей работы. Ко мне обратились сразу же на следующий день после концерта, узнать, кто ты и где тебя найти, расспрашивали о тебе…, а неделю назад, меня уже, как твоего руководителя, спросили: способна ли ты организовать и возглавить целое направление в этой области, и не буду ли я против тебя отпустить? – Олег пристально посмотрел Жене прямо в глаза, – ты очень талантлива, очень, но боишься себе в этом признаться, а я это увидел, ещё тогда, когда ты у меня диплом писала, потому я комиссии рекомендовал тебя, как человека, который практически может всё, даже, не только это создать, но и намного большее…. Извини Жень, я не говорил тебе, всё за твоей спиной, но я ждал твоей реакции, сама, что решишь, так и будет, потому я очень рад за тебя, помнишь, я сказал, что это твоя минута, да – это минута только твоя! Работай Жень, работай…, а мы будем у тебя комнату снимать, если разрешишь конечно, а то каждый раз возить с собой все инструменты, просто сил никаких нет, – Олег рассмеялся, Женя грустно ему в ответ тоже улыбалась.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Познание что страх безличен

Грозит отныне смертным он

Кого ты обвинил в своём лишь безразличье

Лишь тех кто прав но не о нём!?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Прошло два месяца, до Совета девяти оставалось чуть больше недели. Олегу прямо с утра, как только он вошёл к себе в кабинет, позвонили и пригласили к Главному. Он вышел и сел в электрокар, по дороге к нему присоединился Игорь, которого тоже вызвал к себе Главный. Неожиданно электрокар проехал мимо башни девяти и направился непосредственно к его дому. От встречи с Главным, как правило, ничего хорошего ожидать не приходилось, потому они шли молча с недобрым предчувствием по центральной аллее парка, расположенного перед большим домом, в котором жил и редко покидал Главный академик. Он сидел на мраморной скамье у водопада. Это было одно из самых красивых мест, которое доводилось видеть Олегу, по каменному естественному, отвесному склону, почти неслышно сбегали ручьи, у самого подножья скалы, объединяясь в один большой ручей они устремлялись к большому заросшему пруду. По обе стороны от журчащего ручья друг против друга стояли две мраморные скамьи, на одной из них сидел Главный, напротив него сели Олег и Игорь. Главный был в официальном, только для особых случаев, очень большом светлом бесформенном балахоне со знаками из желтоватого металла и держал в руке высокий посох с большим камнем, с которым он выходил только на Совет девяти, как высший символ власти.

– Я вас позвал по неотложному делу, то, что здесь будет сказано, не должно быть больше никому известно, даже догадываться никто не должен, в чём этот разговор заключался. Для всех Мы просто сегодня обобщаем материалы, подготовленные вашими службами для предстоящего Совета. Должен предупредить также о необратимости последствий от того, что каждый из нас здесь произнесёт и услышит. – Главный был, как никогда угрюм и сосредоточен. – Совет девяти состоит из восьми академиков, плюс один – Главный. Всего девять! Они располагаются друг против друга по четыре с каждой стороны, как мы сейчас сидим с вами – лицом к лицу. Но, как вам известно, они ничем не занимаются, ничем не управляют и совсем ни с кем не общаются, кроме Главного. Тогда кто они, зачем они, ЧТО ОНИ ДЕЛАЮТ, КТО ИХ ПОСТАВИЛ ВО ГЛАВЕ? Они не люди, все, кроме Главного, Я – человек; Они – нет. Они здесь для того, чтобы наблюдать за человеком…, Человеком вообще, как обобщённое понятие, как Идея! Каждый из них не рассматривает человека, а лишь наблюдает за теми инструментами, которые человек использует в своём познании всего Мироздания. Четверо из них наблюдают, чем человек познает себя, а другие четверо – чем человек познает окружающий его мир, всегда только четыре инструмента с одной стороны и четыре с другой. Это может быть: логика, философия, социология, история, религиоведение, психология, искусствоведение, педагогика, языкознание, антропология, литературоведение… и множество других различных инструментов, с помощью которых человек познает себя. А также с другой стороны, противопоставляя им: физика, химия, биология, геология, география, зоология, астрономия, метеорология, медицина, космология… и так можно перечислять всё новые и новые варианты классификаций и дробления. Человеку кажется, что, применяя все эти инструменты он развивается…, развивается целенаправленно! Вот что важно – он думает, что знает, как, а самое главное куда развиваться – в каком направлении, он считает, что видит свою цель в пространстве и во времени, задав тем самым, вектор своего направления развития – Куда? В будущее? А где оно, как его можно в обобщённом виде сформулировать, какое он вкладывает в это понятие смысл? А есть ли у него он, этот смысл? Нет! Нет у него никакого понимания о том, где он находится и что делает…! Сегодня всё наше знание о мире сведено к взмаху руки, указывающей направление: вперёд – возвращаемся к истокам, предкам, от которых мы волею судьбы были оторваны…. Это, будущее, по-вашему? Этот путь в никуда – к пропасти, у человека никогда, за всю его историю не было другого пути, как только к пропасти и Совет девяти никогда не мешал ему двигаться туда, а наоборот, направлял его именно в эту сторону.

– Что же делать? – Игорь нервно всё время пока Главный говорил ёрзал на своём месте.

– Олег знает, что делать, – Главный внимательно смотрел на Олега, – Ты сказал, что делать!

– Я!? – у Олега пересохло во рту, и он почти потерял голос, – я просто высказал, что познание бесконечно… – Олег замялся.

– Ты сказал: наши знания – это только след Змея! Познание бесконечности равно бесконечности познания!? – вот, что ты провозгласил. Только у меня к тебе вопрос: Ты постигаешь бесконечность или Она постигает тебя?

– Получается, что мы равны, это Вы хотели сказать? – Игорь выпрямился, как струна, – мы противопоставлены друг другу, это есть Союз девяти, или две стороны одного целого?

– Ты, Игорь, ведь это пытаешься дать людям в своей работе…? Нет времени, расстояния, только мгновение и горизонты человека в пространстве не ограничены никакими рамками…. Зачем? Для чего тебе куда-то надо перемещаться в бесконечности? Познаешь себя – познаешь всё Мироздание, оно здесь с тобой!

– Кто такие академики, если они не люди?

– Это бестелесные духи, тела которых хранятся в чёрных саркофагах в ледяной пещере под Землёй. Они способны перемещаться между Мирами и наблюдают будущее, то, которое мы сейчас с вами здесь примем! Здесь и сейчас…, оно так провозглашается, а не по-другому.

– Почему, разве не все люди каждый в отдельности формируют свою идею будущего, а не то, которое им навязано кем-то?

– Ты можешь построить каменный дом, если не существует камней? Ты можешь знать о том, чего нет? Например: о существовании звука, которого нет? Парадокс этих вопросов в том, что их нельзя задавать…, нельзя говорить о том, чего нет и быть не может…, но, почему? Почему именно нельзя? Разве нельзя просто пофантазировать и потом эту свою фантазию-мечту воплотить в жизнь? Можно, только это не будущее…, для того чтобы построить каменный дом нужно создать камень, которого нет, и строителя, которого тоже нет. Потому, говорить о том, чего нет – невозможно! А если ты об этом говоришь, значит, ты говоришь не о будущем, а о настоящем – о том, что есть. Будущего нет, его создают из ничего, из пустоты, методом подстановки Творца, который из пустоты-всего потенциально способен к творению…, вот только чего!?

– Творцу нужен звук…, первый, мы его ищем, мы втроём уже ищем его, потому так важно то, что мы произносим, поём…, поиск истинного звука, как первоэлемента для Творца… – Игорь говорил, возвышенно, как читают стихи, негромко и с вдохновением.

– Да, вас именно трое – те, кто ищет первоэлемент, как устойчивый звук в его первооснове, то с чего начинается этот Мир. Его могут постичь только трое, как устойчивый и основной, через трезвучие, в единый основной звук – звук Создателя, он для Творца является всем – Он сам Создатель!

– Мы пришли к некоторому выводу, что это не прямое чистое звучание, а некоторое проявление некоего обобщённого образа…, через звучание…, его надо только произнести… – Олег говорил неотрывно глядя в движение воды в ручье. – Это как всё равно беседа со Змеем…, о человеке, о нём, – Олег выпрямился, и, глядя на Игоря, сказал полушёпотом, – Человек о Человеке… – вот оно будущее – Человек, которого сейчас ещё нет, это генетический код в образе Змея, Нет! – Это Сам Змей, а не след его…, строитель дома! – Олег смотрел на Главного, сам, видимо не понимая, что сейчас сказал – он услышал это.

– Да! Это Так! Теперь это сказано, теперь, это, Девять академиков будут рассматривать, как будущее, теперь обратной дороги нет…. – Главный встал во весь свой огромный рост и стукнул о камень своим посохом. Олег и Игорь тоже стояли, пронизанные чувством необъяснимой торжественности момента.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– И что потом карать – не переусердствуй

Лишь тот кого я дам тот будет обречён!

– Он будет тем кому им быть.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Олег с Игорем сидели вдвоём в комнате, которую они выбрали для себя в ДНТ, из тех, что предложила на выбор им Женя. За эти два месяца произошли разительные перемены, Женя взялась за переустройство дома основательно. Провели обширный ремонт и начала она с центрального концертного зала, который теперь из обшарпанного и облезлого тёмного помещения превратился в великолепный театрально-концертный зал, светлый и очень уютный.

– Ну, что осваиваетесь, теперь это ваша комната…, я смотрю вы уже всё привезли…, – Женя, немного смущаясь, стояла в проёме открытых дверей, не решаясь войти.

– Проходи, Жень, посиди с нами, что ты там стоишь, – Олег встал и поставил стул для неё.

– А мой кабинет прямо напротив вас, – Женя села на стул, – так что соседи…, вы же шуметь не очень будете, я надеюсь…

– Слушай, а это ничего что мы целую комнату, только для себя забираем, здесь ведь много таких охотников…?

– Совсем пока никого нет, вы практически единственные, кто так вот целенаправленно работает. Конечно, со временем здесь многое изменится, появятся разные классы, студии, кружки, секции… в общем много всего, а пока никого…, всё со временем. Большая очередь пока только на выступления в центральном зале, там уже на несколько недель расписано… Задумано ещё сделать два небольших камерных зала, а вы будете проводить свои концерты?

– Пока не думали, у нас сейчас другим голова занята… – Игорь говорил, не глядя на Женю, а уставившись в пол, явно давая понять, что она им мешает….

– Ну, ладно, не буду мешать, у меня тоже работы полно…, – Женя встала и быстро вышла из комнаты.

– Почему Главный не позвал Костю? – Игорь всё также смотрел в пол.

– Я тоже об этом думаю, да не понятно, почему он сказал о троих, а позвал только нас с тобой. Чего он опаздывает?

– Он звонил, сказал, что минут на десять-двадцать опоздает, у него с Любой что-то там, сейчас расскажет. Давай, пока его нет, расставим, – Игорь встал, осматривая комнату.

– Они сейчас там как на иголках, как думаешь, когда?

– Не знаю, но думаю, что скоро…, наверное….

Комнату они выбрали ту, которая окном смотрела в глухую противоположную стену, из расчёта, что она самая тихая, но у неё был существенный недостаток, в ней было душно, потому ребята вынужденно приоткрывали дверь. Женя, сидя у себя в кабинете, слышала, как напротив что-то двигают тяжёлое, без конца что-то падало, раздавался смех и громкие восклицания. Вдруг минут через сорок, после относительного затишья, напротив раздались громкие мужские взволнованные голоса, Женя насторожилась, что-то там случилось. Она встала со своего кресла, приоткрыла дверь и выглянула, напротив Олег, что-то громко бессвязно говоря, жал Косте руку, а Игорь, сложив руки на голову, ходил нервно вокруг них и улыбался во всё лицо. Костя весь был красный, смущённо улыбался и явно очень сильно нервничал, увидев в дверях Женю, бросился к ней.

– Женя, Женечка, ты представляешь, у меня ведь сын родился, сегодня, три часа назад… прямо, можно сказать, у меня на руках, – он был весь как на пружинах, не мог ни стоять спокойно, ни сидеть, в глазах стояли слезы и смотрел он не на кого-нибудь, а в пространство… – так, всё, решено, все собираемся у меня и никаких отговорок, вы все поняли, и ты Женя…, обязательно.

– Я… – Женя растерялась, – поздравляю, это у тебя первый…?

– Нет, что ты, у меня дочка, ей уже пять лет… и вдруг сын, – Костя прямо не мог даже говорить от волнения, он видимо всё ещё был там – с женой и сыном…

Игорь достал из большого пакета, какую-то большую бутыль и стаканы, быстро разлил, потом всем раздал.

– Так, все пьём за Костю, сына и Любу, Ура!

Все выпили и Женя тоже, это был квас.

– Как назовёшь?

– Вот соберёмся и выберем имя, Люба хотела, чтобы каждый подумал, а не просто так….

– Немного попозже…, сейчас Совет…, пройдёт…, и тогда соберёмся.

– Да, да… у вас же Совет, я понимаю, ну тогда как получится… – Костя немного успокоился, сидел на стуле, рассеяно улыбаясь.

Они ещё долго сидели и расспрашивали Костю о Любе, как всё прошло, какой он – сын, на кого похож…. Женя тоже сидела вместе с ними и молчала, только слушала, на душе было необыкновенное чувство и радости за кого-то, и волнение, и недоумение. Она же для них совсем посторонний человек, что она сейчас здесь сидит, и хочет уйти и одновременно не хочет, это ощущение неопределённости она ощущала очень остро, как некий укор…, Игорь же дал ей понять, что она здесь им мешает, занимайся своим делом.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Печалишься о вечном

Ему лишь стать бессмертным – тем что я?

– О чём ты просишь и где твои границы

Сказал что суть времён не можешь изменить!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Совет проходил один раз в три года, когда основные исследовательские Управления докладывали о проделанной работе и озвучивали планы в долгосрочной перспективе. В большом круглом и высоком амфитеатре стояла как всегда абсолютная тишина. Внизу на мраморных скамьях неподвижно сидели друг против друга восемь академиков и безмолвно слушали, Главный, чуть в стороне, лицом к ним. В течение нескольких дней все руководство Академией слушало доклады и в конце руководитель Управления Стратегического Развития Земли прочитал обобщённый, уже заранее подготовленный план развития науки и основных социально-экономических направлений развития человечества. После последнего доклада прошло несколько часов ожидания, все ждали решения Совета девяти. Они вышли один за другим из высоких узких дверей сбоку и направились к мраморным скамьям, все встали. Когда они уселись на свои места, все тоже сели. Главный встал со своего места:

– Выбор сделан, Стратегия Развития определена, – Он указал камнем на посохе на академиков, которые располагались от него по левую руку.

Первый академик встал со своего места, и прозвучало в зале: Социология, Второй встал – Искусство, Третий – Педагогика, Четвёртый – Антропология. Главный перевёл свой камень на посохе и указал на академиков, располагавшихся от него по правую руку: Пятый – Физика, Шестой – Геология, Седьмой – Биология, Восьмой – Космология.

– Выбор сделан, определены основные приоритетные направления развития. Принято! – Главный стукнул об пол посохом, Академики направились к выходу, все встали, провожая их в абсолютном молчании взглядом. Главный вышел последним.

Женя стояла в детском универмаге, размышляя, что бы такое подарить Косте и Любе, потом, видимо приняв решение, она накупила целую сумку. Днём она не торопясь подходила к Костиному дома, когда заметила, что впереди Игорь уже стоит у парадной, оглядываясь, подмышкой у него была небольшая семиструнная явно старинная гитара, а в руке небольшой свёрток.

– Привет, Игорь, – окликнула его Женя.

– Привет, – Игорь обернулся, немного вздрогнув от неожиданности, – ничего себе, сколько ты всего накупила?

– Так там же двое детей, каждому и родителям….

– Да, верно, это хорошо, …, – Игорь как-то внимательно смотрел, то на неё, то на сумку у неё в руках.

Подошёл Олег, они втроём поднялись до двери в квартиру и остановились напротив, Игорь, улыбаясь, поднёс палец к губам.

– Так, проверяем звонок, ждут нас или нет…, – он заиграл на гитаре и запел негромко, но очень проникновенно, задушевно, Женя почувствовала от его голоса необъяснимое тепло в груди, стало вдруг весело и очень хорошо:

Нет на свете краше нашей Любы.

Чёрны косы обвивают стан,

Как кораллы розовые губы,

А в очах бездонный океан.

Если Люба песенкой зальётся,

На душе и ярко, и светло.

Если Люба звонко рассмеётся,

Словно красно солнышко взошло.

За дверью послышался детский громкий голос и возня: «Игорь пришёл, мама…, папа, там Игорь пришёл…, – дверь отворилась, прямо с порога выбежала девочка, сразу схватила Игоря за рукав и потащила в квартиру. В дверях стояла, улыбаясь, полная, невысокого роста женщина, темноволосая, лет двадцати пяти:

– Люба, Любушка, Любушка-голубушка,

Я тебя не в силах позабыть.

Люба, Любушка, Любушка-голубушка,

Сердцу любо Любушку любить.

Игорь поцеловал её в щёку и прошёл первым, в квартире слышались поющие голоса Игоря и Кости:

Но настанет время и для Любы,

И кудрявый ласковый такой

Поцелует Любушкины губы

И обнимет нежною рукой.

Олег остановился при входе, пропуская Женю вперёд.

– Вот, познакомьтесь, это наша Женя…, а это Люба.

– Проходите, проходите…, Женечка, очень рада, проходи, не стесняйся….

Поглядит он в Любушкины очи,

Крепко к сердцу Любушку прижмёт.

И в тиши прозрачной лунной ночи

Милой Любе милый пропоёт:

– Люба, Любушка, Любушка-голубушка,

Я тебя не в силах позабыть.

Люба, Любушка, Любушка-голубушка,

Сердцу любо Любушку любить.

В большой комнате стоял улыбающийся Костя и держал на руках сына, тот крепко спал, не обращая внимания ни на голоса, ни на звуки. Все молча столпились вокруг, разглядывая его.

– Алексеем, наверное, назовём, – уже шёпотом сказал Костя, бережно прижимая к себе маленький свёрток.

– Да, очень хорошо, Алексей…, Лёшка, то, что надо.

Люба забрала из рук мужа ребёнка, – всё, посмотрели, давай я его уложу, скоро уже проснётся… поесть и снова спать… такой вот пока у нас распорядок.

Люба ушла в другую комнату. Женя села на стул, оглядывая комнату, все стены были увешаны картинами, в углу большой письменный стол, рядом стояло электропианино, несколько небольших синтезаторов лежали на полках, прикреплённых над столом к стене, весь стол был завален рукописными нотами…

– Спать даёт?

– Не-а…, совсем не даёт, кое-как приноровился пока, но не высыпаюсь…, днём на репетициях носом клюю… потом, наверное, привыкну, а пока… тяжело. Столько работы, совсем нет времени…, а выто как…, как Совет, всё приняли?

– Да приняли, только всё не то, что мы хотели, а так, как всегда…, прочитали, послушали и вперёд. – Олег ходил по комнате, заложив руки за спину и поглядывая на картины. – Давай компьютер включай, мы тут с Игорем тебе одну программку нашли, сейчас попробуем….

К Жене подошла девочка и остановилась напротив с серьёзным видом разглядывая её.

– Тебя как зовут?

– Женя, а тебя?

– Меня Настя, а мама зовёт Настюшкой. Ты с папой работаешь? Он говорил, что ты чудо.

– Папа пошутил, наверное, – Женя несколько опешила от такого сравнения, она никак не ожидала, что о ней так говорят.

Ребята уселись у компьютера, что-то разбирая.

– Женя, помоги нам, пожалуйста, – Олег обернулся к ней.

– А что у вас?

– Да вот программа по планировке дома или квартиры, хотим поэкспериментировать, надо же где-то жить вчетвером…, мало две комнаты.

Женя подошла и быстро настроила программу, объяснив, как ею пользоваться, в это время за дверью раздался крик малыша.

– Пошли скорей, сейчас мама братика кормить будет, посмотрим… – Настя взяла за руку Женю и повела за собой в соседнюю комнату.

Осторожно приоткрыв дверь, Женя заглянула внутрь, Настя сразу села на колени на пол рядом с мамой.

– Можно?

– Проходи, проходи, только двери не закрывай, а то душно.

Люба кормила грудью ребёнка. Женя прошла в небольшую комнату и села на стул рядом с Любой, сзади за её спиной столпились все мужчины, притаив дыхание, наблюдая, как двигаются щеки у малыша, а тот широко открытыми глазами старался рассмотреть, что происходит вокруг.

– Какие щеки толстые?

– А как ты думал ему ещё есть, зубов нет, только вот так сосёт изо всех сил, – Люба улыбалась и смотрела на сына.

Все тихонько вышли из комнаты. Ребята снова сели за компьютер, обсуждая, какой должна быть кухня, спальня, коридор, сколько вообще должно быть комнат и как их расположить, а Женя ходила по комнате и рассматривала картины. Через некоторое время вышла Люба, прикрыла за собой дверь.

– Пойдём от них, пусть фантазируют, они как соберутся вместе, так всё, не оторвёшь…

Они прошли на довольно большую кухню, посередине стоял большой стол, было уютно, красиво.

– Вы так дружны, – с некоторой грустью сказала Женя.

– Что ты, они же мне как братья…, в некоторых семьях родные братья и сестры не так близки, как мы.

– Как это? – не очень понимая, спросила Женя.

– Мы же с Игорем жили на одной лестничной площадке в доме прямо напротив сада. Наши родители жили там всю жизнь, они ещё вместе ходили в одну школу, в сад гулять, всю жизнь вот так и дружили. Игорь на шесть лет старше меня, его оставляли всё время посидеть со мной, когда я родилась, родители куда-нибудь уйдут, а он со мной нянчился. Костя с ним в одном классе учился и всё время приходил к нему заниматься, он музыкант, в специальной музыкальной школе тогда ещё параллельно учился и плохо разбирается в математике, физике, да и вообще больше в облаках витает, а Игорь был лучшим учеником, в разных олимпиадах учувствовал, вот он Косте и помогал во всём. А Костя потом начал его нотам учить, так вот они всю жизнь вместе учатся друг у друга. Олег появился чуть позже очень странно и неожиданно, в самом начале учебного года, Игорь тогда в восьмой класс только пошёл. У нас на метро надо было через сад идти, вот Игорь поздно уже вечером возвращался домой и в саду налетел на шпану, те его видимо обчистить хотели, но он разве уступит, никогда. Олег его тогда на себе к нам принёс. Родители у Игоря на даче были в это время, вот он и позвонил к нам в квартиру, внёс его на плечах, Игорь весь избитый, даже двигаться не мог, а сам тоже был весь в синяках, в ссадинах. Сразу вызвали скорую, та Игоря в больницу увезла. Потом из милиции пришли, якобы Игорь и Олег сами напали на хулиганов, выяснилось, что верховодил там сынок одного большого чинуши, начали разбираться, так их там пять человек оказывается было. Игорь рассказал, что упал и не мог уже подняться, а они его били уже на земле, вдруг парень какой-то сбоку появился и такая драка началась, он просто их уложил всех, так и остались там лежать. Олег часто приходил к Игорю, сначала в больницу, потом домой, он тоже в музыкальной школе учился играть на трубе, вот они с восьмого класса так и дружат втроём, а я всегда рядом, с ними, всю жизнь, как сестра. Вообще Олег при всей своей мягкости, доброте, на самом деле может быть настолько жёстким, – Люба покачала головой задумчиво, – да ты знаешь, наверное, ты же работала с ним, он мне рассказывал про тебя. А с Игорем ты поосторожней, он иногда такое может ляпнуть, так человека обидеть…, не со зла, а просто у него характер такой – прямой…, что думает, прямо так и говорит…, не подумав.

Накрыли на стол, все расселись, было шумно весело. Женя молчала и только слушала их, чувствуя себя здесь не совсем своей, а как посторонний человек слушает незнакомых людей об их интересах, событиях, не являясь их участником. Люба оказалась хохотушкой и очень словоохотливой, Женя обычно не очень любили таких людей, но слушать Любу было, как ни странно, очень интересно, она не несла пустую чепуху.

За окном уже потемнело, пили чай, наступила некая тишина.

– Игорь, спой пожалуйста, – Люба смотрела на ребят, улыбаясь. Игорь достал гитару и запел, тихо, задумчиво:

Глядя на луч пурпурного заката,

Стояли мы на берегу Невы.

Вы руку жали мне; промчался без возврата

Тот сладкий миг, его забыли вы.

До гроба Вы клялись любить поэта;

Боясь людей, боясь пустой молвы,

Вы не исполнили священного обета,

Свою любовь, и ту забыли Вы.

Но смерть близка, близка моя могила.

Когда умру, – как тихий шум травы,

Мой голос прозвучит и скажет Вам уныло:

«Он Вами жил, его забыли Вы».

– Это что-то волшебное, – Люба смотрела в окно.

– Игорь, спой свою любимую…, ну пожалуйста, – Настя стояла рядом с Игорем.

– Ой, нет, не надо, а то я опять расплачусь, – Люба переполошилась.

– Спой…, пожалуйста…, Игорь, – Настя смотрела на маму и просила.

– Да, Игорь, спой…, а помнишь, как твой отец её пел, совсем же уже старенький был, больной, голоса нет, а пел…, аж сердце останавливалось.

Игорь смотрел в пол, потом скользнул каким-то растроганным взглядом по лицу Жени и, глядя в окно, запел:

У вагона я ждал, расставаясь с тобой,

Полный грусти прощальных мгновений,

И в мечтах о былом, вся душою со мной,

Ты мне бросила ветку сирени.

Резкий голос звонка нас от дум оторвал,

Налетели потоки сомнений.

И, тебе глядя в след, весь в слезах, целовал

Я прощальную ветку сирени…

Поезд где-то исчез в серой дымке вдали,

Проплывали вечерние тени,

И бесцельно я брёл по дороге в пыли

С одинокою веткой сирени.

Я вернулся к себе… Этот вечер унёс

Все надежды, всю радость стремлений…

В эту ночь отцвела от объятий и слез

Истомлённая ветка сирени…

Женя смотрела не на Игоря, а на его руки, у неё действительно было ощущение некоего волшебства, она даже представить не могла, что обычная семиструнная гитара может так красиво звучать. Женя слушала и чувствовала, что сама сейчас расплачется, она посмотрела осторожно вокруг и увидела, как по щекам Любы скатываются слезинки, а взгляд где-то далеко-далеко.

– Всё…, пошли в комнату, а то так совсем растрогаемся, мы ж, в конце концов, день рождения отмечаем, а не что-нибудь – Игорь встал и вышел из-за стола, все гурьбой пошли за ним.

– Олег, я тут недавно неожиданно вспомнил…, помнишь? – Игорь начал играть и петь со специфичной интонацией и притоптывать, как будто имитировал чечётку. Олег с самым серьёзным видом, запихав руки в карманы, стал притоптывать вокруг него и, проходя мимо Жени подхватил её за руку, и они стали танцевать перед Игорем вдвоём:

Где б я ни был заброшен войною,

Среди чёрных и дымных полей, -

Все мне чудится сад под луною

И на взморье гудки кораблей.

Там под вечер тихо плещет

Невская волна,

Ленинград мой, милый брат мой,

Родина моя!

Все, что ты мне, прощаясь, шептала,

Стало сердцу навеки родным.

Только белая ночь трепетала

Над Литейным мостом кружевным.

Знаю, знаю – гремит канонада

Там, где мы проходили с тобой.

Под разрывы немецких снарядов

Наша молодость вышла на бой.

Не сломили нас смерть и блокада,

И пройдёт, словно песенка, вновь

По вечерним садам Ленинграда

Нерушимая наша любовь.

Костя с Любой хохотали до слёз от их серьёзных лиц и усердия, с каким они отплясывали.

– Ой, Жень, как ты танцуешь хорошо! – Люба смотрела на Женю, вытирая от слез глаза.

– Женька танцует лучше всех, – Олег, смеясь, тоже сел на стул.

– Женя, а где ты так научилась танцевать? – рядом стояла Настя и с удивлением видом смотрела на Женю.

– Я занималась танцами, довольно серьёзно, понравилось?

– Очень…, а научи меня танцевать, я тоже так хочу….

– У нас сейчас открывается класс танцев, ты приходи с мамой и будешь самой первой ученицей, – Женя поглядывала на Любу.

– Мама, мама, можно я буду учиться танцевать…? – Настя побежала к матери.

– Можно, конечно можно, только как нам ходить на занятия, когда братик такой ещё маленький, нам к врачу надо с ним, давай подождём, пока он немножко подрастёт, чуть-чуть окрепнет…

– Люба, я могу её водить, там для самых маленьких два или три раза в неделю, по часику, занятия.

– Ой, тебе, наверное, неудобно, – Люба замялась в нерешительности.

– Да ну, что ты, чего тут неудобного, как раз очень удобно.

– Ну, будешь с Женей ходить на занятия, не испугаешься без мамы? – Люба наклонилась к дочери.

– Буду, – закивала головой Настя, серьёзно посмотрев на маму, потом на Женю.

В это время ребята хором запели «Дремлют плакучие ивы…», потом они спели ещё «Когда, душа, просилась ты…», "Наглядитесь, наглядитесь на меня, очи ясные…".

Вдруг за дверью раздался голос ребёнка.

– Все слышали, уже поёт, вот что значит гены…, всё уходим, родителям надо отдохнуть, – Олег встал, все тоже начали подниматься.

Выходя, Женя договорилась с Любой, как она будет забирать Настю на занятия. Люба, провожая, каждого целовала в щёку, как родных.

***

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Не ты ли был так резок и надменен

И на до мной лишь свет зажёг

Печален ты и не обрёл забвенья

У памяти нисколько не спросил

Кому теперь ты говоришь о Мире

О смерти лжёшь не так ты жил!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Через полгода втроём они шли по дорожке парка по направлению к дому Главного академика, их вызвали неожиданно и срочно. Главный был мрачнее тучи, он сидел на своём излюбленном месте перед ручьём и смотрел на воду, они подошли и остановились напротив него.

– Садитесь, – не глядя на них тихо и угрюмо произнёс Главный, – Олег…, – Главный посмотрел на Олега, – сядь рядом со мной….

Все сели на скамьи и молча ждали.

– Как успехи? – Главный, не мигая, в упор смотрел на Игоря.

– Всё, в принципе, по плану, есть некоторая, как я полагаю, наконец, определённость… – выдохнул залпом Игорь.

– Я слышал, что у тебя не некоторая, как ты полагаешь, а полная определённость, что ты вышел на него… и непросто вышел, а получил его…, это так?

– Да…, я получил Тор, – Игорь был как на шарнирах, руки нервно двигались, он ёрзал, не в силах успокоиться.

– Вчера академики определяли будущее…, оно совпало с твоим открытием – это путь, готовь конференцию…, насколько информация доведена до всех?

– Полностью, в течение последних месяцев институты работают в едином режиме, думаю…, через месяц все будут готовы, тогда можно сделать основной доклад….

– Согласен, приступайте… – Главный снова угрюмо, погрузился в созерцание движения воды.

Все встали и пошли к выходу из парка.

– Игорь, а зачем он нас позвал, – Костя говорил срывающимся шёпотом, – мы то здесь причём?

– Притом…, что Мы – неотъемлемая часть процесса, потому он рассматривает нас как единый элемент…, но что-то здесь не то, никак не пойму, всё время ловлю себя на мысли, что упускаю что-то очень важное, и никак не соображу…. Завтра играем, не забыли…, мы на новой сцене-то ни разу не были, как там…?

– Ну, у Жени там всё на высшем уровне, она держала для концерта резервный день, всё спрашивала, когда, в конце концов, мы соберёмся, ещё два ансамбля приедут, мы последние, три отделения…, может даже четыре, как раньше.

– Ну и что, зато сыграем, а то ко мне уже по ночам приведения приходят или того хуже – мерещатся.

Женя за это прошедшее время стала совсем своей в доме Любы и Кости. Она приходила за Настей, забирала её в студию, потом после занятий приводила обратно.

– Жень, вы прямо с ней как подружки…, ты по строже с ней, по строже, – Люба посмеивалась над ними.

Время от времени Женя оставалась и с Лёшей, чтобы Люба спокойно могла сходить в магазин или по своим делам…. Женя никак не могла отделаться от неприятного ощущения, что она навязывает себя, что во всём её поведение, стремлению помочь Любе, есть некоторая искусственность, не натуральность…. Она ловила себя на мысли, что хочет относиться к Любе скорее, как домашней «клуше», потому что она должна по идее быть такой, но за эти месяцы Женя не раз замечала насколько Люба опытнее, мудрее и, что самое важное, взрослее, чем она. Придя домой, Женя забиралась в кресло с ногами и, глядя в аквариум, размышляла, по обыкновению наблюдая за собой со стороны.

– Ну…, и что ты сидела у них сегодня целый вечер, ты ждала кого-то… или что-то? Зачем тебе всё это надо, что ты хочешь там найти для себя?

– Не знаю, сама не пойму, что я там делаю…, просто так сижу и не уйти…, как будто жду чего-то…, она всё время что-нибудь печёт…, так вкусно…. Я всегда думала, что она печёт для кого-то или по случаю…, а на самом деле просто она такая есть, всегда что-нибудь спекла или приготовила…, у них так тепло, уютно…, дружно….

– Это ты очень холодна…, знаешь, что тебя некоторый люди даже побаиваются?

– Побаиваются…, меня? Ты что, разве я такая страшная или жестокая, да нет, не может быть?

– Однако это так и ты в какой-то степени даже стремишься к этому…, неосознанно, но тебе хочется такой, в некотором роде, быть снежной королевой….

– Возможно ты права, впрочем, как всегда, – во всём быть первой, правой, в этом и есть мой рок…. Ведь он же с ней обсуждает музыку, которую пишет…, с этой «клушей» …, она умна от природы, не по образованию, а от природы – естественно умна…, гораздо умнее меня, потому и относится ко мне, как к Насте, для неё я девочка…, просто ещё девочка. Он с ней разговаривает о музыке, о культуре, и она не просто его слушает или «понимает», что он говорит: она соавтор, как некий высший неумолимый для него судья его дум и замыслов…, поступков, она для него идеал, даже представить, глядя на неё это невозможно, но это именно так, для него она олицетворение высших творческих начал – простая полная женщина с двумя детьми и целым ворохом бесконечных простых житейских обязанностей…, болтушка-хохотушка…, но на сколько же там всё глубже!

– Люба, – Женя сидела на кухне и кормила маленькой ложкой кашей Лёшу, Люба что-то на плите готовила, к приходу Кости, – у вас так много картин, а чьи они, кто их написал? Поначалу я как-то даже не разобрала, думала вот всего лишь примитивная мазня, а теперь они так нравятся мне, просто не оторваться?

– Игорь…, все Игорь написал, в молодости, когда он ещё студентом был вдруг рисовать начал, а потом почему-то неожиданно бросил, не знаю почему, но они правда хороши. Здесь совсем мало что осталось…, он их все раздарил, кому попало, просто так дарил. Вообще Игорь не совсем прост…, точнее он совсем не прост, он, как бы состоит из трёх человек: первый – совсем простой и очень сильный, но не грубый, в нём есть настоящая природная сила; второй – очень чувствительный, слышала, как он поёт, прямо нет сил от слёз удержаться… играет, поёт, рисует. Ты знаешь у него же золотые руки, он может всё сделать, буквально всё, причём не хуже самого лучшего профессионала. Один раз он чуть было не женился…, ой, как я за него тогда переживала, столько слёз пролила, – Люба с расстроенным видом присела на краешек стула, подперев щёку рукой и глядя в пространство, – нашлась одна такая, так его приручила, что он и пикнуть не смел, и представляешь ведь всё думал, что любит её…, ну я-то видела кто она. Подай то, принеси это, сделай так, сходи туда…, в общем мальчик на побегушках…, и всё таким приказным тоном, прямо хозяйка…, госпожа, такой кошмар, а он как будто не замечал ничего.

– И что дальше, что произошло, они расстались? – Женя слушала, затаив дыхание.

– Ещё как, она, наверное, что-то сказала ему насчёт работы, видимо: либо я – либо работа, или что-то в этом роде, так он просто как всегда молча вышел из дому и больше к ней не вернулся. Как она ни «плакала», ни просила его вернуться…, всё, как отрезало. Вот Игорь весь в этом, то что для него важно, о чём он думает, над чем работает…, лучше туда не лезть, совсем, так в лоб получишь, что потом в себя не придёшь, и не простит, никогда, даже не мечтай, ты для него просто перестанешь существовать…, он такой.

– А что у него за работа?

– Не знаю, только в Академии все его зовут лаборантом…, наверное, лаборант в какой-нибудь лаборатории, я думаю…. Его даже по имени многие не знают, а спроси лаборанта – сразу скажут кто это. Олег потом её выпроваживал из его квартиры, так она и уходить не хотела, такую истерику закатила. А он как ушёл от неё сразу снял маленькую комнату, так и живёт в ней до сих пор, представляешь, квартира его родителей стоит пустая, а он даже туда возвращаться не хочет…. В комнате шесть метров живёт у своих знакомых. У них в последние месяцы, видимо что-то очень важное на работе с Олегом происходит, совсем не вылезают оттуда. Кстати, знаешь, у Олега кто-то есть.

– Как это, кто-то есть?

– Ну, кто-то появился, он с какой-то женщиной видимо встречается, я это точно вижу по нему…, очень изменился в последние месяцы. Ты её не видела?

– Нет, не видела, даже не слышала, правда они кроме разработок каких-то заумных тем, полифонии…, звукового ряда, в своей комнате не говорят больше ни о чём.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Предрешено тобой моя забота

Не смерти я боюсь и не забвенья

Что труд мой ты говоришь о нём

И в упоение забыл что был рождён!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Олег с Олей вообще встречались не так часто, как им хотелось бы, но сегодня, после разговора с Главным, Олег не мог не повидаться с ней. Ему очень хотелось ей рассказать, поделиться, объяснить и просто побыть с ней рядом. Они встретились вечером в саду, гуляли по дорожкам почти не разговаривая. Вдруг неожиданно Олег застыл перед большим высоким и густым кустом, что-то сосредоточенно обдумывая.

– Олег, что с тобой, – Оля не мешала ему, она понимала, что на работе у него происходит что-то очень важное, – ты так изменился за последнее время, совсем осунулся и весь в себе…?

Олег как будто вышел из оцепенения, повернулся к ней. Оля поразилась его взгляду, он был не просто суров, а ей показалось, что беспощаден, но не агрессивный, не злой и не жестокий, а именно абсолютно беспощаден.

– Здесь, на этом самом месте мы познакомились с Игорем. Завтра у нас концерт, приходи, я тебя познакомлю со своими друзьями….

– Хорошо, приду обязательно, – Оле, глядя на Олега, почему-то нестерпимо хотелось плакать, она чувствовала не то огромную радость, не то глубокую печаль…

– Понимаешь, здесь, вот на этом самом месте, я повзрослел и с той самой секунды во мне исчезли иллюзии…, совсем…, не фантазии или мечты, а иллюзии.

– Что-то здесь произошло?

– Да, произошло, в тот вечер я шёл к метро было уже довольно поздно, потому торопился чтобы успеть и услышал шум драки. Есть не писаный закон: в чужой спор или драку не вступать, но я остановился и выглянул из-за кустов, нет, не из любопытства, а что-то меня тогда очень сильно насторожило. Их было пятеро, и они били одного…, да, именно били, потому что Игорь драться не умеет, совсем не знает, как это делается. С первого же взгляда было видно, что они знают об этом и понимают, что делают, но он бился не на жизнь, а на смерть, вот это я тогда увидел отчётливо. Я уже слышал, что время от времени в саду происходят всякие странные «вещи» …, а вот здесь на этом самом месте тогда стоял «шестой» – молодой парень…, он стоял и смотрел, как они избивают беззащитного и беспомощного, а я смотрел на него – он ими руководил. Может быть я даже бы и не вмешался, в конце концов пусть такая, но это всё равно его была драка, но они поступили против правил – против Закона. Он был безоружен, а один их них ударил его железным прутом сзади по спине, и он упал, они принялись добивать его лежащего ногами. Вот с этого момента это была уже моя драка – нарушение Закона карается, всегда, без исключений. Я их положил и направился к нему, шестой стоял на этом самом месте и поджидал меня, когда я к нему подошёл он только ухмылялся…, ухмылялся потому, что в его взгляде читалась безнаказанность…, за ним стояла система, которая не зависимо ни от чего защищала его.

– И что ты сделал?

– Ничего…

– Ничего, но это же преступление впятером избивать одного…?!

– Преступление? Ты считаешь, что это преступление?! Он стоял и ждал, что я сделаю, прекрасно сознавая, что ничего…, я просто медленно вынул из кармана носовой платок и вот когда я доставал его из кармана, только в это мгновение он, наконец, понял, что в данный момент системы, защищающей его, нет, он в моей власти, совершенно беспомощный…. Ты даже не представляешь, что отразилось на его лице… весь кошмар, все ужасы, какие только мог вообразить его извращённый ум, пронеслись перед его глазами…, я остановил его сознание в этот момент, теперь он не живёт, а существует…, только с ними.

– Ты оставил его в этом ужасе, и как же он теперь, это же невыносимо…? Это так жестоко…!

– Тот мир, в котором он сейчас пребывает, порождён им самим, наказания не избежать никому, но лучше сразу, чем оттягивать его неизбежность. У него теперь есть время подумать, хотя система не позволит ему это сделать, она избавляется от таких как он – от памяти, и, таким образом, сама себя изнутри уничтожает…, и нас вместе с собой.

– А что твой друг, Игорь, как он?

– У него была серьёзно повреждена спина, долго лечился, восстановился. В отличие от них, порождённых системой безнаказанности, для него тогда это было полем боя, он сражался: за свободу, независимость, ценою своей жизни.

– Но драка со шпаной, ведь это неправильно, для этого есть другие меры…

– Нет, к сожалению, больше никаких мер, других, или каких угодно…, ведь тогда, когда Князь вернулся в столицу, что он увидел…, а то, что произошёл переворот и наместника Князя бояре сместили, поставив своего… Ему тогда Советник прямо сказал, – казнить должен дружину свою, прилюдно, на площади…, всю…, без сожаления, за измену! А он наказал Народ! И болезнь безнаказанности начала стремительно расползаться, создав искусственную систему, в которой мы сейчас пребываем…, если не вернуть всё назад – то смерть, и не на поле боя, а в гниющем болоте…, там, где сейчас находится «шестой», наказание всегда для всех одно, а не только для избранных. Мудрец принял смерть потому, что нарушать Закон нельзя, каким бы он ни был…, нельзя, иначе безнаказанность своим разлагающим ядом уничтожает всё живое, не взирая на то, кто есть кто и кем себя считает или считают тебя другие. Только его смерть, осознанно принятая им, всё здесь пока держит, но уже разъедает яд безнаказанности самые основы этого Мира.

– Советник? А кто это?

– Не знаю, но думаю, что он и есть тот самый Мудрец. Он, наверное, приходит только тогда, когда весь Мир стоит на перепутье, но перепутьем является не выбранный нами путь, а будет он существовать или нет, вопрос всегда стоит именно так…, не меньше. Понимаешь, все думают, что всё существует вечно, оно было таким до нас и будет после нас и никогда не кончится, а я думаю по-другому: нам просто дано некоторое время, потому есть такое ощущение существования, сопричастности, что ли, к жизни, к Творцу. Вот, к примеру, Мировой океан… ты видела Его?! Необъятность, беспредельность, величие, мощь, и возьмём самую малую часть его, его истинную основу… – это даже не увидеть и не ощутить, до того это «ничтожно» по сравнению с Ним. Вот это и есть та иллюзия, в которой мы все пребываем, считая, что основа Океана не является чем-то важным, существенным. Советник – он и есть эта основа, то, что увидеть и понять не дано, он истинная сущность всего – он Творец: «… мы все вышли на корабле в море и потеряли из вида берег…», – вслушайся в эти совсем простые слова, к кому они обращены: ведь мы буквально слышим сказанное нам и потому стремимся к «берегу» … – к какому? Я сказал Главному, что нет у нас ни пути, ни движения… – это всё иллюзии, только время «движется» относительно нас, а не мы…. Время он нам дал и маятник… туда – сюда…, который с каждым новым прохождением своего пути нас заставляет задуматься, что завод у часов закончится, когда ни будь. Кто его снова заведёт…, и сделает ли он это, кем бы он ни был? Главный это понимает, потому, как неизбежность, понимаешь – не путь творчества, познания…, для всех, а неизбежно, вынужден дать возможность Игорю работать…, он только себя спасает и то, что построено им – Академию! В бесконечности нет направлений или скорости…, а что тогда есть? Что есть основа Мироздания? Вот мы тогда втроём и пришли к выводу – Звук, Крик, Зов… не знаю, но завтра или когда ни будь потом…, мы его произнесём, пропоём…, дадим…, это Тор, который порождён в мгновение этим единым звуком Создателя, чтобы Творец мог творить, тогда, может быть, время не остановится, может это что-нибудь изменит в этом «построенном» мире…, я надеюсь….

– Творец через Мудреца передал, что жизнь бесконечна в своей основе, я правильно поняла тебя? Но не во времени…, но разве может что-то существовать вне времени?

– «…я готов умирать много раз…», – да, жизнь бесконечна, – Олег смотрел Оле прямо в глаза, – не я, а ты это знаешь….

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– В начале где человек ожил

Ты создал день и ночь

Но он прошёл тот путь в печали

И не был умерщвлён!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Женя сидела в своём кабинете и пыталась схематично организовать и как-то интуитивно спланировать концерт, который пройдёт завтра днём, она старалась всё продумать ничего не упустить. Первым будет выступать большой оркестр, потом несколько небольших ансамблей, у всех разная направленность, звучание, значит необходимо время для перестановок…. Олег говорил, что раньше такие концерты длились по три, четыре, а иногда и по пять часов. Было довольно душно и дверь в кабинете была немного приоткрыта, напротив в коридоре из темноты появился Игорь, даже не повернув головы в её сторону он открыл настежь дверь в их студию, не включая света прошёл внутрь и тяжело опустился на стул. Он сидел в темноте на стуле ссутулившись, оперев руки на колени и низко опустив голову. Потом взял электрогитару, надел наушники и начал играть, но не заметил, что не отключён внешний звук, он был не громкий, но Женя слышала, то, что там звучало. Нет, это была не музыка, какие-то железнодорожные составы неслись сквозь пространство, с лязганьем, грохотом, воем и скрежетом, то они пробивались сквозь скалы в туннелях, то летели в космосе. Минут через десять Игорь отложил гитару и снова погрузился в тишину.

– Игорь…, что вам необходимо на сцене завтра? – Женя подошла к двери и не входя спросила из коридора.

– Не знаю, – голос у Игоря был глухой, отчуждённый.

– Ну как не знаю, а кто знает, вы же завтра выступаете и ни разу мне не сказали, что и как расставить, подключить, мне же тоже надо подготовиться?

– Что ты от меня хочешь? – Игорь поднял голову и посмотрел на неё, похоже даже не видя с кем разговаривает. – Мне совершенно безразлично, что ты там сделаешь на сцене.

– Почему ты разговариваешь со мной таким тоном, в конце концов, это моя работа?

– Ну так работай…. Ты работала с Олегом, он говорил, что ты очень талантлива, оттуда ты ушла, теперь работаешь здесь. Костя сказал, что ты и здесь очень талантлива, так что я тебе могу сказать, если ты всё лучше меня знаешь, что надо делать…? Сделай, что сможешь и всё, а не можешь, так и не занимайся этим.

– Мне хотелось, чтобы мы вместе подумали, как сделать так чтобы звучание у вас было наилучшим, а не просто так, как ни будь…, лишь бы звучало.

– Не знаю, поймёшь ли, но всё, абсолютно всё, без исключений, что меня более всего волнует, интересует, и вообще всё чем я занимаюсь: будь то философия, искусство, наука…, да не важно…, всё это мужское, там нет женщин, не занимаются они этими вещами…!

– То есть как это нет женщин, да они этим тоже занимаются… – Женю вдруг очень сильно задело то, о чём только что сказал Игорь, её переполняло возмущение.

– Нет, не занимаются, они там только присутствуют в неограниченном количестве, а не творят, потому их там для меня нет…, и быть не может, а то чем они занимаются и ты в том числе, меня не интересует…, может это талантливо или как угодно, но неинтересно это мне, понимаешь…, так что просто сделай, как сможешь и всё… и не лезь не в своё дело.

– Ну, знаешь ли…, это просто самонадеянное… хамство! – Женя выкрикнула это срывающимся шёпотом.

– Я…, хам?! – Игорь вдруг резко встал, подошёл к Жене и схватил её руками за плечи, сжав их как клещами.

– Ты что делаешь, мне больно, – Женя старалась его отпихнуть.

– Игорь неожиданно обхватил её руками как будто железными обручами, крепко прижав к себе.

– Отпусти меня, слышишь, ты, – Женя неистово вырывалась, наконец с трудом высвободив одну руку изо всех сил ударила его по лицу.

Игорь как-то резко обмяк, сник, сделал шаг назад, опустошённо и растерянно глядя не на неё, а в сторону. Женя импульсивно сделала судорожный шаг ему навстречу, а потом сильно его оттолкнула.

– Ты просто хам, самое обычное ничтожество и всё, – прохрипела Женя и быстро ушла к себе в кабинет, резко закрыв за собой дверь.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Что в этом дал ты миру от себя

Зачем постиг величия Меня

Где твой полёт и где твои начала

Отныне не увидит мир тебя!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

На следующее утро Женя пришла пораньше, подойдя к двери своего кабинета увидела, что дверь в студию ребят приоткрыта, она осторожно заглянула внутрь. На диване, заваленным всякой аппаратурой, на краю, скрючившись, спал Игорь. Женя постояла некоторое время неотрывно глядя на него, и под её взглядом Игорь неожиданно проснулся, увидев её быстро встал на ноги, сконфуженно переминаясь с ноги на ногу.

– У тебя что дома нет, здесь ночуешь, это тебе не гостиница и… не ночлежка… – очень жёстко сказала Женя, неприязненно глядя на него.

– Прости меня, я не знаю, как это получилось…, что-то на меня нашло, не пойму…, – Игорь стоял растерянно глядя в сторону.

– Всё ты понимаешь… нет, не прощу, – Женя развернулась и пошла к двери кабинета.

– Ну…, как же тогда быть…? – послышался тихий голос Игоря.

– Как быть? – Женя остановилась, задумавшись, – а ты отработай, а там посмотрим, простить тебя или нет…?

– Хорошо, что надо, я всё сделаю, – Игорь встрепенулся, оживился.

– Иди за мной.

Они спустились на этаж ниже и Женя вошла в небольшое помещение, только что отремонтированное и всё заваленное какими-то большими тюками.

– Здесь будет студия звукозаписи, вот лежат материалы…, ну…, не знаю, в общем всё что необходимо для стен, потолка…, я слышала, что ты мастер на все руки, так вот сделай студию, ну и всё, что нужно…, тогда поговорим.

Игорь стоял посередине комнаты и рассматривал комнату по сторонам.

– Может эту стену убрать вообще, а здесь углубить, да и эту стену можно убрать, получится намного просторнее и лучше, звук будет глубже, да и воздуха больше….

– Просто сделай, что тебе сказали, мне не нужны твои советы, а если не хочешь или не можешь просто так и скажи…, чтобы я не тратила времени.

Женя повернулась собираясь уйти, когда в дверях появился Олег.

– А я тебя ищу повсюду, нам же надо с тобой на сцене всё посмотреть, – он остановился видимо не сразу сообразив, что Игорь здесь делает, – Игорь, идём…

– Вы идите, а я чуть позже подойду.

Олег и Женя детально обговорили, что необходимо на сцене для их ансамбля.

– Мы последними выступаем, потому вероятней всего останется треть зала или меньше.

– Олег, но звук, что принципиально для вас, за кого мне держаться, кто основной голос…, или как там у вас?

– Сейчас сюда обязательно придёт Игорь…, он всегда заранее приходит и что-то вроде как пробует акустику зала, он её как бы через себя пропускает…, вслушивается в его тон, и всегда проверяет, устраивает некий ураган, цунами, как он говорит, чтобы сбросить отрицательный потенциал, так вот, постарайся настроиться в этот момент для нас по максимальному его звуку, какой сможешь получить, даже если от этого потолок рухнет или стены обвалятся. Вот это и будет ориентиром для тебя, когда мы начнём.

Женя вошла в операторскую и увидела, что Игорь ходит по сцене с гитарой, потом он подключил её и зал как будто ожил, завибрировал, как некое дыхание огромного животного. Неожиданно он очень жёстко и резко заиграл свой вчерашний мчащийся железнодорожный состав, наполнив зал звуком скрежещущего метала и вдруг прорываясь сквозь этот хаос Женя услышала еле слышно его голос, он запел, громко, можно сказать что даже истошно заорал сколько есть силы во всё горло:

Пасмурное небо, залит дождём газон,

И шлёпая по лужам идёт домой пижон.

Закрыли танцплощадку, в бумажнике сквозняк,

Под глазом металлисты поставили синяк.

Эй ты, пижон, куда идёшь?

Скажи, пижон, где ты живёшь?

Ну где же твой пижонский рай?

Держись, пижон, не умирай.

От холода и ветра дрожит его спина,

Порвалась на гитаре четвёртая струна.

И как назло сломался опять магнитофон,

Промокший и несчастный идёт домой пижон.

Эй ты, пижон, куда идёшь?

Скажи, пижон, где ты живёшь?

Ну где же твой пижонский рай?

Держись, пижон, не умирай.

Делая жёстко-нарочитый акцент на сильную долю, Игорь голосом изо всех сил старался выйти из-под прессинга всё усиливающегося звука состава, потом ещё одного, и ещё, пока рёв несущихся поездов не слился в какой-то единый пульсирующий вой в туннеле, уже больше напоминавшее рычание и завывания огромного количества диких зверей. Женя похолодела от ужаса от этого воя, она изо всех сил старалась, как могла быстро настроить аппаратуру под этот леденящий душу вопль из самой глубины бездонной пропасти и вдруг всё разом прервалось невероятным по красоте аккордом, как будто далеко и неожиданно вторгся мужской хор в пространство только что до этого заполненного животными и вагонами. Женя в изнеможении опустилась на стул с трудом понимая, что же сейчас происходило.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ты жаждал лишь того что в жизни нету

Достиг ли ты того иль нет

Напрасно всё и вот забыт невольно человек

Пусть он живёт своим уныньем

Своим умом и радостью своей

На что оно мне зачем Тебе?

Он господин себе – и раб страстей!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

К полудню всё было готово, зал уже был полон, когда Женя заметила Олега, который разговаривал в фойе с девушкой. Значит Люба была права, вспомнила Женя. Нельзя сказать, что она была яркая или запоминающаяся, но как отметила про себя Женя она была очень хорошо одета, вообще хорошо выглядела. Заметив Женю, Олег окликнул её и познакомил с Олей. Потом подошла Люба: «Мама приехала посидеть с детьми, в кой веке ещё удастся послушать ребят. Я же помню ещё их самое первое выступление». Ребята сидели все вместе в зале, что-то с интересом обсуждали, Люба от души как всегда смеялась, а Оля только тихо улыбалась. Женя из операторской смотрела на них и опять у неё было это острое ощущение постороннего наблюдателя, она думала о том, что вот за столько месяцев она так и не стала своей для них. Она видела, как Игорь, размашисто жестикулируя, что-то увлечённо рассказывает Оле, а та, понимающе кивая ему что-то говорит, тоже рассказывает. Костя с Олегом смеясь видимо что-то вспоминали, от того, что Люба заливалась смехом им говорила. Они естественны, а ты только наблюдаешь за ними – слышался немой голос в её сознании, – выбрось это из головы, всё пройдёт и это тоже…. Что пройдёт? Женя, наблюдая со стороны за своими, как она считала друзьями, ещё острее ощущала свою бесполезность, бессмысленность и второстепенность всего того, что она делает, о чём мечтает, ждёт.

На четвёртое отделение, в зале осталось не больше четверти слушателей от начала. Ребята ушли готовиться на сцену, а Женя позвала Олю и Любу к себе в операторскую, где было слышно и видно лучше всего. Она исподволь поглядывала на Олю, на её умное лицо, благородную осанку, всё в её фигуре, взгляде, каждом жесте или слове говорило о незаурядной сильной личности, внутренней красоте и доброте. Как они красивы! – она вспомнила, что это было первое непроизвольное её впечатление, в тот момент, когда только она их увидела вместе.

Занавес был закрыт, на сцене уже всё было готово для выступления ребят. Публика пока ещё бродила туда-сюда, выбирая места поближе к сцене. Оставалось минуты три до начала, когда в зале вдруг неожиданно разом наступила некая неестественная напряжённая тишина. В операторскую вбежала взволнованная билетёрша: «Женя… там, там…», – прошептала она и убежала. Женя выскочила из операторской, прямо перед ней по коридору, ведущему к лестнице на балкон, друг за другом шли девять Академиков. Женя в оцепенении застыла, она раньше никогда не видела их и сейчас почему-то они казались ей огромными бесплотными призраками, бесшумно и неторопливо проплывающими мимо неё. Академики поднялись на пустой балкон и расселись в ряд, посередине был Главный. Женя вернулась в операторскую, у неё тряслись от волнения руки, она открыла занавес. Сразу появилось странное ощущение, что пол куда-то исчез и под ними бездонное чёрное небо, или бездна, и повсюду стоял тяжёлый неслышный, но отчётливо ощущаемый низкий гул или рокот. Из далека послышался напевный голос корнета, который стал приближаться и когда уже достиг полного звучание, резко был оборван жёстким, вторгнувшимся аккордом гитары, который сразу рассыпался на множество отдельных голосов и зал накрыл далёкое эхо раскатов грома. Корнет казалось, что не играет, а напевает, подбирая мелодию, интуитивно, передавая её гитаре, а та в свою очередь клавишам, и так по кругу началась разработка какой-то немыслимой гармонии, буквально за научной, как казалось Жене, такой, какой и нет вовсе. Она не понимала, что с ней происходит, вдруг исчезло всё: и зал, и пульт, и слушатели, и Академики, и она сама, только кто-то рядом с ней, а точнее вместо неё сам управлял этим звуком, а она только понимала, что всё происходит само собой и в этот момент Женя запела, беззвучно, в ней запел голос и грудь наполнилась теплом, радостью, кто-то самый близкий, дорогой, чудесный жил сейчас в это момент в ней. Женя украдкой посмотрела на Олю – та, выпрямившись, вся подалась вперёд, и она просто светилась от внутренней улыбки. У Любы по щекам текли слезы. И вдруг разом зазвучала мелодия, но нет это была не мелодия, поняла Женя, это был звук, тот, который даст жизнь мелодии, любой, это Абсолют, это начало, а всё только потом – от Него!

Женя сидела у себя в комнате в темноте, в кресле, поджав ноги и смотрела в аквариум.

– Ты помнишь слова: как пел твой отец, совсем уже старенький был, голоса нет, а как пел – от души? Ты помнишь это?

– Конечно помню, это видимо сегодня произошло со мной, можно петь и не имея голоса, совсем, это и есть распев, о котором говорил Олег.

– Ты думаешь, что ты пела, скажу тебе, что нет…

– Но я же слышала, как я пою, внутри себя конечно, но пою, раньше со мной такого никогда не происходило, а потом ведь всё каким-то образом само настраивалось, как будто неведомый мастер управлял всем в этот момент.

– Это был не твой голос, просто ты настроилась на него, и он зазвучал в тебе, но это не ты звучала.

– Не Я? А так хотелось, чтобы это была я. Что же делать? Не дано?

– Не знаю, ты сама должна понять, что делать, только сама, никто не может тебе помочь.

Олег с Олей шли по ночному городу, было тихо и гулко.

– Это бесподобно красиво, знаешь я раньше не предполагала, что такая музыка может быть настолько красивой, да и музыка ли это вообще.

– Всё Костя сделал, это его наработки, мне иногда кажется, что он волшебник, маг, чародей, наверное, он родом от тех, кто раньше ходил по Земле и пел о Человеке, Творце, Земле.

– Почему?

– Ну сама посуди, вот лежит чистый лист нотной бумаги, он пишет на нём что ни будь, а потом я или Игорь берём этот материал и такое ощущение, что это я сам написал, настолько близко, понятно, даже больше чем понятно, он как будто открывает перед нами необъятный мир звуков, мелодий, просто всё вокруг наполнено музыкой, и само поётся, играется, это же волшебство какое-то. Знаешь, есть такие музыканты, от первого звука которых сразу хочется самому взять инструмент и играть…, играть до бесконечности, даже от одного его звука.

– Да, мне тоже знакомо это чувство, я даже думаю, что это происходит не от нас, а дано нам по праву, мы носители какого-то Истинного знания или свойства, Глобального, Фундаментального, это всё заложено в нас изначально…, редко, но некоторым удаётся услышать в такие моменты, как сегодня, этот голос…. Ты говорил, что первым был звук, который дал Творцу Создатель, наполнив всем разом, ещё не существующий Мир – Твори! Но что…, что творить: зло и мудрость или смерть, а великие начала или конец нашей эпохи, ведь не дано же это, а на самом деле – это мы сами творим, своими мыслями, звуками, словами, действиями, порождая тем самым этот самый Мир Творца – буквально… – Оля волновалась и говорила скороговоркой как-то быстро и напевно.

– Ты права, конечно, даже больше чем права, но есть вот вопрос, который меня мучает, подавляет и не даёт так смотреть на вещи, о которых ты сейчас говорила.

– Ты очень изменился за последнее время, что-то очень важное видимо у тебя произошло, но ты всё держишь в себе, скажи мне, может я смогу понять и помочь тебе…? – Оля осеклась и покраснела, отвернувшись от Олега, но тот похоже даже не заметил этого, погрузившись в тяжёлые раздумья.

– Мир разделён, и я не могу понять, что делать, как быть…, такая беспомощность, такое состояние близкое к отчаянию и всё из-за того, что невозможно ничего изменить. Почему мы так мучаемся, разве это наше дело понимать замыслы, поступки, действия тех до которых нам даже в фантазиях не дотянуться, не постичь. Вот ты говоришь, что нам дано изначально, это, наверное, действительно так, но вот возьмём насилие – оно тоже нам дано или это мы его породили? Откуда оно появилось, кто принёс его в наш Мир, где его источник…?

– Природа ради нас чем-то жертвует для себя, порой даже всем, как во время войны или эпидемий…

– Да, это жертва, но оправданна ли она, почему именно ради нас? Чтобы выжили? Но мы не понимаем этого, всякое без исключения наше действие для выживания выливается в насилие над природой, как с этим жить? Мы убиваем её своим «развитием» …, знаешь, как Творец управляет, нет…, не знаешь? Я тебе скажу – с помощью времени! Да – только одним временем. Оно над нами, не мы, а оно управляет нами, и его вспять не повернёшь, не заставишь себе подчиняться. Нам дана сила – сила природы, а насилие – это наш поступок во времени. Совершив его, мы деградируем – неминуемо, со временем. В начале всё кажется правильным, вполне безобидным и на пользу, а проходит время и видишь последствия всего того что ты натворил в начале…, а как изменить…, никак, поздно уже.

– О чём ты говоришь, я не очень тебя понимаю…?

– Я условно говорю, вообще, ну к примеру, возьмём так называемую Западную цивилизацию, ведь это не сегодня и не вчера пришло в голову, что есть отличная от всего человечества некая обособленная, сама в себе, некое достижение отдельной группы людей в своём развитие…, но это только фашизм и ничего другого…, это с самого начала понятно, но нет, человечество подобострастно, даже с неким вожделением стремится в концлагерь…, потому, что он проповедует культ насилия!, выдавая его за силу нового сверхчеловека. Или, как многие считают, что высший путь развития лежит в противоположной ей – Восточной цивилизации?! Ты думаешь они различны в чём-то? Нет, просто вторая несколько более опытна в управлении рабами, потому молча в стороне наблюдает за делом своих рук…. Всё это извращённое порождение больной психики, а не путь в развитии человека. Они борются между собой за овладением генетического кода, данного первому человеку Творцом – за абсолютную власть, данную только Творцу! Но времени нет, не осталось его для нас в игрушки играть, изображая из себя недоразвитых сверхлюдей. Маятник качнётся вправо – «развитие» запада, потом качнётся влево – «развитие» востока…, так вот и живём между маятниками, и ни шагу ведь не сделали, ни шагу, только ресурсы делим, для «счастья избранных».

– Ты хочешь сказать, что цивилизация людей едина, с самого начала так было положено Творцом на Земле?

– Да – Едина! И Он не ожидает от нас иного понимания этого, а если не понимаем, значит так тому и быть… остановит маятник, тогда нечего будет делить и некому, как себя не называй. Только это дано Создателем и передано Творцу для свершения, чтобы человек стал Человеком – равным Творцу, Он сам себя создал через Творца – это и есть Человек.

– Но Олег, как же это можно исправить, ведь и исправлять по сути нечего, каков есть человек на сегодня и его уже не изменишь?

– Не изменишь, но можно хотя бы что-то самому сделать, что-то такое, что останется тайной, но будет самым Главным, ведь он через одного действует, а не через всех, каждому дано, но не каждый это понимает.

– Что, скажи, ты ведь знаешь?

– Через Советника, только он может всё изменить, я почему-то до последнего уверен, что он придёт… Я знаю где его дом, он и сейчас там стоит, представляешь, стоит, как будто он просто вышел ненадолго.

Олег проводил Олю до её дома и уже под утро вернулся к себе в комнату. Вдруг неожиданно зазвонил телефон:

– Олег, это Игорь, не разбудил…, слушай мне очень нужна твоя помощь, здесь в студии звукозаписи очень тяжёлые есть некоторые детали, мне никак одному их не поднять, ты не мог бы сегодня заглянуть, ненадолго?

– Ты сейчас, что ли, работаешь?

– Да, понимаешь я обещал Жене всё сделать, а здесь такое…

– Ты что в самом деле, почему именно сейчас, у тебя же конференция на носу, это нельзя перенести?

– Да я понимаю…. Ну уже обещал, только очень тяжёлые есть некоторые…

– Я сейчас приеду, ты не надрывайся там один, я еду.

В понедельник Женя с Настей подошли к кабинету, до танцев ещё было больше часа, но они приехали пораньше. Дверь в комнату ребят была приоткрыта. Женя стояла на пороге и смотрела на примостившегося на самом краю дивана Игоря. Из-за её спины выглянула Настя и тоже смотрела на него.

– Игорь, – громко позвала Женя, – Игорь, проснись.

Игорь вскочил от неожиданности как ошпаренный, совсем не понимая, что случилось, он был ещё в полусне, стоял не твёрдо, покачиваясь. Женя смотрела на его осунувшееся бледное не выбритое лицо, какие-то жёванные джинсы, стоптанные кеды, вылинявшую футболку.

– Ты, что пил? Я же кажется ясно сказала, что здесь не ночевать, ты посмотри на себя, на кого ты похож…, ты же как бомж…, проходимец какой-то…, значит так, не надо мне ничего делать, просто уходи и всё… уходи….

Игорь молча быстро засуетился, стал собирать какие-то вещи в сумку. Женя отошла в сторону от двери, пропуская его, вдруг неожиданно Настя взяла Игоря за руку и они вместе пошли по коридору к выходу. Женя хотела окликнуть её, но голос не слушался, она только смотрела на их удаляющиеся фигуры.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Я в разум посвятил его движенье

Начало ж было в замысле твоём!

– Я не живу – я исполняю Волю

Что Ты хотел во мне узнать

Причины нет отныне мне желать

Лишь смерть Твоя меня заботит

Не вижу я значения во всём!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Женя сидела у себя за столом и равнодушно смотрела в закрытую дверь. Ощущение было таким, как будто она только что проглотила что-то очень склизкое и мерзкое. Ноющее чувство опустошённости охватило её. Она как изваяние сидела, не шелохнувшись очень долго, потом встала, равнодушно и медленно пошла в студию звукозаписи. Женя стоял посередине студии и не верила своим глазам, всё было сделано, новенькая идеально смонтированная студия, не доделаны были только мелкие незначительные детали. Но как это возможно, у неё же был почти заключён договор на работу четырёх человек в течение недели, а здесь всего за сутки, даже меньше. Он один работал или кто ни будь ему помогал…, но какое это теперь имеет значение, у неё теперь есть великолепно сделанная своя студия звукозаписи, а что ещё ей было нужно?

Ребята больше не приходили, их комната изо дня в день теперь всегда была закрыта. Женя даже не ждала никого и просто сама себе говорила, что скоро всё забудется и пойдёт своим чередом. К Любе с Костей Женя почему-то боялась заходить даже за Настей. Но вот недели через две в кабинет заглянула неожиданно Настя.

– Женя, а ты можешь меня проводить до дому, а то мне одной нельзя, папа позвонил, сказал, что задерживается, а мне скучно здесь одной сидеть.

– Конечно…, Настюшь…, пойдём.

Дверь открыла Люба, Женя была вся в напряжении, ожидая чего-то.

– Ну наконец, Женя, куда ты пропала, совсем все заняты так, что просто как растворились, проходи скорей.

У Жени отлегло от сердца, как будто она неожиданно почувствовала облегчение после продолжительного недуга. Они сидели, как обычно на кухне, пили чай, болтали о всяком.

– Женя, что с тобой, такая молчаливая, вся просто на себя не похожа, тебе нездоровится?

– Да, Люба, мне очень нездоровится, – Женя вдруг покраснела, в глазах стояли слезы, – я обманула его, предала, Люба что мне теперь делать, я боюсь Люба, боюсь…

– Да что случилось, не плачь… хотя лучше, как раз поплачь, это помогает.

Но Женя взяла себя в руки, вытерев глаза платком и уже уверенно посмотрела на Любу.

– Нет, нет ничего, так, что-то не складно всё у меня, даже не знаю…, пока не знаю, что и думать, но само как ни будь пройдёт и наладится…, да всё нормально, на самом деле, просто раскисла что-то, всё хорошо Люба….

– Ну, наверное…, а у тебя правда всё нормально…?

– Да, да всё нормально, не беспокойся.

Вечером, когда ДНТ уже закрывался, Женя спускалась по лестнице, размышляя о том, что, пожалуй, сегодня она пройдётся пешком до дому по вечерним улицам, когда неожиданно по коридору быстро навстречу ей вышел Олег.

– Олег, ты что так поздно?

– Да, понимаешь, опять свою педаль для микрофона куда-то подевал, хочу посмотреть, может где-то здесь лежит…?

– Ну только быстро, а то я уже закрываюсь.

Они шли неторопливо по пустым улицам, горели фонари, было тепло и тихо.

– Вы совсем перестали играть я смотрю…

– Жень, – Олег замялся, – Жень мы больше не будем у тебя работать…

– Почему это? – у Жени от его слов сжалось всё внутри.

– Ну, Игорь почему-то решил, что больше не будет сюда приезжать, далеко ему ехать, с другого конца города, потому мы переедем куда-нибудь… к нему поближе.

– Ну, как знаете, – произнесла она еле слышно, – но Игорь же не закончил работу…, не доделал… – совсем еле слышным голосом прошептала Женя.

– Он сейчас, наверное, никак не сможет, очень занят, – Олег с сомнением смотрел на сникшую Женю.

– Чем, интересно, он так занят? – отвернувшись сама себе язвительно спросила она.

– Конференция же, очень много работы…

– А причём тут он, что конференция ему мешает? – Женя с сомнением посмотрела в упор на Олега

– То есть, как это причём тут он? – Олег даже не понял, что спросила Женя, – он же главный специалист по теме конференции, ведущие учёные со всего Мира, приехали, чтобы выработать единую концепцию по его исследованиям.

– Он… главный специалист? – Женя не верила Олегу, – ты говорил же, что он просто лаборант?

– Нет, ну что ты…, лаборантом его прозвал Главный, когда Игорь ещё студентом писал диплом. У Главного есть одна черта, он часто, раньше, по ночам бродил по пустым коридорам главного корпуса, и вот один раз заметил свет в одной лаборатории, а там Игорь, что-то для себя, какую-то свою идею проверял и сидел как раз на месте лаборанта. Главный зашёл в лабораторию, ну и у них с Игорем была научная дискуссия на всю ночь. Как правило, после таких бесед, собеседник Главного вылетал из Академии, без разговоров, а здесь всё наоборот, он ни то что не выгнал Игоря, а сказал, что сам лично будет наблюдать за работой Игоря. Месяца три прошло после той ночи, вот Главный вызывает к себе Игоря, а кто такой Игорь он не знает, только сказал помощнику, что мол там есть один сотрудник, вроде как лаборантом работает, найдите и что он его ждёт. Долго искали этого «лаборанта», пока не сообразили вообще о ком идёт речь. Вот с тех пор за Игорем и висит прозвище не иначе как лаборант, в память о тех поисках, хотя он руководитель большого сектора – целого направления в Академии. Я бы даже сказал, что сейчас на Конференции идёт речь о выделении его направления исследований в отдельную самостоятельную область что ли в науке. Особенно в последние месяцы, просто гигантский прогресс, как прорвало, готовили, готовили и на тебе результат, сразу, полностью завершённый Тор, как взрыв прямо. Хотя, как говорит Игорь, Тор именно так только и мог проявить Себя…

– Олег, а можно мне прийти на Конференцию?

– Ну, я тебе выпишу пропуск, если хочешь, завтра правда уже последнее заседание, потом все разъедутся, приходи, это интересно.

Женя долго не решалась войти в Башню, где располагался большой конференц-зал, всё ходила по улице и уговаривала себя подняться по лестнице. Наконец она вошла в фойе, он был забит народом, все галдели что-то громко обсуждали, перебивая друг друга, смеялись. Видимо заседание только что закончилось и учёные ещё не желая расходиться, пытались пообщаться в последние минуты перед отъездом. Игорь стоял в центре большого скопления людей и немногословно отвечал на вопросы. Он был в великолепно сшитом по нему костюме, аккуратно подстрижен и побрит, прямо как с картинки. Как же он сейчас отличался от того мрачного бродяги, которого она выгоняла со сцены и из студии. Он был очень бледен, сутулился, Женя физически чувствовала, как он устал. Она села в углу в глубокое и мягкое кресло, буквально спрятавшись в нём и смотрела из своего укрытия только на Игоря. К нему без конца подходили, жали руку, что-то показывали, спрашивали, пытались доказать и со всеми он был внимателен, старался ответить, посмотреть, быстро прочитать, он рассеянно еле заметно улыбался и немного щурился.

Вечером Женя сидела, по обыкновению, в своём кресле, смотрела в аквариум и даже не пыталась разговаривать сама с собой, она просто молчала. Диалог был остановлен.

– Не пытайся уйти от себя, некуда тебе больше пойти, признайся себе во всём, – голос был неумолим, он настойчиво напоминал о себе, хотя она всеми силами пыталась защищаться от его назойливого присутствия.

– В чём признаться, в том, что я оскорбила человека, унизила его и ради чего, просто ради своих принципов, а скорее ради своих комплексов? Все пройдёт, и это тоже пройдёт, забудется со временем.

– Нет, не об этом ты думаешь, не о том, что ты его оскорбила…

– Конечно не о том, да как мне себе признаться то в этом, ведь всё же было ясно с самого начала… – Женя закрыла лицо руками, она видела осунувшееся, усталое лицо Игоря, которому хотелось уйти куда-нибудь, посидеть, а ещё лучше полежать, отдохнуть, – да какое я имею право кому-то приказывать, требовать…, да даже просто просить о чём либо, кто я такая, что я в конце концов сама-то могу!? Вот он стоял тогда в студии и так просто – давай стену уберём, а здесь отодвинем…, ты понимаешь это, да нет для него никаких преград или трудностей…, захочет стену уберёт или новую поставит, может дом, город, страну, да всё что хочешь может снести или заново построить, он всё может, да даже не он – Они, Они всё могут…, а я? Что я могу? Нет, это не унижение, это насилие, вот что это такое – Насилие! И именно из таких мелочей рождаются самые чудовищные преступления против человечества, против жизни, против природы, вот из таких, казалось бы, незначительных мелочей…, вот что страшно, и я оказалась способна на это…, мне даже не плакать хочется, а выть от отчаяния, но что я могу теперь изменить, что?

– Он тебе об этом говорил, вспомни…

– Говорил, в жизни всегда так, тебя предупреждают, прежде чем сделаешь или даже подумаешь, а последствия всегда необратимы, это наказание мне за самомнение, за иллюзии.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Меня не беспокоит жизнь как люди

Не значу Я в твоей судьбе ни в чём!

– А разве можно говорить не зная жизни

Судьба жестока и мне лишь в назиданье

Не ведаю о том куда потом идти

Что жизнь одна на всех как оправданье

В мечтах пройти свой век и всё забыть

Мой долог век и заслужил ли я прощенье

Не в этом всём лишь суть моя

Тогда же в чём? – Ответь без сожаленья!

– Он только в том – что скажет Человек!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Женя тяжело поднималась по лестнице, она сегодня ночью так и не смогла уснуть. К утру острое состояние отчаяния притупилось от усталости, веки были тяжёлыми, мысли путались, но она заставила себя переключиться от самокопания к сегодняшним текущим делам, успокаивая себя, что в конце концов она же будет всё также встречаться и дружить с ними, пусть и отдалённо, через Любу и Костю…и, наверное, это правильно. Подойдя к своему кабинету Женя открыла дверь хотела войти, но неожиданно задержалась, потом повернулась подошла к комнате ребят и тихо тронула дверь, она была не заперта и приоткрылась. На самом краю дивана, скрючившись, в майке, трусах и носках спал Игорь. Костюм и рубашка висели на вешалке. Женя постояла немного, грустно смотря на него, потом очень тихо прикрыла дверь и пошла к себе в кабинет. Там она достала из шкафа плед и небольшую подушку, вернувшись в комнату к ребятам, она накрыла аккуратно Игоря пледом, а потом попыталась подпихнуть подушку ему под голову, но он неожиданно застонал. Женя постояла над ним, немного раздумывая, потом неожиданно сняла туфли и быстро начала снимать с дивана какие-то приборы и аппаратуру, укладывая всё на пол. Потом она приподняла Игоря за плечи и быстро села на диван, поджав под себя ноги, положила его голову к себе на колени. Игорь не проснулся, не издал ни единого звука, даже не шелохнулся. Женя чувствовала, как он стал постепенно расслабляться, успокаиваться, вытянулся на диване наконец во весь рост и крепко спал.

Прошло несколько часов, Игорь открыл глаза и первое что он увидел, была глухая стена за окном. Он лежал на спине и смотрел ни о чём не думая на эту стену, потом поднял глаза, сверху прямо перед ним на него смотрела, улыбаясь Женя.

– Ты спишь как Лёшка, тихо-тихо и вздрагиваешь.

– Жень…, – Игорь хотел встать, но Женя остановила его, накрыв ему рот своей ладонью.

– Ничего не говори…, помолчи, ты просто ещё спишь, а я охраняю твой сон, чтобы ничто и никто никогда не потревожил его, просто полежи… – Женя едва касаясь провела рукой по его лицу, волосам, – я не буду просить у тебя прощения…, потому что простить можно неловкость, проступок, даже, наверное, обман, а это простить нельзя, нет этому прощения, потому просто помолчи, а я буду говорить….

– Женя, я хотел умереть… – Игорь неотрывно смотрел ей в глаза.

– Правда? И я тоже хотела умереть… и почему же мы не умерли? – Женя засмеялась, в глазах у неё стояли слёзы – потому что я люблю тебя, потому, как же я могу умереть, вот если бы ты умер, то и я бы сразу умерла…. Когда ты меня обнял и прижал к себе, я испугалась…, так испугалась, что потеряла чувство реальности, со мной просто паника сделалась, я даже не помню, что натворила тогда и вдруг ты отошёл…, ну я же тебе кричала: обними меня, крепче, не отпускай…, изо всех сил кричала – что ж ты дура наделала…, а вместо этого оттолкнула тебя…, как я тогда на себя кричала, это я о себе тогда так…, не о тебе.

Игорь сел на диван, накрывшись пледом, Женя вдруг неожиданно охнула.

– Что случилось!? – Игорь испугано смотрел на неё не понимая, что с ней.

– У меня ноги совсем онемели, не разогнуть…

Игорь встал перед Женей на колени и начал осторожно массировать ей ноги, через некоторое время Женя смогла спустить ноги на пол. Игорь снова сел с ней рядом, а она вдруг обхватила его крепко за шею и стала целовать в глаза, щеки, лоб, губы….

– Женя, я сейчас с дивана свалюсь, – со смехом тихо сказал Игорь.

– Не свалишься, я тебя крепко держу.

– А сколько сейчас времени? Уже вроде вечер или ночь.

– Не знаю, через вашу стену не видно. А ты чего сюда пришёл, ночевать негде?

– Нет, просто как освободился, так сразу и пришёл, я же не закончил студию.

– Ты что, всю ночь работал?

– Ну я же обещал…, всё готово, можешь посмотреть…

– Спасибо тебе, спасибо за всё… – Женя смотрела в темноте в контур его лица.

– И что мы теперь будем делать?

– Как что – жить.

– Можно у меня жить, у меня есть маленькая квартирка родителей.

– Знаешь, я тебе сейчас кое-что открою, но ты скажешь, что я сумасшедшая, потому что это так.

– С чего ты взяла?

– Помнишь, когда мы были все вместе после рождения Лёши у Любы…, помнишь?

– Да, помню… и что?

– Вы ещё на компьютере всё разрабатывали каким должно быть жилье для семьи? Помнишь?

– Помню…

– Так вот, я долго искала и нашла такую квартиру, она такая, как ты тогда говорил, буквально всё, что ты тогда говорил я всё сделала…, – Женя уткнулась ему в плечо.

– Зачем, Костя же уже переехал?

– Это для нас с тобой, я живу там уже три месяца…, как будто с тобой, представляешь…, как будто мы живём вместе…

– Правда, ты не шутишь?

– Правда, как будто у нас дети и всё-всё как ты хотел…

– Ну Женька, это и правда…

– Да, правда, я такая…

– Ты знаешь кто?

– Ну, скажи, кто я, в конце концов я узнаю о себе правду?

– Ты Евгения Мудрая или даже Наимудрейшая, помнишь была Василиса Премудрая, а ты Женя – Наимудрейшая.

– Скажешь тоже…

– Да, да это так Женя, ты даже не представляешь кто ты на самом деле. Я, когда впервые тебя увидел, то почувствовал, что более прекрасной женщины в природе не существует, ты для меня не на Земле, а где-то там за облаками существуешь. Помнишь первый концерт, Костя тогда тебе руки целовал, а я не смог, хотя готов был на руках тебя носить…, помнишь, я тогда ведь сбежал от тебя, во мне всё перевернулось, открылось, столько сразу сил, идей, чувств, немыслимо, только одна встреча и многолетняя задача была решена за час, просто и естественно…, но я-то дурак тогда думал, что сам додумался, сам сделал! Нет, это ты, именно ты за всем этим стоишь. Я вчера сидел в зале, итоги подводим и всё в восторженных тонах о перспективе мировой науки, о безграничности познания и так далее, а сам сидел и думал, что вот сейчас не здесь, а там, где-то, есть самая красивая женщина на свете, благодаря которой мы сегодня здесь собрались, только благодаря ей – её вдохновение и ум, и необузданный поток творческой энергии наконец нашёл своё применение и не в каких-то там пустяках, а в Истине, в этом и есть источник Творца Мироздания, отсюда его энергия…!

– Ты действительно так думаешь обо мне, я же обычная женщина, даже не так умна, как Люба и не так, если уж честно, хороша, как Оля?

– Ты такая, какая есть, а для меня … ты знаешь, в моей жизни не так уж много открытий, я имею в виду настоящих, таких, которые меняют жизнь. Первое, что пришло ко мне – это мои друзья, сначала появилась Люба, потом пришёл Костя. Когда они впервые встретились, трудно было понять кому сколько лет, с виду так было всё наоборот, не Костя, а Люба была его старше на шесть лет, он как ребёнок. А потом появился Олег, я тебе расскажу, как мы познакомились.

– Мне Люба говорила, что во время драки, он тогда тебя спас и принёс к ним на себе.

– Да это так, но не это самое главное. Я тогда самого удара-то не почувствовал, просто резкая жгучая боль в пояснице, и я как сломался, упал, ног не чувствовал совсем, но сознание работало как никогда ясно, я всеми силами старался защитить голову от ударов. Он появился бесшумно из темноты, как тень…, буквально возник. Те двое, у которых был железный прут и цепь от его прикосновения легли не шевелясь сразу. Понимаешь, он их даже не бил, а просто неуловимым движением коснулся и всё, а вот с остальными тремя он повёл себя очень странно, он давал им сначала себя ударить и только после этого наносил сокрушительный удар, представляешь, только в ответ, он как бы давал сдачи. Когда и эти трое легли, вот только тогда я заметил, что стоит ещё один человек в тени у кустов. Олег подошёл к нему, тихо, спокойно и встал между ним и мною – он закрыл меня собою, как стеной оградил от чего-то. Тот человек через некоторое время скрылся в кустах, не знаю, что между ними было, о чём говорили. Олег подошёл ко мне, присел передо мною на корточки и спокойно так, как будто ничего не произошло, спросил меня, но не о том, как я себя чувствую или что-то в этом роде, а – за что я сейчас готов был жизнь свою отдать? А я не знал, что ему ответить – не за что, просто так. Но это как-то нелепо погибнуть в драке просто так не за что, правда? Но я правда не знал тогда, что ему сказать, а теперь знаю – за Тебя!

– За Нас…, Игорь, здесь на диване хорошо, но дома лучше…, пойдём домой?

– Пойдём.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Прозрел когда – что я увидеть был готов?

Зачем Ты отворил все двери дома

Я не готов быть тем кем был Творец всегда!

Он – смог! Оставшись мне укором на века.

– Уйти готов оставив мир бессмертным?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

***

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– На что мне жизнь коли творить не смею

Не жажду вечной жизни так как Он

Лишь радости хочу – её приемлю

Я не рождён как смерть – я сотворён!

– Лишь потому уйти готов без сожаленья?

– Здесь нет меня – здесь нет надежды

Не мир таков что воспитал меня

Я сам несу ту участь жизни

Что даром дал мне Человек

Прости меня что не оправдал свой век

Не стану отрицать что мир наполнен Ею

И смысл этого мне не понять во век!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Академик сидел один в своём саду перед небольшим водопадом и наблюдал за движущейся водой. Из-за кустов показалась фигура мужчины, неторопливо идущего по траве, подойдя к скамье, на которой сидел Академик, мужчина остановился и молча долго стоял не двигаясь.

– Это ты Олег? – Академик наконец спросил, не поворачивая головы.

– Да, я. Как вы себя чувствуете?

– Ничего, так себе…, наверное, даже лучше, чем обычно.

– Что случилось, вы разрушили обсерваторию…, зачем?

– Зачем? Потом сам поймёшь, это всё не сложно, наверное, от безысходности, всё, рано или поздно, этим заканчивается…, должно заканчиваться, даже у…, время тоже заканчивается. Знаешь, что я тебе хочу сказать… – у Академика в лице появилось что-то хищное, зловещее, – я бы тебе и близко не дал подойти к ней, но ты удивительным образом похож на одного человека…, может он это ты и есть? Опять пришёл…, чтобы посмотреть на свою работу? – Академик быстро повернулся и жёстко пристально посмотрел в глаза Олегу, – ну да, ты и есть…, и как тебе здесь, всё устраивает? Всем доволен…?

– Не понимаю, о чём вы?

– О том, что Оля моя правнучка.

– Мне даже в голову это не могло прийти…, – Олег удивлённо смотрел на Главного.

– Да, так, не бери в голову…, на самом деле я даже благодарен тебе. Я не люблю дочь, внука, не люблю тебя…, я никого не люблю! Нет не потому, что я чудовище какое-то или монстр, просто я не знаю, что такое любить или что-то в этом роде. Меня никогда никто не любил…, наверное, я не знаю. Садись рядом, нам надо поговорить…, садись, садись, мне необходимо кое-что тебе рассказать, это очень важно для меня…, и для тебя тоже. Разговор будет долгим…, очень долгим, последним.

Олег осторожно сел рядом на мраморную скамью и приготовился слушать.

– Ты знаешь, сколько мне лет?

– Нет, не знаю, но говорят, что вам больше ста.

– Больше, значительно больше…, тебе даже не представить насколько больше…, вот в чём вся трагедия… Но, как ни странно, я тоже был молодым и глупым, беззаботным… но, дело в том, что когда-то…, я был преступником…, но не это самое главное, а то, что я не стал, а всегда был им…, по своему рождению.

Олег от неожиданности застыл, не совсем понимая, что сейчас сказал Главный, как это возможно, он ведь воплощение мудрости и закона?!

– Я родился и вырос среди людей, где насилие и ложь была нормой, там вообще не было ничего человеческого, только насилие. В принципе потому и не могло больше ничего быть. Я плохо помню своих родителей, только смутные отрывки, они погибли, наверное, думаю, что их просто убили…. Я был приёмным сыном в одной семье…, то есть вырос среди бандитов. Но, более того, мой приёмный отец был одним из лидеров преступного мира…, вот в чём проблема. Несколько раз сидел в колонии…, к двадцати годам я уже лет пять провёл за решёткой…. Так вот, как-то вечером меня вызвал начальник колонии, в которой я тогда находился, вручил документ об освобождении, паёк на несколько дней, посадил одного в закрытый небольшой фургон и меня куда-то повезли. Ехали долго, очень долго, практически не останавливаясь несколько дней. Окон не было, я только в щёлочку пытался что-то разглядеть. Так вот в закрытой машине совершенно измученного меня привезли куда-то в горы, уже поздно вечером, почти ночью. Только помню, что, когда открылась дверь фургона и меня вели к большому проёму в скале, я краем глаза видел вдалеке очертания гор… и всё. Вошёл в большое и высокое каменное помещение без окон и за мной сзади закрылась железная дверь. С одной стороны, вдоль стены стоял ряд двухъярусных железных коек, посередине один большой длинный стол, вдоль противоположной стены – железные шкафы для одежды. Нас было в комнате человек тридцать, все такие же как я, лет по двадцать. Мы быстро разобрались, кто есть кто…, по мне так это тоже была тюрьма, только с особым режимом. Понимаешь…, – Академик замялся, подбирая слова, видно было, что ему с трудом даются воспоминания, он буквально заставляет себя говорить, – понимаешь, в той среде, где я вырос, очень сильна, скорее даже не сильна…, это не совсем точно, там единственная связь между людьми – это зависимость от насилия…, не силы, а именно насилия. Она основана не на том, что ты кого-то сильней, или ты более жесток, владеешь оружием или ещё чем-то, нет…, как бы тебе это более наглядно объяснить? Ну, вот нас там было тридцать человек, но, когда я подходил к камере, я точно знал только одно, что кто бы там не был сейчас внутри, они уже по звуку моих шагов знают, кто сейчас войдёт к ним, и что всё сразу изменится в иерархии, которая там сложилась до меня. Ты понимаешь, что это значит…? Без слов, даже без единого действия, только по звуку приближающихся шагов. Ещё не войдя, я уже там установил свой порядок, они не знают какой, но все безоговорочно знают только одно, что он будет таким, каким я его установлю! В каком бы возрасте ты не был, власть, которая тебе принадлежит, к очень многому обязывает и самое главное, запомни! – к тому, что ты не имеешь права прощать! Никого и никогда. Это трудно понять, а объяснить, скорее всего, вообще невозможно. Такое простое слово – прощение! Ох, сколько же в нём в этом одном слове всего скрыто, как оно властвует здесь и покоряет, уничтожает и… освобождает, а ведь всего одно слово.

У Академика в глазах появился блеск, он замолчал, очень напряжённо и сосредоточенно видимо припоминал что-то.

– Никогда мне не забыть тот момент, когда он вошёл, – Академик прикрыл глаза рукой, – прошло уже, наверное, дня два, как мы были заперты и вдруг открывается железная дверь и входит он…, улыбается, так искренне, приветливо и говорит: «Здравствуйте, меня зовут Георгий», – под мышкой держит свёрнутый матрас, а в другой руке небольшой мешок, видимо с вещами…, он был совсем другой, не из «нашего» мира. Ты представляешь, что для него началось в нашем зверинце? Его нам просто дали на растерзание, над ним издевались, как могли дня два или три, кто как хотел…

– Зачем? – Олег удивлённо смотрел на Главного.

– Зачем? Я тоже всё время задаю себе этот вопрос – Зачем? Зачем всё так как есть, а не по-другому? Всё просто – потому, что мы по-другому не могли поступить с ним – вот зачем! Не могли – в этом есть наша сущность! А он только пытался что-то нам объяснить или доказать…, в общем кошмар. И вот видимо кто-то перестарался, и он потерял сознание, лежал на полу без признаков жизни…, позвали…, пришли два охранника в белых таких странных до пола балахонах и унесли его. Я не вмешивался, это не моя забота, пусть сам за себя постоит, а если не можешь, пеняй тогда на себя, вот так! Каждый человек, придя в этот мир, обязан принять те законы, которые здесь есть, без выбора…, а иначе ему нет места в этом мире. Туда, куда он пришёл, так поступают со всеми, без исключения, и как ты сам сможешь себя поставить, тем здесь и станешь! А он не сопротивлялся, совсем, понимаешь…, совсем! Нельзя сказать, что он был слабым или трусом, каким-то психом? Как раз наоборот, в его взгляде читалась мысль, физически он был очень развит и совсем не боялся никого и ничего, но, в тоже время, он совсем не оказывал никакого сопротивления, он только говорил, сквозь боль и унижения, о том, что мы творим, призывал просто выслушать его, просто выслушать…, этот его голос в тот момент, когда он произнёс это, теперь всегда со мной…, – просто выслушайте! Понимаешь, в определённые моменты человек перестаёт понимать, что происходит с ним и вокруг него, как будто им кто-то управляет, под влиянием момента или обстоятельств, а точнее…, да…, я только сейчас это понял, – Академик остановился, зажав себе рот рукой в напряжённой задумчивости, потом продолжил, всё также сосредоточенно вглядываясь куда-то внутрь своего пространства, которое он сейчас видел, – этот кто-то предоставляет неограниченные возможности…! Вот что это – абсолютная свобода…! Вот и тогда он дал нам право неограниченной власти над одним человеком, который был «жертвой»! Ты представляешь, что это? Он был жертвой, по праву сильного! Это – Власть! – Академик буквально выкрикнул это слово, – Власть выражается только через насилие…, вот что он нам дал тогда, и это было необратимо, не могло больше ничего быть по-другому. Ты только можешь представить себе весь этот ужас? Ведь ничего не могло быть по-другому! Только насилие….

Академик смотрел в траву и в глазах его был ужас, было такое ощущение, что он видел его – того, о ком он сейчас говорил, воочию, прямо перед собой.

– Проходит день или два, вдруг открывается дверь и входит, как ни в чём не бывало Георгий, дверь за ним захлопнулась, а он смотрит на нас так, как смотрят на шкаф или стол, в общем на предмет, а не на человека. Кто-то к нему подошёл, а Георгий сделал неуловимое движение и человек лежит, корчась от боли, подошёл второй – лежит, на него бросились несколько – все лежат…, минуты через две мы лежали все пластом, причём он бил точно туда, где наиболее чувствительные болевые точки. Меня от его удара скрючило от боли так, что я дышать не мог. Через некоторое время вроде очухались, начали подниматься, как слово кто скажет – сразу удар…, наверное, часа два или три он нас избивал, пока до всех не дошло: молчать и ни звука. Встали, а у всех непонимание и животный страх в глазах, а он так спокойно: «Встать в шеренгу по одному». Смотрим только, что всех бил, а один, самый жестокий из нас стоит в стороне и его Георгий не трогает, потом подошёл к нему, а тот и пошевелиться боится, взял его за шею, подвёл к койке и одним движением между прутьев спинки буквально вбил голову. Тот стоит на коленях, а голова зажата, не вынуть. «Обделаешься, все дышать будете, так что думай. Если кто к нему подойдёт или посмотрит, сам рядом встанет». Он трое суток так стоял на коленях и терпел… Что мы только не придумывали по началу, чтобы как-то его сломать, но всё заканчивалось одинаково – мы корчились от боли и чем более было сопротивление, тем изощрённее было наказание. После недели изуверских пыток над нами, я по-другому это назвать не могу, он приступил к тренировкам. Всё делали исключительно командой, как один, и, если кто-то не справлялся, наказывались все без исключения. Я всё время поначалу думал, что из нас какой-то спецназ собираются сделать, что-то вроде смертников…, ну, что с нас взять ещё можно? Но я ошибался. Мы бегали, плавали, что-то без конца носили, разбирали или расчищали, и при этом даже на мгновение если забылся и показал, что тебе больно или ты устал, удар был неминуемым и безжалостным. Он знал своё дело, потому что с каждым новым днём наказания ужесточались, то есть каждый понимал – завтра будет хуже…, дисциплина была идеальной. В течение первых двух месяцев ещё оставались какие-то сомнения, ожидания, надежды, что всё закончится, но один эпизод нас сразу отрезвил и всё стало на свои места. Мы таскали тяжёлые камни и одному из нас он упал на руку – рука была переломана, как сухая ветка, пополам. Все застыли, а Георгий, как ни в чём небывало подошёл к нему и одним движением, не обращая внимание ни на кого, просто вправил с треском кости, потом надел на руку бандаж, парень лежал без сознания от боли. Я тогда подумал: сложил, как сломанную ножку от стула, а он только заметил, что каждый сам теперь будет себя обслуживать…. Это был приговор, все иллюзии с этого момента рассеялись, как дым.

Месяца через три или четыре, а может через полгода, я потерял счёт времени, мы все дошли до такого состояния, что нас уже не было, а остались только боль и страх, потом исчез страх, потом исчезло понимание боли, на неё уже все смотрели со стороны и не воспринимали как реальность, мы превратились в бесчувственных роботов. И вот наступил тот день, когда всё стало безразлично и именно в этот день я испытал самый сильный, глубинный страх, о котором не подозревал и который застыл, с того момента, во мне, он всплыл тогда в моём сознание и остался там навсегда. Никому этого не понять…, это знают только дети, но для них это просто, естественно, а для меня тогда это был непреодолимый барьер, такое испытать не пожелаешь никому. Что самое не понятное в этой ситуации, это то, что мы боялись, смертельно боялись, но не наказаний Георгия, вот в чём загадка. Почему-то в моём подсознании, где-то очень глубоко, непонятно откуда оно взялось, но было постоянное ощущение, что Георгий, можно сказать, спасает нас от чего-то более, намного, не сопоставимо более страшного и опасного, чем просто боль и страх, вот ведь в чем дело – от того, чего мы действительно боялись в глубине нашей сущности…, он нас спасал! В тот день он вошёл не так как всегда, мы стояли в три шеренги, как изваяния.

– Меня зовут Георгий, ну я уже представлялся в прошлый раз и знакомство наше получилось довольно странным, потому начнём сначала. Вы, наверное, спросите, почему я так всё это время с вами обращаюсь, заставляю и применяю довольно неприятные методы воздействия? Но давайте вернёмся немного назад, когда я только вошёл в эту комнату, кого вы увидели? А вы увидели доброжелательного человека, который с вами хотел познакомиться, объяснить причину вашего пребывания здесь и найти вполне мирное взаимопонимание и добровольное сотрудничество. Что же я получил в ответ – насилие! Вы сами выбрали язык общения! Я дал вам время подумать и принять решение, а когда решение вами было принято, то я принял ваши условия и стал общаться с каждым из вас на понятном вам языке – именно на том, который вы предложили в качестве общения между нами, не так ли? Что же нам делать? У меня есть вполне конкретная миссия, а времени нет, потому сегодня мы приступаем ко второй части нашего сотрудничества, а уж как оно сложится, зависит всецело от вас. Сегодня я вам предлагаю подумать о том языке, на котором с этого момента мы с вами будем общаться, какой выберите, тот и станет нашим инструментом для диалога. С этого дня вы будете учиться и работать, а теперь вольно и не строем, а так, как кому удобно, как ходят обычные нормальные люди, идите за мной в класс.

Мы вообще не услышали того, что он нам сказал тогда, также строем, чеканя шаг, идеально мы проследовали в класс и расселись по столам. Перед каждым лежал большой серый блокнот и ручка.

– Теперь объясню ваше пребывание здесь, – Георгий ходил вдоль доски, заложив руки за спину, – вопрос стоит крайне серьёзный, и он заключается в том, чтобы вернуть вас в общество людей, из которого вы по объективным причинам были выведены. Наблюдения за вами привели меня к мысли, что каждый человек обладает природным уникальным даром, о котором порой не догадывается. Ваш дар – чисто научный, главным образом это физика, химия, биология, философия, социология и космология. Потому я спросил себя, а не потеряны ли ваши способности, дарованные вам природой, для развития науки, даже в таком возрасте, когда уже, казалось бы, всё потеряно. Потому вас собрали здесь, чтобы вы смогли проявить свои способности, или нет – всё зависит от вас. С этого дня вы будете учиться и от того как вы сможете это сделать, и на каком языке вы с этого дня будете общаться с миром зависит ваша судьба. Я оставляю вас наедине с учителем.

Мы сидели как влитые, из стали, ни один шорох, ни одно движение не нарушало идеального порядка, когда вошёл Ты.

– Я? – Олег удивлённо смотрел на Главного.

– Да, это был ты или кто-то очень…, очень похожий на тебя. Учитель вошёл в класс, сел беззвучно за стол и долго изучающее смотрел на нас.

– Начнём, пожалуй, каждый встанет и назовёт своё имя, – он смотрел в упор на того, кто сидел слева от него с краю, тот вскочил и громко внятно назвал свой номер, – сядь, теперь снова встань и спокойно назови своё имя, а не номер. – Аид расступился перед каждым из нас, мы не знали своих имён, а ослушание или не подчинение приказу, карается! Неминуемо! Когда совсем ещё маленького ребёнка, который и говорит-то ещё с трудом, спрашивают, как его зовут, то он может растеряться, забыть от волнения или застесняться. А я…, что могу я, если у меня нет «имени»? Могу только испугаться…, но чего испугаться? И я испугался, так, что остался в этом своём глубинном страхе навсегда…, я его породил и пришёл к нему, это была абсолютная его власть надо мной. Это высшая форма насилия над человеком…, что посеешь…, вот так. Это никакой не суд или наказание, за что нас наказывать? За то, что мы просто такие какие есть? Нет – это всё настолько просто и естественно, что мне иногда кажется не реальным, а выдуманным, киношным, – Главный замолчал. – Оле было лет шесть, один раз вижу она плачет, что случилось, оказывается она плакала от того, что в фильме, который она посмотрела, погиб на войне мальчик, он даже не погиб, а там просто в титрах сказано в конце, что он погиб и она плакала…. Почему? Как она может переживать за него и так близко воспринимать то, о чём не имеет никакого представления, даже отдалённого? Но она плакала…, что это значит?

– И что вы сказали ему, какое у вас имя? – Олег слушал с огромным напряжением.

– Ничего, когда дошла очередь до меня…, ты вообще представляешь, что я чувствовал, когда ждал своей очереди? Нет, тебе даже присниться такое не может, ведь весь кошмар, какой только существует в Аиде он был в тот момент со мной…, я просто молчал, мне надо было сказать хоть, что я «девятый», но я застыл в оцепенении, ожидая приговора…, и каждый из нас молчал, никто не смог ничего произнести…, а ведь надо было просто назвать своё имя, которое тебе дали родители. Как это сделать, как туда вернуться – вот в чём вопрос?

В четыре по звонку вставали, в пять начинались занятия до десяти, потом работа до захода солнца. Мы строили дом – огромный каменный дом… или что-то похожее на дом, крепость или замок…, не знаю, в общем, какое-то сооружение. Занятия заканчивались, и мы строем бежали до места постройки дома. Вверх – бегом, вниз – пешком, потом обратно, уставшие до смерти мы не прибегали, а уже приползали…, и в лютый холод, и в жару…, выжить в этих условиях очень, очень трудно, почти невозможно, потому постепенно я стал замечать, что нас становилось всё меньше и меньше.

Наконец настал день, не знаю, сколько прошло лет, когда я остался один – последним. И только в этот день я сделал неожиданное для себя открытие – дверь в нашу комнату была не заперта. Представляешь? Она, оказывается, всегда была не заперта, на ней никогда не было ни засовов, ни замков, и нас никто не охранял, никогда, с первого дня, как я в неё вошёл. Я один пошёл в класс, у окна стоял и смотрел вдаль на горы Георгий.

– Занятия окончены, мы с тобой сегодня просто побеседуем, а потом ты закончишь свою работу. – Он посмотрел на меня тогда совсем по-другому, не так как раньше, с некоторым, что ли, интересом или заинтересованностью, ему видимо нужно было что-то от меня, что-то не важное, а необычное, то, что только я мог ему дать.

Мы спустились во двор и сели на скамье с видом на огромную долину, расстилающуюся перед нами внизу.

– Ты должен, повторяю – должен! дать мне своё понимание и значение фразы, высказанной одним мудрецом, потому что предстать перед Владимиром, не имея чёткого представления о своём будущем, невозможно.

– Ты видишь, перед чем он меня поставил тогда, мне бы задуматься, почему должен? А я не придал тогда этому слову никакого значения. А ведь, что значит я должен, ничего я никому не должен, и вдруг он даже повторил для меня это слов! Это был приказ? Нет. Просьба? Тоже нет. А что тогда, почему должен…, а потому, что будущее неизбежно, что сейчас произнесёшь, таким оно и будет для тебя. А ведь мы, каждый, даже не задумываемся над этим – это, своего рода, печать на тебе, с которой ты входишь туда!

«… Чему по справедливости подвергнуться или сколько должен я уплатить за то, что ни с того ни с сего всю свою жизнь не давал себе покоя, за то, что не старался ни о чем таком, о чем старается большинство: ни о наживе денег, ни о домашнем устроении, ни о том, чтобы попасть в стратеги, ни о том, чтобы руководить народом; вообще не участвовал ни в управлении, ни в заговорах, ни в восстаниях, какие бывают в нашем городе, считая с себя, право же, слишком порядочным человеком, чтобы оставаться целым, участвуя во всем этом; за то, что я не шёл туда, где я не мог принести никакой пользы ни вам, ни себе, а шёл туда, где мог частным образом всякому оказать величайшее, повторяю, благодеяние, стараясь убеждать каждого из вас не заботиться ни о чем своём раньше, чем о себе самом, – как бы ему быть что ни на есть лучше и умнее, не заботиться также и о том, что принадлежит городу, раньше, чем о самом городе, и обо всём прочем таким же образом. Итак, чего же я заслуживаю, будучи таковым?…».

– Да, мы разбирали на занятиях этот «диалог», я сказал тогда и скажу сейчас, без колебаний, я согласен с вердиктом суда. Человек, наделённый даром, возможностями и не реализовавший их на благо государства не имеет право на обладание этим даром, который ему дала природа – мудрость, он казнён был именно поэтому.

– Он поставил прежде заботу о себе, городе и государстве, чем заботу о том, что принадлежит им. Ты не находишь разве, что в этом утверждении заложена истинная сущность Мироздания и главный принцип в управлении, как первичный, чем противопоставленные ему доводы и обвинения его судей?

– На словах это выглядит именно так, но на деле…, кроме нескольких разрозненных бесед, пусть даже и о важных, с теоретической точки зрения, проблемах…, может они и интересны, но в рамках практической необходимости разве можно назвать это системой воспитания, образования или даже некой начальной школой? Нет! В бою приказы командира не обсуждаются, а у него это сплошь и рядом, более того – он специально, намеренно ставил собеседника в выстроенную им вилку не однозначного толкования, чтобы у того не было хоть какой ни будь своей чёткой позиции ни по одному вопросу, как начинали с вопроса, так им и заканчивали беседу. Разве это позволительно? Это порождает в неокрепшем, ещё не сформировавшемся сознании молодых людей комплекс неполноценности, что мол до мудреца не дотянуться, а только можно в слепую за ним следовать, не понимая объективной сущности управления государством в реальных условиях, а не в разглагольствовании. Всё должно быть чётко и ясно с самого начала, тогда будет: во-первых – не двусмысленно понята поставленная задача, а во-вторых – реализована максимальная возможность для достижения заданного результата – практического результата, на деле, а не на словах.

– То есть любые сомнения в достижение твоей победы, по-твоему, должны искореняться самыми крайними мерами?

– Именно так, потому он и был казнён, таким образом государство защищает достигнутое трудом и победами своих граждан от таких «идеологов». Он, на самом деле, уничтожал государство изнутри, закладывая в умы простолюдинов искры сомнений в том миропорядке, который был определён объективным историческим процессом во времени. Что он сделал такого для города или государства, чтобы за ним пошли люди, как за истинным лидером? Ничего, только горстка инакомыслящих и праздношатающихся бездельников.

– Чтобы ты сделал на его месте?

– Силой заставлял город и государство следовать тому, чему он их учил – силой! Чтобы во времени и пространстве виден был результат и остался для потомков, воплощённый в «камне». А так от него осталось лишь несколько разрозненных цитат, как та, которую мы сегодня вспоминаем. Это хорошо для тренировки ума на досуге в компании, а не для практического применения в управлении, вот что это такое!

– Хорошо, думаю, что ты готов предстать перед Владимиром.

– Владимир? А кто это, тоже учитель?

– Нет, он совсем не учитель, он проводник…, проводник в будущее. То, что ты сейчас сформулировал для себя, как программу действий, он поможет тебе её реализовать, как ты говоришь – в «камне».

– Значит, мне будет дана такая возможность – реализовать свои планы в государственном управлении!?

– Да, в полной мере, если ты, конечно, готов к этому? Но твой путь к Владимиру лежит через строительство Дома, не раньше.

– Я понял…, я всё понял.

Тебе не передать какой я тогда испытал эмоциональный подъем, уверенность в правильности выбранного пути, его осмысленности и возможности действовать, я хотел применить свои силы, я был готов к этому.

Я таскал один эти огромные тяжёлые камни наверх по лестницам и укладывал их, укладывал…, так продолжалось без конца. Я потерял счёт времени, дня и ночи, но, у меня оставалось всё меньше и меньше сил, а до конца было ещё так далеко, что иногда я даже переставал верить в себя, что я смогу его построить. В конце концов силы окончательно покинули меня, и я сорвался сверху вниз под тяжестью камня, по идее он должен был меня накрыть сверху и убить, но я не помню, что произошло, помню только, что очнулся в небольшом каменном доме на деревянной кровати. Я был совершенно здоров и чувствовал себя хорошо, выйдя из дома, я увидел сад, несколько огородов, да вдалеке возделанные небольшие поля, дальше леса. Всё говорило о бедности и примитивности быта хозяина дома. Навстречу мне из-за угла дома вышел очень высокий и толстый человек.

– Ну, как чувствуешь себя, ничего не болит? Ты так разбился, что я даже поначалу и не рассчитывал, что ты останешься жить…, но ты оказался довольно крепким.

– Хорошо чувствую, где я…, ты Владимир?

– Да, я Владимир, а как твоё имя?

– Девятый.

– Девятый…, – Владимир несколько озадачено посмотрел на меня, – а имя, то, которое тебе дали родители, не хочешь узнать?

– Нет, ни за что, – от одного воспоминания, что мне снова придётся окунуться в детство, меня бросило в дрожь, я хотел о нём забыть, навсегда, – лучше я останусь с номером…, как есть.

– Как хочешь, – всё также внимательно наблюдая за мной, тихо произнёс он. – Нет это не мой дом, здесь когда-то жил Советник, а я живу там, – отвечая на мой немой вопрос, сказал Владимир, махнув куда-то рукой в направлении гор, – если не хочешь оставаться здесь, то пойдём ко мне.

Мы вышли на дорогу когда-то вымощенную камнем, и пошли по ней в горы, поднявшись на возвышенность я обернулся назад и увидел внизу маленький каменный дом, по кругу обложенный камнями, сад, поля, а внизу намного дальше у подножья гор большой город. Мы долго шли по дороге, которую уже давно видимо не ремонтировали, все камни расползлись, всюду были ямы и завалы, идти было очень тяжело. Наконец мы поднялись на вершину, а здесь дорога вдруг стала, как новая, перешли трещину в скалах по необычному огромному каменному мосту и стали спускаться к большому старинному особняку, даже, наверное, к дворцу, с разбитым великолепным парком перед ним, это было поистине великолепное зрелище.

Я испытал тогда истинное наслаждения от пребывания во дворце Владимира. Прекрасные залы, мебель, картины, одежда…, да буквально всё вызывало во мне восхищение.

– Ты живёшь по-королевски, – говорил я ему тогда.

– Да, именно так, по-королевски, – всегда с сомнением в голосе отвечал он мне, соглашаясь, однако со мной.

Я никогда не спрашивал его откуда это всё и что за этим стоит, а он не говорил. Как–то утром мы с ним завтракали на террасе, и я наконец задал ему вопрос:

– Владимир, зачем я здесь, что будет со мной?

– С тобой? Ну это ты сам только можешь решить, а кем бы ты хотел быть, чем заниматься?

– Учёным, только учёным, причём обязательно хочу работать самостоятельно.

– Ну, что ж, Георгий говорил, что в тебе заложен большой потенциал, тебе это может быть даже по силам.

– А что, есть какие-нибудь сложности? – я почувствовал в его голосе нотки сомнений в том, что я сказал.

– Есть, и довольно серьёзные, прежде чем ты приступишь к работе, тебе предстоит кое с кем встретиться здесь. Не ищи ни с кем встречи, они сами придут…, неожиданно.

Прошло несколько дней, и вот одним солнечным днём, я шёл вдоль моря, когда увидел, как недалеко впереди от меня из воды показался огромный Змей, это ещё слабо сказано огромный, толщина его туловища была метра четыре или пять, если не больше, а длина вообще не понятно какая. Он выполз на сушу и направился ко мне, я застыл на месте, но не от страха, я всегда готов к опасности, застыл я в ожидании, весь буквально сконцентрировался, чтобы быть готовым в любой момент либо убегать, либо нападать. Но никакого оружия у меня не было, потому защищаться силой не мог, я ждал и наблюдал, что он предпримет. Змей медленно полз ко мне, и тут я вдруг понял, что он меня вообще не видит или не замечает, как будто и нет меня, я ему был абсолютно безразличен. Не далеко от меня он на долю секунды посмотрел в мою сторону и свернул в кусты. Я долго стоял, не решаясь двинуться с места, пока он полностью не исчез и не затихло шуршание его тела в кустах. Было довольно далеко до дома, потому на деревянных негнущихся от напряжения ногах тихо я пошёл через лес, чтобы сократить путь. Выйдя на большую поляну, я огляделся, никого, было совершенно тихо, посередине стояло высокое раскидистое дерево. Я пошёл через поляну и дойдя до дерева увидел, что впереди среди деревьев впереди что-то медленно движется, пригляделся и понял, что это тело Змея, за моей спиной чувствовалось еле слышное даже не шуршание, а неуловимая вибрация, он окружил меня, взяв в кольцо. Я сел под деревом и стал ждать, что произойдёт дальше. Прошёл час или два, было тихо, но ощущение опасности не покидало меня, а только усиливалось, я понимал, что он за мной наблюдает. Я поднял голову и посмотрел вверх, на меня сверху из-за листвы смотрели два огромных глаза, которых я не видел, но они наблюдали за мной тяжёлым, остановившимся взглядом. В какой-то степени мне был уже знакомо это ощущение власти над всем живым. Разве в своей жизни я тоже не стремился к этому? Но я хорошо знал, что ею обладает только Змей…, по рассказам, правда я всегда не верил в эти сказки, но сегодня убедился в их правдивости, сам убедился, что всё это так и есть.

– Что ты хочешь от меня услышать? – его голос звучал резонансом в моем позвоночнике, вызывая боль и сильное раздражение.

– Змей может сказать о судьбе, – с трудом подумал я.

– Верно, могу…, и я знаю твою судьбу, потому и позвал тебя.

– Я стану учёным?

– Станешь, станешь не просто учёным, а Главным, над всеми.

– Разве я буду не исследователем, не первооткрывателем, а … Главным…, над всеми?

– Истинно так, разве не этого ты желаешь?

– Почему я?

– Ты избран, это твоё значение.

– Кем избран, когда?

– Своим рождением, своей жизнью, они определили тебя, как того, кто даст возможность этому миру выбрать будущее.

– Будущее, так я определяю будущее мира и всего человечества?

– Нет, ты можешь только предложить выбор, а не определить будущее.

– Не понимаю, я считаю, что будущее за наукой, за бесконечностью познания и в стремление к постижению беспредельности!

– Это ты сказал.

– Да, я, разве это не так?

– Не ты определяешь каким будет выбор, но ты предоставишь этот выбор.

– Значит это все неправильно, раз мне не дано самому решать!

– Ты уже для себя всё решил – сам!

– Когда, я ещё ничего в сущности не сделал, я даже не знаю, что ждёт меня?

– А разве это так важно для тебя, разве это тебя беспокоит? Всё что ты задумал, ты осуществишь.

– Тогда это мой выбор, разве не это ты сейчас сказал?

– У тебя нет и никогда не было выбора.

– Не понимаю.

– Георгий спросил тебя, разве ты выбирал, что ответить? Нет, ответ, который ты мог дать был единственным для тебя, путь определён, и ты следуешь ему.

– Будущее за наукой?

– Для тебя, да!

– Почему только для меня? Ведь наука – это всеобщее достояние! Развитие, образование, исследования, открытия, которые дадут человечеству возможность освоить новые ресурсы, технологии, территории…. Разве не это главное?

– Для тебя, да!

– Что только для меня? Наука?

– Нет, не наука, ты сам.

– Не понимаю тебя.

– Ты можешь идти.

– Если ты разомкнёшь кольцо, то смогу, а так, ты сам понимаешь, что нет.

– Это ты о себе сказал.

– О себе, что я сказал?

– Что не можешь идти. Да, ты не можешь уйти, даже если кольца не было бы совсем, а ведь его и не было….

– Как не было, ведь ты же перекрыл для меня все выходы с поляны, я видел!

– У меня очень длинное тело, потому у меня другое время, не такое как у тебя, для одного и того же пути, тебе не приходило это в голову?

– Ты намеренно меня остановил здесь, я в этом уверен.

– Ну, если уверен, тогда можешь уходить, я тебя не задерживаю.

Я встал и пошёл через поляну к дому, но чувствовал Его у себя за спиной, мне казалось, что Он касается мой головы, моих волос, как будто ток пробегал по моей спине, как искры, но я не оборачивался. Я подошёл к дому, на террасе сидел Владимир, видимо поджидая меня.

– Встретился со Змеем? Ну, и как он тебе?

– Не знаю, бессмыслица какая-то во всём этом, пустая и нелепая болтовня ни о чём. Я ожидал, что он мне скажет о будущем, а вместо этого начал мне проповеди читать….

– Проповеди, разве Змей способен на это, не замечал ничего такого пока за ним.

– Мне нужна конкретика, ясный и понятный ответ на поставленный вопрос: «Будущее за наукой?», а он начал о том, что по сути можно толковать как – Познай себя! Или, как говорил Мудрец – позаботься о себе…. В чём разница? Человек рождён для дела, совершенно конкретного, не размытого всякими предположениями и вариантами допущений. Если голоден – поешь, а иначе умрёшь от голода, замёрз – добудь огонь, а иначе умрёшь от холода, добудь оружие, а иначе смерть от хищника… и так всё здесь! – здесь нет толкований, никаких, всё предельно чётко и ясно.

– Скорее упрощённо.

– Это основа, а не упрощение, ты можешь предложить альтернативу, как не ищи, а человек смертен и есть совершенно однозначный ответ, для того чтобы он жил, надо сначала просто выжить, здесь на Земле… и не только. Надо создать необходимые условия для жизни, только потом можно переходить к более сложным формам управления, созидания, открытиям, только после создания для этого всего необходимого, в этом и заключается естественный путь человека. Что ещё он должен познавать?

– Ты рассматриваешь пребывание человека на Земле, как объективную данность, предоставленную тебе строго в рамках ограничений, но почему ограничений, а не возможностей?

– Потому, что человек – это конструктор и соответственно человеческое общество не более как составная конструкция более высокого уровня относительно отдельного человека – она первична относительно его только в части потенциала предоставляемых ему возможностей, но не сами возможности. Любая конструкция должна обслуживаться, чтобы функционировать и управляться в рамках обеспечения её жизнеспособности. Не создав эти условия человечество не способно двигаться дальше в своём развитие.

– То есть люди тобой разделены на два порядка: служебных и управляющих?

– Да, именно так. По-другому нет возможности адаптации человеческого общества к Земным условиям, как единого целого.

– О каком развитие ты сказал, поясни, что ты имеешь в виду под понятием, в твоём понимании, – развития человека вообще?

– Его разум, только разум, который дан человечеству, это единственное, что объединяет его с Творцом – Глобальный разум. «Человек обречён на познание!», – помнишь этот великий лозунг, провозглашённый именно учёным, как девиз для человека, в его стремление к совершенствованию себя и общества. Пока не знаю почему, но по объективным причинам мы были отброшены далеко от Творца, на окраину Вселенной. Потому наша задача сделать всё, чтобы вернуться к нему, встать на один уровень с Ним, в этом высшее благо для человека, в этом есть путь развития и этот путь лежит через Науку!

– Задам тебе вопрос, я знаю, что ты не можешь на него ответить, но всё равно необходимо его тебе задать. Вот вас было в комнате тридцать человек, вы столько времени провели вместе, ты знаешь кто был рядом с тобой, ты общался с ними?

– Нет, не общался, в этом не было необходимости, они не входят по статусу в круг моего общения.

– Ты считал себя выше их?

– Да, не они меня считали выше, а я их признаю, как низших. Я из избранных, тех, кто призван управлять, по рождению своему, правда у меня всё время было чувство, что мы знакомы, причём хорошо знакомы, не знаю почему, но оно неотступно преследовало меня, мы всё делали вместе без команды, как будто понимали друг друга без слов, даже не знаю, что сказать по этому поводу?

– Это был ты.

– Я? В каком смысле, я?

– В самом прямом, это был ты в разные эпохи своей жизни. Георгий вас собрал вместе потому, что ты не прожил до конца не одной своей жизни. Ты ни разу не умер естественной смертью, только насильственной, ты уникален в своём роде. Тебя либо убивали, либо ты сам насильно расставался со своей жизнью, но ни разу не ушёл естественным путём!

– Этого не может быть, ты что-то не то говоришь! Это же невозможно!

– Я говорю тебе только то, что необходимо тебе знать. Будущее формируется в прошлом, но ты отказался от своего прошлого и, в какой-то степени, я принимаю твоё решение, это твой выбор, но отказаться от будущего ты не можешь, каким бы не было твоё прошлое, именно оно сформировало твой выбор и твой путь – неизбежно!

– Тогда почему…, почему я?! Это что последнее испытание, перед забвением или наказанием?

– Нет, ни то, ни другое, просто мы с Георгием подумали, коли ты глубже всех познал мир насилия, то может быть ты сможешь найти путь к силе? К естественной силе, той, которая для тебя всегда закрыта «кольцом Змея». У тебя выбора больше нет…, раз ты закрыл для себя прошлое, то начинать тебе придётся с начала. Ты выбрал науку, иди этим путём, и, хотя будущее твоё предопределено, но, кто знает, что у Творца ещё приготовлено для тебя, это знаете только вы с Ним.

– Ничего я не знаю, у меня просто голова кружиться от всего этого, всё расползлось, как дорога, по которой мы шли сюда. Значит я как приманка для Змея – об этом кольце ты говоришь?

– Змей ещё не самое трудное, что тебе предстоит и я бы на твоём месте…

– Ну, договаривай, что бы ты на моем месте сделал?

– Я бы на твоём месте хорошо выспался, это иногда помогает….

– В ту ночь мне приснилось…, это даже не было похожим на сон, а всё было на Яву, так вот, я очнулся под землёй, в земле… и когда я понял это, то стал судорожно себя откапывать, я был в могиле, но могила была тоже под землёй – в каких-то катакомбах. Земля была мягкая, легко поддавалась и я через некоторое время смог выбраться из могилы…, на каменной стене в подземелье висел горящий факел. Было ощущение, что здесь только что кто-то был и ушёл, заживо похоронив меня. Я взял факел и всё шёл и шёл долго по узким каменным проходам и вдруг факел погас…, я испугался одиночества и темноты…, в это момент меня кто – то вырвал из сна, но в груди осталось это ядовитое чувство страха, оно исходило откуда-то снизу через ноги…, оттуда – из глубины. Там было мерзкое, отвратительное, и очень, очень умное чудовище, которое затаилось и ждёт…, постоянно готово к нападению, но пока выжидает. – Академик говорил тихо скороговоркой и у него тряслись руки. – Я тогда понял – это было моё будущее, оно ждало меня, вот такое… – Академик посмотрел на Олега, – ты понимаешь меня? Георгий же от этого нас, точнее меня, тогда спасал…, от него! Я уже тогда был мёртвый, но Георгий не отдал меня ему тогда…, «нас» не отдал. Ты же пришёл судить меня, за всё…, за всё, что я сделал в своей жизни!? – он дрожащей рукой пытался закрыть себе рот, чтобы не закричать. Немного успокоившись, Главный продолжил, глядя вниз на воду, – ты помнишь свой день первокурсника, я пришёл поприветствовать вас, а ты стоял в первом ряду…, что я тогда пережил, всё прошлое, всё, что я хотел забыть, обрушилось на меня в тот момент…, на меня смотрел Учитель, тот, который сделал из меня учёного и пусть он был всего лишь сейчас юношей, но он пришёл ко мне. Только ты не думай, что я сошёл с ума…, нет, здесь всё значительно серьёзней, а не просто несвязный бред сумасшедшего старика. Мне же всё открылось там в пещере, куда меня принёс дракон…, я не буду тебе рассказывать, как я с ним встретился в необъятных подземных пещерах и сколько я там времени провёл, только скажу, когда я к нему прикоснулся, к его крылу, то он жёстко так, сильно, подхватил меня своими когтями и на огромной скорости мы понеслись сквозь скалы, как будто насквозь, прямо в чёрную пещеру, он меня отпустил…, бросил, и я упал перед огромным восьмиугольным столом, а он унёсся, не останавливаясь дальше – во тьму. Георгий тогда стоял справа в отдалении у стены и молча смотрел на меня.

– Тебе туда, иди, – сказал он мне, указывая во мрак, в котором исчез дракон.

Я подошёл к краю, а оттуда на меня смотрело то самое чудовище, оно там обитало, я обернулся к Георгию, но он не улыбнулся, не подбодрил меня, а был суров, отступать было не куда, я вошёл внутрь. Я вошёл туда готовый сражаться, не знаю за что, за свою жизнь…, не знаю, тогда мне это было не важно, я не понимал, что делать, но приготовился умереть…. И, наверное, я там действительно «умер», не могу тебе всего объяснить, но, только я переступил «черту», как стал Главным академиком…, понимаешь, я оказывается всегда им был, но, одновременно, и помнил всё, что со мной было до этого, я перешёл завесу, сохранив память всех своих жизней, перешёл в будущее со всем своим прошлым, сразу…, просто сделав один шаг! Потом вошли восемь бесплотных, и я увидел Тор, бесконечные миры, вселенные, отдельные созвездия, я хорошо знал их, они складывались в определённую конфигурацию – ту, которая теперь, с моим приходом, определилась как будущее…, оно не изменилось, оно не может измениться, оно стало таким! От него отделилась маленькая светящаяся точка и подлетела ко мне, освещая меня голубоватым светом, она изучала меня, кружилась вокруг меня и через некоторое время улетела, соединившись с другими такими бесчисленными огоньками заполнивших пещеру. Мне было тридцать, когда я вошёл сюда Главным, тогда здесь ничего этого не было, а был просто большой город, на берегу моря у подножья гор. Я начал создавать Академию. Правильно ли я всё сделал, тот ли выбор, о котором говорил Змей…, наверное, да. В основании исследований я определил то положение созвездий, которые были мне показаны в пещере. С этого дня всё подчинено следованию этим курсом к этому месту и значению, определёнными во времени и пространстве для меня и людей. Первым, что я создал была служба навигации и времени, которую ты возглавляешь. Она была первой, а станет последней. Парадокс? Не думаю…, но я отвлёкся…. Я не умнее людей и не сильнее их, я опытнее…, многократно. Они приходят, уходят, что-то для себя открывают, трудятся, учатся и просто живут своей повседневной жизнью…, но для меня их жизнь, как жизнь и интересы детей, которые только-только что-то начали узнавать в этом мире. Они ещё только знакомятся с ним, в то время, как я уже здесь был такое количество раз, что им и не снилось. Я строил Академию, как строил тот дом за завесой и помня о том, что я его там не достроил, то более всего хотел исправить всё, чтобы не допустить тех просчётов, о которых теперь догадывался. Я работал до изнеможения, и заставлял всех работать также вместе со мною. Силой заставлял! И вот однажды я заболел, серьёзно заболел, надорвался, ведь я работал почти без отдыха и организм опять, как тогда, не справился. В больнице за мной ухаживала одна медсестра, лет чуть больше двадцати. Он была очень строга и по-настоящему хорошо знала своё дело. После больницы она ухаживала за мной и у меня дома, пока я восстанавливался после болезни. Не скажу, что она мне нравилась или я к ней привязался, скорее всего нет, просто она не была назойливой, как большинство людей, ничего не требовала и не просила у меня, а была сама собой, она просто была рядом тогда, когда мне было плохо. Мы с ней стали встречаться. Конечно нельзя нас было назвать любовниками, хотя бы просто потому, что я её не любил…, я вообще никого не любил никогда, но мне с ней было как-то спокойнее. Мы встречались несколько лет, но со временем всё реже и реже, пока не прекратили совсем, а я даже не заметил этого. Только через несколько месяцев неожиданно вспомнил о ней, позвонил, но она сослалась на большую занятость и снова пропала. А потом я узнал, что у неё родилась девочка, наша дочь. Я приехал, пытался уговорить её как-то оформить наши отношения, помочь ей, но она категорически отказалась, всё говорила, что у меня много работы и она с девочкой не хочет мне мешать, и никогда не скажет никому кто её отец…. Так всё и случилось. Девочка выросла, вышла замуж. Потом умерла её мать. Стоя перед могилой я впервые осознал, что она была, пожалуй, единственным мне близким человеком в моей жизни, она единственная была всегда рядом со мной, хотя мы редко виделись, но она, как ни странно, наверное, как-то по-своему может даже любила меня. У моей дочери родился сын, но, понимаешь, хотя я постоянно наблюдал за их жизнью, она меня не трогала, не волновала, но, почему-то интересовала, неотступно. Я знал буквально обо всём, что у них было, происходило…, зачем? Не знаю и понять до сих пор не могу. Они были для меня как посторонние, я всё время говорил себе: это же твоя дочь, твой внук, неужели ничего, совсем ничего не трогает тебя при встрече с ними? Они не знали, кто они для меня, даже не догадывались. Внук со временем тоже женился и вот у них родилась дочь, моя правнучка – Оля. Мой внук оказался на редкость, совсем неожиданно для меня, довольно толковым парнем. Когда родилась Оля я приехал посмотреть на неё, но так, как будто случайно там оказался. Она поразила меня, она смотрела на меня совершенно осмысленным взглядом, разговаривала со мной одним только взглядом, хотя ей было всего несколько дней. Я взял её к себе на руки и чувствовал что-то в ней необъяснимо родное, близкое для меня. Я назначил внука своим личным научным секретарём, только для того чтобы чаще видеться с Олей, быть рядом с ней. Но, по правде сказать, он действительно хорошо справляется со своей работой. Оле было чуть больше трёх лет, и я пошёл с ней гулять в парк, на большом лугу мы неожиданно увидели забредших из леса олениху с оленёнком. Оля побежала к ним, и они её подпустили к себе, не убежали, не скрылись. Представляешь, она с ними разговаривала, гладила, кормила из своих рук, а я, наблюдая за ней издалека, просто не мог поверить в это, для меня всё это было сродни чуду. Вдруг неожиданно из-за кустов с лаем выбежала большая собака, олени мгновенно скрылась в лесу, а Оля побежала ко мне. Я был в панике от того, что собака может испугать её, я со всех ног бежал к ней, чтобы спасти, защитить. Но собака понеслась в лес за оленями, не обращая на нас никакого внимания. Оля подбежала ко мне, я упал на колени…, ты не представляешь, что со мной было…, её всю трясло, она дрожащей рукой держалась за меня, а второй показывала в лес и всё спрашивала, заглядывая мне в глаза: дедушка, почему собака испугала оленёнка, почему? Она обхватила меня за шею, а я прижимал её к себе не зная, как успокоить, утешить. Чудовище из могилы дождалось своей минуты, когда я оказался слаб и не готов к атаке, удар был нанесён молниеносный и сокрушительный. Воспоминания обрушились на меня, сметая всё на пути, я увидел себя совсем маленьким, таким как Оля, меня кто-то с огромной силой вырывает из рук матери, та кричит, стараясь меня защитить, спасти, а меня уносят от неё, я плачу и слышу этот раздирающий всю душу отчаянный крик, такого горя…, этот крик разорвал во мне всё в клочья с такой неимоверной жестокостью и наслаждением…, потому что я оказался слишком слаб в тот момент. Очнулся уже в больнице, сказали, что я умер, долго был в коме, но я ничего не помню, как будто просто закрыл глаза и сразу открыл. У меня был обширный инфаркт, потом сердце остановилось, и я чудом остался жить, просто чудом. Зачем? Зачем я опять выжил, ты можешь мне объяснить? Что ему от меня надо, чего он добивается? Ты – Учитель, можешь сказать мне, в конце концов, когда конец?

– Я не Учитель, я только слежу за временем.

– Да, ты только контролируешь время, но не это ли самое главное? Разве не ты дал его ровно столько, чтобы я сейчас тебе об этом говорил, да, вы все приходите сюда не помня ничего, но это и есть продолжение пути, пройденного каждым…, только я, единственный, кто всё начал с начала. С самого начала! После того как прошлое обрушилось на меня, не жалея и не спрашивая, что я чувствую, думаю обо всём этом, я теперь знаю, как страшно узнать правду о будущем, – Главный ядовито и мрачно усмехнулся, – потому что изменить уже ничего нельзя – неизбежно…, и Ты этим управляешь, Ты! Неужели тебе никого не жаль, не испытываешь, хоть сколько-нибудь сожаления, сострадания? Но ты же не чудовище из могилы, зачем ты ему передал всю власть над человеком? Почему оно нас так ненавидит, останови же его!

– Не могу…, я не могу этого сделать, это ваш выбор, только человека….

– Я же был в том подземелье, где стоят в абсолютном холоде саркофаги бесплотных…, только там я видел, что их пять с одной стороны и пять на противоположной, а не четыре и четыре, которые приходят. Кто остальные? Где они? Нет, я думаю, что они не определяют будущее, как мы все думаем, не определяют…, тогда кто? Кто тот самый Главный, а не как все считают, что Я создал Академию.

Олег молчал, только с грустью посмотрел в глаза Главному.

– С того самого момента, как Оля впервые назвала меня дедушкой, похоже она соединила тем самым все мои жизни в единую неразрывную цепь, и эти двадцать последних лет для меня превратились в сплошной мрак подземелья, где я брожу с факелом в руке и на каждом шагу встречаю всё более и более страшных чудовищ…, эти воспоминания одно страшней другого и всё падают, обваливаются на меня, нападают…, а я уже даже не сопротивляюсь им. Просить прощение, спасения? Но кого, о чём, зачем? Разве я кого-нибудь прощал, нет, этого нельзя было делать, тогда что мне ждать, на что надеяться? Неизбежность конца – естественного конца? Владимир меня предупредил тогда, что бежать некуда, не убегу…, да я собственно и не собираюсь никуда бежать, не хочу. Моя жизнь, да всё, совершенно всё, что у меня есть, превратились в развалины или…, недоделанный тот дом, который я бросил, там, за завесой. После меня ты должен руководить Академией, только ты…, обещай мне!

Олег молча сидел и смотрел на медленно движущуюся воду в ручье.

– Молчишь…, я знаю, о чём ты думаешь…, я тоже об этом думаю и тоже знаю: Пустое всё это, теперь, наверное, я тоже это понимаю, потому и разбил…, разрушил всё, потому что это ничего, вся жизнь моя – Ничего! – Главный выпрямился неожиданно, глядя куда-то перед собой, – позаботься об Оле, защити её, не дай этому чудовищу её обидеть, погубить, только об этом прошу… Прости меня! – Главный вдруг упал на колени, уронив голову на грудь…, его всего трясло.

Олег некоторое время с грустью смотрел на сидящую на коленях сгорбленную и вздрагивающую фигуру у его ног, потом молча встал и пошёл по траве к выходу из парка.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Не знаю Я что мне сказать тебе

Звучит в природе мысль как измена

О чём и что могу отдать поверь

Не о себе Я говорю меня здесь нет

И не было давно уже наверно.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

В эту ночь Главный Академик тихо умер во сне у себя дома от остановки сердца.

***

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Но что мешает мне понять Тебя

И дать немного счастья жизни время

И волны шумные как мысль во сне

Что берег потеряв найдут лишь бремя!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Олег, пожалуйста, ну что ты молчишь? – Оля сидела напротив Олега и смотрела в его глаза, сосредоточенные, грустные и очень усталые. – Ну, как хочешь, я тогда, пожалуй, пойду, – Оля встала со стула и пошла к двери.

– Нет, нет, Оля, не уходи, прости меня…, просто столько сразу произошло, что я…, пожалуйста, побудь со мной, просто побудь….

Оля вернулась и села рядом с ним на диван.

– Олег, расскажи мне о нём, что он тебе сказал? Он же говорил тебе обо мне?

– Он очень любил Тебя…, больше всего на свете любил. Его последние слова были о Тебе.

Оля грустно смотрела в пол перед собой.

– Я помню, однажды, я тогда была совсем маленькой ещё, собака побежала за оленями, а я бросилась к нему…, он сидел на коленях и держал меня на руках, обнял меня…, и столько от него исходило силы, любви, доброты, он как будто накрыл всю меня ею, защищая от кого-то врага, своей любовью и добротой – такая огромная эта сила была в нём, необъятная…, и столько …, наверное, только я видела её.

– Да, это так, только ты видела в нём того человека, о котором даже никто не догадывался, того, кем он на самом деле был, только ты. Мне нужно сказать тебе…, сказать очень важное, но я не знаю, как это сделать…– Олег посмотрел на Олю, сидящую рядом с платком в руке, которым она тихонько вытирала глаза, взял её за руку, – Я люблю тебя!

– Я знаю, Олег, всегда знала, что ты любишь меня, – Оля крепко сжимала руку Олега, – Я тоже очень люблю тебя!

– Мне нужно, это, к сожалению, необходимо…, как странно, но у меня нет выбора, мне надо уйти…, на время, это крайне важно.

– Да, да Олег, я понимаю, ты теперь Главный, это все понимают, ты не думай обо мне, занимайся своим делом, я всё сделаю, чтобы тебе не мешать, ты не думай…, я просто буду всегда рядом, ты знай, что я рядом, с тобой….

Они сидели рядом на диване молча, взявшись за руки, пока не наступил вечер и в комнате стало темно.

– Ты веришь в Деда Мороза? – Вдруг резко и неожиданно спросил Олег, повернувшись к Оле с самым серьёзным видом, ожидая ответа.

– Олег, ты чего? – Оля даже опешила от такого вопроса, – это же сказка для детей, ты же сам понимаешь.

– А я верю, он есть на самом деле.

– Ну Олег, с чего ты взял…?

– Потому, что я его видел…, мне было три года, и он пришёл ко мне, я видел его так, как вижу тебя сейчас. Он был именно такой, каким я его себе представлял, огромным и холодным. Но, самое главное, он из мешка достал тогда подарок, который я больше всего хотел, о котором мечтал.

– Ты, что действительно до сих пор веришь в Деда Мороза? – Оля удивлённо и с некоторым сомнением смотрела на Олега.

– В этом суть понятия времени для человека, в этом именно состоит его понимание и смысл для него – через разум, понимание и осознание природы времени. Оно, таким образом, формирует в нём понятийные образы. Для трёхлетнего ребёнка Дед Мороз существует, потому что он видел его, Он приходил к нему – Он есть! Когда мне было уже шесть лет, то ребята мне говорили, что на самом деле это просто актёр, которому родители дали для тебя подарок, чтобы он тебе его подарил и всё, это на самом деле просто игра. Я и сам уже видел много раз деда мороза и в театре, и по телевизору, и просто на улице…, я понимал, что так оно и есть. Понимал, что его нет, но верил, потому что для меня Дед Мороз существует – я его видел! Когда исчезает вера? Только тогда, когда ты уже сам к своему ребёнку приглашаешь деда мороза, чтобы тот подарил твой подарок. Вот с этого момента веры больше нет. А что тогда остаётся – только поиск смысла природы времени…, и ничего больше. Почему в три года человек верит, в шесть понимает, что веры нет, а в тридцать он ищет смысл своего бытия, но уже не имея ни веры, ни понимания? Но как может человек что-то постичь, если он для своего ребёнка создаёт образ не существующего мира деда мороза, зная, что его нет в природе? Человек в своём развитие дальше мышления шестилетнего ребёнка идти не захотел. Тогда, что делать Творцу с человеком? Зачем ему взрослый ребёнок? Создав мир иллюзий, человек в нём пытается что-то найти и доказать себе, убеждая силой в этих своих «открытиях» остальных.

– Ты прав, Олег, я как-то не задумывалась об этом раньше, но, наверное, это действительно так. Главный, мне как-то говорил, что он всю свою жизнь строит некий дом, который когда-то не достроил, а потом неожиданно спросил меня: а правильно ли он поступает, заставляя людей строить Его дом? Может они сами по-другому бы всё сделали, но уже поздно, дом стоит. Какой есть, но он же стоит, он уже построен. Он спросил меня тогда: это его дом или кого…, считают ли люди его своим? И сам мне тогда ответил – нет, это не то, о чём они мечтают, я просто заставил «силой» их поверить в него и всё! Но вера, как ты говоришь, возможна только на уровне трёхлетнего ребёнка, а в шесть уже нет её, а есть уже условное понимание поступков «взрослых». Он об Академии говорил, о ней, как о детском домике его мечты, который дед мороз достал для него из мешка.

– И который он же и сломал…, наигравшись….

– Олег, не будь жестоким, я очень прошу тебя, ведь, в конце концов, его уже нет.

– Деда Мороза нет, но он же есть, и Академия есть и Главный тоже есть. Оля, чтобы человек перестал быть ребёнком шести лет, надо взрослеть, понимаешь, не строить «дома», «дворцы», «замки», «академии» для себя, а взрослеть, это разные вещи. Взросление – это не подарок, это – труд! Огромный, тяжёлый труд, ценой, которому жизнь, данная тебе временем. Время её определяет, и, если не закончил работу вовремя, всё, нет больше у тебя времени и ничего нет, только пустота. Создатель в пустоте замыслил и наполнил Творца, он дал ему время, и больше ничего. Это не бесконечность, как все думают – вот что такое Главный, а ты думаешь, что его нет? Он есть и никуда не уходил, потому, что время, данное Творцу – конечно! Вот почему Игорь открыл Тор, потому что, Женя пришла и дала ему это время, открыла для него эту возможность использовать бесконечный потенциал Творца, через Костю, потому и Главный смотрел на нас троих, как единое целое, он ждал этот звук – это был Зов самого Создателя.

– Через Костю, как это?

– Тогда, в самый первый наш концерт с Женей, как только она включила звук, и мы тогда сразу услышали себя…, из зала – оттуда, услышали впервые свой звук, он был первым, мы шли за ним, и он нас вёл за собой…, ты представляешь, Он ведёт всех нас за собой! Костя записал тот самый, впервые нами услышанный звук и вот сейчас мы его воспроизвели, потому восемь бесплотных пришли чтобы он прошёл через Завесу, и он прошёл. Костя ведь сама суть этой гармонии, распева, помнишь ты говорила, что услышала тогда его, так вот, этот распев теперь здесь, он в основании сущности Змея.

– Олег, какого Змея, о чём ты говоришь? – Оля была испугана словами Олега, она смотрела на него и не могла понять, что с ним, он тот же и, как будто, совсем другой.

– Змей, Оля, ведь это самое главное, что должен знать человек, но это может познать только взрослый человек, ребёнку это не по силам. Змей – это не та рептилия, не чудовище, не злой и коварный искуситель, о которой мы говорим и, якобы, «знаем», как в сказке, нет! Змей – это генетический код человека, гармонический звукоряд распева – это гармония Мироздания, вот о чём говорил Творец, создавая нашу систему. Если тот самый первый звук Создателя, наполнивший в пустоте Творца, проявил здесь и сейчас себя через распев, это значит он проявил в нашем мире самого Создателя, Творец стал Им! Вот что было на том концерте, Создателя не было, но Творец стал Им.

– И что теперь, что это означает? – Оля была как-то подавлена и растеряна от слов Олега.

– Ничего не будет, Создатель остановит маятник.

– Почему, но ты же говоришь, что он проявлен, ради этого же всё создано и, как ты говоришь, всё же получилось!?

– Таким был замысел, но человек не захотел взрослеть, а сейчас нет для этого сил у человека, достаточных, чтобы быть Творцом. Человек лишь мечтает быть господином, а для этого нет места в будущем, это только след от Змея, но не сам Змей!

– И как это всё будет происходить? Мир закончится и всё, и ничего не останется?

– Главный был единственным человеком на Земле, у которого из памяти были не стёрты воспоминания о всех его предыдущих жизнях. Он жил с ними, как мы живём со своими детскими воспоминаниями, так вот, он в конце своей последней жизни вспоминал не радостные и светлые воспоминания, а самые ужасные…, самые, он до основания постиг их сущность.

– Почему?

– Потому, что они для него в конце были главными, ключевыми – в этом и состоит суд над человеком. Он судил себя за всё, что сделал, как Творец в этом Мире.

– Но, он же был добрым в душе, ведь это, наверное, для него было таким мучением?

– Мучением, да, но именно ты пришла в его жизнь и раскрыла то, что он хотел спрятать от людей, то, что он, на самом деле, совсем другой.

– Я…, я его любила и совсем не хотела причинить ему боль, тогда почему же всё так?

– Ты веришь в Деда Мороза: нет или да? – Этот выбор стоит перед каждым человеком в жизни. Да, можно остаться на уровне трёхлетнего ребёнка и искренне верить во всякие добрые духи, святых, или наоборот – во всяких демонов и прочую нечисть. Однако, даже уже шестилетний ребёнок, хочет не просто слепо верить в них, а понять их, и даже познать их природу. Но, ребёнок не отвечает за свои поступки, за свой выбор, за свои действия. Человек не хочет становится взрослым, не потому что глуп, или не развит, а потому, что не хочет быть ответственным за себя! На суде он спрашивает не с Творца, а с себя за свою жизнь, но это потом, а сейчас ведь никто не скажет ничего и не накажет! Один только раз безнаказанность пришла в этот Мир, проявила себя и всё – нет больше ничего, только след от Змея остался, понимаешь, как всё хрупко здесь, не прочно?! А за что можно наказать ребёнка, разве спросишь с него, как со взрослого? Вот почему Главный мучился, он в полной мере судил себя и был честен перед Творцом – перед Собой. А что можно на суде заслужить…, или выпросить – прощение!? Нет, прощения не жди, в том и сущность того всеобъемлющего страха перед Змеем, что гармония Создателя, заложенная в нём, ничего не прощает, не знает она что такое, чисто по-человечески, простить нашкодившего несмышлёного ребёнка или пожалеть его. Ему задали вопрос в начале пути – и он в конце на суде на него ответит!

– Ему было очень плохо, очень сильно страдал? – Оля опять тихо плакала в платок.

– Да, очень…, но это ничто по сравнению с тем, как он тебя любил…, я бы даже сказал, что для него страданий и не было как бы, совсем…, это правда, так и было.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Небрежно схлынут думы и оставят берег

Позволь узнать – что думаешь ты обо Мне

Без слов без взгляда света без потерь

Ведь Человек знать о тебе не может!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

***

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Нет более всего как нет детей

Лишь смысл воспоминаний тех идей

Лишь сумрак дней пустых затей

Всего что так манит но не тревожит!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Олег шёл по колонному залу за восемью бесплотными, они подошли молча, как тени к широко распахнутой в этот раз настежь высокой из желтоватого металла двери и прошли внутрь чёрной пещеры. Восемь встали вокруг стола, справа у стены стоял Георгий, слева, напротив него, стоял Владимир. Олег, войдя в пещеру, сразу остановился стоя спиной к дверям. Двери закрылись. Напротив, из тьмы, смотрели два невидимых глаза. В пещере была темнота, света от пламени из-под прозрачного пола не было, огонь был погашен. Только Тор из бесчисленного количества голубых точек медленно вращался, освещая слабым светом неподвижно стоящие фигуры. Они стояли и смотрели в Тор долго и неподвижно, не произнося ни единого звука. Вдруг Тор еле заметно вспыхнул, как пламя от свечи, и мгновенно собрался в бесконечно малую голубоватую точку над кристаллом. Вся пещера погрузилась во тьму. Призрачные фигуры одна за другой медленно ушли во тьму пещеры, за ними вышли Владимир, потом Георгий, последним ушёл Олег. Высокая дверь из желтоватого металла исчезла.

***

Оля остановилась перед дверью и некоторое время стояла, чего-то ожидая, потом осторожно позвонила. Дверь открыла Люба.

– Оля! Вот хорошо, что ты пришла…, у меня как раз Женя.

Оля прошла в комнату и молча села на стул, грустно смотрела на Женю, как та сидит на диване, стараясь устроится поудобнее.

– Сколько уже?

– Четыре месяца…, ой Оль, я что-то боюсь, с каждым днём всё больше и больше, – Женя, трогая свой живот и прислушиваясь, удивлённо улыбалась.

– Ничего с тобой не случится, все через это проходят, всё нормально, только не забивай себе голову всякой      ерундой…, наоборот, от этого даже очень радостно на душе, я же вижу, как ты просто сияешь…. – Люба села напротив грустной Оли. – Ну, чего с тобой?

– От Олега никаких известий, совсем никаких, как исчез всё равно, где он?

– Не знаю, – Люба смотрела на Олю, что-то стараясь припомнить, – знаешь, он как-то говорил, что обязательно надо найти дом Советника, не знаю, что это и где, но может он отправился в горы? Они раньше студентами туда часто ходили искать этот дом. А сколько уже прошло времени?

– Две недели, ну хоть бы предупредил, а так где его искать? Вдруг с ним случилось что-нибудь, но почему один?

– А он чего ни будь говорил тебе, вспомни…?

– Знаешь, после смерти Главного он очень изменился, стал такой молчаливый, задумчивый, я его старалась не отвлекать, не лезть с расспросами, захочет сам расскажет, а он молчал, как будто у него случилось что-то…, что-то очень важное… Подолгу так сидит, смотрит в одну точку и молчит, а лицо… угрюмое, жёсткое, даже суровое, как у старика, я такое лицо видела только у Главного. Главный же мне как родной, я с детства с ним росла…. – Оля замолчала, рассеянно глядя в пол, – когда он умер, я знаю, все с облегчением вздохнули…, даже радовались, а я так плакала, так горько стало, для меня он как родной был, прямо как мама и папа, не знаю почему, но я любила его и он меня любил, очень сильно любил, только виду не показывал, строгим старался казаться. Я только недавно вспомнила, а ведь никто не знал, как его зовут, представляете!? Главный или Академик и всё, а как его имя? Никто не знает и уже никогда, наверное, не узнают, – Женя и Люба смотрели на Олю не перебивая её.

– Да уж верно, его так боялись, как не знаю даже, что и сказать.

Неожиданно в комнату очень тихо вошёл Игорь, Люба аж подпрыгнула от неожиданности

– Ну, напугал, хоть бы позвонил…

– Я за женой, ну как ты, что врачи сказали? – Игорь сел рядом с Женей, серьёзно глядя на неё, потом на живот.

– Ничего, всё нормально, – улыбаясь и глядя на него тихо ответила Женя.

– Игорь, вы долго будете в прятки играть, скажете, в конце концов, что с Олегом, где он, я же вижу вы знаете где он и молчите, а Оля уже места себе не находит…, вы что издеваетесь?! – Люба стояла напротив Игоря и с самым серьёзным видом, как старшая сестра, выговаривая ему.

– Олег в горах, в доме Советника, он просил не говорить …, и не искать его, ему очень важно побыть там одному. Прости Оль, но я не знал, как тебе это сказать, я понимаю, но всё откладывал, не волнуйся он придёт, обязательно придёт. Мы нашли его дом тогда и…, он там немного в стороне от старой дороги, она когда-то была вся выложена камнем…, по направлению к озеру, а теперь там не пройти.

Оля спала очень плохо, нервно, постоянно просыпалась, потом проваливалась опять, как в яму и сразу становилось страшно, она старалась увидеть опасность, но никак не могла определить откуда, и кто ей угрожает. Неожиданно в ночном небе она заметила какое-то движение, кто-то огромный спускался к ней сверху. Она видела широкие крылья, извивающееся тело – Дракон, мелькнула сразу мысль. Оля застыла, наблюдая за его приближением, голова гудела или звенела, как под током…. Оля проснулась резко, неожиданно, вслушиваясь и ничего не понимая, звонили в дверь. На пороге стоял Костя.

– Костя? – Оля спросонья даже не совсем понимала, что это он.

– Оль, прости что так…, посреди ночи, но надо что-то делать, наверное, только ты можешь что ни будь сделать.

– Проходи, что случилось?

Костя сидел на стуле и нервно ёрзал, покачиваясь и потирая руки.

– Пойдём на кухню, чаю выпьем, и ты мне расскажешь всё подробно и спокойно, пошли, – Оля встала, взяла Костю под руку и буквально повела его в кухню.

– Он, наверное, больше не придёт, совсем ушёл…, как пришёл неизвестно откуда, так и уйдёт, совсем.

– Олег? Ты про Олега говоришь?

– Да, понимаешь, он, наверное, не человек…, хотя что я говорю, конечно он человек, но особенный, не такой как все. Вот в этом всё и заключается, он один…, понимаешь, совсем один среди людей.

– Я знаю это, но он именно такой, что можно изменить, ведь не переделаешь его уже?

– Не надо ничего переделывать…, я не о том говорю…, попробую объяснить, я его впервые увидел в больнице у Игоря. Я пришёл тогда к нему вечером домой, мне Люба рассказала, что вчера произошло с Игорем, и я побежал в больницу. Там был Олег…, но не это самое главное, дело в том, что Игорь уже ходил, представляешь, ходил, с перебитым позвоночником. Врачи сказали, что он инвалидом останется, а он на второй день по палате ходит, но как ходит, ты бы только видела с каким мучением – это же пытка, страшная, даже не представить, как он мучился от боли…, – Костя, широко открытыми глазами, смотрел на Олю, и говорил заикаясь, захлёбываясь чаем, – а Олег, как будто не замечает этого, ходит рядом и разговаривает с ним о музыке…, о музыке… у меня первое ощущение было, что он садист, самый изощрённый, что он специально мучает Игоря, заставляя насильно того ходить.

– И что потом, что это было, он правда мучил его? – У Оли, даже сбился голос от волнения.

– Я не понимаю, Оль, не знаю, что это, как это получилось, но мы уже минут через двадцать все вместе ходили по коридору и я им рассказывал о музыке Мясковского…, до сих пор не могу понять, как такое возможно? Игоря через три недели выписали из больницы, направили на курс лечебной физкультуры, и он полностью уже через несколько недель выздоровел. С этого всё и началось, мы строго два раза в неделю встречаемся для того, чтобы вместе играть, точнее мы даже не играем, а общаемся на каком-то только нам понятном звуковом языке. Игорь очень поэтичен, лиричен, глубоко чувствующий человек. Я могу всё перенести на ноты, зафиксировать, что ли, услышать и передать, через аккорд, импровизацию, дать развитие теме. А вот Олег…, он стоит особняком. Когда он взял первую ноту на корнете, то я оказался совсем в другом месте, но только не в музыке. Это, Оля, не музыка, это нечто совсем другое, у меня даже иногда было ощущение, что это противоположно музыке, той, которую мы все знаем. Когда Олег берёт ноту, то сфальшивить уже невозможно, ни при каких условиях. Я говорю не о музыке, там мы ляпаем так иногда, что…, ну это не важно, главное то, что глубина его звука поражает, он наполнен глубочайшем смыслом…, только дин его звук, понимаешь, Оль, один, он всегда один там.

– Я слышала это, когда вы играли, это так, он как что-то неумолимое и неизменное, как основа, а всё остальное снаружи, это было именно так.

– Да, да именно это и было всегда со мной, когда он играл. Главный вызвал нас перед своей смертью, всех троих, и Олега попросил сесть рядом с собой на скамью. Я тогда ещё подумал, что он таким образом говорит или указывает, что Олег его преемник в Академии. Ты знаешь, Главный мне всегда казался каким-то огромным, просто исполином, особенно когда он вместе с восемью академиками входит в зал, то просто гиганты какие-то. А здесь смотрю, рядом с Олегом сидит невысокого роста, сгорбленный старичок, весь сжавшийся, невзрачный. И сидят напротив меня два самых обычных человека, никакие они не гиганты и не исполины, а самые обычные, как все. Что же не так Оля, а всё не так, как должно быть, вот почему он ушёл. Ведь понимаешь, вот у Игоря и Жени всё хорошо, они счастливы, у меня, у Любы тоже всё хорошо…. Почему Олегу так плохо? Что с ним, что не так, почему? Он любит тебя, понимаешь Оля – он тебя любит!

– Я знаю, Костя, он мне об этом сам сказал, да я всегда знала об этом, но я не знаю, что делать, как ему помочь?

– Вот именно, не знаешь…, и я не знаю…, и никто не знает….

Оля в спортивном костюме и горных ботинках, с рюкзаком, осторожно пробиралась вверх по остаткам когда-то горной тропы, ведущей к озеру. Она была уже в пути пятый день, солнце начало клонится к закату, и она искала подходящее место для ночлега, пока было ещё светло. После разговора с Костей Оля вспомнила, что Олег ей рассказал однажды о Советнике и его доме и даже намекнул, где он расположен. Подумав, она решила подняться к озеру и оставить на его берегу знак для Олега, чтобы он наконец понял, что его ждут, любят и о нём беспокоятся. Если он там, то он должен увидеть её знак. Так она для себя решила и пошла в горы. Сидя на камне в темноте и глядя вниз на расстилающийся внизу город, Оля с сожалением и разочарованием размышляла о том, что она не сможет в этот раз подняться до озера. Она рассчитывала подняться и спуститься за пять или шесть дней, но оказалось, что дороги нет, нет даже тропы, по которой можно было бы пройти, потому она оставит своё послание к Олегу здесь на месте этой последней ночёвки, а завтра с утра начнёт спуск. Она сидела в полной тишине и смотрела на звёзды в чёрном небе, когда интуитивно уловила еле ощутимую вибрацию. Оля как от удара током вся сразу выпрямилась и стала внимательно вслушиваться в тишину. Было абсолютно тихо, но она знала – это Олег, это звук его корнета, он где-то совсем рядом и до боли знакомое, то, что она уже слышала… от него слышала:

Прощай, радость, жизнь моя!

Слышу: едешь без меня,

Знать должен с тобой расстаться,

Тебя мне больше не видать.

Темна ноченька!

Да не спится!

Сам я знаю, почему

Ты, девчоночка, меня,

Ты одна меня тревожишь,

Одна решила мой спокой.

Темна ноченька!

Да не спится!

Вспомни, вспомни майский день.

Мы купаться с милой шли.

Мы садились на песочек,

На жёлтый, на мелкий на песок.

Темна ноченька!

Да не спится!

Ну конечно, Оля вскочила в сильнейшем волнении, этот именно звук – его, они играли тогда…, он же для неё играл, ну как же она не поняла! Оле нестерпимо хотелось кричать и звать Олега…, но она тихо опустилась на камень, глядя вверх, на заснеженную вершину.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Обрёл чего хотя или ушёл отсюда

Как холоден тот вздох для меня

Нет больше жизни для прозренья

Я так хотел Им стать и выйти из забвенья

Но – вот! Чего желать – всё получил сполна

И жизнь – награда в старости как упоенье

Не думай обо мне каким я был и стал

Нет времени уже желать осталось ли сомненье

Но что желать – скажи без сожаленья?

Я слышу стук копыт коней что скачут прочь

Прошёл тот век несчастий и мечты

Безлик он ты но что ж зато прошёл и тихо

Не вспомнит Человек о том что были Я и ты

Ушёл куда глаза глядят как в неизвестность

Он знал о том не нужен был для Всех – умри!

Прошло уныние как радость мимо жизни

Забвения порок здесь нынче правит им

Но чья пора – кого же настаёт?

Ничья он не лукавит – он больше не поёт!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Закончив работу, Олег, уже в темноте подошёл к дому, обернулся, бросил короткий взгляд на озеро, открыл дверь и прошёл внутрь. Войдя в комнату, он застыл от неожиданности, посередине на стуле сидела Оля и молча смотрела на него. Она была очень исхудавшая, с тёмными кругами под глазами, поникшее тело, всё в ней говорило о том, что она очень устала и даже с трудом сидит, глядя на Олега потухшим взглядом. Руки, лежащие на коленях, все были изранены и со следами запёкшейся крови.

– Оля…, зачем…, ты же могла погибнуть, как ты вообще нашла меня? – Олег подошёл и встал на колени перед ней, заглядывая ей в глаза.

– Я тебя искала, – Оля еле говорила, с трудом удерживая равновесие на стуле, чтобы не упасть.

– Ну зачем…? У меня нет ничего, всё, я ушёл, навсегда, я здесь буду жить, один, не надо было тебе приходить, я же просил Игоря не говорить ничего, особенно тебе! Я думал ты поймёшь меня….

– Олег…, не прогоняй меня, я с тобой буду, всегда, мне не нужно ничего, я просто буду рядом…, я жена тебе…, – Оля смотрела на Олега и говорила шёпотом сама себе, даже не обращаясь к нему, как в бреду.

Олег на коленях целовал ей руки, а она тихо улыбалась и плакала одновременно. Потом он аккуратно взял её на руки, уложил на деревянную кровать и осторожно накрыл одеялом. Оля крепко спала, а он сидел рядом и неотрывно смотрел на неё.

***

Молодой мужчина в большом закрытом от шеи до самых ступней фиолетовом балахоне, поднявшись по горной дороге до развилки, некоторое время размышлял, глядя вверх на снежную вершину, потом свернул на дорогу, ведущую к озеру. На берегу была только одна молодая женщина, она сидела на расстеленном своём платье на песке и плела венок из только что собранных ею цветов. На её голове уже был надет один сплетённый венок. Мужчина подошёл к ней, снял свой балахон, расстелил его на песке рядом с её платьем и сел на него.

– Здравствуй, Оля.

– Здравствуй, восьмой, – сказала она, не прерывая работы.

– Меня зовут Олег.

– Так значит у тебя, всё-таки, есть имя, да!? – Оля посмотрела на него улыбаясь одними глазами из-под свисающих над ними цветов от венка, – тогда вот тебе, – она надела ему на голову второй сплетённый ею венок. – Как ты жил всё это время? Ты любил кого-нибудь? – Оля смотрела на него из-под цветов, всё также улыбаясь.

– Я тебя люблю… – Олег, внимательно смотрел Оле в глаза, – ты пойдёшь со мной, я закончил дорогу.

– Пойду, потому что я тоже люблю тебя.

Олег и Оля, взявшись за руки, шли по вымощенной камнем дороге, прошли развилку, поднялись на перевал, прошли через трещину по огромному каменному мосту и остановились перед спуском, глядя на расстилающуюся перед ними долину. Внизу стоял небольшой каменный дом, обнесённый по кругу камнями, перед ним был сад, а поодаль небольшие поля, лес и до бесконечности расстилающееся море.

– Это наш дом.

– Как красиво, это просто чудо, как хорошо.

– Там живут довольно странные сущности, ты подружишься с ними.

Змей неслышно выполз из воды и удобно расположился на раскидистых ветвях дерева, прикрыв глаза в полном покое. Дракончик, наигравшись за день, наконец угомонился, крепко заснув в тёплом мешке на животе Дракона, а тот, нежась, погрузился в золото и тоже затих.

Послышался тихий удар гонга.

Content

Фёдоров Павел Юрьевич Формальность