Ручинская Светлана

Цветы и яблоки

Светлана Ручинская

Цветы и яблоки

Православные рассказы

«Невеста Христова, пошли мне из сада

Жениха Твоего розовых цветов и яблок»

Житие Святой мученицы Дорофеи

Часть 1. Вера.

Глава 1.

На церковной службе каждый думает о своем, кто-то решает нерешенные вопросы, кто-то смотрит по сторонам, кто читает Иисусову молитву а кто и просто витает в облаках. Вера думала о котлетах. О замороженных полуфабрикатах в коробке, лежащих на столе ее кухни и уже определенно подтаявших. Она то ругала себя за то, что оставила свой будущий ужин в таком непотребном виде, то в мечтах уже обжаривала их до румяной корочки. В момент, когда она посыпала их свеженарезанной зеленью, к Вере подошел мальчик лет пяти и взял ее за руку. Потерялся, наверное, – подумала Вера, – неужели я похожа на его маму?

В свои 26 лет Вера, накрепко застряв в отношениях с женатым мужчиной, даже не представляла себя в роли матери. Ей было приятно, когда к ней приходили замужние подруги со своими детьми, еще приятнее – когда уходили. Она ловила себя на том, что чувствует облегчение, когда в доме смолкали детские голоса. О своих детях Вера даже не помышляла, жила как живется день за днем, ни о чем не прося и особо не мечтая.

– Малыш, ты потерялся? – спросила шепотом Вера, наклонившись к мальчику.

– Нет, я тебя искал. Я Даня, а тебя как зовут? – Большие карие глазки светились, мягкие, еще детские черты лица казались Вере идеальными, слишком правильными даже для ребенка, она любовалась этим малышом как произведением искусства.

– А я Вера.

– Вера, ты красивая как жена Бога. – Малыш отвел взгляд в сторону, Вера поняла, что он смотрит на Богородицу.

Она только внутренне усмехнулась такому сравнению. Невысокая и полноватая, Вера красавицей себя уж точно не считала.

– Это не жена Бога, малыш, это..ну..это его мама, трудно объяснить. Пусть тебе твоя мама лучше обо всем расскажет, давай ее найдем?

– У меня нет мамы.

«Значит с папой пришел, или с бабушкой». – Вера огляделась, субботним вечером в храме было не многолюдно. Женщины в разноцветных платках и палантинах, наспех обернутых вокруг талии, чтобы прикрыть джинсы, зажигали свечи, шептали что-то святым на иконах. Святые хранили молчание, и дочери Евы уходили, не дождавшись ответа, сложив платки и палантины в коробку у входа. Свечницы, стоящие на посту каждая возле своего подсвечника и бдящие чтобы свечи не сгорали слишком сильно и воск не прилипал к подсвечнику. Мамы с детками, некоторые из которых дремали на маминых руках под пение хора, а некоторые, откровенно скучая, дергали маму за рукав, пытаясь куда-то увести. Бабушки и один дедушка, сидящие на лавочке, держащие в руках трости и смотрящие на иконы взглядом, уже устремленным в вечность. «Святые не хранят молчание», – подумала Вера, – «Вот с кем они ведут диалог».

– С кем ты пришел, малыш? – из присутствующих никто, по мнению Веры, не подходил внешне под определение Даниных родственников.

– С папой, он там. – Даня указал на дверь и, по-прежнему держа Веру за руку, уверенно повел ее к выходу.

Вера повиновалась, уже думая о том, как в очередной раз почувствует облегчение, распрощавшись с этим красивым, но очень уж чудным ребенком. У входа она увидела мужчину лет 30-ти, со скучающим видом листавшего что-то в телефоне и сразу поняла, на кого похож малыш. Они подошли ближе.

– Ну что, сынок, нашел свою красивую тётю? – он бросил быстрый взгляд на Веру. – Да уж, вкус у тебя лучше, чем у меня.

«Очередной нытик, недовольный своей женой»– подумала Вера, вспомнив про своего мужчину, с которым последний год чувствовала больше отчуждения, чем любви.

– Вы простите, он в прошлую субботу с бабушкой приходил и за неделю все уши нам прожужжал, «какая тётя замечательная, в голубом платочке, как жена Бога». Пришлось с ним сегодня сюда идти, а то бы не отстал. Это Данил, кстати, а я Антон.

– Мы уже познакомились. – Вера хотела быстрее закончить этот разговор.

– Не жена Бога, а мама! – Даня обнял Веру с таким довольным выражением на милом детском личике, что Вера сама невольно улыбнулась, погладив его по кудрявым волосам. – А ты гулять с нами пойдешь?

– Нет.– Вера смутилась.– У меня дома эти, котлеты, уже наверно в кисель превратились.

– Идём, сынок, у тёти котлеты, котлеты – это важно. Приятно было познакомиться. – Антон улыбнулся ей умиротворенной улыбкой счастливого отца.

И Вера ушла домой спасать котлеты, хотя о еде она думала в тот момент в последнюю очередь.

Глава 2.

Воскресным утром Вера любила поспать и походы на утреннюю воскресную литургию в ее планы никогда не входили. Несмотря на свое имя, Вера верующей себя не считала. Верующей была её мама, и, уже будучи взрослой, Вера понимала почему. Когда отец Веры, милиционер, погиб при исполнении, Вере тогда было 8, её мама нашла единственный способ общаться с любимым – через молитву, через Бога. И для самой Веры мысль, что её добрый и всегда веселый папа с ангелами на небесах, казалась правильной, не могло же быть такого, что его нет вообще нигде. С тех пор она каждую субботу приходила в храм, ставила свечку за упокой и немного стояла на службе – как ритуал, чтобы быть на связи с отцом.

А с воскресением в её жизни был связан только один ритуал – выспаться. Её мужчина как обычно проводил выходные с семьей, а Вера была предоставлена самой себе и заполняла свободное время едой и сериалами. Она любила быть в тишине, иногда она думала, что может ей даже лучше быть одной, никому не обязана – ни к кому не привязана, даже кошку завести не хотелось – от них только шерсть и грязь, никакой пользы.

После встречи с Даней, Вера весь вечер вспоминала этого мальчика, в душе всколыхнулось давно забытое чувство – теплота. «Доверие, взаимопонимание – это тоже семья?» – она прокручивала в голове все мысли по этому поводу. Какие были отношения между родителями – она уже не помнила, всё, что она слышала от своего мужчины о семье, это как его раздражает истеричная, бесполезная жена, глупые дети, все в мать, как ему все надоело и как он хочет уйти. Первый год она ждала, что вот-вот и он оставит свой семейный ад позади, и они будут жить долго и счастливо, выбирала свадебное платье и безуспешно пыталась похудеть к свадьбе, периодически срываясь на истерики и переедание из-за обманутых в очередной раз ожиданий. Следующие два года она просто пыталась его поддерживать, все же она еще его любила. А потом поняла, что ему просто нужно выговориться, выпустить пар, и ему совершенно не важно, что она ответит и подумает, не важно, даже слушает ли она. Вера часто ловила себя на мысли, что ничего от него не ждет, и остается в этих отношениях просто из-за нежелания что-то менять. Мысль остаться в полном одиночестве её пугала, но не так сильно как мысль, что придется снова кого-то искать. Она уже не помнила, как вообще надо заводить отношения. Регистрироваться на сайтах знакомств? Ходить на свидания? Стараться показать себя лучше, чем есть на самом деле? Ничего, кроме внутренней паники, эти вопросы не вызывали. И Вера дальше продолжала жить в отношениях, не нужных даже ей самой, потому что какой-никакой, но он все же есть, и хотя бы пару раз в неделю, но есть, кого обнять перед сном, а большего, как ей казалось, она и не заслуживает. С этой трагической ясностью Вера заснула и не видела снов.

Но, вопреки всем ожиданиям, в свой долгожданный выходной она проснулась в 7 утра. Вера ходила по квартире с чашкой кофе, не зная чем себя занять, когда услышала колокола – храм был рядом с ее домом. «Колокола звонят, к службе зовут» – вспомнила Вера слова её матери и почувствовала укол совести, – «меня зовут, а я не иду». «А почему бы нет?»– думала она, уже повязывая голубой платок.

– Вера! – У ворот храма её окликнул детский голос. Даня бежал вприпрыжку, размахивая веткой сирени. Сзади шел сонный Антон.

– Это тебе, – Даня протянул ей цветущую ветку. – Это мы с папой по дороге сорвали, для тебя.

– Вчера весь вечер бабушке рассказывал, как ходил к боженьке и с Верой познакомился. Только она подумала, что вера это абстрактное понятие. – Антон поравнялся с ними, – а сегодня с утра весь дом разбудил, к боженьке, говорит, пойдем, обычно бабушка ни уговорить – ни заставить не могла, а это сам собрался и меня торопил.

– Спасибо, – сказала Вера, взглянув на сирень, – в наше время цветов можно дождаться только от пятилетки.

– Приму к сведению, и в любом случае, ты должна мне кофе, Вера, из-за тебя я в свой выходной не выспался.

Вера хмыкнула и пошла в сторону храма, а про себя думала « Слава Богу, что проснулась, а то малыш бы наверняка расстроился».

Глава 3.

Из храма они вышли уже вместе.

– А если боженьку попросить он обязательно все желания исполнит? – Даня хитро прищурил глаза.

– Конечно, боженька любит детей, дети ничего плохого еще не сделали.

– Я загадал, чтобы ты пошла с нами гулять!

– Кажется, у тебя нет выбора. – Антон выжидающе смотрел на Веру. А она думала, что этот хитрый насмешливый взгляд сын явно унаследовал от отца.

– А вас мама дома не ждет? – Вера хотела казаться строгой.

– Нас бабушка дома ждет. И то не ждет, а наслаждается тишиной, пока нас нет. А с мамой – это долгая история. А тебя дети дома не ждут? – Антон ответил за сына.

– А у меня короткая история – как то не сложилось.

И Вера согласилась на прогулку, потому что майский день радовал теплом, потому что не могла разочаровать маленького мальчика и потому, что дома её действительно никто не ждал.

Антон рассказал ей свою долгую историю. Про то, как на последнем курсе переехал жить к девушке, потом занимался карьерой и о свадьбе даже не думал, боялся потерять свободу, не зная, зачем ему эта свобода вообще нужна. Отношения были хорошими, и их обоих все устраивало, пока не родился Данил. Регистрировать брак Антон отказался, потому что друзья говорили, что чтобы воспитывать ребенка – штамп в паспорте не нужен, а она просто пытается им манипулировать. Дети, как известно, проблемы в семье не решают, а только усугубляют. Так и у них хорошие отношения быстро сошли на нет, и все общение свелось к взаимным упрекам. К Даниным двум годам они решили разойтись, и весь следующий год Антон вспоминал о сыне, только когда приходило время перечислять алименты. А потом у Даниной мамы обнаружили рак щитовидной железы и за полгода она сгорела, как свечка, а на Антона свалился трехлетний ребенок, который его не помнил и про которого он сам ничего не знал.

Вера смотрела на Даню, играющего на детской площадке, вертела в руках стакан кофе и не знала что сказать.

– Он её почти не помнит, никогда о ней не спрашивает. – Антон тоже сосредоточенно смотрел на сына.

Вера видела, что за сарказмом и показным легкомыслием скрывается бесконечное чувство вины, загнанность и тупик. В чем он себя винит? В том, что не был хорошим отцом? Или в том, что никогда не сможет стать хорошим отцом? Или в её смерти?

– У тебя хороший сынок, добрый и общительный. – Вера взяла Антона за руку, хотя хотела обнять – Вы очень похожи.

– Надеюсь, что нет.

Больше они об этом не говорили, но говорили о работе, о людях, о книгах. Обо всем, что попадалось на глаза. Потом они попрощались, и Вера шла домой, точно зная, где и когда они снова встретятся.

Глава 4.

Рабочие дни в офисе для Веры были похожи один на другой. Она любила свою работу и видела в ней даже некую романтику – разношерстный коллектив, каждый человек со своей историей, но они собираются каждый день, чтобы вместе работать над одним проектом, и каждый выполнял свою задачу, чтобы в конечном итоге частички пазла сложились и разные творения таких разных людей стали единым целым. Жизнь в офисе кипела, как в большом муравейнике, а Вера, как обычно в свой перерыв, смотрела видеоролики на рабочем компьютере и ела шоколадку, но мысли её были далеко. «Интересно, а Данька любит шоколад? Конечно, все дети любят шоколад, и какао. И все дети любят маму. Зачем добрый боженька с таким малышом так? Чудесный же малыш! У меня такого никогда не будет» – от мысли «никогда» Вере захотелось разрыдаться, то ли от жалости к себе, то ли к Дане. – «По сути, оба мы брошенные, у него никогда уже не будет мамы, у меня детей, Боже, почему?». «Нельзя обижаться на Бога», – вспомнила Вера слова матери. – «Что Он ни делает, все к лучшему. Ничего не к лучшему, а впрочем, свою жизнь я испортила сама, какая уж из меня «жена Бога», или мама». Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Вера закрыла видео с котиками и набрала запрос в Гугл: «Как объяснить ребенку, что такое Троица».

Субботним вечером Вера уже спешила поделиться с Даней новыми знаниями. Даня с Антоном встречали её около иконной лавки.

–Смотри! – Даня протянул Вере иконку Богородицы «Неувядаемый цвет». Дева Мария в голубом плате и с цветком лилии в руке. – Платок как у тебя! Это мы тебе в подарок с папой купили.

–Спасибо, малыш.– Вера едва не плакала от умиления. – Хочешь, я тебе расскажу про маму Бога?

Даня радостно закивал и Вера начала свой рассказ:

– Понимаешь, Бог он как бы один, но в трех лицах. Как солнышко – желтый круг, лучи света и тепло, круг – это Бог Отец, свет который от него исходит – это Сын, а тепло, которое мы чувствуем, но не видим это как Святой Дух. И Бог очень любит людей, но люди про него забыли и плохо себя вели, поэтому он решил отправить к ним своего Сына, чтобы он рассказал, как нужно себя вести. И чтобы попасть в мир людей, Сын Бога должен был родиться как человек, а для этого ему нужна была мама. И Бог выбрал Марию, потому что она была доброй и честной девушкой. К ней пришел ангел и сказал, что она может стать мамой для Бога, и она очень обрадовалась. Все понятно?

Даня снова закивал, а Вера заметила, что и Антон внимательно её слушал.

– Похоже, ты тоже этого не знал?

– Похоже, ты сама это недавно узнала? Дети нас учат больше, чем мы их.

Глава 5.

К утренней воскресной службе неспешно собирались прихожане, хаотично перемещаясь от иконы к иконе, они зажигали свечи, наполняя храм теплом и светом. В очередь на Исповедь уже выстроилась вереница незнакомых между собой людей, нервно мнущих в руках плотно исписанные листы бумаги, свои малые автобиографии, самые честные и предназначенные только одному читателю.

– А почему тётя плачет? – Даня тянул Веру за рукав, привлекая к себе внимание.

– Ей грустно, она грехи свои батюшке рассказывала.

– А зачем их рассказывать?

– Чтобы боженька простил и чтобы больше так не делать.

– А ты тоже рассказываешь?

– Я? – Вера задумалась, последний раз она исповедовалась в детстве, тогда мама ей сказала, что нужно говорить, и она гордо объявила батюшке: «маму не слушаюсь и не ем суп!». С тех пор маму она по-прежнему не слушалась, да и супы тоже так и не полюбила.

– Нет, я не рассказываю.

– У тебя нет грехов?

– У всех что-нибудь да есть.

–Хм… Тогда надо рассказать! – Даня выжидающе смотрел на Веру, Антон притворялся спящим, отвечать на неудобные вопросы о грехах ему явно не хотелось.

«Устами младенца…» – подумала Вера и встала в конец очереди, без заготовленного текста, совершенно не зная, о чем говорить.

– Я, в общем, не исповедовалась почти двадцать лет. – Вера пыталась подавить волнение, старенький священник смотрел на нее и кивал, слова никак не шли. – Ну, маму не слушалась. А ведь она мне говорила…

Речь полилась ровным потоком, Вера рассказывала всё, про ссоры с мамой, как Вера упрекала её во всем, в бедности, в своей внешности, в том, что папы нет. Про первую любовь в институте, как они собирались вместе жить, и как мама её отговаривала, говорила, что грех без брака к парню переезжать. Но она думала, что он её герой и они всегда будут вместе. Как он потом начал встречаться с её подругой и Вера снова во всем обвинила маму. Как познакомилась с её мужчиной, и он ей показался самым лучшим и особенным. Как она его любила и жалела. И о разочаровании, и в нем, и в себе, и в Боге, и в жизни.

– Бог всегда нас любит, что бы мы о нем не думали. Как зовут тебя?

– Вера.

– К Чаше не подходи, Вера, в смертном грехе живешь.

Даня сидел на лавочке, болтая ногами и оглядываясь по сторонам. Антон все еще притворялся спящим, периодически приоткрывая глаза и поглядывая на сына. Вера на ватных ногах подошла к ним, ей хотелось скорее сесть, а лучше лечь, она чувствовала себя абсолютно перегоревшей.

– Ты тоже плачешь? – Даня с беспокойством глядел на нее. Вера только сейчас поняла что мутная пелена в глазах от слез. – Боженька же все грехи прощает?

– Все. – Шепотом ответила Вера.

– Тогда зачем плакать? Радоваться надо!

– Я от радости, малыш. – Вера потрепала темные кудряшки – Плакать можно и от радости.

– А пойдем сегодня в парк, я покажу тебе дерево, с которого в прошлом году упал!

– Пойдем, только сначала мне надо кое-что сделать. – Вера уже набирала сообщение на телефоне: «Нам лучше больше не встречаться. Прости»

Они вышли из храма и Вера будто впервые увидела и майское утро и смешного ребенка и красивого мужчину, который, наконец, проснулся.

В парке, как бы между делом, Антон спросил Веру, есть ли у нее планы на вечер.

– На вечер – есть. Но завтра после работы я абсолютно свободна.

«Свободна» – выдохнула Вера. По дороге домой она купила букет белых лилий и шоколадный торт, любимый торт её мамы. Вера хотела скорее рассказать ей обо всем.

Глава 6.

Тёплый май превратился в жаркое лето, встречи по выходным в храме с Даней и Антоном уже вошли в привычный для Веры уклад жизни. Когда их отношения с Антоном из дружеских превратились в романтические Вера не заметила сама. Её было с ним легко и спокойно, потому и непривычно. Не надо было ничего преодолевать и ничем жертвовать, не приходилось ничего скрывать. Даже маме рассказать было не стыдно. Вера хотела, чтобы чувство стыда и жалости к самой себе навсегда ушли из её жизни. Поэтому о более близких отношениях она даже не помышляла – слишком хорошо помнила свою первую исповедь. Он и не настаивал, как думала Вера, тоже боялся повторения предыдущей истории. Они боялись спугнуть счастье, которое до этого ни разу не видели. Вместо этого они по-настоящему узнавали друг друга, делились всеми страхами и сомнениями, и тех становилось меньше.

Благодаря Дане, Церковь тоже прочно вошла в их жизнь, Вере нравилось больше узнавать о Боге и религии и делиться знаниями, Дане и Антону нравилось её слушать. Ближе знакомясь с Богом, на которого всю жизнь обижалась, Вера понимала, что обижалась только на себя, и на место обиды пришла благодарность. Ранее незнакомое чувство наполняло её сердце, и наконец, она осознала, что благодарна Богу за всю её жизнь, такую неправильную и замысловатую, потому что это только её путь, и каждый путь имеет смысл, если ведет к счастью.

Вера читала Дане Евангелие для детей.

– А что значит по образу и подобию?

– Это значит что люди, если будут хорошо себя вести, то станут похожими на Бога.

– Если всех создал Бог, значит все люди родственники?

– В каком-то смысле, да. У нас один Небесный Отец.

– Значит, ты можешь быть моей мамой?

Вера растерялась. О будущем она старалась не думать, жила одним днем. «Завтрашний день сам о себе позаботится» – это её успокаивало, будущее было слишком туманным, а настоящее слишком хорошим, чтоб самой его испортить.

– Ты похожа на маму Бога, а я буду хорошо себя вести и буду похож на боженьку, значит, ты будешь моей мамой! Я обещаю хорошо себя вести!

– Данька, спать иди, завтра расспросы будешь устраивать. – Антон вмешался вовремя, Вера поняла, что ждала какой-то его реакции, но больше он ничего об этом не сказал.

Позже вечером, Антон отвез Веру домой, пожелал как всегда спокойной ночи и будто невзначай спросил: – Вер, может нам правда пожениться?

Вера скорее удивилась, чем обрадовалась.

– Данька тебя любит, и я с тобой чувствую себя лучше.

– Это сомнительный комплимент. – Вера хотела свести все в шутку.

– Я хотел сказать, с тобой я чувствую, как будто я становлюсь лучше, чем без тебя.

– И жить будем долго и счастливо?

– Многие живут долго и счастливо, в этом нет ничего необычного.

Глава 7.

Вера и Антон повенчались осенью. Вера уже не долго выбирала свадебное платье, и худеть ей уже не хотелось, она лишь хотела подчеркнуть красоту своей души. Скромное венчальное платье и любимый голубой платок. Мама, плачущая от радости и счастливый Даня. Тепло и свет любимого храма и старенький батюшка. Все это Вера сохранила в своем сердце и пронесла через годы своей долгой и счастливой жизни.

У них родилась девочка, Даня души не чаял в сестренке. Говорил, что она такая же красивая, как Вера, и что похожа на ангела. Дети росли, семья крепла, жизнь шла своим чередом.

И каждую субботу в том самом храме Вера с Даней зажигали две свечи за упокой.

Часть 2. Надежда.

Глава 1.

Надя не умела молиться. Она стояла на коленях перед распятием, потому что видела, как это делают другие и глотала слезы. «Что ты с нами делаешь? Что ты делаешь со мной?» – обращалась она то ли к Богу, то ли к своему мужу, которого недавно, придя с работы раньше обычного, застала в постели с юной нимфой в кружевном белье. Муж в оправдание сказал только что он случайно, и что она была такая красивая в чулках. Надя проплакала два дня, потом купила чулки с кружевной резинкой, примерила и выбросила. А после, в полном отчаянии, пошла в храм как в последнюю инстанцию, потому что не знала что делать, но знала, что так делают другие. Не зная молитв, она своими словами просила Бога помочь, и он помог – дал покоя в душе и ясности в мыслях.

«Он же все равно уйдет, рано или поздно. Мне нечем его держать». Надя не могла иметь детей, это ей сказал врач ещё десять лет назад, практически сразу после свадьбы. Врач сыпал медицинскими терминами, а Надя недоумевала от несправедливости, она не делала абортов, не меняла партнеров – муж был её единственной любовью, ничем серьезно не болела и даже не сидела на холодном бетоне. Муж тогда сказал «даже лучше, будем жить для себя». Так и жили: он для себя, она – для него. Потому что постоянно чувствовала вину, что она не может дать ему настоящую семью. А вина это тот же страх, и вот, наконец, страх её воплотился в реальность.

После короткого разговора с Богом, она решила, что не будет ждать, когда муж оставит её ради очередной подруги и сама попросила его уйти. Он молча собрал вещи и испарился как утренний туман вместе со всей её прошлой жизнью. Как жить оставшуюся жизнь она не понимала и отказывалась принимать тот факт, что жить её придется Наде самой.

К 32 годам Надя считала себя самодостаточной и самореализованной личностью. Педагог в начальной школе, она считала своим призванием помогать другим. Надя посещала различные психологические тренинги и марафоны, всегда была отзывчива и с учениками, и с подругами, её все любили. В отношениях с мужем она растворялась полностью, находила оправдания всем его недостаткам, искала причину в себе, молча глотала обиды и считала, что проявляет гибкость и женскую мудрость.

Только одному человеку она не знала, как помочь – самой себе.

Подруги, то ли из сочувствия, то ли из чувства собственного превосходства, осыпали её советами. Самым часто повторяемым из них был – переключиться, на другого мужчину.

Надежда была красивой женщиной. Высокая и стройная, подтянутая и с правильными чертами лица, почти не тронутыми возрастом. Всегда элегантно и деликатно одета и с ироничной улыбкой на тонких губах, она привлекала много мужского внимания. Кавалер для первого свидания нашелся быстро. Подарил цветы и отвез в дорогой ресторан, сыпал сальными шутками и постоянно пытался взять её за руку. Надя пыталась интеллигентно поддержать разговор, но на протяжении всего свидания вспоминала книгу одного известного французского писателя. Тошнота. Чувство было настолько физическим, что Наде хотелось поскорее уйти. Не дождавшись десерта и сославшись на мигрень, Надя попросила отвезти её домой, они холодно попрощались и она ушла. Кавалер все понял правильно и больше не беспокоил её звонками. Он не был ни хорошим, ни плохим – думала Надя, возможно даже милый парень, просто она все еще любила мужа, и переступить через себя она не могла.

«Видимо, отношения не для меня» – заключила Надежда, и тогда впервые её посетила мысль: «а что же для меня?».

Так как у них с мужем не было ни детей, ни совместно нажитого имущества – они жили в квартире её покойной бабушки, развод оформили быстро. Без извинений, истерик, взаимных оскорблений, они сухо и холодно поздоровались, а потом так же попрощались. Она не чувствовала к нему ни любви ни ненависти, жила будто в оцепенении не чувствуя уже вообще ничего.

Глава 2.

Из состояния прострации её вывел банальный избыток свободного времени. Слезы закончились, и сидеть просто глядя в окно ей быстро надоело. Надя так долго жила жизнью и интересами мужа, что своих увлечений не оказалось совсем. Грустные сериалы про любовь скоро стали казаться ей похожими один на другой, эмоции начали оживать, и появилась потребность во что-то их вкладывать.

Надя начала думать о будущем. Мыслей было много и разных, сменить работу, получить еще одно образование, поехать в путешествие. А вот о том, чтобы завести новые отношения она не думала совсем, Надя не страдала от одиночества, она безмерно и бесконечно тосковала по бывшему мужу, хотя и сама решила с ним расстаться, в глубине души она ждала, что он вернется. Много раз она хотела ему позвонить, просто узнать как у него дела, придумывала разные поводы, репетировала у себя в голове их диалог, но каждый раз останавливала себя. Решение было принято, и оно окончательное.

И чтобы отвлечься от мыслей о муже, Надя старательно заставляла себя планировать будущее. Будущее отчаянно сопротивлялось, и планироваться не хотело. Она делилась своими мыслями с подругами – коллегами из школы, и одна из них посоветовала ей обратиться к экстрасенсу. Биоэнерготерапевт – как назвала её учительница биологии Наталья. Из восторженного Наташиного отзыва Надя узнала, что эта экстрасенс-биоэнерготерапевт потомственная гадалка и использует инновационные научные методы, которым она училась на Филиппинах у хилеров, шаманов-целителей. И она очень помогла Наташе решить её проблемы с очередным бойфрендом, с которым Наташа все же вскоре рассталась, и вылечила её головные боли. Надю завораживала мистика, она увидела в этом знак, что именно в переломный момент её жизни она узнала об этом биоэнерготерапевте и это может стать началом чего-то нового.

Экстрасенс-биоэнерготерапевт принимала на дому, в квартире пахло воском, специями и жженой бумагой. На столе стоял хрустальный шар в лучших традициях битвы экстрасенсов, а напротив шара сидела полная женщина, сама похожая на шар, в черном балахоне, с длинными черными волосами и не менее длинными красными наклеенными ногтями. От всего этого Наде было не по себе, хотелось выйти на свежий воздух и дневной свет из этой полутемной черно-красной квартиры. Она осадила себя – «это лишь страх перед неизвестным, надо смело идти в новую жизнь».

– Вижу, проблема есть у тебя – сказала круглая женщина заговорщицким шепотом.

– Ну, да. – Ответила Надя, подумав про себя «как будто сюда кто-то похвастаться приходит и об идеальной жизни рассказать».

– Садись, все тебе расскажу о проблеме твоей.– Потомственная гадалка указала на кресло напротив и начала выкладывать на стол разноцветные карты таро.

Надежда села на край кресла, её всю трясло от внутренней тревоги.

– Вижу, с мужем у тебя проблема. – Экстрасенс многозначительно посмотрела на неё. Надя заметила, что крутила на пальце обручальное кольцо, которое так и не сняла. – Вернуть его хочешь?

– Возможно, – Надежда замешкалась, – вообще-то я сама его выгнала, просто..

– Вижу, всё вижу. Выпивал он, обижал тебя.

Опытная в области человеческих несчастий, экстрасенс-биоэнерготерапевт просто пыталась считывать Надину реакцию, а Надя, как опытный педагог, быстро это поняла.

– Вообще не пил, и был очень воспитанный, просто козлом оказался. – Выпалила Надя и почти бегом выбежала на улицу из мрачности и приторного запаха на свет божий. Жалея только о пустых ожиданиях и заранее оплаченном сеансе.

– Кругом одни шарлатаны – говорила ей на следующий день старшая подруга – учитель математики Валентина Алексеевна, – и в наше время таких полным-полно было, и Чумак с Кашпировским через черно-белые телевизоры воду заряжали, и цыганки по дворам ходили, и все денег хотят, мракобесы. Вот астрология – настоящая наука, со звездами не поспоришь, что предскажут – все сбудется. У соседки дочка замуж выйти никак не могла, соседка обратилась к астрологу, тот ей карту по звездам нарисовал, и говорит, встретит она по судьбе своей мужчину уже в этом году. И правда, встретила, мужик хороший – работящий, крышу им на даче крыть помогал. Я и сама гороскопы читаю, и все сбывается, вчера написано было что деньги потеряю и правда, оставила на столе 500 рублей и как кверху подлетели, нигде найти не могла.

– А еще Иванов из 9 Б в учительскую вчера заходил, – перебила её Наташа, – об этом звезды ничего не рассказывали? Его и в раздевалке не раз уже ловили, когда он по чужим карманам шарил, неблагополучная семья, что поделать, выживает, как может.

– Иванов – не Иванов, но звезды не соврали, – Валентина Алексеевна настаивала на своем, – И ты б, Надюш, карту эту звездную заказала, все тебе звезды расскажут, где мужика твоего блудного носит.

Спорить с наукой Надя не решилась и в тот же вечер заказала натальную карту у астролога онлайн.

Заказ выполнили быстро, Надя бегло просмотрела текст из множества незнакомых слов, разбираться, что такое ретроградный меркурий и весы в асценденте льва в её планы не входило, от астрологии Надя была далека как Плутон от Солнца. В расшифровке говорилось про скорый переезд, стабильность в семейной жизни и неоправданные денежные расходы.

«Куда уж стабильнее»,– подумала Надя, – «и переезжать я не собиралась, а вот про расходы – правда, ползарплаты на эту звездную чушь потратила».

Глава 3.

Не получив от звезд и духов подсказки, что делать со своей жизнью, Надя вернулась в храм. Прозорливых старцев, как Зосима из Братьев Карамазовых, в ближайшем окружении не оказалось, и она понадеялась на обычного приходского священника.

И в ближайшее же воскресение на исповеди вывалила на него всю свою историю с вопросом что делать и как жить.

– Что ты хочешь, чтоб я тебе сказал, дочка? – Батюшка поправил очки, в которых был похож на доброго волшебника Дамблдора.

– Какой иконе мне молиться, чтобы муж вернулся, и чтобы он меня любил, – Надя задумалась, – или чтобы я его не любила.

– Не иконе, дочка, молимся, а Богу. И ты Волю Божью не торопи, всему свое время, придет время, и поймешь где твой путь, никого еще Бог на распутье не бросил. Только по гадалкам этим бегать брось, не людям они служат, а нечистому, он хочет, чтоб и мы все ему служили. И муж твой выбор уже сделал, душой за него не держись, не супруги вы больше перед Богом.

– И что мне, в монастырь теперь идти?

– Нельзя в монастырь идти, если в миру не сложилось. В монастырь идут, когда хотят быть там, а ни когда не хотят быть здесь. В разводе вашем муж виноват, а не ты, не вменится это ему в праведность. А ты греха смертного не совершила, живи, никого не суди и себя жалеть брось, на Бога надейся, он наш Пастырь Земной и Судья Небесный. А чтоб в уныние не впадать, делай что-то, что любишь, любое дело Богу угодно, если с радостью и с молитвой. А там и муж хороший приложится, и детки.

– Это вряд ли.

– На все Воля Божья.

Священник отпустил ей грехи и рассказал, как готовиться к Причастию. Надя купила в иконной лавке молитвослов и начала понемногу читать молитвы перед сном, ей нравилось чувство защищенности и умиротворения, когда она молилась, одиночество и тревога отступали.

Надя прислушалась к совету и стала думать, что она любит делать. Она любила свою учебу в педагогическом институте, потом так же полюбила работу. Но работа никуда не делась, а покоя в душе не было. Она любила мужа, любила наводить уют в доме, любила готовить, но все это делала только для него. И спортом занималась тоже только для того, чтобы нравиться ему. «Как глупо получилось», – думала Надя, – «и пресс и попа есть – а мужа нет». К спорту душа не лежала. Она любила читать, но это было скорее отдыхом, чем хобби. «Странно, но у меня никогда не было увлечений, книги, тренинги и курсы только пополняют знания, но это бессмысленно, если некуда их вкладывать». Самодостаточная и независимая, Надя вдруг почувствовала себя совсем не сильной и не умной, и какой-то даже не талантливой. «Полжизни прожила – а так ничему и не научилась», – укоряла себя Надежда. «Век живи – век учись!» – народная мудрость не позволила ей окончательно в себе разочароваться.

Надя вспоминала, что ей нравилось в детстве и в юности. Музыкальную школу она не любила, к музыке была равнодушна, и осваивать заново давно забытый музыкальный инструмент не хотелось. Рисовать она не умела совсем и не тешила себя надеждой научиться. Пробовала в институте писать стихи, но ничего не получилось, а потом познакомилась с аспирантом из соседнего политеха – её будущим мужем, и все попытки заняться творчеством были заброшены. «Безнадежная Надежда» – подумала она, и отложила активный поиск хобби до лучших времен.

Однако, на все Воля Божья. Свободное время Надежда решила занять любимым делом – чтением. И на этот раз она сосредоточилась на церковной литературе. Прочитав Евангелие и Деяния Святых Апостолов, ей захотелось знать больше о простых людях, которые однажды, так же как и она, сделали шаг от неверия – к вере, но пошли дальше, и несли свет веры другим, и за свою веру отдали жизнь. О людях, которые, как она раньше думала, могут исполнять желания. О тех, кого она видела уже каждые выходные, на иконах в храме. Надя читала Жития Святых.

Читая, она вспоминала их образа. И однажды в памяти всплыл магазин хозяйства-рукоделия, в котором она покупала что-то для дома и видела набор для вышивки иконы: схема, кусок ткани в клеточку и разноцветные нитки-мулине.

Рукоделием Надя не занималась и не интересовалась никогда, уроки домоводства в школе проходили в разговорах с подругами и были давно забыты. Но в раннем детстве она любила смотреть, как вышивала её мама. Тогда она была ещё слишком маленькой, чтобы доверить ей иголку с ниткой, поэтому она просто смотрела, как мамины тонкие пальцы выводили на белом холсте ткани цветной и мягкий на ощупь узор. Маленькая Надя засыпала, обнимая уже законченные мамины картины, они пахли домашним теплом, пахли мамой. Когда она подросла, и мама хотела научить её этому ремеслу, Надя уже считала что вышивка и вязание – развлечения для бабушек, а у неё должны быть другие интересы, как у всех её подруг из класса: музыка, косметика и мальчики. «Я уже достаточно постарела для рукоделия?» – с усмешкой и укором спрашивала себя Надежда, – «достаточно повзрослела, чтобы перестать оценивать что-либо категориями возраста». Завтра,– думала она, – завтра она придет в тот самый магазин и купит себе вышивальный набор, а сегодня она позвонит маме и просто скажет ей, как сильно её любит.

Глава 4.

Работа спорилась в руках, Наде было уютно и тепло, когда зимними вечерами она заваривала любимый чай и садилась за вышивку. Все мысли уходили на задний план, она не думала о будущем, не тонула в самоанализе и жалости к себе, даже бывшего мужа не вспоминала.

Первую свою вышитую иконку – Святой Образ Николая Чудотворца, она подарила маме. Надя заметила, как на маминых глазах показались слезы. Они много общались последнее время, и Надя думала с нежностью, как они с мамой похожи.

Ей было уютно в своем мирке, без стрессов и потрясений, ей нравилось создавать что-то своими руками, хотелось больше думать и говорить об этом. Надя читала форумы для рукодельниц, показывала свои работы, общалась с коллегами по цехи и обсуждала новые идеи. Со временем научилась сама составлять схемы и подбирать цвета, освоила вышивку бисером, круг интересов расширялся. «Во что вкладываешься – то и получается» – сказал ей однажды на исповеди батюшка-добрый волшебник. «Я столько лет вкладывалась в отношения, однако, ничего не получилось», – подумала Надя, но ничего не сказала. С вышивкой было проще. Она выкладывала свои работы в соцсетях и через какое-то время появились первые клиенты. Надя стала вышивать на заказ. Её милое сердцу увлечение стало приносить стабильный доход. Но самым важным для Нади было то, что появился новый круг общения.

Однажды она решилась поучаствовать со своими работами в весеннем фестивале искусств, который проходил в их городе в честь какого-то праздника. Там Надя познакомилась с Лилей, многодетной мамой – домохозяйкой, которая вязала котиков – пухлые коты-подушки, маленькие мягкие котятки – детские игрушки, носки с кошачьими мордочками.

«Так люблю котиков, жить без них не могу», – говорила Лиля, – «Когда жили в деревне, по три кошки у нас было, и все котяток приносили, красивых таких, пятнистых, сразу у нас их разбирали. А потом замуж вышла, а у мужа аллергия, и у старшего – Павлика, тоже аллергия, так на папу похож, а средние, Коля с Дашей, как и я, кошек любят, как на улице увидят – наперегонки гладить бегут, их уже все кошки во дворе боятся». Больше чем котиков она любила только поговорить, но умела и выслушать. Лиля, на радость Нади, оказалась верующей, душевная и отзывчивая, очень простая, она с вниманием слушала и сопереживала, не давая советов. Наде было легко говорить с ней о вере, о Боге, обо всех внутренних изменениях, которые с ней происходили.

Позже к ним присоединилась яркая и эксцентричная Маша, начинающая художница, которая оставила работу в офисе, чтобы познавать себя и заниматься искусством. И в свободное от высокого искусства время занималась декупажем – расписывала тарелки, кружки и цветочные горшки абстрактным орнаментом. Маша говорила о духе и внутренней свободе, за 25 лет своей жизни она была буддисткой, кришнаиткой, атеисткой и нео-язычницей. По примеру новых подруг она начала интересоваться православием. Ей нравилась идея свободной воли, непредначертанности судьбы, деятельного участия каждого человека в Божьем Промысле. Особенно она любила слова «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите». Она нашла ту свободу, которую искала.

Они встречались раз в неделю и поставили себе цель – посетить каждый храм в их городе. Девушки планомерно шли к своей цели, Лиля с четырьмя детишками, беззаботная Маша, в длинной юбке похожая на хиппи и сдержанная, интеллигентная Надя. Они были совершенно разными, но было то, что их объединяло.

С подругами из школы Надя не хотела обсуждать свои новые увлечения. Наташа рассказывала о новом марафоне по исполнению желаний, о том, что, если смотреть на картинки из журналов, то можно привлечь в свою жизнь богатство, успех и идеального мужчину. Предлагала Наде присоединиться, та молча кивала, даже не помышляя прислушаться к совету.

Когда в учительской обсуждали гороскопы и карты желаний, Надя часто ловила себя на том, что стесняется сказать, что в выходные была на службе в храме. Этими мыслями она поделилась с батюшкой, тот по-отечески её отчитал:

– Стесняться надо плохого, дочка, и люди вокруг не такие глупые, как тебе кажется.

В понедельник Надя поставила на свой стол иконку, которую вышивала для себя – Святые мученицы Вера, Надежда, Любовь и София.

В учительской вспыхнул оживленный разговор, все рассматривали иконку, хвалили Надины золотые руки, спрашивали её о вере, о храме, о религии. Многие из учителей тоже оказались верующими, о чем Надя не знала. Наверно, тоже стеснялись об этом говорить, – подумала она. Посыпались вопросы, иногда глупые, Надя не сердилась, потому что сама раньше задавала такие же. Она не увидела ни скепсиса, ни сарказма, ни насмешек, ни тем более осуждения. И впечатлительная Наташа, и «верящая в науку», Валентина Алексеевна слушали её с интересом.

Разговоры утихли, и Надя молча рассматривала икону. Вера у неё была, надежда тоже теплилась где-то в глубине души, мудрость – София тоже понемногу приходила в её жизнь, не было только любви. Надя уже не хотела искать любовь где-то извне, она хотела делиться любовью, которая была внутри.

Учебный год тем временем подходил к концу.

Глава 5.

К наступлению лета школа приемных родителей и сбор документов были уже позади, педагогический опыт и внушительный доход от Надиного хобби свели все сложности к минимуму. И в первый день летних каникул Надя приехала в детский дом, чтобы уже непосредственно заняться процедурой усыновления.

Надя знала, что хочет ребенка, но не знала какого именно. В своих фантазиях она видела то светловолосого мальчика, то пухленькую девочку с рыжими кудряшками.

– Решила, что на месте разберусь, – честно сказала Надя директрисе детского дома, – может, посоветуете кого, лет двух-трех, чтобы еще маленький? Главное, чтобы здоровенький был, больного я, боюсь, что психологически не потяну.

– Вы, может, посмотреть на них хотите?

– Не кастинг же детям устраивать, это как-то, ну, жестоко.

– У сирот вообще жизнь жестокая.

Их разговор прервала подбежавшая к ним маленькая девочка, худенькая и с короткими светлыми волосами, похожая на одуванчик, она дернула Надю за край платья и издала звук больше похожий на «мяу».

– Она хотела сказать «мама». – К ним подошла воспитательница, чтобы забрать девочку, – их так старшие ребята учат – подходить ко всем взрослым, может, расчувствуется кто-нибудь и возьмет, не обращайте внимания.

«У них у всех тут стальные нервы», – подумала Надя, – «ещё бы, столько детских надежд и разочарований на их глазах».

– Это Рита, но вам не подходит, отстает в развитии, с речью проблемы, вы здорового хотели. – Бесстрастно и без осуждения сказала директриса, она видела такое уже тысячу раз.

– Я изучала дефектологию на курсах повышения квалификации, мне – подходит.

– Мяу? – Рита хлопала удивленными глазами, её не пытались забрать или прогнать, разрешили потрогать эту красивую и грустную тётю, от которой вкусно пахло.

– Мяу, малышка, домой скоро поедем.

Надя основательно подготовилась к переезду Риты, с Лилей они купили детские вещи и игрушки, Маша расписала детскую, Надина мама вышила красивое покрывало. А Надя тем временем изучала старые конспекты, общалась с приятельницами-логопедами, читала специальную литературу. Ей было больше страшно, чем радостно, Надю ждала самая важная работа в её жизни.

Рита быстро освоилась в своем новом доме, Надя читала ей детские книжки, они рисовали картинки и играли, постепенно к их ежедневному графику Надя стала добавлять развивающие занятия. Получалось не все и не сразу, сдержанная и уравновешенная, Надя не ругала девочку за то, в чем не было её вины, но под вечер, ложась спать, её душили слезы. «Поплачу сейчас – порадуюсь потом», – думала Надя. И день за днем она осваивала этот нелегкий труд – быть мамой особенного ребенка.

Вечерами Надя садилась за вышивку, Рита откладывала свои игрушки и смотрела как та четкими и мягкими движениями выводит на ткани лики святых. «Когда-нибудь я тебя научу», – думала с улыбкой Надя, – «если ты, конечно, захочешь».

Они часто гуляли с Лилей и её детьми, Коля – средний сын Лили и ровесник Риты, как маленький джентльмен водил Риту за руку и срывал ей цветы с клумбы, Рита пыталась ему о чем-то рассказывать.

Регулярные занятия, общение со сверстниками и просто человеческое тепло сотворили чудо, «отставанием в развитии» был лишь замкнутый характер девочки, которая росла в тяжелых условиях, речь тоже стала заметно налаживаться. Рита оказалась бойкой девочкой, которой было что сказать миру.

Надя брала дочку в храм, девочка еще не понимала суть молитвы, но ей нравилось слушать хор.

– Мама, – уже отчетливо сказала Рита, показывая Наде на икону Святого Георгия Победоносца, которого видела на Надиной вышивке.

«Мама! Я мама!» – подумала Надя. Хор запел «Верую!». И Надя верила, в то, что Бог им помогает, что никогда не оставит их с дочкой в беде, что все будет только лучше и лучше с каждым новым днем. Она молилась за всех, кто верил вместе с ней, за маму с папой, за Лилю с семьей и за Машу, за подруг из школы, за батюшку-волшебника, за всех работников всех детских домов и всех детей. И за всех остальных, она хотела чтобы они тоже познали такое счастье – верить, и за завуча, все ещё следующую коммунистическим идеалам, за круглого экстрасенса, и за бывшего мужа.

Глава 6.

Надежда нашла для Риты хороший детский сад, в котором не делили детей на особенных и обычных. Рита завела новых друзей, Надя вышла на работу.

Жизнь шла спокойным ходом, Надя уже не вспоминала о своих прежних заботах, ей казалось, что так было и будет всегда, и она чувствовала себя совершенно счастливой. Счастье переполняло её и выливалось в окружающий мир, вокруг себя Надя видела таких же счастливых и прекрасных людей. И ей было кого за это благодарить.

Воскресным утром Рита ещё спала, обнимая вышитое покрывало, Наде стало жалко её будить и ко Причастию она пошла одна. В храме по воскресениям всегда было многолюдно, Надя радовалась этому и молилась вместе со всеми. Поток её мыслей, обращенных к Господу, прервал незнакомый седовласый старичок с окладистой белой бородой и хитрыми глазами:

– Дочка, поставь свечку Божией Матери.

Протянул ей тонкую свечу дрожащей от ревматизма рукой и указал на старинную золоченую икону в другой части храма.

Надя улыбнулась ему от всего сердца, ей было приятно внимание от незнакомого старичка, как будто сам Бог с ней заговорил.

Она зажгла свечу, коротенько помолилась: «Пресвятая Богородица, помилуй нас», и, обернувшись, увидела сидящего на скамейке бывшего мужа. Надя волевым усилием запретила себе любые мысли и эмоции на этот счет, даже не зная, какими они могут быть. Но подошла и села рядом.

Он попытался ей что-то сказать. «Это неприлично!» – шепотом осадила его Надя, как школьника. Он отвел обиженный взгляд, и до конца службы на нее ни разу не взглянул. «Как маленький», – подумала Надя, и в самой глубине души опять всколыхнулось какое-то чувство, какое именно она по-прежнему не хотела знать.

Они вышли из храма вместе, и любопытство взяло верх.

– Миш, а ты что тут делаешь? Извини за вопрос, просто не ожидала такого материалиста как ты увидеть в таком месте.

– Я сам себя не ожидал тут увидеть. Когда после аварии три месяца в гипсе пролежал, было время подумать. Примерно в диапазоне от «Господи, за что?» до «Господи, спасибо что живой». В больницах как в окопах, атеистов не бывает.

Ей было его жаль. Сочувствие – вот что это было за чувство, не обида, не раздражение и даже не любовь, она сразу ему посочувствовала. «Видимо, не самый я плохой человек», – про себя подумала Надя.

– Потом зашел просто с визитом вежливости пару месяцев назад, и тебя увидел с дочкой. Вот с тех пор хожу иногда на вас посмотреть. У тебя похоже просто со мной не получалось, ну, с детьми. С новым мужем все отлично, красивая девочка, на тебя похожа. Я рад за тебя, у тебя жизнь сложилась, у меня – нет, но я все равно рад.

– Мы расстались два года назад, а дочке почти четыре. – Надя рассмеялась, Миша поднял на неё удивленный взгляд. – Я не замужем, она приёмная, но ты прав – она очень на меня похожа.

Наде не хотелось ни врать, ни злорадствовать, ни казаться лучше. Ей нравилась её неидеальная жизнь, она была наполнена смыслом.

– Может быть, можно как-нибудь зайти к вам в гости?

– В гости нельзя, незнакомые взрослые в доме – стресс для ребенка. Но мы можем погулять вместе в парке.

Глава 7.

Их отношения не были стремительными. Надя боялась пережить предательство или потерять его, еще больше она боялась снова потерять себя в этих отношениях – Надя не могла себе этого позволить, она думала о дочери. Еще она часто думала, как сильно он изменился, но понимала, что изменилась и она сама. Ей было теперь что ему дать, кроме своей болезненной привязанности. Она была счастлива и без него, а с ним – еще счастливее.

Рите нравился новый друг мамы. В садике у всех были папы, и Рита часто фантазировала, что Миша и есть её папа, что он был в экспедиции на крайнем севере и кормил белых медведей, как в книжке, которую читала ей когда-то Надя, а теперь вернулся, и будет жить с ней и мамой.

Однажды на прогулке Рита поделилась своими мыслями с Надей и Мишей. Надя отвечала уклончиво, Миша ответил утвердительно, он ни в чем не сомневался. «Спаситель велел до семижды семидесяти раз прощать», – вспомнила Надя слова батюшки, и простила. У неё было только одно условие – быть честными перед Богом. После пасхи они повенчались.

Как известно, Господь творит чудеса не для тех, кто просит, а для тех, кто благодарит. Через два года у Нади с Мишей родились близнецы – мальчик и девочка. А Рита пошла в первый класс в Надину школу, в самый обычный класс с самыми обычными детьми, и ни в чем им не уступала.

Лиля с мужем и всем их выводком переехали в большой дом за городом, и Лиля тайком от мужа во дворе держала кошку, её муж, конечно же, об этом знал. А начинающая художница Маша встретила талантливого музыканта Лёшу и решила оставить искусство чтобы посвятить себя семье, к тому времени она родила двух мальчиков – погодок. И кружок рукодельниц превратился в клуб мамочек.

Часть 3. Любовь

Глава 1.

– А когда Вова придёт?

Любовь Андреевну встречала в очередной раз вопросом пациентка психоневрологического диспансера Лиза.

– Скоро, милая, скоро.

Люба гладила её по руке, а та смотрела сквозь нее отрешенным, ничего не выражающим взглядом, из огромных голубых глаз ровными струйками стекали слезы.

Женщины молча сидели в специальной комнате для встреч с родственниками. На столе были разложены коробки с едой, к которым никто даже не притронулся. О чем думала Лиза – не знали даже врачи в отделении, а Люба снова и снова прокручивала в голове события, которые привели её сюда.

Вова был младшим сыном Любы и мужем Лизы, которого уже год как не было в живых. С момента его смерти Люба не проронила ни слезинки. Она запрещала себе поддаваться горю, откладывала свои чувства на потом. Сначала нужно было заниматься похоронами, больше было некому, после она считала себя обязанной заботиться о других, снова забывая о себе. Все справлялись, как могли, Лиза не могла. После недели беспрерывного плача и двух попыток самоубийства, Лиза легла в постель и больше не вставала. Любовь Андреевна убедила Татьяну, маму Лизы, показать её специалисту. Её сразу же положили в диспансер.

« Она плачет и плачет, в стену смотрит и плачет, не ест, не разговаривает, – всхлипывая и как бы оправдываясь, рассказывала Татьяна заведующей отделения, – сынок зовет её, мама-мама, а она на него даже не смотрит, он тоже плакать начинает, что с ребенком-то будет?»

Татьяна посвятила все свое время воспитанию Стасика, пятилетнего сына Вовы и Лизы, и уже много недель не навещала дочь. Люба могла её понять, мягкая и слабохарактерная, Татьяна была её противоположностью, но даже для волевой и напористой Любы, находиться в таком месте было нестерпимо тяжело.

Под действием препаратов, Лиза больше не пыталась покончить с собой и перестала постоянно плакать, но начала забывать о случившемся. Когда ей пытались рассказать, начиналась очередная истерика, под действием укола успокоительного, она засыпала, а когда просыпалась, то снова ничего не помнила. И каждое утро встречала Любу вопросом, когда придет её покойный муж. Врачи разводили руками, говорили что психика – слишком тонкая сфера, чтобы что-то предугадать, состояние Лизы называли прогрессом и говорили что лучше на время оставить все как есть. «Может ей и лучше там, в её вымышленном мире, где Вовка живой», – думала Люба, и вся тяжесть реального мира обрушивалась на её плечи. Но каждое утро она снова ехала навестить невестку.

Время встречи закончилось, и медсестра отвела Лизу в палату. Люба, тяжело вздыхая, сложила полные коробки с едой в пакет и пошла к автобусной остановке.

Глава 2.

Дома Любу ждал муж Слава в уже привычном для него состоянии: сидящим с рюмкой на кухне, в руке его тлела зажженная сигарета, а он неподвижно смотрел в окно на играющих во дворе детей. Покладистый и мягкотелый, Слава топил горе в бутылке.

– Ты бы хоть закусывал, – Люба бросила на стол коробки с едой, – вон сколько наготовила опять, зачем?

– Люб.. – Слава не договорил, его тучное тело сотрясали рыдания.

Любе было невыносимо смотреть на плачущего пятидесятилетнего мужчину. «Соберись, тряпка», – сказала про себя Люба, обращаясь то ли к себе, то ли к мужу.

Она села в кресло в гостиной и снова погрузилась в свои мысли. «И где мы сына упустили? Да, понятно где. Катюшку вот ругали, и человеком выросла. А Вовка младшенький, все разрешали». Люба вспоминала, какой строгой была со старшей дочерью, сама она тогда только начинала работать и очень рано отдала девочку в детский сад. Потом были первый класс и музыкальная школа, девочка усердно занималась и ждала маминого одобрения, Люба хвалила её за хорошие отметки, иногда помогала с уроками, но большую часть времени отдавала работе. Когда родился Вова, работа отошла на второй план, а дочка совсем пропала из её фокуса. Усердная в работе, Люба добилась больших успехов, а с ними и большого заработка, и уважения коллег, оставив скромного Славу, простого токаря на литейном заводе, далеко позади на карьерной лестнице. Она любила и ценила мужа за его добрый нрав, честность и открытость, но считала, что тянет на себе всю семью, и гордилась этим.

С рождением сына, Люба, наконец, почувствовала всю радость материнства. Малыш подрастал и Люба на протяжении всего его детства была с ним, покупала лучшие игрушки, когда у него что-то не получалось – делала все за него. Хвалила сына просто за то, что он есть, а за плохие оценки ругала учителей. Мальчик материнскую любовь воспринимал как вседозволенность, рано начал пропадать со старшими друзьями во дворе, уже в подростковом возрасте узнал, что такое алкоголь и наркотики. Люба ругала его, когда он приходил пьяным среди ночи, а потом сама же и жалела, обвиняя во всем других. Плохие друзья, плохие учителя, плохое общество. В конце концов, она – плохая мать. И она стремилась стать лучше, чтобы сделать для него все. У Любы – главного бухгалтера было достаточно связей и знакомств, и ей не составило труда устроить сына в университет, а после перевести на заочное отделение, когда его собрались отчислять за не посещаемость. Так же через знакомых она нашла ему работу. Дочка к тому моменту уже закончила учебы, вышла замуж и уехала с мужем в другой город.

Вова был красивым парнем, высоким и статным, похожим на Любиного отца. Люба даже не стремилась запоминать подруг, которых сын приводил домой, ярко накрашенных, громко смеющихся и неизменно пьяных. Но Лизу она запомнила сразу. Она не знала, откуда взялась эта семнадцатилетняя миниатюрная девочка с огромными глазами цвета бирюзы, всегда на мокром месте. «Бедная Лиза», как называла её Люба, её все время было жалко. Лиза отличалась от обычных Вовиных подруг, не пьющая и не курящая, молчаливая, явно из приличной семьи. Лиза часто ждала Вову у подъезда, стесняясь подняться к ним домой, иногда он приходил в обнимку с очередной случайной знакомой и грубо прогонял её, но потом она возвращалась снова, иногда Лиза оставалась у них на ночь. Любе нравилась эта девочка, в ней она видела преемницу в своем непростом деле – нянчиться с взрослым сыном.

Когда Лиза забеременела, Люба сама настояла на свадьбе. Совместно с родителями Лизы они купили детям отдельную квартиру, Люба помогала им деньгами и часто приезжала проведать, все ли у них хорошо. Хорошо не было. Вова воспринимал семью как ограничение его свободы, и все, что не мог высказать матери – высказывал жене, пьяным и на повышенных тонах, не брезгая рукоприкладством. Лиза проглатывала все обиды и никогда не жаловалась. Сразу все прощала, и побои, и пьянки, и измены. Когда родился Стасик, Вова на время перестал пить, стал проводить время с семьей. Люба выдохнула, она надеялась, что так и будет. Но потом все снова стало по-прежнему. За следующие пять лет Люба несколько раз возила сына в наркологическую клинику – выводить из запоя.

В глубине души она понимала к чему все идет. И когда среди ночи ей позвонили из приемного отделения скорой помощи, она даже не удивилась.

Она слышала обрывки фраз: «В состоянии алкогольного опьянения… За рулем, врезался в столб… Черепно-мозговая травма, не совместимая с жизнью».

– В столб, да? – Переспросила Люба. – Хорошо хоть не убил никого.

Люба снова обвиняла себя, это она купила ему машину.

Глава 3.

На работе Люба старалась ничего никому не рассказывать, но в женском коллективе сплетни разлетаются быстро.

Когда Люба понесла в отдел кадров очередное заявление на отпуск за свой счет, Галя – кадровик спросила ее: – Опять к невестке собираешься?

Люба утвердительно кивнула, поджав губы.

– Вам надо её причастить.

– Нам надо её лечить.

– Люб, ну что ты все в штыки воспринимаешь, забрали бы её из больницы на пару часов, в церковь свозили, она же у вас не буйная. Хуже ведь не будет. Она у вас крещеная?

Люба оставила заявление и ушла, чтобы снова ехать за город в психиатрический диспансер с пересадками на двух маршрутках и с огромным пакетом еды, которую заранее приготовила еще с вечера и к которой опять никто даже не притронется. Час просидеть в молчании, блуждая взглядом по серым стенам и ехать обратно, домой, где уже пьяный муж весь день будет плакать над рюмкой, а она сама будет сидеть в темноте и прокручивать в голове одни и те же мысли.

«Хуже точно не будет», – обреченно думала Люба, – «хуже некуда».

В комнате с серыми стенами Люба долго смотрела на Лизу – растрепанные волосы и остекленевший взгляд, сердце сжималось от жалости.

«Не грусти, милая», – Люба погладила девушку по щеке,– «на выходных гулять пойдем».

Выходя из отделения, Люба заглянула в открытый кабинет врача и озвучила свое желание забрать невестку в воскресенье.

– А если опять будет срыв?

– Я прослежу. Мы ненадолго, хочу её в церковь сводить, к Причастию.

Любе показалось, что в бесстрастном взгляде доктора мелькнула теплота.

– Любовь Андреевна, чудеса случаются, это я вам как врач говорю.

Дома Люба застала мужа еще трезвым. Он при ней достал бутылку из морозилки. «Бесхарактерный», – подумала Люба, – «следом за сыном, что ли решил упиться до смерти?»

– Не вздумай пить! Ты мне на выходных будешь нужен, в храм нас с Лизой повезешь. – Люба отобрала бутылку.

Слава удивился, но решил уступить властной супруге.

Люба позвонила Татьяне:

– Тань, а Лиза у нас крещеная?

– Ну да, в детстве еще покрестили, чтобы не болела.

– Вот и я своих так же.

Глава 4.

Лиза неуверенно перебирала ногами по заснеженной тропе, закутанная в теплую дутую куртку, она казалась совсем крошечной. Люба вела её к утренней службе. В храме пахло ладаном и воском, зайдя из хмурого зимнего утра в залитое светом помещение, Люба прищурилась. Вокруг было многолюдно. Она усадила девушку на скамейку и повязала на нее свой любимый, красный в горошек платок. Лиза казалась спокойной, глядя на нее Люба и сама успокоилась. Хор пел на неизвестном ей языке непонятные для нее слова. Люба пыталась уйти в свои мысли, но ушла еще дальше, она ни о чем не думала, будто вышла из тела и смотрела со стороны на себя, уверенную взрослую женщину, и Лизу, отрешенную от всего земного. Люба вдруг поняла, она решительно и целеустремленно шла всю жизнь через все препятствия как ледокол, и Лиза поступала так же, она любила Вову и была с ним все то время, что было отведено ему на этом свете. А потом она просто потеряла смысл жить, они обе его потеряли. «Ты теперь мой смысл, мой свет в окошке», – подумала Люба, – «ты мне нужна больше, чем я тебе».

Служба подходила к концу. Очередь из причастников пропустила Любу с Лизой вперед.

– Причащается раба Божья…

– Елизавета. – Люба ответила за нее, та послушно открыла рот.

Священник с ожиданием смотрел на Любу, она покачала головой.

– Нет, я нет.

Они вышли на улицу, рассвет еще только занимался на пасмурном зимнем небе. Лиза послушно стояла пока Люба укутывала её в теплый шарф. Вдруг Любе показалось, что взгляд её на мгновение прояснился.

– Понравилось тебе в храме, милая?

– Да, красиво, как на празднике.

– Через неделю ещё придем, тут каждое воскресение праздник.

Слава отвез их обратно в больницу, Люба попрощалась с невесткой и они поехали домой.

Дома Слава по привычке потянулся за бутылкой, но вдруг подумал о Лизе. Сколько раз она видела дома эти бутылки, и полные и пустые? Насколько тяжело не это смотреть?

– Люб, ты наверно слабаком меня считаешь?

Люба не знала что ответить, но слова пришли сами.

– Ты не слабый, просто душа у тебя живая, и чувствуешь ты все глубже, чем я. Лизе нужен сейчас такой человек, и мне тоже.

Он почувствовал поддержку жены, и никакая другая поддержка ему была уже не нужна.

– Любаш, давай пирожных напечем, как раньше. Завтра ей в больницу отвезешь.

Глава 5.

На следующий день в больнице Лиза встретила Любу таким же пустым взглядом и тем же вопросом. Но то ли вечер, проведенный с мужем на кухне, то ли поход в храм, или и то и другое, вселили в Любу надежду и придали сил. Люба начала рассказывать, она говорила о погоде, о снежинках на её пушистом воротнике, о людях, которых видела по дороге. Люба раскрывала перед невестой коробки с едой и рассказывала, как они с мужем вместе готовили. Предлагала попробовать.

– Салатик вот, крабовый, Славкин любимый. Ты попробуй, он знаешь, как старался. Не хочешь? А чего хочешь?

Лиза подняла глаза на Любу, потом посмотрела на коробку с пирожными. Любе показалось, что на лице ее скользнула тень улыбки.

– Пироженки отличные получились, Славкина идея.

Женщины молча ели пирожные, запивая сладким больничным чаем из пластиковых стаканчиков. Люба не знала молитв, но впервые в жизни про себя обратилась к Богу. «Господи, я же все понимаю, что сама виновата. Но мужу-то это за что? Он же хороший человек, никогда никого и словом не обидел. И девочке этой за что? Она же просто его любила, такого, как есть. Видела она в нем что-то, чего он сам в себе не видел. Зачем ей всю эту боль в себе носить?»

На прощание Люба обняла Лизу.

– Если ты слышишь меня, там, где ты сейчас, ты не бойся, нам Бог поможет.

Лиза кивнула.

Люба, запыхавшись, вбежала в отдел кадров.

– Галя, рассказывай мне всё!

– Что – всё?

– Про церковь, все, что знаешь!

– Ясно, – Любина подруга хитро усмехнулась, – Ну, во-первых, Евангелие прочитай, от Марка, оно короче. И в храм ходи, в субботу вечером и в воскресенье утром. Еще сорокоуст тебе надо заказать, за упокой, и невестке за здравие. И икону найди, Богородицы, называется «Взыскание погибших», ей за погибших детей молятся, обязательно ей свечку поставь! Люб, ты ж не крещеная? Покреститься тебе надо срочно!

По дороге домой Люба зашла в иконную лавку и купила книги – Евангелие и молитвослов. Дома её встретил Слава: – Ты где пропадала, жена? Я дома прибрался и шторы постирал, а то год уже пылились.

– Спасибо тебе, у меня бы руки до них не скоро дошли.

Люба села в любимое кресло в гостиной и погрузилась в чтение, Слава сидел рядом и молча любовался читающей женой.

– Славк, а ты крещеный? – Вдруг спросила Люба.

– Нет, конечно, Любаш, время-то какое было, кто ж тогда крестился?

– Время для всех одно было, а умные люди никогда от Бога не отказывались.

Слава задумался, и одобрительно покачал головой.

– Да, Любаш, ты права, дело-то хорошее, если хочешь – можем покреститься.

Люба продолжила читать Евангелие, уже вслух.

Позже Люба пришла в храм. Работница подвела её к иконе, «Взыскание Погибших». Любе стало дурно, хотелось уйти, но не было сил пошевелиться. Она смотрела на лик Пресвятой Девы, пронзительный взгляд полуприкрытых глаз, в нем и бесконечная скорбь, и бесконечная радость. Люба вспоминала Евангельскую историю, почему все писали о страданиях Спасителя, но никто – о страданиях Божьей Матери? Она же всю боль Его чувствовала стократ сильнее. «Блаженны плачущие, ибо они утешатся». Богородица прижимала к себе младенца. Она же знала заранее, что с ним будет, но приняла этот дар, святой дар материнства. «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся». Она была первой, кто поверил в Него. Она стала Ему и мамой, и первой ученицей. «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю».

Люба твердила слова, заученные ею накануне, слова, сказанные много веков назад Ангелом Господним юной Деве с чистым сердцем: «Богородице Дево, радуйся…».

Люба стала приходить каждый день, зажигала свечу, смотрела на икону и читала одну и ту же молитву несколько часов подряд.

Она привыкла к храму: к свету, к запаху. По выходным они приходили с Лизой и Славой, Любе казалось, что Лиза ждет выходных, она уже сама подходила к Чаше и называла своё имя.

По будням Люба приходила одна. Ей нравилось проводить время с Богородицей, она понимала её скорбь, рядом с ней Любина душа уже не разрывалась на части.

Однажды к Любе подошла работница храма, седая и бодрая старушка:

– С дитём проблемы?

Люба непонимающе посмотрела на неё.

– Перед иконкой этой Божьей Матери о детях заблудших молятся, материнская молитва, она же откуда угодно вымолит.

– И из ада?

– И оттуда может.

Старушка вдруг поняла, о чем говорила Люба, ласково взяла её под руку.

– За упокой вот там свечи ставят, тут о живых просят.

– И о больных тоже?

– Да, и о больных.

– Тогда все правильно.

Глава 6.

И дома Люба все чаще обращалась к Пречистой Деве, когда просыпалась, пока делала домашние дела, перед сном. И по дороге в больницу. Слава соорудил полку для икон, и они стали постепенно её заполнять. Первым, конечно же, был образ Богородицы.

Незаметно наступила весна, а с ней и Пасха. На ночном Богослужении Люба пробиралась через толпу к своему привычному месту. «Христос Воскресе!» – громогласно объявил священник. «Воистину Воскресе!» – хором отвечали ему прихожане. «Воскрес», – тихо шепнула Люба иконе, Богородица отвечала ей умиротворенной улыбкой. Любу заполнило теплое и спокойное чувство. Любовь. Она смотрела на Богоматерь с младенцем и думала: «когда умру, хочу быть там же, где они».

Пасхальная седмица прошла, и Люба окончательно приняла решение. Придя в храм, она, стремительная как бронепоезд, подошла к молодому священнику:

– Я хочу покреститься!

– Ну… надо Евангелие прочитать.

– Прочитала!

– …и исповедоваться.

Люба сообщила мужу о своих планах, он её поддержал, и они вместе начали готовиться к исповеди.

В ночь перед Исповедью Люба долго не могла заснуть. Перед ней вставали картины прошлого, она вспоминала всю свою жизнь. Как она была молодой комсомолкой, студенткой экономического факультета, и верила в светлое будущее и гуманистические идеалы. Как познакомилась со скромным и приветливым Славой, и уже через пару месяцев они поженились. Ни о каких гражданских браках они тогда даже и не знали, время было другое, до свадьбы только за руки держались и целовались несмело у подъезда. Как родились дети и жили они в мире и согласии. А потом от всех идеалов остался лишь прах, и страны, в которой они собирались строить светлое будущее, не стало. Люба верила в будущее своих детей, но не случилось и этого. «Гордыня – мой грех, – ругала себя Люба, – не нужен мне был Бог, думала, сама всех на себе вытяну, вот и не справилась».

Она смотрела в темный потолок, тени окружали её со всех сторон, сон не шел. Люба думала о старшей дочери. Когда она видела Катю в последний раз? На похоронах. А внуков? Когда они всей семьей приезжали к Любе на юбилей.

«Пресвятая Богородице, спаси нас». Тени отступили. Люба почувствовала будто чью-то теплую руку на своем плече. «Спасибо», – прошептала Люба в темноту и погрузилась в сон.

Во сне она видела Вову. Взрослого и красивого, каким, наверно, его видела Лиза. Они гуляли по яблоневому саду, такой сад был возле деревенского домика Любиной бабушки, в котором она была только в детстве, а он не был никогда.

Люба только спросила:

– Сынок, как у тебя тут?

Он посмотрел вокруг, на цветущие яблони и улыбнулся.

– По вашим с сестрой молитвам.

Люба проснулась со смешенным чувством страха и восторга. Она верила во всемогущего и доброго Бога, любила Богородицу с младенцем – Спасителем, но вещие сны – это было уже слишком. «О чем думаю – то и снится», – успокоила себя Люба. Но на всякий случай решила позвонить старшей дочери.

– Катюш, а ты в храм ходишь?

– Да, мам, почти каждые выходные.

– И за Вовку молилась?

Люба слышала, как Катя вздохнула.

– Да… Каждый день. А как там папа?

– Хорошо, дочь, не пьет, веселый, опять начал фигурки из дерева вырезать. Помнишь? Как в детстве игрушки вам делал, лисичка у тебя была.

– Помню, конечно, и мои тоже с этой лисичкой играют. Сашенька сгрызла её всю, правда.

– Как приедете – новых наберешь, он их тут на целую выставку смастерил. Как детки там у вас?

– Лёшку в футбольную команду взяли, довольный, как будто чемпионат уже выиграл. Сашенька в садике к утреннику песню учит.

Люба слушала дочь, и чувства застревали комом в горле.

– Катюш, ты прости меня.

– Давно простила, когда сама стала мамой.

С чистым сердцем Люба исповедовалась. А после они со Славой приняли Крещение.

–Любаш, а может нам повенчаться? – Слава, хитро прищурившись, смотрел на жену.

– Конечно, родной, как только Лиза поправится, обязательно венчаемся.

Люба глядела на мужа и снова видела в этом уставшем, сильно постаревшем за последний год мужчине того самого улыбчивого мальчика, который почти тридцать лет назад просил её стать его женой.

В больнице Люба долго и восторженно рассказывала молчаливой Лизе о Крещении:

– У меня как будто душа расцвела, как весенний цветок. На улице, кстати, тоже цветы уже вылезли, эти, желтые такие, самые первые появляются, забыла как их там…

– Мать-и-мачеха.

Люба посмотрела на Лизу, девушка улыбалась, глаза цвета бирюзы впервые за долгое время блестели не от слез.

Глава 7.

– Вам нужно приложиться к мощам! – Галя делилась с Любой своими новыми изысканиями, – я читала в журнале, женщина приложилась к мощам, и у нее рак груди прошел.

– К каким мощам?

– К любым мощам, главное, чтобы какого-нибудь святого, в монастыре!

– Галь, ну не верю я в эти чудесные исцеления. Это же не волшебная палочка с чудесами на заказ.

Подруга укоризненно смотрела на Любу.

– Фома ты не верующая!

– Знаю-знаю, хуже не будет. Съездить в монастырь – идея хорошая, а там – как Бог даст.

Люба обсудила с врачом Лизы поездку, та была не против, сказала, что сменить обстановку – пойдет на пользу.

Выходя из больницы, Люба встретила Татьяну с внуком, ей было больно смотреть на мальчика, он был очень похож на Вову.

– Тань, я хочу Лизу в монастырь свозить, на пару недель.

– Очень хорошо! Дай Бог, когда-нибудь все вместе поедем! Да, малыш?

– Угу, – кивнул Стасик.

Слава отвез жену с невесткой в ближайший женский монастырь, они поселились в гостевом домике неподалеку. Во дворе Люба с удивлением обнаружила яблоневый сад. После богослужений женщины часто сидели в беседке в саду и пили чай, природа вокруг радовалась весне.

– Хорошо тебе здесь, милая?

– Да, спокойно и красиво. Вот бы Вова тут был.

«Для тебя он всегда живой», – подумала Люба, к глазам подступили слезы. Лиза вдруг посмотрела на неё совершенно осмысленным взглядом, взяла свекровь за руку.

– Я была с ним счастлива, несмотря ни на что.

Впервые со смерти сына Люба могла плакать.

Часть 4. София.

Глава 1.

Восемнадцатилетняя студентка психологического факультета Соня среди сверстниц считалась экспертом в подсчете калорий. Стройная от природы, она большую часть времени уделяла тренировкам, вела блог о правильном питании и с удовольствием выкладывала в соцсетях свой прогресс. Это было единственным, что хоть как-то развлекало девушку, ни учеба, ни общение её не увлекали. «Внешность не главное – это отговорки тех, у кого не получилось» – говорила она себе. Салат на ужин, статьи диетологов об инновационных методах похудения, фотографии моделей-худышек на рабочем столе ноутбука для мотивации. «Не сорвалась сегодня?» , -интересовался опрос в тематическом паблике в контакте. Соня гордо отвечала «Нет». Красная нитка на правой руке, она еще не достигла своей цели. Цитаты из фильмов про анорексию она выписывала в красивую тетрадь разноцветными ручками. «Не остановлюсь, пока не достигну нуля».

Соня никогда не была полной, не страдала от комплексов неполноценности и ни за что себя не наказывала. Ей просто нравилось смотреть на себя, на плоский живот и худые ноги, узкие запястья и длинные тонкие пальцы. Она и вправду была красива: длинные темные волосы, выступающие скулы и ключицы, тонкий нос и пухлые губы. И большие зеленые глаза с длинными ресницами. Родители хвалили её за красоту, за отличные оценки, за отзывчивый характер. С детства она знала, что такое безусловная родительская любовь. Мама пыталась её накормить: «Сонечка, лапочка, ну съешь блинчик, с морковкой, полезные, я же так старалась». Соня нехотя жевала блинчик, ей было жаль маминых стараний, не хотелось её обижать. Учиться она уехала в другой город, мамы с блинчиками рядом не было, и она с головой окунулась в мир спортзалов и диет. Она снимала квартиру на двоих с соседкой, с которой практически не общалась. Соня считала её обычной, и потому скучной. Сонина соседка и правда была простой девушкой, которая плакала над русскими сериалами про любовь, смеялась над шутками из стенд апа и состояла в отношениях со своим однокурсником, который проявлял себя только тем, что раз в неделю заходил в гости и оставался на ночь, и, казалось, про серьезные отношения даже не подозревал. Пару раз он пытался заговорить с Соней, но та сознательно его игнорировала. Он оставил свои попытки и, по-прежнему, довольствовался редкими визитами к Сониной соседке. Они её не беспокоили – она их не замечала.

Подруг у нее никогда не было, дружба с одноклассницами была скорее похожа на соперничество, в котором они проигрывали. Соня знала, что те её недолюбливают, и понимала почему, поэтому никогда особо не переживала. Зато было много «друзей» среди парней. Но этих друзей недолюбливала сама Соня, они все казались ей поверхностными и не интересными. Одни и те же комплименты, неловкие и глуповатые, пошлые шутки, напускная самоуверенность. «Мужчины со времен средней школы не умнеют» – думала Соня. Отношений она не заводила и даже не стремилась к этому.

В университете у неё появилась первая настоящая подруга. Невзрачная отличница Ира, которую все избегали, потому что она сразу начинала давить интеллектом. Тоже не глупая и совсем не завистливая, Соня любила слушать подругу, её рассуждения о недавно прочитанных книгах, долгие разговоры об учебе. Соня, не смотря на свое увлечение спортом и питанием, старательно училась. Она сама выбрала факультет, лояльные родители одобрили её выбор, но о будущей профессии девушка особо не задумывалась. Учеба давалась им обеим легко, прилагать усилий не приходилось. Полноватая Ира всегда мечтала похудеть, поэтому тоже рассудила, что общение с Соней для нее полезно. Ей нравилась Соня за открытость и непосредственность, за умение слушать и слышать, за желание знать и узнавать. Ира не воспринимала привлекательную внешность подруги как упрек себе, она считала природный дар её внешней красоты продолжением красоты её души. Ира была далека от идеи подруги – оценивать парней по внешности, скорее, для нее имело значение количество прочитанных книг. Но она так же избегала отношений.

– Им всем нужно только одно! Никого не интересуют самореализованные, уверенные в себе девушки! Нас воспринимают только как объект, как функцию. Сварить борщ, сделать уборку, удовлетворить потребности, на этом всё!

Ира вещала как с броневика.

– Дорогая, поверь, им даже безразлично как ты выглядишь, их интересуют только определенные части тела. А красота для них вообще как красная тряпка для быка, если красивая – значит доступная!

– А как же любовь, как в кино?

– Это художественный вымысел! Эти ленивые создания не в состоянии даже сами мозги запудрить своим жертвам, выбирают тех, кто уже сами себе лапшу на уши навешали из книжек и фильмов про любовь.

– Ну, хорошо, если не любовь, то тогда страсть? Такая, что взгляды встретились, и одежда уже летит в разные стороны.

– После минутной страсти будет разочарование и долгие сожаления. «Лучше будь один, чем будешь с кем попало».

– Ирина, ты говоришь как мужененавистница!

– Я не мужененавистница, я феминистка! Я ничего не имею против умных и сознательных мужчин, которые не боятся самодостаточных женщин, я против слюнтяев, которые хотят превратить женщин в бессловесных созданий, чтобы за счет них поднимать свою самооценку. Уверенные в себе женщины подрывают их неокрепшее мужское эго. Бывает грустно, конечно. Смотрю я на эти парочки и думаю, какие довольные, но я-то знаю, чем это все закончится, нытьем и жалобами. Но может, есть где-то осознанные мужчины, которые увидят нас настоящих и оценят по достоинству.

– Непременно на белом коне.

– На дорогущей машине!

Подруги смеялись, каждая мечтая, разумеется, о неземной любви на всю жизнь, и каждая по-своему.

Глава 2.

До летней сессии было еще далеко, и теплые вечера девушки посвящали прогулкам и беседам на отвлеченные темы. Обычно им никто не мешал, но в один светлый апрельский вечер к ним обратился молодой человек лет дведцати, в обществе своего друга: – Прекрасные леди, не хотите составить нам компанию?

– Составьте компанию друг другу. – Резко ответила Ира.

– Но я же просто познакомиться хотел, – парень растерянно хлопал глазами, он не ожидал такого отпора, – кстати, я Дима, а это Андрей.

– Знаешь ли, Дима, интернет уже изобрели, и знакомиться на улице это моветон. – Снова отчитала его Ира.

– А как вас в контакте найти? Сейчас быстренько познакомимся, а потом вместе куда-нибудь сходим. – Дима не терял надежды и смотрел то на Иру, то на Соню.

– Я не знакомлюсь по интернету, – Соня пришла на помощь подруге, – на фотографиях все иногда удачно получаются, а вот в жизни не очень.

– А как же тогда надо? Я в тупике. – Дима обреченно вздохнул.

– Твой пикаперский талант пал жертвой женской логики. Снова. – Андрей не упустил возможности посмеяться над другом. Дима стоял напротив девушек уже чуть не плача. Ира его пожалела:

– Ладно, я Ира, это София, но даже не надейся, ты не в её вкусе.

Соня смотрела на Диму и невольно кривила пухлые губы. Невысокий и коренастый, с ёжиком светлых волос и белесыми ресницами, он выглядел совсем еще подростком, с юношескими прыщами на круглом лице. Этого веселого и добродушного парня Соня сразу заклеймила своим немногословным «Фу!». Андрей, напротив, казался Соне привлекательным, высокий, спортивного телосложения, с модной стрижкой и уверенным, чуть насмешливым взглядом. Красивых парней Соня тоже не жаловала, считала их всех бабниками, а неразборчивость для неё была синонимом неполноценности. Но Андрей показался ей слишком высокомерным, чтобы быть легкомысленным. «Лучшие предпочитают не количество, а качество» – думала девушка, саму себя она тоже относила именно к таким людям.

Знакомство состоялось, девушки рассказали, что учатся вместе, ребята оказались тоже сокурсниками, студентами духовной семинарии. Они гуляли по набережной. Ира с Димой тем временем завели оживленную дискуссию.

– Я считаю, что каждая женщина должна.. – Неосторожно сказал Дима, Соня заметила, как глаза подруги воинствующе засверкали.

– Ни одна женщина тебе ничего не должна!

– Это ты кошкам своим расскажешь!

– Это вам скоро придется кошек заводить, когда поймете, что времена домостроя давно прошли и никому не нужны комнатные цари и диванные воители.

Более опытная в подобных сражениях, Ира явно побеждала. Дима вяло отбивался аргументами про традиции, отступать он не хотел.

– Есть вероятность, что скоро он станет феминистом? – Тихо, чтоб не мешать словесным баталиям, спросил Андрей Соню.

– Скорее всего, – Соня тихонько рассмеялась, – у него ни шанса, Ира всю жизнь готовилась к этим прениям, книжки разные читала…

– Ты тоже?

– Нет, я больше ужастики люблю.

– Могу посоветовать Ветхий Завет почитать, добрая такая книжка.

– И что, в конце доброй книжки все умерли?

– Нет, где-то в самом начале, а потом ещё несколько раз. Но люди оказались неубиваемыми, как тараканы.

– А вам можно на такие темы шутить?

– Конечно, у нас же не тоталитарная секта.

Глава 3.

Ира великодушно разрешила Диме её проводить.

– Но только потому, что я ещё не договорила! Ты должен это услышать! Может, получится из тебя воспитать нормального человека!

Андрей провожал Соню. Она рассказывала ему о себе, о том, как решила стать психологом, чтобы помогать людям, как потом начала сомневаться в своем выборе и во всем, что она делает. Как увлеклась модной темой с похудениями, диетами и тренировками.

– А, позволь спросить, тебе это зачем? – Андрей был удивлен, – ты же такая, как бы сказать, идеальная.

Соня задумалась. Она никогда не доводила себя до истощения на диетах и до изнеможения на тренировках, ей просто нравилось готовить разные блюда по рецептам для правильного питания. Утонченной и изящной от природы, с тонкой костью и быстрым обменом веществ, ей легко удавалось поддерживать форму. Она поняла, что больше говорила об этом, чем делала.

– Не знаю, возможно, мне просто было скучно, а это лежало на поверхности. Мне нравится все красивое, и я хочу нравиться самой себе.

– «Человек смотрит на лицо, Бог смотрит на сердце», тоже, кстати, из Ветхого Завета.

– Но я же не Бог, – девушка рассмеялась, – а ты в любой непонятной ситуации Ветхий Завет цитируешь?

– В любой понятной – тоже, я так умнее выгляжу.

– Умнее ты выглядишь уже просто на фоне своего друга, – Соня продолжала смеяться.

– Зато у него лучше получается заводить знакомства.

– Если что, на будущее, у него совсем не получается.

– Он хотя бы не боится выглядеть смешным, и в итоге мы все же знакомы.

– И Ирка нашла себе новую жертву, он наверно не на такое рассчитывал, когда решил к нам подойти?

– Вообще-то инициатива была моя, – он замешкался, – у тебя взгляд был такой грустный, потерянный. Хотелось подойти и тебя пожалеть.

Соня растерялась. Она не знала, считать ли это за комплимент, но и обидно эти слова тоже не звучали. Она решила сменить тему.

– А можно тоже спросить, после семинарии кем становятся? Священниками?

– Чаще всего да.

– А как вообще можно решить, что хочешь стать священником? Профессия же такая, не типичная.

– Тут либо призвание, любо династия. У нас династия. Что такое призвание, я, честно говоря, не знаю. Я долго сопротивлялся, но, как оказалось, больше все равно ничего не умею.

– Для этого наверно надо в Бога верить. Ты, правда, веришь? Я вот вообще не представляю, как можно верить во что-то, в кого-то.

– Я, скорее, знаю. Много приходилось читать и слушать с самого детства, и доказательств существования Бога, и аргументов истинности христианства, они могут быть очень убедительными, – он воодушевился, поймав восторженный взгляд девушки, – самый интересный аргумент, пожалуй, исторический. Ты, наверно, знаешь библейскую историю? С тех самых времен политические преследования христиан продолжались. Гонения на христиан это не сказки, а исторически задокументированный факт, ни одна другая мировая религия не формировалась в условиях пыток и казней. В этом что-то есть впечатляющее, когда люди настолько верят в какую-то идею, что готовы умереть за свою собственную правду.

Соня вникала в каждое слово и вспоминала историю из детской библии, которую читала ей мама. Про доброго Иисуса, который отдал жизнь за всех людей в мире, даже тех, кого не знал, и о добрых людях – его последователях, которые поверили Ему и пошли рассказывать о Нем по всему миру.

– Они не за правду умерли, а за любовь, слишком сильно любили, чтоб предать, даже ради жизни. – Голос девушки дрожал, Андрей это заметил, её слова вызывали смешанные чувства. Насколько тонко она чувствует и насколько глубоко все переживает.

Он взял девушку за руку.

– Сонечка, я не хотел тебя расстраивать. Давай я тебе лучше про онтологические и телеологические умозаключения расскажу, они не такие впечатляющие, но зато можно говорить много умных слов, чтоб произвести впечатление. Например, энтропия и теория отражения.

– Давай лучше еще про святых…

– Про 12 апостолов ты тоже наверно знаешь? Из них практически никто своей смертью не умер. Но, я думаю, они не боялись смерти, после соприкосновения с трансцендентным, им все земное казалось уже не значительным. Возможно, они к смерти относились как к воссоединению с их Учителем. Вот такое вечное возвращение.

Они попрощались, пообещав снова встретиться. Дома Соня продолжала думать о первых христианах. Она включила ноутбук и открыла случайный найденный ею учебник по истории христианства. Она читала об Апостолах Петре и Павле, о евангелистах Марке и Луке, об императорах-язычниках Нероне и Диоклетиане, о первом христианском императоре Константине. Потом читала о Вселенских Соборах, о том, как великие мыслители, философы и богословы спорили о тайнах, открытых Спасителем Апостолам – простым рыбакам, ловцам человеческих душ.

Она читала, пока за окном не забрезжил рассвет. Соня посмотрела на время. «Ложиться уже поздно, точнее рано, пора собираться в универ».

Ира укоризненно смотрела на сонную подругу:

– Что, провела незабываемую ночь? вчерашний красавчик не давал заснуть?

– Он такой умный, что я уже забыла о том, что красивый. А незабываемую ночь я провела с учебником истории.

Глава 4.

Они встретились снова, полным составом. Ира прониклась идеей воспитать из Димы «нормального человека», тот уже, казалось, не сопротивлялся педагогическому процессу.

– Феминизм это не про равные права, как все думают, это про равное уважение! Уважение к личности не должно зависеть от пола. Нет никакого разделения на женское и мужское, каждый человек сам делает выбор, чем ему заниматься.

– А как же «в поте лица добывать хлеб свой» и «в муках рожать детей»?

– В наше время женщины имеют право сами зарабатывать на свой хлеб, поэтому сами должны решать, хотят они детей или нет. Феминизм не запрещает женщине быть домохозяйкой, просто это должен быть её личный выбор, а не навязанный обществом стереотип.

Соня слушала их и не слышала, она думала о прочитанном накануне и ждала возможности рассказать об этом Андрею. Тот был где-то далеко в своих мыслях, рассуждения о феминизме его не интересовали совсем.

Соня взяла его под руку.

– Я вчера прочитала историю христианства.

– Всю?

– Сколько успела, – рассмеялась девушка на его удивленный вопрос, – про Рим и про Византию. Там кстати была святая Ирина, первая женщина-императрица. – Обратилась Соня уже к подруге.

– Вот именно! Женщины способны управлять страной, а не сводить свое предназначение к физиологическим функциям! – Ира была благодарна за аргумент.

– Ты начала с конца, обычно все с Евангелие начинают, хотя, ты в принципе уникальная. Но апостольская традиция начинается оттуда.

– Начало же с Ветхого Завета?

– Весь Ветхий Завет содержится в Новом, так что сначала Евангелие, потом, если захочешь, Деяния Святых Апостолов.

Соня кивала. Андрей заметил, что при разговоре об Апостолах у девушки загорались глаза.

– Раз уж профессор начал вещать о библейских темах, предлагаю в субботу сходить с нами на Богослужение. – С неожиданным предложением в разговор вмешался Дима.

– Мне кажется, это не совсем уместно, – Андрей сомневался.

– Скорее даже странно, куда нас только не приглашали, а в церковь еще ни разу. А я вообще атеистка. – Ира была резко против.

– А мне кажется, это отличная идея! – Соня, напротив, воодушевилась. – Богослужения это же, как это…

– Ты уже поняла? Да, в основе всех Церковных Таинств и вообще Богослужения апостольская традиция.

Дома Соня сразу же приступила к чтению, блог о питании и тетрадка с цитатами были заброшены и забыты. Она читала и размышляла о Спасителе и о людях, которые поверили в него и верили до самого конца, и даже после. Она хотела понять, о чем они думали, все их сомнения и внутренние противоречия. Они были простыми людьми, а людям свойственно сомневаться, и они сомневались, не понимали, переспрашивали, ошибались и отрекались, но все равно, следовали своему пути. Многих этот путь привел к смерти, но они, зная это заранее, сокрушались только о том, как мало успели сделать в этом мире для своего Учителя, Бога, Друга. «Самоотречение» – подумала Соня. Вот это чувство, которое она не могла понять, но им восхищалась. Это не эмпатия и не сочувствие, когда переживаешь эмоции другого человека, это дар свои желания полностью заменить стремлением к нравственному идеалу. Это абсолютное доверие. Такой дар дается только от Бога, его нельзя просто воспитать в себе. «Призвание – это когда Бог призвал» – Соня хотела рассказать это Андрею, но думала, что он и так это знает, просто Бога не встречал, так же, как и она. Но она с нетерпением ждала встречи через века с последователями Бога.

Глава 5.

В храме Соня оглядывалась по сторонам. С икон на нее смотрели святые: мученики и чудотворцы, исповедники и монахи. Все они знали секрет, который Соня пыталась понять, они знали свое предназначение и знали в чем смысл их жизни.

Соня смотрела на своих друзей. Ира в длинной цветастой юбке и наспех повязанном платке, с раскрасневшимися от тепла круглыми щеками была похожа на русскую красавицу с картин Сычкова. Она, как и подруга, смотрела вокруг и улыбалась каким-то своим мыслям.

Дима сосредоточенно шепотом повторял за священником текст Богослужения, непонятные Соне слова на церковно-славянском языке, но выглядел при этом таким одухотворенным, что, глядя на него, Соня ожидала, что сейчас опустится столп света и ангелы запоют вокруг. И в тот момент он казался Соне невероятно красивым, как и подруга, как и незнакомые люди, стоящие вокруг.

– Димка наверно священник по призванию? – Тихо спросила Соня стоящего рядом Андрея.

– Да, он рассказывал, что с детства об этом мечтал. В 5 лет родителям объявил, что станет батюшкой.

– Такое чудесное место. Тут у людей даже лица меняются, все такие невероятные, ты замечал?

– Да, это правда восхитительно. – Андрей смотрел на Соню, не отводя взгляд.

Они вышли из храма воодушевленными.

– Ну как вам, девчонки. – Дима шел почти вприпрыжку.

– Ну так, вдохновляюще.

– Иконы просто изумительные, – скромно сказала Соня, не захотев делиться своими мыслями о тех, кто на этих иконах изображен. Она все расскажет потом, когда они с Андреем останутся наедине, это их собственная тайна.

– Точно! А ты знала, что его мама пишет иконы? – Дима кивнул на друга. – У них дома даже настоящая мастерская есть! Пригласил бы девушку в гости. – Он хитро подмигнул.

Глава 6.

Соня читала взахлеб, одну книгу за другой. Ей хотелось знать все о святых, о старцах, о проповедниках.

Андрей звонил ей каждый вечер, она спрашивала его обо всем, что было непонятно. Соня заранее записывала вопросы, которые хотела ему задать, в отдельный блокнот. Они все чаще встречались вдвоем, Соня с удовольствием его расспрашивала – он с удовольствием ей рассказывал. Они говорили о смирении, о гордыне, о жертвенности. Соня проводила параллели с психологией и находила много общего. Грехами назывались саморазрушительные качества характера, и цель была одна – жить счастливо в гармонии с собой и окружающими. «И с Богом» – добавляла Соня, в психологии такого не было. Ей казалось, что все тревоги и проблемы происходят от того, что люди не умеют доверять Богу.

Соня с вдохновением взялась за учебу, она была уверенна, что не случайно выбрала специальность, что её знания помогут ей лучше понять Бога, в которого она только начала верить. Весна подходила к концу.

Однажды Андрей все же пригласил девушку домой на ужин. Он рассказал ей о родителях.

Протоиерей отец Александр служил настоятелем в храме, занимал должность в епархии и читал лекции в семинарии. Матушка Юлия была художницей, когда дети подросли, она занялась иконописью, писала иконы для храмов и на заказ.

При слове «протоиерей» Соня представляла грозного и молчаливого дядьку, но отец Александр оказался веселым и радушным, много шутил и смеялся в густую бороду над собственными шутками. Он спрашивал Соню о семье и об учебе, рассказывал истории о своих студентах. Потом вспомнил одну из дипломных работ и завел долгий разговор с сыном на эту тему, Соня слышала слова «гомилетически», «эвристически», «апологетически», но не понимала их смысл.

– Не обращай внимания, – тихо сказала матушка Юлия, заметив растерянность Сони, – они всегда так, как начнут что-то своими нерусскими словами обсуждать – за уши не оттащишь.

После ужина матушка начала убирать со стола, Соня хотела ей помочь.

– Оставь, Сонечка. Андрюша, помоги отнести тарелки. А ты, отец Александр, покажи Софии библиотеку, она интересуется историей.

Библиотекой была гостиная, по периметру заставленная стеллажами с книгами. Старинные книги на церковно-славянском, на греческом, на латыни, в живописных, но уже потертых переплетах, их явно много раз читали. Рядом с книгами стояли семейные фотографии, некоторые старые, некоторые совсем недавние.

– Наша семья уже много поколений связана с Церковью, семейное древо можно проследить далеко в истории, в прежние времена на Руси грамотными были только дворяне и священники. – Отец Александр снова усмехнулся собственной шутке.

Соня рассматривала черно-белую фотографию.

– Это прадед мой, с дедом. Прадеда репрессировали за измену родине, так и погиб в ГУЛАГе, многих священников тогда поубивали, мешали строить коммунизм. А дед всю войну прошел, в Берлине был.

– А батюшкам разве можно, ну, на войну?

– За грехи войны люди в аду не горят, война есть война.

– Это из Писания?

– Нет, это Рэй Бредбери, писатель такой заграничный, но хорошо же сказал!

Батюшка снова рассмеялся и Соня вместе с ним.

– Отец мой тоже настоятелем был, и я теперь настоятель. Сыновья все тоже династию продолжают. Андрей из них всегда самый умный был, он наверно в науку пойдет, профессором будет. – Отец Александр гордо улыбался. – А в 10 классе он нам с матушкой заявил, что в семинарию не хочет, ничего ему не интересно и он будет фотографом.

– Как то на него совсем не похоже. И как вы его отговорили?

– А никак! Просто купили ему фотоаппарат, который он хотел. И через пару месяцев ему самому надоело. – Батюшка заметил удивленный взгляд девушки. – Сонечка, я эти подростковые бунты уже два раза видел с его братьями, ничего удивительного. С девчонками проще, это парням надо думать, где смогут пригодиться и как Богу послужить, а женщине Господь дал величайший дар – создавать жизнь, чем бы ни занималась, а подарила жизнь – уже прожила не зря. Ну или монашество, монашество тоже особенный дар. Что-то мы с тобой заговорились, идем я тебе матушкину мастерскую покажу, она у нас иконки пишет, красивые, золоченые, загляденье.

В мастерской пахло красками и деревом, с полок на Соню смотрели бесстрастные лики святых. Она приветливо улыбалась им, как старым знакомым.

– Тут как в храме.

– Только свечи не горят и с кадилом развернуться негде.

– Ты все шутки свои шутишь, батюшка, – матушка Юлия строго и с любовью отчитала мужа, они уже закончили на кухне и тоже были в мастерской.

Соня остановилась напротив небольшой иконки, размером с ладошку.

– Это Матронушка. Святая Матрона Московская. Она слепая была от рождения, зато взамен получила от Духа Святого дар видеть Промысел Божий.

Соня смотрела на икону, и чувствовала, будто святая через сомкнутые веки видит её насквозь.

– Матушка, ты Матронушку на заказ рисовала?

– Да, но что-то заказчица отказалась, не знаю уж, что там у них случилось.

– Вот, как удачно, давай Сонечке иконку подарим, а то я смотрю, они подружились.

Глава 7.

Каждое утро и вечер Соня молилась своими словами Святой Матроне, просила показать ей её предназначение, открыть ей Божий Промысел. Святая возносила к Богу свои молитвы за девушку.

Соня думала о монашестве, если вера была единственным, что увлекло ее по настоящему, единственным, что не было в её жизни просто способом заполнить пустоту, возможно, это и есть её путь.

Соня решилась рассказать об этом Андрею, когда летняя сессия была уже позади.

– Я хочу поехать в монастырь.

– Надолго?

– Пока не знаю, может насовсем.

Было непохоже, что его эта новость обрадовала. «Обиделся, наверно», – подумала Соня.

Но на следующий день он прислал ей подробные инструкции с контактами настоятельницы, ссылки на статьи о внутреннем распорядке и правилах поведения в монастыре. Обещал навестить её там, через пару недель и приписка:

«Дорогая Сонечка, я не могу советовать тебе, как поступить правильно. Если это твой выбор, я просто соглашусь с любым твоим решением. Я всегда восхищался твоей верой. Верящие от ума никогда не сравнятся с теми, кто верует от сердца. Я могу выучить наизусть все книги Завета, но никогда не пойму того, что ты поняла за коротких пару месяцев. Я по-настоящему поверил в Бога, только когда встретил тебя».

Соне было печально до слез, ей нравился Андрей и все, что с ним связано. «И никакой он не высокомерный и самоуверенный, я сама все придумала. На самом деле, такой же грустный и потерянный, как и я», – Соня очень переживала, ей не хотелось его оставлять. Но она решила, что если Бог её призвал, то надо чем-то жертвовать.

В монастыре Соня быстро освоилась, хрупкой девушке не поручали тяжелую работу, чаще всего она помогала на кухне и убирала трапезную. Она любила молиться вместе с сестрами, ей уже не нужно было просить что-то для себя, она была рада посвятить жизнь молитве за других. И она молилась за всех, кто был ей дорог.

Она все время вспоминала Андрея, думала, приедет или нет. Или это было просто обещание, чтобы её поддержать. Но каждый приезд паломников она выходила в трапезную, посмотреть, нет ли его среди них.

Одним приветливым летним днем Соня высаживала цветы на клумбе, а рядом на скамейке грелась на солнышке старушка-монахиня. Сестра Марфа подозвала девушку к себе, та села рядом.

– Молоденькая ты такая, девчушка, только грустная очень, что-то важное ты оставила там, в миру.

Соня грустно вздохнула.

– Я уже больше тридцати лет тут живу, мужа схоронила, молодая еще была, чуть за сорок, дети разъехались. Мне не о чем сожалеть было, я с легким сердцем все оставляла, чтоб тут за детей своих Бога просить и за всех православных христиан. Много я вас тут видела, девчонок молодых, кто с радостью, а кто печалятся, как ты. Занималась ты чем-то до приезда?

– На психолога училась.

– Хорошая профессия, достойная. Не нравилось тебе учиться?

– Нравилось, но не уверена что это моё, я хотела быть ближе к Богу.

– Людям помогать – это Богу служить, куда уж ближе-то? Вера в профессии не мешает, только помогает.

– И что же мне, быть православным психологом? – Девушка усмехнулась, она скептически относилась к этому направлению.

– А чем православные психологи хуже психологов-мусульман или психологов-атеистов? А есть еще православные учителя, православные инженеры и православные продавцы, работа есть работа, а с верой любое дело спорится. Вот к врачу приходишь, к терапевту, например, а у доктора в кабинете иконки, и сразу спокойнее на душе становится. И они только тело лечат, а душу лечить вообще без Божьей помощи никак нельзя. Любишь же ты матушку нашу – Матронушку? Знаю, что любишь, видела, с какой теплотой к иконке прикладываешься, у тебя же все чувства на лице написаны. Как она говорила – «Все приходите ко мне, и рассказывайте о своих скорбях». Вот и к тебе будут люди приходить и горести-радости свои рассказывать, а ты учись хорошо, чтобы знаниями своими им помогать и молись, чтоб Господь мудрости дал. И кушай хорошо, а то худая как щепка, ребята любить не будут.

– Любит уже, такую, какая есть, и я его.

– Это правильно. А я так и думала, что жениха ты там оставила. – Сестра Марфа рассмеялась. А потом прикрыла глаза, подставляя лицо солнечным лучам.

Андрей приехал, как и обещал, ровно через две недели. Они сдержанно поприветствовали друг друга. Он по-отечески поцеловал её в лоб, поправил на ней платок.

– А тебе идёт. Нравится тебе здесь?

– Очень!

– Останешься? – Он выглядел расстроенным, девушка повиновалась порыву утешить любимого и обняла его.

– Нет, с тобой назад поеду. Я уже нашла все ответы.

Она стояла, прижавшись к нему и слушала, как быстро бьется его сердце.

– А почему ты так легко меня отпустил? Я же собиралась насовсем. – Спросила Соня, не размыкая объятий.

– Я и не хотел, но потом один умный человек сказал, что лучше позволить тебе самой все обдумать.

– Я даже догадываюсь, кто это был.

Соня, наконец, все поняла и чувствовала себя счастливой. Она знала, где её место в мире.

– Если послушницей ты быть больше не хочешь, может, захочешь стать женой священника? Просто подумай об этом.

– Да, я думаю это отличная идея.

Content

Ручинская Светлана Цветы и яблоки