Сергей Кредов

Вилен Апакидзе — сыщик, опередивший время

Представление героя

Когда в нашей стране появились первые борцы с мафией? (Автор извиняется за вольное обращение с понятием «мафия», но куда деваться, если оно так распространено.) Образованный читатель скажет, что это произошло после того, как в МВД создали управление по борьбе с организованной преступностью. То есть в 1988 году. Правильно? Нет, не правильно. Первое антикоррупционное подразделение возникло в органах внутренних дел на шесть лет раньше, в годы, именуемые застойными. О его создателе и руководителе Вилене Харитоновиче Апакидзе и рассказывается в этой книге.

Речь пойдет об оригинальном и ярком характере. О большой и трагической судьбе. Вот и все вступительные слова, которые хотел сказать автор. Пора переходить к знакомству с героем.

В конце 1980-х в Москве одна очень известная артистка устроила «квартирник». В ее просторном жилище, напоминающем музей, собралось десятка три гостей. Они пришли послушать журналиста, снискавшего известность серией статей об отечественной мафии. Как раз в те дни в зале Верховного суда слушалось дело по обвинению в злоупотреблениях брежневского зятя Чурбанова и других высокопоставленных лиц. В воздухе пахло новыми разоблачениями и сенсациями. Эту жгучую тему и предложила обсудить артистка.

Журналист держался уверенно. Он знал себе цену. На вопросы отвечал терпеливо и снисходительно — людям богемы простительно не разбираться в сложном деле борьбы с мафией. По воспоминаниям адвоката А. (со слов которого автор и пересказывает этот эпизод), так продолжалось примерно полчаса. Потом из рядов зрителей донесся раздраженный возглас: «Не знаете вы этой темы, уважаемый!» Это произнес, будто проворчал, мужчина, который раньше держался незаметно. Только сейчас А. обратил на него внимание: небрежно одет, почти лыс, одутловат, не очень здорового вида; говорит — словно бубнит себе под нос, шамкает (видимо, с зубами плохо).

Журналист попытался отвечать тем же покровительственным тоном: «Не знаю, насколько владеете темой вы…» — «Откуда же вам знать! Когда мы боролись с мафией, вас рядом не было», — вновь послышалось бурчание. Присутствующие недоуменно переглядывались: «Кто он такой?».

Между докладчиком и слушателем возникла полемика. Неизвестный развивал наступление. Он назвал наивными представления о коррупции, которые сложились к тому времени. Он говорил: обществу предлагается очередная сказочка. С одной стороны, честный председатель КГБ Андропов, который пытался бороться с мафией, с другой — министр внутренних дел Щёлоков, который вставлял ему палки в колеса. Это рассчитано на профанов. Разве не Андропов при Брежневе руководил структурой, имевшей наилучшие возможности бороться с мафией? Именно он — во все годы застоя. Почему же крайней делают милицию? «Первое подразделение по борьбе с организованной преступностью и коррупцией создал именно Щёлоков. Я его возглавлял, — просвещал журналиста его оппонент. — Пока нас не прихлопнули. И знаете, кто это сделал?».

На этом интересном месте А. вынужден был отлучиться — хозяйка попросила его как «самого молодого» сходить в магазин. Вернувшись через четверть часа, он обнаружил, что характер встречи изменился. Вниманием присутствующих полностью владел неизвестный, к которому обращались «Вилен Харитонович». Остальные, включая журналиста, задавали ему вопросы.

— Кто этот человек? — поинтересовался А. у хозяйки.

— Мы зовем его «Бриллиантиком», — ответила она.

— Он богат?

— Не в этом смысле. Бриллианты у него в голове.

А. в тот вечер успел узнать, что Вилен Харитонович еще недавно считался одним из лучших в стране сыщиков и пользовался большим доверием министра Щёлокова. Должность Апакидзе артистка точно назвать не могла, но он определенно «возглавлял структуру по борьбе с мафией», которую называл «мини-ФБР». Когда Щёлокова сняли, на Вилена Харитоновича обрушились репрессии. Его хотели упрятать за решетку. Апакидзе сумел отбиться, однако потерял здоровье. Сейчас в жизни Вилена Харитоновича светлая полоса: он работает у академика Абела Аганбегяна, являющегося экономическим советником генерального секретаря Горбачева. Семейство академика очень к Апакидзе расположено, он почти постоянно живет у них на даче…

А. близко познакомится с Апакидзе. Впоследствии адвокат не раз будет наблюдать похожие истории: «Стоило Вилену Харитоновичу начать что-нибудь рассказывать, как внимание присутствующих переключалось на него».

I. Сын «врага народа»

1. Со щитом или на щите?

Следуя за героем, мы будем вынуждены по-новому освещать многие страницы нашей недавней истории. А некоторые из них вовсе пусты! Их просто не успели достоверно записать для потомства, настолько быстро перевернули.

Героям этой книги-расследования сильно не повезло: они жили в эпоху глобальных перемен. Их непосредственный руководитель министр Щёлоков был снят с должности и подвергнут травле. Удар пришелся и по его выдвиженцам. Им выпало узнать оборотную сторону процесса «оздоровления общества», воспринимавшегося тогда народом с воодушевлением.

Вилен Харитонович Апакидзе боролся с преступностью. Потом боролся за то, чтобы его самого не объявили преступником. Спасал своих товарищей. Он в итоге победил, но заплатил за это очень высокую цену.

В первых числах нового, 1983 года из Грузии в Москву вернулась группа сыщиков — сотрудников недавно созданной оперативно-розыскной части ГУБХСС МВД СССР.

Один из них, Сергей Бутенин, на вопросы коллег, чем он занимался в гостеприимной республике, отвечал: «Пил чачу под дулом пистолета». Сергей Сергеевич не преувеличивал. Для него это действительно была опасная командировка. Все участники операции справедливо рассчитывали на серьезные поощрения, ведь они пресекли деятельность очень крупного мошенника и вернули государству рекордную сумму наличных денег.

Москва же героев сыска встретила холодно. В последние дни 1982 года в союзном МВД сменилось руководство. Новая метла нацелилась выметать кадры отправленного в отставку министра Щёлокова. Полковник (на подписи лежало решение о присвоении ему генеральского звания) Вилен Апакидзе как раз и являлся таким кадром. Запахло расформированием ОРЧ, антикоррупционного подразделения, созданного Щёлоковым.

— Не паникуйте, ребята, — говорил своим подчиненным Вилен Харитонович. — Наша ОРЧ создавалась с ведома Андропова. Он не даст ее разогнать. Я записан к нему на прием.

Сотрудники Апакидзе (для каждого из них он был загадкой в большей или меньшей степени) удивились, узнав, что их шеф знаком с Юрием Владимировичем Андроповым. Когда, при каких обстоятельствах их могла свести судьба? Кто-то вспомнил, что молодой Вилен проходил срочную службу в Венгрии в 1950-х, как раз во время «событий». У него на лбу небольшой шрам — следствие контузии, по его словам. Андропов был в Венгрии послом. Не с той ли поры Юрий Владимирович помнит Апакидзе? Несопоставимые положения они занимали, какое уж тут короткое знакомство. Однако от Вилена всякое можно ожидать.

Точнее не узнавали. Апакидзе все равно всей правды не откроет: отшутится или расскажет нечто удивительное, такое, что вызовет еще больше вопросов.

Вилен Харитонович серьезно готовился к походу в Кремль. Дома его ждала наглаженная полковничья форма. Ходил озабоченный, думал. Наконец, в середине января 1983 года оповестил самых близких: «Назначено. Иду».

2. Из тумана далекого прошлого

Приступая к изучению биографии Вилена Апакидзе, автор поначалу не считал свою задачу слишком сложной.

Вилен охотно рассказывал о себе. Эти рассказы врезались в память слушателей, становились достоянием широкого круга людей. Казалось бы, достаточно собрать их, и — готово увлекательное повествование. Обнаружился и человек (младший товарищ Вилена, не сыщик), который в свое время проделал немалую работу — подготовил набросок биографии Апакидзе, используя сведения, полученные им из первых рук.

Не предвидится сложностей, думал автор. И как ошибался! Выяснилось, что Апакидзе относился творчески не только к процессу раскрытия преступлений, но и вообще ко всему, чем занимался. Да, он много рассказывал о себе. Но в разных компаниях — по-разному. Вилен поступал так не из желания прихвастнуть или придать значительность собственной персоне. Он придерживался принципа, что в искусстве рассказа хороши все жанры, кроме скучного. Близкие друзья знали об этой его особенности. Но и они не всегда могли сказать, когда Вилен серьезен, а когда дурачится, развлекая аудиторию и себя. Последнее бывало очень часто. Это нам придется иметь в виду.

Добросовестного человека, постаравшегося сохранить для потомства память о Вилене Апакидзе, буду в дальнейшем именовать Первым биографом. Он записывал то, что слышал. Не его вина, что записи получились не слишком достоверными.

О детских и юношеских годах героя Первый биограф сообщает:

«Вилен Харитонович родился 11 марта 1936 года в Зугдиди. Его отец принадлежал к древнему грузинскому княжескому роду Апакидзе. Будучи правоверным коммунистом, он дал сыну популярное тогда имя, являющееся производным от „В. И. Ленин“. Харитон Ушангович был репрессирован и расстрелян, по всей видимости, в 1937 году. Отца Вилен не знал. Их с братом воспитывала мать. Но и тут таилась какая-то загадка. Вилен не раз говорил, что по материнской линии он находится в родстве с князьями Дадиани. Ханна Павловна Крупицкая, уроженка Иркутска, к грузинским князьям отношения иметь не могла.

Маленький Вилен воспитывался в детском доме под Красноярском. Несколько эпизодов часто всплывали в его памяти. В коридоре приюта стояли две кадушки — одна с квашеной капустой, другая с солеными огурцами. К ним постоянно наведывались голодные дети, отчего потом страдали животами. У директора заведения была фамилия Лаптев, ее по давней детдомовской традиции носили и сироты. Вилен свою фамилию помнил, это впоследствии помогло ему найти родственников. Директор Лаптев часто говорил ему: „Большинство наших выпускников попадают в тюрьмы. Постарайся найти другую дорогу в жизни. Ты сможешь, ты не такой, как все“.

В возрасте 15 лет Апакидзе покинул это учреждение гол как сокол…»

Этот отрывок иллюстрирует, что и многие близкие к Апакидзе люди имели недостоверные представления о его прошлом.

Текст вызывает немало вопросов. Например: почему лишившийся отца Вилен воспитывался в приюте, а не жил с матерью, как его брат Павел?

Вилен уверял (не только Первого биографа), что родился в Зугдиди. Это опровергает запись в его паспорте. Там указано другое место рождения: город Вольск Саратовской области.

Что чувствуется в приведенном отрывке? Уже известная привычка Вилена рассказывать о себе «не скучно». Но далеко не только это. Догадываешься, что мальчик рос с глубокой психологической травмой. Несомненно, она была связана с трагической судьбой его отца. Он хотел избавиться от тяжелых воспоминаний. Впечатлительный, одаренный подросток воспитывался в депрессивной среде детского приюта (пока поверим ему) среди сверстников, чей путь почти наверняка ведет в тюрьмы. Эту жизнь надо было как-то украсить. Другие на его месте играли бы в индейцев или мечтали убежать в Америку. Он уверовал, что родом из города с романтичным названием Зугдиди, и в его жилах течет кровь грузинских князей, причем двух ветвей.

Познакомлю читателя с результатами своих, более поздних изысканий. Где-то дополню сведения Первого биографа, где-то придется их опровергнуть.

К одной аристократической ветви Вилен Апакидзе точно принадлежал. В справочнике грузинских княжеских фамилий читаем:

«Князья Апакидзе — вассалы владетелей Мегрелии. Родоначальником этой фамилии стал татарский полководец Апака (XIII в.), служивший в войске Чингисхана, позднее принявший христианство и осевший в Абхазии. Потомки Апаки переселились в Мегрелию».

Переносимся в советское время. Что известно об Апакидзе Харитоне Ушанговиче, 1905 г.р.? Совсем немного. По всей видимости, отец Вилена был военным и входил в окружение одного из советских военачальников, оказавшихся в годы репрессий «врагом народа». В начале 1930-х Апакидзе арестовали в первый раз. Возможно, его, как это было тогда распространено, обвинили в «троцкизме». Отправили Харитона Ушанговича на поселение в Саратовскую область, городок Вольск. Здесь он знакомится с учительницей Ханной Крупицкой. Они становятся мужем и женой.

События могли развиваться и по-другому. Например, так: Харитон встретил Ханну в ее родном Иркутске, женился на ней, и только потом супруги оказались в Поволжье. Но первый вариант вероятнее. Так или иначе, в 1936 году (не раньше весны — вспомним, Вилен родился 11 марта в Вольске) супруги Апакидзе перебрались в Грузию, в район Зугдиди. Осенью 1937-го Харитона Ушанговича вновь арестовали. Знающие люди посоветовали Ханне немедленно покинуть республику. И она, беременная вторым сыном Павлом, собравшись за сутки, уехала в Иркутск, где жили четыре ее сестры. Маленький Виля находился с ней. Через некоторое время все сестры обосновались в Красноярске.

Жене «врага народа» запрещено проживать в крупном городе. Ханна работает учительницей начальных классов в колонии для несовершеннолетних правонарушителей на станции Ук под Нижнеудинском. Ее сыновья с детства дышали воздухом «зоны». Вилен воспитывался не в детском доме, он рос при колонии, общаясь в те годы главным образом с малолетними зэками. С ранней юности наш герой узнал законы уголовного мира. Он станет знатоком криминальной субкультуры. (Через много лет Вилен будет консультировать своего осужденного товарища Е. Получив ценные рекомендации, как вести себя в зоне, Е. останется в убеждении, что Вилен, несомненно, «сидел», но скрывает этот факт своего прошлого.)

Может ли кто-нибудь в наши дни, спустя почти 80 лет, помнить, как жили в поселении под Нижнеудинском Ханна Павловна и ее сыновья? Нашелся такой свидетель — Игорь Ростиславович Аринкин, двоюродный брат Вилена и Павла. Автор позвонил ему в Красноярск. Школьником Игорь Аринкин навещал своих родственников в поселении под Нижнеудинском. Он сообщил некоторые из приведенных выше сведений. По его словам, Ханна Павловна была женщиной с сильным характером, приветливой, жизнелюбивой. Эти качества помогали ей переносить тяжелейшие удары судьбы. (И. Р. Аринкин сам многого добился в жизни — работал конструктором систем спутниковой связи, стал лауреатом Государственной премии.)

Когда и при каких обстоятельствах оборвалась жизнь Харитона Ушанговича Апакидзе?

С первыми признаками оттепели Ханна Павловна получила свидетельство о смерти мужа. Оно гласило: «Апакидзе Харитон Ушангович скончался 21.12.1944 от цирроза печени. Выдана 14.08.1954 бюро ЗАГСа г. Цхакая».

Это — ложь. Гораздо позже, когда Вилена уже не будет на свете, его брат Павел получит ответ более подробный и больше похожий на правду:

«Гр-ин Апакидзе Харитон Ушангович (Ушангиевич), 1905 года рождения, уроженец с. Зана Сенакского (Цхакаевского) района, постановлением бывшей тройки при НКВД ГССР от 27 ноября 1937 г. по ст. ст. 58–10 (пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению Советской власти), 58–11 (всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению преступления) УК ГССР был осужден к ВМН — расстрелу.

Приговор приведен в исполнение 12 декабря 1937 г.

Определением Верховного Суда Грузинской ССР от 21 апреля 1958 г. уголовное дело прекращено производством за отсутствием состава преступления, и Апакидзе Харитон Ушангович (Ушангиевич) реабилитирован.

Начальник Архивного управления МВД Грузии О. Тушурашвили».

Жизнелюбивый, талантливый мальчик растет в сибирской глуши среди малолетних преступников. Он и сам — сын «врага народа». Из этой среды унижений и страданий непросто выбраться. Потом дела у Апакидзе пойдут намного лучше: он обоснуется в Красноярске, получит образование, станет ценным специалистом на производстве. Но при первой возможности переберется в Грузию, где мечтал жить Харитон Ушангович, где ему выпала небольшая толика счастья. С этого момента Вилен будет часто бывать на малой родине под Зугдиди. Он узнает о своих родителях много нового и… странного. Услышит от местных «кумушек» и такую версию: Ханна Павловна — не настоящая его мать. Якобы настоящую звали Тамарой Дадиани, и живет она в эмиграции, в Париже. Он примется за ее поиски. Во всяком случае, эта загадочная женщина, если она в реальности существовала, была знакома с его отцом. Может быть, больше, чем просто знакома. Достаточно, чтобы постараться ее найти.

Едва ли в легенде, которую Вилен услышал в Грузии, есть зерно истины. Какие-либо серьезные подтверждения ее отсутствуют.

Ханна Павловна Апакидзе обладала крепким здоровьем, однако рано ослепла. Она почти безвыездно проживала в Красноярске на попечении своего младшего сына. Вилен же страдал аэрофобией и не летал на самолетах. Покинув Красноярск, он больше туда не возвращался (возможно, однажды приезжал поездом — допускают близкие). С матерью и братом наш герой общался регулярно, но главным образом по телефону.

3. Солдат и посол

Вилен Харитонович Апакидзе нечасто вспоминал о годах своей ранней юности. Близкие запомнили несколько эпизодов.

Он «пухленький» от природы. Поэтому воспитатели выставляют его в первые ряды, когда в колонию приезжают проверяющие…

С сожалением упоминал о том, что не освоил ни одного музыкального инструмента. У мальчика была скрипка. Он мечтал научиться на ней играть, но не встречал понимания у взрослых и по каким-то причинам лишился инструмента…

Еще в его рассказах фигурировал корабль, на котором он ходил по реке то ли юнгой, то ли матросом. Это из приятных воспоминаний. После неуюта детской колонии корабль на какое-то время стал для него домом, экипаж — семьей…

Об остальном остается догадываться.

Едва ли его детство и отрочество представляли собой сплошную черную полосу. С чем ему было сравнивать свое существование? Бедность, хроническое недоедание — повсеместны. Вилен — сын репрессированного, но и этим кого удивишь? С фотографий того времени смотрит улыбающийся юноша, которого, кажется, только что оторвали от увлекательного занятия. Он находит развлечения в скудном быте, в глуши, в безрадостной атмосфере колонии для несовершеннолетних преступников. Непонятно пока, что поможет ему вырваться на простор, в мир больших задач и свершений, добиться в нем успеха. Конечно, он с юных лет мечтает об этом.

В Вилене рано проявляется необычайная одаренность в технической области. Окружающие полагают, что ему на роду написано стать инженером. Когда в его руки попадает технический прибор, Виля принимается его разбирать, чтобы понять, как он устроен. Из множества разрозненных деталей вновь собирается исправный механизм, сломанные приборы начинают работать. Вот оно, будущее талантливого мальчика. После службы в армии, «очистившись» от прошлого, он сможет стать полноценным гражданином «страны мечтателей» и шагать по ней, как хозяин.

Первая запись в его трудовой книжке: «Монтер конторы связи». Это еще в колонии, 1953 год.

После смерти Сталина Ханна Павловна получает возможность вернуться в большой город. В 1954 году семейство Апакидзе перебирается в Красноярск. На фотоснимках, датированных этим и следующим годами, мы видим Вилена в кителе и фуражке матроса. Это первая в его жизни служебная форма. Она ему очень нравится. Вспоминал позднее: ради того, чтобы пофорсить в черном кителе «речного волка», лихо заломив фуражку, и устроился в пароходство. В течение полутора лет (подтверждает трудовая книжка) он ходил по могучему Енисею, сначала на пароходе «Пушкин» матросом, затем на теплоходе «Амур» рулевым.

О начале карьеры инженера пока говорить рано. В 1955 году Вилена призывают в армию и отправляют служить в Венгрию. Там назревают грозные события. Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в этой стране является Юрий Андропов. Через много лет судьба Вилена Апакидзе окажется в полной зависимости от решений Юрия Владимировича. Руководитель антикоррупционного подразделения будет рассчитывать на поддержку главы государства, шутливо намекая подчиненным: «Мы вместе служили»…

В октябре-ноябре 1956 года Венгрию сотрясало восстание, в подавлении которого участвовали советские войска. Эта операция в Генштабе ВС СССР носила кодовое название «Вихрь». О серьезности вооруженных столкновений говорят, например, такие цифры: количество убитых и раненых военнослужащих превысило две тысячи человек, а гражданских лиц пострадало еще больше. К концу года стабильность в стране удалось восстановить, но около пяти процентов жителей Венгрии отправились в эмиграцию.

Посол Андропов при подавлении восстания действовал решительно. Советское руководство это оценило. По возвращении в Москву Юрий Владимирович был назначен начальником отдела ЦК КПСС. Однако его жена в те грозные дни осени 1956-го получила психическую травму, которая мучила ее до конца дней.

Операция «Вихрь» оставила шрам на лбу нашего героя. Контузия — гласил врачебный диагноз. При каких обстоятельствах это произошло? Первому биографу Вилен рассказал следующее: однажды, когда их механизированная дивизия совершала марш-бросок, на ее пути возникла толпа гражданских. Чтобы не наехать на женщин с детьми, танк Апакидзе резко свернул и устремился вниз по откосу. Тогда командир танка и получил травму головы. Других свидетельств у нас нет. Об этих событиях Вилен вообще редко вспоминал.

В Венгрии образцовый танкист Апакидзе исполнял также обязанности адъютанта генерал-полковника Давида Абрамовича Драгунского, дважды Героя Советского Союза. В этом качестве Вилен, наверное, мог видеться с Андроповым, даже разговаривать с ним. Но о коротком знакомстве солдата-срочника и полномочного посла едва ли приходится говорить. Добавим, что о своем шефе генерале Драгунском Вилен впоследствии отзывался без симпатии, аттестуя его как самодура в обращении с подчиненными. Характерно, что с приходом к власти Андропова Драгунский возглавит «Антисионистсткий комитет советской общественности», который окажется организацией-долгожительницей и даже Советский Союз переживет, правда, не намного.

4. На родину!

После демобилизации в 1958 году, вернувшись в Красноярск, наш герой получил возможность заняться тем, к чему чувствовал призвание. Он устроился помощником мастера на одно из крупнейших предприятий города — шелковый комбинат. Вскоре и женился. Его избранницей стала сотрудница комбината Шура Овчинникова — девушка с непростой судьбой (из семьи раскулаченных, родилась в Китае). Оба они стали заочно учиться в Московском текстильном институте. «Верная и заботливая» — эти качества прозорливо разглядел Вилен в Шуре. Их союз будет прочным и счастливым.

Молодой специалист Апакидзе быстро набирал авторитет на предприятии. Комбинат закупил в Англии станки. Вилен досконально разобрался в импортном оборудовании и стал отвечать за его наладку. И вот он уже — начальник отдела. Как будто его карьера инженера складывалась неплохо. Однако у Вилена не было ощущения, что он на родине. В Красноярске, куда его семья попала не по своей воле, ему становилось скучно и тесно. Его манили другие горизонты.

В 1964 году Вилен принял решение перебраться в Грузию. Из будничного, промышленного сибирского города — на родину отца. Там жили его родственники, с которыми он хотел познакомиться.

Наш герой, может быть, и не спешил бы с переездом, но в солнечную республику засобирался его начальник Бакрадзе. Вилен Апакидзе последовал его примеру.

В первое время молодые супруги не представляли, где им удастся разместиться в незнакомом городе. Предприимчивый Вилен, верящий в свою судьбу, решил эту проблему в присущей ему манере. Он обзавелся телефонной книгой и принялся наобум из телефона-автомата обзванивать жителей Тбилиси с фамилией Апакидзе. Самым отзывчивым из абонентов оказался Александр Апакидзе. Он предложил кров своим бездомным однофамильцам. Проживал гостеприимный тбилисец в большой квартире на проспекте Шота Руставели. Удачей оказалось и то, что Александр занимал важный пост в республиканском министерстве легкой промышленности. Так что и на работу по специальности Вилен устроился без труда. Впоследствии на протяжении многих лет две семьи Апакидзе будут общаться, как родственники, хотя родственниками они не были.

На шелковом комбинате в Тбилиси техническую одаренность и подготовку Вилена оценили. Через короткое время его назначили начальником ремонтно-механического цеха. Затем он перевелся в институт метрологии.

Нашему герою уже за 30. В его биографии пока и намека нет на то, что он станет сыщиком. Резкий поворот в его судьбе произошел в 1968 году.

5. Вилен Харитонович меняет профессию

В какой момент прямая дорога, по которой двигался перспективный инженер Апакидзе, сделала резкий поворот и привела его на работу в органы внутренних дел?

Почему он оставил профессию, которую любил? Стремления ловить преступников раньше в нем не замечали.

Версия Первого биографа (услышанная им, возможно, за праздничным столом) нас развлечет, но вряд ли полностью убедит.

В тбилисском институте метрологии, где работал Апакидзе, всеобщей нелюбовью сотрудников пользовался парторг предприятия. Наш герой решил над ним подшутить. Однажды парторг обнаружил на своем рабочем столе 50-рублевую купюру, на которой вместо Ленина был изображен он сам в большой кепке. Такую же банкноту нашел в кармане сотрудник НИИ. Потом еще один… По институту разнесся слух, что в обращение поступили фальшивые деньги с портретом парторга в кепке. Тот не на шутку перетрусил. На место происшествия прибыли милицейские оперативники, которые установили, что «неправильные» купюры изготовлены на цветном ксероксе, недавно установленном в НИИ метрологии, а организовал этот розыгрыш Вилен Апакидзе в сговоре еще с несколькими шутниками. Легкомысленного инженера вызвал на серьезный разговор заместитель начальника республиканского БХСС Шота Горгодзе. Закончилась их беседа тем, что Вилен… получил приглашение на работу в органах БХСС. Горгодзе разглядел в молодом человеке будущего талантливого сыщика.

Розыгрыш парторга описанным способом — совершенно в характере нашего героя. Не приходится сомневаться, что он имел место. Осталось услышать подтверждение от самого Горгодзе…

Когда вопросов по грузинскому периоду работы Апакидзе накопилось достаточно много, пишущий эти строки отправился в Тбилиси. Во время этой поездки мне удалось встретиться в том числе с генералом в отставке Горгодзе (последним министром внутренних дел Грузинской ССР). Шота Варламович на протяжении десяти с лишним лет был непосредственным руководителем нашего героя. И он действительно причастен к приглашению инженера Апакидзе в МВД. Вот как это происходило, по словам генерала.

В конце 1960-х в Грузии разворачивалась борьба с теневой экономикой, с быстро набиравшими силу цеховиками. Основная часть дел была связана со злоупотреблениями в легкой промышленности. Милиции насущно требовались специалисты в этой области. Некоторые из тех, что привлекались раньше, были уличены в предательстве, «сливе» информации обвиняемым, из-за чего оказались разваленными несколько дел. Горгодзе пришел с этой проблемой к министру МВД Грузии Эдуарду Шеварднадзе. Эдуард Амвросиевич связался по телефону с руководителем легкой промышленности республики. Тогда Шота Варламович и услышал впервые о Вилене Апакидзе.

Таким образом, к 1968 году наш герой был в отрасли достаточно авторитетным человеком. В его пользу, с точки зрения интересов МВД, говорило и то, что он прибыл в республику недавно, воспитывался в России, не имеет в Грузии обширных родственных связей, которые легко превращались в коррупционные. Апакидзе тогда, да и позже, почти не говорил на грузинском языке, хотя понимал его.

Прекрасный инженер, специалист, досконально знающий технологии, применяемые в легкой промышленности, порядочный человек, при этом — творческий, с выдумкой. Так характеризовали Вилена Апакидзе его руководители. Но согласится ли успешный инженер перейти на работу в милицию?

Горгодзе встретился с Виленом. Тот поначалу категорически не хотел становиться милиционером. Он же всех знает в отрасли, как он будет работать против «своих»? Само по себе предложение Вилену, скорее, понравилось, оно отвечало его темпераменту. Однако моральные барьеры мешали ответить «да». На него надавили партийные органы. Ему посулили существенную прибавку к зарплате — целых 50 рублей. В этот момент из Москвы прибыла оперативно-следственная группа во главе с Валентиной Грязновой (впоследствии соратницей сыщика Апакидзе), чтобы участвовать в раскрытии злоупотреблений на трикотажной фабрике. Вилен познакомился с этими людьми, они произвели на него впечатление. Он успокоился: это интересная работа — распутывать нити хозяйственных преступлений. И нет в ней ничего предосудительного, если выполнять ее честно.

Думается, такую трактовку событий и следует принять.

18 июля 1969 года заведующий лабораторией ВНИИМ им. Д. И. Менделеева Вилен Харитонович Апакидзе попрощался со своими прежними сослуживцами. На другой день он заступил на должность инспектора управления БХСС МВД Грузинской ССР.

6. Талантливый самоучка

Познания в области сыскного дела Вилен получает, общаясь с практиками, до многого доходит собственным умом.

При министре Эдуарде Амвросиевиче Шеварднадзе (занявшем этот пост в 1965 году) в Грузии начинается череда громких уголовных дел. К их числу относится разоблачение хищений на суконном комбинате в Тбилиси. К раскрытию этого преступления и подключают Вилена Апакидзе. Он проявляет себя с лучшей стороны. Наступает момент, когда начальник отдела БХСС Горгодзе, отправляясь к Шеварднадзе с докладом о ходе разбирательства на комбинате, берет с собой инспектора Апакидзе…

Познакомившись с Виленом, министр проникается к нему уважением. Их новый сотрудник действительно ас в текстильной промышленности. Он знает тонкости технологии, способы обмана контролирующих органов и прочее, плюс ко всему — превосходный технарь. Парень определенно честный, бессребреник. Именно такой спец и нужен их ведомству. Вскоре становится нормой, что Вилен Апакидзе ходит с персональными докладами к министру Шеварднадзе.

В конце 1960-х наш герой приезжает в Москву в свою первую командировку. Вот какое впечатление «ходок» из Тбилиси произвел тогда на его московских коллег. Вспоминает Анатолий Михайлович Ситников, впоследствии — инспектор по особо важным делам Главного управления БХСС:

— Я тогда работал на Петровке, 38, в ГУВД Москвы. Звонит начальник нашего управления Николай Титович Миронов: «Прими человечка». В кабинет входит Вилен. Он в Москву приехал с мешком. Выглядел и держался очень провинциально. Объяснил, что ему нужно сделать экспертизы по шерсти. Я договорился с министерством, после чего он удалился.

Следующая встреча Ситникова и Апакидзе будет носить иной характер. Лет через семь-восемь Анатолия Михайловича вызовут в кабинет начальника главка Перевозника с тем, чтобы поручить ему вести сложное дело о хищениях на шерстяной фабрике в Монино. Войдя к шефу, «важняк» увидит Апакидзе. Ситников удивится, насколько свободно и непринужденно майор БХСС из Грузии ведет себя в кабинете генерала, одного из самых влиятельных подчиненных министра Щёлокова. Выяснится, что инициатором разбирательства является как раз Вилен. Анатолий Михайлович ушел тогда от Перевозника озадаченный…

А спустя еще года четыре Ситников станет подчиненным Апакидзе.

Широко шагал провинциал из Грузии.

Генерал-лейтенант в отставке Гурам Иванович Гветадзе (глава МВД Грузии в 1979–1986 годах) вспоминал в разговоре с автором:

— Дело о хищениях на суконной фабрике в Тбилиси прошло с большим оперативным успехом. Виновные получили реальные сроки. Вилю заметили и оценили. Увидели потенциал в этом парне. Он продолжал работать в отделе легкой промышленности. Со временем Горгодзе сделал его заместителем начальника управления БХСС. С этой должности Виля и перевелся в Москву.

Со слов генерала Горгодзе мы знаем, как Вилен познакомился с Эдуардом Шеварднадзе. У нашего героя имелась параллельная «застольная» версия, записанная Первым биографом. Выглядела она примерно так. В здании республиканского МВД была красивая парадная лестница с перилами. Однажды инспектор БХСС Апакидзе, полагая, что его никто не видит, стал съезжать по перилам и буквально воткнулся в поднимающегося по лестнице министра. И это — в характере Вилена. Получить подтверждения от Шеварднадзе мы не сможем.

7. Новатор

Вилена Апакидзе брали в органы БХСС прежде всего как знатока текстильной отрасли. Эти надежды оправдались. Но в самом скором времени он раскрылся и как незаурядный оперативник, мастер разработки сложных комбинаций, сыщик творческий, умный, новатор.

Эту операцию, проведенную Виленом уже в качестве руководителя бригады сыскарей в середине 1970-х, ее участники запомнили в подробностях.

В одном из центральных районов Тбилиси резко подскочило количество угонов автомобилей. Сыщики уголовного розыска определили круг группировок, которые могли быть причастны к преступлениям, но большего добиться не могли. Время шло, ситуация становилась скандальной, в числе потерпевших оказывалось все больше влиятельных людей. Дело поручили Апакидзе.

Вилен прежде всего задался вопросом: почему угоны совершаются именно в этом районе? Он заметил закономерность, которой коллеги из угро почему-то не придали важности. В этом районе Тбилиси находятся два кинотеатра. Нападения на машины происходили преимущественно в те вечерние часы, когда демонстрировались двухсерийные фильмы. Логика действий преступников стала понятна. «Большие люди» подъезжают к кинотеатрам на хороших машинах и оставляют их без присмотра часа на три. Что еще требуется угонщикам?

Через агентуру в криминальной среде детективы вышли на исполнителей. Теперь предстояла самая сложная по технологии часть операции. Требовалось взять угонщиков с поличным, кроме того, выявить и задокументировать все стадии совершения преступлений: планирование — координация действий похитителей — переделка автомобилей — реализация. «Штаб» преступной группы заседал в горах, в труднодоступном месте. Это установила группа наружного наблюдения. Как сыщикам действовать дальше? Тут Вилен и проявил свои способности оперативника и технаря. В подобных случаях милиционеры всегда обращались за технической поддержкой к «старшим соседям», то есть к чекистам, оснащенным куда лучше. Но едва ли и в органах КГБ Грузии удалось бы найти нужную для предстоящей операции аппаратуру. Ее изготовил Апакидзе — сам. Через своих знакомых из шоу-индустрии он раздобыл радиомикрофоны, которые только-только стали появляться в Союзе. Причем те образцы, которые имелись в Тбилиси, не подошли, более совершенный микрофон те же деятели шоу-индустрии доставили из Москвы. Подобным образом наш новатор приобрел остальную часть технического оснащения. И вот решающий для сыщиков момент наступил.

Оперативники ночью проникли на спрятавшуюся в горах воровскую «хазу». Радиомикрофон, чудо тогдашней технической мысли, обернув полиэтиленом, закопали у ножки стола. Приемное устройство было уже налажено на горном плато повыше. Более чем достаточно для документирования, но Вилен решил еще и сделать видеозапись. Телевик, «бивший» на несколько километров, нашли тоже в Москве. Апакидзе и его помощники-технари синхронизировали аудио-и видеоаппаратуру. А техника была многокилограммовой, громоздкой, не то что сейчас. Опера взмокли, пока тащили ее на себе на горную кручу. Встретился старик с осликом, сжалился, предложил помочь. «Спасибо, — ответили, — мы спортсмены-альпинисты». А как хотелось… Но операция требовала строгой секретности. В конечном счете, как ни хитры были главари этой преступной группы, столь мощному и умному напору Апакидзе и его подчиненных они противостоять не могли. Детективы заранее узнали, когда будет совершена очередная попытка угона, кто вскроет авто, кто будет направлять действия угонщика.

…Вечерний Тбилиси. Площадь у двух кинотеатров, заполненная машинами, — идет кассовый двухсерийный фильм. В один из автомобилей проникает злоумышленник. Мгновенно появляется группа захвата. Взятого с поличным угонщика доставляют в отделение. Приступают к допросу. Задержанный, разумеется, слыхом не слыхивал про банду, к которой его хотят причислить. Почему влез в чужую машину? Просто покататься хотел. Ему: «Сам-то кино любишь?» — «Конечно». — «Ну так смотри». И тут на экране телевизора задержанный видит себя участвующим в воровской сходке. Тогда он дает подробные показания. По окончании вдруг восклицает: «Начальник, дай еще кино посмотреть! Никогда себя раньше в телевизоре не видел!»

Эта операция, проведенная в Тбилиси, вскоре уже изучалась в милицейских школах на занятиях по оперативному искусству. Так основательно и оригинально автоугоны в Союзе прежде не документировались.

А ведь Вилен всего пять-шесть лет назад пришел в милицию. В этой операции проявилась широкая одаренность его натуры. Он и незаурядный опер, и глубокий знаток ряда отраслей легкой промышленности (впоследствии — весьма многих промышленных отраслей), и талантливейший технарь, и отличный организатор раскрытий. Неудивительно, что о нем вскоре узнали в центральном аппарате МВД.

8. Противоречивый характер

В Тбилиси Вилену на этом этапе его биографии комфортно. Грузия, республика-праздник, по-матерински тепло встретила одного из пропащих своих сыновей, силой трагических обстоятельств выброшенных было на обочину жизни.

Все, что происходило до того, было как будто не с ним. Его настоящая биография начинается в Грузии. Ему хочется верить, что он здесь же и родился, что его несчастный отец унес собой романтическую тайну…

Хорошо складывается в милиции карьера Вилена, профессия захватывает его все больше. В Грузии он впервые приобретает друзей «на всю жизнь». Кто они?

Один из самых близких и верных — Гурам Петриашвили, известный в прошлом футболист, заслуженный мастер спорта, игравший за основу тбилисского «Динамо» опорным полузащитником. С такой биографией Гурам, завершив карьеру футболиста, стал работать в БХСС. Странное превращение? Для Грузии — нет. Спортивное общество «Динамо» в республике курировали руководители МВД, которые проявляли заботу о бывших футболистах и баскетболистах, предлагая им должности в правоохранительных ведомствах. Например, легендарный Давид Кипиани из большого спорта ушел… в прокуратуру (где, впрочем, не задержался). Петриашвили в органах БХСС трудится добросовестно и даже самоотверженно, участвуя подчас в весьма рискованных операциях. Хотя карьерных высот в милиции не достиг. Гурам любит Вилена и восхищается им. Апакидзе будет привлекать Петриашвили к своим операциям и позднее, когда возглавит серьезную структуру в Москве. Для Гурама слово Вили — закон, он готов работать с ним бескорыстно, по дружбе.

Гурам Петриашвили погибнет в автокатастрофе в Тбилиси в 2004 году. Через несколько лет такое же несчастье постигнет его сына, известного в республике футбольного функционера.

И для Амирана Джавахадзе наш герой — просто «Виля». Амиран, сын военного, окончил в Харькове юридический институт. В 1970-х он работал под началом Апакидзе. Гурама уже не спросишь, а Амиран много интересного рассказал автору этих строк, прояснил некоторые загадочные обстоятельства, о чем будет сказано в свое время.

В 1983 году Вилен приедет ненадолго в Тбилиси, пытаясь найти выход из очень трудного положения, в которое он попал в Москве. Рядом с ним в эти тяжелые недели будут Петриашвили и Джавахадзе.

Вилен в те годы — жизнерадостный, контактный, общительный молодой человек. Но это не для всех. Пожалуй, только для избранных, для близких друзей и коллег. Остальные чаще видят его другим.

Аполлон Квициния был переведен из Сухуми в Тбилиси, в органы БХСС. Так распорядился Шеварднадзе, считавший полезным усилить присутствие абхазов в структурах МВД республики (там их почти не было). Впоследствии Аполлон Константинович стал главный прокурором Абхазии. А. К. Квициния: «Переехав в Тбилиси, я познакомился с Апакидзе. Он работал по прямым поручениям начальников, по серьезным делам. Из Москвы к нему часто приезжали. На месте его трудно было застать. Он мне казался скрытным, замкнутым. Не из тех, у кого душа нараспашку. Дружбы у нас не получилось».

Молчаливый, необщительный, вечно «в себе», в своих мыслях, закрытый для окружающих… Вилена вспоминают и таким. О нем судили: талантливый человек, разнообразно талантливый, кто же спорит? Только непонятно, что у него на уме. Эти настороженность, подозрительность, пристрастие к распространению неправдоподобных сведений о себе… Оригинальный характер с большими странностями. Его нельзя не уважать, но вот любить — за что?

И близкие Вилену люди нередко досадовали, когда выяснялось, что он не был с ними полностью откровенен. С ними-то — почему?!

Давайте вспомним еще раз, что наш герой рос среди малолетних преступников в давящих условиях зоны. Вспомним, что он и сам был сыном «врага народа». Лишь на восемнадцатом году жизни Вилен получил право поселиться в большом городе. Такие «университеты» мало кому удавалось забыть. Они не добавляли характеру человека открытости, они прививали ему привычку быть постоянно настороже. Никто не должен знать о тебе всей правды — на всякий случай. Постоянную готовность встретить во всеоружии агрессию мира ты должен скрывать под маской легкости и общительности…

Окружающим такие люди часто кажутся двуличными, опасными. Однако опасности они не представляют. Это их способ самозащиты. Этим, возможно, объясняются немалые странности характера Вилена Апакидзе (к которым следует отнести и творческое отношение к изложению фактов его биографии).

Поднимаясь все выше и выше по карьерной лестнице, наш герой не переставал допускать, что удача когда-нибудь от него отвернется, да так, что он опять окажется «без пяти минут зеком». И в этом, увы, не ошибался.

9. Мастер на все руки

В конце жизни, испытав множество разочарований, Апакидзе в разговоре с одним из друзей начнет вспоминать годы, когда он работал инженером в институте метрологии в Тбилиси. Это было безмятежное и счастливое время, скажет он. Почти пожалеет, что сменил тогда профессию.

Любовь к механизмам ничуть не ослабевала в нем с годами. В свободное время Вилен обычно что-то мастерит. Приходя к нему в дом, друзья застают его за этим занятием. Он ворочает стиральную машину, подпаивает детали к телевизору, колдует над часовым механизмом…

Амиран Джавахадзе: «Он доставал японскую технику, когда она только стала появляться. Полностью ее разбирал и собирал. Таким его и помню: волосы растрепанные, взгляд азартного игрока. Однажды Виля попросил меня принести вентилятор — в телевизоре не работала система охлаждения. При мне подсоединил, телевизор включился!»

Библиофил Аркадий Шварцер (по образованию инженер-металлург) в 1970-х не раз навещал Вилена в Тбилиси. В один из таких визитов Аркадий Михайлович узнал о существовании нового чуда техники: «Приезжаю, а у него видеомагнитофон. Редкая диковина в те времена и для Москвы. К нему приходили друзья смотреть видео».

Сыщик Сергей Бутенин: «Вилен разбирался в электронике, в часах, в столярном, слесарном деле. В Москву из Тбилиси он приезжал на автомобиле „ГАЗ-24“. Тогда на дорогах пробки стали появляться. Вилена угнетало переключение скоростей. Он собрал автоматическую коробку и поставил ее на свою „Волгу“. Немного дергалась машина, плавности хода не хватало. Но это была полноценная коробка-автомат!»

Об умении нашего героя починить практически любой часовой механизм ходили легенды. Когда он успел освоить это тонкое ремесло — непонятно. Изловчился как-то. Футболисты тбилисского «Динамо» несли свои «ходики» на починку к Вилену. Московский (с начала 1990-х живущий в Париже) художник Владимир Михайлович Березкин вспоминает, как его однажды удивило мастерство Апакидзе: «У меня от мамы остались английские часы со сложнейшим механизмом. С репетиром — приспособлением, позволяющим узнавать время, если дернуть за шнурок, с оригинальными мелодиями, исполнявшимися каждые четверть часа. С прессовой посадкой шестеренок на валу. Часы много лет не ходили. Я смирился с тем, что они остановились навсегда. Подарил их Вилену. Он хотел заплатить, но мне неудобно было брать деньги за испорченную вещь. И что же? Он запустил эти часы — с репетиром, остальными функциями».

Аналогичная история случилась с Сергеем Бутениным. В его семье хранилась реликвия: швейцарские часы в красивом белом корпусе — спортивный трофей отца, выступавшего в молодости за дубль московского «Динамо». Мальчишкой Сергей их сломал по неосторожности. Поделился своей досадой с Виленом. «Приноси» — сказал тот. Через пару недель возвращает — ходят!

Другое свое увлечение Вилен также пронесет через всю свою жизнь. Он собирает книги. Первыми экземплярами в его коллекции («прекрасной» — свидетельствовали авторитетные библиофилы в 1980-х) стали издания, унаследованные от отца, подаренные его родственниками из Зугдиди. В Грузии коллекционеру есть где развернуться. В букинистическом магазине, на толкучке, а иногда в бабушкином чулане среди старых вещей можно обнаружить уникальную книгу — на зависть знатокам. Эти находки нередко приобретались за символические суммы. Сыщик Бутенин видел в библиотеке Апакидзе, например, собрание сочинений Дюма-отца, выпущенное в начале XX века маленьким тиражом, со страницами, переложенными пергаментом. Вилен эту редкость привез из Тбилиси. У него в коллекции имелись и более ценные издания.

Библиофил с большим стажем Аркадий Шварцер, многолетний друг Апакидзе, удивляется: «Я терялся в догадках, наблюдая, с какой страстью отдавался он коллекционированию книг. Пытался понять: откуда в нем это увлечение? Он ведь не из аристократов. Кстати, министр Щёлоков тоже был заядлым библиофилом. Наверное, их и это сближало. Вилен читал запоем. Он любил Лермонтова, Ломоносова за их, как он выражался, „космическое мышление“. Ломоносов — нетривиальный выбор. Апакидзе мог проявить прекрасную осведомленность в совершенно неожиданной области — в византийской живописи, оккультизме, истории освоения Америки. Правда, его познания мне казались мозаичными. Поскольку книги были в дефиците, он читал то, что попадалось ему под руку».

Из более традиционных хобби нашего героя заслуживает упоминания его увлечение футболом. Живя в Грузии, работая в ведомстве, курировавшем спортивное общество «Динамо», Вилен не мог не стать заядлым болельщиком и игроком. Он со страстью участвует в баталиях, которые его коллеги по управлению БХСС проводят на динамовской базе. Похвастаться умением владеть мячом наш герой, однако, не может. Он полноват, малоподвижен (что, вообще говоря, нетипично для мужчин-мегрелов, по преимуществу худощавых, ловких, давших грузинскому футболу немало талантливых вратарей).

Амиран Джавахадзе, смеясь, показывает, как «Виля» играл в футбол: приседает, разводит руки, делает страшные глаза и часто перебирает ногами. Товарищи по команде обычно отводили заядлому футболисту, не владеющему дриблингом и скоростью, позицию на воротах или в защите.

В середине 1970-х у супругов Апакидзе родился долгожданный сын. Прожив несколько недель, мальчик умер. Это стало ударом для родителей. Шура около двух лет тяжело болела. Полностью она так и не восстановилась — с того времени больше не работала. Моральное состояние Вилена тогда вызывало беспокойство у близких ему людей. Он лишился надежды иметь наследника. В эти дни многие друзья Апакидзе в Тбилиси и Москве узнали, что их товарищ, практически никогда не употребляющий спиртное, оказывается, обладает способностью пить, не пьянея.

В Москве в то время ему особенно близок Александр Братчиков. «Неожиданно звонит Вилен, — вспоминает Александр Сергеевич. — Предлагает встретиться в кафе. Сели за столик. Он заказывает водку — единственный раз на моей памяти. Наливает фужер до краев и, не морщась, выпивает. Потом еще раз. Никакого эффекта, только пот со лба вытирает. Так я узнал о несчастье, которое случилось у них с Шурой в Тбилиси».

Начиная со второй половины 1970-х, сотрудник грузинского БХСС Апакидзе регулярно участвует в раскрытии крупных преступлений за пределами республики. Наступит момент, когда он станет организатором таких раскрытий. Этот талантливый человек не мог долго оставаться в тени. Путь к вершине карьеры Вилен Апакидзе проделывал по-своему, оригинально. Немало загадок загадает он тем, кто возьмется писать его биографию. Рассказ о нем — обязательно расследование с отсечением вольных трактовок, баек, мистификаций. К этому приходится привыкать.

II. Восхождение

1. За праздничным фасадом

Грузинское гостеприимство, грузинское застолье, грузинское многоголосье… Грузия — республика-праздник. Такой ее воспринимают в остальной части Советского Союза.

Если человек в стране (до тех пор, пока Грузия входила в ее состав) добивался каких-нибудь высот, это автоматически означало, что у него рано или поздно сложатся особые отношения с Грузией. Он будет бывать в Тбилиси, у него там появятся кунаки, которые «та-а-ак встречают!».

Грузия занимала в Союзе первое место по уровню жизни. Уроженцы республики снискали известность и иного рода. «Грузинские воры в законе», «грузинские цеховики» — также хорошо известные в Советском Союзе понятия. Мы вынуждены говорить главным образом о них.

Первые крупные состояния предприимчивые жители Грузии сумели сколотить на сущей ерунде — на лавровом листе. Этот товар, пользовавшийся спросом у домохозяек и поваров, был, как и многое в СССР, в большом дефиците. И вот сразу после войны в центральных и северных регионах страны появились смуглые люди с наволочками (мешок — более подозрительная ноша в глазах милиционеров), набитыми чем-то легким и душистым. Наволочки пустели быстро, но товар не иссякал. Организаторы этой схемы разбогатели, набрались опыта и вскоре взялись за более серьезные дела.

Из «лавровых» денег складывались первые общаки местных криминальных группировок. С того времени на уголовном сленге грузинских воров стали называть «лаврушниками».

В конце 1960-х в стране уже массово начинают появляться подпольные миллионеры — дельцы теневой экономики. Они создают нелегальные цеха, порой целые предприятия, в которых производят дефицитную продукцию. Складываются теневые цепочки с обязательным участием криминала; в эти структуры входят коррумпированные представители власти и правоохранительных органов. В спайке с цеховиками — расхитители, фальсификаторы разных видов продукции, мошенники и так далее. На больших деньгах теневой экономики быстро поднимается и организованная преступность. Появляются криминальные авторитеты, воры-«законники» (позднее получившие название «воров в законе»). Многие такие явления впервые обозначились именно в Грузии.

В Грузии же стала разворачиваться и решительная борьба с преступностью. Этот процесс начался с приходом в политику Эдуарда Шеварднадзе. В 1965-м он занял пост главы местного МВД, а в 1972-м возглавил республику.

О последних годах долгой карьеры Эдуарда Амвросиевича, отмеченных крупными неудачами, пусть судят историки. Мы говорим о другом периоде.

В 1970-х Шеварднадзе считается решительным, смелым, волевым лидером национальной республики. Борьба с организованной преступностью, коррупцией — его основные политические лозунги. В Грузии раскрывают громкие дела. Эдуард Амвросиевич приводит сначала в МВД, а потом в партийное руководство новых людей, молодых и энергичных, согласных с его программой. Преступников не только сажают, их стыдят прилюдно через газеты и телевидение. «Они позорят Грузию» — говорят о «ворах в законе», цеховиках, фальсификаторах вина, организаторах хищений. Эта риторика находит отклик в сердцах жителей республики. Стремление хорошо жить, много зарабатывать, нарушая при этом законы, принятые в далекой Москве, не противоречит их обычаям. Но «позорить родину» нельзя — в этом миллионы граждан согласны с властью. Эдуард Амвросиевич и его единомышленники наступали на преступность широким фронтом.

Такая политика в условиях снисходительного брежневского времени в глазах многих выглядит игрой, чем-то ненастоящим. Шеварднадзе подозревают в карьеризме, популизме, страсти к показухе. Однако из Тбилиси год за годом продолжают поступать сведения о раскрытии крупных хищений, теневых схем, поимке опасных бандитов; за решетку зачастую отправляются очень влиятельные люди. Шеварднадзе наживает себе грозных врагов, которые не забывают обид. Из советских руководителей именно он подвергнется наибольшему числу покушений.

Те, кто работал в правоохранительных органах Грузии под непосредственным руководством Эдуарда Шеварднадзе, лично соприкасался с ним, вспоминают о нем, как правило, с уважением. Вот один из отзывов, которые мне, пишущему эти строки, доводилось слышать. Рассказывает А. К. Квициния. Свою службу в органах Аполлон Константинович начинал сотрудником БХСС в Сухуми. Шеварднадзе во время инспекционной поездки в Абхазию приметил толкового оперативника, выслушав его доклад по одному из дел. Квицинию переводят в Тбилиси. Первое время Аполлон Константинович живет на служебной квартире…

«Шеварднадзе был умным, компетентным министром, владел обстановкой, освоил оперативную работу. В беседе он быстро располагал к себе. Держал на контроле все крупные дела, сам встречался с агентурой. Когда я въезжал в квартиру, меня предупредили, что ключи я должен оставлять в условленном месте. Дежурный по этажу время от времени мне сообщал: „У вас гости были“. Предшественник Шеварднадзе, Мжаванадзе, распустил теневиков. Эдуард их зажал. Многие получили сроки».

Проиллюстрируем сказанное выше цифрами. После назначения 29 сентября 1972 года первым секретарем ЦК КП Грузии Эдуард Шеварднадзе за полтора года освободил от занимаемых постов 20 министров, 44-х секретарей райкомов, 3-х секретарей горкомов, 10 председателей райисполкомов и их заместителей. В период до 1977 года за различные правонарушения были арестованы свыше 30 тысяч человек, включая немалое число членов партии.

Показательна судьба «первых подпольных советских миллионеров» (так их нередко называли) братьев Лазишвили. Они считались пионерами цехового движения. В конце 1960-х братья создали обширную сеть подпольных трикотажных производств. Шеварднадзе повел с ними борьбу очень энергично. Казавшиеся неприкасаемыми Лазишвили были арестованы, осуждены на длительные сроки лишения свободы за хищения и взяточничество с конфискацией имущества. Дело приобрело широкую союзную известность.

Когда-то «мафия» в Грузии казалась всесильной. В начале 1970-х произошел анекдотический случай. Один из заместителей министра республиканского МВД узнал, что в школе, где обучается его внук, с детей собирают взносы в воровской общак! Называлось это: «На помощь уважаемым людям». Милицейский генерал в гневе забрал мальчика из школы (элитного учебного заведения в Тбилиси). Разгорелся скандал. Не только по этой причине за местных «воров в законе» взялись более основательно. К исходу десятилетия почти все они оказались выдавлены из республики. Авторитетные воры уезжали «короноваться» в Россию (в Грузии не было исправительных учреждений для особо опасных преступников), а обратная дорога им была закрыта.

Вместе с «законниками» и уголовными авторитетами в более благоприятные для их деятельности места вынужденно перебрались кутаисская, тбилисская, мингрельская, сванская, абхазская криминальные группировки (читаем в воспоминаниях генерал-лейтенанта в отставке Гурама Гветадзе). Они стали проблемой уже не Грузии, а тех регионов Советского Союза, где с ними боролись не так решительно.

Руководители милиции и ведущие оперативники из Грузии — на хорошем счету в Москве. Они ездят в столицу с докладами, выступают в Академии МВД, рассказывают о громких делах, делятся опытом. У союзного министра Николая Щёлокова хорошие отношения с Эдуардом Шеварднадзе. Николай Анисимович (вопреки тому, что о нем позже писали) с большой осторожностью подходил к визитам в регионы, славящиеся своим назойливым гостеприимством. Так, он избегал посещать курорты Краснодарского края. Щёлоков предпочитал отдыхать со своим семейством именно в Грузии, в Пицунде, причем (подчеркивает генерал Гветадзе) свои расходы, связанные с отдыхом, оплачивал сам.

2. Окружение героя: Гурам Гветадзе

Вилена Апакидзе с ранней его юности до последних дней жизни окружало множество ярких людей. Его тянуло к ним, их — к нему. Факт сам по себе показательный.

Друзья, знакомые, подчиненные, руководители… Они всплывают в биографии нашего героя в разных обстоятельствах, удивляя: надо же, и у этого неординарный характер, захватывающая судьба. И тот, и другой, и третий заслуживают отдельного рассказа, подчас и книги.

Вилен всегда оказывается в гуще важнейших событий своего времени, ему принадлежит в них существенная роль, хотя об этом не все догадываются. Такой это человек.

Автору кажется необходимым в этой книге дать портреты некоторых людей, с кем сводила судьба Вилена Апакидзе. С одним из них я познакомился в Тбилиси в августе 2016 года.

Гураму Ивановичу Гветадзе, министру МВД Грузии в 1979–1986 годах, меня отрекомендовали его московские знакомые. Возможно, отставной генерал не собирался посвящать автору этой книги много времени — встретился из вежливости. Однако тема нашего разговора его захватила. Он отдался воспоминаниям, явно дорогим для него, а затем помог мне найти ветеранов службы, близко знавших Апакидзе. Таким образом мне удалось восстановить немало строк в биографии своего героя. Я очень благодарен Гураму Ивановичу за участие в моей работе.

Для меня экс-министр Г. И. Гветадзе — и по собственным впечатлениям, и по отзывам более сведущих людей — олицетворение лучшего, что было в интернациональных советских органах внутренних дел в 1970–80-х годах.

По положению Гурам Иванович стоял намного выше, чем наш герой. Близких отношений между ними не было. Однако мы говорим о маленькой республике, где у министра внутренних дел в прямом подчинении — всего три тысячи «штыков». Кроме того, Апакидзе довольно быстро стал одним из основных участников в расследовании резонансных дел. Заместитель начальника важного отдела, а затем — важного управления был постоянно в поле зрения республиканского министра.

Переношусь в август 2016-го, в Тбилиси — по-прежнему гостеприимный к тем, кто приезжает сюда с открытым сердцем.

Гурам Иванович невысок, худощав, энергичен для своих уже солидных лет. У него уверенные манеры человека, привыкшего руководить — не только по положению, но и силой своего авторитета. В его глазах, когда мы разговаривали о прошлом, я заметил печаль. Это сожаление не о коммунистической идеологии, а об иных, более важных, утраченных ценностях. Тогда люди умели жить, работать, дружить, не зная национальной розни…

Став министром, Шеварднадзе пригласил в милицию тех, кого хорошо знал по работе в комсомоле, вспоминает Гурам Иванович: «Эдуард тогда по всему Союзу гремел, как борец с коррупцией. И эта известность была, во многом, заслуженной. Хватало злоупотреблений в легкой промышленности, виноделии». Команда Шеварднадзе разделяла его программу. Правда (с явным сожалением вспоминает Гурам Иванович), Москва заставляла еще и работать по шабашникам. Этим грузинская милиция занималась очень неохотно. В самом деле: в республике, особенно в южных районах, был высок уровень безработицы. Что оставалось делать людям? Они собирались в артели и ехали в российскую глубинку строить коровники или дороги. При этом допускались нарушения законодательства. Но шабашники зарабатывали деньги непосильным трудом. Были довольны местные власти, снималась социальная напряженность в Грузии. Страдала только замшелая тогдашняя идеология, осуждавшая «рвачество» и «частнособственнические инстинкты». Время от времени в МВД Грузии из союзного центра приходили распоряжения направить сотрудников БХСС в тот или иной регион страны, чтобы разобраться с шабашниками. «Мы выполняли эти поручения с тяжелым сердцем», — вспоминает Гурам Иванович.

Своего порядочного, умного соратника Шеварднадзе быстро продвигает. Гветадзе возглавляет органы БХСС, затем становится заместителем министра, а в 1979 году назначается министром внутренних дел Грузинской ССР. Министерскую должность он будет занимать около семи лет. (Преемником Гветадзе на этом посту станет Шота Варламович Горгодзе, которому выпадет очень тяжелая доля руководить милицией в условиях обострения национальных конфликтов, всплеска бандитизма и начинающейся в республике гражданской войны.)

Генерал Гветадзе пользуется и в Москве уважением и поддержкой. Он выступает в Академии МВД с сообщениями о раскрытии резонансных преступлений, связанных прежде всего с хищениями государственной собственности и коррупцией. Его привлекают к подготовке учебного пособия по методике и тактике предотвращения экономических преступлений. Грузинского коллегу ценит союзный министр Щёлоков. Спустя годы Николая Анисимовича станут огульно обвинять в злоупотреблениях. Но Гурам Иванович, прекрасно знавший Щёлокова, наблюдавший его в разных обстоятельствах, не поддастся «моде» осуждения этого незаурядного человека. Много уважительных слов о Николае Анисимовиче скажет он в своей мемуарной книге «Шкатулка воспоминаний генерала». И специально подчеркнет: часто проводя отпуск в Грузии вместе с семейством, Щёлоков все расходы, связанные с отдыхом, нес сам.

Этот рассказ о генерале Гветадзе завершу коротким изложением истории, которая относится к числу самых приятных его воспоминаний.

В 1970-х в Грузии обнаружились факты массовых хищений и продажи за рубеж предметов культурного наследия, особенно из церквей, — икон, книг, инвентаря. Очень прискорбный случай произошел в Сванетии: из церкви села Ианаши пропала уникальная икона Святого Теодора XIV века, исполненная в серебряной чеканке. Заодно похитители унесли и другие ценности. Гурам Иванович, выехав с группой сотрудников в Сванетию, принял меры к охране церквей, музеев (для этих целей создали специальный легион милиции). При этом удалось найти немалое число пропавших раритетов. Но только не икону Святого Теодоре. Обнаружить ее и вернуть в республику помог случай.

На один из симпозиумов в Грузию приехали представители женевского музея истории и искусства. Изучая их каталог, искусствоведы натолкнулись на изображение иконы Святого Теодоре. Руководители швейцарского музея, ознакомившись с доказательствами, признали, что владеют украденной культурной ценностью, однако расставаться с нею не спешили (ее цена на аукционе в Лондоне составляла 26 тысяч фунтов стерлингов). Они оспаривали юридическое право советского государства требовать возврата церковной собственности. К тяжбе со швейцарцами подключились московские юристы, дипломаты, сотрудники МВД. В результате икона вернулась на родину в Сванетию. Генерал Гветадзе вспоминает, что большую помощь ему оказал тогда заместитель начальника Главного следственного управления МВД СССР Владимир Илларионов. Позднее генерал Илларионов описал перипетии этого дела в книге «Дорога возвращения». Гонорар от издания он перечислил в фонд защиты исторических и культурных памятников Грузии.

Так оберегал культурное наследие своего народа генерал Гветадзе. После обретения суверенитета, особенно в первые годы, Грузия понесла тяжелейшие культурные утраты. Цитирую одну из грузинских газет: «Ограблены и опустошены Музей искусств Грузии, дома-музеи Ильи Чавчавадзе, Акакия Церетели, Елены Ахвледиани, Ираклия Гамрекели, потеряны полотна основателя немецкого ренессанса Кранаха, Шардена и Рейсдаля, экспонаты 72 наименований из Музея археологии. Теряются бесценные для нации сокровища, грабятся церкви».

У патриота Грузии Гурама Ивановича Гветадзе есть основания для печали.

3. Мафии нет, но она смертельно опасна

Организованной преступности и коррупции в СССР «нет». Считается, что в стране победившего социализма у этих явлений отсутствуют социальные корни. Тем более «нет» в Союзе мафии. Борцы с преступностью, однако, вынуждены исходить из реальности. В общении между собой они используют запрещенные идеологами термины. Делу, о котором пойдет разговор, оперативники дали кодовое название: «Мафия». В ходе расследования будут выявлены злоупотребления такого масштаба, что это потрясет до основ союзное министерство легкой промышленности.

Мафиозное гнездо располагалось в Азербайджане, откуда нити тянулись в другие регионы. Организовали преступный промысел уроженцы Грузии. Поэтому в разбирательстве участвовали грузинские оперативники, в том числе Вилен Апакидзе.

Мафия, которой якобы не существовало, действовала с размахом.

В азербайджанском городе Казахе группа дельцов взяла под контроль предприятие, носившее название: трикотажный учебно-производственный комбинат (УПК) для людей, «страдающих крайней степенью тугоухости». Пятую часть его персонала составляли инвалиды по слуху — они служили прикрытием нелегальной коммерции. Трикотажная фабрика из излишков сырья выпускала шерстяную продукцию, которая уходила на реализацию по фальшивым накладным и сильно заниженным ценам. Скажем, рублевая «маечка», достигнув прилавка, оказывалась кофтой за 10 рублей. По 32-м регионам Союза колесили автолавки с фирменными знаками солидных торговых организаций. Товар разлетался мгновенно. Три года ширилось и богатело нелегальное предприятие. Но однажды летом 1973 года в Белоруссии бдительные оперативники попросили торговцев показать накладные на их товар. Обнаружив подлог, опера не стали поднимать шума. Они установили, где производится левак, и доложили начальству. Трикотажниками из скромного азербайджанского городка занялись сыщики Главного управления БХСС. Их поразило, насколько мощный, глубоко законспирированный спрут вырос в провинциальной глуши. В схему обогащения организаторы вовлекли огромное количество людей. Одни (влиятельные чиновники из московских ведомств) выделяли комбинату излишки сырья, другие искали рынки сбыта, третьи торговали, четвертые собирали деньги за реализованный товар. Число активных участников этой коммерции превышало 200 человек, дельцы имели покровителей в высоких правительственных кабинетах. Оперативные материалы все прибывали, уголовное дело рисковало стать неподъемным. Наступила пора приступать к реализации собранных доказательств.

Но кто же фактически владел трикотажной фабрикой?

Тут мы вновь переносимся в Тбилиси. Именно здесь проживали семеро членов «попечительского совета комбината», как они себя именовали, представители местной еврейской диаспоры. В уголовном деле их называли «дельцами-расхитителями». Лидером являлся гражданин Бахмалов, а его подельщиками выступали Тагизаде, Казарян, Махмудов, Кокиелов, Ботерашвили, Ханкович.

Осенью 1973 года начались аресты. Операция по задержанию проводилась в обстановке строгой секретности. В Грузии в детали были посвящены только министр МВД и начальник управления БХСС. В день «Х» два десятка оперативных групп тбилисского гарнизона собрались в 6 утра для выполнения задания. Руководителю каждой из них вручили запечатанный конверт, в котором находилась инструкция, кого и где следует задержать, как проводить обыски. Злоумышленников сразу отправили на допросы в Москву. Аналогичные операции проводились в других городах, где находились цеховики и их сообщники.

Гражданина Ботерашвили взяли на сцене открытой площадки. Он выступал перед публикой, пел. Было у него такое хобби.

Судебные заседания решили проводить в Донецке, подальше от Тбилиси. На скамье подсудимых в итоге оказались 55 человек, включая нескольких чиновников. Кое-кто успел заблаговременно сбежать в Израиль. Четырех дельцов приговорили к высшей мере наказания, другие получили солидные судебные сроки. Немалое количество сотрудников милиции, министерства легкой промышленности лишились своих постов.

Следствие по некоторым эпизодам будет продолжаться еще несколько лет.

Вилен Апакидзе еще не имел достаточного веса в органах, чтобы играть заметную роль в обуздывании «шерстяной мафии». Он выполнял отдельные поручения организаторов расследования. Примерно такие.

В то время, о котором идет речь, состоялось знакомство Вилена Апакидзе с московским художником Владимиром Березкиным. Встретились они в Сочи. Березкин на пляже резался в шахматы с любителями, за его баталиями внимательно наблюдал улыбчивый мужчина с пышной шевелюрой. Они познакомились. «Симпатичный, эрудированный, веселый» — вспоминает свое первое впечатление от общения с Апакидзе Березкин.

Сыщик и художник подружатся на всю жизнь. Правда, к моменту, когда они встретятся в Москве, шевелюра у Вилена заметно поредеет. В Сочи он носил парик, поскольку выполнял там оперативное задание. Апакидзе с напарником разрабатывали одного из цеховиков. Вероятно, это было связано как раз с делом о хищениях на казахском трикотажном комбинате.

4. Разоблачение монинского спрута

До 1973 года Вилен Апакидзе — рядовой сотрудник органов БХСС Грузии. В раскрытии крупных преступлений за пределами республики он участвует в качестве прикомандированного оперативника. (Обычно Вилен отправляется в дальний путь на собственной машине, у него аэрофобия.) То в одном, то в другом регионе, в городах и поселках обнаруживаются нелегальные производства и вскрываются факты хищения государственных средств. Выпуск теневиками дефицитного товара, как правило, сочетается с воровством сырья, приписками, взятками и иной уголовщиной. Поиски организаторов подпольных производств, где бы те ни находились, часто приводят в Грузию. У Вилена и его коллег нет недостатка в работе. Они не вылезают из командировок.

Честолюбивому сыщику служба в органах БХСС Грузии, которые находятся на передовой борьбы с теневой экономикой, дает много карьерных перспектив. Имя Вилена Апакидзе становится известным в Москве. Ему начинают поручать важные дела, иногда он сам выступает инициатором расследований. Не всегда работа оперативника БХСС приносит ему удовлетворение, ведь он понимает, что многие нарушители закона являются жертвами существующих экономических условий. В практике Апакидзе был такой эпизод. Однажды в Воронежской области вместе с группой оперов он «пас» завод по производству масла, выпускавший товар с серьезными нарушениями технологии. Сыщики собирали обличительный материал нелегально, устроившись работать на предприятие. Им требовалось регулярно отправлять на экспертизу в Москву большое количество продукции, и для этого приходилось ее… воровать. Как-то для этой цели они «похитили» целый вагон масла!

И вот, собрав достаточно доказательств, сотрудники БХСС собрались возбуждать уголовное дело. Их куратор из союзного МВД пришел оповестить об этом в высокий правительственный кабинет. Выслушав гостя, хозяин кабинета тяжело вздохнул и извлек из своего сейфа закрытое правительственное распоряжение, разрешавшее производителям масла в условиях дефицита выпускать его с использованием искусственных жиров. Правительство оказалось главным фальсификатором молочной продукции! Сыщикам не оставалось ничего иного, как покинуть предприятие. Вилен переживал: сколько усилий потрачено впустую! Зря «украли» вагон с маслом…

В 1973 году нашего героя назначили заместителем начальника отдела БХСС, а еще через год — заместителем начальника управления БХСС МВД Грузинской ССР.

Карьера Вилена Апакидзе развивалась успешно. В какой-то момент в Москве его стали ценить больше, чем в Тбилиси. Наконец, ему доверили уголовное дело особой важности.

…Шерстяную промышленность сотрясали разоблачения. Самое громкое из них датируется 1979 годом. Тогда прогремело Монинское дело, остро воспринятое в правительственных и партийных кругах. По материалам расследования хищений на Монинском шерстяном камвольном комбинате министр Щёлоков составил подробный отчет для руководства страны. Секретариат ЦК партии создал комиссию, которой поручил «рассмотреть факты» и «внести предложения». Тогда особенно сильно тряхануло министерство легкой промышленности.

К служебной записке Щёлокова мы еще вернемся.

Вилену Апакидзе в этом расследовании принадлежала ключевая роль. Выполнял он свои руководящие функции неофициально, будучи теневым куратором (так в его практике будет не раз — он не любил тратить время на обязательные доклады руководству и подобные формальности). Фамилия Апакидзе в связи с Монинским делом впоследствии редко упоминалась. Однако не подлежит сомнению, что именно Вилен был инициатором разбирательств, их душой и мозгом. Такая миссия выпала скромному майору милиции из Грузии.

Оперативную группу в этом деле доверили возглавить одному из лучших «важняков» Главного управления БХСС Анатолию Ситникову. Свою часть работы он выполнил безупречно. Большого труда это для него не составило. Посмотрим на события сорокалетней давности глазами Анатолия Михайловича.

Идет 1978 год. Инспектор по особо важным делам Ситников собирается в отпуск. Он заходит к начальнику главка Павлу Филипповичу Перевознику подписать заявление. И видит в генеральском кабинете человека, с которым прежде встречался. Где же они виделись? Память подсказала: это было лет восемь назад, когда Анатолий Михайлович трудился на Петровке, 38, в УБХСС Москвы… И вот новая встреча. Апакидзе достаточно свободно чувствует себя в обществе начальника главка. Такое ощущение, что он не впервые в этом кабинете. Многоопытный «важняк» отмечает это обстоятельство, но лишних вопросов не задает. Перевозник молча подписывает заявление Анатолия Михайловича.

Разъясняется эта сцена через месяц, когда Ситников возвращается из отпуска. В главке его с нетерпением ждут. Павел Филиппович говорит: «Принимай Монинское дело. Министр выделил тебе машину». Из разговора с Перевозником сыщик убедился, что инициатором разбирательств выступает именно Апакидзе. Удивительно: всего-навсего майор БХСС. Возможно, он действует по чьему-то поручению. Не отвлекаясь больше на посторонние вопросы, Ситников стал вникать в оперативные материалы.

Все события свежи в памяти Анатолия Михайловича:

«Суть мошенничеств простая. В Дагестане, Калмыкии, других регионах Союза стригут овечек. Грубая шерсть поступает в ПОШ — цех первичной обработки, затем — в цех по изготовлению пряжи. И так далее. Шерсть третьей категории проводят по первой категории. Могут песка в сырье подсыпать, чтобы вес увеличить. Такой мудреж идет. Мы создали пять бригад и поехали по регионам. Я отправился в Ростовскую область. С нами в связке работала бригада следователей, которой руководил Савелий Владимирович Матвеев. Помню, приезжаем в Ростов, оттуда направляемся в Сальские степи. Взяли там за шиворот деятеля, который сдавал шерсть в Монино. Он все и выложил. Нам во всем шли навстречу. Мы могли ребят из Комитета подключать. Такие безобразия вскрылись — дальше некуда! Один заготовитель с Кавказа больше миллиона рублей украл (доказали ему в суде меньшую сумму). Свезли этих жуликов на самолетах в Москву. Они дали признательные показания. Параллельно проводились обыски, изъятия, экспертизы. Цехом первичной обработки шерсти руководили Козлов и его зам Колесников. Их тоже доставили на Петровку. Они дали показания. Громкое получилось дело. После Монино мы отправились развивать успех на комбинат по переработке шерсти в Невинномысск — самый крупный в Европе. И там было много посадок. Размах хищений в Невинномысске оказался еще больше, но то расследование не приобрело такой широкой известности, как монинское».

Апакидзе тем временем выполнял свою часть работы. В чем она заключалась? Находясь непосредственно на комбинате, он организовывал проведение экспертиз, осмысливал, как работают межрегиональные мафиозные схемы в шерстяной промышленности. В помощь ему для проведения негласных операций был направлен один из руководителей агентурного отдела ГУБХСС Анатолий Бакрадзе. «Вилен был реальным организатором расследования. Он глубоко разбирался в тонкостях трикотажного производства», — говорит Анатолий Леонидович. И добавляет: «Я тогда с ним и познакомился. Этот оригинальный человек меня не раз поражал. Приведу такой случай. Мы проводим на комбинате инвентаризацию, фиксируем остатки. Производственники работают в три смены. В этих условиях нам трудно наладить полный контроль. Настаиваем, чтобы они перешли на двусменный график — бесполезно. Шлем письма в министерство — оттуда приходят отказы. Другой бы отступил, но Вилен не такой. „Ах так! — говорит. — Я решу этот вопрос“. Как-то вечером выезжаем на машине с комбината. Продвигаемся вдоль высокого забора, над которым нависают прожекторы. Светло. Вдруг, к моему удивлению, Вилен останавливается, достает из багажника винтовку: паф-паф по лампам! Наступает темнота. Ночью они не могут работать. Пришлось им перейти на две смены. В характере Апакидзе было немало авантюрного, должен сказать. Но он своего добился в интересах расследования».

О том, что в Монине Апакидзе развернул бурную деятельность, свидетельствует и Виктор Алексеевич Катков, тогда — старший оперуполномоченный БХСС из Тбилиси. Вилен вызвал его на подмогу. Прибывшему в Монино Каткову, прекрасному техническому специалисту, Вилен сообщил: «Щёлоков рекомендовал за спецсредствами в КГБ не обращаться, потому что тогда будут работать их операторы. Нам нужно самим все наладить». Несомненно, руководству МВД не хотелось славу разоблачения монинского спрута делить со «старшими соседями», которые имели обыкновение приписывать себе все заслуги по реализованным делам, а в провалах обвинять милицию. Апакидзе и Катков напичкали записывающей аппаратурой кабинеты должностных лиц комбината. Виктор Алексеевич заметил, что не всем своим оперативникам Вилен доверяет.

— Он был откровенен со мной и еще с двумя технарями, а о четвертом сказал: «Ни в коем случае не давайте ему информацию».

На комбинате в ходе следствия произошло серьезное ЧП: покончила с собой секретарь парткома. Кто-то сообщил в ЦК, что ее убили, причем по заказу Апакидзе. Начальник главка Перевозник вызвал Бакрадзе: «Министр требует разобраться». Обстоятельства происшествия изучались скрупулезно. Была сделана эксгумация тела самоубийцы. Анатолий Леонидович летал встречаться с сыном покойной, проходившим срочную службу. Стали известны события рокового дня. Секретарю парткома комбината позвонили из министерства, сообщили, что ее снимают с должности. Впавшая в отчаяние женщина выпила уксусную эссенцию. Когда боли стали невыносимыми, она принялась бить себя ножницами в грудь. Сын стал свидетелем ее кончины. Рапорт Бакрадзе начальник главка вручил Щёлокову, тот доложил о результатах проверки выше.

Под новый, 1980 год министр внутренних дел СССР Николай Щёлоков направил партийному руководству страны докладную записку под названием «Об условиях, способствующих хищениям шерсти в системе ее заготовки и первичной обработки». Ее содержание было очень болезненным для Министерства легкой промышленности. Министр утверждал, что его ведомство вскрыло ряд опасных групп расхитителей, действующих в шерстяной отрасли. В записке перечислены организации из 15 регионов страны, а также правительственные органы, задействованные в преступной схеме. Расписана технология хищений. Мало того, проанализировано положение в отрасли и даны рекомендации по профилактике подобных злоупотреблений. Вот что отмечали милицейские аналитики: «С сознательным нарушением технологии обрабатывалось до 90 процентов всей принимаемой шерсти. Условия и возможности для хищений создает сам существующий органолептический метод оценки качества шерстяного сырья (то есть это качество оценивалось на глазок. — Авт.). Принятый порядок планирования производства и заготовок шерсти по грязному волокну также создает возможности для злоупотреблений. Именно стремление выполнить план любой ценой при низких физических настригах побуждает руководителей сельскохозяйственных предприятий входить в сговор с представителями заготконтор, которые при приемке преднамеренно завышают процент выхода чистого волокна, фиксируя тем самым выполнение плана». Как видим, обзор сделан очень качественно. Чувствуется рука специалиста. Теперь мы знаем, что этим специалистом был Вилен Харитонович Апакидзе, на тот момент — майор милиции из Грузии.

Меры по результатам расследования принимал недавно переведенный в Москву секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев.

5. На перепутье

Впервые Москву Вилен увидел в 1956 году. Мельком, когда вместе с другими новобранцами направлялся на службу в Венгрию. Тогда у него возникла мечта — однажды поселиться в этом городе и добиться в нем успеха.

И вот его юношеская мечта близка к воплощению. Он готов к тому, чтобы работать в союзном МВД, и не на рядовой должности.

В высоких кабинетах на Огарева, 6, знают Апакидзе. Приведем одно из многих свидетельств. Валерий Дмитриевич Пахомов (в те годы — начальник отдела в главке БХСС) вспоминает: «В конце 1979 года я выезжал в командировку в Тбилиси по делу, связанному с хлопком, и тогда познакомился с ним. После нескольких встреч Вилен пригласил меня домой. Он был здорово осведомлен в оперативной ситуации в республике. Вообще он был кладезем разнообразных знаний. Я вернулся из командировки под впечатлением от знакомства с ним».

Нашего героя тянуло на широкий простор. Борьба с экономической преступностью в Грузии имела свою специфику, которая зачастую заставляла сыщиков на многое закрывать глаза. Впоследствии Вилен не раз со смехом рассказывал своим московским друзьям, как проходил обыск в Тбилиси. Не успевала следственная группа расположиться в богатом доме цеховика, чтобы провести опись имущества, как появлялся сосед: «Резо брал у меня ковер, можно я унесу?» — «Можно». Следующий сосед уносил люстру. Через некоторое время выяснялось, что в доме уже нечего описывать.

Он устал от командировок, неприкаянности, проживания на служебных квартирах, у друзей и мечтал прочно обосноваться там, куда все чаще приводят его дела службы. Он созрел до переезда в Москву. И это произошло в начале 1982 года.

Вилена Харитоновича не просто возьмут в центральный аппарат МВД СССР. Его назначат руководителем элитного подразделения. Подполковника из Грузии — на генеральскую должность, созданную чуть ли не специально для него. Это сразу породит подозрения, что Апакидзе — блатной. За его назначением стоит кто-то очень влиятельный. Кто?

Особенности биографии нашего героя дают богатую пищу для предположений.

Большинство было уверено, что своими карьерными успехами Апакидзе обязан Эдуарду Шеварднадзе. Якобы это руководитель Грузии порекомендовал своего протеже министру Щёлокову. (Многоопытный сыщик Дмитрий Медведев скажет, имея в виду 1982 год: «Когда я работал с Апакидзе, то был уверен, что в центральный аппарат он попал по протекции Шеварднадзе. Его окружала такая аура».) Вилен по своему обыкновению полезные для него версии не опровергал. Пусть считают, что за ним стоит влиятельная фигура грузинского лидера. Избавит от многих проблем.

Такое предположение отметает генерал Гветадзе. Он считает, что степень близости Вилена к Эдуарду Амвросиевичу не стоит преувеличивать. Шеварднадзе, по свидетельству Гурама Ивановича, знал и ценил сыщика Апакидзе, но в этом отношении едва ли было что-то личное. Тем более не рекомендовали москвичам Вилена его руководители из МВД республики. К ним пришел запрос — они его подписали скрепя сердце, сожалея, что уходит ценный сотрудник.

Шеварднадзе точно к обсуждаемому факту не причастен. И дальше в судьбе Апакидзе он не будет принимать участия, в том числе и тогда, когда без труда смог бы участие принять.

Может быть, сам министр Щёлоков, познакомившись с Виленом Апакидзе, сделал ему заманчивое предложение? Возможно. Обсудим это предположение позже.

Поговаривали также в кабинетах на Огарева, 6, что наш герой — «человек Андропова». Ведь подполковнику из Тбилиси доверили создать и возглавить структуру по борьбе с коррупцией, что едва ли можно было бы сделать без согласия КГБ. Против такой версии Вилен тоже ничего не имел. Он иногда и подпитывал ее, говоря, что срочную служил в Венгрии, во время «событий», когда послом там был Андропов…

У нашего героя могли быть и другие покровители. Так, его не однажды встречали на дачах у близких родственников генерального секретаря ЦК КПСС. Совершенно точно он был коротко знаком с Юрием Брежневым — сыном генсека. Юрия Леонидовича Вилен покорил умением починить механизм любой сложности. У Брежнева-младшего барахлила электрика в «мерседесе». Апакидзе смог автомобиль починить. Сделал это он, по его собственному признанию, таким образом: старую электрическую начинку из машины вынул, а новую, купленную на рынке, поставил. Познакомила их общительная Татьяна В., которую с сыном генсека связывали романтические отношения. Вилен и Татьяна В. часто бывали в одних компаниях.

В 1982 году Апакидзе обратится к своему подчиненному Пахомову с просьбой повозить по Москве двоюродного брата Леонида Ильича Брежнева. Высокому гостю столицы хотелось тихо, без помпы поездить по магазинам. Он попросил об этом не кого-нибудь, а именно Апакидзе, с которым ранее встречался, — такое впечатление сложилось у Пахомова.

К моменту переезда в столицу Вилен Апакидзе имел множество звездных знакомых. Встречи, превращающиеся впоследствии в дружбу, происходили в Тбилиси, в Москве. Вилен был уже широко известен за пределами своего профессионального круга. Это неудивительно — достаточно посмотреть перечень неординарных людей, с кем в разное время его связывали узы дружбы или короткого знакомства…

Валерий Брумель, олимпийский чемпион Токио (1964 г.) по прыжкам в высоту, прославившийся как спортивными достижениями, так и мужеством в преодолении последствий тяжелейшей травмы. Познакомившись в 1971 году, Брумель и Апакидзе стали близкими друзьями.

Александр Братчиков, чемпион и рекордсмен Европы в беге на 400 метров. В 1970-х, бывая в Москве, Апакидзе останавливался, как правило, у Братчиковых.

Зураб Церетели, широко известный скульптор и художник, в представлении не нуждается. На протяжении многих лет Вилен был желанным гостем в доме Церетели, здесь он познакомился с множеством мировых знаменитостей.

Джуна Давиташвили, целительница и экстрасенс. Ее хорошо знали все коллеги Вилена по работе в органах МВД Грузии. Начинала Джуна трудовую деятельность официанткой в тбилисском кафе.

Владимир Березкин, художник (с начала 1990-х живет в Париже).

Аркадий Шварцер, библиофил, а позднее — искусствовед. Энгелина и Евгений Рогальские, прославленные артисты цирка. Энгелина Васильевна, исполнительница ряда уникальных акробатических номеров (например, «свечи» на скачущей лошади) была горячей поклонницей разнообразных талантов нашего героя. Вилен восхищался Рогальской, а за эмоциональную манеру общаться называл ее «грохотулькой».

Последние годы жизни Апакидзе, наполненные невзгодами и борьбой с болезнью, были скрашены дружбой-сотрудничеством с крупнейшим советским экономистом, академиком Абелом Аганбегяном. Вилен обоснуется на даче Аганбегянов на положении фактически члена семьи. Но об этом — в свое время.

Наш герой имел обширнейшие знакомства среди сыщиков, священников, врачей, библиофилов, деятелей искусства и науки. Перечислить всех нет никакой возможности.

Как случилось, что в начале 1982 года подполковник из Грузии занял в центральном аппарате МВД элитную должность, о которой мечтали многие генералы со связями? Его знакомства в высших сферах тут не играли никакой роли. Своих влиятельных знакомых Апакидзе никогда ни о чем не просил. Заметим, благодаря высоким покровителям можно попасть на «хлебную» должность, получить медаль или звание. А на передовую надо пробиваться самому…

По всей видимости, важное значение для будущего Вилена Апакидзе имел разговор, который состоялся у него с Александром Братчиковым. Александр Сергеевич был большим специалистом по преодолению жизненных трудностей. Пора его представить.

6. Окружение героя: Александр Братчиков

Заслуженный мастер спорта СССР, легкоатлет, добившийся выдающихся спортивных результатов, Александр Сергеевич Братчиков много лет дружил с Виленом Апакидзе.

Свое 70-летие (автор познакомился с Братчиковым летом 2016-го) Александр Сергеевич встретил в прекрасной физической форме. Подтянутая фигура, легкость в движениях, крепкое рукопожатие атлета вызвали во мне уважение к нему, смешанное с белой завистью. Казалось, природа наделила его завидным здоровьем.

Последнее не вполне соответствует действительности.

Чем поистине щедро наградила природа Братчикова (помимо спортивного дарования), так это несгибаемой волей и редкой целеустремленностью. А вот здоровья сильно ему недодала.

В юности Саша Братчиков страдал пороком сердца. Он задыхался даже при ходьбе. Врачи ничем ему помочь не могли. О занятиях спортом и речи не было, специалисты-медики успокаивали его маму: «Радуйтесь, что ваш мальчик способен хотя бы самостоятельно передвигаться». Советовали следить за пульсом, дыханием, при первых признаках утомления Саше полагалось отдыхать.

Первую в своей жизни большую победу Братчиков одержал в эти годы над собой. Он сам, без помощи врачей, разработал систему дыхания и победил болезнь! В подробностях воспроизводить его методику вряд ли стоит (специалистам судить, насколько она универсальна), но суть ее заключалась в том, что он приучился мягко вдыхать носом и выдыхать ртом. С тех пор Александр зарекся делать резкие, неритмичные движения и поныне придерживается этого правила неукоснительно (он даже будильником никогда не пользуется, чтобы не вставать с постели резко, — выработал в себе способность просыпаться по биологическим часам). Попутно Братчиков, применяя специальную гимнастику, избавился от плоскостопия.

Выздоровев, вчерашний юноша-инвалид к удивлению всех стал одним из самых перспективных легкоатлетов страны. Его коронная дистанция в беге, 400 метров, считается одной из самых трудных, требующих от спортсменов скоростной выносливости. В Братчикове открылся незаурядный спортивный талант. Прошло еще немного времени. И вот он уже чемпион и рекордсмен СССР, победитель первенства Европы в командном зачете. Александр добивался выдающихся результатов, бегая с тяжелейшей травмой. Эта травма чуть опять не сделала его инвалидом. Но он победил и ее!

Помимо прочего Братчиков обладает редкими пробивными способностями. Он развивал их в себе с ранних лет, словно знал, что жизнь будет ставить перед ним преграды, которые ему придется проламывать. Школьником Саша написал письмо председателю КГБ Семичастному. Юноша нашел слова, которые вызвали отклик в душе высокопоставленного чекиста. Семичастный узнавал: живут в Москве вдова и сын бывшего сотрудника охраны Сталина. Им приходится трудно. Автору письма прочат большое спортивное будущее, только для дальнейшего роста ему надо как минимум хорошо питаться, в полуголодном состоянии много не набегаешь. Есть ли возможность оказать помощь этой семье? Глава грозного ведомства пригласил юного спортсмена и его маму на разговор. С этого момента Саша стал получать стипендию. Более того, проникшийся к Братчикову симпатией Семичастный предложил ему после окончания школы поступить в учебное заведение КГБ, пообещав, что при его протекции тот гарантированно дорастет до генерала. От такой заманчивой перспективы юноша все же отказался. Он надеялся добиться в жизни большего, чем стать генералом КГБ.

Сильные мира и впоследствии оказывали Александру Сергеевичу благодеяния. Пронырой его никак нельзя было назвать. Он оказывался в нужное время в нужном месте и умел пользоваться шансом.

Был, например, такой случай: премьер-министр советского правительства Алексей Николаевич Косыгин отдыхал в Кисловодске. Прогуливаясь по горным тропам, он всякий раз видел упорно занимающегося спортсмена. Любознательный премьер, которому надоело одиночество, свернул со своей дистанции и подошел познакомиться. Самоотверженный атлет оказался комсоргом советской легкоатлетической сборной Александром Братчиковым. Заговорили о спорте. Косыгин поинтересовался у собеседника, хорошо ли государство обеспечивает своих спортивных героев. Выяснилось, что обеспечивает оно далеко не всех. Комсорг сборной живет тесно и неприкаянно, в коммуналке, поэтому при первой возможности уезжает из Москвы на спортивные базы. Вернувшись из отпуска, премьер дал нужные распоряжения. Братчикову выделили трехкомнатную квартиру у метро Щелковская.

Александр Сергеевич умеет добиваться своего от сильных мира сего. Он и сам многим помогает. В 1965-м в тяжелую аварию попадает олимпийский чемпион, легендарный прыгун в высоту Валерий Брумель. Традиционная медицина бессильна, спортсмену грозит ампутация стопы. Александр подсказывает другу обратиться к проживающему в городе Кургане хирургу Илизарову, умеющему врачевать подобные травмы с помощью изобретенного им аппарата. Это шанс, его надо использовать. Брумель послушался совета. В результате он спас ногу и даже вернулся в легкоатлетический манеж, хотя прежних результатов уже не показывал. Доктор Илизаров, излечивший знаменитого пациента, вскоре приобрел широчайшую известность.

Брумель и познакомил друга-спортсмена с сыщиком из Грузии. Александр Сергеевич помнит молодого, уже начинающего лысеть капитана милиции, с осторожностью провинциала передвигающегося по Москве на «Волге» ГАЗ-21. А при каких обстоятельствах пересеклись судьбы Брумеля и Апакидзе? Это осталось неизвестным. Великий прыгун бывал в Тбилиси, там, скорее всего, их и свел кто-то из общих друзей.

«Братчиков» — от слова «брат». У друзей установились братские отношения. Вилен восхищался ловкостью Александра, его красивой манерой бега, «ходом». Но в то время атлет уже выступал с травмой, превозмогая боль. Спортивная карьера Александра клонилась к закату, во что он еще отказывался верить.

Беда подстерегла Братчикова в 1972 году. Во время сборов в Сочи на открытом стадионе он совершал тренировочные прыжки в высоту. Планка стояла на отметке 2 метра. Раз прыгнул, другой, сделал круг по стадиону и вновь разбежался… Приземлился атлет на бетонное покрытие, сильно повредив позвоночник. Оказалось, что кто-то из его конкурентов за место в сборной коварно раздвинул маты. Для Александра опять наступило время тяжелейших испытаний. На очередной союзной Спартакиаде он бежал на «полусогнутых» и финишировал четвертым. На соревнования за рубеж вместо травмированного рекордсмена отправился другой.

Бывая в столице, Апакидзе предпочитал останавливаться на квартире у Братчикова, где ему отвели «угол». Друзья подолгу откровенно разговаривали. В 1973–1975 годах Александр проходил службу в армии в спортроте и в Москве почти не бывал. Квартира на Щелковской в это время находилась в распоряжении Апакидзе.

Александр ухитрялся выступать на высоком уровне, но эти результаты стоили ему нечеловеческих усилий. У него стала сохнуть нога. Положение все ухудшалось. В 1979 году он уже не был в состоянии утром подняться с кровати, не сделав предварительно гимнастики. Светила науки его приговорили к неподвижности. Прогноз профессора из госпиталя им. Бурденко звучал так: «Готовьтесь, Александр Сергеевич, к судьбе Павки Корчагина. Будете смотреть в потолок и диктовать мемуары. Запаситесь мужеством». Однако Братчиков во второй раз посрамил официальную медицину. Тут ему помог Вилен, который разузнал, что в Цхалтубо есть уникальный врач, специализирующийся на излечении заболеваний позвоночника. Травмированного спортсмена приняли в грузинском санатории как дорогого гостя. Александр принимал радоновые ванны, которые, по преданию, принимал сам Сталин. Целитель провел с больным десять сеансов массажа. После последней очень агрессивной манипуляции больной, начинавший терять надежду, впал в состояние, очень его испугавшее: он перестал чувствовать ноги. Но вскоре тело спортсмена пришло в порядок! Его недуг как рукой сняло. Боли больше не возвращались. Произошло чудо — второй раз в жизни Александра Братчикова.

Примерно в 1980 году (чуть раньше или чуть позже) Вилен пожаловался своему другу: он устал. Устал от неприкаянности, бесконечных переездов, кочевой жизни. Он занимается огромной важности делами, добивается результатов, но карьера его застопорилась. В Грузии он достиг потолка. Перебираться в Москву в центральный аппарат МВД ему не предлагают. Устраиваться туда по блату он не собирается. Как быть?

Пробивной Братчиков и дал нужный совет: «Хочешь работать в Москве? Иди на прием к Щёлокову. Прямо к нему, ни к кому другому». Апакидзе приободрился: «Так и сделаю!» Разузнали — министр находится в подмосковном санатории. Надо, не мешкая, постараться встретиться с ним там. Вилен тщательно продумал, какую программу действий он разовьет в беседе со Щёлоковым, привел себя в аккуратный и щеголеватый вид (это всегда требовало от него усилий) и отправился на судьбоносную аудиенцию. Вернулся радостный: «Получилось! Он меня берет!»

Министр-новатор к тому времени пришел к убеждению, что надо в МВД создавать структуру, которая бы, не размениваясь на мелочи, занималась раскрытием крупных хозяйственных преступлений. Он увидел человека, который продумал эту идею во всех нюансах. Яркого, энергичного и умного. Это предопределило исход разговора.

Решение принято, Вилена Апакидзе переводят на работу в центральный аппарат МВД. Это потребует некоторого времени, ведь структуру, которую ему предстоит возглавить, надо еще создать. А это непросто, поскольку организованной преступности и коррупции в стране «нет».

III. На гребне успеха

1. Резонансное убийство с ограблением

Раскрытие убийства генеральши Липодаевой логически относится уже к московскому периоду деятельности Вилена Апакидзе.

Хотя в этот период (до конца 1981 года) он остается сотрудником органов БХСС Грузии. Но решение о его переводе в центральный аппарат МВД принято. Апакидзе начинает работать под непосредственным руководством министра Щёлокова. Организуя раскрытие убийства генеральши, Вилен познакомится с большим количеством московских оперативников. Лучшим из них он вскоре предложит войти в свою команду. Поэтому правильнее отнести рассказ об этом уголовном деле к третьему разделу книги.

Большинство из нас, обычных граждан, полагает, что сыщики любят раскрывать резонансные преступления. Это не всегда так. Молодые честолюбцы, мечтающие сделать быструю карьеру, — да, любят. Однако опытные опера часто стараются избежать такой чести, видя оборотную сторону славы. Бывает так: положим, убили известного человека. В обществе поднимается шум. Обыватели заведомо уверены, что «и это убийство останется нераскрытым». Руководство держит дело на контроле. Сыщиков понукают, регулярно вызывают на доклады. Они тратят впустую массу времени и нервов. Зная это, бывалые оперативники на громкие убийства, ограбления и кражи предпочитают посылать амбициозную молодежь, а сами выбирают дела негромкие (если у них есть возможность выбирать).

Теперь пора перейти к изложению событий.

3 сентября 1979 года в элитном доме на улице Володарского (в дальнейшем будем использовать ее современное название — Гончарная) происходит убийство с ограблением. Жертвой налетчиков стала вдова генерала, и не простого генерала!

Пролетарский район в Московском уголовном розыске курируют три сыщика. Кого из них посылают на это чрезвычайное происшествие? Конечно, самого молодого. Таковым оказывается Сергей Бутенин, недавно с отличием окончивший Высшую школу милиции. Осмотр места происшествия продолжается целый день. В квартире действительно было что осматривать.

Дело, о котором пойдет речь, по закрученности сюжета и обилию неожиданных поворотов достойно пера классиков детективного жанра. Много позднее о нем будет снят документальный фильм в рамках сериала о самых громких преступлениях 1970-х. Фильм получился интересным. Многим участникам расследования дали возможность высказаться. Вот только узнать из этого «кино», кто руководил раскрытием преступления, невозможно. Фамилия Апакидзе упоминается один раз — он назван «проверяющим из министерства». И только-то? Вилену Харитоновичу принадлежит основная роль в этом раскрытии.

Переносимся в сентябрь 1979 года. В одной из квартир дома на Гончарной, построенного для чинов Министерства обороны, проживают вдова и дочь генерал-лейтенанта Липодаева. Самого генерала уже больше десяти лет нет на свете. Он оставил своей семье несметные сокровища в виде произведений искусства и ювелирных украшений. Тут, конечно, возникает вопрос: откуда у советского генерала такие богатства? Поясняем: после войны он в течение шести лет был комендантом Дрездена. С тех времен.

Леонид Ильич Брежнев хорошо знал Липодаева — их фронтовые дороги пересекались. Дочери генерального секретаря ЦК КПСС и его однополчанина вращались в одном кругу, более того, дружили. Происшествие в семье Лизы Липодаевой Галина Леонидовна Брежнева приняла близко к сердцу. Дело сразу взяли на контроль первые лица правоохранительных ведомств. Не реже раза в неделю сыщиков заслушивал прокурор города, регулярные доклады поступали к заместителю министра МВД Чурбанову и министру Щёлокову.

3 сентября Лиза Липодаева, войдя в квартиру, обнаружила свою мать лежащей в коридоре в крови, уже без признаков жизни. Неизвестные избили вдову генерала и вставили ей в рот кляп, от чего она задохнулась. Преступники унесли с собой ювелирные украшения работы европейских мастеров на сумму свыше 100 тысяч рублей, более 10 тысяч рублей наличными. Визитеры свободно ориентировались в пятикомнатной квартире жертвы, знали, где искать драгоценности. На совершение всех деяний у них ушло нескольких минут. Они явно действовали по наводке. У них имелся сообщник, вхожий в дом Липодаевых.

Многие очень ценные вещи неизвестные, тем не менее, не тронули. Например, на стенах ограбленного жилища остались висеть картины известных мастеров. А на кухонных стенах — внешне неприметные керамические тарелочки. Эксперт-искусствовед, когда обнаружил их и разглядел, изумился: это же работа итальянских мастеров эпохи Возрождения! Ценнее всего остального, что находилось в доме Липодаевых! Знали бы налетчики, что это за тарелочки…

К раскрытию преступления в МВД были привлечены крупные силы. Основную оперативную работу в конечном счете выполнят четверо: Николай Ландызин — заместитель начальника отдела уголовного розыска Пролетарского РОВД (официально считавшийся руководителем оперативно-следственной бригады), сыщики МУРа Юрий Маркин, Сергей Бутенин, Владимир Мефти. Многих в МВД удивила главная фигура в бригаде детективов: мало кому известный подполковник милиции из Грузии.

Со слов Сергея Бутенина мы можем подробно воспроизвести ход раскрытия преступления. За действиями нашего героя теперь наблюдает элита советского сыска. И она признала его за «своего».

Тут позвольте сделать паузу. Надо представить примечательного человека, на которого впоследствии часто придется ссылаться.

2. Окружение героя: Сергей Бутенин

Московский сыщик Сергей Бутенин долгие годы хранит память о своем учителе Вилене Апакидзе.

Сам Сергей Сергеевич добился в жизни многого. В книге «Великая Россия. Имена» (1994-го года издания) есть заметка о Бутенине. Он стал Заслуженным юристом России, генералом налоговой полиции, создателем, а затем первым руководителем аналитического управления Службы финансовой разведки России. Удостоен немалого количества наград, в том числе медали американской финансовой разведки.

Служебный взлет, брюки с лампасами и генеральский китель со знаками отличия — эти радости Сергей Сергеевич узнал в очень зрелом возрасте. К звездам сыщик поистине прорывался сквозь тернии. Он раскрывал сложнейшие преступления, имел репутацию верного товарища, порядочного человека. Ярким эпизодом для Бутенина стало недолгое — два года всего — сотрудничество с Виленом Апакидзе. Это сотрудничество поставит крест на дальнейшей карьере Сергея Сергеевича в МВД. Не один год Бутенин будет находиться под угрозой увольнения с «волчьим билетом». Но своего учителя и своих друзей он не предаст. За верность принципам будущий генерал заплатит многими месяцами безработицы, безденежья, унижений.

Но пока идет 1974 год. Бутенину 25 лет, он работает бригадиром комсомольско-молодежной бригады ремонтников на автозаводе им. Лихачева. Получает за 200. Играет в футбол за дубль столичного «Торпедо». Счастлив в семье, дочке исполнился год. Не о чем беспокоиться.

Профессию сыщика Сергей Бутенин выбрал вопреки общепринятой логике. Однажды, сопровождая приятеля, он зашел в отделение милиции и там столкнулся с агитацией, что в Москве открывается высшая школа милиции и туда набирают ребят, отслуживших в армии. У него поинтересовались: не желает ли он попробовать свои силы? Дома Сергей рассказал об этом эпизоде. Дескать, какое оригинальное предложение поступило: поменять зарплату 200 на стипендию 56! Но преданная жена Нина (они учились в одном классе, оба «ле-фортовские») неожиданно стала убеждать его поучаствовать в отборе. Сергей получит высшее юридическое образование. Его должность после окончания «вышки» будет называться: «инспектор уголовного розыска». Это очень романтично, про инспекторов угро снимают кино. Нина Бутенина обещала стоически выдержать четыре года жизни с мужем-студентом ради их будущего. Наверное, чувствовало ее сердце, что Сергей хочет, чтобы его агитировали. Ему интересно стать сыщиком. Это профессия приобретала романтический ореол при министре Щёлокове, сумевшем повернуть кинематограф лицом к милиции. Щёлоковская пропаганда работала.

Однако за право получать 56 рублей вместо 200 Сергею еще предстояло побороться. Конкурс в милицейскую «вышку» оказался под стать хорошему вузу — пять человек на место. Всего принимали 250 человек. Абитуриенты сдавали экзамены по предметам: русский устный и литература, английский язык, история, писали сочинение. Бутенин, хоть и давно школу окончил, на вступительных получил четыре пятерки. Кроме того, он покорил начальника курса Шульца умением обращаться с мячом (на сдачу экзаменов абитуриенты выезжали в подмосковный дом отдыха). Понаблюдав за тренировкой будущего курсанта, полковник Шульц похвалил его, но напутствовал: «После каждого удара головой по мячу отмирают 11 тысяч нервных клеток. Они не восстанавливаются. Имей в виду».

Учился Сергей с желанием на круглые пятерки. Через три года курсантов направили на трехмесячную стажировку. Отличники, включая Бутенина, проходили практику на Петровке, 38, остальных раскидали по районам. В здание на Петровке, где располагался легендарный МУР, молодые детективы входили, благоговейно затаив дыхание. Сергея определили в отдел по раскрытию убийств. За три месяца группа, в которую он входил, раскрыла два тяжких преступления. Будущее Бутенина определилось. В убойном отделе Бутенину сказали: мы тебя ждем. Через год, в 1979-м, он пришел сюда в звании лейтенанта.

Как стал он муровцем, так почти сразу и случилась трагедия на квартире Липодаевых. Кому-то с Петровки, 38 полагалось войти в создававшуюся оперативно-следственную группу. Старики из отдела сказали Бутенину: «Ты молодой, умеешь красиво говорить, на дипломата похож. Иди туда. А нам это не подходит. Там и стакана лишнего не выпьешь».

Действительно, Сергей вскоре убедился, что раскрытие резонансного преступления связано с нервотрепкой и рутиной. Сыщика раз в неделю вызывают на доклад в городскую прокуратуру. Также раз в неделю вместе с руководителем отдела он отчитывается перед начальником МУРа (а того заслушивают начальник ГУВД Москвы, заместитель министра внутренних дел). При этом сыщик тянет свой обычный воз по линии родного отдела. Но зато — какая школа! Бутенин быстро набирался оперативного мастерства. «Учителя у меня были хорошие, — вспоминает он. — Леня Маленков из розыска, Вадим Заколодкин из БХСС. Плюс Вилен. Я тогда много полезного хватанул и по линии уголовного розыска, и по линии БХСС».

Сергею Бутенину везло. Сразу после милицейской школы его взяли на работу в МУР. Затем через неполные четыре года Сергея пригласят в главк БХСС на должность старшего оперуполномоченного по особо важным делам. Он станет получать значительно больше, чем получал бригадиром на автозаводе. Бутенин совсем молодым поднялся на карьерную ступеньку, до которой иные корифеи добирались 10–20 лет. Будущее улыбалось этому талантливому, честному человеку, перспективному сыщику из команды Вилена Апакидзе.

3. По следу банды «Тяп-ляп»

Возвращаемся к делу об убийстве вдовы генерала Липодаева.

Раскрытие этого преступления не обещало быть сложным. Сыщики по горячим следам стали обнаруживать многообещающие зацепки.

Осторожная генеральша сама открыла дверь визитерам. Почему? Вот, казалось бы, и ответ: на лестничной клетке был найден сломанный ящик с надписью «Нугзар». Вероятно, в нем некий Нугзар принес Липодаевым фрукты. Среди знакомых Лизы нашелся молодой человек с таким именем. Однако в день убийства он отсутствовал в Москве. У него стопроцентное алиби. По всей видимости, Нугзар ни при чем, хотя из поля зрения его выпускать не следует.

А чем занималась в момент совершения преступления Лиза Липодаева? Дочь генерала пояснила: ее возил по Москве в своей машине знакомый Магомед Азеев. Они двигались по Садовому кольцу в направлении ее дома. По пути часто останавливались, заходили в магазины. Сыщикам бросилось в глаза, что водитель избрал не самый короткий маршрут. Тянул время? О своем спутнике Лиза многого сообщить не смогла. Шапочное знакомство. Магомед за ней ухаживал. Денежный молодой человек с машиной — она позволяла ему оказывать себе знаки внимания, пользовалась его услугами, так случилось и в тот день.

Шапочный знакомый потерпевшей возит ее в момент ограбления по странному маршруту… Знает Лиза, как найти Магомеда? Знает. Эта линия выглядела перспективно.

Сыскная работа велась одновременно по нескольким направлениям. Похищенные украшения могли всплыть на черном рынке. Агентуру в среде антикваров снабдили описаниями ценностей. Прояснились многие обстоятельства убийства. В квартиру Липодаевых ворвались двое. Детективы сумели составить фоторобот одного из них. В тот день старшеклассница столкнулась в подъезде с двумя подозрительными парнями, торопливо спускавшимися по лестнице. Один прятал лицо за воротником, но другого она сумела разглядеть. Словом, оперативники задействовали систему по раскрытию такого рода преступлений, которая рано или поздно должна была привести к результату. Начальство их понукало, «поздно» его не устраивало.

Вилен Апакидзе, реально руководивший раскрытием, как это часто бывало, действовал в статусе куратора от министерства («проверяющего», по терминологии телевизионщиков). На доклады к высоким начальникам ходил официальный руководитель оперативной группы Николай Ландызин.

Сергей Бутенин помогает восстановить ход мыслей Вилена Апакидзе.

Итак, что известно о Магомеде Азееве? Живет на съемной квартире. Окончил Плехановский институт, работает в кафе «Времена года» в парке им. Горького заведующим производством. Оснований для проведения у него обыска пока нет. Наверняка много интересного содержится в записной книжке Магомеда, с которой тот не расстается. Как до нее добраться? Можно действовать стандартно и грубо — скажем, организовать происшествие на дороге и в ходе разбирательства досмотреть личные вещи водителя. Вилен подходит к делу по-своему, творчески, можно сказать, «по-грузински». Азеев любит проводить время в ресторанах, при этом крепко «употребляет». Один из тбилисских подчиненных Апакидзе по имени Зураб был создан для подобных случаев. Зураба вызывают в командировку в Москву с заданием завести с Магомедом застольное знакомство. Все проходит по плану (заставляющему вспомнить эпизоды из фильма «Бриллиантовая рука»). Щедрый грузин напоил в ресторане своего кунака и повел его освежиться, а оперативники за время их отсутствия сфотографировали страницы азеевской записной книжки. (Весьма типичный для сыщика Апакидзе эпизод. В свои глубоко продуманные оперативные комбинации, в самые серьезные из них, он любил вносить «живинку», элемент театральности — то, что потом участники операции вспоминали как о парадоксальных, забавных, ярких фактах их жизни.)

Сыщики принимаются изучать добытую с помощью Зураба информацию. Вилен, обладавший фотографической памятью, обращает внимание, что один из телефонных номеров уже мелькал в материалах дела. Фамилия абонента: Алиев. Сам Алиев ни в чем предосудительном не замечен, но его сын Валерий входил в бригаду строителей, которая незадолго до налета на квартиру Липодаевых делала в ней ремонт. Кажется, разгадка совсем близка.

Но тут произошли события, которые отодвинули финал этой истории на более далекий срок.

Обилие зацепок в деле порой порождает ложные ходы, которые способны увести следствие в сторону. Так произошло и на сей раз. Не обошлось без курьезов.

Как уже известно читателю, свидетельница помогла сыщикам составить фоторобот одного из предполагаемых преступников. Но что это?! С портрета, размещенного под грозным словом «Разыскивается!», глядело лицо… Николая Ландызина! Сходство получилось разительным. Коллеги Николая покатывались со смеху, но в прокуратуре юмора не поняли. Там настояли на серьезной проверке, дескать, сотрудник угро из местного отдела милиции вполне мог провернуть это убийство с ограблением. Ландызин достаточно долго находился под подозрением. Вилен предпринял большие усилия, чтобы Николая оставили в оперативно-следственной группе.

Еще больше хлопот доставил детективам некий Павел Каримян. Он предоставил им такую информацию, что они обязаны были ее проверить (и поначалу поверили ей).

Гражданин Каримян томился в следственном изоляторе в Сокольниках. Он обвинялся в том, что обворовал свою знакомую. Скучая в неволе, Паша услышал от сокамерников, что «менты пытаются раскрыть громкую мокруху», ищут похищенные ценности. Тогда многих задержанных проверяли на причастность к убийству Липодаевой, поэтому обстоятельства преступления стали широко известны в криминальной среде. Каримян копнул глубже: что за украшения ищут опера? Какие приметы называют? Подготовился человек. И на ближайшем допросе сообщил следователю: «Кое-что знаю про убийство генеральши. Пусть приезжают те, кто ведет дело, расскажу».

На встрече с сыщиками Паша достоверно описал некоторые из похищенных вещей, авторитетно сообщил, что часть их отправлена в Ригу на продажу. И все это — в красках, с обилием деталей. Заветную коробочку с драгоценностями, по его словам, забрал проводник поезда, армянин, потом передал ее такому-то, и сейчас ювелирные украшения находятся в столице Латвии, где дожидаются отправки в Израиль. Каримяна перевели из Сокольников в изолятор на Петровку. Его допрашивал Вилен и тоже не смог расколоть. Паша вызвался помочь сыщикам, а взамен попросил выпустить его под подписку о невыезде из ненавистной камеры. Непросто было выполнить условие Каримяна. Апакидзе направил служебную записку министру, тот ее завизировал, и Паша сменил угнетающую обстановку СИЗО на комфортные условия ведомственной квартиры. В новом жилище он удобно разместился с матерью и сестрой.

А группа Апакидзе направилась по ложному следу.

В Ригу командировали Бутенина. Сергей Сергеевич вспоминает: «Нашел даму, на которую указал Каримян. Работает переводчицей в системе „Интуриста“. Действительно собирается на жительство в Израиль. Но липодаевских вещей у нее нет (местные сделали обыск в ее квартире), в связях с криминалом она не замечена». Впустую съездил Сергей Сергеевич. Его коллеги тем временем нашли проводника поезда, якобы доставившего коробочку с украшениями в Ригу. Тот также оказался жертвой оговора. В фантазиях Паши, и это придавало им убедительность, были задействованы реальные люди. В довершение всех неприятностей Каримян сбежал!

Для Вилена Апакидзе наступили нелегкие дни. Министр Щёлоков потребовал у него объяснений. «Этот фантазер все „в цвет рисовал“, мы не могли не проверить его показаний», — оправдывался Вилен. Каримяна нашли в Армении, вернули в следственный изолятор в Сокольниках. Месяц с лишним для розыска убийц Липодаевой были потеряны.

Затем работа по делу опять застопорилась, но уже по причинам иного порядка. Летом 1980 года Москва принимала Олимпийские игры. Все силы милиции были брошены на обеспечение этого мероприятия. «Два с половиной месяца я безвылазно провел в Олимпийской деревне», — говорит Бутенин.

Но вот Олимпиада позади, оперативно-следственная бригада возвращается к раскрытию кровавой драмы в доме на Гончарной улице. Теперь сыщики, отбросив второстепенные версии, устремляются по самому перспективному следу, который указало им знакомство с записной книжкой Магомеда Азеева.

Упоминавшийся Валерий Алиев — колоритный персонаж. Имеет две судимости: за хулиганство и наезд с нанесением телесных повреждений. Осужденный в последнем случае на семь лет колонии, он был досрочно освобожден как инвалид по зрению. По месту прописки в Москве Валерия давно не видели. Отыскали Алиева в Тамбовской области, где он в составе бригады строил дороги. Вилен послал на тамбовщину оперативника. Тот разузнал, что представляет собой бригада шабашников. В ней 12 человек из разных городов. Москвичей по спискам среди них двое — Валерий Алиев и студент института управления по имени Петр. Причем последнего шабашники несколько недель назад потеряли из виду. Оперативники принимаются за поиски студента и обнаруживают его совсем рядом, в следственном изоляторе на Петровке! Замели Петруху за участие в разбоях и ограблениях квартир. На допросах парень запирается.

Бутенин и его коллега Маркин отправляются в изолятор, обсудив предварительно с Виленом, как следует построить разговор.

Начинают издалека: не обижают ли юношу в камере? Имеются ли у него жалобы на содержание? Студент размяк. И тут ему вопрос в лоб: что ему известно об убийстве Липодаевой? Петруха меняется в лице и теряет дар речи. Начинает проситься в камеру, чтобы «подумать». Что ж, милиционеры не возражают, они же не звери. В камере (детективы в курсе того, что там происходит) студент принимается возбужденно расхаживать из угла в угол, приговаривая: «Хотят повесить на меня мокруху! А я ни при чем». Опытные сидельцы принимают в юноше участие: «Убийство вдовы генерала на тебя вешают? У-у! Это не шутка. Тут либо „пятнашка“, либо „вышак“. Вот что, паря: признавай разбой и уходи в зону! Это единственный выход. Сколько вы икон взяли? Три? Говори: восемь! А подельников по убийству генеральши сдавай ментам, зачем тебе мокруха?»

Подготовленный таким образом, Петруха запросился на допрос. На следующий день из него полился поток признаний. Чуть не с порога он затараторил: «Все расскажу! Значит, так: мы украли восемь досок…» — «Да подожди ты про доски, — останавливали его Бутенин и Маркин. — Что знаешь об убийстве генеральши?» Но студенту не терпелось скрыться в зоне. Он был готов сообщить обо всех преступлениях, о которых слышал за свою жизнь. О кражах, мошенничествах, разбоях. Завел разговор и о том, что их бригада шельмует на укладке асфальта. «Позже про асфальт, давай об убийстве», — гнули свое опера. В конце концов Петруха рассказал, что знал, о налете на квартиру Липодаевых. Знал он достаточно для того, чтобы преступление стало считаться раскрытым.

Несущественные детали в работе сыщиков можно опустить. Пора рассказать, как готовилось и осуществлялось это злодеяние.

Паренек из Казани по имени Петр обустроился в Москве, учится на управленца — так полагают его папа и мама. Им радостно узнавать, что их сын сам зарабатывает себе на жизнь. У него водятся деньги. Откуда они в действительности берутся, лучше знают его казанские приятели. Однажды приезжают к нему в гости два земляка, имеющие отношение к молодежной банде «Тяп-ляп». Хотят быстро и крупно заработать: у одного свадьба на носу, желает удивить родственников невесты размахом, а у другого идея фикс — купить мотоцикл. За это они готовы буквально на все: «Научи, братан, ты деловой».

Московские бандюки взяли раз пацанов на «мероприятие», но потом зареклись с ними связываться. Высадить дверь, голову кому-то проломить — максимум, на что способны эти двое. Чокнутые, в глазах жестокость при отсутствии мозгов. С такими идти на серьезное дело — значит засыпаться. Пусть убираются к себе в Казань. Два безмозглых парня зашли к Пете переночевать перед бесславным возвращением домой.

Тем вечером студента навестил Валерий Алиев. «Что за ребята?» — спросил. — «Отморозки. Завтра уезжают». — «Постой, мне как раз такие скоро понадобятся!» Валера о чем-то поговорил с казанцами. Потом на своей машине отвез их на вокзал, оплатил им билеты. Парни на какое-то время исчезли, но затем вновь появились у Пети. Утром куда-то уехали. Вернулись заметно не в себе. Один трясущимися руками в ванной оттирал пиджак от пятен крови. При них имелась огромная сумма денег — долго обсуждали, куда их спрятать. Любовно разглядывали блоки сигарет «Мальборо».

Они исчезли, и больше студент их не встречал. Через некоторое время ему позвонил Алиев: «Про ребят из Казани забудь. Скажешь кому — поставим на перо». Петя испугался и даже какое-то время избегал появляться на квартире.

Сыщики узнали у студента, как найти казанцев. И срочно выехали за ними — даже командировки не успели оформить, «на свои». Доставили убийц в Москву. Один из них раскололся сразу, а другой — после очной ставки с Петром. Так стали известны все подробности кровавого визита бандитов к генеральской вдове. За безмозглых отморозков все придумали «старшие». Валера Алиев и его напарник, представившийся Эдиком, поджидали исполнителей в условленном месте, после чего подвезли их к дому на Гончарной. Дали план квартиры. Поручили уложиться в семь минут, предупредив: «Если выйдете на восьмой минуте, то мы вас не знаем». Казанцы подошли к квартире генеральши с коробкой, позвонили: «Вам посылка» — «От кого?» — «Нугзар передал». По замыслу организаторов следовало связать Липодаеву и вставить ей в рот кляп. Но один из ворвавшихся в квартиру нанес пожилой женщине сильный удар кулаком в лицо. У несчастной пошла горлом кровь. Они вставили ей в рот кляп «по сценарию», подтвердив свою репутацию безнадежно тупых. Взяли в обозначенных на бумаге местах шкатулку с драгоценностями, деньги, прихватили и два блока «Мальборо». Налетчики уложились в шесть минут. Из похищенных десяти с лишним тысяч рублей Валера щедро выдал по три тысячи каждому.

Главным организатором этого преступления был все же не Алиев. До того момента Валера предпочитал заниматься более безопасным бизнесом — торговал иконами. Но так получилось, что ценный товар у Алиева украли, и он влез в крупные долги. Криминальный замысел родился в голове Эдуарда Дубровского. (Причастность Магомеда Азеева к преступлению следствию выявить не удалось.) В деле имелась и наводчица. Кто она? Галина Ходченкова, бывшая закадычная подруга дочери генерала. Развело их драматическое обстоятельство: Галя увела у Лизы ухажера. После чего Ходченковой отказали от дома. Девушка из «высшего общества» подсела на кокаин, денег ей стало не хватать. Она поддалась на уговоры Дубровского и нарисовала план пятикомнатной квартиры Липодаевых, указав красными крестиками, где хозяйка хранит сокровенное. Так зарождалась эта кровавая драма.

Последнего злоумышленника сыщики задержали в мае 1981 года. На раскрытие преступления у них ушли год и девять месяцев. У Вилена Апакидзе нашлись «доброжелатели», которые обвинили его в сознательном затягивании дела. Вилен давал разъяснения, которые министра удовлетворили.

Наградили сыщиков очень скромно. Юрия Маркина досрочно повысили в звании, одному оперу с «земли» дали медаль «За охрану общественного порядка». Ландызина, Мефти и Бутенина поначалу в министерстве собирались представить к орденам, но потом посчитали, что достаточно с них будет премий в размере оклада. «Мы были разочарованы, — вспоминает Бутенин. — Но Вилен собрал нас и успокоил: скоро в МВД будет создана интересная структура. Я вас приглашу. Ждите…»

4. Антимафиозная структура создана

Николай Анисимович Щёлоков взял Вилена Апакидзе в центральный аппарат МВД не за красивые глаза. Министр-новатор увидел в подполковнике из Грузии человека, который подходит для решения очень важной задачи.

Первая встреча Щёлокова и Апакидзе продолжалась минут 40. Вилен впоследствии скажет, что министр удивил его широтой мышления и осведомленностью в очень специфических вопросах. Они говорили на одном языке и об одном: в МВД надо создавать структуру по борьбе с организованной преступностью. Профессионалам, в отличие от идеологов, известно, что такая преступность в СССР есть и набирает силу. До разгула бандитизма стране еще далековато. А вот в экономике криминальный сектор разбухает день ото дня.

Эта идея давно витает в воздухе. Не Вилену Апакидзе первому она пришла в голову. Но он многие ее аспекты видел яснее, чем его коллеги. И ему выпало ее реализовать.

В конце 1981 года, получив необходимые согласования в ЦК партии, министр распорядился создать новое подразделение в составе Главного управления по борьбе с хищениями социалистической собственности. Его назвали: Оперативно-розыскная часть (ни о какой оргпреступности и заикаться было нельзя). В начале 1982 года на генеральскую должность руководителя ОРЧ в ранге заместителя начальника ГУБХСС назначили Вилена Харитоновича Апакидзе.

Вернемся на несколько месяцев назад. Посмотрим на структуру прежнего, до создания ОРЧ, главка БХСС.

В нем несколько отделов: 1-й (по раскрытию правонарушений в продовольственной и торговой сферах), 2-й (промышленность), 3-й (валютные операции), 4-й (фальшивомонетничество), 5-й (зональный контроль), 6-й (агентурный). Все они расположены рядом на пятом этаже министерства на Огарева, 6. В состав отделов не входят «важняки» — старшие оперуполномоченные по особо важным делам. Численность главка невелика — около 60 оперативных сотрудников (в 20 раз меньше, чем в наши дни).

Оперативники ГУБХСС, так же как и их коллеги на местах, завалены бумагами. Постоянно кто-нибудь ждет от них отчетов. Им нужно отвечать на заявления граждан и организаций. Идут поручения из регионов — установить личность такого-то, провести ревизию такой-то организации. Аналогичные требования поступают из прокуратуры, судов. На все бумаги надо отвечать, соблюдая сроки рассмотрения (попробуй вовремя не отреагировать на запрос из ЦК — взгреют). В промышленно развитых районах не редкость, когда сотрудник БХСС ведет больше десятка разных хозяйственных линий, от продовольственной до нефтехимической (сумей разобраться во всем). На остальное у оперативников времени не остается. А это остальное — самое основное: оперативная работа, встречи с агентурным аппаратом.

Между тем хозяйственные преступления являются по преимуществу латентными (скрытыми), на воров, расхитителей, коррупционеров заявлений от граждан, как правило, не поступает. Эти криминальные деяния сыщики должны раскрывать, внедряясь в преступные сообщества, кропотливо собирая информацию. В этом и состояла необходимость создания ОРЧ — подразделения, сотрудники которого занимались бы по преимуществу живой работой, вели крупные межрегиональные дела, а не корпели над составлением бумаг.

Попасть в ОРЧ мечтали многие сотрудники ГУБХСС. Вилен, получивший от министра карт-бланш, имел возможность отбирать лучших.

Первого недоброжелателя Апакидзе приобрел уже на этой стадии. Заместитель министра Заботин, курировавший главк, продавливал на эту должность другого кандидата. Щёлоков настоял на своем решении. В последующем начальник ОРЧ предпочитал в важных случаях обращаться к министру или к своему непосредственному руководителю Михаилу Юркову (заслуженному фронтовику, к сожалению, недолго возглавлявшему ГУБХСС). При такой поддержке Вилен мог не особенно опасаться своих недоброжелателей. До первого крупного прокола… Он понимал, что ошибаться ему нельзя.

Численность оперативно-розыскной части определили в 52 человека. Она состояла из двух отделов и специальной группы, в которую вошли сотрудники, пользовавшиеся особым доверием Апакидзе. «Наша деятельность строилась так, — вспоминает Сергей Бутенин. — Собираемся, смотрим оперативные наработки. Проводим мозговой штурм. Определяем, по каким делам можно начинать работать. Составляем план, который Вилен несет Юркову на утверждение». Сотрудники других подразделений главка направляли в ОРЧ оперативную информацию о масштабных хищениях, приписках, махинациях, которую сами они, отягощенные рутиной, не имели возможности реализовывать.

Май 1982 года. Сергей Бутенин зачислен в спецгруппу Оперативно-розыскной части. Спецгруппа — элитное подразделение внутри элитной ОРЧ. В нее входят семь человек: Вячеслав Королев (руководитель), Николай Ландызин, Юрий Маркин, Сергей Бутенин, Рафаэль Кнадян, Андрей Ярцев, Владимир Мефти. Ярцева, много раз бывавшего в Грузии по служебным делам, Вилен знал с конца 1970-х, с остальными он познакомился недавно (с большинством — при раскрытии убийства Липодаевой).

Карьера Сергея Бутенина продолжает быстро идти в гору. Его близкие теперь разве что со смехом вспоминают, что когда-то он лишился стабильного положения бригадира ремонтной бригады на автозаводе. В МУР Бутенин пришел на оклад 150 рублей. Перед Олимпиадой стал получать 230 (Щёлоков и Чурбанов сумели пробить в инстанциях для милиционеров повышение должностных окладов и доплат за «звездочки»). В ГУБХСС ему как «важняку» положили уже 360 рублей. Мало кто из ветеранов БХСС перед пенсией получал такие деньги. Кадровики неохотно оформляли документы о его переводе. За какие заслуги так стремительно повышают молодого сыщика, тем более из уголовного розыска? Этот выскочка из Грузии ни в чем не знает отказа. Загипнотизировал, что ли, Апакидзе министра?

Утверждение Бутенина и его товарищей на новые должности прошло без особых затруднений.

— В тот день, — вспоминает Сергей Сергеевич, — с 9 до 16 часов мы представлялись в высоких кабинетах. Старший лейтенант (я), капитаны, майоры и Вилен с нами в форме подполковника. У него была договоренность, что возьмет лучших с «земли». Генералы допытывались, зачем четверым из нас, сыщикам угро, понадобилось идти в БХСС. Перед заходом к первому заместителю министра Чурбанову, помню, я оробел. Его считали людоедом. Вилен успокаивал: «Серега, не дрейфь. Он уже махнул коньячку. К нему до 11-ти часов опасно заходить, а после 11-ти можно». Мы представлялись в 16. Размягший, вальяжный Чурбанов поздоровался с каждым за руку. За время аудиенции он выпил бутылки полторы «Боржоми».

Людей из команды Апакидзе в главке считают «белой костью». Им завидуют. Вилен для ОРЧ выбил целых восемь служебных машин, хотя раньше на весь ГУБХСС приходилось три. Авансы выданы, их надо оправдывать.

5. Нужны результаты

Муровцы — Ландызин, Маркин, Бутенин — пришли в ОРЧ не с пустыми руками. Они располагали информацией о деятельности опасной преступной группы, созданной Ларионовым. Ее и приберегли для своего дебюта.

Криминальная группа, о которой пойдет речь, действовала в Южном порту и состояла из десятка только активных членов. Они угоняли «Волги» и «жигули» разных моделей преимущественно белого цвета. В отстойниках перебивали номера, перекрашивали. Оформляли липовые документы через своего нотариуса. После чего машины убывали в южном направлении к богатым покупателям. Николай Ландызин до прихода в спецгруппу ОРЧ возглавлял службу разведывательного поиска в своем райотделе и немало информации успел собрать. Шайку возглавлял некий Ларионов. Соседи по дому дали ему нелестную характеристику: груб, заносчив, не здоровается ни с кем и ездит на разных автомобилях. «Вон, видите гаражи в глубине двора? Он там крутится. Туда часто подгоняют белые машины», — сообщали дворовые детективы.

Оперативники взяли под наблюдение мастерскую на Крымском валу. Недели через две, в июне 1982-го, приступили к задержаниям. Главарь шайки, заметив наружку, долго петлял по району, скрываясь от погони. А когда его настигли и заковали в наручники, принялся угрожать сыщикам, что снимет с них погоны. Он оказался племянником звезды советского экрана Аллы Ларионовой (состоявшей в браке с народным любимцем актером Николаем Рыбниковым). Задержанного отправили в местное отделение милиции.

Через некоторое время сыщикам позвонил заместитель отделения по розыску: «Мужики, выручайте! Артист меня сейчас раздавит». Бутенин и Кнадян отправились к коллеге на помощь. На того наседал Николай Рыбников, уверявший, что «их мальчик» ни в чем не виноват, его оговорили, и он, Рыбников, будет жаловаться Щёлокову. «Что ж, — ответили ему, — звоните. Вот номер приемной министра. Мы действуем с его ведома. Если желаете, Николай Николаевич, покажем вам фотографии. У вас не останется сомнений». Актер понял, насколько серьезно дело. Между прочим, выяснилось, что «их мальчик» угнал «Волгу» у одного из друзей Рыбникова.

Преступники орудовали полтора года. За это время они угнали и перепродали около 60 автомашин. Наиболее активные члены группировки отправились в места заключения на 8–10 лет.

…Память Сергея Сергеевича сохраняет и более мелкие эпизоды того периода. Они были молоды, и любое дело казалось им по плечу.

Однажды Вилен сказал своим сотрудникам: «Надо помочь Вале Грязновой (следователю, с которой тесно сотрудничал Апакидзе. — Авт.)». Помогли ей таким образом. Грязнова вела дела цеховиков, изготавливавших «левую» аджику очень низкого качества, в которой попадались и камешки. Главный теневик исчез. Сыщики Апакидзе установили наблюдение за его квартирой, а потом провели в ней обыск. Ландызин нашел пачки денег на общую сумму около 50 тысяч рублей на кухне под крышкой газовой плиты.

Случилась и такая история. Из Грузии в главк пришла шифрограмма с просьбой установить место нахождения одного преступника, объявленного в розыск. Беглеца нашли в гостинице на улице Горького. Грузинские детективы попросили москвичей его «поводить», чтобы выявить связи. Выйдя на улицу, объект наблюдения повел себя в высшей степени странно. Осмотревшись, он бросился бежать со скоростью заправского спринтера. Метров через сто остановился, опять осмотрелся, пошел. Затем совершил еще один забег. «Разведчики» сообщили начальству: «Мы так бегать не можем. А если станем следовать за ним на машине, он нас обнаружит. Что делать?» Вилен связался с Тбилиси. После чего успокоил группу наружного наблюдения: «Пусть побегает. Это не страшно». Оказалось, парень из гостиницы — легкоатлет, мастер спорта международного класса. У него было заболевание — сводило ноги. Приступы он снимал пробежками. После каждого рывка по многолюдным улицам осматривался, чтобы убедиться, что никого не испугал, — так сам беглец объяснил позднее свое поведение сыщикам.

6. Преступник, на которого упала дверь

О самых крупных свершениях Вилена Апакидзе и его коллег разговор впереди.

Но и в этом ряду операция по поимке Валерия Сигизмундовича Мразовского не затеряется. Далеко не рядовым и очень примечательным персонажем был этот преступник.

История начиналась за несколько лет до того в Одессе и Донецке. Сотрудники БХСС «срубили» бригаду дальнобойщиков, воровавших на пищевых предприятиях лимонную кислоту и отправлявших ее изготовителям паленого алкоголя. Ловкачи-дальнобои предъявляли на фабриках фиктивные гарантийные письма об оплате товара. Многие тонны похищенной лимонной кислоты поступали в подпольные цеха, расположенные в Одессе, Херсоне, Николаеве, Ставрополе.

Исполнителей посадили. Один из организаторов преступного промысла, уроженец Одессы Валерий Мразовский, специалист по подделке документов, пустился в бега. Талант его пригодился в другом месте. Вскоре в Абхазии стали всплывать угнанные в столичном регионе автомобили. Криминалисты узнали руку, подделывавшую документы: Валерий Сигизмундович! Сыщики из Сухуми прибыли в Москву искать умельца. Они провели немалую работу и точно установили, что тот отныне сотрудничает с угонщиками. И хорошо зарабатывает: за изготовление полного пакета документов на управление украденным автомобилем клиенты платили до 5 тысяч рублей.

Абхазы привезли список адресов, где Мразовский мог появляться. Однако в столице преступника обнаружить не удалось. Зато его видели в другом городе. Сергей Бутенин:

«Вместе с коллегой из Абхазии по имени Нугзар и агентом мы поехали в Тулу. Туда ушла телеграмма министра на бланке с „красной шапочкой“, что означало: надо оказать необходимое содействие. Начальник УВД встретил нас с Нугзаром и разместил на конспиративной квартире.

Отправляем агента проверять адреса. В двух из них Мразовского нет. Агент идет в третий и… исчезает на несколько дней. Выясняем, что его, бывшего наркомана, встретили старые знакомые и посадили на иглу. Кое-как приводим его в чувство. По словам агента, беглец действительно бывает по данному адресу, но в ближайшее время собирается в Москву. И тут незадача: мы попадаем в автоаварию. У Нугзара сломаны два ребра, у меня рассечена бровь. Машина в хлам. Пока искали деньги на ремонт, пока ремонтировали и красили машину, Мразовского след простыл. Возвращаемся в Москву. Продолжаем работать без Нугзара, он улетел домой лечиться.

В деле о хищениях дальнобоями лимонной кислоты следствие, к сожалению, обрубило концы, не выявило организаторов — цеховиков. Как же искать выходы на Мразовского? Мы часами перебирали варианты. Задействовали буквально все возможности. Наконец, пришла важная информация: в одну из квартир (из списка, привезенного абхазскими коллегами) из Одессы приходят телеграммы с явно зашифрованными текстами. И обратно уходят шифровки. В этой квартире несомненно бывает Мразовский. Может быть, скрытно проживает там. Отправились по адресу. Обнаружили, что задача стоит непростая. Мы имели дело с незаурядным конспиратором».

Здесь необходимо сделать отступление. Уже хорошо известный читателю Сергей Сергеевич Бутенин за свою долгую жизнь в сыске встречал множество профессионалов. Герой нашей книги остается для него кумиром. Сергею Сергеевичу близок подход Апакидзе: раскрытие преступлений — это прежде всего интеллектуальная задача. Преступника надо победить интеллектуально. Прямолинейные методы Вилен почти всегда отвергает. Его любимые слова: «Надо подумать». Намеченная операция не привела к результату? «Надо подумать, где мы ошиблись». Сыщик обязан сплести сеть, из которой злоумышленник не сможет выпутаться. Вилен стремится работать не только эффективно, но и красиво. Он (вспомним о его грузинских корнях) не чужд театральных эффектов. Мы уже немало описали дел, которые вел Вилен, и еще опишем. Читатель, наверное, заметил: почти все они изобилуют неожиданными решениями, запоминающимися деталями, странными или курьезными эпизодами. Его неудачи тоже показательны. Они происходят от того, что он хочет прыгнуть выше головы, найти наиболее эффектные и красивые ходы, но жизнь оказывается устроенной скучнее и примитивнее, чем представлялось его творческому уму…

Возвращаемся к поискам талантливого мошенника и конспиратора. Нора Мразовского найдена. Однако развязка не близко.

Дом на Открытом шоссе в Москве с единственным подъездом. Перед входной дверью на лавочке с утра до ночи маячит субъект, который, работая под дурачка и алкаша, интересуется у каждого входящего, куда тот направляется. За съемной квартирой, где, возможно, скрывается беглец, сложно установить наблюдение. Валерий Сигизмундович, скорее всего, внутри. Ночью кто-то, похожий на него, выходил курить на балкон. На проверочный телефонный звонок ответил голос с южным выговором. Осечки быть не должно. Мразовский вооружен и очень силен физически. Он проходит по уголовной статье «вплоть до расстрела». Такой при задержании способен оказать бешеное сопротивление, пустить в ход оружие, выброситься в окно. В здании напротив, в подсобке, сыщики оборудовали подобие штаба. Наконец стало ясно, что дальше тянуть нельзя, надо проводить операцию захвата. Ее участники действовали по схеме, которую предложил Вилен. В ней присутствовали переодевание и другие придумки.

Как раздобыть ключ от квартиры? Он наверняка имеется в связке ключей у хозяина. Тот работает на автобазе, крепко выпивает. Приняли к сведению. В день операции происходит следующее. К остановке на Открытом шоссе подходит трамвай. Из него вываливается забулдыга. Раньше он вываливался прямо на тротуар, а тут его подхватили три человека в белых халатах. Пассажиры трамвая изумлены: «Надо же, как „Скорая“ оперативно появилась! Нечасто увидишь». Люди в белых халатах (сыщики из спецгруппы ОРЧ Ландызин, Бутенин и Кнадян) на «Волге» (личной машине Ландызина) доставляют пьянчугу в отделение и, приведя в чувство, принимаются расспрашивать. Слышат от него: «Да, сдаю квартиру знакомому жены. Кто он и откуда — не имею понятия. Баба его точно родом из Одессы. Анекдоты он смешно рассказывает». Опера берут у пьянчужки ключи, вызывают подмогу и отправляются к дому. Страж у подъезда отсутствует — Ландызин увел его, предложив выпить на дармовщину.

Возвращаемся к рассказу Бутенина. Как часто бывало в практике Вилена, это не просто операция, тут впору кино снимать:

«С нами тогда работал прикомандированный сыщик Дима Медведев. Его вызвали на захват с какого-то торжества. Прибыл он этаким денди: элегантный костюм, белая рубашка с галстучком, в руке зонтик. Все в сборе, приступаем. Молоденького омоновца переодеваем в гражданское. Даем ему ключ, напутствуем: войди, скажи жильцу, что у тети Лиды (хозяйки квартиры, жившей двумя этажами выше) собирается застолье, посуды ей не хватает, мол, пришел взять. Парень поворачивает ключ в замке. Дверь оказывается закрытой на цепочку. В проеме появляется физиономия Валеры Мразовского. Услышав объяснение, он снимает цепочку, и в ту же секунду видит за спиной входящего группу захвата. Но уже поздно. Мы выбиваем дверь, вламываемся в квартиру. Слышим истошный визг сожительницы Валеры. Однако где он сам? Не можем найти. Пребываем в полном недоумении. Тут начинает шевелиться лежащая в коридоре дверь, по которой мы пробежали. Мразовский находится под ней! Приводим его на кухню — здоровенного детину, наделенного огромной физической силой. Он прикован к двум омоновцам, и еще Дима держит его за волосы. И вдруг этот бык начинает с легкостью всех расшвыривать. Коля Ландызин прыскает в него из газового баллончика и попадает в Медведева. Ослепленный „черемухой“ Дима принимается лупить Мразовского зонтиком. И нам от него достается. Общими усилиями повалили Валеру на пол. Для гарантии Коля добавил ему пару раз рукояткой пистолета по голове. Кровь, бабий визг, теснота. Находим у них в квартире газовый пистолет, динамитную шашку, много документов, печатей, мастику, чернила, пустые бланки ГАИ в качестве образцов (потом суд нескольких гаишников отправил за решетку).

Привезли Валеру в изолятор временного содержания на Петровку. Допрос решили перенести на следующий день. Доктор наложил ему на голову швы. Отправили его в камеру. Наутро дежурный с удивлением доложил: „Ну и бугая вы привезли. Он с перевязанной головой на кулаках сто раз отжимается!“ Мразовского водили на допрос с первого этажа на шестой, закованным в наручники, двое конвойных, и сзади еще один с собакой шел».

Дмитрий Медведев, попавший в тот день в несколько комичную ситуацию, — еще один Сыщик с большой буквы, которого Вилен хотел пригласить в ОРЧ. Дмитрий Николаевич считался крупнейшим в стране специалистом в области борьбы с незаконным оборотом антиквариата. Он создал и возглавил специализированный отдел в главке уголовного розыска. Его высоко ценили и легендарный начальник союзного угро генерал Карпец, и сам министр Щёлоков. Незадолго до описываемых событий Медведеву сильно не повезло: он вел разработку одного жулика в полковничьих погонах из Абхазии, имевшего большие связи в Москве. Абхазский полковник нашел выход на высшее руководство КГБ. Оттуда последовала в МВД рекомендация: Медведева «задвинуть», и чтобы слуху о нем больше не было. Такие требования «политической полиции» не обсуждались. Дмитрия Николаевича направили руководить отделением милиции на железнодорожную станцию Кусково. Возиться с пьянью и карманниками — такой награды удостоился заслуженный сыщик, так ему отомстили анонимные враги. Медведев очень хотел работать в ОРЧ у Вилена. Однако сотрудничать им довелось только однажды. Недоброжелатели Дмитрия Николаевича воспрепятствовали его желанию. Востребован он оказался только через шесть лет, когда понадобились профессионалы в создававшуюся тогда структуру по борьбе с организованной преступностью. Дмитрий Николаевич возглавил в ней один из ключевых отделов.

Медведев со смехом вспоминает о своем участии в операции по задержанию Мразовского:

«Этот аферист года два находился в розыске. Когда его брали, он расшвыривал собровцев, только бронежилеты звякали о стены. Я об него свой зонтик сломал. На Петровке медики нас спрашивали: „Что с ним?“ — „Дверь, — говорим, — на него упала“. Присказка у начальства появилась: „Задерживайте такого-то, но смотрите, чтобы дверь на него не упала“».

Спецгруппа Апакидзе вела розыск Мразовского с июня по октябрь 1982 года. Потом сразу занялась крупным делом о фальсификации вина в Грузии. Что же до Валерия Сигизмундовича, то суд впоследствии установил, что при его участии было легализовано больше ста угнанных машин. Ему еще повезло, что получил 15 лет заключения, а не высшую меру. Отсидел Мразовский года четыре. Потом следы афериста затерялись. Апакидзе предположил, что кому-то могло понадобиться его искусство изготавливать фальшивые документы…

7. Фаворит министра

Татьяна Виленовна Апакидзе вспоминает о своем отце:

«В Тбилиси папа везде таскал меня с собой. Мы вместе склеивали модели самолета. Паяли. Я умею паять. В технике он был ас. С годами все больше увлекался ремонтом часов. До сих пор у нас дома стоит коробка с разобранными часами и инструментами. Мы до нее не дотрагивались.

Мой брат умер вскоре после рождения. Мама два года была не в себе, после этого не работала. Папа тоже очень сильно переживал. Когда брата отпевали, он крестился. За свою жизнь я пару раз видела, как папа выпивал. Один раз это случилось после смерти брата.

Он был типичным грузинским папой. В Тбилиси я жила, словно в клетке. Опоздание домой на три минуты мне не прощали. Так же было и в Москве, когда я училась в вузе.

Родители немного тянули с переездом в столицу. Давали мне возможность окончить школу. Профессию врача я выбрала сама, поставив отца перед фактом. Он сначала возражал, но потом смирился. Сказал: „Ладно, будешь меня лечить“. К моей самостоятельности он привыкал с большим трудом. Замуж я вышла, не посоветовавшись с ним. У нас случилась серьезная размолвка. Я уехала жить в Кисловодск, где меня часто навещала мама. Помирили меня с папой Харитон и Саша, его внуки. Он очень к ним привязался.

После переезда в Москву мы жили сначала у его друзей, затем на съемных квартирах. Ордер на трехкомнатную квартиру на Мосфильмовской улице получили в день смерти Брежнева. А вот приказ о присвоении папе генерала остался не подписанным.

В Москве самыми близкими для нас людьми стали Ярцевы. Жили мы неподалеку. Мама и Светлана Ярцева много времени проводили вместе — мужчины ведь были заняты на работе. Андрей Ярцев, папин подчиненный, помогал устраивать мою свадьбу. Андрей был создан для того, чтобы постоянно выручать кого-нибудь из беды».

Светлана Ярцева до сих пор называет Вилена Апакидзе по его тогдашнему прозвищу — Харитоном. Она говорит: «Харитон расположил меня к себе с первых минут знакомства. Они с Андреем доверяли друг другу на 200 процентов. Оба умели держать слово. Харитон мог появиться в нашем доме в любое время суток. Курил иностранные сигареты, всегда через мундштук — десны были слабые. Я держала наготове грибной супчик, потому что он очень его любил. Жизнь в нем била ключом. Таким его помню».

Эти слова Светланы Ярцевой — преамбула к более подробному рассказу о ее муже, с которым читателю еще предстоит познакомиться.

8. О министре Щёлокове и борьбе с коррупцией

О Николае Анисимовиче Щёлокове, добровольно ушедшем из жизни 13 декабря 1984 года, распространено невероятное количество лжи.

Читатель, возможно, удивляется: как это так, Щёлоков — и создал структуру по борьбе с коррупцией?! Министр, впоследствии сам обвиненный в злоупотреблениях…

Прежде всего, дадим юридическую справку: Николая Анисимовича в корыстных преступлениях никто не обвинял. Его несколько раз допрашивали свидетелем по делу о злоупотреблениях в хозяйственном управлении МВД. Уже после смерти экс-министра состоялся суд, который оценил уровень этих злоупотреблений в сумму менее 70 тысяч рублей.

МВД входило в пятерку ведущих промышленных ведомств СССР (осужденные на «химию» и обычные осужденные много чего в стране построили). Так что доказанная сумма хищений, мягко говоря, не поражает воображения. Такие нарушения вскрывались на предприятиях средней руки.

В окружении министра были нечистоплотные люди. Часть из них попали туда не по его воле, заметим. Часть — по его. В кадровой политике он допустил ряд просчетов.

Однако мы сейчас говорим не о людях, которых он по той или иной причине приблизил, а о нем самом. Николай Анисимович в вопросах организации собственного быта был щепетильным и даже осторожным человеком. Следователи военной прокуратуры, которые вели дело о злоупотреблениях в ХОЗУ МВД в 1983–1984 годах, лично Щёлокова в хищениях не обвиняли, более того, и не подозревали. (Подробно эта тема освещена в моей книге «Щёлоков», вышедшей в свет в серии «Жизнь замечательных людей» в 2010 году и затем дважды переизданной. — Авт.)

У Николая Анисимовича Щёлокова, возглавлявшего МВД СССР в течение 16 лет (1966–1982 гг.), огромные заслуги перед ведомством. Долго их перечислять. Коротко можно сказать так: возглавив министерство, которое еще сохраняло имидж НКВД 1930–50-х годов, Щёлоков превратил его в мощное гражданское ведомство, обращенное к людям. На это были направлены все его усилия. По мнению многих авторитетных специалистов, Николая Анисимовича можно считать создателем МВД в его современном виде.

Искренне ли действовал министр Щёлоков, создавая первое в стране подразделение по борьбе с коррупцией?

А как еще он мог действовать? Никто не заставлял его этого делать. В СССР, как мы знаем, «не было» организованной преступности, мафии и подобных родимых пятен капитализма. Создавая ОРЧ во главе с ярким и амбициозным руководителем, который не был ставленником партийного аппарата, Николай Анисимович только наживал новых врагов и новые проблемы. Почему же он так поступал? Потому что считал это нужным.

У читателя, не очень хорошо знакомого с советскими реалиями, наверняка возникает естественный вопрос. Если министр внутренних дел Щёлоков, как утверждает пишущий эти строки, был порядочным человеком, почему же он не проявил себя в борьбе с коррупцией, разъедающей правящий класс позднего Советского Союза?

Тут следует напомнить, какие ведомства в условиях СССР имели возможность бороться с коррупцией (то есть с разновидностью преступности, тесно связанной с представителями власти). Прежде всего следует упомянуть Комитет государственной безопасности. Руководители КГБ в регионах назначались в Москве, они не подчинялись местным властям, которые их побаивались. Чекистам запрещалось «копать» под сотрудников партийного аппарата, однако этот запрет нетрудно было обойти (изобличающий партаппаратчика материал мог всплыть, например, при разработке других лиц). Знакомые нам факты громких разоблачений в эпоху застоя всплывали с ведома КГБ, который другим таким фактам не давал ходу.

Далее: немалые возможности бороться с коррупцией имела Генеральная прокуратура. Наконец, ключевой структурой в этом ряду был Административный отдел ЦК КПСС, курировавший все правоохранительные органы. Адмотдел в течение 19 лет возглавлял товарищ Савинкин. Выполнял он свои обязанности и при Брежневе, и при Андропове, и позже.

Вот эти органы имели возможности бороться с коррупционными явлениями в СССР.

В функции МВД входило пресечение уголовной преступности. Милицейский следователь по собственной инициативе не мог допросить даже инструктора обкома партии. Когда в поле зрения уголовного розыска или органов БХСС попадали представители власти, то эти материалы полагалось передавать в «соседние» организации. Вести дела о коррупции МВД могло только по прямому поручению Политбюро. Таких случаев при Щёлокове было немало, и они всегда вызывали крайнее неудовольствие «соседей». Например, в 1972 году в Грузии именно МВД вскрывало злоупотребления, что привело к смене власти в республике.

В своей книге о Щёлокове пишущий эти строки упомянул о том, что по инициативе Николая Анисимовича начинались «хлопковые» дела в Узбекистане в конце 1970-х. Тогда же эти дела и развалили не без участия, надо думать, руководителей конкурирующих ведомств. Когда книга увидела свет, непосредственный участник тех событий ветеран ГУБХСС Мусияченко, встретившись с автором, добавил подробностей.

К убеждению, что такие разбирательства необходимы, Щёлоков пришел не позднее 1978 года. В главк БХСС рекой текла информация о фактах хищений и приписок в индустрии заготовки хлопка и последующего использования этого сырья. На секретном совещании у министра решили внедрить оперативных сотрудников в эту отрасль. Операцию готовили очень тщательно. И сейчас, спустя сорок лет, автор вынужден осторожно подбирать слова — кто-то, возможно, остался жить в республике. Местные руководящие кадры ничего не должны были заподозрить. Должностные лица из хлопкообрабатывающих центров, на кого можно было положиться, под разными предлогами вызывались в командировки в Москву. Агентов для внедрения собирали по всему Союзу. Операция длилась не меньше полугода. Сыщики действовали подчас рискованно, как разведчики в стане врага. Например, они пробрались в овчарню брата секретаря хорезмского горкома партии и унесли оттуда сейф, в котором хранились деньги и драгоценности на общую сумму примерно два миллиона рублей. В конце концов был собран сильный обличительный материал. Николай Анисимович, до того действовавший на свой страх и риск, пошел с взрывоопасной папочкой на доклад к генеральному секретарю. Брежнев наложил резолюцию: «Отправить Рашидову. В Узбекистане сильная партийная организация».

Невеселым было очередное секретное совещание у министра. Сыщики, узнав о поручении генсека, схватились за головы. Внедренных оперативников и посвященных в эту акцию должностных лиц местные теневики могут физически уничтожить. Щёлоков опять рискнул. Он держал материалы у себя в сейфе несколько месяцев, давая возможность агентам и всем, кто чувствовал себя в опасности, покинуть пределы республики…

Крупное «хлопковое» дело МВД инициировало и в Азербайджане, в городе Казахе. Здесь его удалось довести до суда и обвинительных приговоров, несмотря на гигантское сопротивление влиятельных коррупционеров. Следователи МВД в Казахе провели более 3-х тысяч допросов. Поэтому дело оказалось очень сложно развалить. Подчиненные Щёлокова работали намного качественнее, чем позднее прокурорская бригада Гдляна и Иванова в Узбекистане.

Николай Анисимович Щёлоков с коррупцией намеревался бороться всерьез. Этим и объясняется поддержка, которую он оказывал ОРЧ и ее руководителю. Сомневаться в этом не приходится.

Сотрудники аппарата все быстро подмечают. Они увидели, что в МВД появился новый влиятельный человек. Он имеет почти свободный доступ в кабинет министра. Он может связаться со Щёлоковым поздно вечером, в выходные дни или когда тот находится за границей. Ему только что присвоили полковничье звание и уже на очереди — генеральское. Еще полгода назад об Апакидзе в Москве мало кто слышал. Удивительно, насколько быстро настырный выходец из Грузии сделался «фаворитом» многоопытного Николая Анисимовича Щёлокова.

9. Колхозы-невидимки

Эта операция ОРЧ вызвала переполох в очень высоких сферах.

Сыщикам в конце концов дали по рукам. Но их попытка примечательна. В тех условиях даже изучать возможность такого расследования означало совершить Поступок.

Начиналась эта история с того, что один пожилой человек счел себя обиженным.

Летним днем 1982 года в приемную МВД пришел старичок. Он поведал дежурному офицеру, что в Азербайджане существуют два фальшивых колхоза. В каком смысле фальшивых? А в таком, что в реальности их нет, они существуют на бумаге. На мнимых колхозников выписываются суммы в зарплатной ведомости, их руководители получают правительственные награды. Председатель одного из потемкинских колхозов удостоился Звезды Героя Социалистического Труда, а председатель другого — ордена Ленина. Последнее обстоятельство возмутило глав реально действующих хозяйств. Они и послали ходока в Москву. Старичок-азербайджанец, рассказывая подробности, кипел от возмущения: его сын был председателем колхоза-труженика.

Эта информация поначалу вызвала недоверие. Одно дело, когда на предприятиях выявляются «мертвые души», которым якобы выдавались зарплаты, — эти нарушения часто встречались. Но полностью фиктивные предприятия с орденоносцами во главе! Возможно ли такое?

Вилен вызвал начальника отдела ОРЧ Валерия Пахомова и поручил ему навести справки. Вскоре стало ясно, что сигнал заслуживает внимания. Надо посылать в республику оперативников для проверки. Даст ли санкцию министр Щёлоков? Потемкинские колхозы — не шутка. Нити от этой махинации непременно потянутся в Совмин Азербайджана, а скорее всего, и выше. «Доброжелатели» Щёлокова из прокуратуры и КГБ обвинят его в превышении полномочий, попытке скомпрометировать руководство республики. В общем, одни неприятности для министра МВД — влезать в компетенцию «старших соседей».

Щёлокова, однако, эти препятствия не смутили. ОРЧ создавалась не для борьбы с автоугонами. Пахомов и его коллеги отправились в командировку в Баку.

Но и враг не дремал. В руководстве МВД нашлись силы, которые стали мешать сыщикам. Вот как вспоминает эту историю Валерий Пахомов.

Незадолго до описываемых событий сотрудники ГУБХСС завершили очень похожее дело в азербайджанском городе Казахе. Там выявили хозяйство, имитировавшее заготовку хлопка. Ничем подобным оно не занималось. Зарплаты несуществующим сотрудникам, производственные фонды мошенники-руководители присваивали. По словам Пахомова, следствие велось очень скрупулезно. В ходе разбирательства было допрошено порядка трех тысяч человек. Имел место и прискорбный случай: директор рубероидного завода во время следственного эксперимента принялся демонстрировать, как работает печь. Поскольку этого он не знал, то получил тяжелую травму — ему оторвавшейся балкой перебило обе ноги. Полгода лежал в больнице, но все равно его судили. Влиятельные покровители аферистов пытались развалить дело. «Однажды узнаю, что всех, кого мы арестовали, выпустили, — вспоминает Валерий Дмитриевич. — Огромная работа пошла насмарку. У меня от переживаний „мотор“ прихватило, попал в госпиталь». Но Главное следственное управление МВД сумело довести разбирательство до суда и обвинительных приговоров. Больше десяти человек отправились в места заключения.

Прецедент есть. Наверное, успех, достигнутый в Казахе, удастся закрепить, раскрыв аферу с потемкинскими колхозами. Так полагал Валерий Дмитриевич. Должно получиться…

И вот для проведения операции все готово. Она согласована с руководством республиканского МВД. Заказаны восемь машин для выезда на место. Московские сыщики в гостинице поглядывают на часы. Они уже многое выяснили к тому моменту. Перед ними продуктивно поработали разведчики. Сделаны фотографии, составлены карты, на которые нанесены границы реально существующих хозяйств, собраны в папку образцы фальшивых документов. В этот момент Пахомова подзывают к телефону. Звонит заместитель министра внутренних дел СССР Заботин. Отдает приказ: «Всей бригаде немедленно вернуться в Москву». «А как же операция?» — спрашивает Валерий Дмитриевич. — «Отменить!» В подтверждение своего распоряжения московский начальник еще и шифротелеграмму прислал.

Вилен допускал, что его подчиненным будут чинить препятствия. Знал он и о попытках противодействия со стороны курирующего замминистра. Чтобы подстраховаться, Апакидзе накануне позвонил Щёлокову (Николай Анисимович находился за границей, но на связь вышел). Министр подтвердил, что операцию разрешает. На утренней планерке начальник ОРЧ проинформировал своих сотрудников о том, чем занимаются их коллеги в Баку. Дело обещает быть громким. Его разваливают, но Апакидзе заручился поддержкой на самом верху.

В этот момент в кабинет начальника оперативно-розыскной части вошли Пахомов и его товарищи. Возникла немая сцена.

Узнав, что произошло, Апакидзе тут же отправился к Заботину. Вернулся он из кабинета замминистра багровый — подскочило давление. Планерку свернули. Сыщики переместились в курилку обсуждать случившееся.

Пахомов: «Через некоторое время Вилен повел меня к Щёлокову. Я сделал министру доклад об этом деле, стараясь выражаться корректно. Вилен потом меня упрекал, что я был слишком дипломатичен. Николай Анисимович ничего нам не сказал. Видимо, он уже убедился, что расследовать махинации с колхозами милиции не дадут».

О продолжении этой истории Апакидзе рассказал близким друзьям.

Спустя несколько дней Николай Анисимович вызвал Вилена. В кабинете министра работал телевизор. Передавали репортаж о визите Брежнева в Баку — незапланированном, одном из последних в биографии Генерального секретаря. Леонида Ильича заваливали подарками. «Какие уж тут колхозы», — невесело сказал Щёлоков.

10. Винодел спускается с гор

Дела у ОРЧ пошли громкие, резонансные, настоящие. В узком кругу Вилен свою структуру стал называть «мини-ФБР»…

Операцию, о которой будет рассказано ниже, спецгруппа Вилена Апакидзе начала при министре Щёлокове, а завершила уже при сменившем его Федорчуке. Новый министр и доложит наверх об оглушительном успехе, которого добились «его» оперативники.

У автора нет под рукой статистики. Может быть, история органов БХСС знает примеры более крупных изъятий наличности у преступников. Хотя в отчете об операции говорилось, что это изъятие — рекордное. В любом случае сыщики Апакидзе вернули государству очень много денежных средств и ценностей. Номера конфискованных купюр несколько сотрудниц главка заносили в протокол в течение трех дней.

…Житель Грузии гражданин Бакашвили занимался изготовлением фальшивого вина. Он стал одним из крупнейших в республике цеховиков. За сезон делец зарабатывал до 7,5 миллионов рублей, из которых немалую часть тратил на подкуп должностных лиц.

Долгое время у местных органов БХСС до Бакашвили не доходили руки. Основные силы они направляли на раскрытие преступлений в легкой промышленности. Наконец дошла очередь и до криминальных виноделов. Шеварднадзе назвал их промысел, который подрывает репутацию настоящих грузинских вин и приводит к массовым отравлениям людей, «позором Грузии». Для Бакашвили наступили тяжелые времена. Сотрудники БХСС взяли образцы его продукции — в магазинах, из бочек в погребах, в цехе, где производился отжим винограда. Отправили эти пробы на экспертизу в Москву. Почувствовав, что на его шее затягивается петля, винодел исчез.

Свое производство Бакашвили бросить не мог. Он задумал контрмеры, а переждать смутное время рассчитывал, находясь на нелегальном положении.

Сыщики угадали, каким будет его следующий ход. Винодел постарается сфальсифицировать результаты экспертизы. В столицу приедут его представители. Грузинским оперативникам понадобилась помощь коллег из Москвы.

На планерке с самыми доверенными сотрудниками Вилен рассказал, что уже сделано в рамках этого дела и что дополнительно необходимо сделать. Чутье подсказывало ему, что работа предстоит большая. Мероприятиями в Москве она не ограничится. Сказал: «Подключаемся». Ответственным за операцию он назначил Владимира Мефти.

Мефти и его товарищи по спецгруппе ОРЧ отправились в экспертно-криминалистический центр, где переговорили с руководством, исполнителями экспертиз. Предупредили: скоро приедут гонцы из Грузии с очень большими деньгами. Надо сразу поставить в известность оперативников. Дело находится на контроле у министра.

Стали ждать сигнала из ЭКЦ. И вот пришла информация: в Москву со дня на день прилетают двое — адвокат семьи винодела и с ним женщина. Просят заказать пропуска. Оперативники взяли экспертно-криминалистический центр под наблюдение. Адвокат и его спутница не заставили себя ждать. Сыщики установили их личности, узнали, в какой гостинице они остановились. Гостья из Грузии оказалась женой Бакашвили. На первой встрече в ЭКЦ посланцы винодела ходили вокруг да около: поступили ли материалы из Грузии? Кто будет проводить экспертизы? Потом пошли более откровенные беседы. В роли главного переговорщика со стороны экспертов выступал Мефти. Степенный, респектабельный «эксперт» веским баском взвинчивал ставки: «Вы понимаете, о чем просите? Нам прислали огромное количество образцов. Их все надо подогнать, так сказать, под определенные параметры». Вилен, хорошо изучивший психологию подобных дельцов, посоветовал назвать сумму, которая «рубит наповал». 2,5 миллиона рублей — за такое вознаграждение после трудных переговоров «представитель ЭКЦ» согласился рискнуть своей должностью и свободой. За восемь лет бурной деятельности винодел заработал значительно больше. Жить в подполье ему неохота. Он должен был пойти на эти условия. Жена его, в конце концов, ответила согласием, но сказала, что половину суммы они выдадут наличными, а другую половину — в облигациях 3-про-центного займа. Еще гости из Грузии попросили, чтобы их при перелете с деньгами в Москву для подстраховки сопровождал кто-нибудь из сотрудников МВД.

Мефти в форме майора милиции несколько раз слетал в Грузию, чтобы примелькаться в тбилисском аэропорту. Он знакомился с местными милиционерами, выпивал с ними. Кроме того, в ресторане аэропорта регулярно «гудел», угощая стражей порядка, старый знакомый Вилена — Зураб (известный нам по делу об убийстве Липодаевой, где он выполнял столь же ответственное поручение). Подготовка к перелету затягивалась, и Зураб, позвонив Апакидзе, взмолился: «Вилик, жена говорит, что ты оставишь меня без печени!» Вилен старался учесть все нюансы. Для полной гарантии он обратился к Щёлокову с просьбой обеспечить «коридор». Николай Анисимович оказал содействие, согласовав акцию с руководством Комитета.

Эта операция стала последним крупным оперативным мероприятием в карьере министра внутренних дел Щёлокова…

В середине декабря «эксперт» Владимир Мефти прилетел в Тбилиси. Ночью к нему в гостиничный номер принесли два чемодана с ценностями. Технари ОРЧ сфотографировали содержимое. Посадка в аэропорту прошла гладко — солидный майор из Москвы со здоровенным чемоданом, адвокат с другим чемоданом и Манана Бакашвили без хлопот миновали зону досмотра. Через несколько часов они вышли из здания аэропорта Внуково. Направились к машине адвоката в сопровождении носильщика — щуплого паренька, который вез на тележке их кладь. Тут «эксперту» пришлось отлучиться, поскольку к нему подбежал сержант милиции со словами: «Вас просят к служебному телефону, жена попала в больницу». А его спутники подошли к автомобилю и приготовились загружать чемоданы в багажник. В этот момент нагрянули сотрудники спецгруппы: «Ваши документы! Покажите, что привезли?» Жена винодела побледнела, адвокат лишился дара речи.

В присутствии понятых под видеокамеру были открыты чемоданы. Когда носильщик (случайный персонаж в этой истории) увидел содержимое, он рухнул на землю и стал биться в припадке эпилепсии. Операм пришлось впечатлительного парня на служебной машине отправлять в больницу. Гостей из Тбилиси задержали. Утром следующего дня Манану Бакашвили доставили на допрос, в ходе которого Вилен убедил ее написать записку мужу следующего содержания: «Мне грозит срок. Сказали, что если ты погасишь ущерб, меня выпустят, а у тебя будет честный суд».

Для полного завершения операции сыщикам осталось найти винодела и взыскать с него незаконно нажитые средства. Задание, чреватое опасностями, Вилен поручил Сергею Бутенину и Рафаэлю Кнадяну. Им полагалось отправиться в Кахетию и вручить записку родственникам Мананы.

Сергей Сергеевич рассказывает:

«Рафик сам родом из Тбилиси. Его отец был заслуженным ветераном КГБ. Это подтверждали фотографии, которые мне показывали в их доме. На одной из них Кнадян-старший стоял в обнимку с легендарным Абелем. Выйдя на пенсию, отец Рафика стал крупным экспертом-почерковедом. Мы попросили было у него ружье, но он воскликнул: „С ума сошли? Увидят ружье — сразу со скалы скинут. Мухобойки вам не дам!“ И стал объяснять нам обычаи Кахетии.

Мы отправились дальше на его „жигуленке“. Добрались до нужного села, зашли в дом. Сказали, что прибыли к хозяину по делу. Нас, не расспрашивая, устроили на ночлег. Утром, выйдя во двор, мы застали подготовку к празднику урожая. Музыка, длинный стол в саду, освежеванный баран на шесте… Нам налили чачу. Мы дали главе семьи прочесть записку. Женщины запричитали. Старик ответил: „Надо подумать“. И мы остались в этой семье на положении то ли гостей, то ли пленников. Через пару суток старик сказал: „Передал записку кому надо. Обещали ответить. Отпустите Манану, дети у нее“».

Жену Бакашвили и адвоката доставили в Тбилиси. Сюда же прибыли Вилен, сотрудники спецгруппы. За гостями-пленниками в кахетинское село прислали машину с сообщением: «Спускайтесь с гор, винодел вышел на связь». Бутенин с Кнадяном неделю пользовались кахетинским гостеприимством, пили чачу, чувствуя наведенное на себя негостеприимное дуло пистолета…

Грузинские коллеги Апакидзе, разумеется, остались не вполне довольны тем, что операцию на территории республики он проводил без их ведома. Могло по-всякому обернуться. Но победителей не судят. Успех дела грузинские сыщики с полным основанием занесли и в свой актив.

Бакашвили через посредников дополнительно вернул большую сумму незаконно заработанных им денег (в общей сложности с него взыскали около 6 миллионов рублей). Но выходить из укрытия он по-прежнему отказывался. Передал: «Если меня разыщут — покончу жизнь самоубийством». Его жену и адвоката, согласно условиям сделки, выпустили на свободу. Заместитель министра МВД Грузии Шота Горгодзе, выступая по республиканскому телевидению, сообщил, что сотрудники БХСС из Тбилиси и Москвы разоблачили группу фальсификаторов вина, которые позорят республику. Были показаны эффектные кадры открытых чемоданов, набитых деньгами.

Москвичи свою часть миссии выполнили. Их грузинские коллеги в конечном счете довели это дело до суда.

Вилен подготовил докладную записку на имя министра. Подробно расписал, какой вклад каждый из его подчиненных внес в раскрытие этого преступления. Приложил фотографии, кассету с видеозаписью выступления Горгодзе по ТВ. С этими материалами Апакидзе и начальник ГУБХСС Михаил Юрков отправились на доклад к министру. Федорчук распорядился выдать участникам операции по должностному окладу.

В тот момент Вилен Апакидзе еще надеялся: его «мини-ФБР», которое способно добиваться таких результатов, будет в фаворе и у нового руководства МВД. Вилен говорил подчиненным: «Продолжайте спокойно работать. Министр сказал: нужны такие дела».

В стране с приходом к власти Юрия Владимировича Андропова объявили войну коррупции, привилегиям, злоупотреблениям властью. Что станет с сыщиками, которые боролись именно с этими явлениями?

IV. Расправа

1. Прощание с иллюзиями

Николай Анисимович Щёлоков возглавлял Министерство внутренних дел долгих 16 лет. В ведомстве его любили. Считалось, что он пользуется полной поддержкой руководства страны (к которому во все брежневские годы принадлежал и Андропов). О трениях в отношениях глав МВД и КГБ тогда мало кто знал. Поэтому отставка Щёлокова с формулировкой «за допущенные недостатки в работе» накануне нового, 1983 года стала для большинства его подчиненных полной неожиданностью.

Людям, однако, свойственно надеяться на лучшее. В смене власти всегда есть что-то обнадеживающее. Вся тогдашняя атмосфера в обществе была пропитана ожиданиями скорых и благоприятных перемен. С Николаем Анисимовичем в министерстве простились с сожалением. Но, может быть, его преемник поведет более решительную борьбу с коррупцией, привилегиями партийных сановников, злоупотреблениями властью?

Такие настроения в МВД существовали. Правда, недолго. Новым министром внутренних дел стал Виталий Васильевич Федорчук, до того несколько месяцев занимавший должность председателя Комитета государственной безопасности. Федорчук считал — с полным основанием — свой перевод в МВД «ссылкой», крахом карьеры. И в этом вся беда.

Через много лет в откровенном интервью Виталий Васильевич признается, что он испытывал к Юрию Владимировичу крайнюю неприязнь, даже ненависть. Тот платил ему той же монетой. Став генеральным секретарем, Андропов поспешил назначить на пост главы КГБ своего верного соратника Виктора Чебрикова. А куда перевести предшественника? В органы внутренних дел. Их не жалко.

Так или иначе, после Щёлокова «самый близкий к населению правительственный орган» (так уважительно именовали МВД до революции) возглавил Виталий Васильевич Федорчук, имевший репутацию человека некомпетентного, грубого, мстительного. Его призванием была борьба с врагами. Смысл своей деятельности на новом посту он видел в искоренении «щёлоковщины».

В феврале 1983 года Сергей Бутенин находился в командировке в Днепропетровске, где участвовал в операции вместе с сотрудниками управления КГБ. У оперов двух ведомств возникли доверительные отношения. Чекисты на прощанье выразили москвичу сочувствие: «Когда Федорчук уезжал от нас в Киев, мы рельсы целовали! Намучились с ним. Теперь ваша очередь».

Будущее ОРЧ сразу оказалось под вопросом. Судьбу своего «мини-ФБР» Вилен рассчитывал обсудить с самим Андроповым. Оперативно-розыскная часть, по словам Апакидзе, создавалась с ведома руководства КГБ (это несомненно). За 1982 год структура окрепла, доказала свою эффективность. Новая власть должна ее поддержать. Так он успокаивал своих подчиненных.

Наконец, Вилена приняли в Кремле. С кем именно он встречался — не уточнял (для дела будет полезнее, если в коридорах министерства распространится слушок, что его вызывал сам Андропов). Апакидзе получил аудиенцию, по-видимому, у кого-то из помощников генерального секретаря. Вернулся он с нее внешне удовлетворенный: «Они не станут резать курицу, несущую золотые яйца. Нет у них таких планов. Нас поддержат. Работаем, как раньше». Наверное, он бодрился. Татьяна Виленовна Апакидзе помнит, что ее отец, долго готовившийся к «встрече с Андроповым», был разговором в Кремле удручен.

2. Черная метка от нового министра

Актовый зал здания министерства на Житной, 16. Начало февраля 1983 года. Сотрудники ГУБХСС наконец-то получили возможность познакомиться с новым министром и услышать, что он о них думает.

Здесь же и заместитель министра Юрий Чурбанов. Но это уже не «первый зять страны». Вокруг него вакуум. Давно ли на подобных мероприятиях к Юрию Михайловичу выстраивалась очередь желавших засвидетельствовать почтение? Теперь эти люди — солидные, со звездами — избегают встретиться с ним взглядами и обходят его стороной. («Неприятное было зрелище», — вспоминает Валерий Пахомов.)

Министр Федорчук пытается говорить спокойно, но это ему плохо удается. Часто срывается на крик. Сидящие в зале оперативники слышат с трибуны:

— Главк прогнил, его надо чистить… Вы сажаете за обвесы и обмеры, а где крупные дела?.. Главк стал прибежищем для жителей Москвы и Московской области. Где люди из регионов? Готовьтесь к переводу в провинцию…

Бутенин: «Мы слышали с трибуны: вы тут срослись с торговой мафией! На вас куча компрометирующего материала! Вы то, вы сё! У честных ребят желваки заходили. Начались вопросы с подковыркой, послышались смешки».

Считая себя корифеем оперативной работы, Виталий Васильевич учил сыщиков больше опираться на доверенных лиц. Из зала спросили: «А кто такие доверенные лица?» — «Это люди, которым мы доверяем», — дал определение сотрудникам негласного аппарата министр. В аудитории раздался смех. Федорчук побагровел: «Кто спросил? Встаньте! Я вас запомню! Вы первый вылетите из главка!»

Собрание завершалось в гнетущей тишине. Сотрудникам ГУБХСС стало ясно: им прислали дуболома, не разбирающегося в милицейской специфике. Почему в главке работают жители Москвы и области? Потому что в столичном регионе самые квалифицированные кадры и лучшие центры подготовки. И милиционеры ведь живут на квартирах, а не в казармах. Иногороднего в Москве надо обеспечить жильем, его жену — работой, их ребенка — детским садом. В противном случае милиционер откажется переезжать. И тогда как с ним быть — увольнять? Сыщики БХСС не могли также принять обвинение, что они ловят только мелких жуликов. Это о ком речь — о сотрудниках ОРЧ, возбуждавших дела исключительно по статье «хищение в особо крупных размерах»? О «важняках», которые реализуют по 15–20 крупных уголовных дел в год? Нет спора, что кое-кого в главке стоит уволить, а некоторых, возможно, и посадить. (Ситников: «Паршивых овец мы сами выявляли и избавлялись от них».) Только разбираться надо конкретно с каждым. Из выступления Федорчука стало ясно, что обвинения сыщикам будут предъявляться огульно, без доказательств. Увольнять и отправлять на периферию их будут за то, что должности они заняли при министре Щёлокове.

Слона назначили директором посудной лавки…

Вместе с Виталием Васильевичем в МВД пришла команда таких же «ссыльных». Подробно представлять ее не будем. Для дальнейшего существенно, что руководство ГУБХСС «усилили» фигурой бывшего начальника УКГБ по Смоленской области Константина Васильевича Костерина. Его назначили первым заместителем начальника главка.

Обитатели здания на Житной, 16 не могли не сравнивать двух министров.

Щёлоков был интеллигентен, вежлив; в кабинет к любому из своих подчиненных он входил не иначе, как предварительно постучав. Такие и кадры подбирал. О щёлоковском МВД говорили, что в нем культурных людей больше, чем в министерстве культуры, а педагогов — больше, чем в Академии педагогических наук.

Федорчук появлялся в коридорах ведомства с видом человека, который послан вершить страшный суд. Встреча с ним ничего хорошего сотрудникам не сулила. Однажды помощник принес ему почту, в которую ошибочно вложил журнал «Америка». Министра это почему-то возмутило. Помощник едва успел увернуться от толстого журнала, который полетел ему в лицо.

Щёлоков с утра до вечера находился в движении, каждая секунда была у него на счету.

Федорчук начинал день с разгадывания кроссвордов, что делал мастерски (имел большую практику).

При Щёлокове в министерство постоянно приходили известные деятели культуры; при Федорчуке они туда дорогу забыли.

Времена радикально изменились…

Вилен Апакидзе пытался работать, как раньше. Невозмутимо составлял планы оперативных мероприятий. Например, он инициировал расследование крупных хищений, связанных с заготовкой лука в Чечено-Ингушетии. Впоследствии (уже после упразднения ОРЧ), когда разработанная Виленом операция завершится, в пользу государства с расхитителей по решению суда взыщут 800 тысяч рублей.

Но вот, кажется, намечается достойное «мини-ФБР» дело. Оно вызовет недовольство в Управлении делами ЦК КПСС. Что ж, в стране провозглашена борьба с привилегиями и злоупотреблениями властью. Есть возможность проверить, насколько искренен этот лозунг.

3. Последнее дело Вилена Апакидзе

В феврале в поле зрения сыщиков ОРЧ попадает цветочная оранжерея. Не рядовая: эта хозяйственная структура поставляет свою ароматную продукцию клиентам из ЦК КПСС и правительства. В ней, по сообщениям информаторов, творятся беззакония. Раньше милиционеров к таким делам не подпускали. Но времена как будто изменились. Неисправимый оптимист Апакидзе верит, что его «мини-ФБР» сможет дотянуться до недавних неприкасаемых.

Переносимся на место предполагаемого преступления.

Оранжерейный комплекс, о котором идет речь, расположен близ элитного поселка Горки-10. Здесь в парниках выращивают цветы. Их полагается продавать через магазины. Однако хозяйка оранжереи ведет незаконную торговлю прямо в своем офисе. Накануне праздников к комплексу подъезжают вереницы черных машин с правительственными номерами. Они привозят щедрых клиентов с «живыми» деньгами. Хозяйке кажется, что она ничем не рискует.

Схема злоупотреблений понятна. Требуется их задокументировать. Сыщики решают установить прослушивающую аппаратуру в кабинетах бухгалтера и старшего экономиста. Закон запрещает милиции скрытно проникать в помещения. Операцию надо проводить совместно с чекистами. Апакидзе составляет план, его утверждают руководители МВД и КГБ. Февральской ночью 1983 года сотрудники ОРЧ и технари из Комитета прибывают в Горки-10 и высаживаются из машины в 200 метрах от комплекса. Это расстояние оперативникам требуется преодолеть по полю, крадучись. Соображения конспирации заставили пойти на такой сложный вариант.

Апакидзе и его коллеги предусмотрели все, кроме предательства.

Сергей Бутенин хватил лиха в эту ночь. Вспоминает:

«Продвигаемся по-пластунски по мокрому снегу, под которым хлюпает вода. На нас — маскировочные халаты и резиновые сапоги. Почти достигаем цели. И вдруг в оранжерейном комплексе загорается свет! Во всех окнах! Что делать? Не понимаем, что происходит. Ребята-чекисты, несущие технику, связываются со старшим и получают приказ возвращаться. Наши тоже уходят по одному. Я остаюсь последним. В этот момент из оранжереи на улицу выходит мужик покурить. Валюсь в снег. Лежу, окоченевший, а этот тип смолит одну за другой. Наконец, он исчезает. Только я пополз к дороге, как прямо передо мной остановился воронок местной милиции. Теперь у милиционеров перекур! Буквально схожу с ума от холода, а расшифровываться нельзя. Когда ребята подхватили меня на трассе, рук и ног я уже не чувствовал. В меня сразу влили полстакана водки. Отогревались мы на конспиративной квартире. Обсуждали, что случилось и как быть дальше».

Операция сорвалась из-за предательства. Сомнений быть не могло. Хозяйку оранжереи предупредил кто-то из руководителей МВД или КГБ.

Апакидзе продолжает бороться. Он решает записать на видео паломничество высокопоставленных клиентов в оранжерейный комплекс в праздничные дни. С этими материалами в руках можно будет добиваться санкции на продолжение сбора доказательств. Скоро 8 Марта — удобный момент. Съемку настойчивые сыщики ОРЧ проводили из «пазика» с калужскими номерами, который якобы заглох у заведения. Они зафиксировали длинный, на сотни метров, караван персональных машин, в которые шоферы загружали охапки цветов. Только этими материалами никто из их руководства не заинтересовался. Оперативники сняли интересное видео для своего удовольствия — так получилось.

В марте 1983 года недолгая, но яркая биография ОРЧ завершилась. Структуру приказом министра расформировали. Вилена Апакидзе вызвали в кадры…

Удалось ли нашему герою узнать имя высокопоставленного предателя, сорвавшего его последнюю операцию? Да. Он не был бы самим собой, если бы не постарался этого сделать. Апакидзе рассуждал так: «благодетель», вероятно, предупредил хозяйку оранжереи, позвонив ей по телефону. Чекисты накануне дня операции вели прослушку ее служебного номера, посылая сводки начальнику ОРЧ. Сыщики подняли эти материалы. Они обратили внимание, что одна из сводок пришла с опозданием и купюрами. В этот день хозяйка, скорее всего, и получила важный для нее звонок. Но от кого?

Вилен поручил своему заместителю Сергею Солдатову, которому полностью доверял, неформально переговорить с чекистами («Прекрасные были ребята, очень порядочные» — характеризует их Бутенин). Солдатов вернулся после разговора с коллегами из КГБ невеселый, зашел в кабинет к шефу. Они узнали ответ. Тогда это осталось их тайной. Спустя много лет Бутенин, встречаясь с уже тяжело больным Солдатовым, стал упрашивать старого товарища рассказать, что же тогда произошло, кто их сдал? Солдатов назвал фамилию заместителя начальника ГУБХСС — одного из тех, чья подпись стояла под планом мероприятий. Сергей Бутенин грустно замечает: «А корчил из себя праведника! Когда главк возглавил выходец из КГБ Костерин, предупреждал нас „по-отечески“: будьте поосторожнее с этим комитетчиком!»

4. Враг почти не виден

Вилен Апакидзе и его коллеги из упраздненной ОРЧ в ведомстве Федорчука подвергнутся не просто притеснениям, а самым настоящим репрессиям.

Нам, обычным людям, не понять волчьих законов борьбы за власть.

Допустим, не нужны новому министру профессионалы щёлоковского призыва. Но ведь это заслуженные и порядочные люди. К их рукам, вернувшим государству похищенные миллионы, не прилипло ни копейки. Скажи им спасибо, назначь на другие достойные должности, а борьбу с коррупцией организуй иначе… если сумеешь.

Вместо этого Апакидзе и его соратников принимаются уничтожать. Некоторые сыщики проведут месяцы и годы за решеткой по сфальсифицированным обвинениям. Уволенные из органов без пенсии будут благодарить свою судьбу.

Они опять окажутся нужны государству лет через шесть-семь. Кое-кто успеет сделать карьеру. Но потерянного здоровья не вернешь. Мало кто из них доживет до 70, даже до 65, — некогда крепких, спортивных, цветущих мужчин.

Теперь, читатель, позвольте предложить вашему вниманию несколько замечаний более общего характера. Они могут быть полезны при осмыслении дальнейших событий.

Работая над биографией Николая Анисимовича Щёлокова, пишущий эти строки немало усилий потратил на то, чтобы понять, почему так трагически завершилась его судьба. Сразу после смерти Брежнева, как мы знаем, Николая Анисимовича отстранили от должности с формулировкой «за допущенные недостатки в работе». В МВД начались тотальные проверки, которые выявили в ведомстве финансово-хозяйственные злоупотребления. Тогда многие руководители, гораздо более виновные, чем он (и менее заслуженные), подвергались обвинениям, но при этом сохраняли персональные пенсии, правительственные награды. Щёлокова же «добивали». В расчет не принимались его заслуги на разных государственных постах, фронтовое прошлое, преклонный возраст. А ведь лично его в хищениях не обвиняли.

13 декабря 1984 года затравленный 74-летний экс-министр МВД застрелился из охотничьего ружья у себя на квартире. Накануне Николая Анисимовича незаконно, без решения суда, обязали вернуть правительственные награды. Это стало последней каплей.

Обывателей до сего времени кормят историями о конфликтах между главами двух силовых структур — Щёлоковым и Андроповым. Якобы второй, придя к власти, свел счеты с первым. Взаимная неприязнь двух деятелей, реально существовавшая, едва ли полностью объясняет случившееся. При генеральном секретаре Андропове отставленный Николай Анисимович испытал немало унижений и несчастий (жена экс-министра покончила с собой в феврале 1983-го), однако оставался на «райской» должности советника Группы генеральных инспекторов Министерства обороны. С сентября Юрию Владимировичу, думается, вообще стало не до МВД — он окончательно переселился в палату кремлевской больницы. Нет оснований полагать, что Андропов был настроен в отношении Щёлокова особенно кровожадно.

На самых верхних этажах власти расправляться с экс-министром как будто никто не стремился. Там после смерти Брежнева, скорее, превалировало настроение «не высовываться». Фигура ушедшего Леонида Ильича постепенно вбирала в себя весь негатив прошлого. Он становился символом застоя. «А мы? Мы ни при чем. Готовы исправиться и работать по-новому» — демонстрировали своим видом люди из его ближайшего окружения. Оступившиеся товарищи, к которым уже привлечено внимание общественности, пусть выкручиваются сами. Заступаться за них — значит вызывать огонь на себя. Николай Анисимович, надев ордена, ходил по высоким кабинетам, доказывал своим бывшим коллегам, что он совершал ошибки, но отнюдь не преступления. Экс-министр продавал мебель, ценные вещи, чтобы погасить ущерб, нанесенный хозяйственниками МВД (чего совсем не обязан был делать). Он был готов отдать все, что у него есть, лишь бы не трепали его имя и не преследовали близких. Эти хождения оканчивались ничем.

Запущенный механизм расправы, никем не останавливаемый, продолжал его «жевать», следуя отлаженной процедуре. Каждый сделанный шаг определял последующий: отставка… вывод из состава ЦК… партийные взыскания… лишение наград… компания в прессе при невозможности отвечать… Из явных врагов лютовал только новый министр внутренних дел, у которого на этом посту получалось из рук вон плохо. В условиях, когда остальные представители власти держались нейтрально, этого оказалось достаточно, чтобы уничтожить человека.

Автор хорошо помнит то время… Мы аплодировали любым обвинениям в адрес власть имущих — настолько это было в новинку. Гнев общества часто обрушивался на наиболее достойных и наименее виновных. В этом мне видится трагедия Николая Анисимовича Щёлокова.

Антикоррупционная структура, возглавляемая Виленом Апакидзе, успела нажить немало влиятельных врагов. Есть искушение поискать организаторов расправы над ОРЧ и ее сотрудниками в очень высоких сферах. В интересах истины не будем этого делать. Ситуация, сложившаяся в органах внутренних дел после смены министров, вполне объяснит то, что произойдет с нашим героем, его соратниками и не только с ними.

5. «Курицу зарезали»

Когда ОРЧ еще работала, Вилен принес министру отчет о том, что успела сделать его структура. Перечень операций, проведенных за девять месяцев, выглядел внушительно. Все дела возбуждались по статье о хищениях в особо крупных размерах. Документ Федорчука не впечатлил. Что ему до успехов щёлоковских кадров? МВД постепенно заполняется его людьми. Их достижения и надо высвечивать.

В конце марта 1983 года приказом министра Оперативно-розыскная часть ГУБХСС была упразднена. Федорчук зарезал «курицу, несущую золотые яйца».

Вилена вызвали в кадры и предложили отправиться в какую-нибудь область начальником УВД. Предложение выглядело ловушкой. Вскоре в область пожалует комиссия, которая обнаружит в УВД злоупотребления. Он отказался.

В МВД тем временем начинала разворачиваться борьба со «щёлоковщиной». Месяц от месяца она будет усиливаться и сделается в конце концов навязчивой идеей Виталия Васильевича Федорчука. Удары наносились без разбора по правым и виноватым. Передаю слово Игорю Ивановичу Карпецу, возглавлявшему десять лет уголовный розыск страны (до 1979 года). Имя генерала Карпеца — одно из самых уважаемых в истории отечественного сыска. Крупный ученый, практик, человек высокой культуры и порядочности — более чем авторитетный свидетель! Читаем горькие строки в его книге воспоминаний «Сыск»:

«С приходом министра Федорчука, его „серого кардинала“ Лежепекова (заместителя министра по кадрам. — Авт.) и их сподручных началась „охота на ведьм“. Всех лучших сыщиков, собранных в группу старших инспекторов по особо важным делам во главе с их руководителем А. С. Муравьевым, „ликвидировали“, ликвидировав группу как самостоятельное подразделение. Трагична судьба А. С. Муравьева. Он был вызван в Управление кадров министерства, с ним велся длительный и, видимо, очень тяжелый разговор. Зная характер Алексея Сергеевича, я представляю, что „разговаривающим“ было с ним нелегко. Он же, выйдя оттуда, сказал товарищам, что уезжает к матери, по-моему, в Смоленскую область. Через два дня мы получаем известие о том, что А. С. Муравьев — могучий человек, прошедший войну, видевший смерть и в уголовном розыске, честный, прямой — окончил жизнь самоубийством выстрелом из охотничьего ружья. Последние его слова были: „Меня толкали на подлость, пусть не рассчитывают на это“. Следствия по факту самоубийства не было. Не было расследования по факту самоубийства еще одного из начальников отделов, работавших при мне, — Владимира Николаевича Нечаева. Меньше всего можно было думать, что он способен на это. Выдержанный, корректный, прекрасный специалист. В тот же период после „крупного разговора“ не выдержало сердце у Юрия Константиновича Щербакова — начальника отдела по борьбе с наркоманией, еще молодого, но весьма квалифицированного работника».

Широкая общественность, дышавшая воздухом перемен, не подозревала о том, что происходило в недрах Министерства внутренних дел. Кое-что стало известно позже. И сейчас удивляешься: неужели такое было возможно? Увы — да. В милицейских учреждениях варварски истребляли память о Щёлокове. Во дворе центрального музея МВД горел костер, в котором сжигали фотографии бывшего министра. С сувениров и экспонатов, подаренных им, музейщики стирали дарственные надписи (непросто было зачищать мраморные и металлические поверхности, но заставляли). Не щадили в ведомстве и соратников Николая Анисимовича: например, под запрет в милицейских вузах попали печатные работы криминолога Карпеца.

Бывшие сотрудники расформированной ОРЧ понимают, что основные проблемы у них впереди. Наиболее дальновидные спешат уволиться из главка. Королев, Ландызин и еще несколько человек вернулись в уголовный розыск, сказав на прощанье: «Там нас не достанут». Маркин уехал советником в Афганистан (откуда он вернется через два года с боевыми наградами). Бутенин и Ярцев решают все же остаться в ГУБХСС, в отделе, руководить которым назначили Валерия Пахомова. В самом деле, чего им опасаться? Что они нарушали? Прекратится же когда-нибудь «охота на ведьм», и им дадут возможность работать.

Апакидзе пока остается за штатом. В мае его заставляют пройти плановую диспансеризацию в центральном госпитале МВД. Бутенин и Ярцев навещают там Вилена. Он настроен внешне безмятежно. Гуляет по скверу, кормит орехами белочек. Одну приручил — она смело залезает за угощением в карман его куртки.

И вдруг Ярцев передает товарищу настоятельную просьбу Апакидзе: тот просит срочно забрать его из госпиталя. Объясняет это Вилен тем, что его собираются перевести из кардиологического отделения в психиатрическое. Он не доверяет ведомственным врачам. Подготовившись, сыщики проводят операцию по похищению пациента из охраняемого учреждения. Ночью они подъезжают к ограде госпиталя, к условленному месту, разжимают домкратом металлические прутья. В образовавший проход протискивается беглец… Апакидзе объяснит руководству свое исчезновение из госпиталя тем, что у него заболела жена.

А в первые дни июня Вилен вообще исчезает из Москвы. Его друзья в панике: они не могут узнать, где он находится. Объявляется он в конце года. Знакомые удивлены состоянием 47-летнего Апакидзе: передвигается с трудом, зубы, и без того плохие, почти выпали, по всем признакам — он тяжело болен. На вопрос, что с ним случилось, Вилен либо отмалчивается, либо добавлял тумана: «Из меня хотели сделать дурака, но у них ничего не вышло».

Кто хотел? У кого не вышло? Подробностей наш герой не сообщал. Понимая, что у него на это, наверное, есть основания, знакомые с расспросами не наседали. Придет время — расскажет.

6. С волками жить — по-волчьи выть

Неудивительно, что тогда стали появляться разнообразные версии исчезновения и возвращения Апакидзе. Например, такая (ее записал Первый биограф):

«Распространился слух, что Вилена насильно упрятали в психушку. Это произошло в Тбилиси. В клинике у Вилена, запертого в четырех стенах, пытались выведать какую-то ценную информацию, касающуюся его прежней работы. Ему кололи препараты по растормозке сознания. Апакидзе сумел обмануть врачей, а в какой-то момент сбежал из больницы. Старый товарищ вывез его на машине за пределы республики по Военно-Грузинской дороге, уже закрытой для автомобильного транспорта, через Владикавказ. Вилен долго отлеживался дома, приходил в себя».

Удивительно, но этот момент в биографии нашего героя так и остался не проясненным до конца его дней. Вилен всегда уходил от конкретных разговоров на эту тему. Однако абстрактно рассуждать о проблемах психиатрии он очень любил! Например, у него была целая теория, как следует вести себя здоровому человеку, если его насильственно подвергают воздействию психотропных средств. Тут Апакидзе давал настолько продуманные советы, что его слушатели не сомневались: нечто подобное он сам пережил!

Вилен говорил примерно следующее (его рекомендации запомнил библиофил Аркадий Шварцер): «Допустим, вам, пациенту психиатрической лечебницы, делают „инъекцию правды“. Прежде всего, следует почувствовать момент „прихода“ препарата. Нужно тут же безвольно откинуть голову. Врач немедленно прекратит делать укол, чтобы не превысить критическую для вас дозу. Раньше времени начнешь симулировать — врач это заметит по зрачкам, моторике и другим признакам. В общем, надо ждать „прихода“. И в таком состоянии, собрав всю волю, стараться нести осмысленно-бессмысленный бред. Придумайте себе навязчивую идею: допустим, ваша машина припаркована в плохом месте, и вы опасаетесь, что ее вскроют, угонят, разобьют. И не отступайте от нее. Тогда, вероятнее всего, „сеанс“ скоро закончится». По словам Шварцера, Вилен рассказывал так, словно вспоминал реальный эпизод из своего прошлого.

У нас есть возможность узнать, что случилось с нашим героем в описываемый период.

Вилен в июне 1983 года был госпитализирован в психоневрологическую больницу в Тбилиси — это верно. Вместе с ним в столице Грузии находилась и его жена. В середине лета она вернулась домой в Москву исхудавшая, но в бодром настроении, сообщив дочери: «Папа скоро приедет». С собой Шура привезла документ — медицинское заключение, вынесенное 6 июля военно-врачебной комиссией МВД ГССР. Вот его текст.

«Апакидзе Вилен Харитонович, 1936 г.р. Звание — полковник. Занимаемая должность — нач. оперативно-розыскной части МВД СССР (со слов больного). Проживает по адресу: Москва, Гагаринский р-он, ул. Мосфильмовская, 41, кв. … Член КПСС, образование — высшее, профессия — инженер.

Жалобы: Воспитывался в детском доме. Рано начал трудовую деятельность, окончил техникум, работал в легкой промышленности. Служил в рядах Советской Армии в Венгерской Народной Республике. Во время службы в армии получил травму головы с потерей сознания. В органах МВД с 1969 года. Работа напряженная, связанная с риском для жизни. Считает себя больным с 1970 года, когда появились сильные головные боли, долго не купирующиеся, стал „чувствовать свое сердце“. Испытывал длительные перегрузки на работе, переживал, нервничал, нарушился сон, ложился со снотворным, вставал с анальгетиками, слышал голоса сотрудников и знакомых, завешивал окна одеялами. По этому поводу за помощью не обращался, так как был уверен в реальности голосов. Увлекался философией и парапсихологией. Часто входил в „астрал“, раскрывая при этом особо тяжкие преступления. По выходе испытывал чувство опустошенности, слабости, мучительные головные боли. С 23.04 по 13.05 находился на стационарном лечении в центральном госпитале МВД СССР. Консультировался у психиатра проф. Матвеева В. Ф. Отмечены астено-невротические реакции, психогенно обусловленные на фоне остаточных явлений черепно-мозгового поражения. Рекомендовано обследование и лечение в ЦБ, от чего больной отказался. Был переведен на службу в ГССР. Самочувствие оставалось прежним, был госпитализирован в неврологическое отделение госпиталя МВД ГССР. Высказывал бред отравления (по нескольку дней ничего не ел), преследования, страхи. 22.06.83 были зрительные галлюцинации, снизилось настроение, стал плаксивым, душевнобольным при этом себя не считал. Был переведен на лечение в городскую психоневрологическую больницу, где диагностирована шизофрения, параноидальная форма. Сознание ясное, ориентирован правильно, в контакт вступает охотно, на вопросы отвечает по существу, однако высказывает бредовые идеи отношения, воздействия, преследования, отравления. Часто слышит диалоги на русском и грузинском языках (грузинским не владеет). Интеллектуальные функции соответствуют полученному образованию. Эмоциональный фон снижен, пессимистичен в плане будущего и здоровья. Считает себя тяжелым соматическим больным, но не душевнобольным.

Диагноз: шизофрения, параноидальная форма.

Заболевание получено в период прохождения военной службы.

Подписи: председатель ВВК МВД ГССР Гагуа О. Г.

Секретарь ВВК МВД ГССР Мамедова Е. А.»

Что можно сказать об этом документе? С юридической точки зрения, он стал для Вилена охранной грамотой в условиях неизбежно надвигающейся расправы. Теперь ему не грозит лишение свободы (в худшем случае его отправят на принудительное лечение), его обязаны по болезни уволить из органов. Естественно предположить, что за этим медицинским заключением наш герой и отправился в Грузию. И он его получил 6 июля.

Почему же Вилен вернулся из Тбилиси только в конце осени? Почему он оттуда бежал (если это правда)? По какой причине он так сильно сдал физически за полгода? Получается задача с несколькими неизвестными. Надо ее решить до конца.

В августе 2016-го, находясь в Тбилиси, автор постарался это сделать. Мне помогали Шота Горгодзе и Амиран Джавахадзе. Оба сохранили в памяти события 33-летней давности. Тогда генерал Горгодзе, будучи заместителем министра МВД ГССР, договаривался с руководством клиники о госпитализации Вилена, а Джавахадзе и вовсе постоянно находился возле своего старого друга.

Возвращаемся в середину 1983 года.

Вилен Апакидзе ясно понимает, какое будущее ожидает «фаворита Щёлокова». В мае он имел точные сведения: на него в главке собирают компрометирующие материалы. Если петлю накинут — уже не спастись. Остается только один выход: «заболеть». Ведомственным врачам он не доверяет, поэтому отправляется в Тбилиси, где, по-видимому, рассчитывает без хлопот получить требуемое медицинское заключение. Однако в республике находится большая группа проверяющих из Москвы, которая «копает» под руководство местной милиции (возможно, и под Шеварднадзе — у лидера Грузии прохладные отношения с Андроповым). Старые друзья Апакидзе готовы ему помочь, но вынуждены соблюдать большую осторожность.

Горгодзе узнает от своего подчиненного: «Приехал Вилен. У него что-то с головой». В госпитале МВД Грузии нет сильных специалистов-неврологов, поэтому замминистра звонит руководству Гданьской (по названию городского района) психоневрологической больницы. Вилен, ожидая госпитализации, штудирует литературу по психиатрии. За этим занятием его застает Амиран Джавахадзе, зашедший проведать товарища. Вилен и Шура остановились на квартире их старого друга и однофамильца Апакидзе.

«Малой кровью» получить справку нашему герою не удалось. Он вынужден, находясь в клинике, «слышать диалоги на русском и грузинском языках», завешивать окна одеялами, испытывать страхи, галлюцинации, рассказывать о том, что раскрывал преступления, «входя в астрал». (Эти симптомы болезни у него пройдут, когда он вернется в Москву.) Сыщик вынужден с полной самоотдачей играть роль душевнобольного — диагноз ему будет выносить консилиум независимых специалистов. На условия содержания в лечебнице Вилену жаловаться не приходится. Он размещен в отдельной большой палате. К нему свободно пропускают посетителей (Амиран Джавахадзе и Гурам Петриашвили навещают постоянно). По вечерам пациент имеет возможность… заходить в гости к Амирану, живущему неподалеку, чтобы сделать конфиденциальные телефонные звонки и вообще сменить обстановку. На территории лечебного заведения он обнаружил какую-то лазейку.

И вот требуемый диагноз Вилену поставлен. Почему у него не получилось вернуться в Москву «скоро», как надеялась Александра Сергеевна? Потому, вероятно, что врачи стали больного по-настоящему лечить. Это не входило в его планы. Лекарства, применяемые при лечении шизофрении, тяжелы и для здорового организма. А наш герой к тому времени имел немало хронических недугов. Плохие зубы — с детства. Слабые легкие (он сильно ушиб грудную клетку во время автоаварии в Тбилиси в 1970-х) при том, что он оставался заядлым курильщиком. К этому времени, вполне вероятно, и относились его поединки с психиатрами, когда он ждал «прихода» препаратов и концентрировался на навязчивых идеях.

Почувствовав, что тяжелые процедуры могут действительно сделать из него «дурака», Вилен сбежал из лечебного заведения (его общение с врачами часто так заканчивалось). Он позвонил в Москву самому верному из своих учеников. Тот немедленно откликнулся на зов.

Вывозил Вилена из Грузии осенью 1983 года Андрей Ярцев. Время было настолько тревожное, что Андрей не рассказал о выполненной им миссии даже своей жене.

Вилен Апакидзе использовал для своего спасения единственную возможность, которая имелась в его распоряжении. С волками жить — по-волчьи выть.

…Наблюдательный Аркадий Шварцер подметил, что Вилен после своего возвращения чувствовал себя не так уж плохо, как хотел это показать окружающим. Шварцер: «Все в порядке у него было с головой. Но он никому не верил, хотел, чтобы от него отстали. Выходя на публику, надевал на себя маску полуинвалида с проблемами в психике».

Однажды Аркадий Михайлович подыграл своему другу в следующем эпизоде:

«Вилену надо было встать на партийный учет по месту жительства. Мы отправились с ним в ЖЭК на партсобрание. Тут он начал уморительно лицедействовать: ронял палочку, заикался, „не понимал“ простейших вопросов. Сидя на своей кепке, принялся суетливо ее искать. Подозревал в краже парторга, угрожал заявить в милицию. Присутствующие в шоке переглядывались. Я покрутил пальцем у виска, дескать, что вы хотите, человек не в себе. Когда я вытащил из-под него кепку, все облегченно вздохнули. Больше товарища Апакидзе на партийные собрания в ЖЭК не приглашали, чего он и добивался».

Лицедействовал наш герой неспроста. Над его коллегами, оставшимися в МВД, сгущались тучи. По-прежнему сам он находился под наружным наблюдением, его телефон прослушивался. Тем, кто за ним следил, порой приходилось несладко. Шварцер:

«Поначалу я не верил его утверждениям, что за ним следят. Но как-то иду по улице Герцена, вижу припаркованную „Ниву“. Из нее выходит Вилен. Говорит мне:

— Пойдем, кое-что покажу. А ты еще смеялся надо мной…

Подводит меня к припаркованным метрах в тридцати „жигулям“. Объясняет, что машина наружного наблюдения всегда безлика, у нее мощная антенна, а то и несколько, а в ее салоне находятся не меньше двух человек. Все это он объясняет, стоя возле „жигулей“. Двое парней внутри слышат эту лекцию, но они в каком-то ступоре, напряженно смотрят прямо перед собой. Это выдает их с потрохами. Вилен просовывает руку в окно, вытаскивает ключ зажигания и бросает его через дорогу на противоположный тротуар. Потом садится в свою „Ниву“ и уезжает. Парни понуро идут искать брелок…»

Для оперативников из окружения Вилена не является секретом, что их бывший шеф находится под наблюдением. Наиболее верные его соратники продолжают с ним общаться. Для телефонных переговоров они придумали себе псевдонимы. Например, Бутенин взял имя одного из героев фильма «Адъютант его превосходительства». «Это Викентий Павлович», — приветствовал он Апакидзе. «Привет, Кеша!», — отвечал тот. Сергей Сергеевич вспоминает: «Однажды Вилен сообщил мне, что его телефон, похоже, опять поставили на прослушку. Чтобы проверить это, мы придумали небольшую комбинацию. Я звоню ему и предлагаю немедленно встретиться. Он отвечает, что не может, поскольку на другой день улетает в Швецию. Называет номер рейса. В день „вылета“ в аэропорту Шереметьево нам не составило труда выявить наружку».

Нет, никак было не обойтись Вилену Апакидзе без «охранной грамоты» от медиков. События 1984 года это подтвердили.

7. Чистки становятся тотальными

Кадровую политику в органах БХСС министр Федорчук, как уже отмечалось, доверил проводить Константину Васильевичу Костерину. В первую очередь этого человека поминают недобрым словом ветераны главка, по которым прошелся каток чисток.

Костерин в прессе не выступал, мотивов своих поступков не разъяснял. Он словно задался целью не оставить лично о себе вообще никаких сведений, и в этом преуспел. В течение пяти лет этот «руководитель-невидимка» вершил судьбы наших героев. Попробуем набросать его портрет, опираясь на немногие сохранившиеся данные. Он интересен нам как типичный представитель, по крайней мере, части команды, направленной в МВД бороться со «щёлоковщиной».

1983 год Константин Васильевич встретил в должности начальника управления КГБ по Смоленской области. С таких значительных постов из Комитета в милицию по доброй воле не уходили — разве только с большим повышением в звании и с гарантиями будущей карьерной компенсации за временное неудобство. А генерала Костерина направили в МВД даже не руководителем, а всего-навсего первым заместителем руководителя главка (каковым он и остался). Его унизили. Конечно, при этом он слышал высокие слова о том, что Министерство внутренних дел нуждается в серьезной чистке, и доверить эту миссию Юрий Владимирович Андропов и его правая рука Виталий Васильевич Федорчук могут только лучшим, честнейшим представителям органов госбезопасности. Константин Васильевич, наверное, делал вид, что верит таким объяснениям. Однако реальность выглядела удручающе. Его резко понизили в статусе. Ему теперь придется заниматься неблагодарной работой, за которую постоянно дают нагоняи. От него в родной спецслужбе избавились. Он испытывал обиду на тех, кто его направлял в МВД, и ненависть к тем, кого он там встретит.

Неудивительно, что когда в главке БХСС появился новый руководитель, ветераны службы прочитали на его лице: «Как же я вас презираю!» С таким настроением Константин Васильевич и приступил к своим обязанностям.

В начале 1984 года ушел из жизни Юрий Андропов. Не стало человека, направившего в МВД команду Федорчука и имевшего перед ней хоть какие-то обязательства. Теперь Федорчуку, его заместителю по кадрам Лежепекову, Костерину и многим другим предстояло самим позаботиться о своем будущем. Каким образом могли они заявить о себе, доказать свою нужность и важность в новых условиях? Заниматься рутинными милицейскими обязанностями они не желали и не умели. Их главным козырем стала борьба за чистоту милицейских рядов. Чем яснее становилась их собственная профнепригодность, тем больше навязывали они обществу представление о прежнем МВД как о цитадели застоя, мздоимства, коррупции и подобных зол. Такую репутацию реформаторы-неудачники создавали одному из самых прогрессивных и динамично развивающихся министерств СССР. Министр-новатор Николай Анисимович Щёлоков был обвинен во всех смертных грехах и доведен до самоубийства…

В 1984 году в МВД обстановка для профессионалов щёлоковского призыва стала совсем невыносимой.

Теперь передаю слово некоторым из пострадавших от катка тотальной чистки. Все они — сыщики с большими заслугами, чьи репутации остались безупречными.

Анатолий Ситников:

«Едва начался 1984 год, как 30 наших сотрудников перевели на периферию. Через два месяца — еще 30! Все возмущены. Я видел, как старый заслуженный опер, получив такое назначение, заплакал от унижения. Все обвинения в наш адрес голословны. Мы в чем-то провинились? Дайте факты! В итоге только одного сотрудника главка привлекли к уголовной ответственности, причем за его прошлые дела: работая в паспортном столе, он кого-то прописал в Москве за кроличью шапку.

Мне предложили уехать в Казахстан на генеральскую должность. Нет, говорю, спасибо, сами туда отправляйтесь. Там 45 градусов в тени, я вернусь оттуда инвалидом. Выслуга лет у меня имелась. Лег в госпиталь — мол, голова кружится. Мудрил маленько. Сказал психиатру: ставь мне такой диагноз, чтобы я и дураком не считался, и мог уволиться по состоянию здоровью. Даже пригрозил ему. Мол, не сделает, как я хочу, напущу на него воров в законе. Так и вышел на пенсию».

Ситникову тяжело даются воспоминания о том, как Костерин и подручные ломали тогда карьеры оперов. Ворчит: «Не умели мы, видишь ли, работать… Мелкими торгашами занимались… Я за 1978 год сдал 17 уголовных дел, большинство — по хищениям в особо крупных размерах».

Дошла волна расправ и до Валерия Пахомова, который после упразднения «мини-ФБР» некоторое время в ГУБХСС возглавлял отдел.

(Валерий Дмитриевич считался в главке одним из сильнейших аналитиков. Поэтому автор не преминул задать ему вопрос: «Почему борцы со „щёлоковщиной“ в МВД начали с того, что разгромили самый эффективный орган по борьбе с коррупцией — ОРЧ?» Ответ у Пахомова давно готов: «Пришедшая с Федорчуком команда ставила цель развалить все МВД. ОРЧ им мешала». Мой собеседник добавил: «На оперативников всегда можно набрать компромат. Тех, кто работал, убирали те, кто в лучшем случае мог только контролировать. Нам говорят о нарушениях, которые были выявлены в министерстве контролерами Федорчука. Но это — сущий пустяк по сравнению с достижениями щёлоковского МВД».)

«Однажды прихожу на службу — кабинет вскрыт, — вспоминает Валерий Дмитриевич. — На столе лежит уведомление, что я направлен в распоряжение управления кадров. Иду к кадровикам. Там узнаю, что мне предлагается поехать на Север.

Куда? В колонию, замом начальника по режиму! Отвечаю: „Поезжайте сами“. — „Почему ты так с нами разговариваешь?“ Приличия отброшены, не те времена — на „ты“ обращаются. А как я мог реагировать на это безумное предложение? Начальника отдела, кандидата наук, имеющего больше двадцати лет оперативной практики, ни в чем не обвиняя, отправляют на Север охранять колонию. Мне дали время подумать.

Выходя из министерства, на свою удачу встречаю начальника ВНИИ МВД Игоря Ивановича Карпеца. Он меня хорошо знал — я у него в институте защищал кандидатскую по теме: „Оперативные комбинации в деятельности органов БХСС“. Узнав, что со мной произошло, Карпец спрашивает: „Пойдешь ко мне?“ Что за вопрос! „А возьмете?“ — „Да. Приходи, поговорим“. В следующие дни кадровики сделали мне еще несколько издевательских предложений. Я от них отказался, тогда они сказали: „Других вакансий у нас для тебя нет. Ищи место сам“. Вот и замечательно! Игорь Иванович доверил мне возглавить в его ВНИИ отдел, который занимался научной проработкой оперативно-розыскной деятельности. Я работал у Карпеца до 1990 года, когда меня пригласили в МВД Российской Федерации на должность заместителя начальника управления по организованной преступности. Пригодились разработки нашего института по этой теме (особенно большой вклад в них внес Александр Иванович Гуров). Многоопытный Карпец не советовал мне возвращаться к практической деятельности. „Время, — говорил он, — смутное, министры сидят год-два“. Умом я это понимал, но боевое сердце опера сказало: „Надо“. Последующие два года были наполнены интересной работой. Я не жалею о своем решении, хотя этот период завершился традиционно для нашей службы: у нас сменилось руководство, и оно стало назначать на ключевые должности своих людей».

Анатолия Бакрадзе (в течение ряда лет — ведущего сотрудника, затем руководителя агентурного отдела ГУБХСС) перевели в Чимкент:

«Костерин задался целью опорочить наш главк, пересажать как можно больше наших сотрудников. Я избежал этой участи. У меня был оперативный материал по хищениям в Елисеевском гастрономе. Его забрали себе, получили ордена. А меня отправили подальше от Москвы».

Сергей Бутенин после упразднения ОРЧ ухитрился продержаться в главке два года. До него даже Костерину трудно было добраться. При прекрасном послужном списке этот ученик Апакидзе — скромен, исполнителен и кристально честен. Не нажил он ни дачи, ни машины. Вот что рассказывает Сергей Сергеевич об этих двух годах:

«Наших товарищей увольняли одного за другим. Вменяли кому „злоупотребление“, кому „некорректное ведение оперативных материалов“, кому „отсутствие оперативного мастерства“. Одного сыщика убрали „за дискредитацию звания сотрудника милиции“. Вина его состояла в том, что он в таксопарке купил подержанную машину за 3100 рублей. Прицепились: где взял деньги? Два года до пенсии не дали дослужить. Начальника отдела Валеру Юдина, раньше работавшего в ОРЧ у Вилена, уличили в „хозяйственном обрастании“. Выражалось это вот в чем. Отец Валеры, заслуженный фронтовик, рабочий литейного цеха, получил от завода в награду „Москвич“ 412-й модели. Сын ездил на автомобиле по доверенности. „Москвич“ быстро сломался, и его по гарантии сменили в салоне. Новая машина оказывается не лучше. Оба из нее не вылезали. Отец возмущался: Это не транспортное средство, а кружок, „Умелые руки“. Тогда Юдин, отстояв два года в очереди, приобрел списанный автомобиль с ржавым кузовом. Получилось, что они за четыре года сменили три машины. „Хозяйственное обрастание“ налицо. Выгнали отличного сотрудника.

Вот еще пример издевательства. Приходит после разговора в кадрах наш товарищ Андрей Терехов. Отправляемся в курилку, и он со смехом рассказывает: „Вот же дураки! В Мурманск переводят, а у меня там родственники!“ Через полчаса Андрея вновь вызывают в кадры. Возвращается — на нем лица нет: „Переиграли! Направляют в Коми. Кто продал?“ Человек пять-шесть могли его слышать. Вот такая обстановка была в главке.

Еще одного подчиненного Вилена, Витю Карпечкова, сначала услали начальником отдела БХСС на мыс Шмидта. Помню, звонит нам оттуда: „Ребята! Стою на мысе, в бинокль разглядываю Аляску. Чудный день: светит солнце, снег кругом“. Потом Вите туго придется — он отсидит полгода по ложным обвинениям, будет оправдан.

А как дело страдало! С уходом профессионалов целые направления на год-полтора оставались вообще без оперативного прикрытия. Настоящий опер свою агентуру никому другому не передаст. Освобождающиеся в главке места занимали кадры из регионов, значительная часть из них — откомандированные в МВД комитетчики. Немало и неплохих ребят прибывало из КГБ. Например, в Архангельске руководители органов госбезопасности и внутренних дел ладили между собой. И народ там простой, порядочный. Оттуда в ГУБХСС прислали двух чекистов — великолепных мужиков. Из Нижнего тоже двое приехали, но один — отличный парень, а другой — гнус, который первым делом стал выяснять, какие у него права и привилегии. О многих сотрудниках БХСС с периферии тоже плохого слова сказать не могу. Но только эта практика ротации кадров изначально была обречена на неудачу. Проблема для регионалов заключалась вот в чем. Допустим, раньше человек работал замом начальника отдела БХСС области или республики. В Москве его назначали максимум старшим оперуполномоченным по особо важным делам. Дальше — расти, как хочешь. К 1989 году в главке остались единицы из тех, кто набирался в 1983–84 годах. Одни, получив квартиры, нашли работу получше, другие вернулись в свои регионы. Кадровая политика Федорчука с треском провалилась».

Провозглашенная в МВД в 1983 году борьба с «незаконным обогащением», «хозяйственным обрастанием» и подобными явлениями изначально была показушной. Закрытые магазины в ведомстве продолжали работать, поскольку в условиях дефицитной экономики они были распространены повсеместно. Виталий Васильевич, как и его предшественник, передвигался на министерской «Чайке», получал положенные ему спецпайки. Однажды Федорчук проговорился, что при переезде в столицу на приобретение мебели он потратил 25 тысяч рублей (этот факт он привел как пример своей скромности). Популярные в народе лозунги использовались для изгнания из МВД «щёлоковцев».

Пытался Виталий Васильевич прославиться и чем-то иным, кроме дискредитации предшественника. Иногда министр замахивался на масштабные разоблачения. Всякий раз выходило глупо.

Сергей Бутенин: «В середине 1984 года мне и моему начальнику Славе Пеплову поручили собрать оперативные материалы на спекулянтов иномарками. В секретное управление ГАИ ушла команда предоставить нам сведения о лицах, владеющих тремя и более машинами. Стали составлять картотеку. Помню ошарашенное лицо гаишного генерала, к которому мы обратились за этой информацией. „Разве в стране революция? Советскую власть уже отменили?“ — удивлялся он, предоставляя нам материалы. И вот с Пепловым трудимся над картотекой. Выписываем данные каждой машины: модель, номер двигателя, когда приобреталась. А фамилии-то у владельцев: Брежнев (и после смерти числился в собственниках)! Соломенцев! Члены Политбюро, правительства и их родственники! За одним 26 мерседесов, за другим — 18. Такого порядка цифры. Мы все яснее понимаем, в какую дурную историю нас втравили. Завтра Федорчука отправят в отставку, а нас привлекут к ответственности за разработку членов ЦК. Приходим к начальнику отдела Ерину (будущему министру). Он соглашается, что это разбирательство не относится к компетенции милиции, надо его сворачивать. Докладывает наверх, там дают отбой».

Все более неуютно чувствовал себя Сергей Бутенин в главке, откуда одного за другим выгоняли его товарищей. Но он тянул воз, продолжал участвовать в серьезных, подчас рискованных операциях. Например, вместе с группой сыщиков (в нее входил и Ярцев) провел месяц в Чечено-Ингушетии, где завершалась работа по делу, инициированному еще Виленом Апакидзе. Оперативники под видом отставных военных, нанявшись к теневым дельцам, грузили лук. «Работали до кровавых мозолей», — вспоминает Сергей Сергеевич. Но и результат впечатлял: вскрыты крупные хищения, изъяты в пользу государства 870 тысяч рублей («Два матраца денег нашли у цеховиков» — Бутенин). Эту операцию по справедливости следовало бы добавить к послужному списку Вилена и его «мини-ФБР».

Дальше все произошло по знакомому сценарию. Бутенина вызвали в кадры и предложили поехать на периферию начальником отдела БХСС. Куда? В Туву. Сергей Сергеевич отказался, сославшись на болезнь жены. Тогда его просто уволили. «Хозяйственное обрастание» честнейшему Бутенину пришить не удалось. (Хотя пытались, интересовались у Валерия Юдина, которого выгоняли параллельно: чем богат Бутенин, к чему можно придраться? Получили ответ: «Ничего у вас не выйдет. У парня не то что машины — велосипеда нет».) Применили к нему формулировку: «За слабое оперативное мастерство». Между тем всего за три месяца до того, по завершении «лукового дела», он был отмечен наградой «За высокое оперативное мастерство». Здравый смысл в действиях инициаторов этих расправ начисто отсутствовал. В главке к тому времени оставались лишь два сотрудника, работавшие в ОРЧ Вилена Апакидзе. Их, спохватившись, убрали.

Бутенин не смирился. Он вступил в борьбу за свое восстановление в органах внутренних дел. Продолжал приходить на партийные собрания в главк, отказавшись прикрепляться к партийной организации по месту жительства. Будучи прекрасным юристом и сознавая свою правоту, Сергей Сергеевич стал посылать в высокие партийные инстанции обращения, в которых критиковал действия руководства ГУБХСС и министра Федорчука. В мае 1986 года суд признал незаконным решение о его увольнении из МВД. Сергей Сергеевич продолжит службу во ВНИИ МВД, в лаборатории, где он будет вести тему агентурной работы в уголовном розыске. В 1990 году Бутенина пригласят в управление по борьбе с организованной преступностью. Его высокое оперативное мастерство пригодится и в МВД, и в налоговой полиции, и в службе финансовой разведки…

Никто из борцов с мафией образца 1982 года не был вознагражден за свои заслуги. Практически каждому из них потребовалось приложить большие усилия, чтобы не попасть под пресс репрессий. Кому-то удалось, кому-то — нет. Драматично сложилась судьба Рафаэля Кнадяна. Его осудили, обвинив в том, что его агент промышлял продажей фальшивых свидетельств о высшем образовании. Приговор сыщику был очень суров: пять лет колонии. Освободился он значительно раньше по ходатайству отца, заслуженного разведчика. Сергей Бутенин говорит: «Никто из нас тогда не сомневался, что Рафик пал жертвой провокации, направленной на дискредитацию Вилена и ОРЧ».

Особенно тяжелые испытания выпали на долю Андрея Ярцева.

8. Окружение героя: Андрей Ярцев

После того, как Вилен Апакидзе перебрался в Москву, самым близким для него человеком «по службе и по душе» стал Андрей Ярцев.

Для начальника ОРЧ инспектор Ярцев — больше, чем подчиненный, это его преданный ученик, младший друг или даже сын. В сложных для нашего героя жизненных ситуациях Андрей всегда оказывался рядом. В главке БХСС, руководимым Костериным, Ярцев задержаться не мог. Но ему пришлось испить очень горькую чашу.

С фотографий начала 1970-х, хранящихся в семейном архиве Ярцевых, смотрит статный красавец. Парни такого склада нравятся не только девушкам, но и их родителям. Завидный жених, при этом не Дон Жуан. В его открытом и доброжелательном взгляде угадываются искренность, порядочность, стремление идти по жизни прямой дорогой. И друзья его ему под стать.

Способности, честолюбие, немного удачи — в МВД при министре Щёлокове этого хватало сыщику, чтобы полностью реализоваться в профессии. Судьба Андрея Ярцева до 1983 года складывалась достаточно типично.

Когда Андрей учился в Омской высшей школе милиции, товарищ пригласил его на свою свадьбу — пофотографировать. Потом выяснилось, что снимал будущий опер не столько новобрачных, сколько свидетельницу Светлану. Так Ярцев встретил свою единственную. Отношения молодых людей развивались целомудренно и неспешно, в духе того времени. Через два года Андрей и Светлана поженились. Переехали в Москву. Андрей рос без отца, его мама работала в КГБ на технической должности. На ее «метрах» в коммунальной квартире и поселились Ярцевы. Здесь родился их сын. Через шесть лет Андрей, Светлана и маленький Денис обосновались в собственной двухкомнатной квартире. «Всего в жизни мы добивались постепенно и с большим трудом», — говорит Светлана.

В конце карьеры Андрей Ярцев займет полковничью должность в сложном регионе и проявит себя прекрасным руководителем, организатором. Пока в ОРЧ он находится в тени Апакидзе. Андрей не из тех оперативников, кому поручают возглавить раскрытие сложных, запутанных преступлений, разработать хитроумную комбинацию. У него свои достоинства. Он скрупулезен, основателен, умело разбирается в хозяйственных и юридических бумагах. Обаятельный, открытый, надежный Ярцев постепенно становится душой группы Апакидзе, ее объединяющим центром. Он всегда первым спешит на помощь к друзьям. А у них с определенного момента, когда метла большой политики начнет выметать их из МВД, начнутся большие проблемы. Надо поддержать семью уволенного товарища… Кому-то — достать лекарство, кого-то — устроить в больницу… Андрей всегда начеку и первым бросается на выручку.

Апакидзе и Ярцев познакомились никак не позже 1978 года. Произошло это в Тбилиси, куда Андрей, работая в главке БХСС, часто приезжал. Обосновавшись в Москве, Вилен стал своим человеком в доме Ярцевых. Они и жили неподалеку друг от друга. Светлана помнит первую встречу с Апакидзе. Узнав, что жена его друга по образованию метролог, он задал ей вопрос, который любил адресовать технарям: «Что такое экономайзер?» Она ответила. Вилен развеселился: «Андрюха, Светка умнее тебя!» Вилен мог завалиться к Ярцевым поздно ночью неизвестно откуда. Если Светлана знала заранее о его появлении, то готовила его любимый грибной суп. Апакидзе и Ярцевы жили как одна семья. Когда дочь Вилена, Татьяна, выходила замуж, Андрей помогал устраивать свадебные торжества. В то время наш герой был сердит на Татьяну. Супруги Апакидзе воспитывали дочь в большой строгости (московской студентке полагалось при любых обстоятельствах не позднее 21 часа быть дома). И вдруг «их девочка» самостоятельно приняла столь важное решение. Апа-кидзе отнесся к этому, как оскорбленный «грузинский папа». Отношения полностью восстановились, когда Вилен близко познакомился с зятем и увидел внука Харитона.

У сыщиков не принято в присутствии домашних говорить о делах. Их отношения с женами постоянно проходят проверки на прочность. Опер задерживается на работе, срывается под Новый год в командировку — надо верить. А как быть, если муж вечер за вечером проводит в ресторанах, откуда возвращается навеселе? Его и туда гонят интересы службы? Надо быть совсем уж доверчивой и бесчувственной подругой жизни, чтобы хотя бы разок не воскликнуть: «Не держи меня за дуру!» Светлана и Андрей прошли и через это испытание: инспектор БХСС Ярцев участвовал в делах о левых концертах тогдашней артистической богемы, среди его «подопечных», например, был талантливый бард с криминальными наклонностями Михаил Звездинский. Светлана полностью доверяла своему мужу и никогда не задавала ему лишних вопросов. Она даже не знала названий его должностей. Был лейтенантом, стал капитаном, потом — майором, подполковником… Они отмечали именно присвоение званий. Многое Светлана выяснила спустя годы. Например — то, что Андрей осенью 1983 года сорвался в Грузию не в командировку, а для того, чтобы вывезти в Москву Вилена, ослабевшего после пребывания в клинике. Преследуемый тогдашним руководством МВД, Апакидзе мог обратиться за помощью только к очень близкому человеку. Конечно, он позвонил Ярцеву.

В 1983 году после ликвидации ОРЧ подчиненных Вилена принимаются раскидывать по стране. Ждут неприятностей и Ярцевы. В конце года Андрей получает назначение в Чимкент начальником областного БХСС. Должность высокая, но — в чужом краю, у черта на рогах. Кстати, где это? Посмотрели по карте: юг Казахстана! Выбора нет… На новом месте службы Ярцев постепенно втягивается в работу, и коллектив у него подбирается хороший. Когда переселился из общежития в съемную квартиру, вызвал жену с сыном. Семья воссоединилась. Однако через год Светлана с Денисом возвращаются в Москву, поскольку мать Андрея нуждается в уходе после операции в онкологическом центре.

Ситуация в Чимкенте тем временем осложняется. Через город (здесь расположен фармакологический завод) проходят потоки наркотиков. Службу Ярцева привлекают к раскрытию хлопковых дел в соседнем Узбекистане. Местные руководители коррумпированы, своих родственников они пристраивают в управления КГБ и МВД. Москвичи на высоких должностях в органах БХСС им не нужны. Вполне возможно, то, что затем произошло с Андреем, было инициировано при участии его недругов из Чимкента…

В июне 1985-го Ярцева вызывают в столицу. Его одолевают недобрые предчувствия. Отправляясь утром 19 июня в министерство, Андрей предупреждает жену: «Будь готова ко всему». Для Светланы потянулись тревожные часы. Вечером в дверь Ярцевых позвонили. Незнакомый голос сказал хозяйке: «Светлана Викторовна, я от вашего мужа. Откройте, поговорим». — «Андрей придет, с ним и поговорю». Она бросилась к окну. У подъезда стояли черные машины, целая бригада приехала, не иначе, на обыск. Надо открывать дверь. У вошедших в квартиру людей она спросила: «В чем дело? Что с мужем, в чем его обвиняют?» — «Взятка», — сказали ей грозно.

Вызвали понятых из домоуправления. Поиском драгоценностей и улик в жилище Ярцевых руководил следователь Тарасов родом из Белоруссии. Бригада состояла преимущественно из его земляков. Провинциалы были явно озадачены тем, что жилище столичного «коррупционера» выглядело более чем скромно. Обычная «двушка», обитатели которой не зациклены на быте. Пришельцы пересмотрели все бумаги, перебрали в шкафах одежду (искали спортивный костюм, который якобы вручили Андрею в качестве взятки). Судя по их виду, они были разочарованы уловом. Среди прочих вопросов Тарасов задал Светлане и такой: «Вы знали Вилена Апакидзе?» Она ответила с вызовом: «Знала и буду знать!»

Когда через несколько часов обыск закончился, Светлана дозвонилась до Апакидзе. Тот сразу «включился» и стал соображать, что предпринять. Заверил ее в том, в чем она и так не сомневалась: «Не думай плохо об Андрюхе, его оговаривают». — «А для чего?» — «Наверное, ждут от него показаний против кого-нибудь».

Для Андрея и Светланы начался период тяжелых испытаний, который продлится ни много ни мало — два года и восемь месяцев. В стране — оттепель, гуманизация всех сторон жизни, «новое мышление». Семьи Ярцевых это почему-то не касается. За долгие месяцы Андрею, содержащемуся в Матросской Тишине, ни разу не разрешат встретиться с женой! Удивительная жестокость. Речь об особо опасном преступнике? Нет, об оперативнике, которому пытаются вменить взятку на сумму меньше ста рублей.

Впоследствии Андрей расскажет: ему и прямым текстом, и намеками предлагали дать компромат на Вилена. Мол, у тебя мать в больнице, жена только что родила. Дай нужные показания — и выйдешь на волю. Он знал, что обыски в его квартире продолжаются. Что дочь Дашунька вследствие переживаний матери появилась на свет с косоглазием (она излечится спустя годы, окончит престижный вуз, станет кандидатом физико-математических наук). Протестуя против бесчеловечного обращения с близкими, Андрей объявлял голодовки, но на сделку со следствием не шел.

Светлана не сомневалась, что ее Андрюша — кремень, держится, и вела себя соответственно. Вилен помогал чем мог. Когда к Ярцевым приезжали с очередным обыском, тут же появлялся и он, косил под ненормального, ходил за Тарасовым и его операми по пятам, мотал им нервы — пусть знают, что легкой жизни у них не будет. Если иных способов защиты нет — и это действует. Вилен и Светлана забрасывали письмами инстанции, однако отовсюду приходили отписки. Они передали Андрею в камеру фотографию маленькой Дашуньки. Материально Светлану поддерживали родители, сестра, супруги Апакидзе, друзья Андрея. Обыски у Ярцевых, вначале носившие характер психологической атаки на семью, все больше напоминали месть зашедшего в тупик следствия. Вот приходит врач-педиатр. А с ним опять — «они». С видом участия: «Напишите ему записку, мы передадим». Светлана во избежание провокаций держалась прежней линии: «Когда он придет, сама ему все расскажу. Через вас ничего передавать не буду». Им ничего не оставалось, как изображать поиски вещественных доказательств.

Явно заказным дело было, по всей видимости, до отставки министра Федорчука и последовавших перестановок в МВД в 1986 году. Но и после этого легче Ярцевым не стало. Костерин, все пытавшийся «накопать» на Апакидзе, оставался на своем месте. Следователь Тарасов из сил выбивался, чтобы довести дело до приговора. Дело как будто шло к неизбежному финалу: осуждению арестованного. И тут свое слово сказал Андрей. Он проявил изобретательность и сумел-таки найти путь к спасению.

Настоящий опер — противник не из легких. И в безнадежной, казалось бы, ситуации он способен переиграть своих врагов.

Андрей пообвыкся в камере, пришел в себя. К нему вернулся оптимизм. Вместе с другим арестованным милиционером и адвокатом Сафронским они составили группу по оказанию консультационных услуг заключенным. По своему опыту сыщика Ярцев предполагал, что в их камере есть агент. Как его вычислить? Для Андрея это не составило труда. Беседуя с одним из тех, кого он заподозрил, Андрей высказал потаенное желание: «Эх, сейчас бы бутерброд с красной рыбкой! Моя слабость. Так соскучился, что все бы следователю и рассказал!..» На очередном допросе ему предложили бутерброд с красной рыбой… Съел с удовольствием, но показаний не дал. Поздравил себя с успехом операции.

Главные аргументы в свою защиту Ярцев не сообщал никому. Он приберегал их до суда, чтобы следствие не изобрело еще какую-нибудь каверзу.

В феврале 1988 года на судебном заседании Светлана впервые за долгие месяцы увидела своего мужа. Бледен, исхудал, в волосах седая прядь — в 34 года. Поддержать Андрея пришли полсотни его коллег и друзей. Светлана обратила внимание, что отсутствовал старый друг их дома. Он не лучшим образом проявил себя в этой истории, больше они не будут общаться. Защищал подсудимого адвокат Сафронский, к тому времени освободившийся. Тут же находились и представители следствия.

Свидетель со стороны обвинения, бывший агент Ярцева, подтвердил ранее данное показание, что он, агент, якобы расписывался в получении сумм, которых в действительности не получал. Таким образом оперативник, по его словам, присвоил 60 рублей. Слово взял Андрей: «Помните, я подарил вам на день рождения импортный одеколон?» — «Да». — «Он стоил 10 рублей. Дальше. Помните, я подарил вам часы…» Свидетель признался, что получал подарки за свои услуги. Оценили их общую стоимость: вышло никак не меньше 150 рублей! Этот ход Андрея стало неожиданным для всех, включая его адвоката. Ярцев ждал своего часа почти три года. Тут и представители следствия поняли, что потерпели фиаско. Их переиграли. Изобретательный опер показал себя достойным учеником Вилена Апакидзе.

Далее выступила агентесса с утверждением: она, де, вручила оперативнику в виде взятки спортивный костюм, который приобретала для мужа. «Какого размера одежду носит ваш муж?» — спросил у нее адвокат. — «48-й». — «А у вас, подсудимый?» — «54-й». И это обвинение провалилось. (Впоследствии агентесса придет к Андрею просить прощения: «Меня сломали». На колени встанет.)

После заседания Светлана долго сидела в коридоре. Судья Гордеева, проходя мимо, спросила ее: «Что вы здесь делаете?» — «Жду, когда проведут мужа». — «Идите домой, еще насмотритесь на него». Оглашение приговора суда назначили на 23 февраля 1988 года, но потом перенесли на день. «С тех пор Андрюша не любил 23 февраля», — говорит Светлана. Суд постановил: Ярцева полностью оправдать, восстановить в должности, в партии, выплатить ему материальную компенсацию.

Добившись оправдания, Андрей вернулся в Чимкент. Неприятностями, обрушившимися на начальника управления БХСС, не замедлили воспользоваться местные товарищи. Многих его коллег уволили. Ярцев добился их восстановления на работе. Для этого прежде всего он и приехал. В начале 1991 года, когда московскому назначенцу служить на национальной окраине стало совсем невмоготу, Андрей вышел в отставку. Светлана помнит его слова: «Лучше уйти на месяц раньше, чем на день позже».

Андрей остался верен своим друзьям. Когда несчастье (опухоль мозга) приключилось с их старым соратником Сергеем Солдатовым, Ярцев окунулся в хлопоты: договорился об операции, достал специальную кровать. Потом помощь потребуется самому Андрею, и тут ребята поднимут всех на ноги, по словам Светланы. Испытания в конце концов подкосили его. Вслед за сосудистым заболеванием навалится и ворох других. Внезапный приступ, обрыв тромба — врачи окажутся бессильны. В возрасте 56 лет Андрей Ярцев уйдет из жизни.

Это было мощное поколение сыщиков. И враги у них были сильные, влиятельные, выступавшие от лица государства. Борцы с мафией того призыва победили. Никто из них не позволил втоптать себя в грязь. Только очень дорого дались им эти победы.

9. Правда пробивает дорогу

В ноябре 1985 года Сергей Бутенин, уволенный из органов с формулировкой «за отсутствие оперативного мастерства», написал письмо в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС. Сергей Сергеевич профессионально проанализировал ситуацию, которая сложилась в главке БХСС, отчасти и в МВД, высказался в защиту Вилена Апакидзе и всей их команды, которую в этой книге мы, надеюсь, с полным основанием называем «первыми борцами с мафией».

«Дорогие товарищи!

Я, бывший сотрудник Главного управления БХСС МВД СССР, решил написать это письмо не потому, что уже — бывший и во мне заговорила обида. Душа болит, но о другом: как дальше будут складываться судьбы оперативных служб МВД, которые сейчас практически перестали существовать?

Мне и моим коллегам не известно, в чем виноват бывший министр внутренних дел СССР Н. А. Щёлоков. Но ведомство он не разваливал, он его укреплял. Новый министр В. В. Федорчук поначалу вселил в нас надежды, что МВД избавят от „паршивых овец“, работа оперативных главков поднимется на новую высоту, в нашу деятельность будут внедряться новые и передовые методы. Почти три года позади, можно подводить итоги. Вот к чему свелись „реформы“ В. В. Федорчука и его команды. Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Инспекторы БХСС переименованы в оперуполномоченных БХСС. В удостоверения (цветастые и вычурные) вписали, что оперативному составу разрешено носить и хранить только табельное огнестрельное оружие (как будто раньше мы пользовались оружием, приобретенным на рынках). Старое наставление по оперативной работе из обращения изъяли, а другого нормативного документа так и не дали, в результате чего опер в своей деятельности опирается не на закон, а на „революционное правосознание“ и распоряжения начальства.

Службы уголовного розыска, БХСС заполнены сотрудниками, прибывшими из различных регионов страны. Эти люди в вопросах прописки, получения жилья, дальнейшей карьеры полностью зависят от руководства ведомства, поэтому не могут слова сказать против творящихся беззаконий. В их сознание внедряется убеждение: „Все, кто работал при Щёлокове, — негодяи и преступники“.

Борьба за чистоту рядов при В. В. Федорчуке фактически превратилась в избиение кадров, работавших при прежнем министре. Например, из состава Главного управления БХСС образца декабря 1982 года осталось не более 25 человек (из 200). Этот процесс проходит под предлогом укрепления аппаратов БХСС на местах. Сотрудников, проживающих в Москве и Московской области, удаляют в Узбекистан, Казахстан, Якутию, Коми, Магаданскую область и другие регионы. По месту жительства смогли устроиться единицы, да и то на самые скромные должности в низовых подразделениях. Тех, кто отказался подчиниться диктату, увольняют из органов, а то и подвергают уголовному преследованию по сфальсифицированным обвинениям. Для многих сотрудников, их родных и близких, это оборачивается настоящими трагедиями.

Основная масса „сосланных“ лишена возможности куда-либо жаловаться. Имея 18–20 лет выслуги в органах МВД, люди опасаются оказаться „на улице“. Им кажется, что лучше потерпеть год-другой до пенсии, чем оставить семьи без куска хлеба. В управлении кадров нашим коллегам заявляют, что „принципиальность“ ни к чему хорошему не приведет. Прокуратура СССР в дела об увольнении оперативного состава не вмешивается, а ЦК КПСС сейчас не до МВД.

В министерстве уверяют, что ведут борьбу с кумовством и протекционизмом. А как на практике? Министрами внутренних дел республик Кавказа назначены земляки В. В. Федорчука — Титоренко, Бондаренко и Мищенко. Пост начальника Главного управления охраны общественного порядка занял т. Жорин, который, работая в Крыму, славился умением хорошо принимать новое руководство МВД. Личный помощник В. В. Федорчука т. Гребенюк за год прошел путь от полковника до генерал-лейтенанта. А один из заместителей начальника ГУБХСС т. Шелудько, едва заняв должность, попался на взятке.

Борьба за чистоту рядов носит анекдотичный и показушный характер. Так, отныне сотруднику МВД запрещено приобретать садовый участок в какой-нибудь сторонней организации. Ему также нельзя пользоваться автомобилем по доверенности. Если семья сотрудника обладает собственностью (участком, постройкой, автомобилем…), то эта собственность должна быть зарегистрирована непременно на его имя. Эта глупость выдается за борьбу со стяжательством. Между тем, по данным наших коллег, родственники самого В. В. Федорчука недавно приобрели дачу в местечке Софьино за 40 тысяч рублей и почему-то не на его имя…

Еще пример некомпетентности. Издан приказ о повсеместном введении для служб БХСС принципа „объектово-отраслевого оперативного обслуживания предприятий народного хозяйства“ (то есть каждый опер должен работать по своей специализации). На местах сразу возникла неразбериха. Как быть в районах, где два-три опера обслуживают несколько предприятий разного профиля?! При этом стало более громоздким делопроизводство. Операм теперь не до выявления взяточников и расхитителей, они отчеты пишут. Но поскольку некомпетентный приказ рожден самим министром, жить ему суждено долго. Более того, целые бригады ГУБХСС выезжают на места с проверкой, как выполняется распоряжение т. Федорчука!

Если чего добился нынешний министр, так это стойкого снижения показателей вскрытых хищений, особенно в крупных размерах. Вывод делается оригинальный: хищений вскрывается меньше — значит, и воровать стали меньше!

Под удары псевдореформаторов МВД СССР сплошь и рядом попадают наиболее дееспособные оперативные подразделения, которые в свое время наводили ужас на преступников. Почему-то они пугают и нынешних руководителей ведомства. Приведу показательный пример. Все, о чем расскажу ниже, знаю не понаслышке.

В 1983 году была ликвидирована оперативно-розыскная часть Главного управления БХСС МВД СССР (штат составлял 50 сотрудников), которая, только начав работать, за пять месяцев реализовала 32 оперативных материала, возвратив государству около 5 млн рублей, изъятых у преступников. За истекшие три года весь аппарат ГУБХСС не сделал и малой доли того, что сделала ОРЧ.

Память об этом подразделении, его громкие дела вызывают зависть и не дают покоя нынешнему руководству МВД СССР. До настоящего времени проводятся мероприятия, направленные на дискредитацию сотрудников, работавших в ОРЧ.

Бывшего начальника оперативно-розыскной части ГУБХСС В. Апакидзе в течение трех лет разрабатывают как преступника. Делают это с оглаской, подразумевая: „Близкий к Щёлокову оперативник не может быть честным и порядочным человеком“. Еще в 1983 году небезызвестный генерал-майор Шелудько, приехав в Грузию, откровенничал в узком кругу: „Каким бы ни был Апакидзе, будущее его незавидно“. Шелудько убрали из Москвы. Но подразделениям уголовного розыска и БХСС давались соответствующие задания. После получения ответов, в которых отмечались абсолютная порядочность Апакидзе и его оперативное мастерство, руководство МВД СССР подключало к его разработке „свежие“ силы. Уверен, этим объясняется арест майора милиции А. Ярцева, бывшего работника ОРЧ, „сосланного“ в УВД Чимкента начальником отдела БХСС. Ярцеву предлагали прекратить уголовное дело в отношении него за оговор Апакидзе. Наш товарищ отказался совершить подлость. За это его содержат под стражей вот уже более полугода по надуманному обвинению.

В настоящее время многих из тех, кто работал с Апакидзе или знаком с ним, вызывают и допрашивают с одной только целью — получить на него компрометирующие материалы. Вызывались А. Шварцер, В. Гордеев, Н. Громов… А. Ярцев, как уже сказано, арестован. Заместителя директора института АН СССР Б. Гомолко, товарища Вилена Харитоновича, привлекают к уголовной ответственности по сфальсифицированному обвинению. В аппарате МВД заканчивают „подчищать“ последних из тех, кто участвовал вместе с Апакидзе в раскрытии преступлений. В статусе бывших ходят С. Солдатов, А. Ситников, В. Заколодкин, В. Мефти, Ю. Абратанов, А. Ребров, В. Юдин, С. Бутенин… Кто следующий из двух-трех оставшихся?

Невозможно понять, почему новое руководство МВД СССР не позволило оперативно-розыскной части довести до логического конца ряд крупных уголовных дел: по фальсификации вина и липовым колхозам в республиках Закавказья, по фактам фальшивомонетничества, хищений и другим серьезным составам. Апакидзе настойчиво добивался их завершения. Не это ли стало причиной ликвидации оперативно-розыскной части и преследования его сотрудников? Расхитители государственной собственности, боявшиеся ОРЧ, не могли желать лучшего исхода. Такой „подарок“ сделало им новое руководство МВД СССР.

Это письмо могло бы быть намного длиннее. Я изложил лишь часть горькой правды. Для меня и многих моих коллег, изгнанных из ведомства, нынешнее руководство МВД СССР не ассоциируется с Советской властью. Поэтому прошу при проверке моего заявления не направлять его туда, где этой власти нет.

С. С. Бутенин, бывший сотрудник ГУБХСС МВД СССР».

Письмо Сергея Сергеевича возымело некоторое действие. Возможно, оно стало одним из тех сигналов (в ЦК КПСС жалобы на тогдашнее руководство МВД шли нескончаемым потоком), которые окончательно убедили руководство страны, что Федорчук завел министерство в болото. В январе 1986-го Виталия Васильевича сняли с должности. Поговаривали, что это решение его так обескуражило, что выйдя из здания на Старой площади, где ему сообщили об отставке, он сел не в свою «Чайку»…

V. Последние годы

1. Счастливый случай

В начале 1986 года Вилен Апакидзе смог перевести дух. Он избежал очень больших опасностей, буквально по краю прошел. К нему возвращаются силы. Он ищет себя в новой жизни.

Вилен знает, что опыт, наработанный им в ОРЧ, будет востребован в ближайшее время. Появятся в МВД структуры по борьбе с коррупцией, организованной преступностью. Его соратникам, которые помоложе, недолго работать экспертами в НИИ, рядовыми оперативниками за Полярным кругом и в Средней Азии, куда их загнала некомпетентная милицейская власть. Самому Апакидзе возврата в органы внутренних дел нет. Возраст, состояние здоровья, заключение неврологов. И не только это. По заслугам ему полагается генеральская должность, но кто ему ее предложит? У него больше нет покровителей, он «ничей».

Активная натура нашего героя жаждет нового поля деятельности.

Он мечтает поселиться за городом на даче (которой у него нет), оборудовать мастерскую. В мегаполисе Вилену тяжело дышится — сказываются последствия давней автоаварии, когда он сильно ушиб легкие.

В этих условиях счастливой для нашего героя стала его встреча с академиком Абелом Аганбегяном. Их знакомство переросло в сотрудничество, затем в крепкую многолетнюю дружбу. Дача Аганбегянов станет для бывшего сыщика вторым домом, удобной и надежной гаванью. Он сделается близким человеком для академика и всей его семьи.

При каких обстоятельствах произошло знакомство выброшенного на обочину сыщика и одного из самых известных в стране ученых-экономистов, представителя академической элиты? Что их сблизило? Рассказывает Абел Гезевич:

«Когда я переехал в Москву, меня назначили председателем комиссии по развитию производительных сил при президиуме Академии наук — сокращенно КЕПСа. Ее создал академик Вернадский в 1915 году. Это небольшое подразделение насчитывало примерно 60 сотрудников — геологов, специалистов по водным ресурсам, технарей, экономистов, социологов. Мы занимали одно из маленьких старых зданий неподалеку от метро „Парк Культуры“. Оно нуждалось в капитальном ремонте, и нас оттуда все время пытались выселить. Мне нужен был помощник по хозяйственной части. Тут-то журналист Милиневский, входивший в редколлегию газеты „Труд“, мой старый знакомый, и порекомендовал мне Вилена Апакидзе. Милиневский представил его так: генерал в отставке, возглавлял серьезное подразделение по борьбе с организованной преступностью, был доверенным лицом Щёлокова, за что и пострадал от Федорчука.

Мы встретились с Виленом. У нас сразу сложились хорошие отношения. Он довольно энергично взялся за дело (в должности и.о. старшего научного сотрудника КЕПС Президиума АН СССР. — Авт.). В то время я приобрел у вдовы генерала дачу на Ярославском шоссе. Она была пригодна для проживания, но ее требовалось достраивать — пол покосился, веранда отошла от основного здания, русская печь дала трещину. Узнав об этом, Вилен попросил разрешения там жить. Мы выделили ему две комнаты на втором этаже. Бригада строителей стала работать под его руководством. Он сам был мастером на все руки и большим выдумщиком на всякие конструкции. Особенно Вилен любил машины: он покупал старые „мерседесы“, доводил их до ума и на них ездил. Помнится, сотрудничал с одним сервисом по ремонту иномарок в Мытищах. Мой сын Рубен тоже любил машины, и как-то на этом сервисе стажировался целое лето, собирая и разбирая автомобили. Ему за успехи подарили одну шину — он очень этим гордился. Апакидзе отличался исключительной наблюдательностью: подчас одного взгляда на человека ему было достаточно, чтобы составить о нем мнение.

Вспоминаю несколько своеобразных случаев. В Академии народного хозяйства при правительстве РФ (А. Г. Аганбегян являлся ее ректором в 1989–2002 годах. — Авт.) мы строили здание из стекла. Однажды ко мне приходит подозрительного вида человек, явно из бандитов, и говорит, что они готовы охранять это здание за большие деньги. Я отвечаю ему, что в бюджете нашего государственного учреждения нет такой статьи расходов. Прощаемся. Вскоре неизвестные разбивают у нас несколько дорогих стекол. Опять предлагают встретиться. Вилен взялся с рэкетирами переговорить. Появляется их представитель, Вилен уединился с ним в кабинете. Через некоторое время зашел ко мне с вопросом: „Сколько с них взять за ущерб? Я их припугнул, готовы откупиться“. Оплатили они нам разбитые стекла, и больше у нас не появлялись.

Я меня была машина „Ниссан Патрол“, с лебедкой впереди (Вилен очень ее ценил, бревна с ее помощью таскал на участке). Однажды едем с ним, он за рулем. Нас пытаются подрезать „жигули“ с несколькими парнями в салоне. Один из них вытаскивает пистолет и делает знак остановиться. Показываю на него Вилену. Тот обращается к ним: „Что надо?“ Ему грубо отвечают. Тогда Вилен резко выворачивает руль, и „жигуль“ валится в кювет.

Еще один случай. В 1991 году к нам на участок под выдуманным предлогом зашли приезжие из Молдавии. У дома стоял „мерседес“ Вилена — старенький, зеленого цвета, собранный его руками. Он их явно заинтересовал. Вилен понял, что ночью они полезут. Зарядил дробью два ружья, одно дал мне. Я хорошо стреляю, но применять оружие против людей наотрез отказался. Под утро они действительно полезли через забор. Вилен высунулся из окна и предложил им уйти по-хорошему. Воры ответили: „Дед, мы только приемник из машины возьмем!“ Тому из них, кто подошел к машине, он попал дробью в ягодицу. Раненый истошно заорал: „Умираю!“ В соседних дачах стали освещаться окна. Вилен разрешил тем, за забором, увезти пострадавшего в больницу. Потом приходили милиционеры разбираться. Сказали: „Жаль, что не на поражение стреляли, спасения нет от этих жуликов“. Вилен очень переживал случившееся. Он наварил куриного супа и отправился проведать раненого. И позже носил ему продукты. А воры еще и спасибо сказали Вилену! Они отбыли наказание, получили удостоверения личности и стали гражданами России. Этого они и добивались. Оказалось, что получить гражданство России проще всего через тюрьму!

Некоторое время спустя мы с женой пошли на рынок. И там нам сказали: „У вас в поселке ненормальный живет, во всех прохожих стреляет!“ С того случая воры стали нашу дачу обходить стороной.

Вилен никого не боялся. Не носил с собой ни ножа, не пистолета. Хотя большой физической силой не отличался. Был бесстрашным. Философски относился к тому, что с ним может произойти. Он много курил, не берегся. Отличался неприхотливостью в быту. Многим помогал, а сам редко о чем-либо просил — гордым был».

На даче академика Аганбегяна стало происходить много интересных событий с того момента, как там обосновался Вилен Апакидзе. Подробнее об этом расскажут близкие Абе-ла Гезевича — позднее.

2. Советы Вилена

«Главное, что привлекало в Вилене, — его интеллект», — говорит Аркадий Шварцер.

Сыщик Апакидзе и библиофил Шварцер познакомились в конце 1970-х. Их сдружила любовь к книгам, к коллекционированию редких изданий. С конца 1983 года они стали общаться практически постоянно. У Аркадия Михайловича привычка — записывать то интересное, что ему доводится видеть и слышать. С Виленом Апакидзе они провели в откровенных беседах не одну сотню часов. «Скучно не было ни одной минуты», — говорит Шварцер.

Когда в декабре 1984 года добровольно ушел из жизни Щёлоков, родные пожелали похоронить его по православному обряду с церковным отпеванием. Вилен вызвался им помочь. Взяв в попутчики Шварцера, он отправился в Троице-Сергиеву Лавру к владыке Кириллу, которого хорошо знал. (В миру отец Кирилл носил фамилию «Павлов», и ходили слухи, что это — знаменитый герой обороны Сталинграда, принявший постриг. Это не соответствовало действительности, хотя «Кирилл» Павлов действительно отличился на полях Великой Отечественной.) Согласие на отпевание Щёлокова в церкви было получено.

Для Аркадия Шварцера его старший друг — постоянный объект изучения. Противоречивая натура…

С одной стороны, Вилен Апакидзе — оперативник, что называется, до мозга костей. Все у него подумано, просчитано, из каждой западни он находит выход. Вилен легко выявляет наружку и издевается над ней, но если ему понадобится, без труда от нее уйдет. Каким образом? Апакидзе позаботился об этом еще несколько лет назад. Перебравшись жить в Москву, он принялся досконально изучать ее транспортные артерии. На Серпуховской улице сыщик приметил двор, выглядевший тупиком. На самом деле там имелась арочка, под которую можно было нырнуть и уйти. То, что надо. Вилен врыл под аркой кусок рельса с тем расчетом, чтобы его машина смогла проехать, а легковухи с более низкой посадкой — нет.

С другой стороны, Апакидзе по многим чертам своего характера — совсем не «мент». Шварцер: «Однажды говорю ему: „На Варшавке открылся магазин по продаже конфиската. Поехали, что-нибудь купим“. Вилен: „Ты с ума сошел? За каждой такой вещью — слезы, горе. Это несчастные вещи, нельзя до них дотрагиваться, брать в дом“».

Аркадий Михайлович, металлург по образованию, работает в НИИ стандартизации, где считается лучшим молодым специалистом (придумал новый способ резки металлов). Однако будущее с этой профессией он не связывает. Его тяготит пребывание в стенах НИИ, и у него постоянно возникают проблемы, в решении которых горячее участие принимает бывший сыщик. Библиофил записал несколько историй, не лишенных забавных поворотов.

1. Шварцеру надоело в его организации ходить на партийные собрания. Вилен посоветовал: «А ты начни выступать. И обязательно с критикой». Молодой специалист раз наехал на начальство, два наехал… И его действительно перестали приглашать на собрания.

2. Начальник организации долго присматривался к своему сотруднику, а потом сказал ему: «Не по доходам живете. Меняете машины… Откуда у вас такие возможности?» Услышал неожиданный ответ: «А вы на меня донесите. У вас есть информация, что я живу на нетрудовые доходы, но вы не сообщаете куда надо. Если меня разоблачат, вы тоже будете отвечать по статье о недоносительстве. Есть такая статья в Уголовном кодексе». Начальник не хотел становиться доносчиком. Он терзался сомнениями, как поступить, и в конце концов перестал задавать такие вопросы.

3. Однажды они позволили себе розыгрыш. После трудового дня многострадальный начальник НИИ выходит на улицу и видит следующую картину. К подъезду его учреждения подъезжает «мерседес» (каждая такая машина в Москве тогда собирала толпы зевак). Из него выходит шофер в форме, белых перчатках и с пистолетом за поясом. Открывает заднюю дверь. И в машину невозмутимо погружается Шварцер. «Мерседес» торжественно отчаливает. Начальник лишается дара речи от удивления. Когда Вилену описали в красках этот эпизод, он очень смеялся, потом сказал: «Жаль, что он не записал номера машины, чтобы выяснить, чья она. На этом „мерседесе“ раньше ездил сын генерального секретаря».

4. Наконец, Шварцер услышал от начальника: «Увольняйтесь по собственному, или я вас уволю!» Под диктовку Вилена библиофил написал следующее заявление: «Уважаемый N. N.! Вы сообщили мне, что если я не выполню план, то буду уволен. Вам хорошо известно, что план я могу выполнить, только указав неверные цифры в отчетности, и фактически принуждаете меня к этому. На обман я пойти не могу, поэтому прошу меня уволить по собственному желанию». Начальник вызвал Шварцера: «Нашей организации выделили несколько машин. Берите одну. Согласны? Договорились. В таком случае прошу вас переписать заявление». Библиофил сам хотел увольняться и с удовольствием согласился на эту сделку. На черном рынке за машину он заплатил бы вдвое больше.

Советы, которые давал друзьям Вилен, обычно отвечали его собственному темпераменту. Не всякий был способен ими воспользоваться. Своему младшему другу библиофилу он дал и такую рекомендацию:

«Полезно распространять компромат на себя. Но при этом, во-первых, сведения должны быть заведомо ложными, а во-вторых, следует точно запоминать, кому что рассказал. И тогда, если этот компромат всплывет, ты будешь точно знать имя „доброжелателя“ и легко опровергнешь вранье. Одному скажи, что у тебя вторая семья, другому — что взял взятку, третьему — еще какую-нибудь чепуху…»

«Он настолько меня в этом смысле натренировал, — говорит Аркадий Михайлович, — что когда сообщал о себе какие-то компрометирующие вещи, я этому не верил».

С арестом Андрея Ярцева стало не до шуток. Над Шварцером тоже сгустились тучи:

«Вилен посоветовал мне срочно избавиться от „Волги“, которую я незадолго до того купил у Андрея за 3500 рублей. По объявлению появился коротышка ростом полтора метра по имени Гигантик. Времени торговаться не было, уступил ему машину за 3300. Все официально. И действительно, меня стали вызывать на допросы. Хотели добиться от меня показаний, что Андрею я заплатил сверх указанной суммы. Вилен дал мне несколько уроков прежде, чем я туда пошел. Он в этом деле был большим докой. Поэтому на их хитрости я не купился. А допрашивали меня по три-четыре следователя одновременно.

Например, говорили мне: „Ты продал машину с потерей 200 рублей? Не верим! Расскажи так, чтобы мы тебе поверили“. Это обычный прием — заставить тебя оправдываться, выдать как можно больше информации о себе. Я ответил домашней заготовкой: „Не верите, потому что моя фамилия Шварцер, а не Иванов“. Они опешили. Потом начали оправдываться: „При чем тут это? Мы интернационалисты!“ У одного бабушка оказалась чеченкой, у другого дедушка — вепсом. Пошли смешки. Я им: „Вы смеетесь. Я смеюсь. Нам весело. А что вы хотите? Чтобы я сидел в тюрьме и плакал?“ — „Да кому ты нужен в тюрьме? За тебя звездочку не дадут!“ Выдал им еще одну заготовку: „Вот вы арестовали своего коллегу Андрея Ярцева, который столько хорошего сделал для страны. Вспомните историю сталинских чисток. Вы-то станете следующими! Другие будут меня допрашивать, требовать с меня показаний, как вы меня тут били и пытали“. Они приумолкли. Я понял, что попал в десятку. Они сами об этом думали! После третьего допроса, провожая меня к лифту, следователь сказал мне, что я честнейший человек, и больше они меня беспокоить не будут. Мы добились полной победы».

Непредсказуемость, напор — стиль Вилена Апакидзе. Этим принципам он следовал и после 1983 года. В общении с представителями криминала Апакидзе вел себя так, будто никакой перемены в его судьбе не произошло. Три нижеследующих эпизода автору рассказал предприниматель Игорь Сагирян.

…На Черемушкинском рынке у Вилена украли «мерседес». Он вышел с покупками — машины нет. Было это на рубеже 1980–1990-х годов. Вилен устроил жуткий разнос местным милиционерам: «Передайте этим сволочам, — грозно предупредил он, — что если через два часа здесь не будет машины, пусть пеняют на себя». Стражи порядка «сволочам» передали, машину Вилену вернули.

…За городом его «мерседес» остановили три вооруженных бандита. Он и с ними поговорил так, что они сказали: «Ладно, дед, уезжай».

…А в Домодедове, смеялся Вилен, его авторитет держался на курьезном эпизоде. У него вышел конфликт с милиционерами, пытавшимися эвакуировать его машину. Они действовали в интересах местных таксистов. «Дед» (небритый, беззубый, с взлохмаченными остатками волос — не выглядел страшным) пригрозил им суровыми последствиями. И буквально через несколько дней — вот ведь совпадение — в аэропорту разоблачили «милицейскую мафию», многих стражей порядка отправили за решетку.

3. Ненаписанный сценарий

Нашему герою на роду было написано прожить увлекательную жизнь. Для этого ему не обязательно было становиться детективом.

Вроде бы Вилен не искал приключений специально. В иные периоды он и вовсе хотел спрятаться от всех, стать незаметным; в неприятных для него компаниях порой напускал на себя вид серенького, неуверенного в себе, заикающегося человечка. Несмотря на то, что он обладал большими актерскими способностями и мог перевоплощаться, не хуже Шерлока Холмса, «спрятаться» у него не получалось. Общение с ним сразу выявляло неординарность его натуры. Темперамент тому причиной или склонность к мистификациям, авантюрам, но приключения сами находили его. Стать близким знакомым Апакидзе означало разделить с ним эту участь — попадать в сложные ситуации (в которых обычные люди редко оказываются) и находить из них неожиданные выходы.

Об Апакидзе-«не сыщике» автор мог бы написать значительно больше. От этого книга, наверное, выиграла бы в занимательности. Однако приходится сдерживать себя, чтобы не затушевать главного в судьбе нашего героя. Он был сыщиком, и в этом качестве, пусть и с некоторым опозданием, должен получить достойное его признание.

Теперь Вилена Апакидзе часто можно было встретить в доме приемов Зураба Церетели на Тверском бульваре. Сюда нескончаемым потоком идут отечественные и иностранные знаменитости. Адриано Челентано в обнимку с нашим героем позируют фотографу — этот снимок сделан именно здесь. Скульптора и сыщика связывает очень давняя дружба. На многолюдных приемах у Церетели Вилен держится скромно — курит сигарету через мунштук, слушает, наблюдает. Однако завсегдатаи дома на Тверском хорошо знают отставного «генерала», который в более узком кругу превращается в неподражаемого рассказчика. Хозяин дома относится к «генералу» с большим почтением.

Еще в одном элитном «клубе» столицы всегда рады Вилену — на квартире знаменитых артистов цирка дрессировщиков Евгения и Энгелины Рогальских. Это близкие для него люди. В их доме он один из самых желанных гостей. Рогальские после смерти Брежнева, в чью семью они были вхожи, прошли через большие испытания: Евгения «пристегнули» к явно раздутому делу директора «Союзгосцирка» Колеватова, что обернулось для артиста тремя годами заключения. Он вернется на цирковую арену, многого еще добьется (папа римский в третий раз даст аудиенцию Рогальским), однако рано уйдет из жизни. Энгелина Васильевна останется верным и восторженным другом Вилена Апакидзе, хранительницей его памяти.

Соратники Вилена Апакидзе по его «мини-ФБР» постепенно возвращаются на ключевые должности в правоохранительных органах. Борцов со «щёлоковщиной» из милиции, напротив, выметают за полной ненадобностью. О заслугах Вилена специалисты знают (к нему приезжают коллеги консультироваться), однако дорога в МВД для него закрыта. Новые люди выступают с инициативами по борьбе с организованной преступностью и коррупцией. Для них он — представитель другой эпохи. О Шёлокове в министерстве вообще предпочитают не вспоминать.

Вилен переполнен новыми идеями, творческими проектами. Он принимается писать сценарий к фильму об Александре Грибоедове, уверяя, что имеет заказ от некоего известного режиссера. Книги о создателе «Горя от ума» ему достает Аркадий Шварцер. Апакидзе и сам бывает в архивах. Оба друга, сыщик и библиофил, становятся большими знатоками биографии русского драматурга. В его судьбе, особенно в то время, было много неизученных моментов. Даже год рождения Александра Сергеевича специалисты указывали с немалым разбросом. У Вилена в черновом варианте сценария настоящим отцом Грибоедова оказывается внебрачный сын Павла I — Константин Константинов. По датам немного не сходилось — отпрыск императора к моменту появления на свет Саши Грибоедова едва ли достиг 15-летнего возраста. Что ж, всякое случается, доказывал автор версии. А для драматурга быть «внебрачным сыном внебрачного сына» Павла I не зазорно! Имя Константинова вошло в историю отечественной науки: он являлся выдающимся изобретателем, наладил в России производство передовых для середины XIX века боевых ракет.

Сценарий Вилен не дописал, объяснив, что его отношения с кинорежиссером разладились.

Два увлечения нашего героя — реставрация иномарок и коллекционирование редких книг — могли бы его озолотить, но он считает зазорным на этом зарабатывать. Машины продает только друзьям и знакомым по минимальной стоимости. Что же касается книг… Шварцер: «Я вспоминаю единственный случай за многие годы. Знакомому Вилена, очень богатому человеку, потребовалась книга. Я ее достал.

Довольный покупатель отвалил нам за нее 300 рублей. Вилен сказал: „Я этих денег не хочу“. Мы отправились с ним на Черемушкинский рынок с задачей потратить всю сумму. Покупали самые дорогие продукты, которые попадались нам на глаза. И что-то все равно осталось».

Одна из книг из коллекции Вилена Апакидзе была продана. Это произошло уже после его смерти. На вырученные деньги (покупателя нашел Аркадий Михайлович) вдова сыщика Александра Сергеевна приобрела в Москве однокомнатную квартиру для их внука Харитона.

«Византийские эмали» — так называлась эта книга. Она была бриллиантом в собрании нашего героя. О ней нельзя здесь не рассказать хотя бы коротко. Ниже приведен фрагмент исследования, посвященного уникальному изданию, которое Аркадий Шварцер опубликовал в конце 1990-х:

«В 1894 году вышла в свет, пожалуй, самая дорогая книга в истории России (не считая авангардных книг и первых изданий) — „Византийские эмали“. Издатель в предисловии говорит, что „ни один экземпляр не будет находиться в продаже!“. Ее переиздание невозможно, поскольку клише рисунков были уничтожены.

Книга описывает коллекцию византийских эмалей XXI веков из собрания Александра Викторовича Звенигородского. Текст написан ведущим ученым того времени Никодимом Павловичем Кондаковым. Звенигородский решил „перебить“ по роскоши издания книгу „Imitation de Jesus-Christ“, изданную в Париже в 1855 году по указанию Наполеона III с целью прославить Францию и завоевать репутацию абсолютного шедевра типографского искусства. И „перебил“! Белый шагреневый переплет с резьбой и инкрустацией, парчовая суперобложка, закладка, вытканная из шелковых, золотых и серебряных нитей, и даже печать цветных рисунков (28 иллюстраций), воспроизводящих эмали, по сей день удивляют своим качеством. Современники называли эту книгу „Русским чудом“. Тираж „Византийских эмалей“ — всего 600 экземпляров, по 200 — на русском, немецком и французском языках. Книга не поступала в продажу, все экземпляры ее были нумерованными и подписными, с указанием лиц (коронованных особ, известных ученых), которым они предназначались. Случайно попавшие на рынок экземпляры продавались по цене 1000 рублей золотом».

— Историю «Византийских эмалей» мы изучали вместе с Виленом, — говорит Аркадий Михайлович.

Мы можем составить представление об эрудиции и широте интересов нашего героя.

4. «Вспоминаем о нем каждый день»

Лето 2016 года. Дача семьи Аганбегянов. Вилен Апакидзе не живет здесь уже двадцать лет. Сегодня о нем вспоминают близкие академика.

— Мой папа никогда не был оппозиционером в общепринятом смысле, — говорит Рубен Абелович. — Он всегда был свободным человеком. К моменту их знакомства с Апакидзе у папы был 21 выговор по партийной линии, из них 17 — с занесением в партийную карточку. То, что Вилен подвергался преследованиям, не могло его остановить. Конечно, он принял его на работу.

Когда Вилен поселился у нас на даче, я был школьником. Мы с ним стали много времени проводить вместе. Часто он брал меня в дальние поездки. У него были потрясающие по тем временам машины. Он давал мне порулить. Мы заезжали к кому-нибудь из его знакомых, и я всегда удивлялся, насколько интересные люди его окружали. Если он жил в своей квартире на Мосфильмовской, я бывал у него чуть ли не каждый день. В его уникальной библиотеке имелись редчайшие книги. Например — дореволюционное собрание сочинений Дюма в 24-х томах с экслибрисами «Апакидзе». Он говорил, что оно досталось ему от отца. Я «глотал» романы Дюма один за другим, расстраиваясь, что большинство из них почему-то заканчивается плохо.

Я был строптивым подростком. Считалось само собой разумеющимся, что сын академика Аганбегяна обязательно должен пойти по его стопам. Эта предопределенность меня угнетала. Я долго не мог определиться со своим будущим, к большому огорчению своих родителей. Хотел после школы пойти работать. Вилен предложил компромиссное решение: он буквально за руку отвел меня во Всесоюзный заочный юридический институт (ныне — Московскую государственную академию им. Кутафина). Тем самым он оказал неоценимую услугу мне и моей семье. Экономистом я все-таки стал, но гораздо позже.

«Наш домовой» — называли Вилена супруга и дочь Абе-ла Гезевича. Они говорят о Вилене так, словно он только что вышел из комнаты…

Зоя Васильевна: Вилен считал эту дачу своим домом. О нашем появлении он мог сказать: «Ко мне гости приехали» (я слышала, как он однажды этой фразой прервал разговор по телефону). Он прекрасно готовил и сам любил вкусно поесть. Продукты покупал только на рынке, никогда не торгуясь. Ходил туда с большой красивой корзиной, которую наполнял красивыми овощами, фруктами, лучшим мясом. С этой корзины, когда он возвращался, можно было писать натюрморт. Хозяйство мы вели на паях. Вилен внимательно следил, чтобы в список общих расходов не попали его личные траты.

Он восстанавливал старые иномарки. В одной деревне Вилен увидел остов «мерседеса» 1930-х годов, в котором жили куры. Он его купил, отреставрировал, поставил на ход. Потом отдал машину друзьям. Это не было для него средством заработка. Сколько его помню — он всегда что-то мастерил. Наша дочь Катя в этом посильно участвовала — ходила за ним с гаечными ключами.

Екатерина Абеловна: Вилен учил меня обращаться с помповым ружьем. Мы стреляли на участке по банкам. Он говорил: «Ты должна уметь постоять за себя. Время неспокойное, много случайных людей бродит вокруг». Мой муж не мог каждый день приезжать из Москвы. Иногда и Вилен отсутствовал. Тогда я оставалась на даче одна с маленьким ребенком. Оружие хранилось рядом с нашей комнатой между досками, и я готова была им воспользоваться при необходимости. Однажды ночью (все наши были дома) вдруг услышала пальбу на улице. Сработала сигнализация. Я выскочила на балкон с карабином. Тревога оказалась ложной: сосед-афганец напился и стал стрелять в воздух. Вилен потом со смехом описывал эту картину: женщина с ружьем на освещенном балконе…

З.В.: После переживаний начала 1980-х годов собственных зубов у Вилена почти не осталось, а протезом он пользовался только в особо торжественных случаях. Его друг, известный в Москве специалист, начал было делать ему коронки, но не закончил — Вилен перестал ходить на примерки. Он не переносил и вида врачей.

Е.А.: Вилен знал неожиданные вещи. Он научил моего брата складывать и умножать с помощью десяти пальцев. Уверял, что если подключить еще и пальцы ног, то можно извлекать квадратные корни. Сам открыл этот метод. Он мог во всем быстро разобраться. У брата в школе неважно обстояли дела с химией. Вилен взялся ему помочь. Он буквально за ночь проштудировал учебник и на другой день уже объяснял Рубену, как выводить химические формулы, если ты их забыл. Он был талантлив во всем, за что брался.

З.В.: От него исходила доброжелательность ко всей нашей семье. Мы это ценили. При этом чувствовали, что Вилен и его старые друзья, которые часто бывали у нас на даче, принадлежат к другому миру, мало нам знакомому. Иногда под настроение он рассказывал нам о каком-то раскрытом преступлении или случае из своего милицейского прошлого. Это было увлекательно, а подчас шокировало. Мы потом спорили: стоит ли все принимать за чистую монету?

…Слушаю воспоминания Зои Васильевны и Екатерины Абеловны и ловлю себя на мысли: я, автор, не очень хорошо представляю, как в течение десяти лет уживались под одной крышей столь разные люди. Бывший милицейский сыщик — и аристократическая семья известнейшего ученого, академика (не говоря о том, что Абел Гезевич одно время был одним из ближайших советников президента СССР Михаила Горбачева).

«Аристократы? — Зое Васильевне не понравилось это слово. — Это не о нас. Мы — простые люди».

Но и простым людям было бы нелегко существовать в одном замкнутом пространстве с таким беспокойным «домовым», каков был наш герой. Возникали же недоразумения…

Не без этого. Переполненный идеями, жизнелюбивый Вилен порой вводил на даче новшества, которые не нравились ее хозяевам.

«Однажды, — вспоминает Зоя Васильевна, — приезжаем и видим: во дворе от ворот до гаража выстроена эстакада. Что это?! Объясняет: „Теперь сами можем делать замену масла на автомобиле“. Я попросила убрать это сооружение. В другой раз возле бани обнаружили некий агрегат, который дымил и сильно стрекотал. Вилен пояснил: „Тут неподалеку ликвидировалась ракетная часть. Я купил у них телевизионную антенну. А шум и дым — это от генератора“. Решили и без антенны обойтись».

Или вдруг хозяева дачи увидели на своем участке бензовоз с соляркой. Кто-то из друзей Вилена пригнал его из ликвидированной воинской части. Конечно, удобно иметь под боком автозаправку. Но когда горючее иссякло, встал вопрос, куда девать бензовоз? Его согласилась взять другая воинская часть.

«Конфликты между нами улаживались, не начавшись», — говорит Зоя Васильевна.

Академика Аганбегяна, его домочадцев и нашего героя связывала настоящая дружба, основанная на взаимном уважении и человеческой симпатии. Екатерина Абеловна сказала автору этих строк: «Нечасто мы теперь собираемся вместе на даче. Но когда это случается, то дня не проходит, чтобы мы не вспоминали о Вилене».

5. Прощание

Наступил 1996 год — последний в жизни нашего героя. 11 марта ему исполнилось 60. Днем раньше (как следует из его объяснения при госпитализации) он почувствовал симптомы непонятной и тяжелой болезни: температура поднялась до 38, тело отекло, левая лодыжка угрожающе распухла. Что до лодыжки, то она и не могла повести себя иначе. Накануне Вилен ее сильно распорол, когда возился на участке со стеклом. Сосед Николай Сенкевич, отличный врач, оказал пострадавшему первую помощь, но обращаться в поликлинику Апакидзе, по своему обыкновению, категорически отказался. Дальше он лечил ногу сам. И долечился. Многие впоследствии ошибочно считали, что это злосчастное происшествие, возможно, вызвавшее заражение крови, стало причиной его последней болезни.

Еще месяц в одиночку, никому не сообщая о своем состоянии, упрямец боролся с недугами. Принимал антибиотики, рану обрабатывал стрептоцидом. По всей видимости, тревогу забил навестивший его Андрей Ярцев. Он привез больного в квартиру на Мосфильмовскую, где тогда находилась его дочь Татьяна (постоянно проживавшая в Кисловодске). Татьяна ужаснулась состоянию отца. Ярцев 15 апреля отвез Апакидзе в больницу Управления делами президента РФ. Лечение там стоило огромных денег (страна пятый год шла по капиталистическому пути). «У нашей семьи такой суммы и близко не было. Все расходы взял на себя Абел Гезевич», — говорит Татьяна Виленовна.

В больнице Вилену поставили тяжелый диагноз: цирроз печени вирусного происхождения (вирус — гепатит В). Татьяна Апакидзе: «Болезнь очень стремительно развилась до необратимой фазы. Папа раньше никогда не жаловался на печень. Может быть, он заразился вирусом гепатита С? Но это моя догадка. Мы не знаем, когда он заболел».

Наш герой понимал опасность своего положения. Навестившей его дочери «серьезным, даже резким тоном» дал наказ: «Шуру не обижай. Главное, чтобы она не нищенствовала. Книги продай, но чтобы у нее все было».

14 мая Вилена выписали из клиники. Состояние его заметно улучшилось: вес упал до нормальных 92 кг (за месяц снизился на 24 кг), зажила рана на ноге. К нему вернулось хорошее настроение, и он опять поселился на даче. Однако врачи предупредили близких: жить ему — не больше полугода, печень полностью разрушена.

В последние недели Александра Сергеевна находилась рядом с мужем. Она тоже переехала на дачу. Все помогали больному, как могли. Чудеса самоотверженности проявили верные Ярцевы. «Мы заказали за границей лекарства, задействовав всех мыслимых и немыслимых знакомых, — вспоминает Светлана Ярцева. — Думали, сил у него хватит. Уехали в отпуск, а успели вернуться только на девять дней…»

Полгода больной не протянул. 4 августа к Вилену вызвали «Скорую». Ужас перед больничными палатами не оставлял его до последнего. Он повторял: «Шура, не отдавай меня в больницу!» Однако ни от нее, ни от него, ни от кого-либо еще больше ничего не зависело. Его жизнь заканчивалась. Врачи оказались бессильны. В ночь на 5 августа 1996 года Вилена Харитоновича не стало.

Не хочется прощаться с нашим героем в больничной палате. Для всех, кто его знал, он был олицетворением побед, а не поражений, бодрости, а не уныния.

Жизнь Вилена Апакидзе состояла из постоянных преодолений ударов судьбы. Он, как правило, находил выходы из труднейших положений благодаря известным читателю его качествам — интеллекту, оптимизму, бесстрашию, опытности и, конечно, порядочности. Чистая совесть, убеждение в том, что они честно выполняли свой долг, — вот что помогло и соратникам Апакидзе выстоять в тяжелое для них время.

Наш герой обладал многими талантами. Своими способностями он удивлял и физиков, и лириков. Он мог бы реализоваться в разных сферах. Однако Вилен Харитонович стал сыщиком. Сыщиком, опередившим свое время.

Попробуем объективно оценить, чего он добился в своей профессии.

На исходе 1988 года в СССР наконец-то появилась структура, в названии которой прямо, без иносказания, определялись ее задачи: 6-е управление МВД по борьбе с организованной преступностью. Через два года специалисты МВД подвели итоги ее работы. Свои выводы они изложили в брошюре, выпущенной с пометкой: «Для служебного пользования».

Два подразделения с похожими задачами: ОРЧ и 6-е управление. Два поколения борцов с мафией. Примерно одинаковая численность — около 50 сотрудников. Удобно сравнить достижения тех и других.

6-му управлению работать полегче. На него возлагают надежды в верхах. В стране признано наличие организованной преступности и коррупции, на страницы печати все чаще прорывается слово «мафия». А каков итог? Авторы закрытого исследования отмечают: «В деятельности 6-го управления игнорировался межрегиональный и транснациональный характер организованной преступности в масштабах страны. В целом функции управления замыкались на анализ и разработку преступной деятельности организованных сообществ г. Москвы и Московской области».

То есть, по мнению специалистов МВД, в 1989–1990 годах в СССР борьба с мафией сводилась к ее изучению, причем на территории только столичного региона!

Совсем в иных условиях действовало «мини-ФБР» Вилена Апакидзе. Оно было бельмом в глазу тогдашних властей. Борьбу с мафией ОРЧ вела, по сути, полулегально (ее основные задачи не афишировались), постоянно балансируя на грани закрытия. Однако вспомним, какие операции команда Апакидзе успела провести за неполный год… Какое может быть сравнение? О чем вообще тут говорить?

Только в феврале 1991 года антимафиозное управление МВД получило статус «главного». Эта структура стала действовать на всей территории страны, основываясь, во многом, на тех же принципах, что и ее забытая предшественница — ОРЧ. Наш герой и его соратники опередили время на девять лет…

Имена борцов с мафией, которым посвящена эта книга, долгое время были вычеркнуты из истории МВД. Их враги об этом позаботились. И все же тоненькая ниточка продолжала тянуться из 1982 года в будущее. Ученые ВНИИ МВД, опекаемые Игорем Ивановичем Карпецом, изучали операции, проведенные сотрудниками ОРЧ, их подходы к организации работы. Полностью связь времен не прерывалась.

В наши дни о заслугах сыщика Апакидзе помнят лишь немногие специалисты. Но зато они знают твердо: он был руководителем первой в нашей стране структуры по борьбе с мафией. И эта структура была эффективной. Имена Вилена Харитоновича Апакидзе и его соратников надо вернуть истории. Они этого заслуживают.

Приложение

Рулевой теплохода «Амур», 1954 г.

С сослуживцем. Венгрия, 1955 г.

Плавучий дом матроса Апакидзе на Енисее.

Во время армейской службы Вилен научился управлять автомобилем и танком.

С женой Шурой.

Досуг сотрудников органов БХСС Грузии.

На футбольном поле Вилен занимал позицию защитника или вратаря.

Руководители МВД Грузии: Гурам Гветадзе, Варлам Шадури, Шота Горгодзе (слева направо), Тбилиси, 1984 г.

После назначения руководителем советского «мини-ФБР».

Министр МВД СССР Николай Щёлоков был книгочеем и библиофилом.

В отношении Н. Щёлокова постепенно восстанавливается справедливость. В музее МВД СССР у стенда легендарного министра.

Специалисты в области борьбы с организованной преступностью: генералы Александр Гуров, Сергей Бутенин и журналист Юрий Щекочихин (справа налево).

Андрей Ярцев заплатил за дружбу с Виленом Апакидзе годами тяжелых испытаний.

Конфликт с председателем КГБ СССР Юрием Андроповым роковым образом сказался на судьбе Николая Щёлокова.

Металлург, библиофил и искусствовед Аркадий Шварцер.

В доме приемов скульптора и художника Зураба Церетели. Москва, 1985 год.

Дружба с известным экономистом, академиком Абелом Аганбегяном и его семьей поддерживала Вилена Апакидзе в последние годы.

С Адриано Челентано у З. Церетели.

О чем вам рассказать?

Сыщик, опередивший время.

Content

Сергей Кредов
Вилен Апакидзе — сыщик, опередивший время

Представление героя

I. Сын «врага народа»

1. Со щитом или на щите?

2. Из тумана далекого прошлого

3. Солдат и посол

4. На родину!

5. Вилен Харитонович меняет профессию

6. Талантливый самоучка

7. Новатор

8. Противоречивый характер

9. Мастер на все руки

II. Восхождение

1. За праздничным фасадом

2. Окружение героя: Гурам Гветадзе

3. Мафии нет, но она смертельно опасна

4. Разоблачение монинского спрута

5. На перепутье

6. Окружение героя: Александр Братчиков

III. На гребне успеха

1. Резонансное убийство с ограблением

2. Окружение героя: Сергей Бутенин

3. По следу банды «Тяп-ляп»

4. Антимафиозная структура создана

5. Нужны результаты

6. Преступник, на которого упала дверь

7. Фаворит министра

8. О министре Щёлокове и борьбе с коррупцией

9. Колхозы-невидимки

10. Винодел спускается с гор

IV. Расправа

1. Прощание с иллюзиями

2. Черная метка от нового министра

3. Последнее дело Вилена Апакидзе

4. Враг почти не виден

5. «Курицу зарезали»

6. С волками жить — по-волчьи выть

7. Чистки становятся тотальными

8. Окружение героя: Андрей Ярцев

9. Правда пробивает дорогу

V. Последние годы

1. Счастливый случай

2. Советы Вилена

3. Ненаписанный сценарий

4. «Вспоминаем о нем каждый день»

5. Прощание

Приложение