Л. Дж. Шэн

Дьявол носит чёрный

Посвящается Лин и Лилиан.

Вы, леди, мои любимые дамочки из литературного клуба.

Что общего между дьяволом и черным цветом?

Они мрачные и никогда не выходят из моды.

Чейз Блэк,

исполнительный директор Black & Co.

L. J. Shen

THE DEVIL WEARS BLACK

Copyright © 2021. THE DEVIL WEARS BLACK by L. J. Shen

The moral rights of the author have been asserted

© Борискина В. А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Плейлист

Trevor Daniel – «Falling»

Healy – «Reckless»

Kasabian – «Fire»

The Waterboys – «Fisherman’s Blues»

MAX feat. Quinn XCII – «Love Me Less»

The Cars – «Drive»

The Rolling Stones – «Sympathy for the Devil»

Глава 1

Мэдди

10 октября, 1998

Дорогая Мэдди,

Сейчас тебе пять, и ты без ума от желтого цвета. Вчера ты даже попросила разрешения выйти за него замуж. Надеюсь, он все еще присутствует в твоем гардеробе.

(Также хочется верить, что для брака ты нашла более подходящую кандидатуру.)

Интересный факт: когда испанские исследователи достигли Америки, они подумали, что подсолнухи сделаны из золота.

Человеческий мозг столь изобретателен!

Всегда оставайся такой же творческой.

С любовью,

Мама. Х

* * *

Официально заявляю, что у меня случился сердечный приступ.

На это указывали все признаки, и в данном случае я уверена, что просмотрела достаточно серий «Анатомии страсти», чтобы самостоятельно поставить диагноз:

Путаница в мыслях? Присутствует.

Общее оцепенение? Присутствует.

Внезапная головная боль? Проблемы со зрением? Трудности при ходьбе? Присутствует, присутствует, присутствует.

Хорошая новость, я как раз гуляла с доктором. В буквальном смысле. Когда проявились первые симптомы, он провожал меня домой после прогулки. По крайней мере, при необходимости смогу незамедлительно получить первую медицинскую помощь.

Спрятав кулаки в карманы блестящего желтого в фиолетовый горошек пиджака (моего любимого), я расправила плечи и прищурилась, глядя на крупную фигуру мужчины, сидевшего на лестнице дома, где я снимала апартаменты, надеясь, чтобы он чудесным образом испарился. Но он остался на месте; голубоватое сияние от экрана телефона освещало его лицо. Летний воздух танцевал вокруг незваного гостя, потрескивая, будто фейерверк. Каждый отблеск залитой цветом виски улицы подчеркивал его профиль, словно он стоял на сцене, требуя всеобщего внимания. Меня захлестнула раскаленная добела паника. Я знала лишь одного человека, способного заставить вселенную плясать вокруг себя подобно гавайским танцовщицам.

С неохотой я исключила возможность сердечного приступа.

Нет. Ему и в голову не придет здесь появиться. Только не после нашего расставания.

– …и вот мой маленький пациент наклоняется ко мне и говорит: «Могу я рассказать вам секрет?» А я такой: «Конечно», думая, что он собирается проболтаться о разводе своих родителей. Но ребенок просто произносит: «Наконец-то я понял, кем работает моя мама». Я спрашиваю его, и кем же, а он отвечает… Постой, Мэдди. – Итан, мой кавалер, поднял руку и присел, опершись другой рукой о колено, явно переоценивая комический потенциал своей истории. – «Она подсунула мне под подушку новый iPad в тот день, когда у меня выпал первый зуб. Моя мама – зубная фея. Я самый счастливый мальчик на свете!»

Запрокинув голову, он рассмеялся, совершенно не обращая внимания на мой внутренний срыв. Мой спутник красив: волосы, глаза и туфли имели схожий оттенок орехово-коричневого цвета, с телосложением бегуна, и образ завершался галстуком с нарисованным Скуби-Ду. Правда, Итан далек от образа доктора «Ожившая Мечта». Скорее напоминает доктора «Реальность». И да, во время трапезы в ресторане эфиопской кухни он рассказал двенадцать историй про своих юных пациентов, чуть не падая со смеху всякий раз, когда пересказывал их остроумные наблюдения. Но Итан Гудман именно тот парень, который мне нужен.

А мужчина на лестнице стал тем самым человеком, кто преподал мне этот болезненный урок.

– Устами младенца. – Я теребила свою сережку в виде подсолнуха. – Я скучаю по своей наивности. Если бы могла сохранить что-нибудь из детства, то выбрала бы ее.

Мужчина на моей лестнице встал и повернулся в нашу сторону. Он оторвался от телефона, и наши взгляды встретились. Мое сердце сдулось, как воздушный шарик, сделало несколько хаотичных кругов, а затем рухнуло на глубину моего желудка.

Это он, все верно.

Целых 6,2 фута[1] точеной фигуры и безжалостной сексуальности. Закутанные в свежую черную рубашку, подвернутую до локтей, обнажая предплечья толщиной с мои бедра, испещренные проступающими венами и мускулами. Лайла, моя подруга детства, позже ставшая соседкой, называла его живым воплощением Гастона[2]. «Приятная внешность, но руки так и чешутся сбросить его с крыши».

Мужчина хмурился, будто сам не мог понять, что он тут делает.

С растрепанными черными волосами.

Раскосыми серо-голубыми глазами, подобно персонажу из корейской манхвы.

С этим подбородком греческого бога, способным заставить вас совершить военные преступления ради шанса вонзиться зубами в его кожу, подобно животному.

Но я знала, что он не был ни мистером Ожившая Мечта, ни мистером Реальность.

Чейз Блэк – дьявол во плоти. Мой личный сатана. Всегда облачен в черное. С кончика его языка в любую минуту готов сорваться едкий комментарий, а его намерения так же порочны, как и ухмылка. А я? Меня не зря прозвали Мученицей Мэдди. Я не способна совершить подлость, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Чего, к счастью, еще не случалось.

– Правда? Если бы я мог сохранить что-то из детства, то выбрал бы первый выпавший молочный зуб. Моя собака его проглотила. Да, определенно, – с энтузиазмом заметил Итан. Я вновь обратила внимание на своего спутника. – Разумеется, несчастные случаи с собаками – не редкость. Как в тот раз, когда другой мой пациент – боже, подожди, ты обязана услышать эту историю, – он попал в нашу педиатрическую клинику из-за подозрительной сыпи…

– Итан? – я замерла на полпути, не в силах сосредоточиться на очередной милой истории. Не то чтобы они не были захватывающими, но у моего порога буквально застыло бедствие, готовое перевернуть вверх тормашками всю мою жизнь.

– Да, Мэдди?

– Мне так жаль, но, кажется, меня подташнивает. – Технически это даже не ложь. – Мы ведь можем завершить сегодняшний вечер пораньше?

– О нет. Думаешь, это из-за tere siga[3]? – Итан нахмурился, состроив щенячий взгляд, разбивающий мне сердце.

Хвала господу, он был слишком занят рассказами о своих пациентах, чтобы заметить гигантского мужчину возле входной двери.

– Вовсе нет. Я уже несколько часов чувствую себя не в своей тарелке. Зря надеялась, что станет легче. – Тяжело сглотнув, я взглянула на Чейза за спиной Итана.

– Уверена, что будешь в порядке?

– Абсолютно. – Я с улыбкой разгладила его галстук со Скуби-Ду.

– Мне нравится твой позитивный настрой. Он делает мир лучше. – Глаза Итана заискрились. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. У него проявились ямочки. Ямочки прекрасны. Итан тоже великолепен. Так почему же мне не терпелось распрощаться с ним только для того, чтобы убить неожиданного гостя возле своего дома, дабы все прохожие стали свидетелями?

О, верно – потому что Чейз Блэк разрушил мою жизнь и оставил меня собирать ее по кусочкам, пока каждый осколок наших разрушенных отношений все глубже вонзался в мою плоть.

Но об этом чуть позже.

Для начала нужно попрощаться с моим идеальным, почти спасшим меня от сердечного приступа доктором Реальность.

* * *

Пока я преодолевала остаток пути до своего дома, мое сердце бешено колотилось в груди, словно рыба, выброшенная на сушу, и перебирала варианты того, как поприветствовать Чейза. Во всех фантазиях я выглядела беззаботной, была на пять дюймов выше и носила роковые «Лабутены», а не зеленые туфли «Бабетта».

Забавно, не помню, чтобы оставляла мусор на улице. Позвольте проводить вас обратно к мусорному баку, мистер Блэк.

О, ты хочешь извиниться? Можешь уточнить, за что именно? За измену, ту унизительную часть, когда мне пришлось сдать анализ на венерические заболевания, или просто за потраченное впустую время?

Ты заблудился, сладкий? Хочешь, отведу тебя в бордель, который ты явно ищешь?

Достаточно сказать, что Чейз Блэк не пробуждал во мне Мученицу Мэдди.

Я остановилась в трех шагах от него. Мои нервы были такими же потрепанными, как мое платье с персиковым узором, и я ненавидела этот волнительный трепет в груди.

Он напомнил, какой глупой я становилась рядом с Чейзом. Удобной. Покорной.

– Мэдисон. – Чейз вздернул подбородок, оглядывая меня с головы до ног. Это прозвучало скорее как приказ, а не приветствие. То, как покровительственно он свел брови, тоже не выглядело любезно.

– Что ты здесь делаешь? – прошипела я.

– Впустишь меня? – он спрятал свой телефон в передний карман. Сразу к делу. Не «могу ли я войти?», а «впустишь меня?». Никаких «Как ты?» или «Прости за то, что раскрошил твое сердце в пыль». Или «Как поживает Дейзи, австралийский пудель, которого я подарил тебе на Рождество, хотя ты не менее трех раз упоминала о своей аллергии на собак, а теперь твои друзья прозвали его австрописским за склонность писать людям в обувь?»

Я вцепилась в лацканы тонкого летнего пиджака, злясь на себя за то, как дрожат мои пальцы.

– Не хотелось бы. Если просто ищешь, с кем бы потрахаться в Нью-Йорке, то ты ошибся адресом. Можешь вычеркнуть мое имя из списка.

Летний зной сочился из бетона, клубясь подле моих ног подобно дыму. Сумерки ничуть не приглушили жару. Манхэттен был липким, раздутым от пота и гормонов. Улицы заполонили парочки и стайки туристов, шумные офисные сотрудники и дурные студенты. Я не испытывала желания устраивать публичную сцену, но еще меньше мне хотелось впускать Чейза в квартиру. Знаете, как говорят: «Если любой может это заполучить, то мне оно не нужно». Это касалось его тела. После нашего расставания мне потребовались недели, дабы избавить простыни от исключительного запаха Чейза Блэка. Его аромат следовал за мной повсюду, словно грозовая туча. При мысли о нем я все еще чувствовала, как глаза наполняются слезами.

– Послушай, я знаю, что ты расстроена, – начал он сдержанным тоном, будто вступая в переговоры с диким медоедом.

Я оборвала его дрожащим голосом, удивленная собственной напористостью.

– Расстроена? Я расстроена, что у меня сломалась стиральная машина. Что мой щенок прогрыз вязаное голубое пончо, которое я купила прошлой зимой, и что придется долго ждать следующий сезон «Певца в маске».

Чейз открыл рот, несомненно, чтобы возразить, но я подняла руку, размахивая ею для выразительности.

– Твой поступок не расстроил меня, Чейз. Он меня опустошил. Я не прочь признать это сейчас, потому что теперь ты мне настолько безразличен, что я даже забыла, каково это – быть под тобой. – Я едва перевела дух, прежде чем извергнуть в его сторону еще больше вулканического огня. – Нет, я тебя не впущу. Что бы ты ни хотел мне сказать, – я указала перед собой, – вот твоя сцена.

Он провел рукой по волосам, таким темным и мягким на вид, что у меня защемило в груди, и взглянул на меня так, словно я бомба замедленного действия, которую ему предстояло обезвредить. Я не могла понять: раздражен он, рассержен или же полон раскаяния. Казалось, что в нем смешались все три эмоции. Никогда не могла понять, что Чейз чувствует на самом деле, даже когда он оказывался глубоко внутри меня. Я просто лежала, глядя ему в глаза, и видела в них собственное отражение, смотрящее в ответ на меня.

Сложив руки на груди, я гадала, что послужило причиной его визита. Мне не доводилось слышать о Блэке с тех пор, как мы расстались полгода назад. Но зато я знала от Свена, моего босса, о женщинах, которых Чейз приводил к себе в пентхаус после нашего разрыва. Мой босс жил в том же роскошном здании на Парк-авеню, что и Чейз. Судя по всему, последний не рыдал по ночам в подушку.

– Пожалуйста. – Слово неловко скрутилось у него на языке, словно сделано из гравия. Чейз Блэк не привык просить о чем-то вежливо. – Это довольно личный вопрос. И я бы не хотел, чтобы все прохожие стали его свидетелями.

Я выудила ключи из маленького клатча, поднимаясь по лестнице. Чейз все еще стоял на первой ступеньке, прожигая глазами дыру в моей спине. Впервые его взгляд выражал нечто большее, чем холод, но я оказалась к нему совершенно невосприимчива. Я толкнула входную дверь здания, игнорируя его просьбу. Забавно, но мне всегда казалось, что будет приятно отшить Чейза так же, как он сделал это со мной. Но прямо сейчас мои чувства перемежались болью, гневом и замешательством. Триумф не мелькал даже на горизонте, а радость оказалась очень далеко. Я уже почти переступила порог, но следующие слова Блэка заставили меня остановиться.

– Слишком напугана, чтобы уделить мне десять минут своего времени? – он бросил мне вызов, усмешка в его голосе напоминала удар в спину. Я замерла. Вот теперь я его узнаю́. Холодный, расчетливый. Игриво безжалостный. – Если я тебе настолько безразличен и ты совсем не хочешь оказаться подо мной, как только мы поднимемся наверх, то вполне можешь вернуться к своему блаженному существованию без Чейза после того, как я скажу свое слово, разве нет?

Напугана? Он думает, что я боюсь? Будь я еще более невосприимчива к его чарам в этот момент, меня бы стошнило при одном его виде.

Я повернулась, выпятив бедро, и вежливо улыбнулась.

– Настолько уверен в себе?

– Достаточно, чтобы привлечь твое внимание, – невозмутимо ответил он, ужасно напоминая человека, который вовсе не хочет здесь находиться.

Тогда что он здесь вообще делает?

– Пяти минут будет достаточно, и лучше тебе вести себя прилично. – Я указала на него клатчем.

– Клянусь. Готов умереть, если совру. – Он насмешливо приложил руку к груди.

– Что ж, меня это вполне устроит.

Мои слова вызвали у него смех. Я поднялась к своей квартире на втором этаже, даже не удосужившись оглянуться и посмотреть, следует ли Чейз за мной. Я все еще пыталась понять, зачем он здесь. Может, он только что покинул стены реабилитационного центра, где лечился от пагубной сексуальной зависимости? Мы встречались всего полгода, но за это время стало совершенно очевидно, что Чейз не успокоится, пока у меня не появятся ожоги от ковра по всей спине и неровная походка на следующий день после наших утех. Не то чтобы я тогда жаловалась – секс составлял ту часть наших отношений, где все складывалось хорошо, – но он был ненасытным котом.

Да, это мое лучшее предположение. Вероятно, его визит – одна из двенадцати ступеней процесса реабилитации. Чтобы загладить вину перед теми, кого он обидел. Блэк собирался извиниться и уйти, тем самым поставив окончательную точку в нашей истории. Очищающий опыт, правда. Что сделает начало отношений с Итаном еще идеальней.

– Я практически слышу, как ты слишком много думаешь, – проворчал Чейз, поднимаясь по лестнице позади меня. Забавно, но в его голосе не слышалось ни капли сожаления. Только его обычное придурковатое поведение.

– А я практически чувствую твой взгляд на своей заднице, – ровным тоном парировала я.

– Можешь почувствовать на ней и другие части меня, если тебе так хочется.

Мэдди, только не вонзай в него нож. Чейз не стоит тюремного срока.

– Кто тот парень? – Он вызывающе зевнул. В его словах всегда присутствовала дьявольская нотка. Чейз разговаривал в бесстрастной манере, допуская лишь легкую иронию, дабы напомнить, что он лучше вас.

– Ого. Вау. – Я раздраженно покачала головой. У него хватило наглости спросить меня об Итане.

– Ого-вау? Он рэпер? Если да, то ему не помешает макияж. Расскажи парню про клуб Black & Co. У нас действует пятнадцатипроцентная промоскидка на услуги личного стилиста.

Не оборачиваясь, я показала Чейзу средний палец, игнорируя его мрачную усмешку.

Мы остановились возле моей двери. Лайла жила напротив. Собственность домовладельца была разделена на две студии. Лайла первой переехала в Нью-Йорк после нашего выпуска. Когда она сказала мне, что квартира-студия напротив свободна, поскольку бывшие жильцы переехали в Сингапур, и что домовладелец предпочитает арендаторов, которые платят вовремя, я ухватилась за эту возможность. Днем Лайла работала воспитателем в детском саду, а по вечерам подрабатывала няней, чтобы поддерживать свой доход. Мне сложно вспомнить ее без малыша на руках или вне процесса вырезания букв и цифр для урока на следующий день. Каждое утро она приклеивала к своей двери слово дня. Отличный способ поговорить со мной, даже когда мы не имели возможности обменяться даже парой слов в течение суток. С годами я даже привязалась к ежедневным словам Лайлы. Они стали спутниками, своего рода маленькими знаками. Предсказаниями о том, как пройдет мой день. Но сегодня, спеша на работу, я забыла взглянуть на заветные буквы.

И рассеянно посмотрела на надпись сейчас, сунув ключ в скважину своей двери.

Опасность: подверженность или ответственность за травмы, боль, вред или потери.

Меня охватило дурное предчувствие. Оно зародилось у основания позвоночника, оказывая постоянное давление.

– Ты здесь не для того, чтобы извиниться, да? – вздохнула я, не сводя глаз с двери.

– Извиниться? – рука Чейза, появившись из-за моей спины, легла над моей головой. Его теплое дыхание опалило мою шею, отчего крошечные волоски на ней встали дыбом. Эффект Чейза. – За что, черт возьми?

Я толкнула дверь, впуская его в квартиру. В мои владения. В мою жизнь.

Болезненно осознавая тот факт, что в последний раз, когда Чейз ворвался в мое королевство, он сжег его дотла.

Глава 2

Мэдди

2 июля, 1999

Дорогая Мэдди,

Сегодня мы вложили увядшие маргаритки миссис Ханнам меж страниц твоих детских книг. Ты сказала, что хочешь похоронить их как следует, потому что тебе их жаль. От твоего сочувствия у меня перехватило дыхание. Вот почему я развернулась и покинула комнату. Не из-за пыльцы. Конечно, нет. Господи, я же флорист!

Интересный факт: маргаритки символизируют чистоту, новые начинания.

Я надеюсь, что ты по-прежнему сострадательна, добросердечна и помнишь, что каждый день – это новое начало.

С любовью, навсегда, мама. Х

* * *

Я отбросила обувь к стене. Дейзи вскочила со своей подстилки на подоконнике возле цветов, завиляла хвостом и принялась лизать пальцы моих ног в знак приветствия. По правде говоря, не самая девчачья ее привычка, но одна из наименее пагубных.

– Чему я обязана этим неудовольствием, мистер Блэк? – я сняла желтый пиджак.

– У нас проблема. – Чейз погладил Дейзи, прежде чем пройти в мою студию. Казалось несправедливым, почти безумным, что я потратила столько слез и бессонных ночей, дабы примириться с фактом, что он никогда больше не будет просто стоять на моей кухне, только для того, чтобы… ну, позволить ему вновь здесь находиться и выглядеть чертовски уместно. Будто ничего не изменилось. Но это неправда. Я изменилась.

Чейз заглянул в холодильник, вытащил банку диетической колы – моей диетической колы, – а затем, прислонившись к кухонному столу, открыл ее и сделал глоток.

Я пронзила его взглядом, задаваясь вопросом, не случился ли у него внезапный сердечный приступ. Он оглядел мое сжатое, крошечное пространство, без сомнения оценивая изменения, привнесенные после его последнего визита. Новые обои, свежие простыни и (наименее заметная, но тем не менее существующая) свежая вмятина в моем сердце, имеющая форму его железного кулака. Чейз включил свет – у меня один переключатель на всю квартиру – и тихонько присвистнул.

Под неумолимым свечением светодиодов я заметила, что он растрепан и небрит. Глаза налиты кровью, а рубашка немного смята. Его стрижка за двести долларов отчаянно нуждалась в подравнивании. Сейчас он совсем не походил на красивого безупречного повесу, коим горделиво себя считал. Казалось, будто мир наконец-то решил взвалить свою сокрушительную тяжесть на его славные плечи.

– Похоже, ты понравилась моей семье, – холодно признал Чейз, словно подобная перспектива была столь же маловероятна, как и существование единорога.

Я направилась к нему и забрала диетическую колу. Из принципа сделала глоток и поставила банку на стойку между нами.

– И?

– Мама никак не может перестать болтать о банановом хлебе, который ты обещала для нее испечь; мечта моей сестры – стать твоей лучшей подружкой, поскольку ты связала ей ту шапку; а отец клянется, что ты – женщина мечты каждого мужчины.

– Я тоже очень высокого мнения о твоей семье, – сказала я. И это правда. Семейство Блэков совсем не походило на то отродье, которое они по ошибке выпустили в мир. Они были милыми, сострадательными и гостеприимными. Всегда улыбались и, самое главное, часто предлагали мне бокал вина.

– Но не обо мне, – добавил он с довольной ухмылкой, наводящей на мысль, что от неприязни в свою сторону Чейз получает особое удовольствие. Словно он достиг своей цели. Разблокировал новый уровень в видеоигре.

– Не о тебе, – коротко кивнула я. – Вот почему лестью ты ничего не добьешься.

– Я и не пытаюсь ничего от тебя добиться, – заверил он меня, выпячивая грудь. Отголоски его аромата – дерева, лосьона после бритья и мужчины – проникли в ноздри, заставив меня вздрогнуть. – По крайней мере, не в том смысле, о котором ты думаешь.

– Ближе к делу, Чейз. – Я вздохнула, опустив взгляд и пошевелив пальцами ног. Мне хотелось, чтобы он поскорее убрался отсюда, дабы я могла нырнуть под одеяло и запоем смотреть «Сверхъестественное». Единственное, что могло спасти сегодняшний вечер, – это здоровая доза Дженсена Эклса в сочетании с невероятным количеством шоколада и импульсивными покупками в Интернете. И еще вино. Убила бы за бутылку. Предпочитая, чтобы жертвой стал стоящий передо мной мужчина.

– Есть проблема, – снова сказал он.

С ним она есть всегда. Я смотрела на него пустым взглядом, безмолвно призывая продолжать. Затем случилась самая странная вещь. Он… что… вздрогнул? Чейз Блэк.

– Возможно, я забыл упомянуть при них, что мы расстались, – осторожно сказал он, переводя взгляд на Дейзи, которая в данный момент с восторженной собачьей улыбкой приставала к ножке дивана.

– Ты что? – у меня закружилась голова, и я стиснула зубы. – Прошло шесть месяцев. – И три дня. И двадцать один час. Не то чтобы я считала. – О чем ты думал?

Он потер костяшки пальцев о щетину, по-прежнему не сводя глаз с моего щенка.

– Честно говоря, я думал, ты поймешь, что отреагировала слишком остро, и вернешься.

Будь я мультяшным персонажем, моя челюсть упала бы прямо на пол, а язык бы выкатился, словно красный ковер, врезаясь в дверь, через которую я бы позже вышвырнула Чейза, оставив в ней дыру в форме его тела.

Судорожно вздохнув, я прижала пальцы к векам.

– Ты шутишь. Скажи, что ты просто дурачишься.

– С моим чувством юмора я бы придумал что-нибудь получше.

– Что ж, надеюсь, что твой рассудок столь же прекрасен, так что можешь вернуться к своей семье и сказать им, что мы окончательно расстались. – Я вернулась к двери, распахнула ее и кивком указала ему на выход.

– Есть еще кое-что. – Чейз остался стоять на месте, небрежно засунув руки в карманы. У него в арсенале имелось несколько фирменных поз, чернилами отпечатавшихся на внутренней стороне моих век и сохраненных для дождливых дней с вибратором «Волшебная палочка».

Чейз небрежно прислоняется бедром к неодушевленному предмету.

Чейз опирается на верхнюю часть дверного косяка, его бицепсы и трицепсы выпирают из-под коротких рукавов футболки.

Чейз, засунув одну руку в передний карман, медленно раздевает меня своим сексуальным взглядом.

По сути, у меня сохранился целый каталог бывших, доводящих до оргазма одним только внешним видом. Должно быть, я достигла совершенно нового уровня жалости.

– Я собирался рассказать им о нашем разрыве пару недель назад, но отец опередил меня с плохими новостями.

– Вот черт. Суперъяхта сломалась? – я приложила руку к груди, изображая беспокойство. Ронан Блэк, владелец Black & Co., самого оживленного универмага на Манхэттене, вел волшебную жизнь, полную круизов, частных самолетов и грандиозных семейных торжеств. Тем не менее беседа о людях, которые так радушно приняли меня в своем доме, оставляла кислое послевкусие.

– У него рак четвертой стадии. Простата. Уже поражены кости. Почки. Кровь. Он не ходил на скрининг. Мама годами умоляла его, но, думаю, отец не хотел неудобств. Излишне говорить, что это неизлечимо. Жить ему осталось три месяца. – Чейз сделал паузу. – По самому благоприятному прогнозу.

Он сообщил новость сухо, сохраняя бесстрастное выражение лица. Его взгляд по-прежнему прикован к Дейзи, которая позабыла о диване и, раскинув лапы возле ног Чейза, умоляла помассировать живот. Он наклонился и рассеянно почесал ее, ожидая, пока я переварю новости. Его слова проникали в меня подобно яду, распространяясь медленно и смертоносно. Они поразили в самую глубь, в тот тугой клубок беспокойства, который я хранила глубоко в душе. Клубок моей мамы. Я знала, что Чейз близок со своим отцом. Я также знала, что младший Блэк полон гордости и никогда не позволит себе сломаться, особенно перед тем, кто его ненавидит. У меня подогнулись колени, воздух застрял в горле, отказываясь пробираться в легкие.

Я сопротивлялась желанию сократить пространство между нами и обнять Чейза. Он бы воспринял мою теплоту за жалость, а я его не жалела. В шестнадцать лет я пережила потерю матери от рака груди, после ее продолжительной борьбы с болезнью. Потому я понимала его состояние. Мне хорошо известно, что прощаться с родителями всегда слишком рано. И что наблюдать, как тот, кого ты любишь, проигрывает битву своему организму, причиняло столько же боли, сколько вспарывание собственного живота.

– Мне так жаль, Чейз. – Неуклюжие и невесомые слова, наконец, сорвались с моих губ. Я вспомнила, как сильно папа ненавидел, когда ему говорили подобное. «Какой толк от их сожалений? Айрис от этого не станет лучше». Затем подумала о маминых письмах. Обычно я начинала утро с одного из них и чашки крепкого кофе, но сегодня я прочитала два. Нутром чувствовала, что мне предстоит сложный день. И не ошиблась.

«Я надеюсь, что ты по-прежнему сострадательна и добросердечна».

Интересно, что бы она подумала о моем прозвище? Мученица Мэдди. Та, кто всегда готова спасти положение.

Взгляд Чейза переместился с Дейзи на меня. Он был пугающе пуст.

– Спасибо.

– Если я могу что-то сделать…

– Можешь. – Он быстро выпрямился, стряхивая с себя собачью шерсть.

Я вопросительно склонила голову набок.

– В первые дни после того, как отец сообщил нам эту новость, в моей семье царил полнейший хаос. Кэти не вышла на работу. Мама не вставала с постели, а отец бегал туда-сюда, пытаясь всех утешить, вместо того чтобы позаботиться о себе. Это было, за неимением лучших слов, чертовски дерьмовое шоу. И оно продолжается.

Мне известно, что Лори Блэк и раньше сталкивалась с депрессией, но узнала я это не от Чейза, а благодаря подробному интервью, которое она дала журналу Vogue несколько лет назад. Она откровенно поведала о своих самых мрачных периодах, продвигая некоммерческую организацию, в которой работала волонтером. Кэти, сестра Чейза, занимала должность директора по маркетингу в Black & Co и была шопоголиком. Что на деле менее мило и причудливо, чем звучит. Кэти страдала от сильных приступов панических атак. Ее эпизоды включали в себя интенсивные, неконтролируемые походы по магазинам, чтобы избавиться от всего, что ее нервировало. Спонтанные траты позволяли ей немного легче дышать, но потом она всегда испытывала ненависть к себе. Это сродни эмоциональному перееданию, только с дизайнерской одеждой. Собственно, так ей и поставили диагноз. Шесть лет назад Кэти впала в расточительное безумие после того, как ее бросил парень. Она потратила двести пятьдесят тысяч долларов чуть менее чем за сорок восемь часов, полностью опустошила три кредитные карты, и Чейз нашел ее буквально погребенной под горой коробок из-под обуви и одежды в ее гардеробной, плачущей в обнимку с бутылкой шампанского.

Чейз, должно быть, прочитал мои мысли, поскольку ринулся в наступление, напряженно удерживая мой взгляд.

– Учитывая послужной список моей матери, не будет излишним предположить, что она на прямом пути в страну депрессий. Когда я пошел проверить Кэти, ее дверь оказалась заблокирована пакетами с «Амазона». Мне требовался жертвенный агнец.

– Чейз. – Мой голос сорвался. Внутри зародилось чувство, что я бедное животное, которого вот-вот бросят в коптильню. Лицо Блэка ничего не выражало, тон оставался сдержанным.

– Мне пришлось импровизировать на ходу. И я тоже сделал объявление.

Он схватил банку между нами и отхлебнул, не сводя с меня глаз. Царила тишина. Мое сердце крутилось, как хомяк в колесе. Кончики пальцев покалывало. Паника сдавила горло.

– Я сказал им, что мы помолвлены.

Я ничего не ответила.

По крайней мере, не сразу.

Схватив банку диетической колы, я швырнула ее в стену, наблюдая, как расплескивается авангардная картина из коричневого шипучего напитка. Кому могло прийти в голову так поступить? Сказать семье, что помолвлен со своей бывшей девушкой, которой сам же изменил? А теперь он здесь и, будучи полнейшим придурком, который даже не соизволил извиниться, небрежно сообщает мне эти новости.

– Ах, ты убл…

– Стало только хуже. – Чейз поднял ладонь, его взгляд остановился на моем подоконнике, заставленном цветами в горшках разных оттенков, и на подстилке Дейзи. – Как оказалось, объявление о помолвке стало именно тем, что доктор прописал. Для Блэков семья – божественный закон. Мама обрела новый повод для волнения, отвлекший ее мысли от папы и большой буквы «Р». И, похоже, в эти выходные у нас с тобой состоится вечеринка в честь помолвки в Хэмптонсе.

– Вечеринка в честь помолвки? – повторила я, часто моргая. И почувствовала признаки морской болезни. Словно земля подо мной раскачивалась в такт моему пульсу. Чейз кратко кивнул.

– Естественно, мы оба должны присутствовать.

– Единственное, что естественно, – медленно произнесла я, ощущая в голове полнейший беспорядок, – это то, что ты бредишь. Ответ на твою невысказанную просьбу – нет.

– Нет? – повторил он. Еще одно слово, к которому Чейз не привык.

– Нет, – подтвердила я. – Я не пойду с тобой на вечеринку в честь нашей фиктивной помолвки.

– Почему? – спросил он с искренним недоумением. Я поняла, что за все тридцать два года существования Чейз практически не сталкивался с отказами. Он красив, умен и так неприлично богат, что не смог бы потратить все свое состояние, даже если бы посвятил этому делу целую жизнь, а еще он имел завидное манхэттенское происхождение. В теории он слишком хорош, чтобы быть правдой. На деле же настолько плох, что рядом с ним тяжело дышать.

– Потому что я не собираюсь праздновать фальшивые отношения и обманывать десятки людей. И потому, что пункт, по которому я оказываю тебе одолжение, находится в конце моего списка дел, где-то между пунктами «выщипать ресницы пинцетом» и «затеять драку с пьяным Сантой в метро». – Я все еще держала дверь открытой, но меня трясло. Я не могла перестать думать о Ронане Блэке. О том, как его болезнь, должно быть, ударила по Кэти и Лори. О мамином письме, в котором она просила оставаться сострадательной. Наверняка она не это имела в виду.

– Я тебя уволю, – обыденно произнес Чейз, не теряя ни секунды.

– Я подам на тебя в суд, – с той же небрежностью возразила я, не подавая виду, что была на грани истерики из-за его угрозы. Мне нравилась моя работа. К тому же он чертовски хорошо знал, что я живу от зарплаты до зарплаты и не перенесу даже кратковременной безработицы.

Неудивительно, что его фамилия Блэк[4]. Его черное сердце идеально сочеталось с ней.

– У вас туго с деньгами, мисс Голдблум? – изогнув бровь, спросил Чейз убийственным голосом.

– Ты знаешь ответ. – Я оскалилась. Квартира на Манхэттене, какой бы маленькой она ни была, стоила целое состояние.

– Прекрасно. Сделай мне одолжение, и я возмещу тебе потраченное время и усилия. – Он за секунду сменил личину плохого копа на хорошего.

– Кровавые деньги, – заметила я.

Он пожал плечами, всем своим видом показывая, что устал от моих выходок.

– Кровавые? Нет. Возможно, есть лишь несколько царапин.

– Предлагаешь мне плату за партнерство? – я проигнорировала пульсирующий тик в веке. – Для этого есть отдельное слово. Проституция.

– Я не плачу за то, чтобы ты спала со мной.

– Тебе и не нужно. По глупости уже делала это бесплатно.

– Не слышал, чтобы ты тогда жаловалась. Послушай, Мэд…

– Чейз. – Я передразнила его предупредительный тон, ненавидя то, что он использовал для меня свое прозвище – не Мэдди, не Мэдс, а просто Мэд – и что от этого у меня в животе до сих пор копошились бабочки.

– Мы оба знаем, что ты согласишься, – объяснил он с едва завуалированным раздражением, присущим взрослому, который объясняет малышу, почему тому следует принять лекарство. – Избавь нас от этого танго. Уже поздно, завтра у меня собрание совета директоров, и я уверен, что ты умираешь от желания рассказать своим подружкам о маленьком свидании со Скуби-тупом.

– Правда? – передразнила я, мой взгляд уже готовился испепелить Чейза одной только силой отвращения. Не говоря уже о его последнем подколе. Просто Чейз оставался Чейзом, побив свой собственный мировой рекорд Гиннесса по степени придурковатости.

– Да. Потому что ты Мученица Мэдди, а это правильный поступок. Ты самоотверженная, внимательная и сострадательная. – Он перечислил эти черты как данность, будто они не казались ему такими уж положительными. Его взгляд скользнул с моего лица на стену позади меня, где я приколола десятки квадратов тонкой ткани. Шифон, шелк и органза. Белые и кремовые материалы со всего мира, а также наброски свадебных платьев в карандаше. Я покачала головой, понимая, о чем он думает.

– Заканчивай с этим, ковбой. Я никогда не выйду за тебя замуж.

– Прекрасная новость для всех.

– В самом деле? А мне казалось, ты только что попросил меня стать твоей невестой.

– Фиктивной невестой. Я не прошу твоей руки.

– Тогда о чем ты просишь?

– О любезности не разбивать сердце моему отцу.

– Чейз…

– И если ты не придешь, Мэд, это его разрушит. – Он провел дрожащей рукой по своим локонам.

– Образуется снежный ком. – Я покачала головой. Мои пальцы будто танцевали, настолько сильно их пронимала дрожь.

– Только не под моим присмотром. – Чейз выдержал мой взгляд, на его лице не дрогнул ни единый мускул. – Я не жажду твоего возвращения, Мэдисон, – сказал он, и по какой-то причине эти слова рассекли мою кожу и выпустили всю кровь. Всегда подозревала, что Чейз никогда по-настоящему не хотел меня, даже когда мы были вместе. Я была просто мячиком для снятия стресса, с которым он рассеянно играл, пока его мысли уносились куда-то в другое место. Я вспомнила, как чувствовала себя невидимкой, когда он смотрел на меня. Как он фыркал, глядя на мои причудливые платья. Бросал косые взгляды, заставляя чувствовать себя чуть менее привлекательной, чем цирковая обезьянка. – Я не хочу, чтобы мой отец покинул этот мир, когда в нем царит хаос. Мама. Кэти. Я. Все это слишком. Ты же понимаешь, правда?

Мама.

Больничная койка.

Разбросанные письма.

Мое опустошенное, ноющее сердце, которое так и не оправилось от потери.

Я чувствовала, как моя решимость рушится трещина за трещиной, пока, наконец, слой льда, которым я себя окутала, впустив Чейза в квартиру, не упал с беззвучным лязгом, напоминая воина, который сбросил свои доспехи. Блэк помнил наш разговор несколько месяцев назад, тогда я поведала, как моя мать умерла в том же месяце, когда отец подал заявление о банкротстве их бизнеса, цветочного магазинчика Iris’s Golden Blooms, и я провалила семестр. Она покинула мир в тревоге и беспокойстве за своих близких.

Тот факт, что мама не ушла безмятежно, до сих пор терзал меня каждую ночь.

Не имело значения, что я окончила школу с отличием и даже получила частичную стипендию для обучения в колледже или что папа снова встал на ноги, после чего наш цветочный магазин стал приносить прибыль. Всегда казалось, что Айрис Голдблум застряла в подвешенном состоянии того адского периода нашей жизни, вечно ожидая, сможем ли мы выкарабкаться.

Как бы я ни ненавидела Чейза Блэка за его поступок по отношению ко мне, я не собиралась навлекать на его семью еще одно бедствие в виде отмененной помолвки. Но и играть по его правилам я тоже не собиралась.

– Где, по мнению твоей семьи, я пропадала последние шесть месяцев? Разве им не казалось странным, что меня нет рядом?

Чейз невозмутимо пожал плечами.

– Я руковожу компанией, которая богаче некоторых стран. Родителям говорил, что мы видимся по вечерам.

– И они на это купились?

Он сверкнул зловещей улыбкой. Разумеется, купились. Чейз обладал жуткой способностью внушать беспокойство новоиспеченной невесте.

– Ладно, – проворчала я. – Что будет, когда мы в итоге расстанемся?

– Предоставь это мне.

– Уверен, что все продумал? – План казался ужасным. Готовый материал для романтической комедии по одному из кабельных каналов. Но я знала, что Чейз серьезный человек. Он уверенно кивнул.

– Мама с сестрой будут разочарованы, но их это не сломит. Отец желает мне счастья. Более того – я хочу, чтобы он тоже был счастлив. Любой ценой.

С такой логикой я поспорить не могла, и, честно говоря, это оказалось единственным, что даровало Чейзу превосходство надо мной. Мое сочувствие его ситуации.

– Я приеду в эти выходные, но на этом все и закончится. – Я подняла указательный палец в знак предупреждения. – Одни выходные, Чейз. Потом можешь говорить им, что я занята. И что бы ни случилось, вся эта абракадабра с помолвкой будет держаться в строжайшем секрете. Не хочу, чтобы эта фикция укусила меня за зад на работе. Кстати, о ней: после того, как мы отменим нашу так называемую помолвку, я сохраню свою работу.

– Слово скаута. – Но он поднял только один палец. Если точнее, средний.

– Ты никогда не был в скаутах. – Я взглянула на него с прищуром.

– А тебя не кусали за зад. Это фигура речи. Нет, постой. – Его губы медленно растянулись в ухмылку. – Все же кусали.

Указав на дверь, я почувствовала, как шея и лицо залились румянцем, пока я вспоминала тот раз, когда меня действительно укусили за задницу.

– Вон.

Чейз засунул руку в задний карман. Ужас обвил мое горло сродни тугому шарфу, когда он вытащил маленькую бархатную шкатулку с эмблемой Black & Co. и бросил ее мне в руки.

– Я заеду за тобой в пятницу в шесть. Походный костюм обязателен. Практичная одежда – нет, но тем не менее чертовски приветствуется.

– Ненавижу тебя, – тихо произнесла я, слова обжигали горло, а пальцы дрожали, сжимая бархатную коробочку с золотистыми буквами. И это правда. Я в самом деле его ненавидела. Но я согласилась ради Ронана, Лори и Кэти, а не ради Чейза. Что делало мое решение более приемлемым.

Чейз сочувственно мне улыбнулся.

– Ты хороший ребенок, Мэд.

Ребенок. Вечно снисходителен. Да пошел он.

Блэк направился к двери, остановившись в нескольких дюймах от меня. Он хмуро посмотрел на выброшенную банку из-под газировки возле моих ног.

– Возможно, тебе стоит это убрать. – Он указал на брызги колы на стене. Затем поднял руку и провел большим пальцем по моему лбу, точно там, куда меня поцеловал Итан, стирая его прикосновение с моего тела. – На людях не должно быть грязи, особенно на невесте Чейза Блэка.

Глава 3

Мэдди

10 августа, 2002

Дорогая Мэдди,

Интересный факт: цветок ландыша имеет библейское значение. Он возник из слез Евы, оплакивавшей свое изгнание из Эдема. Ландыш считается одним из самых роскошных и неуловимых цветков в природе, настоящим фаворитом королевских невест!

А еще он смертельно ядовит.

Не все красивые вещи идут тебе на пользу. Мне жаль, что вы с Райаном расстались. Как бы то ни было, он никогда не был тем самым. Ты заслуживаешь всего мира. Никогда не соглашайся на меньшее.

С любовью (и небольшим облегчением),

мама. Х

* * *

Я планировала день своей свадьбы с тех пор, как мне исполнилось пять.

Папа любил рассказывать историю о том, как накануне первого школьного дня я бегала за Джейкобом Келли по нашему глухому переулку, сжимая букет цветов, сорванных на заднем дворе, с корнями и комками грязи, крича, чтобы он вернулся и женился на мне. В конце концов, после долгих уговоров я добилась своего. Джейкоб выглядел потрясенным и собой и мной, пока мои подруги Лайла и Тара послушно проводили церемонию. Он отказался целовать невесту – что меня более чем устраивало – и решил провести наш медовый месяц за бросанием сосновых шишек в белок, скачущих по забору заднего двора, и жалуясь, что больше не осталось знаменитого вишневого пирога моей мамы.

На церемонии с Джейкобом Келли я не остановилась. К одиннадцати годам я уже побывала замужем за Тейлором Киршнером, Майло Лопезом, Астоном Джудисом, Джошем Пейном и Луисом Хью. Все они по-прежнему жили в том же городке в Пенсильвании, где я выросла, и продолжали присылать мне рождественские открытки, будто смеялись над тем, что я до сих пор не замужем.

И дело не в романтике. Мальчики меня интересовали лишь из-за болезненного любопытства к тому, что делало их такими неприличными, грубыми и склонными к туалетным шуткам. Все затевалось из-за свадебной части, которую я очень любила. Бабочки в животе, праздничная атмосфера, гости, торт, цветы. И прежде всего – платье.

Фальшивые церемонии давали мне повод надеть белое пышное платье, которое моя кузина Коралина подарила мне, когда выходила замуж. На ее церемонии я исполняла роль девочки с цветами. И потом втискивалась в этот наряд еще пять лет подряд, пока не стало ясно, что платье уже не подходит подростку, даже такому комично низкому, как я.

С тех пор я помешалась на свадебных нарядах. Буквально стала ими одержима. Я умоляла родителей брать меня с собой на свадебные торжества. Доходило до того, что я пробиралась на чужие церемонии в местной церкви, чтобы полюбоваться платьями. Благодаря маме-флористу моя одержимость усугубилась. Она часто брала меня с собой на доставки свадебных цветов в различные роскошные места.

Стать дизайнером свадебных платьев казалось призванием, а не выбором профессии. В день свадьбы вы становитесь самой красивой и безупречной версией себя. Фактически это единственный день в вашей жизни, когда все, что вы решите надеть, независимо от того, насколько это дорого, экстравагантно или роскошно, не подвергнется критике. Люди часто спрашивали, не чувствую ли я скованность, ограничиваясь созданием нарядов одного типа. Честно говоря, не понимаю, почему некоторые дизайнеры предпочитают работать над повседневной одеждой. Создание свадебных платьев – профессиональный эквивалент ежедневного наслаждения десертом на завтрак, обед и ужин. Сродни возможности получить разом все свои рождественские подарки.

Может, поэтому я всегда уходила с работы последней. Гасила свет и целовала на прощание свой текущий набросок. Но только не в эту пятницу.

В этот раз у меня появились планы.

– Я пошла. Всем счастливых выходных! – Я надела ярко-розовые туфли-лодочки и выключила свет над чертежным столом.

Мой уголок в студии – мое маленькое убежище. Он создан исключительно для удовлетворения моих потребностей. На чертежном столе разложены серебряные канцелярские подносы, которые я наполняла карандашами, ластиками забавной формы, маркерами, кистями и углем. Я взяла за правило каждую неделю ставить на рабочий стол вазу со свежими цветами. Это напоминало о присутствии мамы и что она присматривает за мной с небес.

Я немного погладила букет – смесь лаванды и белых соцветий, – меняя им воду перед выходными.

– Будьте умницами, – пригрозила я им пальцем. – Мисс Магда позаботится о вас, пока меня не будет. Не смотрите на меня так, – предупредила я. – В понедельник уже вернусь.

Тот, кто сказал, что у цветов нет лиц, очевидно, не видел, как они увядают. Обычно я забирала цветы домой и ставила их на подоконник, предоставляя им возможность наблюдать за прохожими и наслаждаться солнечными лучами рядом с Дейзи, но на этих выходных я собиралась в Хэмптонс, чтобы сопровождать Сатану, а Дейзи ночевала у Лайлы.

– Снова разговариваешь со своими растениями. Круто. Совершенно не безумно, – услышала я бормотание с другого конца студии. Это Нина, моя коллега. Мы ровесницы, но она стажер. А еще она идеальна, точно супермодель. Изящная, как лебедь, с вздернутым носиком и цветом кожи как у куклы «Братц». Единственный ее минус заключался в том, что она сильно невзлюбила меня без всякой видимой на то причины, кроме моей способности дышать. В буквальном смысле она прозвала меня «Пожиратель кислорода».

– Пошевеливайся. – Нина махнула рукой, все еще не сводя глаз с монитора. – Если твои цветочки описаются, я сменю им подгузник. Лишь бы ты уже исчезла из поля моего зрения.

Выбрав короткий путь, я повернулась и направилась к лифтам. И столкнулась прямо со Свеном. Он уперся рукой в талию, наклонился и щелкнул мне по носу. Моему боссу и как бы другу немного за сорок, и он предпочитал облачаться в черное с головы до ног. Его волосы настолько шокирующе блондинистые, что выглядят белоснежными, а глаза такие светлые, что казалось, будто можно смотреть прямо сквозь них. Он извечно наводил лоск и покачивал бедрами при ходьбе, как Сэм Смит. В качестве главы Croquis, компании по пошиву свадебных платьев, состоявшей в партнерстве с Black & Co. и реализующей свои линии исключительно в их магазинах, он руководил делами и присутствовал на встречах с советом директоров. Свен взял меня под свое крыло, когда я только окончила художественную школу, и устроил меня на стажировку, которая превратилась в постоянную работу. И четыре года спустя я даже не могу представить, что буду работать на кого-то еще.

– Куда направляешься? – Свен склонил голову.

Я закинула сумку на плечо и пошла к лифтам.

– Домой. Куда же еще?

– Лорд[5], дай мне сил. Слава небесам, что проектируешь ты лучше, чем врешь. – Он имел в виду певицу, а не Всемогущего творца. Свен перекрестился, следуя за мной, его шведский акцент повышал интонацию на последних слогах. Его иностранный акцент пропадал, когда он волновался или был пьян. – Ты никогда не уходишь вовремя. Что происходит?

Мой взгляд вспыхнул. Проболтался ли Чейз? Они со Свеном знали друг друга и часто присутствовали на одних и тех же собраниях. Я бы не удивилась. Я бы уже ничему не удивилась, кроме развязывания Третьей мировой войны. Чейза пугали обязательства. Война может длиться месяцы, а то и годы. Ему бы не хватило выносливости, чтобы довести ее до конца.

Я остановилась возле лифта, нажала кнопку и засунула в рот две подушечки жвачки.

– Ничего не происходит. Почему спрашиваешь?

Свен склонил голову набок, словно, если он будет смотреть на меня достаточно долго, секрет сам собой сорвется с моих губ.

– У тебя все хорошо?

Я пронзительно рассмеялась. Мы со Свеном близки, но все же придерживались рабочей этики. Мне бы хотелось думать, что не будь он моим боссом, мы, вероятно, стали бы лучшими друзьями. Но мы оба понимали, что на данный момент есть границы и определенные вещи, которые не стоит обсуждать.

– Лучше не бывает.

Кто-нибудь, вытащите меня отсюда.

Зазвенел лифт. Свен скользнул вперед, преграждая мне путь.

– Это из-за… него?

У меня чуть челюсть не упала на пол.

– «Он» может хоть тысячу раз сгореть в аду, и я бы не плюнула на него, чтобы потушить огонь, – прошипела я. – Не могу поверить, что ты о нем заговорил.

Получай я пенни всякий раз, когда Свен заставал меня в слезах из-за Чейза на кухне, на рабочем месте, в туалете или где-то еще в офисе, мне бы не пришлось здесь работать. Или вообще работать, если уж на то пошло. Я даже не знала почему. За те шесть месяцев наших отношений я лишь несколько раз виделась с семьей Чейза. Правда, я так и не встретилась с семьей его брузена (брата-кузена), хотя они были близки. Он не знакомился с моей семьей – только с Лайлой и, очевидно, со Свеном. Все было не так серьезно, как кажется.

– Жестокие слова. Что натворил этот бедняга? Вы встречаетесь всего три недели. – Свен постучал по губам, нахмурив брови. – Еще раз, как там его зовут? Генри? Эрик? Я помню что-то чисто американское и благозвучное.

Итан. Разумеется, он имел в виду Итана. Мое сердце замедлило ход почти до полной остановки. Кризис предотвращен. Двери лифта закрылись, и я, нахмурившись, стрельнула взглядом в Свена, нажимая кнопку, дабы снова его вызвать. Лифт уже уехал вниз. Черт.

– Терпение – добродетель, – заметила я.

– Или явный признак того, что он играет за другую команду. – Свен поправил воротник моей голубой узорчатой блузки. – Личный опыт, сестренка. В старшей школе у меня была девушка Вера. Ее добродетель оставалась нетронутой до тех пор, пока она не уехала в колледж в Штатах, где, вероятно, вся добродетель была истерзана сворой парней из братства, чтобы наверстать упущенное.

– Бедная Вера. – Я лизнула большой палец и стерла следы кофе с уголков его губ.

– Бедный я. – Свен шлепнул мою руку. – Я так увяз в попытках стать тем человеком, которого, как я думал, хотели видеть во мне родители, что полностью упустил свои разгульные годы. Не позволяй этому случиться с тобой, Мэдди. Иди и будь той распутницей, какой мы все жаждем быть.

– Ты проецируешь, – поморщилась я.

– А ты многое упускаешь, – возразил он, ткнув меня в грудь. – Прошли месяцы с тех пор, как вы с Чейзом расстались. Пора двигаться дальше. На самом деле двигаться дальше.

– Я двигалась. То есть двигаюсь. – Я три раза подряд нажала кнопку лифта. Щелк, щелк, щелк.

– О, смотри, сообщение от Лайлы. – Свен поднес телефон к моему лицу. Да, забыла упомянуть, что, поскольку мы со Свеном не могли стать лучшими друзьями, моя лучшая подруга фактически заняла эту нишу. Что действительно нарушило мой баланс между работой и личной жизнью, и я бы солгала, скажи, что временами меня это не беспокоило. Прямо как сейчас. – Позволь мне прочитать: «Скажи своей сотруднице, что эти выходные она должна провести с пользой для себя. Заставь ее повеселиться. Совершать ошибки. Переспать с мужчиной мечты».

– Я не… – начала я, но Свен качнул головой, развернулся, махнул рукой и не спеша вернулся в студию, где склонился над плечом Нины, глядя, над чем она работала. Двери лифта открылись. Я вошла, покачав головой.

– Только через мой труп.

* * *

За полчаса до того, как Чейз планировал забрать меня, я постучала в дверь Лайлы. Она открыла, заправляя выбившуюся прядь изумрудно-зеленых волос за ухо, держа на руках брыкающегося, кричащего четырехлетнего ребенка в состоянии истерики. Лайла – фигуристая девушка, чьи формы кричали «единственные-ямочки-есть-у-меня-на-заднице-и-мне-это-нравится», с самым завидным гардеробом, состоящим из платьев в стиле бохо, струящихся юбок и вязаных свитеров с открытыми плечами. Она, казалось, не возражала против крика ребенка, грозящего разорвать барабанные перепонки. Карманные деньги, должно быть, того стоят.

– А вот и наша Мученица Мэдди, – любовно прощебетала Лайла, обнимая меня одной рукой. Я еще не сменила рабочую форму. Голубая блуза с рисунком вишни в сочетании с серой юбкой-карандашом и розовыми туфлями. – Разве ты не должна быть сейчас со своим бывшим парнем?

– Просто зашла, чтобы оставить ключи.

Ладно. Это наглая ложь. У Лайлы имелся запасной комплект на случай непредвиденных обстоятельств. Мне просто хотелось поговорить с ней перед отъездом.

– Спасибо, что присмотришь за Дейзи. Обычно я выгуливаю ее трижды в день, минимум по двадцать минут. Ей нравится парк Абингдон-сквер. В частности, там она гоняется за белкой по имени Фрэнк и лает на других собак. Просто следи, чтобы она не выбегала на дорогу. В сумке с едой есть мерная ложка – одну даешь утром, одну вечером. Ее витамины лежат в ящике для посуды, в желтой пачке. Не беспокойся о частой смене воды. Она все равно пьет из унитаза. О, и не оставляй ничего на кухонном островке. Она найдет способ добраться до еды.

– Напоминает меня после ночной гулянки. – Лайла ухмыльнулась. – Фрэнк, да? Между ними все серьезно?

– К несчастью для него, да. – Я поморщилась. Я узнавала Фрэнка по лысине между глаз. Дейзи обожала эту белку, поэтому, конечно же, я подкармливала ее каждый раз, когда мы шли в парк.

– Также в знак протеста она может помочиться тебе в туфли, когда поймет, что меня нет, – добавила я.

– Боже, она хуже ребенка. Твой бывший сделал все, чтобы ты никогда не забыла его прощальный подарок.

Я пожала плечами.

– И все же это лучше, чем Х-Л-А-М-И-Д-И-Я.

– Я знаю, как это пишется. – Малыш высунул язык, заставив нас обоих недоверчиво посмотреть на него.

– Спасибо, за мной должок, – сказала я.

– Не за что.

Малыш теперь дергал Лайлу за волосы, выкрикивая имя своей матери.

– Земля вызывает Мученицу Мэдди, ты здесь? Я спросила, прочитал ли Свен тебе мое сообщение, – сказала Лайла, не обращая внимания на клубок суматохи в своих руках. Я ненавидела это прозвище. Еще мне не нравилось, как я продолжала оправдывать его тем, что никогда не отказывала людям, когда они просили об одолжении. Первое доказательство: посещение моей липовой помолвки в Хэмптонсе в эти выходные.

– Ага. – Я изобразила веселую улыбку. – Прости, я задумалась. Он прочитал. Ты ненормальная.

– А ты выглядишь так, будто находишься в камере смертников.

– И чувствую себя так же.

– Мне жаль, милая. Понимаю, как это опустошительно, когда великолепный, хорошо воспитанный миллиардер увозит тебя на выходные в Хэмптонс, надев тебе на палец обручальное кольцо за четыреста пятьдесят тысяч баксов. Но ты это переживешь.

Прошу занести в протокол, что это не я проводила расследование о стоимости кольца. Это все Лайла, вооружившись бутылкой вина (ладно, напитка «Солнце Капри»), в ту же минуту, когда Чейз покинул наш дом. Я вызвала ее на срочное совещание, во время которого она просматривала ювелирный раздел сайта Black & Co. и пришла к выводу, что это помолвочное кольцо выпущено ограниченным тиражом и больше не продается.

– Ты же понимаешь, что это значит. – Затем она поиграла бровями, налила рюмку водки в чашку и добавила в нее «Солнце Капри». Меня бы сразу вырубило.

– Да. Он хочет убедиться, что его семья считает помолвку настоящей. Вот и все.

Теперь я все же пыталась заглушить ее оптимизм доброй порцией реальности.

– Серьезно, я предпочитаю воспринимать это как похищение неверным, лживым, высокомерным куском де… – И тут я взглянула на ребенка с вытаращенными глазами, который замолчал, ожидая, пока я закончу предложение. Я прочистила горло. – Деревенской овцы.

– Она сказала грубое слово. – Он указал на меня пухлым пальчиком.

– Нет, я сказала «овцы», – запротестовала я. У меня завязался спор с четырехлетним ребенком. Узнай об этом Итан, у него бы уже случился сердечный приступ.

– Ой. – Задумавшись, малыш выпятил нижнюю губу. – Я люблю овечек.

– Видимо, нам не нравится конкретно эта, Тимоти. – Лайла погладила его по головке. И прикрыла дверь на полдюйма. – Можешь пообещать мне одну вещь?

– А должна ли? – надулась я. Мне известно, что она хочет настроить меня на позитивный и оптимистичный лад.

– Постарайся извлечь из этого максимум пользы. Вместо того чтобы думать о том, с кем ты собираешься проводить время, подумай лучше о том, как его проведешь. Как будешь есть деликатесы из моллюсков и потягивать вино, которое превышает стоимость твоей ежемесячной арендной платы, в особняке за сто пятьдесят миллионов долларов, расположенном на улице миллиардеров. Захвати с собой альбом для набросков. Сделай эту поездку своей сучкой.

– Плохое слово! – Тимоти снова оживился.

– Я сказала «своей сумочкой». Твоей маме наверняка нравятся красивые сумки.

– Угу, нравятся.

Я любила свою лучшую подругу, но она была образцовым примером для детей, как я – банкой супа. Она даже не хотела их (детей, не суп. Лайла любит суп). Тем не менее в ее словах есть доля смысла. Я собиралась отпраздновать фиктивную помолвку с мужчиной из моих ночных кошмаров, но планировала сделать это красиво. Перед расставанием мы с Чейзом провели Рождество в его поместье в Хэмптонсе. Это то место, которое можно увидеть только на платном канале HGTV или на страницах знаменитостей в социальных сетях. Проблема в том, что Лайла избегала обязательств. Провести время с мужчиной, разбившим ей сердце, никогда не вызовет проблем, поскольку ее сердце никогда не будет разбито.

– Знаешь что? Ты права. Так я и поступлю. Дай пять, Тимоти. – Я с улыбкой предложила малышу свою раскрытую ладонь. Он смотрел на меня пустым, неподвижным взглядом.

– Мама говорит не позволять незнакомцам прикасаться к себе. Меня могут похитить.

Нет, если похититель знает, на что способны твои легкие.

– Ну, тогда решено. Ты будешь веселиться и не станешь анализировать каждый момент, позволив себе окунуться в роскошь стада ненавистников, не привязываясь к ним.

– Эй! Ты сказала… – начал Тимоти.

– Стадо. Я сказала «стадо». Спасибо, что заглянула на мою лекцию. – Лайла захлопнула дверь у меня перед носом, прежде чем я успела по-настоящему поплакаться о предстоящих выходных.

Именно тогда я заметила ее слово дня.

День рождения: годовщина рождения человека, которая обычно воспринимается как повод для празднования и вручения подарков.

Чейз изменил мне в свой день рождения.

И тут мое настроение снова испортилось.

* * *

Чейз опоздал на пять минут. Намеренно, без сомнения. Пунктуальность всегда входила в список его сильных сторон. Но если бы выведение меня из себя стало олимпийским видом спорта, у него бы уже имелось множество золотых медалей, контракт на публикацию книги и скандал со стероидами.

Он припарковался во втором ряду перед моим домом, заблокировав движение с небрежностью психопата, которому на самом деле все равно, что о нем думают другие люди.

Затем вышел, обогнул машину и, не говоря ни слова, вырвал чемодан из моих рук и забросил его в багажник. Люди сигналили и трясли кулаками, высовывая головы из машин позади нас, выкрикивая свое мнение о хреновых навыках вождения Чейза и желая ему серьезных травм в различных творческих формах. Он скользнул обратно в машину и не торопясь пристегнулся. Я все еще была прикована к обжигающему бордюру, пытаясь смириться с идеей, что мне предстоит провести с ним выходные. Чейз опустил пассажирское окно, одарив меня той едва терпеливой улыбкой, прибереженной для сотрудников, которая заставляла вас чувствовать себя настолько глупо, что вам хотелось носить каску в помещении.

– Страх перед публикой, любимая? – он произнес слово «любимая» так, будто это ругательство.

Мне пришлось напомнить себе, что его психологические игры не имеют значения. Ронан Блэк имел значение. Сестра и мать Чейза имели значение. Их сердца. И моя совесть.

– Конечно, – с сарказмом выдавила я. – Не хотелось бы, чтобы родственники моего фиктивного жениха думали, будто их фальшивая будущая невестка не так очаровательна, как они считали изначально.

– Когда-нибудь слышала выражение «Притворяйся, пока не добьешься своего»?

– Уверена, женщинам в твоей жизни это знакомо, – язвительно заметила я.

Он криво усмехнулся.

– Может, наши отношения и были притворством, но оргазмы точно нет.

Машины позади него громко и без остановки сигналили. Звук начал эхом отдаваться в моей голове. Я хотела, чтобы Чейз знал – я не собираюсь становиться той, кто безропотно повинуется и удовлетворяет все его прихоти и идеи, даже если я согласилась помочь.

– Садись, Мэд. Если, конечно, не хочешь, чтобы я подрался с половиной улицы.

– Звучит заманчиво, – отрезала я. И это правда.

Он ухмыльнулся, совершенно не обращая внимания на хаос, кишащий позади него, поскольку все больше недовольных водителей начинали сигналить. Не в моем стиле заставлять людей ждать, но отстаивание своей точки зрения важнее вежливости. Чейз должен понимать, что я настроена серьезно.

– Если нервничаешь, просто представь, что все голые.

– Ладно, – сказала я, пока мой взгляд скользил ниже по его телу, насколько возможно под таким углом. – Вам не холодно, мистер Блэк?

Он рассмеялся, наслаждаясь нашим обменом колкостями.

– Не припоминаю, чтобы ты была такой дерзкой.

– А я не припоминаю, чтобы ты был таким невыносимым, – парировала я. И поняла, что сказала правду. Когда мы встречались, он казался куда более вежливым и сдержанным, а я… ну, меньше походила на себя настоящую.

Я забралась в его машину, решив смотреть в окно на протяжении всей поездки, наблюдая, как многоэтажки Манхэттена проскальзывают мимо, словно в замедленной съемке. Точно быстрое перелистывание страниц журнала, пейзажи часто менялись, поблескивая сквозь фильтр начищенных до скрипа окон. Вся истерия, которую мне каким-то образом удалось запихнуть под груды ежедневных дел и работы в течение недели, вскипела с новой силой, стоило нам только покинуть город. Как мне скрыть свое отвращение к этому человеку? Я не могла ни поцеловать его, ни взять за руку. Господи, я только что осознала, что нам придется делить комнату. Ни за что.

Мне и без того было сложно объяснить ситуацию Итану спустя пару дней после того, как я согласилась на это фиаско. Я изложила ему всю подноготную, включая измену Чейза, его умирающего отца и мой собственный опыт потери матери. Затем рассказала о прозвище, которым меня окрестили Свен и Лайла. Мученица Мэдди.

– Ты уверен, что не против? – в миллионный раз спросила я Итана за трапезой с сяолунбао[6] и китайским пивом. Я наступала осторожно. Понимая, насколько безумно это все звучит. Мы с Итаном никогда не обсуждали серьезность наших отношений. Мы встречались время от времени, но не спали, не говоря уже о том, чтобы навешивать ярлыки на происходящее между нами. Мы обменялись несколькими небрежными поцелуями, не более того. Но мне хотелось услышать от него твердое заявление, что ему не нравится эта идея. Что послужило бы идеальной отговоркой. Но Итан, предпочитавший замечать во всех только хорошее – включая, как я подозревала, и серийных убийц, – просто кивнул, схватил еще одну булочку палочкой для еды и забросил ее в рот.

– Уверен? Более чем. Я горжусь тем, что встречаюсь с кем-то вроде тебя. Единственное, что докажут эти выходные в Хэмптонсе, это то, что ты, – он указал на меня палочками, – удивительный человек. Чейз Блэк оказался дураком, изменив тебе, а ты до сих пор ему помогаешь. Ты потрясающая.

Я наблюдала за ним, ожидая подвоха.

– Кроме того, у нас ведь пока не серьезные отношения, да? – он потер затылок и покраснел. – Мы даже не… ну, ты знаешь.

Да, я все понимала.

– Так что, – он пожал плечами, – я не в том положении… то есть хочу сказать, что все в порядке. Правда.

Почему-то его реакция меня обеспокоила. Я хотела, чтобы его хоть немного расстроила перспектива того, что я проведу выходные со своим бывшим парнем. Что совершенно иррационально, поскольку я вообще не испытывала к Итану собственнических порывов, к тому же он прав – ничего серьезного.

Возвращаясь к реальности. Чейз словно прочитал мои мысли.

– У него есть имя? – он вырвал меня из задумчивости, не сводя глаз с пробки, к которой мы приближались. Казалось, весь мир направлялся в Хэмптонс. Затор из грузовиков, «Приусов» и кабриолетов, застрявших в бесконечной очереди.

– Не начинай, – предупредила я.

Чейз фыркнул.

– Какая чувствительная. Я бы тоже обиделся, окажись мой партнер достаточно глуп, чтобы отправить меня на выходные в Хэмптонс с тем, кто ранее трахал меня, доводя до трех оргазмов подряд менее чем за двадцать минут.

– Это еще не предел твоей самоуверенности? – повернувшись, я одарила его хмурым взглядом.

– Разумеется, мне только нужно надеть презерватив.

Признаю, наше расставание принесло мне некоторое облегчение. Даже спустя полгода отношений я волновалась, что ляпну глупость при нем, и ругала себя. Рядом с ним я всегда говорила более высоким голосом, тщательно обдумывала каждую фразу и мысль, хотела казаться той женщиной, с которой, как я думала, Чейз Блэк станет встречаться. Он казался настолько далеким, но вместо того, чтобы узнать его и получать наслаждение, я боялась совершить малейшую ошибку. Постоянно находила в себе недостатки. Недостаточно привлекательная, недостаточно стильная, недостаточно умная. Ненавидеть его намного проще, чем пытаться проложить путь к его горькому сердцу.

– Итак. Его имя. – Чейз вернулся к обсуждаемой теме.

– Как это касается тебя? – я принялась сцарапывать лак с ногтей, дабы удержаться и не придушить Чейза собственными руками.

– Мне следует знать, с кем спит моя невеста, – совершенно обыденно произнес он. Я оставила лак в покое, потянула за кутикулу и начала дергать омертвевшую кожу, пока та не оторвалась.

– Фиктивная невеста, – поправила я.

– И настоящая заноза в заднице.

– Боже, Чейз, и почему ты одинок? Ты же просто самый очаровательный мужчина, которого я когда-либо встречала.

– Я сам выбрал такую жизнь, – парировал он, покровительственно улыбаясь. – Точно так же, как ты выбрала встречаться с кем угодно, лишь бы не оставаться одной.

Ауч. Салон заполнила неловкая тишина. Я не имела ничего против подшучиваний, но когда мы начинали говорить правду, это было уже слишком. Не то чтобы я встречалась с кем попало, но во мне укрепилась уверенность, что Чейз действительно верил в то, что произнес. И я решила подыграть. Скрывать мне нечего. Я гордилась Итаном.

– Итан. Итан Гудман[7].

– Гудман, – повторил Чейз, тихо присвистнув.

– Прекрасно, Чейз. Я и не знала, что в твоем лексиконе есть такое слово. Каково оно на вкус?

– Как два или три ребенка, удушающая ипотека на ненавистный дом в Уэстчестере и кризис среднего возраста в форме легкого злоупотребления алкоголем к сорока годам. – Он по-прежнему пристально следил за дорогой. – Чем Итан Гудман зарабатывает на жизнь?

– Он врач. – Я ответила обобщенно, чувствуя, как щеки заливаются краской.

– Хм-м. Думаю исключить пластического хирурга на том основании, что это слишком сексуально – да и вообще любого хирурга; он не похож на человека с твердой рукой – остановлюсь на дантисте. – Чейз сделал паузу, хмуро глядя на ряд машин перед собой. – Нет. Слишком прибыльно. Я передумал. Итан Гудман – педиатр. – Он повернул голову, ослепляя меня такой зловещей ухмылкой, что я физически ощутила, как она лижет мою кожу.

– Говоришь так, будто это плохо. – Я прищурилась. – Он спасает жизни.

– Частная практика. – Он проигнорировал меня, снова попав в самую точку. – Технически, заполняет диаграммы роста почерком, который никто не может разобрать, и исследует сыпь на ягодицах. Дай угадаю, он даже отправился в другую страну, чтобы отдать долг обществу. Понять перспективу. Южная Америка? Азия? Нет… – Он снова сделал паузу, ухмыляясь так широко, что мне захотелось ему врезать. – Африка. Он придерживается клише.

– Да, клише в виде спасения жизней и помощи другим. – Серьезно, мое лицо настолько разгорячилось, что я чуть не взорвалась. – Он хороший человек.

– Безусловно. Это же заложено в его чертовой фамилии. И ты здесь, потому что у Итана, хорошего человека, есть некие проблемы с обязательствами.

– Прошу прощения?

– Зачем еще ему мириться с нашим соглашением? Он хочет посмотреть, чем у нас все закончится.

– У нас с тобой ничего нет. Мы с Итаном познакомились на сайте SeriousSinglesOnly.com[8], – не удержалась я и тут же пожалела о своем решении. Я не собиралась это афишировать, но Чейзу пора узнать, что он ошибается, по крайней мере в одном. То есть очевидно, что само его существование пестрит ошибками на многих уровнях, но я говорила конкретно об Итане.

– Вы могли познакомиться на сайте WillMarryAnyoneForABlowJob.com[9], и я бы все равно думал так же. Он предан тебе не больше, чем ты мне, и вы двое навязываете друг другу это дерьмо, хотя между вами нет никакой химии, и все потому, что ты не хочешь оставаться одна. Решил сказать сразу. Поблагодаришь меня позже.

– Ну, ты и трепло, – пробормотала я, возвращаясь к уничтожению лака на ногтях. Это отвратительная привычка, от которой я пыталась избавиться, но желание испортить его драгоценную «Теслу» небольшими кусочками лака розового оттенка под названием «Марокканские ночи» была непреодолимой.

– Я могу не только болтать, – пробормотал он.

– Как бы ни было заманчиво, нет, спасибо.

Я отвернулась обратно к окну, дабы в спокойствии наблюдать за пассажирами соседних машин, пытаясь снизить пульс до нормального уровня. Я думала, мы закончили разговор. Во всяком случае, хотела в это верить. А затем…

– Надеюсь, ты не возражаешь против пятидесяти лет миссионерской позы при выключенном свете, ежедневного поедания овсяных хлопьев на завтрак, и что клички ваших домашних животных будут даны в честь дрянных знаменитостей реалити-шоу, которых боготворят ваши дети. – Чейз продолжал доставать меня. Мне хотелось, чтобы душа покинула тело и вылетела в окно, но я не доверяла ему, зная, что Блэк сотворит что-нибудь нечестивое с телом, которое останется в салоне.

Я приложила руку к сердцу, изображая шок.

– Ужас перед достойной, спокойной жизнью с честным человеком, домашними животными и детьми будет преследовать меня вечно. Прошу, хватит.

Он бросил на меня косой взгляд.

– Сарказм тебе к лицу.

Я ждала очередной нападки. Чейз не разочаровал.

– К сожалению, это единственная вещь, не придающая тебе нелепый вид.

– Ты можешь просто заткнуться? Достаточно того, что ты вынудил меня приехать сюда. Не утруждай себя непрошеными комментариями о моем стиле и не анализируй мои нынешние отношения. Мне просто нужен кто-то милый и нормальный.

Трудно признаться даже самой себе, что теперь я еще больше нервничала по поводу секса с Итаном. Если он не собирается сорвать с меня одежду и прижать к стене с шипами в БДСМ-подземелье, я буду разочарована, основываясь исключительно на том, что Чейз оказался прав практически во всем остальном, что касалось моего парня.

«Нет, – упрекнула я себя. – Итан не сомневается в наших отношениях». Мы встречались целых три недели и до сих пор не переспали. Очевидно, он настраивался на долгую перспективу.

Боковым зрением я видела, как Чейз, посмеиваясь, качает головой.

– Ты не хочешь того, чего хотят нормальные люди, Мэд.

– Ты не знаешь, чего я хочу.

Салон заполнила новая волна тишины. Моя душа билась головой о приборную панель в футуристическом стиле. Почему я испытывала привязанность к незнакомым людям? Почему решила, что это хорошая идея? Но я никогда не могла удержаться от свершения маленьких добрых дел. Вот почему я не бросалась на Нину за издевательства надо мной. Знала, что работу стажера в сфере моды найти непросто, поэтому терпела ее ежедневные оскорбления. Я всегда держала в сумочке плитку шоколада на случай, если кто-нибудь упадет в обморок в метро и им понадобится сахар, дабы повысить кровяное давление. Эту черту я унаследовала от Айрис Голдблум.

– Дружеское напоминание – ты должна притворяться, что я тебе нравлюсь, – отрезал Чейз спустя некоторое время, постукивая по рулю своими идеально длинными пальцами. Я закрыла глаза и втянула носом воздух.

– Знаю.

– Убедительно.

– Я умею быть убедительной.

– Спорно. Могут потребоваться прикосновения. Легкие похлопывания в нестратегических зонах и так далее. – Его взгляд все еще был устремлен на дорогу.

– Ты в своем уме? – прошипела я.

– Сейчас да, поэтому ты здесь. В результате нам придется изображать влюбленную пару.

– Мы справимся. Теперь ты можешь, пожалуйста, помолчать? Я оказываю тебе услугу. Огромную. Не заставляй меня об этом пожалеть, – наконец рявкнула я, чувствуя себя в опасной близости от того, чтобы развалиться на части. Мое лицо горело, глаза слезились, и казалось, будто кто-то ударил меня по носу.

К моему удивлению, Чейз послушался.

Мы пронеслись мимо Лонг-Айленда, тихое жужжание «Теслы» было единственным фоновым шумом, сопровождающим поездку. Я закрыла глаза, чувствуя, как в горле встал ком.

Я мечтала о передышке. Чтобы Чейз отступил и позволил мне собрать мою расшатанную самооценку и потрепанные мысли. Мечтала получить знак, что мой поступок окажется правильным, а не разрушительным для моего сердца и его семьи.

Но больше всего мне хотелось убежать. Как можно дальше, где Чейз не смог бы вновь схватить мое сердце своими ядовитыми когтями и сожрать его.

Видите ли, у меня есть секрет, которым я ни с кем не делилась. Даже с Лайлой.

Иногда по ночам я чувствовала, что острые, как лезвия, когти Чейза скользят по моему сердцу. Я все еще его не забыла. Не совсем. Я даже не думала, что это любовь – в личности Чейза не было ничего привлекательного.

И все же я была одержима.

Поглощена им.

Полностью очарована.

Беспокоило то, что я прекрасно знала – миссионер Итан отнесется к моему сердцу добрее, чем Чейз, предпочитавший позу обратной наездницы.

Глава 4

Чейз

Знаете, на что я в первую очередь обратил внимание в Мэдисон Голдблум, когда столкнулся с ней в лифте офиса Croquis? На ее прекрасные карие глаза.

Ладно. Хорошо. На ее сиськи. Засудите меня за это.

Для всех остальных, вероятно, ничего примечательного в них не было. Всегда скромно прикрыты практичной, отвратительной на вид белой водолазкой с рисунком в виде отпечатков губной помады. Но, черт возьми, ее буфера казались такими дерзкими – торчащие и округлые, – что я не мог не приметить, как идеально они подходили моим ладоням.

Чтобы в этом убедиться, сначала мне следовало пообедать и выпить с ней. Поскольку природа практически сама подталкивала меня к Мэд, в тот же вечер я повел ее в один из лучших ресторанов Манхэттена и не скупился ни на деньги, ни на комплименты ради исследования соотношения размера ладоней и груди.

(Увенчавшееся успехом. Наука, детка. Никогда не подводила.)

Мэдисон невысокого роста, что можно отнести к ее преимуществам, поскольку я ненавижу людей, и чем меньше они занимают пространства, тем лучше. Увы, этот конкретный человек стал моей «медовой ловушкой»[10]. Она оказалась веселой, милосердной, и, говоря о своих увлечениях, у нее перехватывало дыхание. Не упускала возможности поворковать с детьми, погладить собак и даже заглянуть в глаза незнакомцам в метро. Она была невероятно живой в том смысле, который для меня непривычен и не входил в мою зону комфорта.

Касаемо ее одежды… часть меня хотела сорвать ее, потому что наряды выглядели ужасающе, и в этом не было сексуального подтекста.

Происходящее между нами не должно было выходить за рамки обычной интрижки. Мысль о том, что ее срок уже превышает неделю, даже не приходила мне в голову. Мои отношения обычно соответствовали сроку годности пакетов молока. За тридцать один год жизни до встречи с Мэдисон у меня была только одна девушка, и все закончилось фарсом, напомнившим мне, что люди, как сама концепция, испорчены и непредсказуемы, и, несмотря на неизбежность столкновения, их следует держать на расстоянии.

Затем появилась Мэдисон Голдблум, и пуф! У меня появилась вторая в жизни девушка. С технической точки зрения, она этот статус не получила. Она его украла.

Мы с Мэд отправились на первое свидание в вечер нашего знакомства (правило «не встречаться с сотрудниками» не действовало, так как технически мы не работали в одной компании). У нее были очень большие, невероятно каре-зелено-какие-то-там-глаза, окаймленные темными и золотыми веснушками, стрижка пикси, которая придавала ей драматический, «я-медленно-украду-твое-сердце-если-не-будешь-осторожен» взгляд Дейзи Бьюкенен[11], а губы такие полные и мягкие, что я замирал при каждом их движении.

Что происходило всякий раз, как она говорила.

Что было чертовски часто.

После того как я переспал с Мэд на первом свидании, мы временами переписывались. Она заявила, что обычно не запрыгивает в постель к первому встречному и хотела бы не торопить события. Что, конечно же, почти сразу пробудило во мне желание снова с ней переспать. Что я и сделал. После трех дней переписки она выбросила свои правила в окно и начала играть по моим. Прежде чем я это осознал, мы договорились на совместные ужины, перетекающие в секс. Такая договоренность действовала на протяжении недели. Оглядываясь назад, могу сказать, что это большой срок. Всему виной сиськи и тот факт, что под ее действительно ужасной (не могу это не подчеркнуть) одеждой она носила сексуальные сорочки и соответствующее нижнее белье.

Возможно, я не совсем безгрешен в вопросе заданного тона нашей продолжительной интрижки. В какой-то момент я допустил стратегическую ошибку. Логичным исходом стало то, что Мэдисон получила доступ в мою квартиру. Держать Мэд ближе к себе оказалось удобно, тем более что постоянные поездки к ней действовали мне на нервы. И я, без малейших сомнений, решил дать ей запасной ключ. У моей домработницы и личной помощницы тоже они были, что не грозило мне женитьбой ни на одной из них. На самом деле, я менял помощниц так же часто, как нижнее белье.

И просто для ясности скажу, что я крайне чистоплотный человек.

Что касается того, что я иногда водил Мэдисон в кино – я искренне хотел посмотреть все, на что мы ходили. Подайте на меня в суд за то, что я фанат Гильермо дель Торо и Тарантино. В кинотеатре мы не обнимались и даже не делились попкорном (во время сеанса она высыпала пакетик «M&M’S» в ведерко из-под попкорна – первый признак того, что женщина выросла в диких условиях).

Мне потребовалось пять месяцев, чтобы узнать, что я состою в отношениях. Мэд сама указала мне на сей факт. Прибегнув к хитрому, очаровательному способу. Мало чем отличаясь от Заботливого Медведя[12] с мясницким ножом. Мэд упомянула, что ее отец через неделю приедет в город, и спросила, не хочу ли я с ним встретиться.

– Зачем мне это? – спросил я тогда. В самом деле, черт возьми, зачем? Ее ответ заставил виски попасть не в то горло. Тот самый шотландский односолодовый виски, который я потягивал на вечеринке у друга, куда пригласил Мэд, но не потому что мы встречались, а потому, что так было менее хлопотно, чем добираться до нее после завершения вечера.

– Ну, затем, что ты мой парень. – Она невинно захлопала ресницами, покачивая свой космо-коктейль, будто являлась туристкой, пытающейся прожить свою лучшую жизнь Кэрри Брэдшоу[13].

(Заметка для себя: она и есть туристка. Мэд выросла в Пенсильвании. Мне следовало проверить, могу ли я депортировать ее туда, хотя на данном этапе прошло уже более четырнадцати рабочих дней.)

Именно в момент «познакомься-с-моим-папой» я осознал, что больше ни с кем не спал с тех пор, как встретил Мэдисон, и у меня не возникало ни малейшего желания делать это в ближайшем будущем (не вагина, а кукла Вуду). И что мы регулярно разговаривали по телефону (даже когда технически нам нечего было сказать друг другу). Постоянно занимались сексом (достаточно сказать, что я прилагался к члену). И что я, не задумываясь, планировал выходные, учитывая присутствие Мэд (опять же – я прилагался к члену).

Дополнительным фактором послужило то, что я привез ее к родителям на Рождество. Так и начались наши серьезные отношения, совсем далекие от статуса интрижки.

Точнее, так они обрушились на меня и воспламенились, водрузив всю мою жизненную философию на костер. Теперь я оказался официально занят, и у меня появилась девушка; два пункта, которые я обещал себе никогда больше не повторять. Поэтому я сделал то, что должен был, дабы убрать Мэдисон Голдблум из моей жизни. Избавился от нее как от пластыря, раз и навсегда.

Я думал, между нами все кончено.

Из лучших побуждений.

Я хотел покончить с этой маленькой болтливой женщиной, ходячим сексом в ужасных туфлях, которая считала, что носить нижние юбки в двадцать шесть лет – это очаровательно, а не безумно.

Потом мой отец бросил горящий крученый мяч мне в руки, вынуждая делать то, чего я поклялся больше не повторять – проводить время с Мэдисон.

– Вы здесь! – мама набросилась на лобовое стекло, словно разъяренный кенгуру, когда я припарковал «Теслу» возле особняка в Хэмптонсе. Мэдисон рядом со мной резко пробудилась. Она похлопала себя по подбородку, желая убедиться, что у нее не текут слюни – хотя они текли, – и выпрямилась, поправляя жемчужную повязку на голове.

Вместо того чтобы дать ей немного времени на сборы, я сделал то, что сделал бы любой первоклассный придурок: распахнул дверцу и обогнул машину, чтобы обнять маму.

– Как ситуация на дорогах? – мамины ногти с французским маникюром впились мне в плечи. Она осыпала меня поцелуями, едва скрывая нетерпеливые взгляды, направленные на автомобиль. Дрожа от едва сдерживаемого волнения.

– Сносно.

– Надеюсь, Мэдисон не расстроилась из-за пробок.

– Она обожает стоять в пробках. Это ее любимое хобби.

Сразу после заманивания невинных мужчин в ловушку отношений.

В любом случае, с каких это пор Мэдисон стала выше таких тривиальных неудобств, как пробки? Вот что бывает, когда никого не приводишь домой. Первая так называемая партнерша, и мои родители относятся к ней как ко второму пришествию Иисуса.

Я открыл дверцу Мэдисон, помогая ей выбраться из машины, но на самом деле толкая ее прямиком в объятия реальности. Она одернула юбку-карандаш, пытаясь появиться изящно.

Мама схватила Мэдисон, как профессиональный полузащитник, прижав ее к машине. Стоит отметить, Мэд почти убедительно сыграла роль счастливой невесты. Что означало – она была неловкой, но не превзошла свой привычный уровень отсутствия грации. После радостных визгов мама принялась разглядывать кольцо со всех сторон, охая и ахая, словно впервые в жизни видела бриллиант. Эта красивая вещица входила в эксклюзивную линию Black & Co. Я попросил самую неприлично дорогую универсальную модель. Что-то кричащее о том, что жених богат, но ничего не говорившее о будущей невесте. Что-то идеальное для нас обоих.

– Надеюсь, вы не возражаете, что мероприятие будет скромным. У нас было не так много времени на подготовку с тех пор, как Ронан… – Мама замолчала, извиняясь перед Мэдисон.

Та почти истерически замотала головой.

– Нет-нет. Я все понимаю. Сам факт того, что вы что-то подготовили, учитывая обстоятельства… ох… – Она огляделась. – Потрясающе, правда.

– Не волнуйся. Ты по-прежнему будешь королевой бала. – Я похлопал Мэдисон по плечу, глядя на нее с нежностью ножа для масла. Да, возможно, я посмотрел несколько фильмов на канале Hallmark во время занятия на беговой дорожке, чтобы лучше сыграть любящего жениха. Честно говоря, кардио – единственная причина, не позволявшая заснуть во время передоза этой чушью.

– Ты слишком милый. – Мэдисон положила руку поверх моей, сжав ее в надежде сломать мне несколько костей.

Я сдержал ухмылку.

– По отношению к тебе – никогда.

– О, перестань. – Мэдисон натянуто улыбнулась. – Серьезно, – подчеркнула она.

Мама с наслаждением любовалась нашими, как ей казалось, отношениями и хлопнула в ладоши.

– Вы только посмотрите на них!

Хоть игра Мэдисон была не столь плоха, чтобы все испортить, она все же недотягивала до Оскара за роль любящей невесты. Она опускала голову всякий раз, когда ей задавали вопрос, на который приходилось отвечать ложью. Ее румяные щеки напоминали свеклу, и я подумал, что ее голова вот-вот взорвется. И Мэд смотрела на меня с вежливым фальшивым энтузиазмом, будто я представлял собой пример неприглядного макаронного искусства, сотворенного особо рассеянным ребенком.

– Кэти умирает от желания увидеть тебя, и, кажется, ты еще не знакома с Джулианом, старшим братом Чейза, и его женой Эмбер. Они не смогли приехать на прошлое Рождество. Праздновали с семьей Эмбер в Висконсине, – не унималась мама, хватая Мэдисон за руку и уводя ее в дом спустя десять мучительных минут. – Клементина, их дочь, такая прелестная, как персик.

– Звучит фруктово, – пискнула Мэд, и мама увела ее прочь, более не удостоив меня ни единым взглядом.

Звучит фруктово. Она на самом деле так сказала. И в какой-то момент я находился в этой женщине. О чем, черт возьми, я только думал?

Два работника в форме материализовались у входа и бросились нести чемодан Мэдисон. Я направил их в нашу общую комнату – да, мы будем жить вместе, – взглянув на гольф-кар возле «Теслы». У меня закралась мысль сразу отправиться на поле для гольфа, чтобы нарушить идиллию Джулиана и отца, но потом я передумал. Я же не какой-то истеричный подросток, умоляющий обратить на него внимание. К тому же мне нужно подняться наверх и поработать с Мэдисон. Подготовить к знакомству с остальными членами семьи Блэк.

Мой отец обладал сверхъестественной способностью распознавать откровенную ложь и успешно анализировать ситуации в динамике. Не сомневаюсь, что он обрушится на меня прямо посреди праздника, если заметит, что моя невеста мечтает зарубить меня ножом для стейка. Да, определенно. Вся эта хрень с Джулианом могла подождать. Мы все равно не собирались рвать друг другу глотку на глазах у отца.

С неохотой я направился в нашу комнату в левом крыле особняка. В части дома, предназначенной для ближайших родственников. Джулиан с семьей останавливались в правом. Официальная причина заключалась в том, что им требовалось больше места. Еще три года назад я бы на это купился. Но не сейчас. Теперь Джулиан чувствовал себя изгоем во всех отношениях.

Я обнаружил Мэдисон за бессмысленной болтовней с Кэти и мамой в нашей комнате. Эмбер, вероятно, принимала пенную ванну где-то в особняке, пробуя новейшие средства по уходу за кожей. Кровь коалы, или черепашье дерьмо, или что там еще она размазывала по лицу, желая выглядеть моложе. Дамы моей семьи все еще по очереди держали руку Мэдисон в заложниках, воркуя над помолвочным кольцом, словно это младенец. Прочистив горло, я вошел внутрь и обнял ее за плечи.

Жест для меня непривычный и не сказать что приятный. Раньше я никогда этого не делал, даже когда мы встречались. Я и не замечал, какие аккуратные, узкие плечи у Мэдисон. Вес всей моей руки на ней ощущался неправильно. У других мужчин, очевидно, партнерши были крупнее Мэд, иначе они бы их уже похоронили. Для меня оставалось загадкой – как мне удавалось быть сверху на этой девушке несколько раз в неделю. Сейчас она выглядела такой хрупкой, стоя рядом со мной. Я решил не водружать всю тяжесть своей руки на ее плечи, в результате чего моя ладонь как бы повисла в воздухе в дюйме от ее тела. Что было неудобно, но Мэдисон казалась такой крошечной.

Столь крошечной, что даже не могла считаться целым человеком.

Технически у меня в руках только половина бывшей девушки.

Просто признай уже, что у тебя была девушка, ты, полный кусок дерьма.

– Я как раз спрашивала Мэдди, почему мы так долго ее не видели. – Кэти повернулась ко мне, теребя жемчуг на шее.

Она была довольно высокой, с длинными темными волосами и безупречной фигурой, которую любила подчеркивать элегантными платьями. Кэти из тех, кто предпочитает не выделяться и занимать как можно меньше места. Полная противоположность маленькой болтливой Мэдисон, чья кожа имела оливковый оттенок.

– Ты хотела сказать, что допрашивала с пристрастием, – поправил я. Мне не хотелось, чтобы моя фиктивная невеста подвергалась излишнему допросу. Ее умение врать так же ужасно, как и чувство стиля. Кэти заметно отшатнулась, оскорбленная моим выпадом, и я тут же почувствовал себя придурком. Несмотря на всю мою неприязнь к романтическим отношениям, в кругу семьи меня считали порядочным человеком.

– Спасибо, Чейз. Я сама могу о себе позаботиться. – Мэдисон натянуто улыбнулась.

Что может понадобиться рядом с тем асексуальным дураком, с которым ты встречаешься.

– Ты права, милая. Я не понаслышке знаю, как хорошо ты умеешь заботиться о себе. – Я многозначительно приподнял бровь, имея в виду арсенал секс-игрушек, который однажды обнаружил в ее кухонном ящике, когда искал ложку для кофе. («Я экономлю пространство, ясно? – кричала она. – Это всего лишь студия!») Как я и предполагал, Мэдисон мгновенно залилась краской.

– Забота о себе важна. – Она обратила взгляд к потолку, видимо, пытаясь не сгореть окончательно.

– Воистину, сестра. – Кэти вздохнула, наши намеки пролетели мимо нее. – Я думаю вернуться к терапии теперь, когда мы узнали о папе.

Испуг на лице Мэд сменился печалью, когда ее взгляд вновь обратился к Кэти.

– Ох, дорогая. – Мэдисон дотронулась до ладони моей сестры. – Ты должна делать все возможное, чтобы поддерживать наилучшее расположение духа. Думаю, это отличная идея.

– Ты ходила на терапию? Во время?.. После?.. – с надеждой спросила Кэти. Моя сестра немного старше Мэдисон и в то же время в десять раз наивнее. Я списывал это на гиперопеку в сочетании с роскошью никогда не знать настоящих трудностей.

– Ну, я не могла себе этого позволить. – Мэдисон сморщила нос, отчего Кэти от ужаса выпучила глаза. Ага. Она забыла, что психиатры – привилегия, которая не всем по карману. – Но у меня был мой отец. Да и вообще, много родных, так что… – Моя фиктивная невеста пожала плечами.

Повисла неловкая пауза, во время которой Кэти, наверное, хотелось умереть, мне кого-нибудь прикончить, а Мэдисон… кто, черт возьми, разберет, что она чувствовала в этот момент?

– Что ж, – мама хлопнула в ладоши с веселой улыбкой, вырывая нас из задумчивости, – оставим вас, влюбленные голубки, в покое, чтобы вы могли обустроить свое гнездышко. В десять у нас поздний ужин. Ничего формального, просто поужинаем и поболтаем. Будем рады вашему присутствию, если вы не слишком устали.

Мама в последний раз сжала руку Мэдисон, прежде чем выпроводить мою сестру из комнаты и закрыть за собой дверь.

Я убрал руку с плеч Мэд, и в то же время она повернулась, со всей силы наступив мне на ногу. Потребовалась секунда, чтобы осознать, что ее нога стоит на моей. Она практически ничего не весила. Вся тяжесть заключалась в ткани и аксессуарах, которые она, вероятно, нашла на распродаже.

– Мы не будем жить в одной комнате. – Она наставила палец на мое лицо. Я слегка ослабил галстук, неторопливо пробираясь в гардеробную, в которой меня ждал полноценный набор костюмов, подходящих для всех сезонов. Я знал, что она последует за мной.

– Перепроверь факты, Мэдисон, потому что все выглядит так, что будем.

– В этом доме около трехсот комнат. – Она шла за мной по пятам, размахивая рукой.

– Двенадцать, – поправил я, открывая ящик с часами. «Ролекс» или «Картье»? Правильный ответ – те, что легче, на случай, если снова придется обнимать Мэд за плечи. Я знал, что придется, хотя бы ради того, чтобы притвориться перед моим стариком, будто я от нее без ума, и прикосновения, к сожалению, являлись частью представления. Если, увидев Мэдисон, он будет хоть наполовину так же счастлив, как мама и Кэти, место на небесах мне обеспечено.

Боже, надеюсь, сегодня подают выпивку.

– Все еще достаточно, чтобы я могла спать отдельно. – Боковым зрением я заметил, как Мэдисон уперлась бедром в полки. Узкая талия. Широкие бедра. Вовсе не так непропорционально, как у семьи клонов из реалити-шоу. Она потрясающе женственная. Все в ней такое нежное, миниатюрное и округлое. Интересно, ценит ли это доктор Паинька?

– Почему два влюбленных голубка вроде нас должны спать в разных комнатах? – Я задвинул ящик и принялся раздеваться. Уверен, Мэд в состоянии отвернуться, если моя частичная нагота каким-то образом ее оскорбит. Не то чтобы у меня было что-то, чего она раньше не видела. Вблизи.

– По множеству причин, – сказала она, затаив дыхание и щелкнув пальцами. – Целомудрие. Давай представим, что я берегу себя для брака.

– Дорогая, когда мы останавливались здесь на прошлое Рождество, ты воспевала свои песни в кладовой, джакузи, трех спальнях и у бассейна. Твое целомудрие не вернуть даже с помощью карты, компаса и GPS.

– Они нас слышали? – глаза Мэд расширились, и она снова покраснела. Следует признать, румянец ей к лицу. У нее пухлые щечки и мягкая линия подбородка. Даже жаль, что она сумела обмануть меня, когда я отвлекся.

– Да, моя семья нас слышала. И жители Мэна тоже.

– Боже мой.

– Так-так, мы отпраздновали день рождения Иисуса, но всю грязную работу сделал я.

– Не помню, чтобы ты жаловался.

– Было бы немного затруднительно, учитывая, что мой рот располагался между твоих ног.

Она шлепнула меня по голой груди, затем развернулась и принялась расхаживать взад-вперед. Мэдисон сцепила пальцы за шеей, пока я продолжал раздеваться до трусов, старательно напрягая каждый мускул своего тела. Тщеславие мне не чуждо (по правде говоря, как и большинство других вещей).

– Я не собираюсь делить с тобой постель. – Мэд покачала головой. Остановилась. И указала на пол. – Добро пожаловать на коврик.

Сопротивляясь желанию спросить ее, не имеет ли она в виду еще один раунд у нее между ног, я склонил голову.

– Не уверен, что ты в курсе, Мэд, но два человека вполне могут спать в одной постели, не занимаясь сексом. История фиксировала множество подобных случаев.

– Только не когда речь идет о тебе. – Она бросила на меня злобный взгляд, не обращая внимания на мой обнаженный вид. Справедливое замечание. Я не привык к тому, что она командовала мной или вообще отказывала мне. Когда мы встречались, Мэдисон плыла по течению и плясала под мою дудку.

Сейчас она определенно вела себя по-другому, и я не понимал, как мне реагировать.

Я уже собирался выдвинуть еще один контраргумент, когда Мэд раскрыла чемодан и принялась разбрасывать одежду по комнате. Та приземлялась на пол ворохом узорчатых тканей. Идеально для разжигания костра.

– Ты не переубедишь меня, Чейз, так что предлагаю тебе просто удобно устроиться на полу с подушкой и одеялом. Я без колебаний вернусь домой, если ты не собираешься уважать мои границы.

– И на какой же машине?

– Если понадобится, вызову такси. Не испытывай меня, Чейз. Я не твой пленник.

– Я тоже им не был, – пробормотал я.

– Прости? – она вскинула голову.

– Забавно, не думал, что тебя это заботит.

– Что именно?

– Соблюдение границ.

– Когда я не уважала твои границы? – ее глаза были раскрыты так широко, что я мог видеть в них свое отражение.

Когда ты сделала меня своим парнем без моего согласия.

Даже не произнося этого вслух, я слышал, насколько жалко звучал. Я мог разорвать отношения с Мэдисон в любой момент. Но решил остаться. Своим принципам я предпочел ее превосходные кулинарные способности, великолепный секс и возможность удалить приложения для знакомств.

И я же решил все испортить.

Сделал грубый расчет. Подумал, что изменю ей, она уйдет, потом вернется (они все так делали), и мы перейдем к более непринужденным отношениям без обязательств. Я не конченая свинья. Я бы перевез ее в более приятное место, купил бы ей красивые наряды. Просто у меня не было желания остепениться. Меня смущал сам термин. Остепениться. Дать добровольное согласие. Можно согласиться на уродливую машину, дабы убедиться, что она достаточно безопасна для вашей семьи. Согласиться на скучное свидание, чтобы потрахаться в конце вечера. Но когда дело касается твоего гребаного существования, об этом и речи быть не может.

Но дело в том, что Мэд так и не вернулась. Она вспылила, порвала со мной и ушла навсегда. Правда, в конце концов прислала мне подарок на день рождения в виде пакета с шариками шерсти Дейзи и ее последнего счета от ветеринара (который, да будет вам известно, будучи честным игроком, я оплатил). И я до сих пор помню записку, которая прилагалась к счету.

Чейз,

Я стерилизовала Дейзи. Думаю, мы оба можем согласиться – то, что происходит от тебя, никогда не должно размножаться. Оплати счет при первой же возможности.

Мэдисон

Возвращаясь к реальности – в нашей общей комнате, – я почувствовал, как напряженно сжал челюсть. И ответил Мэдисон сквозь стиснутые зубы:

– Отлично. Если так боишься, что ночью будешь тереться задницей о мой пах, я посплю на полу.

– Спасибо. – Ее губы скривились. Я понял, что она боролась с улыбкой. Но с чего бы ей улыбаться? И тут я заметил, что мои уши горят. Мне удалось сдержать желание прикоснуться к ним. Я не покраснел. Это факт. Я никогда не краснел.

– Перестань пялиться на меня. – Я прищурился, накинув полотенце на плечо.

– Перестань указывать на меня. – Сдерживая улыбку, она вновь принялась выкидывать из чемодана свои жуткие наряды. Указывать на нее? Она сошла с ума?

Я опустил взгляд.

Ох.

Ох.

Я отвернулся, поправляя трусы от «Армани». Черт, черт, черт.

– Понимаю, – вздохнула она у меня за спиной. – Сразу ясно, о чем ты думаешь, раз тело реагирует подобным образом.

Я произнес что-то вслух? Да что со мной не так, черт возьми?

– Иди, приведи себя в презентабельный вид, – пробормотал я, уходя в душ, прежде чем у меня появились еще какие-нибудь женские причуды. Снова покраснеть или, быть может, упасть в обморок у нее на руках. – И ради бога, надень что-нибудь без узоров.

* * *

Она облачилась в узорчатый наряд с головы до ног.

Ее черные туфли украшали маленькие белые крестики, платье имело цветочный принт, а на голове виднелась клетчатая повязка. Мэд сделала с волосами то, что мне чертовски нравилось. Ее челка оставалась прямой, но остальные короткие волосы небрежными волнистыми локонами, подобно водопаду, ниспадали на лицо и шею.

Ее стиль напомнил мне ее квартиру. Полнейший цветной беспорядок, похожий на последствия взрыва пиньяты[14], полной подержанной мебели и неудачных дизайнерских решений. Я бы не назвал Мэд скрягой как таковой, но квартира не выглядела симпатичной. Возможно, Мэдисон Голдблум была самым сентиментальным человеком на планете Земля. Она собирала все, включая – но не ограничиваясь этим – цветочные горшки, обрывки тканей, эскизы, открытки, свадебные приглашения, резинки для волос, туристические безделушки, манекен в форме пуделя, сделанный исключительно из пробок от винных бутылок, и даже терракотовую фигурку в форме принца для проращивания семян чиа.

Хаос. Хаос. Хаос.

Понятия не имею, что меня привлекало в этой девушке, кроме ее таланта оскорбить любого в радиусе двухсот миль. Она разрабатывала свадебные наряды для эксклюзивной свадебной компании, которая пользовалась успехом. Я это точно знал – их проекты продавались как горячие пирожки; вот почему мы с ними состояли в партнерстве. Свен говорил, что Мэдисон его самый ценный сотрудник. Когда мы встречались, я не подвергал это сомнению.

Хотя следовало бы.

Мэд спустилась по лестнице, в то время как остальные уже сидели в столовой. Персонал начал подавать еду, как только она скользнула на место рядом со мной, улыбаясь всем и приветственно махнув рукой.

– Извините, не знала, что все ждали меня.

Мэдисон умела быть застенчивой тихоней в глазах остального мира и маленькой нимфой в спальне. Ногой я придвинул ее стул к себе так, чтобы наши руки и ноги соприкасались. Он шумно скользнул по мраморному полу, вызывая хихиканье у всех присутствующих.

– Он уже по тебе соскучился. Это так мило. – Кэти приложила руку к груди, ее голос охрип от волнения. С губ Мэдисон сорвался истеричный, нервный смех. Я молча стиснул зубы.

Не облажайся, Голдблум.

– Жареный поросенок с фермы Мекокс в китайском соусе, пирог с беконом, салат из капусты с пахтой, зеленый лук на подушке из палочек претцель, – объяснила одна из прислуги Мэдисон, указывая на различные блюда на столе. Если говорить о десятичасовом перекусе, то это был настоящий пир. Родители не сумели сдержаться. Меня раздражало, что предстоит сообщить маме и Кэти, что мы с Мэдисон не вместе. Хотя мне не придется с этим разбираться до тех пор, пока отец… пока отца…

Мне не хватило сил завершить предложение.

Мой отец умирал, и я ничем не мог ему помочь. Я привык решать проблемы с помощью денег; мысль о том, что я беззащитен перед чем-то настолько глубоким, способным изменить мою жизнь самым радикальным образом, вызывала во мне иррациональную злость.

Мэдисон улыбалась и послушно кивала, где это было уместно. Она наклонилась к длинному столу, обращаясь к моему отцу, который сидел во главе, выглядя меньше, чем он был до того, как мы узнали о болезни.

– Большое спасибо за приглашение, мистер Блэк.

– Ну, я действительно не знаю, сколько времени у меня есть, дабы узнать тебя получше. – Он наградил ее одной из своих редких настоящих улыбок. Мэд сглотнула. – Должно быть, у вас с Чейзом действительно сильная связь. Брак – это важное решение после менее чем года совместной жизни, а ваши напряженные графики работы так и не позволили нам узнать тебя поближе.

Мне стало немного жаль Мэдисон. Моя семья прибегла к перекрестному допросу, и все, казалось, исполняли роль плохого копа.

– Могу ли я просто сказать, как мне жаль, что вы… ну, что вы… – начала Мэд.

– Умираю? – Он сухо закончил фразу за нее. – Да, милая, я тоже не очень этому рад.

Она покраснела, опустив взгляд на колени.

– Простите. В такие моменты мне не хватает слов.

– Это не твоя вина. – Он сделал глоток виски, его движения были медленными и размеренными. Он – старшая версия меня, с копной седых волос, внушительным телосложением и холодными глазами. – Сомневаюсь, что кто-то способен завязать разговор с умирающим о его состоянии. По крайней мере, я спокоен, что Чейзу есть на кого положиться. Знаешь, он не такой крутой, каким всегда кажется. – Отец выгнул бровь.

– А еще он, черт побери, тоже здесь, – я указал на свою голову, зная, что мое раздражение покажется ему забавным, – и участвует в этом разговоре.

– Поверьте, я знаю, что у Чейза есть уязвимая сторона. – Мэдисон похлопала меня по плечу, продолжая улыбаться моему отцу. Очевидная насмешка надо мной. Один – ноль в пользу команды гостей.

– Уязвимая – небольшое преувеличение, – добродушно улыбнулся я.

– Значит, нежная? – она резко повернула голову, награждая меня яркой улыбкой.

Два – ноль.

– Чувствительная – вот слово, которое ты ищешь. – Джулиан цокнул языком, демонстрируя свою ухмылку Чеширского кота, в то время как мама фыркнула и рассмеялась. – Рад знакомству. Я Джулиан.

Он протянул руку через стол. Мэд пожала ее. А меня поразило внезапное желание перевернуть стол вверх дном.

– Чувствительный. – Мэд попробовала это слово на вкус, улыбаясь моему кузену. – Мне нравится. Он как дикобраз из «Недели акул».

Кэти, мама, отец, Джулиан и Эмбер одновременно разразились смехом. Такой обычный семейный момент, что я даже не злился на Мэдисон за то, что она высмеивала меня, или на Джулиана за то, что он существовал. Первый подобный миг с тех пор, как мы узнали о папе, и впервые за много лет я увидел, что Джулиан выглядит довольным.

Все приступили к трапезе. Кроме Эмбер, но отказ от еды в пользу алкоголя для нее привычное дело. Мэд же съежилась в кресле, допивая свой бокал шампанского, словно это просто вода. Сначала я не обратил на ее поведение внимания. После завтрака я больше ничего не ел. Но когда спустя десять минут ее тарелка все еще была пуста, я раздраженно стиснул зубы.

– В чем дело? – прошипел я ей сбоку.

Еда прекрасна. Более чем. Ее приготовил кулинарный феномен, отмеченный звездой Мишлен, а не какой-то идиотский су-шеф, приехавший из Бруклина, дабы быстро подзаработать на выходных.

– Ни в чем, – сказала Мэд как раз в тот момент, когда ее желудок заурчал. То было вовсе не женское урчание. Звучало так, будто ее кишечник затеял драку с остальными органами.

Я наклонился к ней и коснулся губами уха, со стороны казалось, что мы ведем интимную беседу, не затрагивающую тему ее желудка, который издавал звуки Фредди Крюгера.

– Ты ужасная лгунья, а я нетерпеливый ублюдок. Выкладывай, Мэдисон.

– Я ничего не поняла из того, что мне говорила официантка, – прошептала она себе под нос, ее румянец снова заглянул в гости. – Кое-что я даже не узнаю. Прости, Чейз, но пирог с беконом звучит как нечто, что следует запретить во всех пятидесяти штатах.

Я поджал губы, сдерживая смешок. Взяв ее тарелку, я принялся наполнять ее едой, зная, что это принесет мне дополнительные баллы в рядах фальшивых женихов. Мама тихо засияла, когда я поставил тарелку обратно перед Мэдисон, улыбнувшись ей, как я надеялся, с теплотой (вдохновение: Джесси Меткалф из фильма «Свадьба в стиле кантри»).

– Тебе это понравится… – Только не говори «милая». Не опускайся до такого клише. – Малышка.

Малышка? Могу ли я показаться еще большим придурком?

– Почему ты так уверен… – Она тоже колебалась, осознавая, что все взгляды устремлены на нее. – Дорогой?

Эмбер едва не выплюнула вино, рассмеявшись.

– Я знаю твой вкус.

– Сомнительно.

– Доверься мне, – процедил я сквозь фальшивую улыбку.

– Никогда, – прошептала она в ответ.

Тем не менее она взяла вилку и воткнула ее в обжаренную в сливках брюссельскую капусту, которую предварительно обваляли в панировочных сухарях и травах. Прожевав, она закатила глаза. Последовавший за этим звук, вырвавшийся из ее горла, заставил мой член дернуться в знак признательности.

– Теперь я вижу свет. – Мэдисон вздохнула. Мне хотелось показать ей иные вещи. Ненадолго затащить на свою темную сторону, а затем выплюнуть обратно в ее солнечное существование.

– Итак. Мэдисон, – промурлыкала Эмбер с противоположной стороны стола, проводя длинным заостренным ногтем по бокалу с шампанским в комично-злобной манере. Я напрягся. Эмбер, без сомнения, была самой опасной персоной этого вечера. – Как наш Чейз сделал тебе предложение?

Наш Чейз. Будто я чертова ваза. Она бы этого хотела.

У Эмбер были акриловые заостренные ногти, как у ведьм, наращенные волосы, которых хватило бы на три парика, накладные ресницы и декольте, не оставляющее пространства для фантазий. Самодовольство витало вокруг нее, подобно облаку парфюма. Она моего возраста – ей тридцать два года, – и увлечения Эмбер ограничивались пластической хирургией, очередным помешательством на тренировках и диетах, перед которыми лебезили знаменитости, и публичными спорами с мужем. Джулиан приобнял жену за плечи и заиграл бровями, словно говоря, что настало время шоу.

Приготовься к достойному Оскара выступлению, братишка.

– Как он сделал предложение? – повторила моя невеста, и ее улыбка натянулась сильнее, чем лоб Эмбер. Все взгляды были прикованы к Мэдисон. Я полагал, ей хотелось бы чего-то более романтичного, чем история нашего знакомства. Однажды утром мы вошли в один и тот же лифт, тот самый, который делили Black & Co. и Croquis. И вместо того чтобы подняться на последний этаж нашей высотки – он же этаж правления, – я проскользнул с ней в студию Croquis, прислонился к ее чертежному столу и спросил, что мне нужно сделать, дабы залезть к ней в трусики, хотя и не так прямолинейно. Мэдисон допила свой второй бокал шампанского, затем опустила его и встретилась взглядом с Эмбер.

– На самом деле момент был очень романтичным, – сказала она, затаив дыхание.

Она пьяна? Мне нужно, чтобы она оставалась трезвой. Мэд плавала среди акул, истекая кровью в этой гребаной воде. Нет, она просто снова превратилась в Новую Мэдди, которая собиралась порвать меня на части.

– Правда? – скептически прищурился Джулиан. Мне не нравился его взгляд, направленный на нее. Позвольте перефразировать: в последнее время Джул мне не нравился, и точка. Но особенно мне не по душе, как он посмотрел на Мэдисон. В обсидиановом оттенке его глаз таилось нечто зловещее. Я не собственник, но непременно пробью дыру в его лице, если он продолжит смотреть на мою фиктивную невесту так, словно не мог решить, хочет ли он заняться с ней сексом, высмеять ее социальное положение или и то, и другое.

– Да. – Мэд закусила губу, украдкой посматривая на меня. Черт побери. – Мы прогуливались по набережной Бруклин-Хайтс, наслаждаясь романтическим видом…

– Чейз ездил в Бруклин? – Эмбер перебила ее, приподняв бровь с микроблейдингом[15]. Ошибка новичка. Всем известно, что я не считаю частью города то, что находится к югу от Ист-Виллидж и к северу от Вашингтон-Хайтс. Черт, даже Инвуд для меня находился за границей.

Мэдисон издала звук «мм-хм», делая очередной глоток шампанского. Она выглядела как загнанный в ловушку зверек, испуганно забившийся в угол. Но помощь с моей стороны могла выглядеть подозрительно. Я чувствовал себя мамашей-черепахой, наблюдающей за тем, как ее шаткий детеныш ползет к океану, зная, что у него есть только пятипроцентный шанс на выживание.

Затем, о чудо, случилось Рождество в июле. Мэдисон прочистила горло, выпрямила спину и обрела голос.

– Я облокотилась на перила, любуясь видами. И прежде чем успела сообразить, что происходит, Чейз встал передо мной на одно колено, потея и бормоча что-то невнятное. Я думала, у него припадок. Он так нервничал. Но потом он произнес милейшую вещь. Помнишь, что ты мне сказал, дорогой? – она повернулась ко мне с ангельским видом. Я коротко улыбнулся. Она жаждала услышать что-то вроде «Ты – любовь всей моей жизни, моя луна и звезды» или «Я не могу жить без тебя и, честно говоря, не вижу смысла пытаться» или даже вставьте любое другое клише с канала Hallmark, которое я услышал во время своего исследования, вызвавшее у меня рвотный рефлекс.

– Конечно. – Я взял ее руку, поднес костяшки пальцев к губам и коснулся ими кожи. По ее рукам побежали мурашки, и я усмехнулся в тыльную сторону ее ладони, зная, что между нами все еще достаточно сексуального напряжения, чтобы взорвать весь этот особняк. – Я сказал, что у тебя горчичные усы, а затем вытер твое прекрасное личико.

Улыбка Мэд погасла. Эмбер издала нервный смешок. Родители и Кэти улыбнулись. А Джулиан прищурился, его взгляд метался между нами.

– Продолжайте. – Он оперся подбородком на костяшки пальцев. Джулиан на десять лет старше вашего покорного слуги. Мужчина напоминал Сатурн. Высокий, окруженный кольцами жира, с блестящей залысиной, которую хотелось потереть, дабы проверить, не вылезет ли из его уха джинн.

Мэд наблюдала за нами, улавливая убийственные вибрации.

– Он помог мне вытереть, э-э, горчичные усы, а затем сказал, что изначально планировал подождать еще немного – год – это ничто, по большому счету, – но его любовь ко мне слишком велика. Что я для него весь мир. Кажется, там даже проскальзывало слово «одержимость». Он разразился потоком чувств. На самом деле, все произошло довольно неловко. – Она надавила на мою ногу под столом, пресекая попытку бросить вызов ее рассказу. – До такой степени, что даже расплакался…

– Чейз? Плакал? – Заметно потрясенная, Эмбер сморщила нос. Все это зашло на шестьдесят девять шагов дальше положенного, и мне не терпелось затащить Мэдисон обратно в нашу комнату и отшлепать за каждую ложь, которую она выплюнула за ужином.

– Я бы скорее сказала, что он всхлипывал… – Мэдисон повернулась ко мне, снова похлопала по руке тетушкиным жестом и бросила на меня взгляд, отчетливо говорящий: «три-ноль-в-пользу-команды-гостей». Я не мог возразить ее версии рассказа. По крайней мере, публично, когда мы должны изображать из себя влюбленную парочку. Однако позже собирался отомстить за эту маленькую выходку.

– Это было эмоционально, – заключил я, отхлебнув виски. – Хотя, по правде говоря, в основном мой взгляд затуманился из-за твоего коричнево-зеленого платья в клетку с голубыми точками, малышка. Было сложно его принять.

– Но, я полагаю, приятно снимать. – Джулиан дразнил меня, на его губах играла холодная улыбка.

Отец бросил приборы на тарелку, неторопливо откашлявшись. Джулиан поднял взгляд и отмахнулся от воцарившейся за столом атмосферы. Иногда его желание разозлить меня превозносилось над потребностью вести себя как нормальный человек. Недавнее нововведение, и мне оно не нравилось.

– Совершенно неуместно с моей стороны. Прошу прощения, Мэдисон. Братские подшучивания зашли слишком далеко.

Братские, как же. Я бы не доверил ему и пластиковую ложку.

– Пожалуйста, зовите меня Мэдди. – Она склонила голову.

– Мэдди, – повторил мой отец, откинувшись на спинку стула. Я сделал себе мысленную пометку напомнить Джулиану, что не прочь вышвырнуть его в открытое окно, если он будет сексуально домогаться моей фиктивной невесты.

– Должен признаться, у нас возникли сомнения, ведь мы не видели тебя с Рождества. Мы подумали, что Чейз, возможно, охладел, – сказал отец, пригвоздив меня взглядом.

– В этом человеке нет ничего холодного. – Мэдисон широко улыбнулась ему, ущипнув меня за щеку. Господи, я так рад, что все это закончится через пару дней. Эта женщина довела бы меня до алкоголизма. – Самый горячий мужчина, которого я встречала.

Она выпалила это, прежде чем поняла, что говорит. Я повернул голову и уставился на нее с самодовольной улыбкой. Ее щеки порозовели. Шея и уши последовали за ними.

– Спасибо, что выходишь замуж за этого дикаря. – Отец улыбнулся.

– Теперь вы мой должник, – пошутила она. Все рассмеялись. Снова.

Мы погрузились в приятную беседу, пока нам подавали еще больше блюд. Спустя полчаса Кэти выпрямилась и нахмурилась.

– Где Клементина? – она проткнула ягоду, плававшую в газировке, зубочисткой и забросила ее себе в рот. Я надеялся, что отсутствие алкоголя в ее стакане служило верным признаком того, что она вернулась к приему медикаментов. Обнадеживающее развитие событий. Тревожное расстройство Кэти отодвинуло все остальное в ее жизни на второй план, и хотя она отлично справлялась с маркетингом, я знал, что ей хочется встретить хорошего парня и завести семью. Обладая слабой психикой, она не могла себе этого позволить.

– Спит наверху. – Эмбер тряхнула платиновыми волосами, многозначительно встретившись со мной взглядом. – Ей даже не удалось увидеть своего любимого дядю.

– Увидит завтра, – резко ответил я.

– Спасибо, что решил выделить для нее время в своем графике. Я знаю, как ты занят. – Больше сарказма.

Я поднял свой бокал, делая вид, что произношу тост.

– Что угодно для моей племянницы.

И ничего для ее родителей.

– Мэдди, полагаю, ты будешь не в настроении играть с нами в «Монополию» позже? Наверное, ты устала. – Мама повернулась к моей фиктивной невесте, хлопая густо накрашенными ресницами. – Это традиция, которую соблюдают женщины семьи Блэк всякий раз, когда мы оказываемся в Хэмптонсе.

Мэд оживилась.

– Правда? Не помню, чтобы мы играли на Рождество.

Я воздержался от того, чтобы озвучить, что мама только что придумала эту традицию. Моя семья пребывала в восторге от Мэдисон, и я не совсем понимал, почему.

– Тогда мы хотели дать вам с Чейзом немного времени, э-э, побыть наедине в качестве новоиспеченной пары.

Меня настораживало то, что мама инвестировала в Мэдисон больше, чем я в фондовый рынок. Может, ей просто нравилась идея, что я не умру старым, одиноким Гринчем. Мэдисон – единственная девушка, которую я привел домой со времен «Той-кого-нельзя-называть».

– Я бы с удовольствием поиграла, – радостно воскликнула Мэд. И я не сомневался в ее энтузиазме. Знал, что она скорее примет ванну во фритюрнице, чем проведет лишнюю минутку со мной.

Кэти с мамой обменялись взглядами. Теми, которыми они делились всякий раз, когда смотрели «Гордость и предубеждение», где Колин Ферт, заикаясь, пытался произнести на экране что-то очаровательное.

Я вонзил нож в свой стейк, будто он первым решил меня атаковать, наблюдая, как мясо сочно истекает кровью, чувствуя надвигающуюся беду, нависшую над моей головой.

Мэд пускала свои вызывающе пестрые, узорчатые корни в семью Блэков, а мои родители и сестра стремительно пали пред ее очарованием.

В отличие от меня. Я оставался единственным Блэком, невосприимчивым к ее чарам. К ее улыбке. К ее сердцу.

Я обещал себе.

Глава 5

Мэдди

1 марта, 2001

Дорогая Мэдди,

Сегодня выдался плохой день. Знаю, ты расстроилась, когда мы сказали, что не можем позволить себе оплатить школьную поездку к статуе Свободы. У нас с твоим отцом финансовые трудности; это не секрет, хотя я бы предпочла хранить это в тайне. Мне бы хотелось иметь возможность держать сей факт подальше от тебя, чтобы исполнять все твои желания.

Я так много хочу тебе дать, но не могу. Мое лечение становится все дороже, и с тех пор, как твоему отцу пришлось нанять помощника для управления магазином на время моей реабилитации, мы относимся к вещам, которые считали само собой разумеющимися, как к роскоши.

Что окончательно разбило мне сердце сегодня, так это даже не то, что ты грустила о поездке, а что пыталась скрыть это от нас. Ты вернулась из своей комнаты с покрасневшими глазами и носом, но улыбалась так, будто ничего не произошло.

Интересный факт дня: в Индии жасмин называют «королевой ночи» из-за его сильного аромата после заката. Я оставила несколько цветков в твоей комнате. Мой способ извиниться. Не забывай заботиться о них. Можно многое узнать о чувстве ответственности и преданности человека по тому, как он ухаживает за своими цветами.

Спасибо, что заботишься о нас, даже когда мы не в состоянии позаботиться о тебе во всех сферах жизни.

С любовью, мама. Х

* * *

– Честно говоря, я думала, что мы тебе не очень нравимся. – Кэти передвинула фигурку по доске игры «Монополия», сосредоточенно нахмурив брови. Гостиную заливал золотистый свет. Роскошные ковры на полированном дереве, камин, достойный отдельной доски в Pinterest, и кремово-голубые покрывала ручной работы заставили меня почувствовать, будто я попала в кокон одного из тех фильмов с Джен Энистон, где все извечно выглядело идеально.

За последние пару часов Кэти скупила все четыре железные дороги на доске и находилась в процессе приобретения трех домов в оранжевой группе. Последнее, что я запомнила, это то, как она прибила нас с Лори к земле, оставив в обносках и с жалкими маленькими сараями в худших частях города. К счастью, мы с Лори разделили бутылку вина и сплетни о королевской семье, к которой, как выяснилось, обе питали нездоровую заинтересованность. На протяжении последнего часа мы обсуждали детали свадебного платья Кейт Миддлтон, а затем перешли к опасной теме свадебной тиары Меган.

– Ты шутишь? – я прижала бокал к разгоряченной щеке, наслаждаясь ощущением прохлады. Наверное, я говорила невнятно. Четыре порции шампанского и бокал вина на относительно пустой желудок оказались не такой уж хорошей идеей, но мне нужно было притупить всю эту Чейзанутость вокруг себя. А с этим непросто справиться. – Я люблю вас, ребята. Ронан сродни легендарной иконе моды, Лори – мама, которую я хотела бы иметь рядом до сих пор, а ты… Кэти, ты… – Я сделала паузу, опустив взгляд на игровую доску. Мне ненавистна сама мысль, что они думали, будто меня не было рядом из-за них. Ненавистно то, что Чейз скрывал от них правду, тем самым очерняя меня. – Мы с тобой могли бы стать хорошими подругами, правда. Когда мы впервые встретились на Рождество, мое платье лопнуло прямо на попе. Ты и глазом не моргнула, просто проводила меня в свою комнату и дала сменную одежду. – Если точнее, что-то из коллекции «Прада». Мне потребовалось приложить неимоверные усилия, дабы отправить его обратно с благодарственной запиской. – Ты потрясающая, Кэти. Просто потрясающая. – Я наклонилась, положив руку ей на плечо. Сквозь туман опьянения я не могла понять, возник ли между нами момент нежности или неловкости.

Кэти встретилась со мной взглядом.

– Правда? Потому что я подумала, что причина во мне.

– Почему? – я удивленно распахнула глаза.

– Не знаю, – мило и застенчиво ответила Кэти, она напоминала ребенка, хотя была старше меня. А голос ее точно битое стекло.

– Нет, ты идеальная, – икнула я. – Я тебя люблю.

Неужели я только что призналась в любви относительно незнакомому человеку? А вот и сигнал, что пора отчаливать, пока Мученица Мэдди не обернулась Жуткой Мэдди, потеряв сознание прямо на игровой доске.

– Думаю, мне лучше пойти спать. Кто выиграл? – я покосилась на игру. Она была размыта, маленькие детали плавали вокруг, будто гоняясь друг за другом. Я опять икнула. – Я?

– На самом деле ты должна мне две тысячи долларов и дом на Теннесси-авеню. – Кэти рассмеялась, начиная снимать с доски собаку Скотти, цилиндр и наперсток. Я зевнула, закрыв глаза, и спонтанно вздремнула на долю секунды между морганиями. Где-то в глубине души я осознала, что мое поведение не соответствует образу блестящей ответственной невесты, которую Чейз желал во мне видеть. К черту его. Я ему ничего не должна. Пока его семье весело.

– Надеюсь, тебе не претит напоминать о долгах, и ты принимаешь купоны, Кэти, потому что я на мели, – фыркнула я.

– Все в порядке. Это всего лишь игра. – Сестра Чейза сложила доску и спрятала ее обратно в коробку, напевая себе под нос. Она такая приятная и покладистая. Полная противоположность своему старшему брату. Будто он впитал каждую каплю свирепости в семейном наборе ДНК еще до своего рождения.

– Ага, ну, в реальной жизни я тоже на мели, – хмыкнула я.

Пора ложиться спать, мисс Горячий Экспресс Хаос.

Я поднялась на дрожащих ногах. Колени превратились в желе, а в глазах ощущалось странное давление. Осознание того, что вскоре я встречусь лицом к лицу с Чейзом, заставило меня поежиться. Я пыталась отсрочить наше воссоединение, насколько могла, надеясь – буквально молясь, – что он заснет до моего возвращения в комнату.

– Ненадолго. – Лори рассмеялась.

Я последовала ее примеру. Потом замерла. И нахмурилась.

– Подождите, о чем вы?

– Ну, – Лори пожала плечами, собирая несуществующие ворсинки со своих классических брюк, пока Кэти продолжала возиться с коробкой «Монополии», – ты ведь выходишь замуж за Чейза, милая. А Чейз… хорошо обеспечен.

Кэти подавилась газировкой, а я использовала все свое самообладание, чтобы не расхохотаться.

– Ох, Лори, вы даже не представляете, насколько, – сказала я.

Теперь расхохоталась Кэти. Удивительное зрелище. Изящная темноволосая красавица с аккуратно заколотыми назад волосами показала себя во всей красе и рассмеялась. Я усмехнулась. Интересно, когда она в последний раз по-настоящему веселилась? И следом подавила желание пригласить ее на нашу с Лайлой вечеринку. В эти выходные Мученицу Мэдди следовало отключить, дабы убедиться, что не возникнет дальнейших осложнений.

Впрочем, Лори не ошиблась. Чейз – миллиардер. Его уровень богатства измерялся золотыми сиденьями для унитаза и частными самолетами с секс-качелями. Уровень под названием «я-сожгу-деньги-чтобы-просто-посмотреть-на-твою-реакцию». Страшный, пресыщенный тип зажиточности, который казался совершенно недосягаемым с того места, где стояла я.

И тут меня осенило, что во время наших отношений я никогда не рассматривала деньги Чейза как влияющий фактор. Его богатство служило фоном наших встреч, как массивный предмет мебели, который я научилась не замечать, хотя он и оставался частью вида. Когда он спросил, что я хочу на Рождество, я ответила, что мне нужна новая грелка. На «Amazon» она стоила двадцать пять баксов, была доступна по подписке Prime, а за дополнительную плату можно было получить подарочную упаковку. Чейз рассмеялся и вместо этого подарил мне пару сережек за десять тысяч долларов. Он не мог понять, почему я не испытывала восторг от столь щедрого подарка. А я прекрасно осознавала, что после Рождества останусь на мели, и действительно рассчитывала на эту грелку.

Я не желала чего-то дорогого и бесполезного. Хотелось чего-то не столь роскошного и приносящего пользу.

Комментарий Лори на мгновение заставил меня протрезветь. Я кивнула, вернувшись в режим счастливой невесты.

– Ах, да. Конечно. Но я буду очень ответственно относиться к его деньгам. То есть к нашим. В целом к деньгам. – Замолчи, замолчи, замолчи. – Я не трачу много.

– Ну, все мы знаем, что у меня противоположная проблема. – Кэти посмотрела себе под ноги.

Отчаянно желая сменить тему, я хлопнула в ладоши, стоя посреди комнаты.

– Кстати, где Эмбер? Я правда очень хотела познакомиться с ней поближе.

И под «правда» я имела в виду «не совсем», но мне казалось, что я должна это произнести.

Кэти и Лори переглянулись. Я была пьяна, но не глупа и могла сказать, что они обмениваются взглядами, как это делали мои родители, когда единогласно решали, что мне не стоит чего-то знать.

– Она устала, – сказала Кэти.

А Лори следом пробормотала:

– Думаю, она приболела.

Ха.

Значит, Эмбер меня невзлюбила. Без видимой на то причины, насколько я могла судить.

– Печально, – сказала я.

– Очень, – пробормотала Лори голосом, подразумевающим обратное. Затем я вспомнила, что Лори и Эмбер почти не общались за ужином. С другой стороны, Эмбер либо была занята своим телефоном, либо одновременно смотрела на нас с Чейзом, будто ожидая, когда один из нас самопроизвольно взорвется.

На прощание я поцеловала Лори с Кэти в щеки и направилась к двери. Я пообещала себе не приписывать реакцию Эмбер на свой счет. Ведь я не сделала ничего плохого.

«Помимо того, что обманула всю семью Блэков», – подсказал тихий голосок внутри меня. Но Эмбер об этом неизвестно, не так ли? Потом я вспомнила, что она, похоже, не купилась на мою историю о Бруклине. Как и ее муж Джулиан. Меня беспокоило, что я могла все испортить. Узнай Ронан, что мы с Чейзом лжем, он будет опустошен, а я не смогу с этим жить.

Я поднялась по лестнице босиком. Бархатный ковер окутывал пальцы ног. Все было в кремовых, темно-синих и пудрово-голубых тонах. В морском деревенском стиле, с крупными предметами мебели и выкрашенным в белый цвет деревом. Быть частью этого места казалось настолько нереальным, будто я проникла сюда обманом. Хоть доля правды в этом и была.

Я добралась до второго этажа, изо всех сил держась за перила, все еще слегка пошатываясь от алкоголя. И зигзагом прошла мимо дверей коридора. Одна двустворчатая дверь оставалась приоткрыта.

Сквозь щели просочилось низкое хриплое рычание:

– Только через мой труп.

Я замерла, узнав дьявольский голос Чейза. Казалось, он готов убить того, кто находился с ним в комнате, и мне бы не хотелось находиться там в этот момент.

«Проходи дальше, – прошептал внутренний голос. – Здесь не на что смотреть. Не твое дело, не твоя война».

Я проверила время на телефоне. Час ночи. Какого черта Чейз там делал и с кем спорил? Любопытство взяло надо мной верх. Я прислонилась к стене, затаив дыхание, стараясь не попасться.

– Если потребуется, – насмешливо протянул Джулиан. Его голос я тоже узнала. В нем слышались нотки шотландского акцента, проскальзывавшие в некоторых словах. Семья Ронана Блэка родом из Эдинбурга. Джулиана, сына покойной сестры Ронана, забрали из Шотландии в шестилетнем возрасте, после того, как его родители погибли в автокатастрофе на Рождество. Чета Блэков, Лори и Ронан, однажды сказали в интервью, что Джулиан стал лучшим рождественским подарком, который они когда-либо получали. Я прочитала об этом на странице семьи Блэков в Википедии, будучи одержимой Чейзом в течение первого месяца наших отношений. Они с Джулианом росли как братья и, согласно статье в интернете, сохраняли близкие отношения. Кто бы ни заполнял эту страницу, он явно был не в себе, поскольку за те полгода, что я провела с Чейзом, он редко упоминал при мне своего кузена и ни разу не представил нас друг другу. Теперь, когда Джулиан оказался рядом, они с Чейзом вели себя как заклятые враги.

– Не путай мою преданность отцу со слабостью. Мое внимание сосредоточено на его здоровье и благополучии. Если с ним что-то случится… – Чейз не закончил фразу.

Я сунула нос в щель между дверями и заглянула внутрь. Они стояли в полумраке библиотеки. В великолепной комнате с белыми полками от пола до потолка, на которых стояли тысячи книг, казалось, что они расставлены по цвету корешков. Чейз прислонился к тяжелому дубовому столу, упираясь костяшками пальцев в дерево. Джулиан стоял перед ним, высокий, но не как Чейз, тень моего фальшивого жениха нависала над ним, словно темный замок.

Джулиан раздраженно вскинул руки.

– Это произойдет. Отец умирает, и ты не подходишь ему на замену. Тебе тридцать два, и ты едва вылез из своих корпоративных подгузников. Ты распугаешь акционеров и оттолкнешь инвесторов.

– Я исполнительный директор, – прогремел Чейз. Я впервые услышала, как он повысил на кого-то голос. Он всегда оставался смертельно спокойным и полностью контролировал ситуацию.

– Ты чертов вор, вот кто ты, – огрызнулся Джулиан. – Ты доказал это три года назад, и я до сих пор все помню.

Три года назад? Что произошло три года назад? Разумеется, я не могла просто войти и спросить. Один из самых печальных побочных эффектов подслушивания.

– Он выбрал меня в качестве преемника. Тебе досталась должность директора по информатизации. Смирись с этим, – рявкнул Чейз, прикрыв глаза.

– Он выбрал не того, – невозмутимо ответил Джулиан.

– У тебя хватает наглости говорить со мной об этой ерунде на вечере, посвященном моей помолвке. – Чейз откинулся назад, открыл ящик и достал оттуда сигару. Вместо того чтобы поджечь, он сломал ее пополам и пощупал табак.

Он пытался не сорваться, осознала я.

– Кстати об этом. – Джулиан сел на стул позади него, скрестив ноги. – Как только я встретил маленькую мисс Луизу Кларк, я понял, что что-то не так.

– Луизу Кларк? – Чейз нахмурился.

– «До встречи с тобой». Смотрел этот фильм с Эмбер. Она рыдала навзрыд.

– Я бы тоже так делал, если бы мне пришлось постоянно с тобой трахаться, – пробормотал Чейз. – В твоей реплике есть какой-то смысл?

– Твоя невеста. Она Луиза Кларк. Ты же не думаешь, будто мы поверим, что ты женишься на этой… этой…

– Этой? – Чейз перестал мять табак и приподнял бровь, побуждая кузена закончить предложение. Я сглотнула. Мое сердце беспомощно колотилось в груди. Мне не хотелось слышать, что последует дальше, но я не могла сдвинуться с места.

– Брось, – фыркнул Джулиан. – Прежде чем мы стали врагами, мы были братьями. Я хорошо тебя знаю. Эта эксцентричная, вычурная, причудливая, хоть и не глупая цыпочка не в твоем вкусе. Ты предпочитаешь модельную внешность, лишенную индивидуальности. Твой типаж носит дизайнерскую одежду и не напивается до беспамятства во время семейных встреч. Я вижу тебя насквозь, Чейз. Ты хочешь показать Ронану, что годишься для новой должности. Что готов остепениться, завести детей и все такое. С обычной, среднестатистической девушкой. Так ты теперь такой, братишка? Примерный? Надежный? Всесторонне развитый мужчина? – Джулиан запрокинул голову и рассмеялся. Затем встал, качая головой. – Я не куплюсь на твою внезапную помолвку и эти отношения. Ты просто борешься за место генерального директора, чтобы отомстить мне, строя из себя высокопоставленного и могущественного. Можешь сколько угодно играть в семью с девчонкой на шесть баллов, но я ни на секунду не поверю, что ты женишься на ком-то меньше десяти.

Шесть баллов. Меня мутило так сильно, что чуть не вырвало. Мне хотелось дать Джулиану пощечину. Как он посмел оценивать меня? И как Чейз смеет просто стоять и выслушивать это? Я его фиктивная невеста. Черт, в конце концов, бывшая девушка. Живой человек. Он не должен позволять Джулиану так говорить обо мне.

– Думаешь, я хочу занять должность, только чтобы отомстить? – Чейз ухмыльнулся, забавляясь.

– Почему же еще? После окончания учебы ты нисколько не заботился о работе.

– Ох, пошел ты, Джулиан.

– Нет, это ты катись куда подальше.

– Что ж. – Чейз расплылся в такой ледяной улыбке, что у меня все внутри сжалось. – Сложилось так, что вакансия исполнительного директора пока недоступна, поэтому тебе придется сидеть и смотреть, к чему приведет моя так называемая фальшивая помолвка.

Приведет?

Приведет к чему?

Я сказала Чейзу, что это разовая акция. Я не собиралась играть роль послушной невесты, будто это какая-то романтическая комедия с Кейт Хадсон. Он прекрасно знал, что поездка в Хэмптонс уже нарушила мои личные границы. Точнее, воспламенила их.

Ему также известно, что ты Мученица Мэдди и не остановишься ни перед чем, дабы угодить другим, независимо от того, кто это и как ты к ним относишься.

Мне потребовалось несколько секунд для осознания того, что Чейз направляется к двери. Я отпрянула назад и метнулась в нашу комнату, спотыкаясь о собственные ноги. Оказавшись внутри, поспешила закрыть за собой дверь, при этом случайно задев вазу. Не желая попасться, оставила осколки на полу и бросилась в ванную. Заперла дверь и, тяжело дыша, прижалась к ней спиной.

Спустя пару мгновений я услышала, как вошел Чейз, а следом хруст разбитого стекла. В вазе стоял жасмин. Его запах пропитал воздух, наполняя комнату густой сладостью, которая просачивалась из-под щели двери в ванную. Мне стало жаль цветы, раздавленные ботинком Блэка. Мое сердце однажды пережило подобный опыт.

– Мэдисон! – проревел он в тишине. Его голос пронзил воздух.

Я вздрогнула. Меня не волнует мнение Чейза, но я ненавидела то, что все остальные стали свидетелями того, как я напилась сегодня вечером, и что Джулиан швырнул это в лицо моему фиктивному жениху.

– Я знаю, что ты там. – Голос становился ближе, ниже. Мой ужин забивал горло, умоляя очистить желудок. Зная, что дверь плотно заперта, я поспешила к унитазу, подняла сиденье, и меня стошнило. Все мое тело содрогнулось, когда желудок избавился от того немногого, что я съела сегодня вечером.

– Надо было нанять на эту работу какую-нибудь студентку, – пробормотал он себе под нос за дверью, резко дернув ручку. – Предпочту веселую пьяницу грустной в любой день гребаной недели.

Веселье в пьяном виде невозможно, когда поблизости находится такой придурок, как ты.

Меня продолжало тошнить. Слезы стекали по влажным щекам, змейкой спускаясь ко рту, их соленый вкус оставался на языке. Я ни разу не напивалась. Должно быть, я волновалась сильнее, чем думала.

Завтра, в десять утра, нам предстояло отправиться в семейный поход. Я очень сомневалась, что смогу встать с постели, даже если доберусь до нее, а не отправлюсь прямиком в отделение неотложной помощи.

– Мэдисон!

– Оставь меня в покое. – Я поднялась, чтобы почистить зубы. Добралась до раковины и свалилась обратно на пол. Давление в голове не позволяло открыть глаза. Слова Джулиана крутились внутри, словно белье в стиральной машине. Шесть баллов. Я оказалась мучительно заурядной и чувствовала себя не в своей тарелке.

Я предприняла вторую попытку добраться до раковины и попытаться почистить зубы, когда Чейз выбил дверь. Лишившись опоры, она полетела на пол, приземлившись с глухим звуком. К счастью, здешняя ванная комната просторнее моей студии, и дверь оказалась в нескольких футах от меня. Я подняла взгляд и, разинув рот, несколько раз моргнула.

Этот идиот выбил дверь.

– Ты… ты глупый… – Я прищурилась, пытаясь найти подходящие слова. И провалилась. Чейз подошел ко мне, поднял меня с пола и поставил возле раковины. Затем открыл кран и принялся умывать мне лицо, проводя своей большой ладонью по носу и рту. Он держал меня за талию, чтобы я не упала.

– Закончи мысль, Мэд. Чувствую, будет занятно, – бесцветным голосом произнес он, доставая мою зубную щетку из серебряного контейнера на раковине и щедро нанося на нее зубную пасту.

– Высокомерный… надменный… эгоистичный…

– Не-а. Использовать синонимы запрещено. Это жульничество.

– Ублюдок! – взревела я.

– Вот теперь мы куда-то продвинулись. – Он засунул зубную щетку мне в рот, слегка надавливая на нее, пока чистил мне зубы. Чейз выполнял работу тщательно. Разумеется, как и всегда. – Что еще скажешь?

– Глупый…

– Глупым ты меня уже называла.

– Ладно, тупой…

– Как насчет того, чтобы продолжить это завтра? – Чейз прервал поток моей ругани. – Обещаю убедительно изобразить, что я оскорблен, и плакать в подушку, как только ты завершишь свою речь. – Он закончил чистить мне зубы, ополоснул щетку и налил стакан воды, чтобы я прополоскала рот.

Я была слишком сбита с толку, чтобы притворяться, будто меня волнует, что он заботится обо мне. За те полгода, что мы встречались, я старалась не показывать ему какую-либо часть моей менее очаровательной стороны. Я чистила зубы до его пробуждения, дабы избежать неприятного запаха изо рта, опустошала кишечник при включенном душе, чтобы Чейз ничего не слышал (что временами загоняло меня в угол, и я стала часто принимать душ у него дома). А также упорно притворялась, что у меня нет месячных, избавив его от упоминания о визитах Матери-природы. Теперь я в его доме и позволила ему помочь мне избавиться от следов рвоты изо рта, стоило ему надеть мне кольцо на палец. Да, у иронии действительно отвратительное чувство юмора.

Я прополоскала рот водой, которую Чейз помог мне набрать, затем сплюнула в раковину и покосилась на него.

– Ты мне не начальник.

– И чертовски за это благодарен, приручать тебя было бы сущим кошмаром. – Не удостоив меня взглядом, он схватил мою розовую сумочку с туалетными принадлежностями и вытащил две салфетки для снятия макияжа. Затем принялся тереть мне глаза, вероятно, опасаясь, что моя водостойкая тушь за пять баксов испачкает его постельное белье стоимостью в пять тысяч.

– А ты был бы настоящим тираном, – пролепетала я. Он усмехнулся, выбросил грязные салфетки в мусорное ведро, подхватил меня на руки и понес обратно в спальню. Я все еще пыталась придумать креативные оскорбления, отказываясь поддаться искушению и обнять Чейза за шею. В моем дыхании до сих пор чувствовалось послевкусие рвоты, но я оставалась на удивление невозмутимой, когда говорила прямо ему в лицо.

– Ты даже не так привлекателен, – пробормотала я, пока он опускал меня на кровать. Чейз снял с меня туфли, затем потянулся к потайной молнии моей юбки-карандаша и стянул ее. Он раздевал меня догола. Но я об этом не беспокоилась, поскольку испытывала настоящее удовольствие, избавляясь от формальной одежды. В любом случае, у меня нет ничего, чего бы он не видел ранее. И мы точно не соблазняли друг друга. Я чувствовала себя полумертвой, а Чейз фактически признал мою заурядность перед Джулианом, не встав на мою защиту.

И еще… я ненавидела его до глубины души.

– Ты холодный, саркастичный, и тебе не хватает элементарного сочувствия. – Я продолжала перечислять его недостатки. – То, что ты помогаешь мне сейчас, не означает, что я забыла о твоей сущности. Воплощение дьявола. Тебе далеко до звания прекрасного принца. Во-первых, ты грубый. И не из тех, кто спасает принцесс. Ты бы скорее отправил кого-нибудь другого, чтоб ее спасли для тебя. Кроме того, на лошади ты бы смотрелся нелепо.

Я почти сожалела, что меня больше не тошнит. Уж лучше рвота, чем то, что вырывалось у меня изо рта, пока я пыталась оскорбить Чейза. Какой-то второсортный материал.

– Разрешите снять лифчик, – хрипло сказал он.

– Разрешаю, – хмыкнула я.

Одной рукой он расстегнул мой лифчик, затем достал из ящика прикроватной тумбочки свитер с эмблемой Йельского университета. Он натянул его через мою голову, но замер, пару мгновений глядя на обнаженную грудь.

– Сфотографируй. Продлишь момент.

Тяжело сглотнув, он одним движением натянул на меня свитер. Ткань оказалась теплой, мягкой, ее носили бережно. И она пахла Чейзом.

– И вообще, что за имя такое Чейз Блэк? – я непривлекательно фыркнула. – Звучит как выдумка.

– Прости, что разочарую, но оно так же реально, как и похмелье, которое ждет тебя утром. Предлагаю выпить это. – Он открыл бутылку воды «Эвиан», стоявшую на тумбочке, и протянул ее мне. Чейз закатал рукава своей черной классической рубашки до локтей, обнажая предплечья, такие жилистые и мускулистые, что я удивилась, почему не любовалась ими чаще, когда у меня еще имелась возможность. – Я принесу тебе обезболивающее.

– Подожди! – окликнула я его, когда Чейз уже достиг двери. Он остановился, но не обернулся ко мне. Рубашка так восхитительно обтягивала его спину, что я практически злилась на себя за то, что во время отношений мы никогда не обменивались голыми снимками.

– Собери цветки жасмина и поставь в вазу со свежей водой. Они не заслужили смерти, – прохрипела я. – Пожалуйста.

Он что-то проворчал, качая головой, будто признавая, что я безнадежный случай.

Последнее мое воспоминание сводится к тому, что я проглотила две таблетки, которые Чейз положил мне в рот, и сразу же отключилась.

На следующий день я проснулась с сильнейшей головной болью. Часы на прикроватной тумбочке показывали одиннадцать. Теперь официально – выходные начались с того, что я потерпела поразительный провал в том, что касалось моих обязанностей очаровательной невесты. Сначала я случайно напилась; затем пропустила семейный поход Блэков. Комната была пуста, если не считать подноса с беконом, яйцами, свежим поджаренным тостом с маслом и дымящейся чашкой кофе. На комоде возле двери стояла новая ваза, полная слегка потрепанных жасминов. Аккуратно сложенное одеяло и взбитая подушка лежали друг на друге на полу.

А на тумбочке нашлась записка.

М,

Ушли в поход. Жасмин жив. Предположим, что ты тоже, выпей немного алкоголя за завтраком, который я для тебя оставил.

PS:

Я бы прекрасно смотрелся на лошади. #Факт.

Ч.

* * *

Оставшуюся часть выходных я провела, усердно работая над тем, чтобы искупить свою вину в глазах Блэков.

Во время обеда я не отходила от Кэти и Лори, поддерживая приятную беседу и помогая маме Чейза зашивать порванную ткань ее любимого винтажного платья. Затем, засучив рукава, испекла для всех булочки, подшучивая над семейным пекарем (потому что у какой семьи не было своего пекаря?), и смеялась с Кэти, которая не участвовала в процессе, но с довольным видом сидела на столе и рассказывала мне о своем предстоящем полумарафоне.

– Это единственное, что помогает мне чувствовать себя успешной. Папа предоставил мне работу и вложил достаточно денег в мое образование, но бег? Никто не делает это за меня. Это полностью моя заслуга.

Когда семейство Блэков отправилось на дегустацию вин, я решила остаться, поскольку прошлой ночью выпила достаточно и опасалась, что теперь даже запах алкоголя способен расстроить мой желудок. Я делала наброски и любовалась закатом на Мемориальном пляже Фостера; океан, разбиваясь о берег, щекотал мне пальцы ног своей пеной. Воздух был соленым и чистым. Мое сердце болезненно сжалось. Маме бы понравился этот пляж.

На телефон пришло сообщение.

Лайла: Ита-а-а-ак?

Мэдди: Ита-а-а-ак?

Лайла: Что происходит? Кстати, я думаю, что Свен за тобой следит. Он знает, что семья Блэков в эти выходные в Хэмптонсе. И так совпало, что он решил зайти к тебе, мне пришлось сказать ему, что ты уехала. Но об этом потом, лучше скажи, стоит ли мне волноваться за зефирное сердце Итана?

Мэдди: Нет. Чейз как всегда груб.

Лайла: Полный отстой. В стиле «хочу-от-него-детей-социопатов», да?

Мэдди: Во-первых, не могу поверить, что тебе позволяют работать с детьми. Во-вторых, я тебе уже говорила. Он неисправимый изменник, который может только обманывать, и мы не оттаем к нему (мы = я и мое тело).

Лайла: Звучит так, будто ты пытаешься убедить в этом себя.

Лайла: Кроме того, просто хочу отметить, что в июле прошлого года меня выбрали учителем месяца. Так что, ХА.

Мэдди: Ты имеешь в виду, во время летних каникул, когда в школе нет детей?

Лайла: Пока, тусовщица. Передавай привет паутине у тебя между ног.

Должно быть, я действительно увлеклась рисованием на пляже, поскольку, вернувшись в особняк, обнаружила, что дверь ванной комнаты снова была в порядке. Чего нельзя сказать о вашей покорной слуге. Чейз уже принял душ, оделся и выглядел на миллиард долларов, будучи готовым к ужину. Весь день мне успешно удавалось избегать его, проводя время с его семьей. Я отказывалась благодарить фиктивного жениха за заботу обо мне прошлой ночью на том основании, что он изменил мне и все еще оставался придурком, и я решила продолжать игнорировать его добрый поступок. Чейз спросил, может ли он рассчитывать, что меня не стошнит за столом. Показав ему средний палец, я направилась в душ, где все еще стоял пар. Чейз спустился вниз, дабы провести время с отцом и племянницей, а я бросила три бомбочки для ванны в джакузи и лежала в ней, пока моя кожа не стала напоминать чернослив, а я не уменьшилась до размеров десятилетнего ребенка. Затем выбрала себе вечерний наряд (черное платье трапециевидной формы с кошачьими ушками на плечах в сочетании с оранжевым кардиганом и синими туфлями).

За ужином я не выпила ни капли алкоголя и вежливо игнорировала убийственные взгляды Эмбер. Ее безупречная красота вкупе с тем фактом, что ее муж думал, будто я недотягиваю до нужного уровня, пробудили во мне нечто такое, о существовании чего я и не подозревала. К счастью, ее дочь Клементина, которой на вид около девяти лет, неожиданно оказалась очаровательной. Я сразу поладила с этой маленькой рыжей девчушкой. Мы поговорили о том, у кого из принцесс лучшие платья (у Золушки и Белль, без сомнений), потом о наших любимых супергероях. Именно здесь мы разошлись во мнениях. Клементина воскликнула, что на первом месте у нее Чудо-женщина, в то время как я думала, что самый очевидный ответ – Гермиона Грейнджер. Что привело к еще одному спору о том, можно ли отнести Гермиону к разряду супергероев.

Определенно можно.

Клементина фантастическая. Общительная, яркая, смешная. Помогло и то, что она совсем не походила на своего мрачного отца и красавицу мать. Чистая сущность с другим оттенком кожи, созвездием веснушек на носу и неровными зубами.

Я легла спать пораньше, избегая всякого общения с Чейзом, и пребывала в восторге, когда проснулась утром и не только почувствовала себя обновленной, но и снова обнаружила его спящим на полу. Я воспользовалась моментом, дабы понаблюдать, как он хмурится во сне, густые полоски его темных бровей сводятся вместе. В моей груди развернулось нечто теплое и недозволенное.

Дьявольский красавчик.

Я повернулась к нему спиной и проспала все оставшееся утро, но прежде, следуя примеру Чейза, написала ему записку и оставила ее на прикроватной тумбочке.

Ч,

Спасибо, что почистил мне зубы в пятницу вечером.

В следующий раз не используй всю горячую воду.

PS:

На лошади ты бы выглядел нелепо.

М.

Глава 6

Чейз

Пока Мэдисон принимала душ, я скомкал ее последнюю записку и отправил в мусорное ведро. А следом нацарапал ответ.

М,

Не могу не заметить, что ты никак не прокомментировала выживший жасмин. Неудивительно, что мы расстались. Ты всегда была неблагодарной (сразу вспоминаются рождественские бриллиантовые серьги).

PS:

Re: я на лошади. Чувствую запах пари?

Ч.

Я с трудом принимал тот факт, что моя податливая, робкая бывшая девушка превратилась в дерзкого, не терпящего всякой ерунды воина.

В дверь постучали.

– Войдите. – Я отложил ручку. Думал, что это отец. Мы не сумели выкроить время, чтобы поговорить с глазу на глаз в течение выходных, и я задавался вопросом, заметил ли он напряженность между мной и Джулом. За последние три года у нас с ним выдалось не так много совместных семейных посиделок. С тех пор, как папа объявил, что я стану исполнительным директором Black & Co., его заместителем на посту генерального директора и председателя. Он отдал Джулиану должность директора по информатизации, и смысл был ясен: мне предстояло унаследовать должность отца, когда он отойдет от дел.

С тех самых пор Джулиан затаил обиду. Учитывая положение старшего «сына», он думал, что займет место преемника. Только более он не чувствовал себя наследником и в последнее время отказывался от большинства семейных сборищ. Честно говоря, я удивлен, что он приехал в Хэмптонс. Но, разумеется, все это неспроста – Джул хотел увидеть Мэдисон, узнать, на какой женщине я решил жениться.

Я поднял взгляд на открытую дверь. На пороге стоял не отец. Ко мне заглянула Эмбер.

Чертова Эмбер.

Она надела кожаные штаны, обтягивающие фигуру туже, чем презерватив, и блузку, которую явно забыла застегнуть на своем роскошном, увеличенном хирургией бюсте. Ее крашеные светлые волосы были распущены, идеальный макияж, вот только перманентные брови придавали ей вид Берта из «Улицы Сезам». Я кивнул в знак приветствия, но не перестал запихивать одежду Мэд в ее чемодан. Безответственность моей фиктивной невесты приводила меня в ярость. В ней полностью отсутствовали организаторские способности. Я не верил, что она соберется вовремя, а мне хотелось убраться отсюда до того, как мы попадем в пробку. Очередная важная причина, почему мы категорически друг другу не подходим.

А вот и еще одна, на случай, если у меня когда-нибудь снова возникнет соблазн окунуться в банку под названием «Мэдисон» – она жуткая пьяница. По шкале от одного до Чарли Шина Мэд оказалась настоящим Мэлом Гибсоном. С ней стыдно связываться. Тем не менее я аплодировал себе за то, что проявил любезность и поддерживал ее, когда она чуть не потеряла сознание. Конечно же, я не мог поступить иначе. Она моя фиктивная невеста, и бросить ее в другой комнате, позволив разбираться самой, казалось холодным поступком даже по моим арктическим меркам.

– Ты один? – Эмбер надула губы, скрещивая руки на груди, чтобы выпятить сиськи. Высший пилотаж.

– Мэдисон в душе, – сообщил я, не поднимая глаз.

Супруга Джулиана восприняла это за приглашение и припарковала свою задницу на край кровати, где лежал раскрытый чемодан. Я продолжал запихивать взрывоопасные ткани в раскрытую пасть багажа, задаваясь вопросом, кто, мать его, производит эту странную одежду, которую Мэдисон покупает с таким удовольствием. Попробовал рассмотреть этикетки, но их не было. Очень многообещающе.

– Клементина хотела попрощаться. – Эмбер наклонилась ко мне, еще сильнее сжимая грудь. Мне очень не хотелось, чтобы она лопнула. Это задержит мое возвращение в Нью-Йорк как минимум на несколько часов.

– Я зайду к ней перед отъездом, – попытался выкрутиться я, но ничего не смог с собой поделать. Мой голос всегда звучал мягче, когда речь шла о Козявке.

– Нам нужно поговорить о ней. – Эмбер коснулась моего плеча. Если она думала, что тем самым меня остановит, то глубоко ошибалась.

– О Козявке или Мэдисон?

– Я бы хотела, чтобы ты перестал ее так называть, – фыркнула Эмбер.

– Могу сказать тебе то же самое, – невозмутимо ответил я.

Я обиделся на Джулиана и Эмбер за то, что они назвали свою дочь именем, не имеющим потенциала к прозвищам. Клемми звучало так, будто это сокращение от хламидии, а Тинни напоминало консерву. Поэтому я называл ее Козявкой, хотя она давно уже их не ковыряла. Когда родилась Клементина, Эмбер спросила меня, что я думаю об этом имени. Я ответил, что мне не нравится. Уверен, именно поэтому она его и выбрала.

– Ладно. Начнем с твоей невесты. Она настоящая? – Эмбер сердито нахмурилась.

Я молча застегнул переполненный чемодан Мэд. Что это еще за вопрос?

– Она немного странная. – Ладонь Эмбер соскользнула с моей руки, теперь ее ноготь рассеянно выписывал круги на ее бедре.

– Мне подходит.

Но это ложь, и мы оба это знали. Во время отношений я не задумывался о том, что Мэдисон не соответствовала моим обыденным предпочтениям, просто потому, что не считал, будто здесь есть над чем задумываться. Она должна была стать очередной интрижкой. Не более того. Теперь, когда Джулиан с Эмбер указали на это, мне следовало признать, что они правы. Мне нравились женщины, соответствующие моим предпочтениям в дизайне интерьера: непрактичные, неприлично дорогие в обслуживании, с нулевой индивидуальностью и требующие частого обновления.

– По поводу Клементины… – Эмбер перестала водить ногтем по бедру, впиваясь в ткань. Она нервничала.

– Нет, – отрезал я, поднимая взгляд. Она отдернула голову, словно я ее ударил. – Мы это обсуждали, и мои требования предельно ясны. Либо ты принимаешь их, либо затыкаешься.

– Это мои единственные варианты?

– Это единственный ультиматум. – Мой взгляд метнулся к закрытой ванной комнате. Шум воды стих, и стеклянная дверь со скрипом открылась. По неизвестной даже мне причине я не хотел, чтобы Мэдисон стала свидетелем этого долбаного разговора.

– Думаешь, я бы стала врать? – изумрудные глаза Эмбер вспыхнули. Ей хватило наглости положить руку на шею и изобразить возмущенный вздох.

– Думаю, что ты готова на все, вплоть до продажи Козявки в цирк, дабы получить желаемое, – уверенно подтвердил я.

Она встала, сжав кулаки по бокам, несомненно, собираясь что-то выплюнуть. Вероятно, очередную ложь. Дверь ванной скрипнула. Мы оба взглянули на нее, Эмбер готовилась что-то сказать.

– Убирайся, – прорычал я.

– Но…

– Сейчас же.

Эмбер шагнула ко мне. Ее лицо находилось так близко, что я мог разглядеть отдельные веснушки под тремя футами тонального крема. Ее сиськи задели мою грудь: твердые, большие и неестественно приподнятые. Ничего общего с мягкими аккуратными округлостями Мэд.

Не вспоминай ее сиськи, на которые пялился в пятницу вечером, пока натягивал на нее свой свитер.

Упс. Для этого слишком поздно.

– Это еще не конец, Чейз. Он никогда не наступит.

Однажды мой отец сказал мне: «Если ты действительно хочешь узнать кого-то, разозли его. Реакция покажет истинное лицо человека». Эмбер изо всех сил старалась вывести меня из себя. Она и не подозревала, что мое истинное лицо могли видеть только ближайшие родственники и настоящие друзья.

– Все закончилось, не успев начаться, – прошипел я ей в лицо, насмешливо ухмыляясь. – Еще до того, как я тронул тебя, Эмб.

Она подбежала к двери спальни и захлопнула ее у меня перед носом, устроив сцену. Эмбер хотела, чтобы Мэдисон услышала и спросила меня, что случилось, желая посеять в ней семена неуверенности. Спустя несколько секунд моя фальшивая невеста открыла дверь в ванную, закутавшись в халат и вытирая полотенцем свои короткие локоны. Удивительно вовремя. Я окинул ее подозрительным взглядом.

– Кто-то хлопнул дверью? – она склонила голову набок, позволив полотенцу упасть на пол. Затем подошла к кровати, открыла чемодан и – просто оцените это – начала вытаскивать все, что я для нее упаковал, роясь в своей одежде. Она поднимала одно платье за другим, рассматривала его, затем перебрасывала через плечо в поисках другого наряда.

– Какого черта ты делаешь? – вопрос прозвучал скорее изумленно, нежели гневно. Ее эксцентричное поведение всегда заставало меня врасплох.

– Выбираю наряд, – прощебетала она. – Что еще я могу делать, завернувшись в халат, только что выйдя из душа?

Отсосать мне.

– Итак? – спросила она снова. – Кто приходил? Я слышала, как ты с кем-то разговаривал.

– Эмбер, – пробубнил я, жадно обводя взглядом очертания тела Мэд под халатом. Я ненавидел то, что мне хотелось наброситься на нее, как на кусок шницеля. (На Мэдисон, не Эмбер. Я бы не притронулся к Эмбер, даже если бы это гарантировало мир во всем мире.)

– Предполагаю, что вы двое близки, – сказала Мэд, продолжая рассматривать свою одежду. Ее тон звучал нейтрально, простая констатация факта.

– Ты ошибаешься, – выпалил я.

– Но у вас так много общего.

– Мы оба дышим. Вот единственное, что нас объединяет.

– Вы оба невыносимо злобные.

Повисла тишина, во время которой я быстро напомнил себе, что объяснять Мэдисон, насколько мы с Эмбер разные, не имеет никакого смысла.

– Кстати, всегда пожалуйста, – простонал я.

– За то, что ты без разрешения рылся в моих вещах? – она повернулась, чтобы взглянуть на меня, все такая же сладкая и лучезарная. – Чрезвычайно великодушно с твоей стороны.

– Знаешь, не припоминаю, чтобы ты так же часто вступала в спор, когда у тебя имелся регулярный запас витамина D[16]. – Я прищурился, надеясь, что мое возбуждение не превратится в полноценную эрекцию, когда мы снова столкнемся лбами. И я сказал правду. Мэдисон продемонстрировала мне полную противоположность себя с тех пор, как я появился на пороге ее дома и попросил составить мне компанию в Хэмптонс. Эта ее новая версия отражала часть подлинной личности, и меня бесило, что ее я так и не узнал.

Меня злило, что на самом деле она смешная.

И саркастичная.

И настоящая заноза в заднице, в самом причудливо-привлекательном смысле.

Но больше всего меня взбесило то, что она врала мне, скрывая себя настоящую.

– Тогда я хотела произвести на тебя впечатление. Но этот корабль уплыл.

– Больше похоже, что он затонул посреди гребаного океана.

– Что ж. – Она пожала плечами, прижимая к груди красно-фиолетовое платье, выбирая наряд на день. – Именно ты отправил его навстречу шеститонному айсбергу посреди океана. Не смей забывать об этом, Чейз.

Я натянуто улыбнулся и спустился вниз, чтобы сломать на кухне что-нибудь ценное. Сломить Мэд, как я понял, больше не представлялось возможным. Она стала другой. Сильной.

Еще несколько часов, и мне больше не придется ее видеть.

* * *

Мы стояли в вестибюле, персонал переносил наши чемоданы к «Тесле», когда Джулиан сделал свой первый шахматный ход. Я предвкушал это все выходные, пытаясь распознать игру, ради которой он приехал. Не то чтобы я жаловался: Джулиан и Эмбер – ходячие катастрофы, но зато я всегда готов уделить больше времени Козявке.

Замечание Джулиана про шесть баллов – абсолютный бред. Даже в свои худшие дни Мэдисон заслуживала все двенадцать. Она не только безупречно красива, но и сексуальна, подобно тем женщинам, кому вообще не требовалось беспокоиться о своей привлекательности. Что Джулиана в ней раздражало, так это то, что Мэд оказалась равнодушна к цифрам на его банковском счете и к костюмам от «Армани». Она была той, кого называли постфеминистками. Девушка с менталитетом «мы-можем-это-сделать», прокладывающая собственный путь в мир. У него, напротив, менталитет «пусть-это-сделает-дворецкий». Очевидно, они напоминали масло и воду. Но если он думал, что я сорвусь, услышав, как он оценивает ее в шесть баллов, его ждал сюрприз. Позволить ему сбить меня с толку – не вариант.

В детстве, когда Джулиан возвращался из школы-интерната или колледжа, мы всегда играли в шахматы. Никто из нас не признавал себя большим фанатом этой игры, но между нами существовало незримое соперничество. Мы соревновались во всем. Начиная со спортивных достижений – оба были гребцами в командах старшей школы и колледжа – и заканчивая тем, кто мог съесть больше индейки на День благодарения. Несмотря на это, мы с Джулианом оставались близки. Достаточно близки, чтобы регулярно разговаривать по телефону, когда он был в отъезде, и тусоваться чаще, чем это обычно делают братья с десятилетней разницей в возрасте, когда он возвращался домой. Мы играли в шахматы самым причудливым способом. Оставляли доску в гостиной и двигали свои фигуры в течение дня. Что бросало дополнительный вызов, потому что нам всегда приходилось помнить, как выглядела доска до того, как мы ее покинули. Чтобы ни король, ни ферзь, ни слон, ни пешка не сдвинулись с места. Мы оба наблюдали за нашей игрой ястребиным взором.

То был урок стрессоустойчивости, планирования наперед и терпения. По сей день всякий раз, когда мы с Джулианом оказывались в доме родителей, мы играли.

В большинстве случаев я выигрывал.

Если точнее, в восьмидесяти девяти процентах (и да, я считал).

Тем не менее Джулиан всегда достойно боролся.

Но теперь мы не близки, и я подозревал, что ни он, ни я не собираемся соблюдать негласные правила нашей новой игры.

– Мэдди, Чейз, подождите. – Джулиан дважды хлопнул нам в ладоши, словно мы его прислуга. Мэдисон остановилась первой, и мне пришлось подчиниться ее глупому решению.

Родители и Кэти собрались вокруг нас. Отец держал на руках Клементину. Он обожал ее больше всех на свете. В девять лет она была уже почти подростком, и все же он до сих пор держал ее, будто она малышка.

Впрочем, с моим отцом всегда так. Он обладал сверхъестественной способностью быть лучшим в мире папой и дедушкой – лучшим мужем, по крайней мере, насколько я мог об этом судить, – но придерживаться роли полнейшего ублюдка, когда дело доходило до бизнеса. Мы проводили еженедельные встречи, где пили пиво, смотрели футбол и обсуждали наших конкурентов. Потом он отвозил маму на вечернее свидание и читал ей, когда они возвращались домой. Утром он отводил Козявку в зоопарк, а вечером перекупал и уничтожал бизнес конкурента. Полный комплект. Какое-то время я думал, что пойду по его стопам.

Идеальный бизнесмен.

Идеальный муж.

Идеален во всем.

Но затем произошло нечто, изменившее все мои представления о нашей семье. О женщинах.

Я понял, что собираюсь пойти на странные, сомнительные меры, чтобы успокоить отца. Я не идиот. Люди не прикидывались, что помолвлены, за пределами фильмов Райана Рейнольдса. Чтобы понять мою жертву, вам бы потребовалось вспомнить… те вмятины, которые остаются в семьях от совместного проживания во время летних каникул, Рождества и зимних праздников. Напряжение, скрытая горечь, раздражающие факторы, которыми играли ваши близкие, когда хотели заставить вас сорваться. У Блэков этого не было. Мои ближайшие родственники, по большей части, оставались блестящей, неприкосновенной целостностью без каких-либо реальных вмятин. Никаких неприглядных ссор. Никакого враждебного багажа между братьями и сестрами. Никаких измен, проблем с деньгами, темного прошлого. Я понял, что почти каждая семья в мире страдала от невыносимых черт характера своих родственников. У меня все иначе. Мне не нужно терпеть своих родных. Я их боготворил.

Ну, во всяком случае, трех из четырех.

Мэд обернулась, глядя на Джулиана с терпеливой улыбкой святоши. Она не доверяла ему, но и показаться грубой тоже не хотела.

– Да, Джулиан?

– Я тут подумал. – Он шагнул к нам, помешивая виски в бокале.

– Неутешительное начало, – невозмутимо ответил я. Люди вокруг нас неловко захихикали. Я не шутил, но неважно.

– У нас совсем не было времени познакомиться с тобой. В пятницу ты… неважно себя чувствовала. – Он произнес это так, словно ее стошнило на обеденный стол, хотя из нее просто вырывался пьяный лепет, когда она удалилась в гостиную с мамой и сестрой. – А в субботу ты не присоединилась к нам ни в походе, ни на дегустации вин. Тебя нелегко поймать, да? – он ухмыльнулся.

Она открыла рот, чтобы ответить, но Джулиан продолжал свою речь, не обращая внимания на то, что собиралась сказать моя невеста.

– До тебя невозможно добраться, чтобы узнать поближе, хотя совсем скоро ты станешь частью семьи Блэков. Ты практически станешь моей невесткой.

– На самом деле нет. – Я обвил Мэдисон рукой. – Мы не братья, об этом ты, кажется, забываешь только тогда, когда тебе удобно.

– Чейз! – упрекнула меня мать, в то время как отец нахмурился, глядя между нами. Джулиан отступил, цокая языком.

– Не нужно скандалить из-за меня, ребята. Просто Чейз вновь ведет себя как непослушный младший братец. В любом случае, мы с Эмбер хотели бы пригласить вас – вместе с Ронаном, Лори и Кэти, конечно же, – на праздничную трапезу по случаю помолвки. Скажем… в пятницу? Если, конечно, Мэдди снова не будет занята на протяжении следующих шести месяцев.

Ублюдок.

Ферзевый гамбит. Джулиан начал нашу мысленную шахматную партию с классного дебюта, притворившись, что подставляет мне пешку. В данном случае Мэдисон. Еще секунду назад я считал ее одноразовой фигурой, но теперь, когда Джулиан пытался доказать свою правоту, она стала королевой. Самым важным элементом в моей игре.

Я улыбнулся, добродушно похлопав его по плечу свободной рукой.

– Какое прекрасное предложение. Мы его принимаем. – Я почувствовал, как напряглись плечи Мэд под моей рукой. Ее удивленный взгляд метнулся к моему лицу. Я проигнорировал его, продолжая смотреть на Джулиана. – Что нам принести?

– Банановый хлеб Мэдди, – предложила Кэти. Моя сестра уже лет пять не ела сладкое, так что я не совсем понимал, зачем она выбирает десерт. – Она рассказала нам, что вчера испекла отпадный банановый хлеб.

– Да ну? – Эмбер закатила глаза.

Взгляд Мэд метался между всеми нами. Она ничего не говорила, вероятно, направив большую часть своей энергии на то, чтобы взять себя в руки и не покалечить меня.

Едва мы пристегнулись в моей машине, она открыла рот. Мэд выглядела как маленький дятел. Довольно надоедливый и готовый вызвать у меня головную боль. Я почти уверен, что Настоящая Мэдди мне нравилась даже меньше, чем Девушка Мэдди, которая постоянно пыталась мне угодить. К сожалению, мне пришлось довольствоваться Настоящей Мэдди, поскольку моя семья лебезила перед ней, а Джулиан поставил себе новую цель в жизни – раскрыть наши фальшивые отношения.

– Я не пойду.

– Нет, пойдешь.

Я гордился своими навыками переговорщика. А еще знал, что, начав диалог с агрессивной, диктаторской позиции, я ничего не добьюсь. Однако когда дело касалось Мэдисон Голдблум, я просто не мог ничего с собой поделать. Она взывала к четырехлетнему засранцу внутри меня. И он откликнулся на зов, готовясь затеять драку.

Она сложила руки на груди.

– Я же говорила тебе, что это разовая акция. Нет.

– Я заплачу за аренду твоей студии. За год вперед. – Мои пальцы крепко сжали руль.

– Ты оглох?

А ты? Я предлагаю тебе гребаное бесплатное проживание за то, ради чего большинство женщин пожертвовали бы почкой.

У меня хватило здравого смысла удержать это в мыслях и не выплюнуть ей в лицо.

– Хочешь квартиру побольше? – спросил я, готовый из кожи вон лезть, чтобы ее уговорить. Дело даже не в отце. Во всяком случае, не только в нем. Ронан Блэк уже убедился, что мы с Мэдисон подходим друг другу. Я убью Джулиана, если он раскроет правду. В буквальном смысле. – В моем доме есть свободные апартаменты. Три спальни, две ванные, шикарный вид. Разве не там же живет твой маленький друг из Croquis? Стив?

– Свен, – простонала она. – И он мой босс.

Я знал, кто такой Свен. Мы сотрудничали. Я просто хотел сыграть на теме «друзей» и напомнить ей, почему она вполне могла захотеть туда переехать.

– Вы могли бы стать соседями. И место готово для того, чтобы Дейзи испортила каждый предмет мебели в нем.

И, по всей видимости, я тоже готов не возвращать депозит и выложить в общей сложности около семисот пятидесяти тысяч за удовольствие отвезти Мэд на еще одно свидание.

– Дейзи достаточно тереться о цветочные горшки из магазина, где все продается за один бакс, – весело ответила Мэдисон, открывая свое маленькое зеркальце и нанося блеск для губ. Мне нравилось, что она не штукатурила свое лицо до такой степени, что становилась кем-то другим. Обычно наносила помаду, тушь и заканчивала на этом.

– Деньги? Престиж? Акции Black & Co.?

Официально заявляю, что я худший переговорщик за всю историю этой деятельности. Услышь меня сейчас профессора из Йельского университета, они бы забрали мою степень, свернули ее в конус и отхлестали бы меня ею по заднице. Я ехал медленно, чтобы продлить наши переговоры. И в случае провала уже был не прочь похитить ее.

Мэдисон покачала головой, продолжая смотреть в окно. Она сбивала меня с толку и приводила в ярость. Ее ослепительная простота – не делать что-то лишь потому, что это кажется неправильным – одновременно освежала и расстраивала. По моему опыту, у каждого есть цена, и обычно ее быстро называли. Видимо, не с этой цыпочкой.

– Что мне сделать? – проворчал я, пробуя другую тактику. Мяч оказался на ее стороне площадки, которую я ненавидел. Мне хотелось купить ее, облить бензином, а затем сжечь. Впервые в моей жизни кто-то другой одержал верх. И этот «кто-то» всегда относился к самым маловероятным вариантам. И все потому, что мой долбаный брат-кузен (кто он для меня, в конце концов?) возбудился, наблюдая, как я терплю неудачу. Все остальные члены семьи проглотили наш роман и попросили вторую порцию. Кэти даже донимала расспросами, кто будет планировать девичник Мэд. Она, черт возьми, хотела отвезти свою будущую фальшивую невестку на Сен-Бартелеми.

Хуже всего то, что Джулиан шел по ложному следу. Мне плевать на должность генерального директора. Это правда, но я также знал, что место преемника отца мне обеспечено. Впервые в жизни я сделал что-то совершенно бескорыстно. Тот, кто сказал, что отдавать приятнее, чем получать, находился под кайфом, потому что я определенно не испытал веселья, занимаясь благотворительностью.

Тем не менее, узнай отец, что я солгал о Мэдисон, он был бы убит горем, и мне не хотелось рисковать.

– Что угодно? – Мэдисон задумчиво прикоснулась к губам. – Выполнишь любое мое условие?

Ну, вы только посмотрите. Наконец-то я нашел то, что доставляет ей удовольствие, помимо получения оргазма на моем кухонном островке, – отрывание моих яиц.

Я коротко кивнул.

– И помни, что бы ты мне ни дал, я пойду с тобой только на один ужин, – предупредила она.

– Я сокрушен, – саркастически протянул я… опять нулевой самоконтроль. – Продолжай, Мэд.

Она сосредоточенно закусила нижнюю губу, искренне размышляя над условиями. Я вообразил, что она попытается нанести как можно бо́льший урон. Этот человек предпочитал грелку серьгам от «Тиффани». Крайне непредсказуемый представитель женского пола. Будь это в ее власти, она бы меня уже кастрировала.

Наконец Мэдисон щелкнула пальцами в воздухе.

– Знаю! Я уже давно мечтаю выспаться. Но с тех пор, как ты подарил мне Дейзи – благослови ее сердце, – мне нужно выгуливать ее в шесть утра. Малейшая задержка, и она начинает царапать дверь, плакать и писать мне в туфли. Если я пойду на этот ужин, ты будешь выгуливать ее каждое утро в течение недели. Включая выходные.

– Я живу на Парк-авеню. А ты в Гринвиче, – возразил я, повернув к ней голову, чтобы она могла оценить, насколько я потрясен ее идеей.

– И? – она захлопнула карманное зеркальце и сунула его обратно в сумочку. Пару мгновений, пока горел красный, мы удерживали взгляды друг друга. Я почувствовал, как моя челюсть сжалась с такой силой, что зубы едва не растерли друг друга в пыль. Звук сигнала позади нас прервал наши пристальные гляделки.

– И ничего, – пробормотал я, желая, чтобы пульсирующая вена на лбу не лопнула, изливаясь на кожаные сиденья. – По рукам.

Она восторженно засмеялась, ее хриплый сексуальный голос наполнил мою машину, вызывая волну возбуждения.

– Господи, не могу поверить, что встречалась с тобой.

А я не могу поверить, что ты предпочла эту хрень новой квартире на Парк-авеню.

– Не знаю, о чем мы думали, – согласился я.

Мы не встречались. Это ты встречалась со мной без моего ведома. Если бы я вовремя не очнулся, мы бы уже сыграли свадьбу и ждали ребенка.

Теперь я думал о сексе с беременной Мэдисон, и легкое возбуждение обернулось стояком.

– У нас был всего лишь секс, так ведь? И просмотр фильмов. И совместные ужины. Мы даже не разговаривали по-настоящему, – пробормотала она, откинув голову на спинку сиденья, и ее карие глаза потускнели.

Так и было. Мы очень мало беседовали за те месяцы, что видели друг друга. Казалось, мое присутствие пугало Мэдисон, и я не удосужился это исправить, потому что меня вполне устраивала наша схема «еда-секс-сон».

– Если тебе станет от этого легче, я такой со всеми людьми, а не только с девушками, – произнес я.

– От этого мне не легче. Я все время думала, что ты считаешь меня глупой, – обвинила она.

– Точно не глупой. – Я покачал головой. – Не то чтобы гениальной, но определенно компетентной.

Разве не говорят, что правда освобождает? Почему же тогда в этот неловкий момент я чувствовал себя чертовски скованным?

– Ого. Ты напоминаешь злого близнеца мистера Дарси, только лишенного очарования.

– Значит, по сути, я сволочь? – простонал я.

– По большей части.

Я припарковался во втором ряду перед домом Мэд. Ее педиатр, сгорбившись, сидел на лестнице. Его коленные чашечки, уши и кадык выглядели так, будто должны принадлежать человеку как минимум в два раза больше его. Долговязый, на манер не до конца оформившегося подростка, со впалой грудью. У него были очки и нос интеллектуала. Тип, который, как я подозреваю, женщины вроде Мэдисон считали привлекательным. Он подпирал щеку костяшками пальцев, пока читал мятую книгу в мягкой обложке, словно какой-то неандерталец. Настоящую книгу со страницами и прочим. Бьюсь об заклад, он предпочитал физически посещать супермаркет и брать еду навынос вместо того, чтобы заказывать через Uber Eats. Именно с такими варварами Мэд теперь связывала свою жизнь.

Готов поспорить, он писал ей любовные письма и даже не упоминал в них ее грудь или задницу. Ничтожество.

Мэд взглянула на него, потом на меня, потом снова на него. Как там его звали? Я помнил, что имя столь же типично, как и все остальное. Брайан? Джастин? Он похож на Конрада. Что-то близкое к синониму «придурка».

– Итан здесь, – сообщила она.

Итан. Я почти угадал.

– Мне нужно рассказать ему об этом дурацком ужине. У тебя же все еще есть моя электронная почта? Пришли мне детали. – Она выскочила на улицу, не удостоив меня взглядом. Я принялся выгружать ее чемоданы, словно чертов посыльный. Чтобы сохранить остаток гордости, я бросил их возле ее дома, даже не взглянув на нее или ее парня, не предложив помочь ей поднять их наверх. Пусть доктор Придурок сделает это сам.

Я обогнул машину и залез внутрь, наблюдая за задницей Мэдисон в этом нелепом платье, пока она закидывала руки Итану на плечи и целовала его в щеку. В щеку. В моей груди произошло что-то не такое уж страшное, когда я понял, – вероятно, они не спали вместе. Пока что.

Я вздохнул через нос, вознося Вселенной короткую молитву, чтобы Итан не трахнул сегодня вечером мою фальшивую невесту, и опустил взгляд, дабы достать из кармана телефон.

К пассажирскому сиденью была приклеена записка. Липкий белый лист из Хэмптонса с оттиском моей фамилии. Она приклеила его, когда я не видел. Проныра.

Ч,

Ты спас эти жасмины, потому что они живые существа, а не потому, что я тебя об этом попросила.

Также: мы расстались, потому что ты неисправимый изменник, который может только обманывать.

Также 2: Что с Джулианом?

PS:

Re: учуял что-то малознакомое. Может, подходящее время для очередной проверки на венерические заболевания.

М.

Глава 7

Мэдди

3 июня, 1999

Интересный факт: мак удивительным образом расцветал на полях после сражений, во время которых был раздавлен сапогами солдат, танками и другими изобретениями промышленной революции. Он – символ памяти в Великобритании.

Маки крепкие, упрямые, их невозможно сломать. Будь маком. Всегда.

С любовью, мама. Х

* * *

Объективно говоря, сегодняшнее утро выдалось особенно славным. Подобно тому, о котором писал песни Кэт Стивенс. Я проснулась в половине девятого без помощи будильника. Лайла впустила Чейза на рассвете, пока я крепко спала, а она прощалась с одним из своих многочисленных однодневных кавалеров. Я успела предупредить лучшую подругу о моем маленьком соглашении с Чейзом с помощью сообщений. Блэк отвел Дейзи на длительную прогулку. К моменту их возвращения я все еще оставалась мертва для этого мира. А проснулась от того, что он открывал дверь, бормоча себе под нос и жалуясь, что Дейзи набросилась на его ногу без всяких прелюдий, затем, насыпая ей корм, ругал за то, что она пила прямо из унитаза. («Сейчас ты действительно не заработаешь ни одного очка соблазнения, Дейз».) Я улыбнулась, лениво потягиваясь в своей постели, думая о неудобствах, которые причинила ему поездка в мой район. Открыв холодильник, чтобы достать немного апельсинового сока, я обнаружила записку, приклеенную к дверце.

М,

Не все живое заслуживает спасения. Мой брат-кузен Джулиан – яркий тому пример (не спрашивай, что он для меня значит, день ото дня это меняется).

Также: давай притворимся, что я обманывал. Ты тоже была не совсем честна. Показала мне смягченную версию личности, заставив поверить, что ты в здравом уме. НО ЭТО НЕ ТАК.

Также 2: да, обязательно большими буквами.

Также 3: ответ по Джулиану читай выше.

PS (технически это также 4, но не слишком ли много цифр для тебя?): прикрепляю свою фотографию верхом на лошади, где мне шесть лет, и я чертовски очарователен.

PPS:

Заметил, что Натан не ночевал у тебя дома. Я так понимаю, он все еще девственник?

Ч.

Что-то выпало из заметки. Фото. Я подняла его и перевернула. На меня смотрела детская версия Чейза: сидя на пони, он улыбался в камеру, два передних зуба отсутствовали. У него была тщательно выстриженная, черная как смоль челка, и живость его улыбки буквально выпрыгивала из кадра. С неохотой и только себе я готова признать, что он оказался прав. Чейз действительно хорошо смотрелся на лошади. Не так, конечно, как парень из рекламы «Олд спайс», но достаточно очаровательно.

И что он имел в виду, говоря «давай притворимся, что я обманывал». Именно это он и сделал. Я все видела своими глазами. Почти. Ну, простора для интерпретаций осталось маловато. В любом случае, я не собиралась вскрывать эту банку червей. Сейчас я с Итаном. Милым, прекрасным, надежным Итаном.

Ощущение чего-то холодного и жидкого на пальцах ног вырвало меня из размышлений, и, взглянув вниз, я поняла, что уже целую минуту наливаю апельсиновый сок в переполненный стакан. Я отпрыгнула назад. Придя в себя, одной рукой вытерла пятно возле ног, а другой потянулась, чтобы написать Чейзу ответную записку.

Ч,

Цветы символизируют жизнь. Я бы никогда не доверилась человеку, который не заботится о своих цветах.

Также позволю себе утверждение, что на лошади ты смотрелся довольно мило. Когда-то (очень) давно.

P.S:

Пожалуйста, больше не трогай мои вещи (ручки, стикеры, ЧЕМОДАН и т. д.).

P.P.S:

Его имя Итан, а не Натан. И вообще-то мы всю ночь занимались диким сексом. Ему пришлось уехать по чрезвычайной ситуации.

М.

Итак, я солгала. Но это не так уж и важно. Только на Манхэттене ожидалось, что любой человек в возрасте двадцати двух лет и старше должен заниматься сексом после трех свиданий. В этом смысле я скучала по Пенсильвании.

Я собиралась отомстить Чейзу, вернуть ему кольцо и попрощаться.

На этот раз навсегда.

Больше никаких переговоров.

Больше никаких сделок.

Больше никаких страданий.

Тем же вечером я встретилась с Итаном в новом итальянском ресторане. Он опоздал на двадцать минут. При всех недостатках Чейза (коих много, я могла бы написать о них целую книгу размером с «Войну и мир»), он ценил время людей и никогда не заставлял меня ждать. Он не опаздывал, а в те редкие случаи, когда все же не успевал приехать вовремя, всегда писал сообщения с разумным объяснением.

«Но Чейз не занимается спасением детей, – мысленно ругала я себя. – Сделай парню поблажку».

Пока я томилась в ожидании, успела прочесть статью о женщине, которая сшила платье для своей предстоящей свадьбы из туалетной бумаги и переработанного материала, потому что у нее не было денег, дабы купить или арендовать что-нибудь модное. Я нашла ее страницу в социальных сетях, написала ей сообщение и спросила адрес и размер платья. Мои инстинкты Мученицы Мэдди тут же проснулись, вспомнив, что дома у меня валяется несколько нарядов, сшитых в те времена, когда я еще была студенткой-дизайнером и от которых вполне могла бы избавиться. Я также отправила Лайле короткое сообщение, поблагодарив ее за то, что она впустила Чейза этим утром, и скинула ей фотографию итальянского ресторана с подписью: «Может быть, идеальный момент наступит сегодня вечером?», добавив подмигивающий смайлик. Не то чтобы я пребывала в восторге от такой возможности, но старалась воодушевиться. Ответ Лайлы не заставил себя ждать.

Лайла: Нет ничего романтичнее чесночного хлеба и мужчины, который опаздывает на двадцать минут.

Мэдди: Порадуйся за меня.

Лайла: Я честна с тобой. Самое важное качество хорошего друга.

Мэдди: Он мог бы оказаться тем самым, единственным.

Лайла: Держу за тебя кулачки. Но, дорогая, не встречайся с ним только потому, что боишься всех Чейзов мира.

Меня беспокоило, что Чейз и Лайла пели одну и ту же песню, но я затолкала эту тревогу в самый нижний ящик своего мозга.

Итан прибыл потрепанным, его волосы торчали во все стороны, и немного вспотевшим. Он был одет в повседневный наряд – джинсы и выцветшую футболку, – а не в свою обычную форму врача. Он поцеловал меня в щеку, в его дыхании чувствовался нехарактерно сладкий аромат, и сел передо мной, похлопывая себя по карманам, будто что-то забыл.

– Итак? Как все прошло? – Итан сразу же перешел к теме Чейза. Буквально. Прошлой ночью он пришел просто поздороваться и одолжить книгу, которую я притворилась, будто хочу прочитать, о лечении инфекционных заболеваний в дошкольных учреждениях. В тот момент я подумала, что совершаю ту же ошибку, что и в отношениях с Чейзом. Притворяюсь той, кем не являюсь, чтобы казаться более привлекательной в глазах человека, с которым встречаюсь. Не то чтобы я была совершенно другой личностью, но все же немного смягчала углы.

То, что Чейз сказал мне после возвращения из Хэмптонса, задело меня этим утром, когда я поняла, что у меня нет ни намерения, ни желания читать медицинскую книгу только для того, чтобы доставить Итану удовольствие. Блэк чувствовал себя одураченным, и даже не будучи в #КомандеЧейза, я понимала его эмоции. И решила быть до конца честной с Итаном, дабы избежать повторения истории. Решила показывать свою истинную личность.

– В Хэмптонсе? – я взяла воду и выпила ее, чтобы выиграть время. – По понятным причинам странно. Я напилась во время семейного ужина. Чейз спал на полу. Мы ссорились каждую секунду, пока его семья не видела. В целом мы скорее выглядели как пара на грани мучительного развода, а не счастливой помолвки.

Итан выхватил из корзины хлебную палочку и откусил ее, воркуя:

– Бедная малышка.

– А потом его брат-кузен – не уверена, кто они друг для друга; биологически они кузены, но воспитаны как братья – пригласил нас… нет, скорее бросил нам вызов, предложив отпраздновать помолвку за обедом у него дома. У них с Чейзом продолжается непонятное соперничество. Поэтому мне как бы пришлось согласиться.

Я моргнула, глядя на Итана с другого конца стола, с нетерпением ожидая его реакции. Он отложил хлебную палочку, нахмурился, а затем посмотрел на меня с неизменно добродушной улыбкой.

– Конечно. То есть у нас ведь все еще свободные отношения, да?

– Верно. – Я кивнула. – Конечно. Свободные. Ты такими нас видишь?

– На данный момент. Ага.

Я всей душой начинала ненавидеть это слово. Затем кое-что пришло мне в голову.

– Ты пришел не со смены, так?

Итан покачал головой, беря себе другую хлебную палочку. Теперь настала его очередь тянуть время. Я не сводила глаз с его лица, пока не вынудила его добавить еще что-нибудь к этому пустому объяснению.

– Нет. Я заскочил к… другу. – Он выглядел неуверенно, потирая затылок.

– Ты принимаешь у друзей душ? – я приподняла бровь.

– У особенного друга? – предположил он, опустив подбородок и покраснев.

Меня словно ударило током. Он спал с другой?

– Понимаю. – Откровенно говоря, я ничего не понимала. Будучи ошеломленной и раздраженной, на удивление, я восприняла это открытие без лишних эмоций.

– Ничего серьезного. Просто хочу быть откровенным и честным с тобой, особенно на фоне твоего бывшего парня. Эта история с Натали прекратится, как только мы с тобой начнем серьезные отношения. Но я подумал, что раз уж мы еще не близки, а ты ввязалась в эту фиктивную помолвку… – Итан замолчал, кончики его ушей стали такими красными, что практически светились.

Я решила отнестись к этому спокойно. Итан не Чейз. Он никогда не утверждал, что у нас все серьезно, и мы не можем переспать с кем-то другим. Не давал мне ключа от своей квартиры, не приглашал на вечеринки и не дарил мне живое существо. Еще слишком рано. Мы всего пару раз поцеловались. В любом случае, какое право я имела злиться? Я провела выходные, нося обручальное кольцо бывшего парня и одолжив его свитер с логотипом Йельского университета. Правда, между нами ничего не было, но вряд ли такое поведение достойно награды «Девушка года».

Кроме того, еще раз: тот факт, что Итан переспал с кем-то другим этим вечером, беспокоил меня не настолько, чтобы высказывать ему претензии, пусть я и чувствовала, что должна это сделать.

Официантка подошла принять наш заказ. Как только она исчезла из поля зрения, я откинулась на спинку кресла, наблюдая за Итаном со странной смесью благоговения и замешательства.

– Где ты хочешь жить, когда станешь взрослым? – выпалила я. Так странно спрашивать об этом через три недели после знакомства с парнем. Но я волновалась, что Чейз мог оказаться прав, когда заявил, что я думала, будто Итан олицетворяет собой все, чего я хотела, но на самом деле это совсем не то, что мне нужно. Я не желала задеть чувства Итана или втянуть нас обоих в то, что с самого начала обречено на провал.

– Я уже взрослый. – Итан выглядел озадаченным, накладывая себе еще несколько хлебных палочек.

– Ты понимаешь, о чем я. Когда у тебя появится своя семья.

– Ох, – сказал он, рассеянно оглядываясь, будто я только что спросила его, не хочет ли он сменить мне взрослый подгузник.

Назови Бруклин. Или Хемпстед. Черт, скажи Лонг-Айленд, мне все равно.

– В Уэстчестере, я полагаю. Прекрасные школьные кварталы, чистые, безопасные…

Скучные. Опять же, и что? Многие молодые специалисты, проживавшие в Нью-Йорке, оказались в Уэстчестере, как только задумались о потомстве. У Моники и Чендлера из «Друзей» так и вышло.

«Да, но ты Рейчел, а не Моника», – услышала я в своей голове голос Лайлы.

«К тому же это ситком, а не реальная жизнь». – Теперь меня дразнил голос Чейза.

– Могу я задать еще вопрос? – я отклеила стикер, скреплявший салфетку. Итан сделал глоток вина и кивнул. Он не особо понимал эту игру. Как и я. Просто пыталась выяснить, действительно ли Чейз так хорошо прочитал Итана.

– Что угодно, миледи.

– Что ты ел на завтрак?

– Яичницу на тосте, – без промедления ответил он. Я вздохнула с облегчением, будто это необходимое доказательство того, что Чейз ошибался. Не овсянка. Итан, наверное, ненавидел овсянку.

– Моя очередь, – сказал Итан. – Лучший способ начать день?

Кофе, пончики и телефонный разговор с папой. В основном выслушивая сплетни провинциального городка. Я собиралась ответить: бег трусцой, батончик с мюсли и прослушивание подкастов об изменении климата, но тут же вспомнила, что на этот раз обещала себе быть честной. Поэтому дала искренний ответ. Итан сморщил нос.

– Что? – я вздрогнула, готовясь к разочарованию.

– Ничего. Просто… Я не сплетничаю. И не пью то, что содержит кофеин. Меня от него бросает в дрожь.

– Понятно, – сказала я. В моем случае, из-за постоянного употребления диетической колы, кофе и энергетических напитков кофеин, несомненно, течет по венам вместе с кровью. Не то чтобы это имело значение. Мы с Итаном не обязательно должны быть совместимы во всех отношениях.

– Любимый телеканал? – я радостно улыбнулась. – На счет три.

– Три…

– Два…

– Один…

– НВО, – сказала я.

В этот же момент Итан произнес:

– National Geographic.

Мы рассмеялись, качая головами.

– Любимый запах?

Его глаза загорелись, как только нам принесли заказ. Пасту с овощами, морепродуктами и экзотическими грибами для него и пиццу с пепперони, беконом и двойной порцией сыра для меня. Мы снова досчитали до трех. Я сказала «щенячий». Он – «ванильный».

Повторяю – ванильный. Прямо как секс, который у нас будет, по словам Чейза.

Итан и я продолжали это танго до конца вечера, забавляясь тем, насколько патологически разными мы оказались. На самом деле это позволило разрядить обстановку. Если бы не тот факт, что я узнала о его сексе с другой женщиной всего несколько часов назад, не говоря уже о том, что в пятницу у меня запланировано второе свидание с бывшим парнем, я бы сказала, что этот вечер нас сблизил.

Итан проводил меня домой, и у него хватило здравого смысла не целовать меня в губы на прощание. Он снова коснулся моей щеки, застенчиво улыбаясь и опустив взгляд.

– Я бы пригласила тебя подняться, но… – начала я, Итан заговорил одновременно со мной.

– Касаемо Натали…

Мы оба замолчали.

– Продолжай. – Я почувствовала, что мои щеки горят.

– Она только что с кем-то рассталась после длительных отношений, и у нас с ней уже случалось такое, когда мы оба были одиноки. Я действительно заинтересован в тебе. Я не из тех парней, что спят со всеми подряд. Честно говоря, просто хотел доказать себе, что не против твоих встреч с бывшим. – Он потер висок. – И по большей части так и есть.

– Я понимаю, – тихо сказала я. Хотя часть меня с этим не соглашалась. Я бы хотела, чтобы Итан сказал мне правду до того, как мы оба скомпрометировали начало наших отношений. Но пути назад нет. Теперь это неряшливый снимок, сделанный в темноте слепым пьяным купидоном. – Может быть, нам лучше не заниматься сексом, пока история с Чейзом не закончится. Очевидно, это заставляет тебя чувствовать себя странно. Будто я не полностью предана нашим отношениям, – предположила я.

Итан кивнул.

– Справедливо. И я обещаю покончить с Натали после твоего последнего свидания с Чейзом. Ты встречаешься с ним в пятницу, верно?

– Во второй и последний раз, – подтвердила я.

Я толкнула дверь своего дома и закрыла ее за собой, с тяжелым вздохом прижавшись к ней спиной. Мой телефон в сумочке запищал. Я вытащила его, думая, что это Итан, пожелавший смягчить наше прощание, сказав что-нибудь милое или игривое.

Неизвестный: Не забудь банановый хлеб в пятницу. Это Чейз, между прочим.

Мэдди: Как ты узнал, что я удалила твой номер?

Неизвестный: Когда ночи становятся холодными, воспоминания о бывших пылают еще жарче. Ты кажешься человеком, склонным к самосохранению.

Мэдди: Ты кажешься тщеславным идиотом.

Неизвестный: Возможно, это правда, но ты только что призналась, что удалила мой номер.

Мэдди: Могу я кое-что спросить?

Неизвестный: Семь дюймов[17].

Мэдди: Ха. Ха.

Мэдди: Где ты хочешь жить, когда «остепенишься»?

Неизвестный: Этого никогда не случится.

Мэдди: Не смеши меня, придурок.

Неизвестный: Ладно. Я останусь на Манхэттене. А ты?

Я распахнула дверь в свою квартиру. Дейзи взволнованно подскочила к ногам, тыча мокрым теннисным мячиком мне в руку. Я взглянула на часы над моим холодильником. Почти одиннадцать. Чейз должен приехать через семь часов, чтобы забрать ее на прогулку. При мысли о нем в моей квартире у меня закружилась голова. Я добавила его в свои контакты, чисто в технических целях. Снова удалю его в субботу утром, выдержав наш фальшивый ужин в честь помолвки.

Мэдди: Не знаю. Возможно, в Бруклине. Что ты ел на завтрак?

Чейз: Кажется, ее звали Тиффани.

Мэдди: Боже, ты до отказа ими напичкан.

Чейз: Расслабься. Упаковку с протеином.

Чейз: НЕ оборачивай это шуткой про сперму.

Мэдди: Любимый телеканал?

Чейз: Серьезно спрашиваешь? Разве есть правильный ответ, кроме HBO?

Мэдди: Лучшее начало дня?

Чейз: Ты у меня на лице.

Мэдди: Спасибо.

Чейз: За захватывающий образ?

Мэдди: За то, что напомнил, почему мы расстались.

Чейз: В любой-гребаный-момент.

Мэдди:

Я не должна была ложиться спать с улыбкой на лице, но ничего не могла с собой поделать.

Чейз Блэк – сущий дьявол. Зловещее, хладное существо, которому каким-то образом удалось прожечь себе путь в мои жилы. Но кем бы он ни был… рядом с ним я чувствовала себя живой.

* * *

Проснувшись во вторник, я не обнаружила никаких новых записок от Чейза. Учитывая, что я специально попросила его не трогать мои вещи, я должна чувствовать себя гораздо бодрее, чем сейчас, когда смотрела на дверцу холодильника, оскорбленная ее поразительной чистотой.

Не то чтобы это имело значение. Отсутствие записок от Чейза означало, что мне не потребуется убирать дополнительный беспорядок по возвращении в квартиру. А еще это предоставило шанс что-нибудь испечь и отнести Итану. (Это не месть Чейзу за то, что он не оставил мне никаких записок. Нет, сэр. Я просто пыталась быть милой со своим потенциальным парнем.)

Однако в среду правила игры изменились. За два дня до праздничного обеда в честь помолвки я нашла кучу черных стикеров, приклеенных к моему холодильнику. Они сильно отличались от моих бирюзовых с леопардовым принтом, что лежали на кухне для составления списка продуктов. Этот кретин принес свои. Вот почему во вторник он ничего не написал. Вероятно, попросил своего ассистента достать ему канцелярские принадлежности, необходимые для продолжения нашего письменного обмена претензиями. Не может быть, чтобы Его Королевское Высочество сам спустился с Олимпа и посетил магазин канцелярии. Ручка, которой он пользовался, была золотой. Ему нужно было многое сказать, поэтому он распределил слова по нескольким запискам, прикрепляя их одну к другой в нужном порядке.

М,

Что ты наденешь в пятницу? Нам нужно заранее договориться, хотя я сомневаюсь, что в моем гардеробе найдется что-нибудь фиолетово-зеленое с рисунком лыбящихся хрюшек. Или расшитые блестками шляпы с перьями, помпонами и бабочками.

Или что-то еще совершенно гротескное, если уж на то пошло.

PS:

Дейзи, кажется, одержима той самой белкой. Боюсь, они создадут подвид. Собелка. Беличья собака.

PPS:

Полнейшая. Хрень. Что за неотложная ситуация с мальчиком-педиатром? Переливание тестостерона?

Ч.

В отчаянии я бросилась к мусорному ведру, дабы найти последние записки, желая увидеть, что он имел в виду во втором PS. Мусорное ведро заполнено до краев. Я ошеломленно уставилась на него, а затем перевернула, зажмурив глаза и дыша через рот.

Мусор посыпался на пол. Я рылась в нем, а Дейзи обнюхивала банановую кожуру и обертки от сыра, виляя хвостом, пока я не нашла нужные бумажки. Затем разгладила их прямо на полу и перечитала. Чейз дразнил меня тем, что Итан все еще девственник. Я ответила ему, что у нас был безумный секс в ту ночь, когда он подвез меня из Хэмптонса. Очевидно, Блэк на это не купился.

Я хмуро посмотрела на Дейзи, которая, причмокивая, облизывала внутреннюю часть банки из-под куриного салата.

– Никто не должен об этом знать, Дейзи. Никто.

Она легонько тявкнула в ответ. Я взяла ручку и нацарапала сообщение, прижимая ее к бумаге с такой силой, что слова оставили вмятины на остальных страницах.

Ч,

Еще не думала о наряде на вечер. Но теперь, когда ты спросил, да, я выберу фиолетовое платье с блестками и зеленый жакет (бархатный) в паре с коричневыми туфлями на каблуках. Никаких улыбающихся хрюшек, но я думаю, что у меня найдется что-то с Майклом Скоттом[18].

PS:

Итан в бо́льшей степени мужчина, чем ты когда-либо был. Он честный, верный и ХОРОШИЙ.

PPS:

Да, белку зовут Фрэнк. Не мешай им. Они несовместимы, но им хорошо вместе.

PPPS:

У меня подозрительно мало апельсинового сока. Пожалуйста, будь скромнее, выполняя свою часть сделки с Дейзи.

М.

В четверг в эфире воцарилось молчание. Я вовсе не анализировала отсутствие записок, находясь в поезде по дороге на работу. Мне плевать. Правда. Но если бы я немного поразмышляла об этом (чего я, к слову, не делала), естественным было бы предположить, что Чейз просто забыл взять свои черные листочки, или золотую ручку, или и то, и другое.

А значит, продолжение нашего диалога не занимало его мысли на регулярной основе.

Что, опять же, меня вполне устраивало.

День тянулся мучительно медленно. Время от времени я переписывалась с Итаном. Мы не могли увидеться до конца недели, потому что он готовился к полумарафону – тому самому благотворительному марафону, о котором Кэти рассказывала мне в Хэмптонсе, – и ему приходилось очень рано вставать. Свен сказал, что в тот день я была на удивление бесполезна. Мне хотелось верить, что это из-за невозможности встретиться с Итаном, но, по правде говоря, именно Чейз отвлекал меня от работы. Стоило Свену скрыться из виду, как Нина услужливо добавила, что я превращаюсь в одно из своих растений. «Всплеск красок и неэффективности». Она упорно щелкала мышкой, не сводя глаз с монитора. Мне пришлось взять эскиз, над которым я сейчас работала, домой, чтобы закончить, поскольку требовалось сдать его к следующему дню.

Затем, в пятницу, на холодильнике меня ждала очередная записка:

М,

Дейзи не нравится ее корм. Я принес ей кое-что новое. Парень в магазине сказал, что это собачий эквивалент икры. Оставил на столе.

Еще она пыталась трахнуть Фрэнка этим утром. Ты проецируешь свои желания на бедную собаку?

PS:

Не могу поверить, что мы платим тебе за разработку дизайна одежды. Тебе известно, что не каждая модная вещь должна выглядеть кричаще?

PPS:

Re: апельсиновый сок. Признаюсь, я налил себе немного, но лишь потому, что хотел пить, а вода у тебя только из-под крана. Так себе гостеприимство, хочу отметить. Как неприлично для девушки с юга.

Я схватила телефон и написала ему ответ. Обычно я категорически против любого общения с ним, но сейчас я закипала от злости. Как он смеет?

Мэдди: Я из Пенсильвании, а НЕ с юга, Сатана МакДьявол.

Чейз: Пенсильвания = Юг. К югу от Нью-Йорка. Знай свою географию, Голдблум. Знание – сила.

Мэдди: ПОЧЕМУ ТЫ ТАК РАЗДРАЖАЕШЬ???

Чейз: Все заглавными буквами. Эта сдерживаемая сексуальная неудовлетворенность однажды тебя прикончит.

Мэдди: Хорошо! Предпочту умереть, чем провести с тобой время сегодня.

Чейз: Если ты пытаешься задеть мои чувства, у тебя это получается.

Мэдди: Правда?

Чейз: Нет.

Мэдди: Знаешь, когда я увидела тебя на лестнице, подумала, что ты собираешься извиниться в рамках реабилитации после лечения сексуальной зависимости.

Чейз: Будь я сексуально зависим, вряд ли бы стал это лечить.

Мэдди: Напомни, почему я снова тебе помогаю?

Чейз: Потому что ты хороший человек.

Мэдди: А почему ты соглашаешься?

Чейз: Потому что я не такой.

Чейз: Не забудь банановый хлеб.

Чейз: Ты уже спала с ним?

Чейз: Значит, нет. Так и думал. Увидимся вечером.

Я подавила желание швырнуть телефон в стену. У меня появилось ощущение, что, если я возьму за привычку крушить вещи каждый раз, когда Чейз выводит меня из себя, ничего в моей квартире не уцелеет, включая стены. Вместо этого я протопала к столу, схватила пакет с новым кормом Дейзи и наполнила ей миску. Она проглотила его так быстро, что чуть не откусила мне руку.

Я напомнила себе, что все будет кончено менее чем через сутки.

Напомнила себе, что мне все равно.

Больше всего я думала о том, что Чейз, возможно, в чем-то прав. Может, мне действительно нужен секс, чтобы успокоиться. В конце концов, прошло уже полгода. Я отправила сообщение Итану.

Мэдди: Давай встретимся у меня в субботу после твоего марафона. Если не сильно устанешь?

Итан: *полумарафона.

Серьезно? Это то, что он вынес из моего сообщения? Через несколько секунд мой телефон загорелся вторым сообщением.

Итан: И у меня будет достаточно сил даже после полумарафона. Это свидание. Х

Глава 8

Чейз

– Так что выкладывай. Как поживает мой старик? – Я обогнал ребенка на самокате, направляясь с Грантом к квартире Мэдисон. Грант Гервиг – мой лучший друг с четырех лет. Сейчас он престижный онколог с внешностью Колина Ферта и частной клиникой в Верхнем Ист-Сайде. Он один из тех засранцев из газет, которые случайно находят лекарство от неизлечимой болезни в баре, поедая черствый арахис в ожидании свидания с пассией из «Тиндера». Из тех умников, кто заставлял задуматься, есть ли в жизни какой-то тайный смысл, о котором он тебе не рассказывал. Каждое утро мы вместе бегали и взяли за правило выпивать по выходным, вне зависимости от нашего графика, если оба были в городе. Когда мы узнали об отце, я силой потащил Ронана Блэка в клинику Гранта, дабы узнать мнение других врачей, несмотря на то, что отец бормотал, что ясно помнит, как ему приходилось помогать Гранту «делать его дела», когда мой лучший друг оконфузился, смотря со мной ужастик, в возрасте пяти лет. «Мне просто не нравится идея получать медицинские заключения от людей, которых я знал до того, как они приучились к горшку».

Как бы то ни было, и молодой Грант, и старый доктор, к которому первоначально ходил папа, оказались на одной волне. Рак слишком запущен, неизлечим. Тем не менее я чувствовал себя менее беспомощным, когда отца лечил мой лучший друг.

– Ты же знаешь, что я не вправе это обсуждать. – Грант засунул кулак в штаны цвета хаки, свободной рукой перенаправляя ребенка на самокате, чтобы тот не столкнулся с деревом. Мать мальчика поблагодарила его, мчась по улице за сыном.

Богемная, красочная улочка Мэд страдала от величайшей проблемы нашей нации, врага Нью-Йорка номер один: туристов, которые останавливаются и делают снимок прямо посреди гребаной дороги. Повсюду сновали люди. Делали селфи на фоне старинной кондитерской, стояли в очереди в бар, просматривали подержанные книги на прилавках возле независимого книжного магазина. Тонкости жизни не затронули эту улицу. Она была яркой, живой и переливалась красками.

Меня возмущало, что мальчишка с впалыми щеками, с нейлоновым рюкзаком и толстовкой с надписью «Антисоциальный социальный клуб», пожилой выгульщик собак в фартуке и даже четыре чертовых пса, которых он держал на поводке, переживут моего отца. Человека, который основал Black & Co. Того, кто предоставил тысячи рабочих мест и отвечал за треть текстильного бизнеса в Нью-Йорке. Кто внес свой вклад в экономику США, регулярно посещал мои турниры по гребле и помог Джулу превратить его летний особняк в Нантакете в экологически чистого монстра, который, по сути, жил без электричества, а также присутствовал на школьных театральных представлениях Кэти, и, черт побери, жизнь так несправедлива.

– Чейз? – Грант внимательно посмотрел мне в глаза. Он шел на свидание. Мы решили заранее по-быстрому выпить пива. – Ты слышал, что я сказал? Конфиденциальность между пациентом и врачом и так далее.

Я хмыкнул, пиная мокрый мусорный мешок возле обочины. Меня уже раздражала перспектива делить отца с Джулианом, Эмбер и Мэдисон сегодня вечером. Всю последнюю неделю я навещал его каждый день, хотя мы работали вместе в одном офисе. Казалось, ему становилось все хуже, и некоторые сотрудники стали разносить сплетни.

– Ему очень больно. – Слова звучали так, будто я тоже испытывал эту боль.

– Передай ему, чтобы он мне позвонил. Мы можем помочь.

– Он упрямый засранец, – возразил я.

– Очевидно, это семейное. – Грант криво улыбнулся.

Мы оба остановились перед одним и тем же домом из коричневого камня. Он удивленно приподнял бровь. Я сделал то же самое.

– Что ж, думаю, увидимся завтра на гольфе? – спросил он.

– Таков план. – Я поднялся по лестнице. Грант тоже. Мы снова остановились. Переглянулись.

– Да? – нетерпеливо спросил я. – Хочешь мне что-нибудь сказать?

Неужели Мэдисон решила встречаться со всеми врачами в Нью-Йорке?

Входная дверь распахнулась, и Лайла, еще более сумасшедшая подруга Мэдисон с причудливыми зелеными волосами, выскочила, как стриптизерша из торта.

– Грант! Ты здесь! – она обвила руками его шею. Весьма нескромный способ поприветствовать мужчину, с которым ты не собиралась ложиться в постель в ближайшие несколько часов, если только…

Если только он не начал встречаться с ней несколько недель назад и не хотел говорить мне, поскольку я казался жалким куском дерьма, пытающимся смириться с ситуацией отца.

– Лайла, – коротко сказал я.

– Принц Тьмы, – ответила она в той же манере. – Молюсь ради блага моей лучшей подруги, чтобы ты был милым этим вечером.

– Даже Бог не может помешать моему гнусному поведению, но спасибо за королевский титул. Вижу, ты встречаешься с моим лучшим другом, – протянул я.

– Сплю с ним, – поправила она. – Да.

Грант одарил меня виноватой улыбкой.

– Ты был не в том состоянии, чтобы говорить об этом, и, как сказала Лайла, она установила довольно строгие правила. У нас свободные отношения, и они не должны повлиять на вашу с Мэдди жизнь.

Будучи не в настроении трогать это дерьмо и десятифутовым шестом, я закатил глаза, пробираясь к двери. Когда мы с Мэдисон расстались, Грант стал еще одним человеком, кто свалил вину на меня. Хотя я запретил ему поддерживать с ней связь, не премину заявить, что именно Мэдисон сыграла роль свахи для него и Лайлы. Еще одна черта, которую я абсолютно презирал в Мученице Мэдди, – она всегда совала нос в чужие дела, пыталась обеспечить людей свиданиями, необходимой им мебелью и общественной деятельностью.

Особенно мне не нравилось, что она свела этих двоих, потому что Грант действительно лелеял мечту «о-белой-изгороди-и-адекватной-жене», а когда я впервые встретил Лайлу, она разразилась сорокаминутной речью о том, почему моногамия неестественна. Дейзи и Фрэнк могли бы стать более разумной парой, чем эти двое.

Я постучал в дверь Мэдисон и услышал взволнованный лай Дейзи. Мэд распахнула дверь, и я стал слаб в коленях и тверд во всех остальных частях тела, потому что: какого хрена?

Мэдисон надела маленькое черное платье, облегающее ее во всех нужных местах – совсем без узоров, – в паре с черными бархатными туфлями на каблуках и бирюзовым шейным платком. Что-то среднее между колье и ошейником с шипами. Ее короткие каштановые волосы были взлохмачены с нарочитой «только-что-трахнутой» небрежностью, губы накрашены алым, а оливковые глаза подведены драматичным черным лайнером роковой женщины. Мой член встал для аплодисментов, бросая к ее ногам воображаемые розы. Остальная часть меня задавалась вопросом, что побуждало меня делать с ней что-то еще, когда мы встречались, кроме как не вылезать из постели до тех пор, пока от Мэд ничего не останется.

– Отлично выглядишь. – Я сузил глаза в щелочки, комплимент прозвучал как обвинение.

Нахмурившись, она схватила свою сумочку и ключи.

– Разве ты не говорил, что наши наряды должны соответствовать друг другу? Я вспомнила, что ты очень любишь черный. Черная блестящая дверь, черная мебель, черные атласные простыни… – Она принялась перечислять все черные вещи в моей квартире.

– Ты забыла про черные шторы. Хочешь нанести еще один визит в мою спальню? – Я одарил ее волчьей ухмылкой.

– Твердое нет.

И это не единственное, что сейчас твердое, дорогая.

У меня возникло нестерпимое желание прикоснуться к Мэдисон. Заправить выбившуюся прядь ее волос за ухо, поцеловать в щеку в знак приветствия или усадить к себе на колени, раздвинуть ягодицы и поглотить ее. Прежде чем я успел это сделать (я собирался смахнуть ворсинки с ее рукава, хотя лично мне больше нравился вариант с поглощением), кто-то сзади хлопнул меня по плечу.

День полон неприятных сюрпризов, но Педиатр Биг-бро в своей парадной рубашке, дурацком галстуке и беговых трико стал вишенкой на дерьмовом торте. Он ухмыльнулся Мэдисон, подняв два больших пальца вверх за наряд.

– Мэдди! Я пришел, чтобы получить поцелуй на удачу перед полумарафоном. – Он бежал на месте у ее порога рядом со мной, мы оба стояли за дверью. Меня не волновало, насколько мил этот мужчина. Он сочился идиотизмом в радиоактивных количествах.

– Привет. – Он повернулся ко мне, протягивая руку. Я пожал ее, убедившись, что прилагаю достаточно сил, дабы почти сломать ему кости. Единственная причина, по которой я не пошел на полное уничтожение, заключалась в том, что его пациенты несовершеннолетние, а у меня достаточно оснований подозревать, что я уже возглавлял дерьмовый список кармы. Будь он пластическим хирургом, обслуживающим скучающих домохозяек и тщеславных мужчин, его рука уже напоминала бы маршмеллоу.

– Чейз Блэк.

– Итан Гудман.

– Итан мой… – Мэд замолчала, позволив себе на мгновение задуматься о том, кто он для нее. Мы оба выжидающе уставились на нее. По моему лицу медленно расползлась улыбка. У них еще не было этого разговора. Их отношения и близко не такие серьезные, как она хотела, чтобы я думал. Мэд откашлялась. – Мы часто проводим время вместе.

Итан кивнул в знак подтверждения, довольный ее бредовым объяснением. Если бы меня представили не как пар…

«Давай, закончи эту мысль, идиот. – Мой мозг наставил пистолет на висок изнутри. – Только, черт побери, посмей».

– Хороший галстук. Из последней коллекции «Бриони»? – Я выпятил подбородок в сторону Итана, чертовски серьезный. На его галстуке виднелся принт «Щенячьего патруля». В частности, с Чейзом[19] в полицейской фуражке. Я знал имя собаки только потому, что Козявка какое-то время называла меня «Собачьим Чейзом», и меня беспокоило и тревожило, что она знает мою любимую позу в сексе.

И еще, почему мы не говорим о том, что на нем трико?

– «Бриони»? – повторил он, продолжая бежать на месте. – Это дизайнерский бренд?

– Почти. Итальянское блюдо, – невозмутимо ответил я.

Я чувствовал себя полнейшим придурком. Несомненно, и выглядел как один из них. И впервые за очень долгое время мне показалось, что я пересек невидимую черту. Я всегда был саркастичным и дерзким, но никогда не проявлял непозволительную грубость. Но в случае с Итаном не сумел сдержаться. Я представил, как он прижимает свой обтянутый трико пах (серьезно, мы что, собирались просто игнорировать трико?) к мягким изгибам Мэдисон и целует ее, и, честно говоря, мне захотелось напиться до беспамятства, разбить бутылку виски о кирпич и заколоть его ею.

– Чейз! – Мэдисон топнула каблуком, который, для протокола, я был бы не против стащить зубами позже вечером. Мой член беспокойно дергался в трусах всякий раз, когда я ощущал аромат ее духов. Тыквенный пирог, кокос и запах Дейзи. Она пахла домом. Куда меня категорически не приглашали, но все же домом. Итан вздернул подбородок, в его глазах мелькнула искра дикого безумия. Плотская искра, которая подсказала мне, он знал, что Мэдисон – настоящая находка, и не собирался отступать.

Все в твоих руках, малыш.

– Признаю, что не очень хорошо разбираюсь в одежде. Надеюсь, Мэдди это исправит. – Итан послал ей улыбку и подмигнул. Я оценивающе пробежался взглядом по его телу.

– Хреново тебе. Горшок и чайник идут за покупками. Глаза людей в опасности.

Теперь я оскорблял их обоих. Дурная модель поведения, учитывая, что Мэд собиралась помочь мне. Но они так не подходили друг другу, а она этого не замечала, что я не мог остановиться.

Мэд закатила глаза.

– Теперь понимаешь, что я имела в виду, когда говорила, что тебе никогда не придется беспокоиться о Чейзе? Он невыносим. Увидимся завтра, Итан. – Она наклонилась вперед, коснувшись его груди, и поцеловала в щеку. Ее губы задержались на его коже дольше положенного, и мои руки сжались в кулаки, так и желая схватить ее за талию и силой отодвинуть от него. – Удачи в марафоне.

– Полумарафоне, – поправил он, крепко обнимая Мэдисон.

Не смотри на его трико. Если у него эрекция, тебе, возможно, придется его убить, а твой адвокат сейчас в отпуске на Мальдивах.

Стоило нам с Мэд покинуть ее дом, мой пульс вернулся к своему обычному ритму.

– Чувствуешь этот запах? – она театрально принюхалась.

– Какой?

– Пахнет мочой от соревнований по дальности струи, которые ты только что устроил у меня на пороге.

Я рассмеялся. С ее версией 2.0 гораздо веселее общаться, несмотря на постоянную головную боль, которую она мне доставляла. И я произнес то, что, по моему мнению, могло разозлить ее еще больше, потому что видеть, как ее щеки заливаются краской, стало одним из моих любимых развлечений.

– Не знал, что золотой душ – твой конек. С радостью поучаствую.

– Чейз! – завопила она.

– Что? Сэкономили бы воду. Я всего лишь защитник окружающей среды. – Почему-то я думал, что Грета Тунберг[20] все же этого не одобрит.

– Ну вот… теперь я это точно знаю. Дьявол носит черное.

Она имела в виду и мой любимый цвет, и мою фамилию.

– Лучше знакомый тебе дьявол, чем ангел, которого не знаешь.

– Мне не терпится узнать ангела поближе, – возразила она.

– Держу пари, он понятия не имеет, как вытворять своим языком то, что тебе так нравится.

– Ангел делает меня счастливой, – отрезала она, краснея под неброским макияжем. Мэд всегда была хороша в этом. Умела выглядеть ухоженной, не напоминая участников группы Kiss.

– Чертовски. Дерьмовая. Чушь. Тебе с ним комфортно.

– Что плохого в комфорте?

– Он никогда тебя не воспламенит.

– Может, я не хочу сгореть.

– Все мы желаем сгореть, Мэд. Это опасно, следовательно, мы этого жаждем.

Мы проследовали к метро. Я решил, что расспросы о Гранте и Лайле вызовут еще больше враждебности. Как бы то ни было, если ненависть превратится в электричество, Мэдисон подорвет мне задницу. Мы сели на поезд до Верхнего Вест-Сайда. Ехать по Манхэттену в пятницу вечером равносильно тому, что тереть член на терке: технически это возможно, но зачем вам пытаться?

Когда мы вышли из поезда, Мэд встала как вкопанная, и выражение ужаса исказило ее лицо. Я повернулся к ней.

– Что теперь?

– Я забыла банановый хлеб. – Она зажала рот рукой. – О, черт. Почему ты мне не напомнил? Я была так взволнована, когда вы с Итаном танцевали на моем пороге, что совсем забыла взять его.

Будто кому-то есть до этого дело. Кэти и мама просто хотели, чтобы Мэдисон почувствовала, будто они с нетерпением ждут чего-то еще, кроме ее королевского присутствия. Ее способность терпеть меня ставила их в тупик. Бананового хлеба они на самом деле не ждали. Фактически даже не собирались употреблять что-либо, кроме вина или бездарных реалити-шоу.

– Не было никакого танца, – заметил я.

– Был, – настаивала Мэд. – И ты проиграл. Образно говоря, танцуешь ты как чей-то пьяный дядюшка.

– Я не танцую как чей… – Я закрыл глаза, массируя виски. Не собирался низводить себя до интеллекта женщины, способной отличить всех в семье Кардашьян по имени. Добровольно. – Они обойдутся без бананового хлеба.

– Но это десерт.

– Не хотелось бы тебя разочаровывать, но на твой банановый хлеб никто не рассчитывал. Со вчерашнего вечера на кухне Джулиана и Эмбер, вероятно, трудились три кейтеринговых компании и сам Гордон Рамзи.

– Но я обещала!

Законно ли вообще фантазировать о чем-то с ее участием? В данный момент я всерьез об этом задумался. Психологически ей лет пятнадцать.

– Наверняка они об этом уже забыли.

– Я переписывалась с Кэти и Лори всю неделю. Они точно помнят.

Они общались всю неделю? Не потому ли мама вставала с постели, а Кэти действительно приходила на работу? Нечто абсурдное и необоснованное сжало мою грудь. Я проигнорировал это, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица.

– За углом есть пекарня. – Я сделал глубокий вдох носом. – Хочешь купить замену или Мученица Мэдди выше того, чтобы обманывать людей?

– Немного поздно притворяться, что я выше лжи. – Она махнула рукой между нами. Верно. Я заставил ее солгать покрупнее.

Я понял, что в Мэдисон есть все, что мне нужно. Кто-нибудь должен наградить меня за глупость. Я отказался от великолепного секса только потому, что боялся, будто она… что именно? Обманом заставит меня на ней жениться? Этому не бывать.

Скажи это подаренному тобой помолвочному кольцу, которое она сейчас носит.

Я вдруг вспомнил, почему оставался с Мэдисон дольше недели, хотя за все время у нас не состоялось ни одного серьезного разговора:

1. Неземной секс.

2. Греховная выпечка.

3. Она относилась к моей семье как, ну… к семье.

В ответ я изменил ей – во всяком случае, так она думала – и никогда не встречался с ее отцом, когда он приезжал в город. Очевидно, путь в ее трусики мне заказан. Лучше поскорее покончить с этой фикцией.

Я купил две буханки бананового хлеба в пекарне «Левэйн», а Мэд помчалась в супермаркет за подносом. Мы встретились на перекрестке прямо перед домом Джулиана. Она забрала у меня из рук хлеб, все еще завернутый в коричневый бумажный пакет, перехватила его за край и принялась яростно бить им о здание. Я уставился на нее в изумлении, как и вся улица.

– Могу я спросить, что, черт возьми, ты делаешь? – мой голос прозвучал более радушно, чем я считал нужным. В конце концов, она напала на выпечку. Публично, следует добавить.

– Ни один домашний банановый хлеб не выглядит так идеально, как хлеб из пекарен. Просто придаю достоверности, – последовал ее быстрый ответ, когда она высыпала испорченные буханки в купленный ею поднос и накрыла их пленкой. Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась и опускалась в обтягивающем платье.

Я отвернулся, чтобы не думать о том, насколько идеальной она ощущалась в моих ладонях.

– Тебе следует приложить больше усилий, чтобы выглядеть так, будто ты меня терпишь, – кисло заметил я.

– Это выходит за рамки моего гонорара.

– Я тебе не плачу.

– Вот именно.

Мы пересекли улицу, не сводя друг с друга глаз. Очередное негласное состязание в гляделки.

– Знаешь, – начал я, – я мог бы…

– Нет. Пожалуйста, не пытайся подкупить меня квартирами, машинами и золотыми вертолетами. Господи, ты предсказуем. Я так рада, что встретила Итана.

Меня превзошел мужчина в трико и галстуке с «Щенячьим патрулем». Самое время признать тщетность своего бытия.

В лифте я склонил к ней голову. Не знаю почему. Просто Мэд выглядела такой… похожей на себя. Сексуальной в своем милом ретрошикарном стиле, на который так любили дрочить подростки. И даже тридцатидвухлетние магнаты.

– Ты меня только что понюхал? – она обернулась, широко распахнув глаза.

– Нет. – Да. Проклятье.

– Точно дикое животное.

– Все лучше, чем чихуахуа в ошейнике «Щенячьего патруля».

Она закатила глаза, будто я цирковой пони, повторяющий один и тот же трюк, взяла мою ладонь и приложила к своей обнаженной ключице. Я подавил желание сглотнуть. Ее кожа была горячей, шелковистой и идеальной; в том, как Мэд потирала свою нежную шею моей большой ладонью, не таилось ничего сексуального, но я уверен, что к тому времени, как она закончила, на головке моего члена красовалась жемчужина предсемени.

– Вот. – Она отстранила мою руку. – Этой порции моего запаха хватит тебе до завтрашнего утра, и ты будешь пахнуть мной, когда мы войдем. Счастлив?

– С тобой? Никогда, – выплюнул я.

Она улыбнулась.

Я нахмурился.

Лифт открылся, и мы вышли.

Черт побери, нам предстояла длинная ночь.

* * *

Джулиан жил в пентхаусе с пятью спальнями в Верхнем Вест-Сайде с видом на город, его обитель странным образом напоминала бордель, учитывая мебель с красной обивкой, канделябры и просторный бар. Как только мы прибыли, я отвел отца в комнату Клементины, чтобы перекинуться парой слов. Его щеки впали. Жизнь медленно утекала из Ронана Блэка. Не знаю, чего именно я ожидал. Ведь знал, что не существует лечения для его миллиардного уровня рака. Грант сказал, что подвергать отца химиотерапии – если даже анализы крови позволят ему ее пройти – стало бы пустой тратой времени и усилий, которая заставит его чувствовать себя еще хуже. На данный момент речь шла о том, чтобы отец чувствовал себя комфортно.

Только мне не казалось, что он испытывал комфорт.

– Чейз. – Отец нахмурился. – Почему мы здесь? – он оглядел комнату Козявки. Это единственное место в квартире, которое не выглядело так, будто можно подхватить заразу, если сесть на край мебели. Стены и потолок розовые, а мебель и техника белые.

– Потому что ты не заботишься о себе, – выплюнул я. – Тебе нужно принять лекарства.

– Мне не нравится чувствовать себя под действием успокоительного, – возразил он. – Хочу находиться в привычном состоянии.

– Я не хочу, чтобы ты страдал, – сказал я.

– Это не тебе решать.

После десятиминутного спора, во время которого я уговаривал его позвонить Гранту, но в итоге так и не смог убедить, я поплелся на открытую кухню, чтобы присоединиться к остальным членам семьи. Разозлившись, я оставил отца в комнате Клементины, не в силах смотреть ему в лицо. Когда добрался до кухни (где еще больше канделябров, кремово-золотые столешницы, все в чертовых цветочных узорах и никаких следов настоящей еды), я встал как вкопанный.

Козявка сидела на столешнице, болтая в воздухе своими пурпурными кроссовками, и смеялась от восторга. Мэд заплетала непослушные рыжие волосы Клементины во французскую косу, болтая о принцессах-воинах. Эмбер косилась на них из-за бокала с шампанским, даже не прикидываясь, что слушает, как мама перечисляет все магазины в городе, где закончились сандалии, которые она искала. Джулиан, стоявший рядом со своей женой, одарил меня убийственным взглядом; он с такой силой сжал свой бокал, чуть не раскрошив стекло, что его костяшки побелели. Укол мелкой радости пронзил мою грудь.

Мэдисон не давала им никаких оснований подозревать, что мы вовсе не влюбленные голубки. Хорошо. Так хорошо, что мне пришлось напомнить себе, почему иметь девушку, даже если это сексуальная, умелая Мэдисон, было не очень хорошей идеей:

1. В какой-то момент девушки хотят выйти замуж. Во всяком случае, большинство из них.

2. Я ни в коем случае не хотел связывать себя узами брака.

3. Встречайся я с Мэдисон – чего, опять же, никогда бы не случилось, – я бы стал подозрительным и злопамятным. Сделал бы ее жизнь невыносимо несчастной. А потерять ее во второй раз было бы неловко до такой степени, что у меня не оставалось бы иного выбора, кроме как ударить себя по лицу.

4. Желание преднамеренно бить себя по лицу находится где-то в самом конце моего списка дел.

Я прошел на кухню и поцеловал Клементину в макушку непослушных рыжих волос. И обвил рукой Мэдисон.

– Все хорошо?

– Конечно! – пронзительно заявила мама, поворачиваясь ко мне. – Все замечательно. Банановый хлеб выглядит аппетитно. Спасибо, Мэдди.

– Он очень уж похож на тот, что продают в «Левэйне», дальше по улице, – пробормотала Эмбер в свой стакан. Ее короткое красное мини-платье идеально подходило для гинекологического осмотра или любительского порно в колледже.

– Часто ходишь в пекарню, Эм? – я намеренно окинул взглядом ее подтянутую фигуру только для того, чтобы посмеяться.

Прищурившись, она окрасилась в тон своего платья.

– Вообще-то я похудела на три фунта. Занимаюсь новой горячей йогой пять раз в неделю.

– Твоим достижениям нет предела.

– А ты, Мэдди… занимаешься спортом? – она повернулась к моей фальшивой невесте и мило ей улыбнулась.

Мэдисон, притворившись, что не замечает пассивно-агрессивного поведения со стороны хозяйки апартаментов, закрепила косу Козявки тонкой розовой резинкой.

– Нет, если не считать прогулки из гостиной на кухню за мороженым во время рекламы в «Ходячих мертвецах». Следовало бы уже оформить подписку на AMC Premiere, но мне нужна физическая активность. А значит, много рекламных пауз.

Я подавил ухмылку, восхищенный реакцией Мэд на побледневшую, сильно раздраженную Эмбер.

– Ух ты. А я не представляю свою жизнь без тренировок. – Супруга Джулиана играла со своим бриллиантовым ожерельем.

– Ужасное существование, – легко согласилась Мэдди, – но кто-то же должен этим заниматься.

Я хотел ее поцеловать.

Ужасно хотел ее поцеловать.

Тот факт, что технически я мог это сделать, поскольку она моя так называемая невеста, совсем не помогал делу. Я знал, что Мученица Мэдди не влепит мне пощечину, если я попытаюсь поцеловать ее прилюдно, но мне не хватало дерзости, дабы превратиться из грубого и угрюмого в откровенного ублюдка.

Ужин проходил в формате шведского стола. Все блюда по-прежнему стояли в упакованных контейнерах, разбросанных по массивному кухонному островку в форме подковы. Жутко обезличено, как и все, что делали Джулиан и его жена.

Здесь были крабовые пирожки в медовой глазури и артишоки, фаршированные крабовым мясом, маринованная в мисо гавайская масляная рыба и кусочки огурца. На этот раз Мэд рискнула и попробовала большинство блюд. И только Клементина пребывала в ужасе, сидя перед своей тарелкой, ее большие зеленые глаза смотрели на кучу мертвых морских существ.

– Но мама… – продолжала повторять она. – Мамочка. Мамочка. Мам. Мамочка.

– Боже мой, Джулиан, просто дай ей немного хлопьев, – наконец выпалила Эмбер, когда стало очевидно, что она не может продолжать рассказывать Кэти свою историю о том, как ее приняли за Кейт Хадсон в одном из модных бутиков.

– Но я не хочу хлопья. – Нахмурившись, Клементина надула губы. – Мне надоело постоянно их есть. Хочу бабушкиных блинчиков.

– Бабушка не взяла с собой особую бабушкину смесь. – Мама сложила приборы на тарелку, ее взгляд смягчился. Клементина проводила много времени в доме моих родителей, и мама отважилась покорить кухню, чтобы угостить внучку единственным блюдом, которое она готовила сама и не просила повара исправить – блинчиками из готовой смеси.

Насколько я понял, отношения Эмбер и Джулиана представляли собой бесконечную череду споров, Джулиана часто выгоняли из дома, а Эмбер каждую неделю выплакивала глаза перед сном. Мои родители изо всех сил старались оградить Козявку от этой реальности.

Мэдисон наблюдала за их обменом репликами с едва замаскированной тревогой. Я видел, как в ее мозгу крутятся шестеренки. Она не хотела перегибать палку, но ей не нравилось, как Эмбер обращалась с Козявкой. Не думаю, что хоть кому-то это импонировало. Этот ребенок жил за счет хлопьев, печенья «Поп-Тартс» и воздуха.

– Какую смесь вы обычно используете? – Мэдисон повернулась к моей матери, положив руку ей на запястье. – Для блинов?

– «Квик Уит».

– Хорошо, значит, мука, сахар, яйца, вода, молоко и соль. И шоколадные капли, если они у вас тоже есть. Где у вас кладовая? – Она повернулась к Эмбер, бросая смелый взгляд в сторону хозяйки дома. И снова я почувствовал, как у меня встает. Делала ли Мэдисон хоть что-то, что не вызвало бы у меня бушующей эрекции? Я попытался вспомнить. Точно, я не испытывал напряжения в паху, когда она публично набросилась на банановый хлеб. Хотя, если быть честным, Мэд все равно выглядела так, что ее хотелось трахнуть. Хотя и связать тоже.

Эмбер вежливо улыбнулась.

– Она ест все то, что едят остальные. В нашем доме все едят одно и то же или не едят вообще. Это дело родителей. Тебе не понять.

Удар ниже пояса. Я взглянул на Мэдисон, чья улыбка оставалась свежей и милой.

В целом я согласен с мнением Эмбер, но в случае с Клементиной это полная чушь. Козявка никогда не имела того, что есть у всех остальных. Эмбер просто хотела наказать Клементину за симпатию к Мэдисон. Только малышка этого не осознавала.

– Разве она не чувствительна к моллюскам? – отец нахмурился, глядя на Джулиана. Тот беспомощно перевел взгляд на жену. Боже правый. Кэти отодвинула тарелку Клементины. – Легкая аллергия. Они вызывают у нее сыпь.

– Доктор сказал, что у нее выработается иммунитет, если она будет регулярно есть моллюсков. – Эмбер покраснела под макияжем. Я почти жалел ее. Она вовсе не нерадивая мать, но ее материнские инстинкты на уровне пакета хлопьев. Для Козявки нанимали частных репетиторов, и Эмбер водила ее на уроки балета, учила плавать, кататься на велосипеде и делать трюки. Она даже записала ее на занятия по французскому. Однако участие Джулиана в жизни ребенка свелось к минимуму и ограничивалось тем, что каждый вечер, возвращаясь домой, он гладил ее по голове, будто она лабрадор. У меня имелась теория, что Эмбер потеряла душу в тот день, когда выбрала в мужья Джулиана Блэка. Конечно, будучи президентом клуба «Я ненавижу Джулиана» последние три года, я немного предвзят. Во всяком случае, у меня появилось ощущение, что я могу завербовать Мэд в качестве нашего нового члена, судя по ее общению с парой.

– Разве ей не следует начинать с небольших порций? – Кэти обратилась к Эмбер.

– Я голодна-а-а-а-а, – заныла Клементина, запрокинув голову.

– В самом деле, это не составит никакого труда. И займет каких-то десять минут, – принялась объяснять Мэдисон в какофонии голосов, перебивающих друг друга.

– Просто дайте ей блинов! – вдруг прогремел мой отец, ударив кулаком по столу. В комнате воцарилась тишина. Мэдисон принялась за дело и помчалась на кухню.

Я снова переключил внимание на еду.

– Ты не собираешься составить компанию своей невесте? – Джулиан откинулся на спинку стула, закручивая очередную бурю дерьма.

Я пожал плечами.

– Она способна найти дорогу на кухню.

– А ты способен найти дорогу в двадцать первый век? Попахивает шовинизмом.

Я поборол желание закатить глаза.

– С каких это пор намеки на то, что моя девушка может сама приготовить себе еду, стали признаками шовинизма? Разве это не показывает ее независимость? И вообще, когда ты в последний раз готовил себе что-нибудь из того, что не куплено в супермаркете органических продуктов?

– Девушка? – Джулиан изогнул бровь, будто говоря: «попался». – Думал, она твоя невеста.

– Чейз. Джулиан. Прекратите, – выдохнула мама. – Вы расстраиваете своего отца.

«Это все он начал», – хотел возразить я. Но по понятным причинам не стал этого делать.

Я видел, как Мэдисон устраивается на кухне Джулиана и Эмбер. Слышал звук шипящего масла, когда оно попадало на сковороду. Запах теплого сахара разносился по воздуху, и я не представлял, что хоть один придурок за столом предпочтет краба, фаршированного органическими овощами, тому, что готовит моя фальшивая невеста.

– Мне очень нравится Мэдди. – Козявка со вздохом принялась пить свой органический сок.

– Это здорово, милая. – Эмбер отвернулась от тарелки, быстро моргая.

– Она мне очень, очень нравится, – продолжала Клементина, не выиграв за этот вечер ни одного очка такта. – Очень мило с ее стороны приготовить мне блинчики. Надеюсь, я скоро снова увижу ее в клинике.

Эмбер резко вскинула голову, как сторожевая собака, которая только что услышала хруст ветки под сапогом.

– В клинике?

– Ага. Когда мы ездили на прививку. Я хотела поздороваться, но ты разговаривала по телефону и сказала, что нет времени, помнишь? – Клементина посмотрела на свою мать в замешательстве, и в моей груди развернулось что-то очень темное и невероятно холодное. Наверняка Эмбер не обратила внимания на то, что сказала Клементина в тот момент. – Я видела ее, когда зашла ко врачу. Мэдди его обнимала. Она крепко его обнимала. И долго. Как это делают парочки в фильмах. Так противно. – Козявка вздрогнула и с отвращением тряхнула головой.

В комнате стало так тихо, что я мог слышать биение собственного сердца. Все взгляды медленно скользнули в мою сторону. Мне нечего сказать. Кроме как: «ПОЧЕМУ МЭДИСОН ДОЛГО И КРЕПКО ОБНИМАЛА ЭТОГО ПРИДУРКА В ТРИКО И С ГАЛСТУКОМ, КАК ЭТО ДЕЛАЮТ ПАРОЧКИ В ФИЛЬМАХ?»

Объятия приводили к другим вещам, которые теперь атаковали мой мозг, демонстрируя коллаж из снимков Мэд с доктором Трико, которые напоминали прыгающих кроликов перед детской клиникой. Он грубо схватил ее за шею, засовывая язык ей в рот. Я сделал глоток воды, сосредоточившись на том, чтобы не швырнуть стол и все, что на нем находилось, в панорамное окно. Мне хотелось вытворить нечто радикальное, жестокое и шокирующее, но я знал, что это делу не поможет.

Я не доверял своему языку. И мыслям.

– Правда, милая? – Джулиан налил еще воды в мой стакан, и его голос был сродни шипению змеи. – Еще раз, как зовут твоего педиатра?

– Доктор Гудман, – промурлыкала Клементина, глупо радуясь тому, что отец признал ее существование. – У него лучшие галстуки, папа. С мультяшками и персонажами Диснея. И он позволяет мне щипать его, когда делает уколы. Он мне нравится, хотя он и обнял Мэдди так крепко, что между их телами не осталось места. Потом поцеловал ее в щеку. Фу.

Я собирался совершить убийство. Без сомнений.

Взгляд Эмбер не отрывался от моего лица, но Кэти оказалась первой, кто задал вопрос срывающимся голосом:

– Чейз? То есть… это правда?

У меня оставалось два варианта. Выставить Козявку лгуньей – коей она не являлась – или списать все на буйное воображение девятилетки. Существовал и третий путь – признать, что это правда, и во всем сознаться. Но это значило позволить Джулиану победить. Три года назад я бы изящно отступил.

Однако сегодня это была война.

– Может, ты просто видела кого-то похожего на нее, Козявка. – Я провел рукой по косе Клементины.

Она уставилась на меня, серьезная, словно сердечный приступ, и нахмурилась.

– Нет, это не так. На ней было то же самое зеленое платье с маленькими авокадо, что и в Хэмптонсе. Я сказала маме, что хочу такое же, а она ответила, что скорее подожжет себя, чем позволит мне надеть его.

Чтоб меня. На роль своей обожаемой фиктивной невесты я выбрал самую узнаваемую женщину в Нью-Йорке. Все внимательно наблюдали за нашим разговором. Особенно мой отец выглядел бледным и очень слабым. Он сцепил руки, задумчиво постукивая указательными пальцами по губам.

Я одарил Джулиана многозначительным взглядом.

Он пренебрежительно помахал мне пальцами. Ему плевать.

Мэд выбрала именно этот момент, чтобы совершить свое великое возвращение с широкой улыбкой, прихватками и тарелкой с горой дымящихся блинчиков. Она пододвинула блюдо Клементине, поливая блинчики кленовым сиропом в количестве достаточном, чтобы утопить целого хомяка.

– Держи, милая.

– Мэдди. – Джулиан самодовольно растянулся на своем стуле. – Клементина только что поделилась с нами кое-чем очень интересным. Она сказала, что на этой неделе видела, как ты обнимала ее педиатра, доктора Гудмана, и что он поцеловал тебя в щеку. Это правда? – Он приподнял бровь, изображая удивление.

– Чейз утверждает, что она, должно быть, обозналась. – Эмбер запрыгнула в фургон с дерьмом, быстро оправившись после того, как не смогла накормить собственного ребенка. – Но я знаю свою дочь, и она чрезвычайно наблюдательна.

Взгляд Мэдисон метнулся ко мне. Я его выдержал. Не уверен, о чем именно ее просил, но я знал, что если она откажется, то я с большой вероятностью сожгу этот мир.

Тик.

Ток.

Тик.

Ток.

С каких пор часы стали такими чертовски громкими? Я ждал, пока она что-нибудь скажет. Что угодно. Как все изменилось. Полгода назад Мэдисон Голдблум из кожи вон лезла, чтобы осчастливить меня (в буквальном смысле – мы пробовали ту позу дважды). Теперь я находился в ее власти.

Ее губы приоткрылись, и все присутствующие сделали коллективный вздох.

– О, доктор Гудман! – воскликнула она со своей широкой улыбкой Мэдди, но я мог видеть ее насквозь. В ее больших карих глазах плескалось отвращение к себе, смешанное с паникой. – Клемми, ты определенно видела именно меня! Мы с доктором Гудманом старые друзья. Он готовится к полумарафону. Я просто заскочила с выпечкой, потому что оказалась в том районе в гостях у подруги.

Конечно. Друг. Просто друг. И почему я не подумал об этом?

Потому что единственные женщины, с которыми ты общаешься, среди тех, кто не связан с тобой кровным родством, в конечном итоге оказываются в твоей постели. Даже ударь она тебя по яйцам, ты бы не признал дружбу с представительницами слабого пола.

Клементину это, казалось, успокоило, и она улыбнулась Мэдисон своей полубеззубой улыбкой, словно та достала для нее звезды и луну.

Однако Джулиана эта чушь не впечатлила. Изогнув бровь, он переводил взгляд с Мэд на меня. И уже собирался сказать что-то, что я на сто процентов не желал слышать, когда громкий хлопок вырвал всех из драмы. Мой взгляд метнулся к главе стола.

Отец.

Глава 9

Чейз

Я подхватил отца под правую руку, поддерживая его своим плечом. Джулиан занялся левым боком. Мы неровно петляли по гостиной, наша разница в росте заставляла отца бессознательно раскачиваться, словно он тряпка, развевающаяся на бельевой веревке.

– Давай отведем его в мою спальню, – простонал Джулиан, его колени подгибались под тяжестью папы. Мы потащили его через коридор, мама и Кэти семенили за нами по пятам. Я слышал, как Эмбер открыла бутылку ликера, а Мэдисон с энтузиазмом просила Клементину показать ей свою коллекцию книг.

Коридор казался бесконечным, растянувшись на многие мили, и я отогнал мысли о том, что сегодня ночью отец умрет у меня на руках. Фотографии на стенах слились в единое пятно. Когда мы добрались до спальни Джулиана и Эмбер, то положили Ронана Блэка на кровать. Я набрал номер Гранта. К черту его свидание с Лайлой. Расхаживая по комнате, я наблюдал, как Кэти пыталась влить немного воды между сухими, бесцветными губами отца. Он пришел в сознание, но это еще ничего не значило после того, как несколько минут назад его голова опустилась на тарелку, и он потерял сознание прямо за столом.

Словно опомнившись, мама поспешила обратно в гостиную за аптечкой, которую привезла для отца (потому что таскать ее с собой повсюду теперь было в порядке вещей). Она представляла собой большую черную коробку со всевозможными кислородными масками и множеством оранжевых бутылочек с таблетками.

– Возьми трубку, возьми трубку, возьми чертову трубку, – бормотал я, прижимая телефон к уху, продолжая расхаживать по спальне Джулиана, в которой никогда не хотел находиться. Грант взял трубку после второго звонка. Я отрывисто пересказал события.

– Передай, пожалуйста, трубку Ронану, – сказал Грант с раздражающим спокойствием. Моему четырехлетнему «Я» захотелось бросить ему песок в глаза. Почему ты такой спокойный? Мой папа умирает.

Мама передала мне аптечку. Я расстегнул молнию. Кэти прислонила отца спиной к изголовью кровати, тонкая пелена пота покрывала ее лоб. Я поспешил помочь ей, зажав телефон между ухом и плечом.

– Просто скажи мне, что делать.

– Чейз, я не могу.

– Я твой лучший друг, – прошипел я сквозь стиснутые зубы, понимая, как по-детски это звучит.

– Можешь быть хоть Папой Римским, мне все равно. Тебе нужно передать трубку отцу. Он единственный человек, с кем я могу обсуждать его лекарства, если только не получу его устное разрешение.

Мы оба знали, что отец не позволит мне обсуждать его здоровье, пока он еще в состоянии принимать решения самостоятельно. Он слишком горд. С неохотой я протянул телефон отцу. Его дрожащие пальцы обхватили устройство. Он начал рыться в аптечке у себя на коленях, хмыкая в телефон. Ранитидин, пролонгированный морфин, диклофенак, метилпреднизолон. Хосписная медицина, предназначенная для того, чтобы ему стало легче, но не лучше.

Кэти галопом помчалась в ванную комнату, и я услышал, как ее вырвало. Для нее это слишком. Реальность потери отца.

Ронан Блэк принял несколько таблеток, запил их водой и ответил на различные вопросы, которые задавал ему Грант. Не думаю, что это стандартная процедура для врача, у которого сегодня выходной, сидеть и слушать медленное дыхание пациента в течение двадцати минут, но он это сделал. Папа включил громкую связь, и Кэти вернулась в комнату.

– Эй, мистер Блэк, помните, как мы с Чейзом смотрели «Сияние», когда устроили ночевку, и я обмочил штаны, а вы помогли мне привести себя в порядок? Спорим, вы никогда не думали, что все так обернется, а? – Грант засмеялся. Отец тоже.

Я молча благодарил Вселенную за то, что она подарила мне лучшего друга-врача, а не придурковатого брокера с Уолл-стрит, с которым я учился в школе.

– Как я мог забыть? – отец усмехнулся. – Ты прошел долгий путь.

– Ну, несколько лет это точно заняло. – Я услышал, как Грант усмехнулся.

Папа повесил трубку и вернул мне телефон, его строгий отцовский голос заставил меня вздрогнуть.

– Грант скоро заглянет ко мне домой, дабы убедиться, что с моей головой все в порядке. Он хороший друг. Удостоверься, что не потеряешь ни его, ни Мэдисон. Они мне нравятся.

– Правда? – я приподнял бровь. – Ты только что потерял сознание, но хочешь поговорить об этом? О моем друге и девушке?

– Невесте, – поправил Джулиан с тенью улыбки.

Верно. Мне пора запечатлеть это на запястье, чтобы не забывать. Джулиан – искусный шахматист. Но еще он предсказуемый игрок, и его любимый метод заключался в захвате пешек перед решающим ударом.

В данном случае Мэдисон – пешка, но будь я проклят, если позволю Джулиану сбить ее с поля.

– И да, ключ к счастью заключается в том, чтобы окружить себя хорошими людьми. Я выяснил это путем проб и ошибок. Не знаю, о чем там говорила Клемми, – отец указал на дверь, – но ты не можешь потерять эту женщину. Она слишком хороша, чтобы отпустить ее.

– Почему ты так говоришь? – я провел рукой по подбородку. В целом я с ним согласен. Но мне трудно поверить, что в Мэд мы оценили одни и те же вещи. Прямо скажем, ее отличную задницу, созданный для минетов рот, саркастичные замечания и эксцентричные наклонности.

– Она умная, дерзкая, нежная и красивая.

Ладно, возможно, мы действительно видели одно и то же. Просто из его уст это звучало не так грязно.

– Она уважает твою семью. Упорно трудится ради своих целей. Постоянно улыбается, хотя я уверен, что ей не всегда приходится легко, – уточнил он.

– Папа. – Джулиан сел на край кровати, взяв бледную руку отца в свою. Иногда я забывал, что Джул мне не брат. Но он чувствовал себя им. До тех пор, пока папа не объявил, что я его преемник. С тех пор он не уставал повторять, что «просто» кузен. На самом деле, в последнее время в девяноста процентах случаев он называл отца дядей Ронаном, хотя знал, что это разрывает его на куски. Джулиан неловко похлопал папу по руке, словно она сделана из слизи. Он не смог бы притвориться, что испытывает искренние чувства, даже если бы перед ним лежало пособие «Как быть человеком. Для чайников».

– Думаю, может, тебе пора позаботиться о себе. Проводить больше времени дома с Лори. – Разумеется, мама теперь тоже стала Лори. После всех бессонных ночей, которые она проводила, крепко обнимая его, когда Джулиану снились кошмары после смерти родителей. Всех устроенных для него вечеринок по случаю дня рождения. Всех слез, которые она выплакала, когда он испытывал боль. – Может быть, пришло время… уйти на пенсию, – закончил Джулиан, наморщив лоб в притворном беспокойстве.

– На пенсию? – мой отец впервые почувствовал вкус этого слова на языке. За пятьдесят лет он не пропустил ни одного рабочего дня. Сомневаюсь, что ему вообще когда-нибудь приходило это в голову. Работа приносила ему счастье. Он не знал себя вне бизнеса. – Хочешь, чтобы я оставил свой пост?

– Никто этого не хочет, – прошипел я, пригвоздив Джулиана убийственным взглядом. – Ты, должно быть, ослышался. Вот что бывает, когда люди говорят с набитым дерьмом ртом.

– Чейз! – возмутилась мама.

– Он борется изо всех сил. – Джулиан выпрямил спину, выпятив подбородок. – Но что если в здании отключат электричество, а он будет в лифте? Что, если он упадет? Что, если ему понадобятся лекарства, а подать их будет некому? Так много всего может пойти не так.

Точно. Например, я могу случайно вытолкнуть тебя из окна.

– Джулиан, заткнись, – рявкнул я.

– Акционеры скоро начнут задавать вопросы. Это компания стоимостью два миллиарда и триста миллионов долларов, и ею управляет больной человек. Простите, я говорю это лишь потому, что больше ни у кого не хватает смелости. – Джулиан поднял руки вверх. – Этически неправильно скрывать от совета директоров такое заболевание. Что, если…

– Заткнись, Джул! – отрезала Кэти, разрыдавшись. Моей сестре не свойственно плакать. Или вмешиваться в конфликт. Но опять же, отец заболел, и внезапно наша семья оказалась в мире «Повелителя мух». И Джулиан, классический руководитель среднего звена, не имевший ничего, кроме ошеломляющей самоуверенности, был тем человеком, который стремился заменить отца, несмотря на то, что эта роль обещана мне. Кэти пронзила меня взглядом. – Отвезу маму с папой домой.

– Я сам. – Я поднял папину аптечку и закинул ее на плечо.

– Нет, они могут остаться здесь. Я… – Джулиан положил ладонь на руку отца. Мы оба заткнули его взглядом.

– Я разберусь с этим, – заверил я свою младшую сестру.

– Перестань, Чейз. Ты приехал сюда на поезде. У меня есть машина, и я все равно хотела переночевать у них. Так ближе к месту старта полумарафона.

Я кивнул, разрываясь между тем, чтобы присоединиться к ним и отвезти Мэдисон домой. Но я знал, что отец не хочет дальнейшего спектакля – он будет чувствовать себя еще более уязвимым, если мы все проводим его домой, и, кроме того, я хотел разобраться с Мэд. Возможно, это наша последняя встреча.

«Она слишком хороша, чтобы отпустить ее», – сказал мой отец.

Жаль, что я не могу ее удержать.

* * *

Всю дорогу до квартиры Мэдисон я прокручивал в голове причины, по которым она не должна встречаться с Итаном Гудманом. Я остановился на тридцати, когда понял, что на подходе еще как минимум сотня и что я слишком горд, дабы сказать ей об этом.

Мэдисон посматривала на меня с беспокойством и закусывала нижнюю губу.

В метро было отвратительно жарко и тесно. Каждый ублюдок внутри вагона либо потел, либо держал в руках жирный пакет с едой, либо и то, и другое. Рядом хныкал какой-то ребенок. На сиденье перед нами целовалась парочка подростков, частично скрытая спинами двух мужчин в костюмах, которые стояли и читали новости в телефонах. Мне хотелось выбраться отсюда, забрать Мэдисон с собой, вызвать такси – если бы мог, то и вертолет – и вернуться в свою квартиру на Парк-авеню, где я включил бы Эллиотта Смита и полностью забылся в объятиях бывшей.

И на этом этапе уже не имело смысла отрицать, что именно ею она и являлась.

Когда мы, наконец, вышли из поезда и я проводил ее до квартиры, я понял, что, вероятно, последний раз прогуливаюсь по этой улице. Прощание повисло в воздухе, жирное, отчетливое и чертовски несправедливое. Но что я мог поделать? Мэдисон жаждала замужества. Она одержима свадьбами – зарабатывала на жизнь дизайном свадебных платьев, повсюду ставила цветы, – а я считал, что брак – это самая глупая идея, которую только могло придумать человечество. Никогда еще не видел, чтобы столь популярная задумка использовалась снова и снова, несмотря на такие плохие результаты. Слышали, что в среднем пятьдесят процентов пар разводятся?

Нет, брак не для меня. И все же…

Утренние прогулки с взбудораженной Дейзи.

Наше соглашение.

Наши подколы.

Наши записки.

Я понял, что не испытываю к этому ненависти. Чего не мог сказать, о своих взаимоотношениях с другими людьми.

– Ты в порядке? – Мэд наконец очнулась, когда мы оказались на лестнице ее многоквартирного дома. Весь путь прошел в молчании. Конечно, я, черт возьми, в порядке. Все хорошо. Единственное, что меня беспокоило (отдаленно), так это мысль о том, что завтра после своего полумарафона Итан поднимется по этой лестнице. Что он собирается овладеть Мэдисон. Зарыться в ее сладкое теплое тело, которое всегда пахло свежей выпечкой и цветами, и трахнуть мою бывшую девушку. Я начал представлять, как она делает все то, что проделывала со мной. Пульсирующая вена на лбу так и норовила лопнуть.

Мэд удивила меня, взяв мою руку и сжав ее в своих маленьких ладонях.

– Хочется сказать, что потом станет лучше, но на самом деле это не так. Единственная хорошая вещь в данной ситуации заключается в том, что смерть близкого человека обостряет чувства.

– Обостряет чувства? – язвительно спросил я, чувствуя, как раздуваются мои ноздри. Однажды я съел мясо ортолан, накрыв голову салфеткой, чтобы обострить чувства. Но они и так выше, чем Эмпайр Стейт Билдинг. Они не нуждались в подзарядке.

Мэдисон провела большим пальцем по моей ладони, пуская волну дрожи по позвоночнику.

– Смерть перестает казаться туманной идеей. Она реальна, и она ждет, так что ты хватаешь жизнь за яйца: когда переживаешь ужас из-за кончины любимого человека и все равно на следующий день умудряешься проснуться, чтобы завязать шнурки, запихнуть в горло безвкусный завтрак и просто дышать, ты понимаешь, что выживание одерживает победу над трагедией. Всегда. Это первобытный инстинкт.

Я с любопытством наблюдал за нашими переплетенными пальцами, понимая, что мы никогда не держались за руки, пока были вместе. Мэдисон предпринимала попытку. Один раз, через пару недель после нашего знакомства. Но при первой же возможности я сразу высвободился. С тех пор она больше не пробовала брать меня за руку.

Ее пальцы такие тонкие и загорелые. Мои же длинные, белые и комично большие на фоне ее. Инь и ян.

– Как тебе удалось сосредоточиться на чем-то другом, кроме смерти матери? – грубо спросил я.

Она улыбнулась мне, ее глаза блестели от слез.

– Никак. Я притворялась, пока, наконец, не сделала это.

Я склонил голову, прижался ко лбу Мэд, вдыхая ее аромат. И закрыл глаза. Мы оба знали, что в этом моменте нет ни капли романтики. Это чистейший «эта-планета-безумие-а-человеческие-условия-отстой» момент. Мгновение «конца-света», и не было другого места, где бы я предпочел быть.

Наши волосы соприкоснулись, и я чувствовал мурашки на обеих руках, где ладони касались друг друга. Мне не хотелось ее отпускать, но каждой клеточкой своего тела я понимал, что должен это сделать.

Ради нее.

Ради меня.

Я не мог точно определить, когда именно это превратилось в объятия, но прежде чем я понял, что происходит, мы с Мэдисон прильнули друг к другу и покачивались на месте, как двое пьяных в море летних огней.

Она подняла взгляд, и ее улыбка источала такую грусть, что мне захотелось стереть ее поцелуем.

– Ты смелый, – прошептала она. – Я знаю это.

Знает? Не понимаю почему, но меня это разозлило.

– Я просто хотел… – начал я, но слова застряли в горле.

Трахнуть тебя в последний раз? Узнать, действительно ли ты занимаешься сексом с этим идиотом? Сжечь педиатрическую клинику?

В конце концов, я ничего не сказал. Просто задался вопросом, почему она не может быть такой, как я? Как Лайла? Почему Мэд не может желать веселья и непринужденности, ничего не усложняя?

– Прощай, Чейз. – Она сжала мою ладонь в последний раз. Мэдисон забыла вернуть мне обручальное кольцо. А я не попросил ее об этом, потому что А) мне наплевать на это чертово кольцо и Б) я знал, что ей придется снова связаться со мной, чтобы вернуть его. При всех своих недостатках Мэд наиболее далека от звания охотницы за деньгами среди всех моих знакомых.

Я наклонился и поцеловал ее в висок, позволяя губам задержаться на коже чуть дольше, чем требовалось. Мэдисон сделала шаг назад и вошла внутрь.

Я смотрел, как она исчезает за дверью своего дома.

Она все время оглядывалась.

Она реальна, и она ждет, так что ты хватаешь жизнь за яйца: когда переживаешь ужас из-за кончины любимого человека и все равно на следующий день умудряешься проснуться, чтобы завязать шнурки, запихнуть в горло безвкусный завтрак и просто дышать, ты понимаешь, что выживание одерживает победу над трагедией. Мы сольемся в поцелуе. Хлынет дождь (и неважно, что сейчас лето). Я подниму ее в воздух, она обхватит меня ногами за талию, и мы поднимемся наверх и займемся любовью, становясь темнотой.

Но после нескольких секунд пристального взгляда на меня через стеклянное окно своей входной двери Мэдисон покачала головой и поднялась на второй лестничный пролет.

Я развернулся и, спотыкаясь, пошел домой пешком, прижимая ладони к лицу, пытаясь вдохнуть ее запах, который мог остаться с того момента, как она потерла мои пальцы о ключицу в лифте.

Но ее аромат исчез.

Глава 10

Мэдди

1 сентября, 2002

Дорогая Мэдди,

Интересный факт: цветок одуванчика раскрывается утром, чтобы поприветствовать солнце, и закрывается вечером, чтобы лечь спать. Это единственный цветок, который «стареет». Когда ты была маленькой, я каждый день водила тебя в парк. Помнишь, Мэдди? Мы рассматривали одуванчики и пытались определить, какие из них первыми станут белыми и хрупкими. Когда это наконец происходило, мы собирали их и сдували. Они танцевали на ветру, словно снежинки, а ты со смехом гналась за ними.

Я говорила тебе, что нет ничего плохого в том, чтобы срывать и сдувать одуванчики, потому что таким образом мы распространяем их семена. Каждый погибший цветок порождает дюжины таких же!

В окончании жизни есть своя извращенная, искромсанная красота. Горько-сладкое напоминание о том, что это произошло.

Лови момент.

Каждое мгновение.

Пока мы не встретимся вновь.

С любовью,

Мама. Х

* * *

Минуло три дня без Чейза.

Три дня без записок.

Три дня с тех пор, как Блэк вошел, выгулял Дейзи и убрался с глаз моих, как я и просила его с тех пор, как он снова вернулся в мою жизнь.

Три дня, в течение которых мы с Итаном были слишком заняты – я дорабатывала несколько эскизов, которые нужно сдать к концу недели, а он занимался своими ритуалами после (полу!) марафона. Мы отложили официальную дату нового старта, поскольку Итану нужно было посидеть в ванне, наполненной льдом, и написать в своем блоге пост в пять тысяч слов о медицинских достоинствах ледяных процедур (который он прислал мне; я бегло прочла его). Я пыталась убедить себя, что это хорошо, что мы не пытались заняться сексом в тот день, когда у него болели мышцы, и я все еще обдумывала каждую минуту того ужина с Чейзом. Особенно меня беспокоила тема объятий. Я пыталась уверить себя, что никто ничего не подумает о двух взрослых людях, обнимающихся возле детской клиники. Это звучало совершенно платонически, но тот факт, что Чейз выглядел так, будто собирался покалечить кого-то ножом для масла, в сочетании с безумно острыми инстинктами Джулиана, означал, что я все еще волновалась, что нас раскроют. Если один этот эпизод мог привести к обмороку Ронана, то одному богу известно, что может случиться, узнай он правду.

Мы с Итаном планировали встретиться во вторник. Он предложил принести китайскую еду, а я – «правильное настроение». Будучи на работе, я пыталась собрать все силы для нашего вечернего плана.

Я нашла на iTunes плейлист романтических песен, надела наушники и покачивала головой под Питера Гэбриэла и Snow Patrol. Планировала включить спокойную музыку на моем старом проигрывателе и, может быть, разбросать цветы по дому.

Я работала над чертежной доской, набрасывая эскиз простого платья для нашей осенней коллекции «Мама невесты» (ненавидела работать над этой коллекцией; она служила болезненным напоминанием о том, что у меня больше нет мамы), когда почувствовала прикосновение к своему плечу.

Обернувшись, я уже готовилась увидеть курьера «ДорДэш», держащего бумажный пакет с моим обедом. Или, быть может, Нину, которая нахмурится и скажет, чтобы я сделала музыку потише. Но я чуть не грохнулась со стула, когда увидела, что передо мной стоит Кэти Блэк и машет мне с извиняющейся улыбкой.

– Привет! – сказала я слишком громко, вскакивая на ноги. Волнение не скрывало моих чувств. Технически, я могла понять, почему она здесь. Кэти думала, что мы скоро станем невестками. На практике же я знала, что мои коллеги завалят меня вопросами, если увидят нас вместе. В частности, Нина, которая уже выглядывала со своего рабочего места, пытаясь понять, какого черта Кэти Блэк разговаривает со мной.

Тогда мне удалось сохранить наши с Чейзом шестимесячные отношения в тайне от коллег. Я знала, что людей приведет в восторг то, что я сплю с миллиардером с этажа правления. С тем, кто владел универмагом, который поддерживал наш бизнес. И я понимала всю ироничность ситуации быть пойманной на свидании с мужчиной, с которым я на самом деле не встречалась, спустя полгода после нашего расставания.

– Привет. Здравствуй. Hola. – Кэти снова помахала рукой, ее румянец стал еще гуще. – Надеюсь, я ничему не помешала. Мне пришло в голову… ну, обычно я обедаю в офисе, но одну из моих встреч отменили, и я решила, что было бы неплохо, если бы мы с тобой провели немного времени вместе. Знаешь, просто так… – Она запнулась, глядя в потолок, и захихикала про себя, будто чувствуя унижение.

– Конечно! – воскликнула я чересчур бодро, стремясь вытащить Кэти из студии как можно быстрее. Я похлопала по стулу в поисках пиджака, но потом вспомнила, что на улице тысяча градусов тепла, и я не взяла его с собой сегодня утром. Тогда я потащила Кэти к лифтам. Буквально подталкивая ее. – Какая отличная идея. Умираю с голоду. Где ты хочешь поесть?

– Может, в «La Table»? – она уставилась на меня со смесью удивления и беспокойства, водрузив свою брендовую сумку от «Бэлмейн» на плечо. «La Table» – французский ресторан с фиксированной ценой в триста долларов за блюдо, расположенный на первом этаже соседнего здания. Вход исключительно по предварительной брони (если только ваша фамилия не Блэк или Мердок), а это означало, что я не рискую столкнуться там с кем-то из своих коллег. А еще, что из-за глупой лжи Чейза мне придется выложить уйму денег, которой хватило бы на оплату недельной аренды моей квартиры, но, как и в случае с ветеринаром Дейзи, я уже готовилась предъявить ему за это счет.

Лифт открылся, и мы увидели Свена. Он вопросительно посмотрел на меня.

– Привет. Без вопросов, пожалуйста. Пока. – Я чуть не впихнула Кэти внутрь, пока он выходил. Она открыла рот, чтобы спросить меня, что происходит, но я ее опередила.

– Ну и как прошел марафон? – бодро спросила я.

– Полумарафон, – поправила она (они с Итаном нашли бы общий язык; я внутренне улыбнулась). – И, на самом деле, было круто. Я повеселилась, и мы собрали много денег на благотворительность. Уверена, Чейз сказал тебе, что пожертвовал триста тысяч долларов, чтобы спонсировать меня.

Я чуть не захлебнулась слюной. Он правда это сделал? Я и понятия не имела. Всегда думала, что Чейз из тех, кто поддерживает идею сжигания тропических лесов и изготовления одежды из меха. Он казался таким раздражающе бездушным. Даже когда мы были вместе, его окутывала оболочка чего-то темного, сотканного из стали и мизантропии, которую я никак не могла преодолеть. Я послушно кивнула, продолжая играть роль невесты.

– Конечно. Да. Точно.

Одного утвердительного ответа достаточно, Мэдди.

Мы вышли из лифта. Я спросила Кэти, как дела у Ронана (не очень хорошо), затем похвалила ее за то, что она пробежала полумарафон. Сестра Чейза сказала мне, что планирует пробежать полный марафон в следующем году. Затем спросила, почему на мне нет обручального кольца.

– Я бы предпочла не привлекать к нему внимания. – Я почувствовала, что заливаюсь румянцем. Это правда, как и тот факт, что я не помолвлена с ее братом. В моем теле зазвенел сигнал тревоги. Лгать, глядя ей в глаза, – невероятно дерьмовое чувство.

– Почему? Формально он не твой босс. Ты ведь знаешь это, верно?

– Да, знаю. – Я не волновалась, что Чейз уволит или понизит меня в должности. Скорее тревожилась, что он разорвет мое сердце на мелкие кусочки. – Все еще думаю, что это может задеть некоторых людей, понимаешь? То, что наша компания – дочерний филиал и что я не отчитываюсь перед Чейзом, не значит, что все это правильно.

– Хм-м, – протянула Кэти. Настал подходящий момент, чтобы сменить тему, пока моя голова не взорвалась от излишнего румянца.

– Мне очень нравится твой наряд, – прощебетала я. Кэти надела коричневое платье длиной до колена. Строгое, но очень элегантное.

Она издала удивленный смешок.

– Я ужасно одеваюсь. Хочу слиться с окружением.

– Почему? – поинтересовалась я. Очевидно, у меня прямо противоположная проблема.

– Потому что не люблю, когда меня замечают. Это часть моей проблемы с тревожностью. У меня нет той уверенности, с которой, похоже, родились Джулиан и Чейз. Всегда думаю про себя, будто первое, что во мне видят люди, это то, что я родом из богатой семьи и что мой отец предоставил мне крутую работу из чувства долга.

– Он не стал бы держать тебя, если бы ты облажалась. В этом я в Ронане уверена. – Я покачала головой, когда мы вышли из здания. – А уверенность напоминает дом. Ты строишь его кирпичик за кирпичиком. Каждый кирпичик может казаться незначительным, но когда ты через некоторое время отходишь назад, то понимаешь, что добилась большого прогресса. – Так мне говорила мама. – Уверенность в выборе наряда – твой первый шаг.

– Нам стоит как-нибудь вместе пройтись по магазинам. Ты можешь мне помочь, – предложила Кэти, закусив губу, когда мы вошли в ресторан. Я уже собиралась ответить, когда метрдотель поприветствовал нас и усадил за лучший столик возле окна. Приняв мое молчание за отказ, Кэти опустила взгляд на меню, ее дрожащие пальцы лихорадочно забегали по шее.

– Я бы с удовольствием, Кэти, – сказала я. – Хотя и не уверена, что твой брат это одобрит. Он всегда дразнит меня по поводу моей одежды.

– Просто это его версия дерганья за косички. – Она засмеялась, сделав глоток воды. – Ты и сама знаешь, как он тебя обожает. Чейз считает тебя великолепной.

Правда? Нет ничего удивительного в том, что он находит меня привлекательной – он встречался со мной некоторое время, – но Чейз редко комментировал мою внешность, разве что указывал на ужасное чувство стиля.

– Иногда мне кажется, что он мечтает, чтобы я выглядела более ухоженной, – размышляла я о фальшивых отношениях с фальшивым женихом с моей фальшивой почти невесткой. Понятия не имею, что заставило меня сказать это. Да и неважно.

Кэти фыркнула, оторвавшись от меню.

– Я так совсем не думаю.

– Не думаешь? Но кто-нибудь вроде Эмбер кажется более подходящей.

Я подсознательно пыталась выманить у Кэти больше информации, но знала, что это неконструктивно. Подошел официант, чтобы принять наш заказ. Я позволила Кэти сделать его за нас обеих, главным образом потому, что не могла выговорить большинство блюд, а также потому, что слишком нервничала, дабы внимательно изучить меню. Как только официант ушел, Кэти развернула салфетку и расстелила ее на коленях.

– Ну, все мы знаем, чем это закончилось.

– Закончилось что? – надавила я.

Остановись, Мэдди, хватит.

– Чейз и Эмбер.

У Чейза с Эмбер есть своя история? И мы все знаем, чем она закончилась? Правда?

Чувствуя неприятную пульсацию в шее, я кивнула, подтверждая, что мне все известно. Паника подступила к горлу.

– Да, они не ладят, – наконец проскрипела я. В голове пронеслось воспоминание о Хэмптонсе. Об Эмбер, которая зашла в нашу комнату, когда я принимала душ. Тихие голоса, а затем напряженная тишина. У них имелся общий секрет. Я в этом уверена.

– Мягко сказано. – Кэти фыркнула, затем отпила «Сан Пеллегрино». – Иногда я удивляюсь, что мама с папой приняли ее в семью после того, как она с ним поступила. Но, опять же, у них не оставалось выбора, не так ли?

– Верно, – согласилась я, ощущая, как тело переполняет слишком большое количество эмоций, дабы точно определить, что именно я чувствовала в тот момент. Беспокойство? Волнение? Гнев? – Согласна. Это… это было некрасиво со стороны Эмбер.

Что, черт возьми, она ему сделала?

– В любом случае, я так рада, что он встретил тебя. Скажу честно: не думала, что Чейз когда-нибудь оправится. Не после того, что произошло. После Эмбер и до тебя он больше не заводил серьезных отношений.

Чейз и Эмбер встречались? Но как это возможно? Она с его братом.

– В этом вся я. – Я с улыбкой поднесла свой бокал с газировкой по завышенной цене к ее бокалу. – Полна сюрпризов.

И лжи. И чувства вины. И, возможно, синдрома раздраженного кишечника благодаря всей скопившейся в моем теле агрессии и угрызений совести.

Я уже собиралась попытаться углубиться в тему #чэмбер (название парочки Чейза и Эмбер, которое я придумала на ходу), когда Кэти вскочила на ноги и взволнованно замахала рукой. Я оглянулась, дабы посмотреть, на кого она смотрит.

Чейз.

Он шел к нам.

С наглой, дерзкой «осмелюсь-высказать-тебе-все-что-угодно» улыбкой.

Он выглядел так безжалостно потрясающе, что я позволила себе пару секунд насладиться его схожестью с Крисом Хемсвортом в этом фирменном черном костюме – он такой же высокий, широкий и с необъятной душой, – прежде чем вернуться к своему привычному режиму злости на него.

Какого черта Блэк здесь делал?

– Я так рада, что ты смог прийти! Боже, посмотри на ее лицо. Она удивлена. – Кэти рассмеялась, приняв мой шок за восторг. – Мы только что сделали заказ. Ты голоден?

– Нет, я обедал с акционером, – непринужденно бросил Чейз, наклонившись ко мне и схватив за шею (схватив меня за шею!), и впился решительным, глубоким поцелуем (!@#^%$!). Его губы на моих. Теплые, твердые и греховные. Этот поцелуй говорил: «Да, это в самом деле происходит», а не «Спасибо за все, что ты сделала. Счастливой жизни». Продолжение того, что мы начали, когда я обнаружила его на моей лестнице. Разрушение, завернутое в момент, который мне хотелось стереть из своей памяти.

Это. Настоящее. Совершенство.

Чейз отстранился, дьявольски ухмыляясь, и занял место рядом со мной, поправляя рубашку и брюки, как это делают богачи, знающие толк в одежде. Я смотрела на него, все еще чувствуя этот поцелуй с закрытыми губами каждой частичкой тела. Ртом. Щеками. Грудью. В том месте под пупком, которое он умел заставлять пульсировать.

– Как прошла встреча? – защебетала Кэти. Чейз начал рассказывать о том, что Джулиан что-то не сделал, и ему пришлось за ним подчищать. Я воспользовалась случаем, чтобы достать из сумки телефон и написать ему короткое сообщение. Да, мне следовало удалить его номер сразу после того, как вернулась домой с ужина в пятницу, но, кажется, я забыла. Не то чтобы Чейз стал центром моей вселенной или что-то в этом роде.

Мэдди: Ты. Только. Что. Меня. Поцеловал?!?!

Я знала, что мое сообщение останется без ответа, поэтому положила телефон на колени и принялась за первое блюдо – луковый суп с сыром. Чейз перевел дух после своей истории о деловой встрече, и настала очередь Кэти поведать ему о том, как кто-то из отдела маркетинга так сильно напортачил, что им пришлось переделывать весь осенний каталог с нуля. Чейз опустил взгляд вниз, на его губах заиграла легкая ухмылка, а пальцы забегали по экрану телефона.

Кэти завершила свой рассказ. Чейз ответил ей историей о том, как Джулиан и Ронан однажды отравились едой в разгар мероприятия, и их вырвало прямо на колени инвестору. Ответного сообщения все еще не было. Сбитая с толку, я смотрела на свой телефон каждые несколько минут.

– А у тебя есть какие-нибудь неловкие истории, Мэдди? – спросила Кэти.

У меня закружилась голова. Я почувствовала, будто меня обвинили в том, что я не принимала участия в разговоре. Прочистив горло и пытаясь прийти в себя, я ответила:

– Да, конечно. – Я искоса взглянула на ее брата. Моя кровь кипела от ярости, но Кэти этого не знала. Она оперлась подбородком на руку, игнорируя основное блюдо, которое нам только что подали – рататуй, – и ждала мою восхитительную забавную историю.

– Хочешь неловкую историю? Ладно. В свое время я встречалась с одним парнем… он оказался настоящим придурком, – добавила я, издав металлический смешок. Кэти последовала моему примеру, послав Чейзу «о-боже-это-будет-смачно» подмигивание. – Должна сказать, что мы с самого начала не напоминали пару, чей союз свершился на небесах, но я хотела посмотреть, к чему это приведет. К тому же у меня сложилось впечатление, что у нас все серьезно. Примерно на третий месяц отношений он дал мне ключ от своей квартиры.

– Возможно, ему так было удобнее, – бесстрастно заметил Чейз, сделав глоток своего напитка. Он неуверенно посмотрел на Кэти, будто они были посвящены во что-то, чего не знала я.

Я вежливо улыбнулась ему.

– Извини, милый, это твоя история или моя?

Его челюсть сжалась. А взгляд помутнел от предупреждения.

«Не испорти мне все», – безмолвно предупреждал Чейз. Но я уже перешла эту черту для него – или для меня. Я обезумела от жажды мести. От горечи, которая кипела в моем теле и поднималась вверх, выплескиваясь изо рта после месяцев слез.

Я снова повернулась к Кэти.

– Итак, я встречаюсь с этим парнем, и он дает мне ключи от своей квартиры. Наступает день его рождения. Я планирую удивить его самым романтичным, сексуальным образом…

Кэти засмеялась.

– Ну и ну, Чейз, возможно, тебе стоит закрыть уши перед следующей частью.

– Не волнуйся. Он хорошо знает эту историю. – Я пронзила его взглядом, готовясь к кульминации. – Я знала, что он пошел выпить со своими друзьями. И ждала его в постели, надев одни только «Лабутены», которые он купил для меня в начале того месяца, красные стринги и кружевной черный лифчик – ну, знаешь, в тон каблукам, – растянувшись на его кровати рядом с тортом из белого шоколада, который я для него приготовила…

– Устроив полнейший бардак на кровати. – Чейз прервал мою речь, затем быстро отступил, когда Кэти бросила на него вопросительный взгляд. – Моя догадка. Кто кладет торт на чертову кровать?

– Короче говоря, – выпалила я, снова привлекая внимание Кэти к себе, – оказалось, что ему не нужна моя компания, потому что он завалился в спальню с другой женщиной. О, и на его рубашке виднелся след от помады. Какое клише, правда? – я горько улыбнулась, потянувшись за виски Чейза – он единственный, кто заказал крепкий напиток, – опрокинула его залпом и хлопнула по столу. – Как тебе такая неловкость?

По выражению лица Кэти – ужасу, смешанному с жалостью и чем-то еще, что я с трудом могла разобрать – я поняла, что совсем не такую историю она хотела услышать. Кэти положила свою ладонь на мою, пытаясь перевести дух. Я осознала, хотя и слишком поздно, что мои глаза блестят. Я едва сдерживала слезы. Но в этом нет никакого смысла. Я оставила Чейза позади. Оставила.

– Мне так жаль, что это случилось с тобой, Мэдди. Его поступку нет оправданий.

– Нет, – резко согласилась я, пытаясь набрать воздух, один глубокий вдох за другим. – Никаких.

– Так… душераздирающе, – тихо сказала Кэти. – Полагаю, в тот момент ты от него ушла.

Я фыркнула.

– Верно. Знаешь, как говорится, изменник однажды – изменник навсегда.

– Глупейшая чушь, которую я когда-либо слышал, – вмешался Чейз, взмахом руки подавая знак официанту наполнить его бокал. – Все равно что заявить, словно любой, кто случайно совершил непредумышленное убийство, является серийным убийцей.

– Измена – не случайность, – заметила я. – Это просто эгоизм.

– В каждой истории есть две стороны, – огрызнулся Чейз, его точеные скулы окрасились румянцем. – Может, если бы ты потрудилась поговорить с тем парнем…

– Кажется, в тот момент он был занят кем-то другим. – Я оторвала кусок хлеба и засунула его в рот. Чейз так и не ответил на мое сообщение о поцелуе. Кэти смотрела на нас, сжав челюсть и застыв в напряженной позе. Я видела это по ее лицу. В ту секунду, когда она решила оставить эту тему и притвориться, что мы не рухнули в огромную шахту чувств и секретов.

– Итак… – Она прочистила горло, оглядываясь вокруг нас. – Раз уж вы с Чейзом решили двигаться дальше… когда планируете свадьбу? Уже думали над датой?

– Никакой даты. Нет, – ответила я, все еще удерживая взгляд «самых-голубых-из-всех-оттенков-голубого-глаз» Чейза. – Мы дали себе больше времени. Ну, на планирование и все такое.

– К примеру, год? – спросила Кэти.

– Скорее десятилетие, – выпалила я.

Я знала, что такими темпами раскрою нашу тайну, и пыталась сдерживать себя. Я искренне хотела подружиться с Кэти. Ходить с ней по магазинам и проводить время вместе, независимо от того, как сложится моя фиктивная помолвка с Чейзом. Просто меня застало врасплох то, как здесь появился он сам и все испортил, к тому же поцеловал меня без разрешения, что совершенно выбило меня из колеи.

Я помассировала виски и закрыла глаза, слегка зарычав.

– Кажется, у меня что-то с давлением. Кэти, как насчет того, чтобы я возместила этот обед позже на неделе?

– Конечно. – Она вновь переводила взгляд с Чейза на меня.

Когда я открыла глаза, то увидела, что Блэк оплачивает счет. Попыталась заплатить за свою часть, протянув ему кредитку, но он просто положил свою руку на мою и улыбнулся.

– Никогда, милая.

– Такой джентльмен.

– Ты даже не представляешь.

– Это, – я откинулась на спинку кресла, борясь с желанием придушить его, – правда.

«Вот что случается, когда испытываешь некоторую симпатию к дьяволу, – с горечью подумала я. – Он тащит тебя в ад, и ты сгораешь дотла».

* * *

Осенью мамы невест по всей Америке собирались купить платья с нечеткими силуэтами и зловещими, резкими линиями. Мои эскизы не соответствовали моему привычному чистому, романтическому стилю.

После обеда с Чейзом и Кэти я испытывала такую ярость, что порвала три листа, пытаясь сделать набросок. И сидела перед размытой формой женского тела – на нем еще не было ни штриха одежды, – когда мой телефон завибрировал от входящего сообщения.

Чейз: Держу пари, ты все еще думаешь о том поцелуе.

Мэдди: Я хлебнула отбеливатель, как только вернулась в офис. Немного помогло.

Мэдди: Что, черт возьми, ты творишь?

Чейз: Играю в любящего жениха.

Мэдди: Мы закончили с играми. У нас была договоренность, и я свою часть выполнила.

Мэдди: Ты устроил мне засаду. Знал, что я там буду. Зачем ты это сделал?

Чейз: Решил, что история нашей помолвки нуждается в подкреплении, раз уж ты пошла и публично обнялась с парнем в трико.

Чейз: Очень крепко.

Чейз: Словно парочки в кино.

Мэдди: Я сказала, что он друг!

Чейз: И все же это случилось.

Чейз: (Это ведь случилось, правда?)

Мэдди: Да. На прошлой неделе из-за стресса я напекла лишнего печенья и решила принести немного ему.

Чейз: Что за человек целуется со своим парнем в детской клинике?

Мэдди: ЭТО. БЫЛИ. ПРОСТО. ОБЪЯТИЯ!

Я почувствовала себя Россом, кричащим на Рейчел: «МЫ БРАЛИ ПЕРЕРЫВ!»[21].

Мэдди: Подожди, почему я перед тобой оправдываюсь?

Чейз: Потому что я твой жених.

Мэдди: ФАЛЬШИВЫЙ ЖЕНИХ.

Чейз: Расскажи это настоящей фотосессии в честь помолвки, которую моя мама запланировала для нас на следующей неделе. Чуть позже я пришлю тебе подробности по электронной почте.

– Бо-о-о-же, – протянула Нина за моей спиной во весь голос. – Ты даже сообщения набираешь громко. Ты понимаешь, что шепчешь все, что пишешь? Такая простушка.

Я бросила карандаш и помчалась к лифту. Успев к закрывающейся кабине, я просунула ногу внутрь, дабы открыть двери, затем нажала кнопку верхнего этажа – правление Black & Co. Я никогда не была там раньше, и перспектива ворваться на их этаж, желая устроить настоящий ад, не слишком привлекала. Но я не могла больше этого выносить. Очевидно, что Чейз нарушает все правила нашего соглашения. Я нервно постукивала ногой на протяжении всей поездки, представляя способы, которыми собираюсь прикончить Блэка, когда, наконец, доберусь до него. Нож. Пистолет. Поджог. На самом деле, возможности безграничны.

Лифт с грохотом открылся. Я выскочила из него, инстинктивно направившись прямиком к самому большому кабинету.

– Мисс!

– Извините!

– У вас есть пропуск?

Заикающиеся администраторы и взволнованные секретари, спотыкаясь, следовали за мной по пятам. Сонное стадо мужчин в костюмах наблюдало за происходящим со стороны офиса, держа в руках стопки бумаг и папок. Я хлопком отворила стеклянную дверь в кабинет Чейза.

– Ты!

Ублюдок даже не соизволил оторвать взгляд от документов, которые читал. Просто очень медленно перевернул страницу, делая вид, что хмурится над содержимым. Я восприняла это как приглашение войти. За моими плечами возникли две секретарши.

– Мне очень жаль, мистер Блэк; она только что ворвалась…

– …даже не смогла разобрать ее имени на бейджике! Служба безопасности уже в пути.

– Все в порядке. – Он оборвал их тоном, подразумевавшим прямо противоположное. – Уходите.

Они обменялись растерянными взглядами, затем синхронно склонили головы и выскочили из его кабинета. Чейз, наконец, оторвался от своих документов. Он выглядел, на удивление, спокойным для человека, которого только что окликнули посреди его собственного кабинета.

– Мисс Голдблум, чем могу быть полезен?

Я захлопнула за собой стеклянную дверь, не обращая внимания на все богатство его рабочей обстановки. Хромированный стол, огромный монитор «Эппл», окно от пола до потолка с видом на Манхэттен и серо-белая мебель.

– Я… – начала я, но он остановил меня, подняв ладонь вверх, затем открыл ящик стола и достал пульт дистанционного управления, которым опустил черные жалюзи в кабинете. Я моргнула. Теперь мы остались одни, полностью скрыты от посторонних глаз. Его коллеги ничего не видели, и я могла только догадываться, о чем они думают.

Офисный секс. Господи, я ненавидела Чейза и его игры.

– Так что ты говорила? – он откинулся на спинку кресла, в его глазах мелькнуло веселье. Хороший вопрос. Что я говорила? Я покачала головой.

– Ты злоупотребляешь добротой моего сердца. Я предупреждала, что после ужина все закончится. Тебе незачем целовать меня или соглашаться на фотосессии.

– Я буду выгуливать Дейзи каждый день.

– До каких пор? – усмехнулась я.

– Пока мой отец не умрет, – спокойно ответил он.

Как бы я ни старалась не принимать близко к сердцу его страшные слова, мои плечи все равно поникли.

– Чейз, – тихо сказала я. – Мы оба хотим, чтобы он жил как можно дольше. Это несправедливо по отношению к нам обоим.

– К черту наши желания – у него в лучшем случае есть пара месяцев, – прорычал он, отводя взгляд. – Вероятно, даже меньше.

– Это нерационально. – Мой голос стал настолько тихим, что больше походил на выдох.

– Нам не нужна рациональность. Мы не чертовы пластиковые пакеты.

– Я скорее оберну один из них вокруг своей головы, чем буду играть с тобой в семью, – пробормотала я, тут же пожалев о своих словах. Он испытывал боль. Все его естество истекало кровью от этого факта. То, как он говорил о своем отце; то, как смотрел на него из-за стола во время ужина.

Чейз поднялся со своего места, мрачно ухмыляясь мне.

– Ты ужасная лгунья.

– Я не лгу.

– Когда ты рассказывала Кэти историю нашего расставания, у тебя на глазах выступили слезы. Ты так и не оставила меня в прошлом. – Он наклонился через свой стол и оказался так близко, что наши губы почти касались друг друга. – Однако, вопреки твоим прогнозам, ты окажешься подо мной.

Я почувствовала, что моя нижняя губа подрагивает, и скрестила руки на груди. Мне хотелось выбраться отсюда. Я даже не до конца понимала, что вообще заставило меня прийти в его кабинет. Чейз обогнул свой стол, в каждом его дюйме чувствовался крутой бизнесмен, которого я так любила ненавидеть.

– Мэдисон. – Мое имя прозвучало подобно приказу.

Я вызывающе выпятила подбородок, когда Чейз прислонился к своему столу, скрестив лодыжки и засунув руки в карманы.

– Мне бы хотелось перезапустить наши фальшивые отношения, – сказал он.

– Жаль, что это не компьютер с операционной системой Windows.

– Будь это так, я бы полностью переформатировал его и откатил бы к данным семимесячной давности, – сказал он, удивив меня. До меня донесся его аромат. Сосна, дерево, мужчина и богатство, которое невозможно купить. Он напоминал солнце. Прекрасное, ослепительное и способное сжечь тебя заживо. А я всего лишь звезда в его созвездии. Маленькая и незначительная, совершенно не различимая невооруженным глазом.

– Ты облажался задолго до того, как я застукала тебя с той девушкой.

Но, даже сказав это, я знала, что это неправда. Во всяком случае, не совсем.

Я демонстрировала неполноценную версию себя – вечную мученицу, желавшую умилостивить его.

А он был эгоистичным, самовлюбленным плейбоем, который относился ко мне небрежно и даже не потрудился узнать меня получше. Но дело в том, что… прежняя Мэдди позволяла ему так с собой обращаться. А та, кем я была сейчас, не собиралась этого делать. Определенно нет.

Мой взгляд переместился с глаз Чейза на его губы, я решила не раскрывать перед ним свои мысли. И задавалась вопросом, почему он не может проявить ко мне хотя бы толику сочувствия, которую я проявила к нему, и оставить меня в покое. Само его существование разрывало меня на части.

– Мэдисон, – прохрипел он.

– Чейз.

Его пальцы скользнули по моей шее, взгляд удерживал меня, проникая сквозь тонкую стену решимости, которую я возвела между нами. Я хотела умереть. Умереть, потому что прикосновения Чейза к моей шее сводили с ума больше, чем полноценные поцелуи и ласки Итана.

– У отца не так много времени, а Джулиан раскроет наш фарс менее чем через неделю, если сейчас мы перестанем видеться.

– Что ты предлагаешь?

– На время мы снова начнем встречаться.

– Нет. – Мой голос эхом отдавался в пустом желудке.

– Почему?

– Потому что я тебя ненавижу.

– Твое тело поведало мне совсем другую историю, когда я наклонился, чтобы поцеловать тебя ранее. – Он хищно приблизился ко мне, его движения были отточенными и плавными. Рукой он крепче вцепился в нежную кожу моей шеи, а живот от волнения сжался, одобряя его прикосновения. Чейз прав. Он олицетворял собой все самое темное и греховное. Невозможно не поддаться ему.

– Мое тело лжет. – Слова ощущались тяжестью на языке.

– Твой рот – да, и черт меня раздери, если мне не хочется вытрясти из него правду.

Я отвела взгляд, боковым зрением наблюдая, как Чейз наклоняется все ближе и ближе. Затем сделала три шага назад. Он преодолел расстояние между нами одним шагом. Я снова отступила. Он последовал за мной. Наконец, я уперлась спиной в черные жалюзи. Чейз заблокировал меня, поставив руки возле моей головы, на его губах застыла угрожающая ухмылка.

Больше никаких преград. Только мы и это густое, почти осязаемое напряжение, витающее в воздухе, точно сладостный дым.

– Если притворяешься, что ненавидишь меня… – Его голос похож на шелк и бархат, его горячее дыхание обдувало мою шею. – По крайней мере, делай это так, будто действительно испытываешь ненависть.

Протиснув колено меж моих бедер, Чейз, будто в замедленной съемке, потянулся ко мне с поцелуем. Его тело вжалось в меня. Я стояла, распахнув глаза и с ужасом наблюдая, как его губы становятся все ближе к моим. И все же сама притянула его ближе, впиваясь ногтями в его лопатки. Губы Чейза были теплыми и мягкими. Мягче, чем в моих воспоминаниях. Они ощущались по-другому. Будто его душа касалась моей через это краткое соприкосновение наших губ. Меня удивило и напугало то, насколько наполненной я чувствовала себя в его объятиях, испивая из колодца его запах, тепло и ощущения.

Его вкус напоминал виски и мятную жвачку, Чейз исследовал, прощупывал меня, ожидая разрешения проникнуть внутрь своим языком. Я вздохнула в нашем поцелуе, чувствуя, как мышцы расслабляются без моего согласия. Когда он обхватил мое лицо своими сильными пальцами, я растеклась в лужицу желания.

– Плохая идея, – услышала я свой шепот, но все равно не отпустила Чейза.

Он застонал, кончик его языка коснулся моего. Через нас обоих пробежал ток, и мы задрожали.

– Я бы хотел, чтобы ты была другой, – произнес он мне в губы. – Бездушной, под стать мне.

Дверь распахнулась, прежде чем я проглотила его слова голодным поцелуем.

– Ронан ждет отчет о динамике за третий квартал… – Джулиан остановился на пороге с папкой в руках, устремив взгляд на нас. Губы Чейза тотчас оторвались от моих, а я опустила взгляд в пол, испытывая ужас, но не понимая причину. Джулиан мог подумать, что мы просто помолвленная парочка, которая дурачилась в офисе Чейза. Если уж на то пошло, вся эта ситуация принесет нам только выгоду, так почему же я чувствовала себя мошенницей?

Брат Чейза стиснул дверную ручку, склонив голову набок. Его улыбка принадлежала не тому, кто застал двух голубков за тайными играми. Он выглядел так, будто препарировал мышь скальпелем.

– Прошу, не останавливайтесь из-за меня.

Чейз взял меня под руку. Впервые я чувствовала себя под его защитой и не знала, что с этим делать.

– К сожалению, это не пип-шоу[22], отсюда и закрытые жалюзи. И чертова дверь. Ты родился в автобусе? Не забывай стучать, черт возьми.

Джулиан оперся плечом о дверной косяк, теперь ухмыляясь во весь рот.

– Ты краснеешь, брат? Есть что-то, что мне следует знать?

– Да. Если у меня когда-нибудь появится возможность помочиться тебе в бокал, будь уверен, я это сделаю. Без всяких раздумий.

– Ты кажешься очень… колючим. – Джулиан потер подбородок, глядя между нами. – Осмелюсь сказать, вам будто некомфортно вместе.

– Нам было очень комфортно вчера, когда мы вместе сломали твою кровать, не так ли, детка? – Чейз бесстрастно чмокнул меня в макушку. Я сухо кивнула, больше размышляя о том, как бы насолить Джулиану, чем о том, чтобы отругать Чейза в данный момент.

– Не волнуйся. Я пришлю замену сегодня днем. – Чейз любовно пробежал пальцами по моему подбородку. Он отвратительно хорош в роли послушного жениха.

– Выбери белую. Я решила сделать ремонт, – подыграла я ему.

– Чушь собачья. Я не вчера родился. – В глазах-бусинках Джулиана заплясали дьявольские огоньки. – Вы лжете. Вы не вместе, но теперь Чейз вновь пытается вернуть твое расположение, и наивная маленькая девочка, коей ты являешься, легко поддается.

Я проглотила свою гордость – и гнев, – сохранив улыбку. Какая-то часть меня размышляла о том же самом. Не начал ли Чейз вдруг целовать меня и проявлять интерес лишь потому, что ему нужно удержать меня рядом? Я прекрасно понимала, он хотел, чтобы мы встречались, но не всерьез. Со всеми преимуществами пары, но без обязательств и чувств.

– Я действительно не понимаю, на что ты намекаешь, – услышала я свой жизнерадостный, клиентоориентированный голос, говорящий «разве-мы-не-можем-поладить». – Мы с Чейзом вместе уже почти год. Я понимаю, в свете того, что сказала Клементина, ты немного подозрителен, но сейчас ведешь себя неоправданно грубо.

– О, Мэдди, – мелодраматично вздохнул Джулиан тем же тоном, каким бы он мог произнести: «Ах, ты, маленькая идиотка». – Мы оба знаем, что все это время вы не встречались.

– Да неужели? – вспыхнула я, переходя на сарказм. Тело Чейза рядом со мной задрожало от безудержного веселья.

– Если только он не изменял тебе как минимум с тремя женщинами. Чейз не очень-то умеет хранить свои личные похождения… ну, в общем, в тайне. А я люблю наносить ему неожиданные визиты, просто чтобы проверить, как там мой младший братишка. – Он подмигнул Чейзу.

Мне стало физически плохо, хотя информация Джулиана не стала для меня сюрпризом. Я знала, что Блэк спал с женщинами после того, как мы расстались. Свен прямо сказал мне об этом. И все же, чувствуя, как рука Чейза обвивает меня, и зная, что это правда, мне хотелось свернуться в клубок страдания и ненависти к себе.

– Все прощено и забыто, – беззаботно сказала я, сглатывая желчь в горле. В тот момент я так сильно ненавидела обнимавшего меня мужчину, что мне хотелось заколоть его карандашом для эскизов. Я чувствовала себя Элизой Гамильтон, которая улыбалась всему миру, желая сохранить лицо, в то время как ее блестяще сокрушительный муж признается в своих интрижках.

– Вот как? – Джулиан цинично изогнул бровь.

– Люди постоянно совершают ошибки, – процедила я.

– Да. И твой будущий муж, похоже, живое тому доказательство. И теперь он стал верным, я полагаю?

– Больше, чем когда-либо будет верна твоя жена. – Чейз пожал плечами.

– Смотри мне. – Джулиан предостерегающе поднял палец.

– Насмотрелся достаточно. – Чейз стиснул зубы, на его лице играла насмешливая ухмылка. – И отбрось эту братскую ерунду. Наши отношения умерли в тот день, когда отец объявил меня будущим генеральным директором. Просто помни, Джулиан, на любой войне есть победители и проигравшие. Исторически сложилось так, что победители не щадят тех, кто пытался их свергнуть.

Мой взгляд метался между двумя мужчинами. Я оказалась в ловушке разворачивающегося семейного бедствия. Наконец, я встала между ними, выступив в качестве своего рода рефери.

– Ладно, достаточно. Чейз, дай ему этот квартальный… отчет… или что там еще. – Я нетерпеливо указала на папку на столе. Чейз взял документы, которые читал ранее, и протянул их Джулиану. – Джулиан, пожалуйста, оставь нас наедине и в следующий раз стучи. Спасибо.

Я сама закрыла за ним дверь, чтобы ускорить процесс. Находиться рядом с братьями, когда они вместе, очень утомительно. Я повернулась к Чейзу.

– О том, что мы обсуждали. Продолжать отношения, пока…

Пока твой отец не умрет. Я не смогла закончить фразу. Мы оба отвернулись. Я подумала о маме. Точнее, об одном из ее писем, где она говорила, что во всем есть красота. Даже в потере кого-то. Я так разозлилась, когда прочитала это письмо, что взяла зажигалку и собиралась сжечь его, но потом струсила. По сей день это единственное письмо, которое находится в менее первозданном состоянии. Оно почернело по краям и напоминало зефир.

– Прости, Чейз, но я не могу этого сделать. Сделала бы, если бы могла, но не хочу, чтобы мне причинили боль. А эти отношения, – я показала между нами, – уже меня убивают, хотя они даже не настоящие.

Покачав головой, я выбежала из его кабинета, прежде чем у него появился шанс убедить меня в обратном. Заманить в свое дьявольское логово, полное темных великолепных вещей, которые я жаждала исследовать.

Спотыкаясь, я вернулась к лифту, мои ноги двигались сами по себе. Я взглянула на кабинет Чейза, не обращая внимания на размытые лица, с любопытством наблюдавшие за мной из всех уголков комнаты. Жалюзи все еще задернуты.

Когда я вернулась в студию, меня ждало письмо от Нины. Оно было отправлено на мой личный ящик, а не на электронную почту компании, где его мог увидеть HR-отдел в ходе одной из своих случайных проверок.

Мэдди,

Ты получила цветы от какой-то неудачницы, поблагодарившей тебя за то, что ты прислала ей свадебное платье после статьи о том, как она сделала себе одно из туалетной бумаги (Что за хрень?).

Они возле твоего чертежного стола, рядом с ее фотографией в платье. Оно выглядит отвратительно. Как и невеста. Пожалуйста, прекрати собирать цветы в офисе. Некоторые из нас действительно страдают от аллергии.

Нина

У меня возникло искушение написать ей ответ. Что-нибудь злобное и оскорбительное. Но потом решила, что не хочу, чтобы Свен знал, что между мной и симпатичной стажеркой возникли проблемы. Вместо этого я собрала свои вещи, полила цветы, взяла снимок невесты, которой я послала платье, а затем побрела домой зализывать раны.

Глава 11

Мэдди

Возле дверей моего дома переминались два курьера. Они держали в руках огромную картонную коробку, выкрикивая друг другу указания и держа во рту сигареты. Я прищурилась и бросилась к ним.

– Могу я вам помочь?

– Мы очень на это надеемся, мэм, – проворчал более потный из них.

– Доставка каркаса кровати для мисс Голдблум? – второй парень, прыщавый паренек лет девятнадцати, сдул с лица дреды, уронив при этом сигарету на землю. Я почувствовала, как мои глаза округляются.

Нет, он этого не сделал.

– Да, это я. Каркас кровати?

Они кивнули.

– Не смотрите так удивленно. Вы доплатили за срочную доставку.

Я сдержала легкомысленную улыбку.

– Она белая?

Подросток ощетинился.

– Белее, чем мои костяшки, мэм. Мы можем войти?

Я пропустила их вперед. И сопротивлялась желанию написать Чейзу, чтобы хотя бы просто поблагодарить, не веря, что смогу сопротивляться его ухаживаниям. Правда заключалась в том, что я больше не могла позволить себе помогать ему. Моя ненависть к этому мужчине меркла, а это роскошь, которую нельзя допускать, потому что Чейз оставался Чейзом.

Человеком, который мне изменил.

Мужчиной, который привел в свою постель бесчисленное количество женщин после нашего расставания.

Дьяволом в элегантном костюме, использовавшим улыбку в качестве оружия.

После того как курьеры ушли – быстро получив чаевые и пару баночек диетической колы, – приехал Итан. Он появился раньше назначенного времени, не забыв прихватить мексиканскую еду. («Можешь поверить, что «Чайна Палас» закрылся раньше? Сегодня все идет не по плану!») Мы сели за мой журнальный столик, который также служил и обеденным, поскольку квартира была размером с обувную коробку. Дейзи выклянчивала объедки, просовывая нос в контейнеры с едой и хныча. Я сосредоточилась на том, чтобы съесть только сломанные чипсы (из соображений солидарности), в моей голове все еще бушевали воспоминания о тех двух поцелуях с Чейзом. Я знала, что должна рассказать об этом, и ужасно боялась неудачного выбора времени, ведь именно сегодня мы с Итаном планировали переспать. Я отложила тако и повернулась к нему. Мы смотрели местные новости, после того как у нас сломался проигрыватель, окончательно уничтожив и без того подпорченное настроение. Итан ел с аппетитом, поглощенный новостью о новых воротах в Бруклине, которые оказались слишком шумными для жителей, живущих в округе.

– Я должна тебе кое-что рассказать. – Я прочистила горло. Итан поднял голову, кусочки сыра и измельченного салата торчали у него изо рта. Боже, я действительно не хотела этого делать.

– Сегодня я виделась с Чейзом. Не по своей воле. Его сестра пригласила меня на обед, а он присоединился к нам позже. Одно привело к другому, и мы поцеловались. Мне очень жаль, Итан. Я весь день чувствовала себя дерьмово из-за этого.

И я подразумевала второй поцелуй. С моего полного согласия. Тот, в котором чувствовалось, что наши души танцуют вместе, который мог привести к чему-то большему, чем просто поцелуй.

Отложив тако, Итан неохотно переключил свое внимание с пожилой женщины в телевизоре, которая жаловалась на громкие ворота под ее многоквартирным домом, на меня.

– Ты поцеловала Чейза в присутствии его сестры? – спросил он, пребывая в замешательстве.

Что?

– Да. То есть нет. То есть да, но это больше напоминало простой чмок в губы. Он выступил инициатором. Потом я пошла к нему в кабинет, чтобы обсудить это, и мы снова поцеловались. – Пауза. – Уже по-настоящему.

– Позволь мне прояснить ситуацию. – Итан нахмурился. – Ты пошла, чтобы накричать на него за то, что он тебя поцеловал, а потом снова позволила ему это сделать?

Признаться, я не очень хорошо объяснила. Не то чтобы вообще имелся способ обосновать безумие, происходящее между мной и Чейзом.

– Знаю, это странно. Я даже не могу объяснить, как это произошло. В один момент я кричала на него изо всех сил, а в следующий…

Он заткнул мне рот плавящим до костей поцелуем.

– Что ему от тебя нужно? – Итан нахмурился, уронив тако на свою бумажную тарелку. Очевидно, теперь он не в восторге от моей фиктивной помолвки. Может, потому что некоторые ее части стали казаться настоящими. – Похоже, Чейз не может отпустить тебя, но, черт возьми, он прекрасно справился с тем, чтобы оттолкнуть тебя, когда ты еще принадлежала ему.

«Прости, а как дела у Натали?» – я испытывала искушение спросить. Он не в том положении, чтобы говорить мне гадости.

– Он хочет, чтобы мы продолжали притворяться, пока не умрет его отец. – Я моргнула, глядя на потертый цветочный ковер под моим журнальным столиком. Он полон крошек от хрустящих тако. Дейзи нигде не видно, чтобы подобрать их, поэтому я предположила, что она пытается помочиться Итану в ботинки, как она делала с каждым, кто входил в ее форт, кроме меня. У меня хватило здравого смысла убрать его обувь в пластиковый пакет на стойке возле двери.

– Поставив твою жизнь на паузу? – Итан нахмурился. – Как тактично с его стороны.

– Я отказалась.

– Разумеется, ты отказалась! – Итан вскинул руки, затем замер. – Постой, почему ты отказалась?

В самом деле, почему? Кто знает? Потому что испугалась. Потому что это казалось правильным. Восхищаюсь людьми, которые осознают все нюансы своих решений. Я не вхожу в их число. В основном я шла на риск, пытаясь следовать собственной логике и тому, что, как мне казалось, сказал бы доктор Фил по поводу моей ситуации.

– Из-за тебя.

То есть это лишь половина правды. Ну… может быть, четверть. Главная причина заключалась в том, что я знала – Чейз более чем способен снова разбить мне сердце.

Итан почесал свой гладкий подбородок.

– Он мне не нравится.

– Мне тоже. – Очередная ложь.

– Тогда не вижу проблемы. – Он снова взял тако. – Фиктивная помолвка окончена, ты официально свободна. И что с того, что вы поцеловались? Я… – Он остановил себя в последний момент. – Я тоже кое-чем занимался с другой, хотя мы уже были вместе. Вот почему мы решили подождать, прежде чем переходить на новый уровень. – Он многозначительно изогнул брови. – Добро пожаловать на следующий этап, Мэдди.

– Я к нему еще не готова. – Тщательно разрывая листы и без того измельченного салата, я старалась не встречаться с Итаном взглядом.

– Сегодня и не нужно.

Я покачала головой, закрывая глаза.

– Или даже завтра, – принялся торговаться он.

– Не уверена, что это хорошая идея и подходящее время. Тот поцелуй случился не просто так. Может быть, я не оставила Чейза в прошлом. Думала, что это так, когда регистрировалась на SeriousSinglesOnly. Я правда так считала. Но теперь не уверена.

– Ты только что сказала, что отказала ему из-за меня, – заметил Итан.

– Да, потому что мне нужен кто-то вроде тебя, – согласилась я. – Просто не знаю, готова ли двигаться дальше.

Наше молчание прервал роботизированный голос ведущего новостей по телевизору, который перешел к другому сюжету, о девятнадцатилетнем преступнике, вырезавшем свое имя на лице возлюбленной. Его звали Константин Льюис. Держу пари, если бы Чейз сейчас смотрел эту передачу, он бы сказал, что, черт возьми, надеется, что у паренька хотя бы хватило хороших манер вырезать «Стэн» для краткости.

Я предсказывала, что скажет или подумает Чейз. Как он отреагирует. Вспоминала о нем каждую свободную минуту. Что он делает, думает, ест. С кем встречается. Я определенно не оставила его в прошлом.

– Мне очень жаль, Итан. Я в ужасе от того, что заставила тебя пройти через это. Чего бы это ни стоило, ты абсолютно идеален.

– Ты говоришь мне клише «дело-не-в-тебе-а-во-мне». – Он схватился за левую сторону рубашки, но в его голосе не было яда. – Ауч.

– Мне от этого больнее, чем тебе. – Я устало улыбнулась.

– Но ты хочешь забыть его. А это уже половина пути.

Я ничего не сказала, потому что он прав.

– У меня есть хотя бы право голоса? Предположительно, я здесь пострадавшая сторона.

Я хихикнула.

– Справедливо.

– Мне бы хотелось подумать об этом. О том, смогу ли простить тебя за то, что ты совершила непростительное и поцеловала своего невероятно богатого, крутого и далеко не уродливого бывшего парня.

Теперь я смеялась во весь голос.

– Ты оставляешь за собой право бросить меня?

– Хорошенького, – поправил себя Итан. – И да. Я не уверен, что готов отказаться от этого, что бы это ни было. Я ценю твое честное предупреждение, что ты можешь причинить мне боль, но все же хочу попробовать. Договорились? – Он протянул мне руку. Я пожала ее с глупой улыбкой. Это самое приятное, что случилось со мной сегодня.

– Договорились.

Мы погрузились в уютную тишину, доедая остатки еды, пока не услышали тонкий звук струящейся жидкости, доносящийся от двери, за которым последовало щенячье рычание.

– Дейзи! – я вскочила с дивана, но опоздала. Мой австралийский пудель уже стоял возле двери с рваным пластиковым пакетом во рту и мочился прямо в ботинки Итана.

* * *

Следующие три дня я провела в ожидании звонков Чейза. Несмотря на то что Итан оставил за собой право изменить свое мнение касаемо нас, я не получала от него вестей после того вечера с мексиканской едой. И испытала легкое облегчение от такого поворота событий. Одной заботой меньше. Я успела отправить Итану длинное сообщение с извинениями, прежде чем Лайла сказала мне прекратить строить из себя Папу Римского.

– Он переспал с другой прямо перед вашим свиданием. Очевидно, вы не настолько привязаны друг к другу.

Через три дня после ядерных поцелуев с Чейзом и своего рода разрыва с моим не-парнем Итаном я снова начала дышать. Совершая поверхностные, робкие вдохи человека, который знал, что это еще не конец.

Ронан все еще болен.

А Чейз – человек, который всегда получал желаемое.

Что касается меня? Я медленно училась постоять за себя.

С головой окунувшись в работу, я закончила три эскиза для коллекции «Мама невесты». Один из них посвятила маме, нарисовав модель с тем же оранжевым тюрбаном, который она носила, когда проходила химиотерапию. У модели такие же улыбающиеся карие глаза, как у мамы, такие же пухлые губы и веснушки. Получилось цветочное объемное платье с кружевами. То, что мама надела бы на мою свадьбу. Когда Свен увидел окончательный вариант, я заметила на его лице замешательство. Вписывать детали в лицо модели на эскизе – весьма необычная практика. Потом до него дошло, и он, выдохнув, потянулся, дабы сжать мое плечо.

– Ей бы понравилось.

– Ты правда так думаешь? – тихо спросила я.

– Я это знаю.

Я молилась, чтобы мое следующее задание не имело отношения к матерям. Я скучала по своей маме больше, чем когда-либо, желая, чтобы она оказалась здесь, дабы помочь мне разобраться в беспорядке с Чейзом и Итаном. Поэтому, когда Свен подошел ко мне после того, как я закончила коллекцию «Мама невесты», я уже затаила дыхание.

– Мэдди, позволь минуточку внимания. – Свен щелкнул пальцами и, покачиваясь, направился в мой угол студии. Я распушила свои белые и розовые лилии, с любопытством разглядывая его. Он остановился в нескольких футах от моего стола и сунул мне в руки стопку бумаг. – Твое задание.

Я повернулась на стуле, скрестив ноги и зажав зубами карандаш, словно это сигарета. Затем открыла папку, которую мне передал Свен. Она оказалась тонкой, и когда я пролистала ее, то заметила, что в ней нет всего того, что нам обычно давали: макетов общей модельной линии, кратких указаний, что нужно сделать, и т. д.

– Потребовалось немало времени, но ты работала усерднее всех на протяжении многих лет, и я думаю, что заслужила этот шанс, – сказал Свен, когда я снова и снова перечитывала слова на папке с заданием.

Свадебное платье, которое затмит все свадебные наряды: флагманское свадебное платье Croquis.

Мои пальцы дрожали, а в шее пульсировало сердцебиение.

– Мы представляем нашу осеннюю коллекцию на Неделе моды в Нью-Йорке уже через пару месяцев. Традиционно открывающей моделью является свадебное платье мечты. Как известно, это самое престижное место на подиуме. Обычно оно предназначено для наших дизайнеров-тяжеловесов. Именно на это платье будут смотреть все фанаты «Вера Вонг», «Валентино» и «Оскар де ла Рента». Именно его знаменитости в первом ряду будут заказывать на свои свадьбы. Вишенка на торте. И ты будешь его дизайнером.

Все это мне известно. Огромная ответственность. Человек, который создал платье мечты в прошлом году, перешел на более высокую должность и теперь работал на Каролину Эрреру. Вместо того чтобы ответить Свену словами, я выбрала этот момент, чтобы свалиться. Буквально, будучи невероятно ошеломленной, я упала на задницу со стула. И пыталась сдержать слезы счастья, но это оказалось трудно, поскольку я никогда не думала, что смогу получить что-то настолько престижное на столь раннем этапе своей карьеры.

– Разберись с гравитацией, Мэдди, – пробормотал Свен, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться на ноги. – Когда Лайла сказала мне, что ты рухнешь на задницу, я не знал, что она говорила буквально.

– Лайла знает, что я получила это задание? – я ахнула, прикрывая рот обеими руками. Но, конечно же, она в курсе. Боже, эти двое действительно меня раздражали. – Свен, ты не пожалеешь, обещаю.

– Перестань. В этом году я выбрал тебя своим звездным дизайнером. Точнее, именно твои проекты не надоели мне до смерти. Хочу, чтобы ты проявила весь свой энтузиазм и нестандартный подход. Ты показала, что хорошо понимаешь и выполняешь инструкции, но теперь я жажду увидеть в тебе безумного шляпника. Художника.

– Так точно. – Я изо всех сил старалась не подпрыгивать на месте, смеясь сквозь неудержимые слезы счастья, которые больше не могла сдерживать. Обычно я приберегала их для хороших новостей и диснеевских фильмов.

– Какой срок? – спросила я.

– Пара месяцев, так что лучше тебе пошевелить булками. – Он сымитировал звук хлыста. – О, и прежде чем ты спросишь, никакой дополнительной премии, – сухо заметил он.

– Голодающий художник, стремящийся к победе. – Я подняла в воздух кулак. – Кстати, как поживает Франциско?

– Все еще хочет ребенка.

– А ты?

– Все еще хочу сбежать с моим фитнес-тренером.

– Лжец, – мягко сказала я, поглаживая его предплечье. Однако не стала выпытывать больше информации.

Я просматривала папку с заданием, запоминая все детали, когда услышала позади себя скучающий голос:

– Мэдди Голдблум?

– Я здесь, – пропела я, все еще опьяненная новостью. Обернувшись, столкнулась лицом к лицу с молодым курьером в желтом комбинезоне и фиолетовой толстовке под ним. В руках он держал букет лилий.

– Доставка для вас. – Он протянул мне планшет, чтобы я расписалась. Что я и сделала, ткнув в экран серой пластиковой ручкой.

– Уф. Эти штуки никогда не работают. Моя подпись превращается в не более чем неровную серую линию, – пробормотала я, прилагая больше усилий.

– Не волнуйся, сестренка. Это для юридических целей. Никто не планирует продавать ее на eBay. – Курьер откинул волосы набок. Я взяла свои белые лилии, поставила их рядом с другими цветами и принялась искать записку. И уже предчувствовала, что Нина вновь выкажет недовольство по поводу появления новых растений в моем уголке офиса.

Наконец я нашла маленькую бумажку и раскрыла ее дрожащими пальцами. Я не позволяла себе надеяться. И хорошо.

Мэдди,

После долгих и тщательных размышлений я решил: что бы ты мне ни предложила, я согласен принять это.

Я в деле.

Итан

Я сфотографировала записку и отправила ее Лайле. Не прошло и пяти секунд, как ее имя вспыхнуло на моем экране.

– О. Мой…

– Разве у тебя сейчас нет занятия? – перебила я ее речь

– Есть. Но обучение дошкольников самостоятельности и самоуправлению очень важно, должна тебе сказать. – Она хихикнула. Я услышала, как ее голос отдался эхом в пустом коридоре. – Скажу честно, не думала, что у Итана есть хоть малейший шанс после того, как Чейз снова появился на горизонте, но это меняет правила игры. По сути, он соглашается быть второстепенным персонажем. Интересно.

– Нет, все не так, – возразила я.

– Знаешь, что тебе нужно сделать?

– Нет, но у меня такое чувство, что ты мне сейчас расскажешь.

– Ты должна переспать с каждым и посмотреть, кто из них лучше.

У меня такое чувство, что я уже знаю, кто заберет главный приз (и оргазмы). Я уставилась на записку, вложенную в цветы, не чувствуя ничего, кроме страха и разочарования.

– Это несправедливо по отношению к одному из них. – Я закусила нижнюю губу.

– Хм-м, нет. Это лишь закрепит тот факт, что Чейз превосходит Итана и что тебе следует надеть свои трусики для больших девочек и просто отпустить последнего. Я первая соглашусь, что Чейз не подходит на роль парня, он – мужская версия меня. Но Итан… – Лайла хмыкнула. – Не-а.

– Ты закончила? – простонала я.

– Нет. Также хочу сообщить, что Грант великолепен в постели, и поздравить тебя с заданием. Люблю тебя.

– Да, я тебя тоже, – пробормотала я, повесив трубку.

Я написала Итану короткое сообщение с благодарностью и спросила, не хочет ли он выпить кофе. Самое малое, что я могла сделать после его милого жеста. Ответ не заставил себя ждать.

Итан: С радостью.

Я разгладила чистый лист на чертежной доске, с улыбкой глядя на него, вспомнив о задании «Свадебное платье мечты». Ничто не волновало меня больше, чем белоснежный лист. Возможности были безграничны. Наряд мог выйти потрясающим, или посредственным, плохим, или же шедевром. Судьба платья, которому предстояло украсить эту страницу, еще не написана. Моя работа заключалась в том, чтобы придумать его историю.

– Что мне с тобой делать? – прошептала я, постукивая угольным карандашом по губам и ухмыляясь листу.

– Думаю, подойдет хороший обед, затем прелюдии в такси, потом оральные ласки в лифте до моего пентхауса – прости, не смогу устоять, – и в заключение фестиваль секса, который заставит покраснеть даже Дженну Джеймсон[23].

Я ахнула, обернувшись, чтобы посмотреть, откуда доносится голос. Хотя мгновенно узнала невозмутимый, язвительный тон. У меня подогнулись колени, но на этот раз я не упала со стула.

– Ты не можешь…

– Я не твой босс, – заметил Чейз, прежде чем я закончила предложение.

– То, что я на тебя не работаю, не означает, что ты не домогаешься меня в сексуальном плане.

– Я тебя сексуально домогаюсь? – он склонил голову набок, приподняв бровь.

Нет.

Мое лицо, должно быть, подсказало ответ, потому как Чейз издал глубокий, рокочущий смешок.

– Что ты здесь делаешь? – нахмурилась я, окидывая его взглядом. Он надел черный костюм в сочетании с бордовым галстуком, а на спрятанной в карман руке виднелись часы «Ролекс». За всю мою жизнь не видела никого, кто бы настолько близко подходил под определение «корпоративного порно».

– Ищу тебя, – бесцеремонно заявил он, взглянув на три вазы с цветами возле моего стола. – Одну вазу ты хранишь из-за своей мамы, – сказал он, заставив мое сердце екнуть от удивления. Он помнил? – Кто прислал две другие?

– Тот, кому я послала свадебное платье.

– А еще?

– Итан.

– Лилии от него, верно? – Чейз подошел к цветам и дернул за лепесток. Я вздрогнула. – Хороший выбор. Он оплакивает преждевременную кончину ваших отношений?

– Отношения с Итаном не умерли.

Чейз откинул голову назад и беззаботно рассмеялся.

– Избавь его от страданий, Мэд. Для доктора Сьюза игра окончена. И букет цветов этого не изменит.

– Он изменит все, – я шлепнула его по руке, защищая цветы, – для дочери флориста.

Чейз склонил голову набок и теперь весело смотрел на меня. Мне не нравился его взгляд. Взгляд человека с планом, а я не думала, что наши с ним намерения совпадают.

– Неужели? – в его глазах мелькнул озорной огонек.

Я отвела взгляд, словно пораженная красотой Чейза. Мне ненавистно головокружение, которое просачивалось в мое нутро всякий раз, когда он смотрел на меня.

– Пойдем со мной. – Чейз раскрыл ладонь. Я не взяла ее.

– И не подумаю.

– Это не просьба.

– Сейчас не семнадцатый век. Ты не можешь мне приказывать.

– Ты права, но я могу устроить такую сцену, что ты пожалеешь, что когда-то со мной познакомилась.

– Уже жалею, – съязвила я, солгав.

– Ты тратишь время всех. Особенно Итана. Может, Мученица Мэдди и мечтает иметь с ним детей. Но настоящая ты хочешь рискнуть и утонуть вместе со мной. Давай же.

Спорить с ним бессмысленно. Более того, я не могла сосредоточиться на создании свадебного платья мечты – сокращенно СПМ, – когда надо мной довлела тайна того, что Чейз хотел мне показать. Мне становилось не по себе от мысли, будто он каким-то шестым чувством понял, что Итан сделал шаг, и выбрал именно этот день и час, дабы появиться передо мной. Я последовала за Чейзом к лифту, избегая любопытных взглядов окружающих. Свен стоял к нам спиной. Он закрылся в своем стеклянном офисе и оживленно разговаривал по телефону с поставщиком тканей, который испортил один из заказов. Но Нина была на месте, элегантно сидела в своем кресле и наблюдала за нами, подпиливая ногти. По крайней мере, дюжина коллег – дизайнеров, швей и стажеров – с любопытством разглядывали нас, когда мы выходили из студии. К счастью, кроме Нины, я считала большинство из них друзьями и знала, что нравлюсь им достаточно, чтобы не думать обо мне плохо. И все же.

– Люди станут болтать, – пожаловалась я себе под нос.

– Пока ты являешься объектом обсуждений, а не тем, кто разносит сплетни, не вижу в этом проблемы.

Мы вошли в лифт.

– В отличие от тебя, мне далеко до статуса недосягаемой.

– Мэдисон Голдблум, как бы мне хотелось, чтобы ты стала досягаемой для меня, – серьезно сказал он, когда двери лифта медленно захлопнулись за нами. – Я бы очень, очень этого хотел.

Глава 12

Чейз

Я отвез ее в самый большой цветочный магазин Нью-Йорка. Во флористическую лавку в Мидтауне возле Эмпайр Стейт Билдинг.

Мэд волочила ноги и все время хмурилась, точно обиженный подросток, бросая взгляды через плечо, желая убедиться, что нас не увидят вместе. Большинство знакомых мне женщин заплатили бы крупную сумму, дабы их застали в моем обществе. Но не эта. Когда она рядом, я чувствую себя освобожденным. Будто взял отпуск от хаоса, царившего в моей голове. Я никогда не собирался жениться на Мэд, но все еще мог предложить ей чертовски хорошо провести время. На этот раз я всерьез собирался сделать ее своей.

Временно.

Черт, она могла бы даже вернуть себе звание девушки.

Бонусные баллы: я смогу удержать Джулиана подальше от моих дел.

План казался пуленепробиваемым.

Мы миновали витрины цветочного магазина. Из-за стекла на нас смотрели букеты ярких цветов и надпись «Любовь – великое дело». Неудивительно, что Мэд так помешана на браке и любви – ее родители впихивали ей это в глотку с самого рождения. Я толкнул дверь, ожидая, пока Мэдисон войдет. Оказавшись внутри, она повернулась ко мне, скрестив руки на груди. На ней было желтое платье с цыплячьим узором, с милым воротничком, черным бархатным галстуком, а на щеках алел юношеский румянец. Что, к сожалению, делало меня похожим на ее извращенного старшего дядю.

– Что теперь? Собираешься скупить мне все розы в магазине и заявить о своей вечной любви? – она закатила глаза.

– Не совсем. Я покупаю цветы Итану.

– Ты покупаешь цветы Итану? – повторила Мэдисон, сложив губы в форме идеальной буквы «О».

– Да. И себе.

– И себе.

– Ты собираешься повторять все, что я говорю? – вежливо поинтересовался я.

– Да, пока ты не объяснишь мне хоть что-нибудь.

– Что ж, хорошо. – Я взял ее за руку – второй раз за неделю мы держались за руки – и потащил в глубь магазина. Запах пыльцы был таким густо-сладким, что я чуть не задохнулся. Не понимаю, как Мэд могло это нравиться. Но, разумеется, так оно и было. Пахло ее детством, ностальгией и матерью. Не знаю, как я раньше не додумался до этого. Спасибо Итану, что догадался прежде меня. Цветы. Просто чертовски гениально.

– Я понимаю, что у тебя имеются некоторые сомнения относительно наших отношений, и тебе хотелось бы изменить то, что написано в нашем соглашении мелким шрифтом. Помнишь, я сказал, что хочу продлить договоренность до тех пор, пока мой отец не умрет? – спросил я, не обращая внимания на горечь от этих слов во рту.

Ронан Блэк чувствовал себя паршиво, но продолжал ходить на работу каждый день. Джулиан бегал вокруг, намекая акционерам и инвесторам о состоянии папиного здоровья, анонимно сообщая СМИ о грядущих серьезных изменениях в совете директоров. Грант поймал его на месте преступления после того, как Джулиан заселился в гостиничный номер за двадцать минут до того, как туда же направили репортера с Уолл-стрит. Мой лучший друг как раз находился в лобби ресторана того отеля, обедая со своей матерью.

Мой кузен определенно собирался сделать то, что мы называли в шахматах «двойной атакой».

– Под «продлить договоренность» ты подразумеваешь «использовать тебя», верно? – Мэдисон нахмурилась, ее глаза блуждали по залу, словно это магазин сладостей. Она не могла удержаться. И дотронулась до оранжево-фиолетового цветка, перебирая пальцами бархатистые лепестки и дрожа от удовольствия. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить мой член в штанах дернуться.

– Да, – подтвердил я. – Но я решил предоставить тебе полный пакет услуг невесты по сниженной цене, в обмен на твое присутствие рядом.

– Что включает в себя пакет невесты? – Мэд зевнула. Не самое хорошее начало.

– Свидания, вечера кино, рестораны, секс, знакомство с твоим отцом. – Я оставил это напоследок, наблюдая за ее лицом, но она оставалась стойкой, сосредоточившись на цветах перед ней, наклонившись, чтобы понюхать подсолнухи. – Я серьезно, – добавил я.

– Ты изменил мне, – в миллионный раз подчеркнула она.

Только не снова эта старая пластинка. Пришло время ей узнать правду. Я коснулся руки Мэд, заставив ее встретиться со мной взглядом.

– Я не изменял тебе.

Она застонала, делая вид, что ей все равно.

– Я видела тебя.

– Нет, ты стала свидетелем того, как я вошел в свою квартиру с другой. Но не видела, как я прикасался к ней. Не видела, как я ее целовал. А я никогда этого не делал.

– На твоей рубашке остались следы губной помады. – Теперь она полностью развернулась ко мне. И больше не шептала. На нас с любопытством покосилась пара лет тридцати, явно выбиравшая цветы для своей свадьбы.

Продолжайте смотреть, придурки.

– Это была не моя рубашка.

– Разумеется, не твоя. – Мэд запрокинула голову и рассмеялась. Горьким смехом, который я больше никогда не хотел слышать из ее уст. Он звучал чужеродно. Совершенно не в духе Мэдисон. Женщина рядом с нами толкнула локтем своего кавалера, склонив голову в нашу сторону. Невероятно, черт возьми. Я бросил на жениха взгляд, красноречиво говорящий «какого хрена».

Тот беспомощно пожал плечами.

– Извини, брат. Похоже, ты сам навлек это на себя, – усмехнулся он.

Я снова обратил свое внимание на Мэдисон.

– Рубашка не моя. Она принадлежала Гранту. Он с кем-то переспал. Нет, позволь мне внести поправку – он как раз находился в процессе, когда его вызвали на работу. Понятно, что мой друг не мог явиться в одежде, открыто намекавшей, что он только что отдыхал на острове шлюх.

– Так ты добровольно отдал свою рубашку. – Снова сарказм.

– Верно, – процедил я. – Помнишь ее? Она была белой. А я не ношу белое. Предпочитаю исключительно…

– Черное, – закончила она за меня, ее глаза загорелись. На Мэд снизошло озарение. В тот день я был в черном. Черт, я носил черное каждый день. Наступила тишина. Пара рядом с нами заинтересованно наблюдала за нашим обменом взглядами, и я бы высказал им все, что думаю, если бы не был полностью сосредоточен на объяснении Мэдисон того, что она на самом деле видела той ночью.

– В любом случае, это не имеет значения. Что с того, что это рубашка Гранта? Женщина, которую ты привел домой, была настоящей. Я видела ее. Или скажешь, что она просто преследовала тебя? Нет, – Мэд подняла руку, улыбаясь, но в этой улыбке не было и капли радости, – она просто убегала от убийцы с топором, а ты предоставил ей убежище, верно?

Женщина рядом с нами хихикнула. Ее жених опустил подбородок, пряча ухмылку. Я собирался кое-кого прикончить. Скорее всего, себя за то, что вообще придумал этот дурацкий план.

– Я привел ее домой, потому что знал, что там будешь ты, – сухо объяснил я.

– Ты не мог этого знать. – Мэд покачала головой. – Я никому не говорила, кроме…

– Кэти, – закончил я за нее. – Сестра сказала мне. Я упомянул, что мог бы провести свой день рождения во Флориде с Грантом. А она заявила, что я не захочу этого делать, а потом раскрыла твой план.

По выражению лица Мэдисон я понял, что до нее наконец дошло.

Мэд, охваченная эмоциональным торнадо тогда в ресторане, напрочь позабыла, что делилась с Кэти своими планами на мой день рождения. Поэтому она поведала свою историю о пойманном ею ублюдке-изменнике, не зная, что именно сестра тогда сообщила мне о сюрпризе в виде Мэдисон в нижнем белье в моей постели.

Она действительно забыла об этом. Моя сестра не дурочка. Она сложила два и два, но ничего не сказала. По крайней мере, одному члену моей семьи уже стало известно то, что Джулиан умирал от желания раскрыть, – я облажался.

– И ты привел ее домой, чтобы я тебя застукала. – Ноздри Мэд раздулись.

– Да.

– Почему?

– Я хотел, чтобы ты увидела.

– Почему?

– Потому что наши отношения становились чересчур реальными слишком быстро, а я не завожу серьезных отношений, Мэдисон. Думаю, мы оба знаем, что и быстрым меня не назовешь. – Я многозначительно взглянул на пару рядом с нами. Парень покраснел. Серьезно? Теперь мне все равно, что его девушка осуждает меня. Она приговорена к жизни со скорострелом.

– Моя привычная жизнь не будет нарушена бессмысленными, беспорядочными эмоциями. – Теперь я говорил снисходительно. Мне стоило заткнуться.

– Ладно, Робокоп, – пробормотала женщина рядом с нами.

– Ты мог бы поговорить со мной, – сказала Мэд.

– Опыт показывает, что девушки не улавливают сигналы. Они говорят, что не будут торопиться, но это означает лишь выжидание времени. И без обид, но ты самая помешанная на свадьбах женщина, которую я когда-либо встречал. Ты зарабатываешь на жизнь дизайном свадебных платьев, и в твоей квартире и в офисе у тебя столько цветов, что хватит на разорение Голландии.

– Ты мог бы порвать со мной. – Голос Мэд надломился на полуслове. Она права, а я ненавидел, когда она оказывалась права. Я избрал путь труса.

– Подумал, что ты все поймешь, разозлишься, а затем снова появишься в моей жизни, только теперь в качестве подружки по сексу.

– Ух ты. Для умника ты очень тупой. – Она вздохнула. В защиту Мэд скажу, что ее лицо выражало скорее благоговение, чем презрение.

– Согласна. – Женщина рядом с нами подняла руку. – Супертупой поступок.

– Спасибо за информацию. Мне не терпелось узнать, что думает о моем характере совершенно незнакомый человек. – Я вежливо улыбнулся ей, затем перевел взгляд на Мэдисон и взял ее ладони в свои. – Я не могу предложить тебе вечность, но готов пообещать текущий момент, а это больше, чем я когда-либо предлагал женщине.

– Что ж, я ценю твою извращенную, причудливую, логически отсталую правду, – сказала Мэдисон, вырвав свои руки из моих и разгладив платье на бедрах. – Но даже если ты мне не изменял, факт в том, что ты все равно причинил мне боль. Мой ответ – «нет».

– Знал, что ты так скажешь. Поэтому и пришел сюда, чтобы купить нам с Итаном цветы. – Я указал на горшки вокруг нас, будто она не знала, где мы находимся. Не самый лучший ход, но успех моего плана находился под угрозой. – Ты ведь знаешь свои цветы, верно? Я собираюсь купить одинаковые растения для Итана и для меня. То, которое труднее всего выращивать в помещении – на твой выбор. Если Итан действительно мистер Совершенство, а я такой мешок с дерьмом, то, разумеется, он сможет доказать свою преданность, сохранив цветок живым.

Она моргнула.

– Не улавливаю твоей логики.

– Жасмины. – Я изо всех сил старался не скалить зубы, как животное. – Ты сказала, что тебя волнует гибель цветов, верно? Если я правильно помню, произнесла целую чертову речь об этом. Ты одержима цветами и их выживанием. – Я вздохнул, понимая, что она ассоциирует цветы на своем столе со своей матерью, а ее мать мертва, и цветы действительно чертовски много для нее значили. – Ты помешана на этой теме.

– Ты правда пытаешься сделать какой-то грандиозный жест. – Мэдисон нахмурилась. – Но не мог бы ты приглушить в себе козла во время объяснений, чтобы я смогла видеть сквозь туман желания ударить тебя по лицу? Спасибо.

Я подавил улыбку. Настоящая Мэдди действительно намного лучше, чем та легкая, обезжиренная, безглютеновая версия, которая вошла в мою жизнь несколько месяцев назад. Да, она была благодетельной, но, как оказалось, вовсе не слабовольной.

– Ты сказала, что печешься о растениях. И то, как люди ухаживают за ними, свидетельствует об их характере. Что ж, я думаю, Итан об этом не заботится. Не достаточно. Не о тебе, по крайней мере. Не так сильно, как я.

Между нами повисла тишина. Когда я оторвал взгляд от ее лица, то заметил, что за нами наблюдает весь магазин, а не только та парочка тридцатилетних. У нас вышел очень громкий спор о моей прошлой (не такой уж) измене и заявлении о намерениях, а теперь люди знали, что в игре присутствует еще один мужчина. Я оказался на грани пластической операции и скандала с обнаженной натурой от того, чтобы стать гостем «Настоящих домохозяек из хрен пойми откуда».

– Азалии, – прошептала она, глубоко задумавшись. Ноги сами понесли ее в дальний конец магазина. Я последовал за Мэд, точно завороженный. Пара, выбирающая свадебные цветы, ринулась за мной. Но я повернулся, дабы остановить их, подняв руку.

– С вас хватит, мистер и миссис Подглядывательсон.

– Но я хочу знать, чем все закончится, – заныла женщина.

– Спойлер: я заполучу эту девушку. Пошевеливайтесь.

Я догнал Мэдисон, стоявшую возле кучи цветущих розовых, красных и фиолетовых азалий. Ее глаза сияли.

– Они любят прохладные, влажные места, и считается, что их практически невозможно заставить цвести. Помочь им выжить в Нью-Йорке в августе – настоящая головная боль. Задача почти невыполнимая. Только один из одиннадцати цветков азалии выживает. Помню, как мой отец ненавидел держать их в магазине. Он перечислял все причины, по которым его клиенты должны сделать другой выбор, когда мужчины хотели купить их своим женам. – Последовала пауза. – Но моя мама… – Мэдисон оборвала себя на полуслове. – Она их обожала. Поэтому каждую пятницу, несмотря ни на что, будь то дождливый или же солнечный день, папа приносил ей азалии.

– Я сохраню свои азалии в живых, – отрезал я.

Она оторвала взгляд от цветов и нахмурилась.

– Откуда мне знать, что ты не поручишь уход за ними своей домработнице? Или не наймешь садовника?

– Потому что я не аморальный ублюдок, – просто ответил я. Мэд бросила на меня недоверчивый взгляд. Полагаю, она права. – В этом вопросе я им не буду, – поправил я себя и позволил ей выбрать два растения по своему вкусу. Мы подошли к кассе. Мэд попросила маркер, велела мне отвернуться и пометила оба цветка так, чтобы она узнала их в случае, если я захочу найти замену. Я бы спросил ее, где же доверие, но, учитывая все, через что мы прошли вместе, я догадался, что ответ на этот вопрос – на дне гребаного мусорного бака. Между нами не осталось ни капли доверия.

Оплатив цветы, я попросил кассира записать на мой счет все, что эта любопытная парочка заказала для своей свадьбы. Мэдисон уставилась на меня так, будто я сошел с ума. Я пожал плечами.

– Подумал, что твоей Мученице Мэдди понравится компания Благотворителя Чейза и Блаженного Блэка.

Она рассмеялась. Я не был готов к этому смеху. Он прозвучал хрипло и искренне, а в уголках глаз собрались морщинки. На этот раз мой член был не первым, кто откликнулся. Его опередил другой орган. Тот, который дремал годами. И не имел права просыпаться.

– Боишься, что я обыграю твоего парня в его собственную игру с цветами? – Я приподнял бровь, весь такой чертовски невозмутимый.

– Он мне не паре… – начала она, но тут же захлопнула рот. Я одарил ее улыбкой, полной триумфа.

Партия началась.

Глава 13

Мэдди

15 ноября, 2004

Дорогая Мэдди,

Хочу поблагодарить тебя за то, что ты самая лучшая в мире дочь. Вчера я весь день чувствовала себя плохо и не ходила на работу. Ты отправилась помочь отцу в магазине, хотя на следующий день у тебя был важный тест, а когда вернулась, принесла с собой букет азалий. Моих любимых (ты вспомнила. Всегда так делаешь).

Ты призналась мне, что тайком ела лепестки. По твоим словам, на вкус они как сладкий нектар. Мы вложили их в книги возле моей постели, а затем смотрели «Стальные магнолии» и пили чай с сахаром. Цветы заставляли меня чувствовать себя любимой. Надеюсь, что однажды они заставят и тебя ощутить то же самое.

Люблю, до Луны и обратно, мама. Х

* * *

Я подарила Итану азалии, когда мы встретились, чтобы выпить кофе. («Чай, – поправил он в текстовом сообщении. – Кофе очень вреден для здоровья. Я пришлю тебе статью».) Вместо того чтобы изложить суть моего пари с Чейзом, которого я считала грубым и самонадеянным, я просто объяснила, что они много значат для меня, и вручила их ему. Азалии – любимые цветы мамы, добавила я, и они требовали особого внимания и большого ухода, но взамен их цветение было потрясающе красивым.

– Потребуется приложить немало усилий, но они того стоят.

– Напоминает мне кое-кого. – Итан сделал глоток своего зеленого чая, растянув улыбку, которая напоминала рану. Он выглядел иначе. Измотанным. И я подозревала, что во многом это моя вина

Поскольку Итан не знал о пари, что изначально ставило его в проигрышное положение, я уравновесила его шансы, распечатав конкретные инструкции по уходу за цветами. Итан убрал растение и инструкции под наш стол, после чего заказал выпечку без глютена и принялся рассказывать о том, как его пригласили выступить на конференции, посвященной детям, страдающим от тревожности. Я сразу же подумала о Кэти. Как ей было бы интересно послушать эту лекцию.

Затем вспомнила о той идиотской ошибке, которую совершила на днях, когда забыла, что сестра Чейза в курсе моего сюрприза на его день рождения, чем, по сути, разрушила наше прикрытие.

Что касается Итана, с ним приятно общаться, но мне не хватало того чувства, которое я испытывала рядом с Чейзом. Когда любое взаимодействие казалось божественным, до того, как я зацикливалась на каждой колкости, которой мы бросались друг в друга.

Наступили выходные, заставив меня оторваться от проекта СПМ. Я планировала провести их с Лайлой на ежегодной вечеринке Свена и Франциско на крыше соседнего дома. Там всегда подавали низкокалорийный и низкоуглеводный мохито под песни Джорджа Майкла. Свен религиозен в отношении того, чтобы устраивать вечеринку раз в год, объясняя это тем, что ему нужно высвободить свою внутреннюю Крис Дженнер, не опустошая при этом кредитную карту. Он продавал билеты по сто баксов за штуку. Билет обеспечивал вам пластиковый лежак, разбавленные коктейли, обернутые сэндвичи из «Костко» и славную компанию Свена на несколько часов. Все деньги шли на благотворительность по выбору хозяина вечера. В этом году средства отчислялись в Общество защиты животных.

На крыше собрались коллеги и друзья Франциско и Свена. От «Born This Way» Леди Гаги дрожала земля. Мы с Лайлой заняли пару лежаков на дальнем конце крыши, подальше от кучки высокопарных интернов из офиса Франциско. Я приметила, что пентхаусы в здании Свена и Чейза находились на одном уровне с крышей, где проходила вечеринка. А значит, гостиная Блэка оказалась прямо перед моим лицом. Как и во всех многоэтажках, окна были затянуты тонировочной пленкой, так что он мог смотреть на улицу, но никто бы не сумел заглянуть в его квартиру. Не то чтобы я планировала это делать. Или предпринимала попытки, когда никто не смотрел.

Я закрыла глаза, позволяя своей коже впитать солнечные лучи. Мой лежак оказался неисправен, и я, вероятно, вернусь домой с красными полосами по всему телу, но в тот момент мне нигде не могло быть лучше, чем здесь, с моими друзьями.

– Кстати о мужчинах, как там Грант? – спросила я свою лучшую подругу. Вскоре после того, как мы с Чейзом расстались, Лайла заявила, что ей интересно переспать с Грантом, и спросила, не против ли я. Конечно, не против. Он казался надежным парнем. Но это было до того, как Чейз признался мне, что обменялся с ним испачканной помадой рубашкой. Хотя, если быть честной, в паре Гранта и Лайлы опасаться за свое сердце следовало точно не моей лучшей подруге. Она, как известно, против любых долгосрочных романтических отношений.

– Как всегда, великолепно управляется с языком. Он поехал на мальчишник в Майами.

– И ты не боишься, что там он будет пробовать не только кубинскую еду и фруктовые коктейли? – спросила я.

Лайла покачала головой.

– Очень на это надеюсь. Я сказала ему, что у нас всего лишь интрижка. Даже закрепила этот факт, сходив на свидание с настоящим мачо из «Тиндера», дабы Грант понял, что наши отношения не серьезные. Увы, он из тех, кто хочет жениться.

– А ты этого не хочешь, потому что… – К нам подошел Франциско, вывалил бургеры на поднос и поставил его на накрытый стол. Затем сел на край моего лежака.

– Я не хочу детей. – Лайла пожала плечами. – И хотя эти два понятия не обязательно должны идти рука об руку, давайте признаем, что одно подразумевает другое. Я просто не верю в брак.

– Итан такой же, – размышляла я. – В смысле, он тоже жаждет вступить в брак.

– Да, – Лайла склонила голову набок, – но Грант, знаешь ли, интересный.

– Итан тоже интересный, – запротестовала я. – Это несправедливо. Ты с ним даже не знакома.

– Так вот почему ты до сих пор не даешь ему оставить чаевые, Мэдди? – Лайлу не убедили мои слова.

Франциско наклонился вперед и похлопал Лайлу по плечу.

– Покажи мне Гранта.

– Ладно, только не привязывайся к нему. Потому что, опять же, он настоящий семьянин, и мы обязательно расстанемся, как только он поймет, что я не склонна вить семейное гнездышко, – предупредила Лайла, изгибаясь, чтобы выудить телефон из сумки. Она достала его, заодно прихватив мой телефон в цветочном футляре. – Вот, у тебя сообщение от фобии обязательств.

Я поймала свой телефон в воздухе, удивившись, что мое тело синхронизировалось с мозгом. Сердце бешено колотилось, как у парня из студенческого братства, который ищет легкую добычу на вечеринке. Чейз прислал мне фотографию ярких азалий на его журнальном столике. Я узнала его гостиную на заднем плане. Минималистичное, безликое пространство, которое всегда напоминало мне унылый роскошный номер отеля, куда рок-звезды отправляются умирать.

Мэдди: Я впечатлена. Нобелевские лауреаты уже в пути.

Чейз: Это код для «надень штаны»?

Мэдди: Почему бы тебе НЕ надеть штаны в полдень?

Чейз: Хочу, чтобы ты знала, – некоторые из моих любимых вещей делаются без них. Чем занята?

Мэдди: Загораю на крыше прямо напротив твоего дома.

Чейз: Если ты так заигрываешь со мной, то выходит очень неумело.

Чейз: Также это означает, что на тебе тоже нет штанов.

Чейз: Также 2: Помнишь, что произошло в последний раз, когда мы оказались в одной комнате без штанов?

Мэдди: Вообще-то я не помню, чтобы такое случалось. 😇

Чейз: Всегда рад освежить твою память. 😈

Мэдди: Мы не станем обмениваться эротическими снимками.

Чейз: Отлично. Тогда я приеду через пару часов и устрою тебе личную демонстрацию. Выглядишь так, будто тебе нужен витамин D.

Мэдди: А ты получишь немного витамина К, если только попробуешь.

Чейз: Не уверен, что знаком с этой добавкой.

Мэдди: Кулак в лицо.

Чейз: Знаешь, я думал, ты немного остынешь, когда поймешь, что я не изменял.

Мэдди: Почему? Желание оттолкнуть меня, намеренно оставив шрам на всю жизнь, лишь немногим хуже, чем быть пойманным со спущенными штанами.

Мэдди: И да, я знаю, что на тебе нет штанов. Не стоит повторять.

Он прислал мне фотографию нижней половины своего тела, сидя на своем черном кожаном диване в темно-серых брюках. Никогда раньше не видела его ни в чем, кроме черных костюмов, и, по глупости, это застало меня врасплох. Его ноги были раздвинуты, и силуэт огромной эрекции прослеживался по внутренней стороне бедра. Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, и тут же втянула носом воздух. Миллион муравьев танцевали на моей коже от возбуждения. Подпись гласила: «Красивое бикини». Я посмотрела вниз, изучая свою грудь в купальнике. Неужели он действительно смотрел на меня из своих апартаментов? Его окна затонированы, но я изо всех сил сдерживалась, дабы не проверить.

– Почему Мэдди выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок? – спросила Лайла. – На что она уставилась в своем телефоне?

– С моего места она похожа на супербуррито, – нараспев сказал Франциско.

– О, я бы не отказалась от мексиканской еды вкупе с мохито, – размышляла Лайла. – Проверь время работы «ДорДэш» ниже по улице.

Я проигнорировала своих друзей, печатая слова, о которых, как я знала, потом пожалею. Я была слишком взволнована – слишком возбуждена, – чтобы не попасться на крючок Чейза. Кроме того, это просто безобидный флирт. Я одинока. Итан первым начал постоянно подчеркивать, что между нами ничего серьезного.

Мэдди: Это пистолет или ты просто рад меня видеть?

Я выдержала паузу, желая шокировать его. Чтобы этот электрический ток между нами продолжал обжигать. А затем сделала невероятное. Немыслимое. Я подняла телефон и сняла селфи в своем бикини с ананасовым рисунком. У меня нет тела, достойного глянцевых обложек. Ничего общего с аккуратными подтянутыми мышцами и хирургически улучшенными изгибами Эмбер. Я миниатюрная, с широкими бедрами и плоским, хотя и мягким животом. Поморщившись, отправила фото Чейзу. А на заднем плане услышала, как Лайла жалуется на мою неспособность отказать.

– Наверное, он попросил ее сделать эротическое фото, и она не может отказаться, потому что в ее словарном запасе не существует слова «нет».

– Мэдди только что сфотографировала себя в бикини? Она даже в социальные сети не выкладывает ничего, кроме цветов и набросков, – пробормотал Франциско, теряя интерес.

Мэдди: Имеешь в виду это бикини?

Чейз: Да, оно. Да, я рад тебя видеть, и да, я хотел бы оттрахать тебя так сильно, чтобы оставить вмятину в форме твоего тела в матрасе, на новой кровати, которую я тебе купил, и на ковре.

Мэдди: Романтично. Это Аттикус?

Чейз: Аноним.

Мэдди: Не бросай свою основную работу. Поэзия – не твой конек.

Чейз: О, маловероятно. Я могу быть романтичным, если захочу.

Мэдди: Правда? Давай посмотрим. Будет весело.

Чейз: Я хотел бы оттрахать тебя так сильно, чтобы оставить вмятину в форме твоего тела в матрасе, на новой кровати, которую купил тебе, и на ковре. Пожалуйста. <3 <3 <3

Чейз: Как я справился?

Мэдди: Изысканно. Пабло Неруда тебе и в подметки не годится.

Чейз: Значит ли это, что я могу заглянуть сегодня вечером?

Мэдди: Нет. И если ты еще раз пришлешь подобное фото, я заблокирую твой номер.

Чейз: Продолжай обманывать себя.

Мэдди: Думаешь, я блефую? В первый раз я без колебаний вычеркнула тебя из своей жизни.

Чейз: Это не первый раз, Мэд. Все по-настоящему, и мы оба это знаем.

Мэдди: И тебя это не беспокоит?

Чейз: Меня ничего не беспокоит.

Но нам обоим известно, что это ложь.

Потеря Ронана Блэка до смерти его тревожила. На самом деле, я думала, что по этой самой причине Чейз не хотел впускать в сердце кого-то нового.

Чейз Блэк отвергал любовь, потому что боялся ее потерять.

А я? Я гналась за ней, поскольку утратила самую величайшую любовь из всех.

Мы не подходили друг другу во всех отношениях, которые имели значение. Я желала всего, что внушало Чейзу страх, а он презирал все, за что я боролась. Здравомыслящая девушка отменила бы дурацкое пари с азалиями, развернулась бы и убежала.

Я наклонилась вперед, безуспешно пытаясь заглянуть в окно Чейза. Большую часть своего веса я сместила на край лежака. И опрокинула его, упав на землю, увлекая за собой Франциско.

* * *

На обратном пути домой в поезде я поведала Лайле о своей ситуации с парнями. Рассказала ей, что передо мной стоит два варианта: отношения с истекающим сроком годности с Чейзом, который наверняка вновь разобьет мне сердце, или безопасные, стабильные отношения с милым, надежным Итаном.

Нахмурившись, она обдумала оба варианта, а затем сказала:

– С одной стороны, ты не хочешь Итана. Не говоришь о нем так, как о Чейзе. У тебя нет того блеска в глазах, когда он звонит или пишет. С другой стороны, Чейз – темная лошадка, и если ты переспишь с ним снова, то в какой-то момент пожалеешь об этом. Он прямо сказал, что не хочет семьи. Свадьбы. Детей. Эти вещи важны для тебя, Мэдди. Я не хочу, чтобы ты отказывалась от них ради красивого личика в темном костюме. Но я также не желаю, чтобы спустя двадцать лет ты однажды проснулась и возненавидела себя за то, что выбрала Итана.

Лайла облизнула губы, пускаясь в глубокие размышления.

– Дело в том, что мы не просто так называем тебя Мученицей Мэдди. Ты склонна прощать даже тех, кто не просит прощения. Возьмем, к примеру, ту девушку Нину с твоей работы. Ты никогда не рассказывала Свену о ее издевательствах и не противостояла ей открыто. Ты позволила Чейзу подарить тебе чертову собаку, Мэдди, а домовладелец не разрешал заводить животных. И у тебя аллергия.

– Совсем чуть-чуть, – пробормотала я, зная, что она права.

– Я считаю, что потеря мамы в столь юном возрасте побудила тебя искать признания буквально в глазах всех. Вот почему ты все еще тянешь с Итаном. Тебе нужно набраться смелости и просто… сказать «нет» всему, что тебя не устраивает. Даже если это будут оба мужчины.

Я закусила нижнюю губу, обдумывая ее слова.

– Однако. – Лайла склонила голову набок, нахмурившись. Сегодня она надела зеленое пляжное платье, которое идеально сочеталось с ее волосами цвета электро. – Не думаю, что Чейза стоит сразу выводить из игры. Немного веселья с дьяволом напоследок – как раз верный рецепт, чтобы выкинуть его из головы. Летняя интрижка. Это может сработать, но только если ты не привяжешься. Думаешь, сможешь это сделать?

– Не знаю, – призналась я. – Не думаю. Но какая-то часть меня этого хочет. Устроить своего рода освобождение Мученицы Мэдди. – Я усмехнулась. – Покинуть сломленного, великолепного мужчину, который во мне нуждается.

Под моей кожей словно что-то гудело. Плотская потребность принять решение. Я написала Итану, попросив его встретиться со мной во вторник вечером. Когда мы с Лайлой добрались до дома и отперли каждая свою дверь, я оглянулась через плечо, дабы увидеть слово дня, которое моя подруга забыла снять со своей двери в пятницу.

Хирает: тоска по дому, куда ты не можешь вернуться или которого никогда не существовало.

Это слово оставалось со мной весь день. Впитываясь в кости, точно летнее солнце. Укореняясь во мне, заполняя все тело. Я поняла его с пугающей ясностью.

Хирает.

Дом, который никогда мне не принадлежал, но куда я, ради всего святого, не могу перестать пытаться проникнуть. Место, по которому я скучала, даже не побывав там.

Место, которое могла бы назвать своим домом.

* * *

Мэдди: Со сколькими женщинами ты переспал с тех пор, как мы расстались?

Чейз: Правду?

Мэдди: Правду.

Чейз: Дамы вперед. Сколько мужчин?

Мэдди: Нет, сначала ты.

Чейз: Мне кажется, что это очень противоречит тому, чего я пытаюсь добиться.

Мэдди: Чего именно?

Чейз: Твоих губ, которые обхватят мой член, пока я исследую твою макушку на предмет седых волос.

Мэдди: Вообще-то у меня есть несколько. Мама говорила, что это семейное.

Чейз: Я могу приготовить пинцет, если хочешь.

Чейз: (моя романтическая игра сегодня сильна.)

Мэдди: Спасибо, но я бы не доверила тебе даже мячик для снятия стресса.

Мэдди: Кроме того, серые волоски – это естественно.

Чейз: Я заберу их все. Все пятьдесят оттенков. 😉

Мэдди: Теперь перестань тянуть время и ответь мне.

Чейз: Четыре.

Мэдди: Ого.

Чейз: Полагаю, это не очень хорошее «ого».

Мэдди: Верно, Шерлок.

Чейз: А ты?

Мэдди: Ноль.

Чейз: Ого.

Мэдди: Полагаю, это хорошее «ого».

Чейз: Да. Хотя не понимаю, как тебе удалось устоять перед обаянием комбинации трико и галстука.

Мэдди: Итан – именно такой мужчина, в которого я хочу влюбиться.

Чейз: Любовь не так работает, Мэд. Ты не можешь указывать, в кого влюбляться.

Мэдди: Ты правда думаешь, что обладаешь иммунитетом к любви?

Чейз: Да.

Мэдди: Поподробнее.

Чейз: Да, у меня действительно иммунитет. Я не способен влюбиться. Это не проблема.

Мэдди: Почему?

Чейз: Я лицезрел уродливую сторону любви и теперь трезво смотрю на противоположный пол.

Мэдди: Расскажи мне об Эмбер.

Чейз: Только если придешь со мной на фотосессию в честь помолвки в понедельник.

Мэдди: Могу я в процессе придушить фальшивого жениха?

Чейз: Ха. Ха. Да или нет?

Мэдди: Это шантаж.

Чейз: Я бы назвал это переговорами.

Мэдди: Ненавижу тебя.

Чейз: Хотела бы.

Мэдди: Чем занимаешься сегодня вечером?

Чейз: Надеюсь, тобой.

Мэдди: Попробуй еще раз.

Чейз: Выйду на охоту, поскольку моя временная девушка отказывается со мной встречаться.

Мэдди: Вижу, снова стал изменником.

Чейз: У нас свободные отношения. Ты постоянно целуешься с Итаном. Могу поспорить, что и он целует других женщин.

Мэдди: Забудь об этом. Иди развлекайся. Надеюсь, ты подхватишь герпес.

Чейз: Герпес?

Мэдди: Herpes, pour homme[24].

Чейз: Черт, я скучал по тебе.

Мэдди: Вообще-то я стащила идею из «Рэя Донована».

Чейз: Можешь раскрутить свои маленькие (с рисунком?) трусики. Сейчас я в доме своих родителей, играю в шахматы с отцом. И проигрываю. Благодаря тебе.

Мэдди: С клубникой (по поводу трусиков). Как он себя чувствует?

Чейз: Хорошо (по поводу трусиков). И не очень хорошо (по поводу отца).

Мэдди: Мне очень жаль. Никакие слова не помогут исправить ситуацию, но я все время думаю о тебе и твоей семье. Я увижу Кэти на следующей неделе за обедом. И хочу, чтобы ты знал, что я буду рядом с ней.

Чейз: Конец непостижим. Сегодня он здесь, а завтра, кто знает?

Мэдди: Моя мама начала писать мне личные письма, когда впервые узнала о своем раке груди. Маленькие анекдоты обо мне как о ребенке, о ней как о матери. Мы сблизились благодаря цветам. Я всегда радовалась, когда она брала меня на работу, а там приходил большой заказ на свадьбу. Когда она впервые одолела болезнь, то не переставала писать мне письма. Я спросила ее о причине, и она ответила, что это не имеет значения. То, что у нее нет рака, не значит, что она не умрет. И мама хотела напомнить мне, что всегда будет меня любить. Думаю, может быть, сказать ему сейчас о своих чувствах – это хорошая идея.

Чейз: Каково это? Я имею в виду, после.

Мэдди: Мне казалось, будто она меня предала. Я все думала, как она могла так поступить со мной, хотя в этом не было никакого смысла. Знала, что она не выбирала болезнь. И все же я чувствовала себя обделенной. Обманутой. Проклятой. Но потом, постепенно, я встала на ноги. Ты тоже сможешь.

Чейз: А если нет?

Мэдди: Я позабочусь о том, чтобы ты это сделал.

Чейз: Я не позволю тебе остаться и помогать мне.

Мэдди: Я не буду спрашивать.

Чейз: Значит, ты спасешь меня, но не трахнешь?

Мэдди: Именно.

Чейз: В понедельник. Я заеду за тобой в шесть.

Мэдди: В понедельник.

Чейз: Мэд?

Мэдди: Да?

Чейз: Спасибо.

Глава 14

Чейз

Та же самая студия.

Разумеется, та же самая гребаная студия.

Промышленный лофт на Бродвее.

Я не удивлен. У мамы всего одна помощница – Берта, и ей около восьмидесяти лет (без преувеличения ради наглядности). Ей следовало уйти на пенсию около трех десятилетий назад, но Берта вдова, детей у нее нет, и мама говорила, что работа ее хоть чем-то занимает. У Берты личная вечная вражда с технологиями, и она пользовалась «Желтыми страницами» всякий раз, когда ей нужно было заказать что-то, выходящее за рамки обычных услуг, которыми пользовалась семья. А это значит, что она бронировала одну и ту же студию – «Events4U» – для каждого семейного праздника, включая съемки помолвки, фотосессий для рождественских открыток, соболезнований. Здесь же были сделаны практически все официальные фотографии Козявки, мои снимки с выпускного в колледже и похоронные фотографии гималайской кошки Кэти (подробнее об этом позже; я все еще не простил ее за то, что она потратила время всех, дабы обеспечить кошке достойные похороны).

Я открыл дверь для Мэд, пребывая в опасной близости от того, чтобы вылезти из собственной кожи и уехать на другой конец планеты, думая о последнем посещении этой студии. И с кем я здесь был. Не то чтобы моя семья не приезжала сюда после, но я категорически отказывался снова переступать порог данного места на том основании, что Я НЕ ЧЕРТОВ МАЗОХИСТ.

До этого момента.

Мэдисон ворвалась внутрь, ее движения, как и все ее естество, быстры и наполнены светом. Она прислонилась к стойке, приветствуя администратора так, будто знала ее всю жизнь. Ее стрижка пикси немного отросла, и волосы теперь игриво торчали во все стороны. Что выглядело чертовски сексуально, и я задумался, собирается ли она позволить своим волосам расти и дальше, и означает ли это, что во время секса я смогу тянуть ее за локоны.

Мэдисон засмеялась над словами администратора, затем достала из сумки телефон и показала ей что-то. Я понял, что сотрудница оказалась той самой женщиной, которая фотографировала меня здесь много лет назад. Воспоминание врезалось в меня, точно грузовик на оживленном перекрестке. Это бизнес одного человека. Женщина ворковала с моей (нынешней) бывшей невестой и со мной – двумя нервными аспирантами, которые приняли роковое решение пожениться, прежде чем узнали, кто они на самом деле, – чтобы мы улыбались в камеру.

Она тебя не узнает. Она же владеет студией на Бродвее. И видит сотни людей каждую неделю, некоторые из них удивительно уродливы, другие чрезвычайно красивы. Твое лицо не попадет в чарты.

– О боже! – женщина, представившаяся Бекки, водрузила очки на нос и уставилась на меня. Ей около пятидесяти, она спортивного телосложения, в сером сдержанном платье, волосы того же цвета, что и платье, и на ней такое количество украшений, что можно потопить «Титаник». – Снова вы, мистер Блэк.

Ради всего святого.

– Снова? – Мэдисон вежливо улыбнулась, ее взгляд метался от Бекки ко мне. – Здесь проходит уже вторая твоя фотосессия в честь помолвки? – спросила она, ожидая подтверждения своих подозрений.

Мне хотелось вытащить кишки Бекки, Берты и мамы из их задниц и соткать из них модные шарфы. Вместо того чтобы нападать на женщин втрое старше меня, я взял Мэд за руку (в третий раз, и мне все больше нравилось – вроде как), пропустив мимо ушей ее комментарий.

– Эта девушка точно задержится надолго, – отрезал я.

– Не будь так уверен, – пробормотала Мэд.

– О, уверена, так и будет. Та девушка, – Бекки покачала головой, обогнув стойку, чтобы проводить нас в студию, – она ему не подходила. Я видела, что им не суждено быть вместе. У меня предчувствие на такие вещи. Правда. – Она остановилась перед белым фоном, освещенным яркими проекторами. Напротив него в затемненном углу комнаты стоял табурет и оборудование. Бекки прикрепила камеру на штатив и прищурилась, настраивая ее. – Я ничуть не удивилась, увидев, что она вернулась с кем-то другим. С той невестой я не видела вас вместе. Когда в студию приходит парочка, мне даже не нужно с ними разговаривать. Я замечаю язык их тела и знаю, сложатся отношения или нет. Мое чутье никогда не подводит. – Она постучала наманикюренным ногтем по виску. Я послал ей вежливую «не-могу-черт-возьми-дождаться-когда-выберусь-отсюда» ухмылку. Я бы увильнул от всей этой съемки, если бы не тот факт, что она вызвала улыбку на лице отца.

Когда мама сказала, что заказала нам в подарок фотосессию, я сначала отказался, но отец выглядел таким разочарованным, что пришлось согласиться.

– И что вы думаете о наших отношениях? – спросила Мэд, стоя на белом фоне позади Бекки. Сегодня моя фиктивная невеста надела серую блузку с вырезом, увенчанным жемчугом, и розовую юбку-карандаш с персиковым узором, которую мне очень хотелось с нее сорвать.

– Вы определенно в этих отношениях надолго. Здесь ваш «счастливый финал». – Женщина за камерой улыбнулась. Мэдисон бросила на меня взгляд, говорящий «пф-ф». Ее это позабавило. А вот Бекки – нет. Я тоже не счел это смешным.

Фотограф велела нам встать близко друг к другу, чрезмерно жестикулируя, дабы донести свою мысль. Она попросила меня перекинуть руку через плечо Мэдисон, стоя позади нее («Посмотрите на эту разницу в росте, вау!»), а затем положить обе руки ей на плечи и заглянуть в глаза. Все это слаще попкорна, и каждая саркастическая косточка в моем теле готовилась затрещать от ярости, но я следовал указаниям, зная, что родители получат огромное удовольствие, увидев конечный результат, и помня, что Мэд посоветовала мне показать отцу свои чувства.

Мы сделали все, как нам было велено, болезненно широко улыбаясь в камеру, пока Бекки щелкала. Наши взгляды были прикованы к черному объективу фотоаппарата, ожидая вспышки. Понимая, что мы можем остаться в таком положении надолго, Мэдисон завела разговор:

– Итак. Ты здесь… снова? – спросила она, сжав зубы.

– Наклонитесь и поцелуйте ее в щеку, мистер Блэк! – крикнула Бекки, спрятавшись за камерой. Я сделал то, что мне сказали, прижавшись губами к пухленькой щеке Мэдисон. При соприкосновении между нами пронеслось нечто обжигающее и незнакомое. Будто ее тело наполнилось в моих руках, став более округлым, горячим и каким-то образом более живым.

– Забудь, – прошептал я, касаясь ее кожи.

– Ты сказал, что расскажешь мне об Эмбер, если я соглашусь на эту съемку. Выкладывай, – прошипела она, продолжая радужно улыбаться.

– Мэдисон, повернись! Обними его! Сделай более непринужденный вид. Нет, все неправильно. Выглядит так, будто ты пытаешься сбить его во время футбольного матча. – Бекки продолжала комментировать. Мэд повернулась и обхватила меня руками, прижавшись щекой к груди в области сердца. Я уставился на ее макушку и действительно обнаружил пару седых волосков. Они блестели на фоне каштановых локонов.

– Нервничаешь? – прошептала она.

– Нет, – усмехнулся я.

– Твой пульс зашкаливает.

– Это из-за кофе.

– Когда ты в последний раз его пил?

Наверное, в полдень. Тем не менее мне дозволено иметь учащенное сердцебиение, особенно когда ко мне прижималась великолепная женщина.

– Прямо перед тем, как заехал за тобой. Две порции отменного сорта.

– Лжец. – Я чувствовал ее ухмылку сквозь рубашку. – Итак, Эмбер.

Мне хотелось засунуть крошечную фигурку Мэд в карман и застегнуть его. Она приводила в бешенство.

– Мистер Блэк! Вы тоже обнимите невесту. Не помню, чтобы в первый раз вы вели себя так скованно.

– Возможно, вы захотите прекратить упоминать о том разе ради моих нынешних отношений, – громко возразил я.

Бекки отмахнулась от меня.

– Я слишком стара, чтобы стесняться прямолинейности.

– А я слишком вспыльчив, чтобы вести этот разговор без крепкого напитка, – прорычал я. Мэдисон рассмеялась. Я обвил ее руками и коснулся губами волос. Она пахла цветами, кокосом и моей возможной кончиной. Мне следовало переосмыслить всю идею с «притворись-настоящей-девушкой», пока она не согласилась.

– Итак. Вы с Эмбер встречались, – начала она, ее теплое дыхание щекотало мне грудь.

– Мы с Эмбер были помолвлены, – поправил я.

– Отпусти меня. – Она ударила меня в грудь, в ее взгляде читался неподдельный шок.

– Мэдисон! Никаких драк в студии. Вот почему я не разрешаю парам пить перед фотосессиями. Все может обернуться буйством, – прокричала Бекки, отсоединяя камеру от штатива и обходя нас по кругу. – Шепните ей сладостные пустячки, мистер Блэк.

Я прижался губами к уху Мэдисон, чувствуя, как она дрожит в моих руках.

– Мы только окончили колледж. Эмбер тогда была другой. Хорошенькой, естественной и в своем уме. Можешь мне не верить, но она не была такой уж поверхностной. Мы вместе посещали некоторые семинары и во время споров всегда сходились во взглядах. Хотя, оглядываясь назад, она бы согласилась, что утопление младенцев в качестве контрацепции – хорошая идея, если бы ее продвигал я. Она получала полную стипендию и мечтала выйти замуж. Что она и сделала. – Я горько усмехнулся.

– Она тебе изменила? – Воздух вокруг Мэдисон трещал от ярости, удивления и восторга, и, черт, черт, черт, почему любая ее эмоция была столь выразительной? Мне хотелось наклониться и прикусить ее нижнюю губу, пока с ее уст не сорвется стон, но я сомневался, что именно это ожидали увидеть мои родители, когда просили сделать официальные фотографии в честь помолвки.

– Насколько я знаю, нет. – Я провел большим пальцем по ее щеке, зная, Мэд так поглощена нашим разговором, что не оттолкнет меня.

– Что произошло потом?

– Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы понять, чего я хочу от жизни. Джулиан был вполне сформировавшейся личностью. Он хвастался, что станет следующим генеральным директором Black & Co. Говорил, что его воспитывали и готовили к этой должности. Джулиан и Эмбер сблизились. А я от них отдалился.

Я провел большим пальцем по нижней губе Мэд. Она позволила мне. И я продолжал рассказывать, хотя мои мысли пребывали далеко от истории Джулиана и Эмбер.

– Я никогда не опровергал его предположений. Эмбер желала взобраться на вершину пищевой цепочки. Она спрашивала, могу ли я пообещать ей, что стану генеральным директором. Что предоставлю ей роскошную жизнь, о которой она так мечтала. Я ответил отказом. А также упомянул, что, возможно, захочу стать учителем. Джулиан же заставил ее поверить, что это он заказывает музыку.

– Это правда? Он всем заправляет? – я видел немую мольбу в ее глазах.

Я покачал головой.

– Ты действительно хотел стать учителем? – Мэд казалась одновременно удивленной и обрадованной. Не могу ее винить.

Я пожал плечами.

– Думал об этом примерно полминуты. В свое время я был немного идеалистом. Как итог, Эмбер разорвала помолвку. Я уехал на несколько месяцев. Путешествовал по миру. А когда вернулся, понял, что хочу присоединиться к Black & Co. Осознал, что преподавание не является моим призванием. К тому моменту Эмбер уже была помолвлена с Джулианом и вынашивала Клементину. Думаю, это стало бы тяжелым ударом для моих родителей, произведи их сын на свет внебрачного ребенка, поэтому Джулиан с Эмбер связали себя узами брака, как только я вернулся в США.

Я видел, как Мэдисон ведет подсчеты в голове, приподняв бровь.

– Беременность. Между отношениями с тобой и Джулианом прошло совсем немного времени.

Я кивнул.

– Вот почему я сказал, что точно не знаю, изменяла ли она.

– Ты никогда не спрашивал?

– Не желал знать ответ. Джулиан мой брат, и между нами всегда существовали эти узы. Я решил закрыть данный вопрос, но перестал верить в супружескую любовь как в понятие.

– Ты присутствовал на их свадьбе? – тихо спросила она. Из-за меня Мэд выглядела разбитой, и мне захотелось врезать себе по лицу. Потому что для меня это не имело никакого значения. Просто пустой звук. Удар «Эмбер – Джулиан» оставил после себя лишь бледный шрам.

– Я был шафером. – На моих губах расцвела ухмылка. – В меню не входила демонстрация собственной уязвимости.

– Мистер Блэк! Мисс Голдблум! Не возражаете? – закричала Бекки на заднем плане, и я осознал, хотя и с запозданием, что последние десять секунд мы разговаривали, почти прижавшись друг к другу губами. Я отстранился, чувствуя себя раскрасневшимся школьником, которого застали за попыткой разобраться в тонкостях мастурбации. Мэдисон опустила взгляд на свои ноги, ее щеки заливал румянец.

– Сладостные пустячки, – сурово повторила Бекки, размахивая фотоаппаратом в руке. – Публичное проявление чувств приберегите для медового месяца. Кстати, где вы его проведете?

– На Мальте, – сказала Мэдисон.

– Фиджи, – в ту же секунду ответил я.

Мы оба нахмурились. Мне с трудом удавалось сдержать улыбку.

– Мальта?

– Хочу поехать на экскурсию по «Игре престолов». Знаешь, туда, где снимали большую часть сериала. Фиджи?

– Да, я хочу позагорать, напиться и забыться с тобой прямо на песке.

– О боже. – Бекки выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок. – Сосредоточьтесь! Сладостные пустячки. А не грязные. Сладостные.

Я вновь переместил губы к уху Мэд. Особенность нашего с ней взаимодействия заключалась в том, что наши тела, казалось, полностью синхронизировались друг с другом. Она снова повернулась ко мне спиной и прижалась ко мне, изгиб ее задницы коснулся моей эрекции, и я с трудом сдержал рвущиеся проклятия, втягивая носом воздух и пытаясь думать о грустных вещах, дабы не тереться об нее.

Дети, живущие за чертой бедности.

Изменение климата.

Голодающие медведи.

Отец.

Последняя мысль возымела нужный эффект. Бекки вернулась на свое место за ярким светом, направленным на белый экран, щелкая камерой из тени.

– Значит, Эмбер тебя сломила, – прошептала Мэд.

– Думаю, я уже был сломлен, но да, она определенно стала последним молотком, разбившим любую романтическую косточку, оставшуюся в моем теле.

– Ненавижу ее, – заявила Мэд.

А я нет. Я ничего не чувствовал к своей бывшей невесте, с которой провел большую часть студенческих лет.

Необходимо что-то придумать, дабы закрыть напряженную тему Эмбер. Я не хотел говорить ни о ней, ни о Джулиане. Что касается отказа от любви, дело даже не в самом разбитом сердце. А в неловких последствиях. Фабрике сплетен. Унижении.

Беднягу Чейза бросили.

Он никогда не был таким трудолюбивым и амбициозным, как Джулиан.

Поговаривают, будто Эмбер пришлось вступить в брак с его братом, потому что она залетела от него, когда еще была помолвлена с Чейзом.

Может, Чейз не мог справиться с сами-знаете-чем.

Возможно, Чейз изменил первым. Она просто поступила так, как лучше для нее.

Я простил Джулиана, когда он попросил об этом. Он был старшим братом, на которого я равнялся, и меня переполняла решимость оставить все как есть и наладить отношения между нами. Но меня тревожила Эмбер. Непостоянство любви или того, что я принял за любовь, не давало мне покоя. Я сходил по ней с ума, сродни тому, как тринадцатилетние мальчишки влюбляются в самую крутую поп-звезду в мире. Она обладала привлекательной внешностью и жаждой жизни, а у меня имелись средства и возможность вытащить ее из маленького городка, погрузив в гламурную среду, о которой она всегда мечтала. После того как Эмбер столкнулась со словом из шести букв, я решил, что мне не доставляет удовольствия впускать кого-то в свою жизнь, только не когда существует риск увидеть, как они уходят. Эмбер хватило одного малейшего намека на то, что лошадь, на которую она поставила, не выиграет; что Джулиан доберется до поста генерального директора раньше меня, и она оставила меня на обочине.

Болезнь отца стала горьким напоминанием о том, что в моем меню нет места любви.

Любовь = боль.

Боль = страдание.

Страдание = не сегодня, Сатана. Не сегодня.

Я прижался губами к уху Мэдисон. Она смотрела в камеру, продолжая улыбаться, но с моей точки обзора в пятистах футах над ней (она действительно была такой маленькой) я мог различить в ее глазах ужас от того, что она застряла здесь навечно.

– Я хочу проделать с тобой очень грязные вещички.

Она вздрогнула, и я улыбнулся, проведя зубами по раковине ее уха.

– В душе, – продолжил я. – Ты могла бы сидеть на моей скамье в душе, пока я тебя вылизываю.

– Боже, – с тихим стоном она закрыла глаза, – это так… гигиенично.

Мы оба разразились спонтанным смехом, заставив Бекки нахмуриться.

– Слишком много зубов. Пожалуйста, давайте будем вести себя более царственно и стильно.

Я всматривался в лицо Мэдисон, гадая, каким станет ее следующий шаг.

– Итак, теперь, когда ты собираешься взойти на пост генерального директора, Эмбер пытается вернуть тебя? – спросила Мэд.

– Не знаю.

– И тебя это не волнует?

– Не особо.

– А Джулиан знает, что Эмбер, возможно, охотится за тобой?

Снова пожимаю плечами.

– Если и знает, то не возражает.

– Почему?

– Потому что Эмбер никогда не представляла собой его конечную цель. Она оказалась побочным игроком в более сложной шахматной партии, в которую я даже не представлял, что играю. Чего он действительно хотел, так это подтверждения того, что он лучше меня. Что для Ронана он больше сын, чем я. Джул хочет стать генеральным директором. И желает быть самым черным в семье Блэков.

– Так почему Эмбер так поступила? Выбрала Джулиана? Ты намного … – Мэд запнулась.

– Сексуальней? – помог я ей.

– Я собиралась сказать сносный. Но даже это иногда звучит великодушно. Просто, знаешь ли, он производит впечатление скользкого типа.

Я ничего не сказал. Бекки крикнула, что закончила, и я отпустил Мэдисон, сделав шаг назад, словно она сотворена из огня. Но Мэд все еще стояла на месте, уставившись на меня уязвимым взглядом, которого я не мог вынести.

– Просто кажется несправедливым, что ты не желаешь влюбляться, вступать в брак, заводить детей… лишь потому, что Джулиан украл твою невесту. Не всех женщин волнуют деньги и статус.

– Но никогда нельзя быть уверенным. – Я мрачно улыбнулся. Мэд хотела продолжить разговор, но я последовал за Бекки к стойке администратора, решив положить этому конец. Больше всего на свете мне хотелось скрыться от пристального взгляда этих каре-зеленых глаз. Мэдисон поплелась за мной, не желая оставлять тему.

– И это все? Один неудачный опыт в любви?

– Ага.

– Так трусливо. Все равно что возненавидеть все углеводы, потому что тебе не понравился кусок пиццы.

– Пиццу я тоже не люблю, – беззаботно заметил я. Технически, это правда. Мне не нравилось, что пицца делает с моим таким трудом заработанным прессом, и я не собирался есть ее в ближайшее время.

– Богохульство! – воскликнула Мэдисон позади меня, пытаясь – и безуспешно – подстроиться под мой темп. – Итак, это действительно все? Ты приговорил себя к жизни в одиночестве только из-за этого?

Она вообще слушала мою историю? Много ли она знала людей, потерявших невест из-за братьев и сестер?

– Не в одиночестве, – поправил я. – Я постоянно встречаюсь с девушками, и у меня есть прекрасная семья, которую я люблю, не считая брата и его жены.

– Но если ты не влюбишься, плохие парни победят, – настаивала Мэдисон.

– Серьезно? – я повернулся, пригвоздив ее саркастическим взглядом. – Потому что сейчас они, черт возьми, не выглядят так, будто побеждают. К моему большому удовольствию, они кажутся совершенно несчастными.

Повисла пауза. Не знай я ее лучше, сказал бы, что Мэд на грани слез. Но это не могло оказаться правдой. С чего бы ей так переживать?

– Ты собираешься отращивать волосы? – брякнул я, внезапно меняя тему.

– Не знаю. – Она ошеломленно моргнула. – Может быть.

– Мне нравится, когда они короткие.

– Буду иметь в виду.

– Правда? – спросил я.

– Нет, – невозмутимо ответила она.

Я вернулся к стойке, дабы просмотреть фотографии с Бекки, просто чтобы сохранить некоторую дистанцию между мной и Мэдисон. Когда мой пульс перестал биться о веки, я присоединился к ней снаружи. Она стояла ко мне спиной. Выглядела взволнованной, подпрыгивала на носочках, обнимая свой живот. Я уставился на нее, не выдавая своего присутствия. Мэд достала телефон из сумочки и принялась строчить кому-то сообщение. Педиатру? Мысль о том, что она встретится с ним и будет флиртовать после нашей совместной фотосессии в честь помолвки, пробуждала во мне жажду убийств. Я шагнул вперед, положив руку ей на плечо.

– Как насчет того, чтобы перекусить? – спросил я.

Она обернулась, удивленно втянув воздух, будто я застал ее за тем, чего она делать не должна. И по большей части, мне тоже так казалось. Не то чтобы Мэд была мне чем-то обязана, но с тех пор, как началась вся эта фиктивная помолвка, я не встречался с другими девушками. Что даже не имело никакого смысла. Мне просто не хотелось прилагать усилия с кем-то новым, когда рядом была Мэдисон. Я направил всю свою энергию на то, чтобы вернуть ее в свою постель.

А я до сих пор только поцеловал ее.

Мне нужно исправить ситуацию. Быстро.

– У меня дома есть вчерашние остатки. – Она вежливо улыбнулась. – Не хочу быть расточительной.

Я нахмурился.

– Очень напоминает отказ.

Она вздохнула, устало потирая глаза.

– Послушай, Чейз, ты хороший парень…

– Нет, это не так, – перебил я ее. Мэд запнулась на полуслове.

– Верно. Но ты достойная партия. Не из-за твоих денег или статуса, а потому что ты забавный, сообразительный, умный, веселый и – да – выглядишь так, будто ты дитя оргии всех греческих богов, Криса Хемсворта и Джеймса Дина.

– Спасибо за мысленный образ, который я не смогу стереть из своей памяти. Кстати, кто из них забеременел?

Она часто заморгала.

– Кто из богов?

– Ах… Крис. Думаю, ему бы чертовски подошел животик.

На мгновение воцарилась тишина. Люди обходили нас на оживленной улице. Я официально стал ненавистным мне ублюдком, который вечно преграждает путь пешеходам.

– В любом случае, – она потерла висок, – дело не в этом. Суть в том, что ты настоящая находка, и проводить с тобой время – не самая лучшая идея, потому что я не хочу снова испытывать к тебе чувства, ясно? Так что извини, но я не желаю быть твоей фальшивой настоящей девушкой. Или невестой. Или кем-то еще. Прощай, Чейз.

Она развернулась и зашагала к метро. Тут же наткнулась на какого-то бизнесмена. Он выругался. Мученица Мэдди извинилась.

– Постой. – Я побежал за ней и обхватил рукой ее локоть. До меня дошло, что, по иронии судьбы, несмотря на то, что меня зовут Чейз, я никогда ни за кем не гнался[25]. Всегда было наоборот. До текущего момента. До Мэд.

Она остановилась, развернулась на каблуках и с опаской посмотрела на меня. Ее глаза казались столь наполненными, что я думал, эмоции польются через край. Но я не мог понять, чем именно они полнились. Напряжением? Болью? Что бы это ни было, я чувствовал себя дерьмово.

– Если ты правда заботишься обо мне, – медленно произнесла она, прерывисто дыша, – тогда ты перестанешь меня преследовать. Позволь мне жить своей жизнью. Позволь забыть тебя. Ты смущаешь, приводишь в бешенство и восхищаешь. Заставляешь меня испытывать все те эмоции, на которые я не имею права, и я отчаянно хочу двигаться дальше. Я хочу испытывать желание к Итану. Пусть хоть один из нас найдет свое счастье. Потому что это так болезненно очевидно, что ты никогда не пожелаешь найти свое.

Теперь в ее глазах точно стояли слезы. Я тяжело сглотнул. При всей моей распущенной морали и еще более распущенных принципах, я не считал себя полным придурком. Я всегда следил за тем, чтобы женщины знали, в каком положении они находятся рядом со мной (за исключением Мэдисон, разумеется). Я никогда не обещал того, чего не готов выполнить. И Мэдди явно не согласна с моим предложением. А значит, теперь действительно настало время ее отпустить.

Я сделал шаг назад. Затем еще один, продолжая смотреть ей в глаза. Мир вокруг Мэд сжался, расплываясь по краям, как выцветшая фотография.

Повернись, черт побери, и уходи, глупец.

И все же я стоял, ожидая, пока она сделает первый шаг. И задавался вопросом, не передумает ли она в последний момент.

– Может, в другой жизни. – Мэд грустно улыбнулась, ее глаза блестели.

– Определенно, – хрипло сказал я.

Она повернулась и скрылась в метро. Я простоял там десять минут, затем развернулся и прошел три квартала, пока не отыскал переулок, полный мусорных баков и уединения. Я прислонился к стене, прижавшись лбом к красным кирпичам, и простоял так полчаса, ожидая, пока мое сердце не перестанет столь бешено биться.

Глава 15

Мэдди

Следующая неделя тянулась медленно, минута за минутой. Стояла экзотическая жара. Все в городе выглядело расплавленным. Бетон. Здания. Люди. Напоминая «Постоянство памяти» Сальвадора Дали, картину с тающими часами.

Тик-так.

Тик-так.

Неужели жизнь всегда казалась такой пустой?

Я заставила себя забыть об азалиях. О пари с Чейзом. О себе.

И с головой окунулась в работу, создавая эскизы везде, где только можно. В поезде по пути на работу и обратно. На платформе. В ресторанах. В перерывах на обед. Перед сном. Работа меня поглотила.

Я делала наброски, стирала, начинала заново, смеялась и плакала над эскизом СПМ, потому что это не просто дизайн, это мой дизайн. Конечно, до этого я создала уже множество свадебных платьев, но всегда существовали изложенные и кристально четкие правила.

Этой весной наша линия сосредоточится на платьях-футлярах.

Этой зимой мы остановили выбор на бальных платьях.

Кружевная коллекция будет в стиле русалки.

На этот раз не существовало никаких правил. Остались только я и хаос, кишащий в моем сознании. Конец игры. Кейт Миддлтон в день своей свадьбы встретила Грейс Келли в своей карете, а затем Одри Хепберн в ее фирменном платье от «Бэлмейн».

Я изо всех сил старалась не думать о Чейзе. Выгуливала Дейзи подольше, наблюдая, как она гоняется за Фрэнком. И послушно читала слово дня на доске Лайлы, выискивая признаки того, что ноющее чувство, будто я совершаю ужасную ошибку, не имело под собой почвы. В этот период мне хотелось быть рядом с Чейзом. Рядом с Кэти, Лори и Клементиной.

Я даже составила список слов с двери Лайлы, дабы попытаться придать им смысл.

В понедельник было «сожаление».

Во вторник «облегчение».

В среду «шоколад» (который, следует признать, играл огромную роль на протяжении всей недели, пока я пыталась забыть Чейза).

В четверг появилось слово «трус».

Сегодня решила не проверять табличку. Я на семьдесят процентов уверена, что Лайла проявляет пассивную агрессию после того, как я поделилась с ней, что убежала от Чейза после фотосессии, оставив его, сбитого с толку моим поведением, в полнейшем одиночестве.

Дабы отогнать Чейзанутость, заполонившую мой мозг, я сходила на два свидания с Итаном. И испытывала искреннюю благодарность за то, что он меня отвлек. Он был бесконечно терпелив, заботлив и, как всегда, имел наготове множество историй о своей работе, пациентах и волонтерской деятельности в Африке. Во вторник мы пошли смотреть фильм о войне. На следующий вечер он пригласил меня на встречу со своими друзьями в баре. И наконец, сегодня мы договорились, что сходим в тайский ресторанчик, а потом вернемся ко мне домой и выпьем вина.

Вино подразумевало секс, но я все еще не готова к близости с Итаном, видя, как Чейз занимает каждый уголок моего сознания. Какая-то часть меня хотела насладиться каждой минуткой и просто посмотреть, к чему это приведет. Может, я буду в настроении. Может быть, вино расслабит меня, мы переспим, и я пойму, что это все, что мне действительно нужно – возможность сблизиться с Итаном, почувствовать нашу связь.

Тогда почему я боюсь возвращаться в свою квартиру в его компании? Почему у меня такое чувство, словно я нахожусь в камере смертников?

Мы с Итаном направились к моему дому. Я подробно рассказала ему о своем проекте с платьем мечты.

– У него будет шлейф «часовня», и я подумываю о плиссированном лифе в форме сердца, напоминающем викторианский корсет. О, Итан, это будет так красиво… – восторгалась я, пока не заметила, как он напрягся рядом со мной. Я остановилась, обращая недоуменный взгляд на лестницу.

Не может быть.

Но именно так я и подумала в первый вечер, когда Чейз ждал меня на пороге моего дома, заманивая в свой план с фиктивной помолвкой.

– Я думал… – начал Итан.

Я яростно замотала головой. Будто внутри находилось что-то, от чего я хотела избавиться. Так и было.

– Ты правильно думал. Я сказала ему отступить. Позволь мне разобраться.

Я ринулась к своей двери, чувствуя, как обжигающий гнев скручивается в животе, расцветает, накапливается и поднимается к горлу. Все мое тело гудело от ярости. Как он мог? Как посмел снова так со мной поступить? Разве я не ясно выразилась? Не хочу его видеть. Мне даже пришлось признаться в своих чувствах, только чтобы заставить его отступить. Разве есть что-то более унизительное, чем признание в безответных чувствах? Это лежит в основе всей поэзии, песен о любви и произведений искусства во вселенной.

Насколько же он эгоистичен?

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь? – мой голос прозвучал звонко, танцуя на грани истерики. Когда я нависла над ним, Чейз все еще сидел на лестнице. – Я сказала тебе отступить. Что с тобой не так? – я осознала, что оскалила зубы, когда Блэк поднял взгляд от своего телефона, пораженный моей словесной атакой. Я замерла.

Он выглядел иначе. Растрепанный, измученный и … сломленный.

И именно сломленная часть меня уничтожила. Мне хорошо знаком этот взгляд. Мой отец носил его весь год, пока умирала мама. Действительно умирала. Этот образ навсегда оставил отпечаток на моем сердце. То был безнадежный взгляд человека, поставленного судьбой на колени.

Моя защита ослабла. Броня звякнула о тротуар возле моих ног.

– Что произошло? – я присела, дабы оказаться на одном уровне с Чейзом, и поставила локти ему на колени. Мои пальцы дрожали, сжав его челюсть и приподняв лицо. – Где он?

– В больнице.

– Чейз. – Казалось, я перестала дышать. – Почему ты не с ним?

Он покачал головой.

– Не знаю.

– Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Боковым зрением я заметила Итана, одинокую свечу, длинную, прямую и незажженную. Он внимательно наблюдал за происходящим. И я испугалась. Того, насколько мне все равно, что он думает и чувствует в этот момент. Значение имел только Чейз.

Тогда я впервые поняла, что быть Мученицей Мэдди – непосильная задача, но, возможно, быть хорошим другом для тех, кто мне дорог, – это то малое, что я могу сделать. Мне не защитить чувства каждого.

Но я бы одолела драконов ради тех, кто проложил путь к моему сердцу.

– Нам нужно съездить к нему, хорошо?

Я провела большими пальцами по щекам Чейза. Мне показалось, я почувствовала, как он кивнул. Достав телефон, заказала такси, которое отвезет нас в больницу, где, по его словам, находился Ронан Блэк. Закончив, я повернулась к Итану.

– Мне так жаль.

Он склонил голову.

– Надеюсь, ему скоро станет лучше.

– Спасибо, – прошептала я. Чейз был слишком растерян, чтобы заметить Итана. Мне пришлось запихивать Блэка в такси. Водитель в бейсболке, толстовке и со скучающим выражением лица пытался завести пустую беседу о политике и состоянии дорожного движения.

– Ваш парень выглядит потрепанным, – сказал он, наконец. – Слишком много выпили? – Таксист пригвоздил меня взглядом через зеркало заднего вида. – Надеюсь, никого из вас не стошнит на моем заднем сиденье.

– Он в порядке, – отрезала я.

– Как и вы. – Водитель усмехнулся.

– Я проколю тебе глаза, как вяленое мясо, если еще хоть раз так на нее посмотришь, – простонал Чейз. Он впервые заговорил с тех пор, как мы сели в машину.

– Мужик, да у тебя проблемы с ревностью.

– У нас выдался плохой день, – огрызнулась я, больше не заботясь о том, чтобы быть вежливой и покладистой Мученицей Мэдди. – Не могли бы вы помолчать?

– Конечно. Конечно.

– Не смотри на нее, – снова предупредил Чейз, напоминая раненое животное. – Даже не дыши в ее сторону.

– Вы его слышали, – протянула я водителю, выкарабкиваясь из своей милой раковины.

Водитель покачал головой.

– Боже правый.

* * *

Кэти и Лори уже были в больничной палате Ронана, расположившись на пастельно-голубом диване, видавшем лучшие времена. Запах антисептика, яркий, неумолимый флуоресцентный свет и отвратительная ветхость, впитавшаяся в стены, вызвали у меня тошноту. Мне не доводилось бывать в больнице после смерти мамы.

Я обняла Лори и Кэти, когда Чейз рухнул на стул рядом с кроватью потерявшего сознание отца. И закрыл глаза, вдыхая через нос.

– У него случился сердечный приступ. – Нахмурившись, Лори провела пальцами по густым, подернутым сединой волосам Ронана. – Врачи сказали, что сам приступ был незначительным, но его организм постепенно разрушается. Состояние стабилизировалось, но опасность не миновала. Грант уже в пути.

Чейз никак не отреагировал. Мыслями он находился не здесь. Я выскользнула из комнаты в поисках кофе и какой-нибудь закуски. Подумала, что, возможно, Чейз ждет, что я предоставлю им немного пространства, прежде чем сумеет хоть как-то отреагировать на эту новость.

Я тыкала кнопки на торговом автомате, когда рядом со мной возникла Кэти, прижав руки к груди. На ней была фланелевая пижама и роскошное пальто поверх нее. И тогда я впервые осознала, что в больнице довольно холодно.

– Он потерял сон, – произнесла она. – Чейз.

Я сделала вид, что сосредоточилась на аппарате. Пакет с кренделями никак не хотел выпадать. Он застрял между стеклом и металлическим колесом. Я попыталась встряхнуть автомат, но он не сдвинулся ни на йоту.

– Проклятье, – сорвалось с моих губ. Я не ругаюсь. Никогда не сыплю ругательствами. Кэти вздрогнула.

– Думаю, прошла уже неделя с тех пор, как он в последний раз нормально спал, – продолжила она. – Не знаю, только ли с папой это связано.

Она говорит то, о чем я думаю? Не может быть. Я полагала, что Кэти догадалась о нас с Чейзом в тот же самый момент, когда я рассказала ей историю об измене бывшего, которого поймала с поличным. Но почему она говорит мне, что Чейз почти не спал все то время, пока мы с ним не общались? Очевидная причина – это может оказаться правдой, хотя подобное никогда не приходило мне в голову.

– Ненавижу тот факт, что ему приходится проходить через это. Всем вам. – Я пнула автомат, подавив очередное рвущееся с губ ругательство, когда поняла, что моим пальцам ног пришлось гораздо хуже, чем аппарату. Проклятье.

– Да, – размышляла Кэти, внимательно изучая меня. – Я думала, ты в курсе. Раз уж вы, ребята, помолвлены. Вы ведь все еще помолвлены, да?

Я повернулась к ней, понимая, что это противостояние. А поскольку Кэти ненавидела вступать в них, я осознала, что именно здесь поставлено на карту.

– Ох. – Я притворно улыбнулась. – Я продолжаю платить за аренду своей квартиры. И всю неделю пробыла там, чтобы сосредоточиться на своем последнем проекте.

– Так та история с изменой…

– Тебе следует забыть о ней, – вздохнула я. Меня разрывала мысль о том, что Кэти узнает секрет Чейза. Или кто угодно другой. – Просто забудь об этом, Кэти. Я люблю твоего брата. И мы вместе.

Более это не казалось ложью. Ни одна часть сказанного предложения. И меня это пугало.

Я чувствовала беспокойство. Почти яростное. Обхватив руками обе стороны торгового автомата, принялась трясти его изо всех сил, выпустив крик, застрявший у меня в горле с того самого дня, когда год назад я впервые встретила Чейза в лифте. Стены в коридоре сотрясались от моего голоса. Пол под ногами закачался. И все же я не могла остановиться. Мне даже не хотелось предпринимать попыток. Казалось таким освобождающим – выпустить все наружу.

Ложь.

Страдание.

Ноющую боль от желания обладать тем, что, как доподлинно известно, не пойдет тебе на пользу. Но оно висит перед тобой, словно запретный плод.

Я кричала и трясла торговый автомат, пока не сел голос. Наконец пакет с кренделями поддался и вывалился с тихим звяканьем. Я нагнулась, чтобы подхватить его и положить на поднос, который оставила на диване возле автомата. На нем уже стояли три пластиковых стакана теплого черного кофе, разлитого прямо из кофейника, и бутерброды, которые выглядели совершенно несъедобными. Я стала пробираться обратно в палату Ронана как ни в чем не бывало. Будто я не кричала. Будто две медсестры не высовывали головы из палат, проверяя, все ли в порядке.

Кэти последовала за мной.

– Я ничего не скажу, – прошептала она.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. – Еда и кофе плясали на подносе в моих дрожащих руках.

– Дело в том, что… Господи, я даже не понимаю, в чем дело. Рядом с тобой он кажется счастливым, и я думаю, что эта его часть реальна. – Кэти сглотнула. – Мне кажется, это единственная настоящая часть в нем с тех пор, как он и Эмбер… и потом через несколько лет, когда он потерял и Джулиана тоже.

Наконец-то я поняла, о чем говорила Кэти. Почему Чейз отказывался привязываться к людям. Он не только лишился невесты из-за брата. Но еще и потерял брата из-за должности генерального директора, которую Ронан решил передать Чейзу. Все, кого он любил, стремились получить от него выгоду, а когда он не уступал, они быстро отворачивались от него.

Даже человек, с которым он вырос.

Даже тот, на кого равнялся и считал старшим братом.

– Что ты об этом думаешь? – я сменила тему, кивком указывая на дверь, к которой мы приближались. Палата Ронана. – Грант сказал, что это… ну, ты понимаешь?

Конец.

Кэти покачала головой, поджав нижнюю губу.

– Ты же знаешь медицинских работников. Они никогда не говорят ничего определенного.

Я действительно знала врачей. И она абсолютно права.

Раздав кофе, сэндвичи и крендельки, за что Кэти и Лори выразили благодарность, я потянула едва соображающего Чейза за рукав.

– А тебе нужно вздремнуть. Прямо сейчас.

– Я жду Гранта, – отрезал он ледяным тоном, но ему не хватило той самой холодности, присущей Чейзу Блэку.

– Нет, не ждешь. Как только Грант прибудет, я сама с ним поговорю. Если произойдет нечто важное, я разбужу тебя. В любом случае, тебе нужно поспать.

Чейз стряхнул мою руку, но я схватила его за локоть и дернула на себя. Наши взгляды схлестнулись. Что бы он ни увидел на моем лице, Блэк понял, что я не собираюсь отступать. И нехотя поднялся на ноги. Я провела его в соседнюю палату. Мне бросилось в глаза, что она пустует, когда мы с Кэти возвращались с закусками. Я взбивала подушки, пока он неловко стоял позади меня и наблюдал. Когда Чейз скользнул в кровать, я замялась, но потом, зная, что он слегка не в себе и пьян от усталости, я накрыла его колючим покрывалом. Он делал то же самое для меня, когда я напилась в Хэмптонсе. Заботился обо мне без единой жалобы.

Я уже почти заставила себя выйти из комнаты, когда Чейз схватил меня за запястье. От его прикосновения волоски на моей руке встали дыбом. У меня свело живот. Момент казался монументальным. Даже поворотным. То, как его серебристые, словно лед, глаза встретились с моими обычными карими. Его губы шевельнулись, и я опустила взгляд, чтобы проследить за ними, будучи слишком взволнованной, дабы расшифровать слова. Вернее, всего одно слово, которое я мечтала услышать в течение многих месяцев до нашего первого расставания.

– Останься.

– В комнате или?.. – в твоей жизни? Я будто потеряла способность дышать. Мне требовалось сделать вдох, но это неимоверно трудно, ведь я возлагала все свои надежды на его ответ.

– В больнице. Где я могу тебя найти.

Он выглядел таким измученным, под глазами залегли черные круги, кожа свисала в области скул, будто он резко похудел за одну ночь. Мне всегда было интересно, как понять, любишь ли ты кого-то. И я получила ответ, когда он взглянул на меня. Я знала, без тени сомнений, что в тот момент я любила Чейза.

– Я останусь. – И положила свою ладонь на его руку.

Он прикрыл глаза, его горло подергивалось, словно он пытался сглотнуть. Губы выглядели сухими, и мне захотелось прижаться к ним своими. Сумасшедшие, безумные мысли.

– Ты спросила, осталась ли Эмбер в прошлом, – прошептал он, закрывая глаза и натягивая выше одеяло. – Да. Не думаю, что я когда-либо любил ее. Не по-настоящему. Не так, как мог бы любить тебя.

Тук. Тук. Тук. Мое сердце устроило настоящий бунт в груди.

– Я не изменял, но хотел. Чертовски хотел это сделать, Мэд. Потому что ты была рядом, и ты была настоящей, и если та чушь с Эмбер, которую я даже не любил, причинила такую неимоверную боль, то ты обладала способностью полностью взорвать мою жизнь. Ты оказалась слабостью. А я так…

Так? Я затаила дыхание, ожидая, что он продолжит. Но этого не произошло. Его дыхание становилось все более тяжелым, пока не превратилось в истощенный храп. Я положила руку на сердце, чтобы оно не взорвалось.

А затем закрыла глаза, заставляя себя остановиться. Не романтизировать то, что между нами происходило, забыв каждый момент, когда я его ненавидела. Я буквально слышала насмешки Лайлы над тем, что я вернулась к своим старым шаблонам поведения Мученицы Мэдди. Ставя других людей выше себя.

На экране моих закрытых век, как на старой кинопленке, мелькнул образ Чейза в качестве моего парня.

Он прижимается ко мне своими бедрами, его дыхание с ароматом виски ласкает мою шею на вечеринке.

– Давай искупаемся. Вокруг одни неудачники, а ты – единственный человек, с кем я могу спокойно стоять рядом, что забавно.

– Почему забавно? – хрипло шепчу я.

– То, что я хочу с тобой сделать, не имеет ничего общего с фразой «спокойно стоять».

Я открыла глаза. И снова закрыла их.

Чейз стоит спиной ко мне, наблюдая за Манхэттеном через свое панорамное окно.

– Ты – волк, – тяжело вздохнув, говорю я. Его спина столь широка и мускулиста, что мне приходится напомнить себе, что он такой же смертный, как и я.

– А ты – луна, – усмехается он, откинув голову назад, дабы взглянуть на белый шар, напоминающий кристалл. – Ты, черт побери, сводишь меня с ума.

Я открыла глаза, чувствуя, как слезы жалят нос и забивают горло. Затем вновь сомкнула веки.

Мы с Чейзом лежим на траве, глядя на беззвездное нью-йоркское небо.

– Мне хочется отправиться куда-нибудь еще. Туда, где ночью можно увидеть звезды. В какое-нибудь непорочное место, – говорю я.

Я слышу улыбку Чейза, когда он отвечает:

– Странно, что ты об этом заговорила. На днях я приобрел телескоп именно по этой причине. Я схожу с ума, не имея возможности видеть звезды. Но мне не хочется отказываться от городской жизни.

Классический жест Чейза – подстраивать неугодное под свою волю. И классическое поведение Мэдди – найдя изъян в своей жизни, сдаться, признать поражение и начать все сначала.

Еще одна слеза скатилась по моей щеке. Я ничего не могла с этим поделать.

Мы с Чейзом в моей постели, Дейзи у наших ног.

– Ты когда-нибудь чувствовала, что меняешься? – спрашивает он.

– Всегда, – отвечаю я. – Мы постоянно меняемся. Просто не замечаем этого, будучи в непрерывном движении.

– Мне не нужны изменения.

– Не думаю, что у тебя есть выбор, – мягко говорю я. – Если не меняешься, то и не живешь.

– Может, я не хочу жить.

– Ты знаешь, что это не так.

Он выбирается из кровати и начинает одеваться.

Я снова распахнула глаза. Он говорил о нас. Я меняла его.

Чейз и я на американских горках. На Кони-Айленд. Не могу назвать это романтическим свиданием. Я уговорила его поехать, потому что мне захотелось съесть яблоко в карамели, которое я не пробовала со времен старшей школы.

– Ты ведь ничего не боишься, правда? – усмехается он. Наша вагонетка первая. Она поднимается мучительно медленно, дюйм за дюймом.

– Почти. – Вагонетка трясется. Как и мое сердце. Я опускаю взгляд, чтобы взять его за руку, но Чейз сцепил пальцы на коленях. Отгородившись от меня, он даже не подозревает, как я жажду, чтобы он мне открылся. – Почти ничего.

Я в ужасе открыла глаза в четвертый раз. И вспомнила, что произошло дальше.

Мы оба упали.

* * *

Следующие часы я провела, пытаясь выудить у Гранта как можно больше информации. На горизонте забрезжил рассвет, когда он наконец сказал, что нам пора домой, чтобы перегруппироваться. Я написала Свену, что буду работать удаленно, и пошла проведать Чейза. Он сидел на больничной койке, хмуро глядя на свой телефон. Он проспал почти семь часов.

Чейз оторвал взгляд от своего мобильного, выглядя просто восхитительно. Его волосы взлохмачены, глаза полны здорового блеска. Казалось, он снова набрал вес, который потерял прошлой ночью. К его лицу вернулся цвет.

– Ты сказала, что будешь держать меня в курсе. – Его голос надломился, несомненно, отражая тревогу.

Я вошла в палату и села рядом с ним.

– При условии, что будут новости, – кивнула я. – Я сдержала свое обещание.

– Отец очнулся?

– Еще нет. Но состояние стабильное.

– Что сказал Грант?

– Он считает, что Ронан, скорее всего, выживет.

– Черт. Ладно. Значит, никаких новостей.

Я повернула голову, одарив его взглядом, безмолвно говорящим «Серьезно?». Он схватил мою ладонь и положил ее себе на колени. Меня будто сбило течением. Как во время падения с горок.

– Я угощу тебя завтраком.

– Спасибо, но я не голодна. – Мне больше не хотелось оставаться с ним наедине. Я знала, что вот-вот меня вновь накроет. Все то же течение, после которого я не сумею снова повернуться к Чейзу спиной. Я не могла влюбиться в человека, который никогда не сможет дать мне то, чего я хотела от жизни: мужа, свадьбу. Детей. Любовь.

– Голод редко имеет отношение к приему пищи, – сказал он. – Речь идет о комфорте. О сексе. О мести, похоти и гневе. Но никогда о еде.

Я устало улыбнулась его наблюдению. Мы услышали крик, доносящийся из палаты Ронана. И оба устремили взгляд в направлении голоса Кэти. Она не из тех, кто устраивает сцены. Чейз вскочил с кровати и бросился к двери. Я последовала за ним. В коридоре мы обнаружили Кэти, Эмбер и Джулиана. Сестра Чейза тяжело дышала, ее грудь вздымалась и опадала. Ее щеку испещряли красные следы от ногтей, будто она была так расстроена, что пыталась разорвать собственную плоть.

– У тебя еще хватает наглости! Не могу поверить, Джулиан. Это слишком подло, даже для тебя.

– Я просто сделал то, на что у всех остальных присутствующих здесь не хватает духа. – Джулиан звучал отчаянно, сжимая руку Эмбер слишком крепко. Та стряхнула его, как только увидела меня и Чейза. Ее лицо поникло, когда она посмотрела между нами. И тут я поняла, что мы держимся за руки. Даже не осознавая этого.

– В чем дело? – Чейз отпустил мою руку, вклиниваясь между Джулианом и сестрой. Кэти наклонилась, схватила пачку документов, которые держал Джул, и помахала ими перед лицом Чейза.

– Ублюдок притащил папе на подпись юридически обязывающий контракт, в соответствии с которым Джулиан становится генеральным директором Black & Co. на случай чрезвычайной ситуации. Он пытался проскользнуть в палату, пока мама была в отъезде и собирала вещи для отца. Я находилась снаружи, разговаривала по телефону.

– А теперь, пока ты не начал психовать… – Джулиан уже поворачивался к Чейзу. Плохая идея. Тот послал удар прямо ему в лицо. Джулиан отшатнулся, врезавшись в стену. Он зажал нос обеими руками, хватая ртом воздух. – Козел!

Чейз выхватил бумаги из рук Кэти и разорвал их в клочья. Они дождем посыпались к его ногам, опускаясь вокруг мокасин, подобно снежинкам. Эмбер уставилась на него широко распахнутыми глазами, вокруг которых виднелись следы тщательно подобранного макияжа и слез.

Джулиан сполз по стене, все еще держась за нос. Кровь просачивалась между пальцами, стекала на рубашку и пол.

– Чувствуешь угрозу, кузен? – прошипел он.

Я впервые слышала, как Джулиан назвал Чейза кузеном, а не братом, и у меня возникло чувство, что подобное началось уже давно. Когда я уставилась на Джулиана, такого идеального, одномерного шекспировского злодея в моих глазах, мне пришлось напомнить себе, что у него тоже есть своя история. Вероятно, непросто жить в тени своего кузена, который на десять лет моложе, успешен, великолепен и родился в американской королевской семье.

Чейза считали более талантливым, способным и авторитетным. И, возможно, хуже всего то, что, по крайней мере со стороны, Чейза не беспокоил тот факт, что Джулиан украл его невесту.

Чейз подступил к нему, натянув холодную улыбку.

– Только попробуй еще раз вмешаться в управление Black & Co., Джулиан. Это, черт возьми, предупреждение. А ты, – он повернулся к Эмбер, которая сжимала бриллиантовое колье своими трехдюймовыми ногтями, – держи его от меня подальше, если не хочешь стать вдовой.

С этими словами он взял меня за руку и помчался по коридору. Я плелась за ним, пытаясь подстроиться под его шаг.

– Куда мы идем?

– Ко мне.

– К тебе… Чейз, нет.

– Да.

– Почему?

Он остановился и резко повернулся ко мне.

– Потому что, – процедил он сквозь зубы.

– Потому что? – я приподняла бровь.

– Я не могу заснуть, – раздраженно выплюнул он.

– И?

– И могу, когда ты рядом. – Остальные слова вылетали из его рта с большой неохотой. – Я не знаю, как это объяснить, да и не хочу. Могу ли я быть удостоен твоего присутствия, чтобы запастись еще несколькими часами сна?

Я облизала губы, глядя на него.

– Я не буду пытаться переспать с тобой. – Он поднял руку. – Слово скаута.

– В последний раз повторяю, ты не…

– Был, – выдавил он. – Целый год. Кошмарное время. И по сей день я неправильно обращаюсь с полученными там знаниями.

Я подавила нечто среднее между стоном и смешком.

– Хорошо.

Он снова схватил мою ладонь, продолжая попытки поймать такси, и я не могла припомнить случая, чтобы мы так долго держались за руки с момента начала нашего дурацкого соглашения.

Дьяволу не пришлось тащить меня в ад.

Я последовала за ним добровольно.

Глава 16

Чейз

Проспав еще четыре часа и приняв душ, я почувствовал себя вновь человеком, а не мешком с костями, гневом и нерастраченной спермой.

Проверив телефонные звонки от Гранта, Кэти и мамы и получив сообщения о том, что состояние отца не изменилось, я влез в один из своих черных костюмов (мне непонятно, зачем существуют другие цвета. Черный подходил для любого случая. Единственное исключение, которое я себе позволял, это серые спортивные штаны, потому что для мужчин они приравнивались к нижнему белью) и вышел из спальни. Затем спустился по трем мраморным ступеням в гостиную. С потолка свисали черные изящные люстры, а комнату заполняли обитые черной кожей диваны и кресла. Остальные три стены представляли собой голый, необработанный бетон. Все в моей квартире было мрачным, снисходительным и опасным. Тщательно продуманная эстетика современного придурка.

Во мраке и темноте сидела женщина, облаченная в трапециевидное желтое платье, похожее на фартук со вчерашнего свидания, с узором из тающего мороженого на нем, ее взгляд не отрывался от альбома для набросков. Она немного высунула язык – особый признак сосредоточенности. Я застегнул рубашку и наблюдал за ней, не выдавая своего присутствия. Было что-то извращенно-хищное в том, чтобы подглядывать за Мэд, когда она меня не видит. Мои мысли блуждали там, куда им не следовало заходить. Среди удовольствий, которых я не испытывал с тех пор, как узнал о болезни отца.

Ее телефон зазвонил. На рингтоне стоит «Greek Tragedy» группы Wombats. Именно эти маленькие причуды Мэд делали ее такой невероятно сексуальной. Ее нельзя назвать хипстером, хотя я знал, что она одевается как одна из них и знает толк в инди-музыке. Мэд не интеллектуалка, но способна поддержать разговор с практически любым человеком в мире, будь то нищий или король. Она не из высшего класса, но и не из низшего. Она из класса Мэдди. Совершенно уникальный, сексуальный вид. Мне нужно выкинуть ее из головы. Нужно снова трахнуть ее.

Она оторвалась от эскизов, провела пальцем по экрану телефона и воткнула AirPods в уши. Очевидно, они разряжены, поскольку тонкий голос Итана заполнил мою гостиную.

– Просто проверяю. Ты вернулась домой? – спросил он. Она огляделась. Словно прикидывая, мог бы я спрятаться за статуей. За плачущим ангелом, склонившимся над барной стойкой, зажав меж пальцев сигарету. Импульсивная, ироничная покупка, совершенная после того, как я вернулся из Южной Америки и обнаружил, что моя бывшая невеста залетела от моего брузена. В то время необходимость выкладывать кучу денег на нечто бессмысленное казалась непреодолимой. Как бы говоря: Ну и что? Я все равно могу выкинуть пятьсот тысяч на кусок дерьма, которым большинство людей не согласятся подтереть себе задницу.

– Провела ночь в больнице, а утром вернулась в квартиру Чейза, – извиняющимся тоном сказала она. – Хотела убедиться, что с ним все в порядке.

Еще одна ненавистная мне черта в Мэдисон Голдблум – она не перекладывала вину на других людей. Именно я буквально выкручивал ей руки, чтобы она приехала сюда. Но она не призналась в этом Итану.

– О, – произнес он. Как красноречиво. Серьезно, как, черт возьми, она встречалась с этим парнем?

– Кстати, Ронан в порядке. – Она поджала губы.

– Конечно. Я как раз собирался спросить, – сказал он. Затем сделал паузу. Нет, не собирался. Ему наплевать на моего отца. – Между тобой и Чейзом что-нибудь произошло?

– Нет, конечно, нет, – вздохнула она.

Комнату накрыла тишина. Сексуальная энергетика этих двоих сродни химии между тампоном и пятном от кетчупа. Я не понимал, как она этого не видит. Мэдисон символизировала огонь, а Итан… кто он, черт возьми? Ни вода. Ни земля. Он лишь тень. Побочный продукт чего-то иного.

– Хочешь увидеться сегодня вечером? Мы собирались…

Проклятье, нет. Я вышел из-за статуи, прочищая горло.

– Прости, Итан. На сегодня можешь не рассчитывать. – Закатав рукава рубашки, обнажая тем самым выступающие вены, я небрежно направился к Мэд. Я обещал не трахать ее; но ничего не говорил о том, что не помешаю кому-то другому сделать это сегодня вечером. Я целомудренно поцеловал ее в лоб, и она нахмурилась, ее взгляд пылал ужасом и досадой. Но я его выдержал. – Видишь ли, сегодня вечером Мэдисон будет со мной.

– Чейз! – огрызнулась она. – Прости за это, Итан. Мне бы хотелось…

– Иметь отношения, в которых меня одновременно привлекает и интересует мужчина, с которым я встречаюсь, – закончил я за нее, ухмыляясь. – Знаю, Мэд. Так было бы проще.

– Нет ничего сложнее тебя. – Она попыталась отмахнуться от меня, но в ее голосе слышалась усмешка. А лицо сияло. Миссия выполнена.

– Слово, которое ты пыталась подобрать, – «тверже», – насмешливо произнес я. – И спасибо.

– Ты просто сущий кошмар. – Она хихикнула.

– Но сексуальный, верно? Тот, от которого просыпаешься с твердыми сосками и намокшими трусиками? – я подстрекал ее. Она залилась румянцем, шире распахнув глаза, наполненные энергией.

– Я предоставлю тебе возможность самой с этим разобраться, Мэдди, – холодно сказал Итан и повесил трубку, прежде чем она смогла спасти разговор.

Мэд встала, размахивая телефоном в воздухе.

– Хватит меня саботировать! – она притворно шлепнула меня по груди.

Я перехватил ее руку и игриво закусил кончики пальцев.

– Если мне ничего не достается, то и остальным участникам этой истории с фиктивной помолвкой тоже.

– Мы не в отношениях! – зарычав, она откинула голову назад. – Не могу поверить, что я так старалась удержать тебя, когда мы были вместе, только чтобы узнать, что в результате ты не оставишь меня в покое.

– Дай нам несколько недель, – пошутил я.

– Перестань так говорить. Это неуважительно по отношению к твоему отцу. Он может прожить долгие месяцы. А то и годы.

– Нет, не может.

– Чейз.

– Мэд.

Она остановилась, наморщив лоб.

– Почему ты называешь меня Мэд? Почему не Мэдс? Мэдди? Мэдисон? Практически все остальные мои прозвища.

Я знал ответ. Знал его уже некоторое время. Но поделиться этим с ней равносильно тому, что пересечь черту, а я подозревал, что вчера и так наговорил лишнего, прежде чем отключился на больничной койке. Опустив взгляд, я мельком посмотрел на свадебное платье, эскиз которого она рисовала, затем снова взглянул на нее.

– Ты талантлива, – сказал я, меняя тему.

– И это удивительно? – она поняла намек.

– Нет. – Да. – Твои эскизы чисты. Элегантны. Я не ожидал этого.

– Я могу быть опрятной и элегантной. Но предпочитаю одеваться причудливо.

– Почему?

– Потому что так выражается моя индивидуальность в текстильной форме.

– У тебя биполярное расстройство? – подытожил я.

– Как оскорбительно. – Она притворилась, что задыхается от возмущения. Нам хорошо вместе, и она это знала. Я тоже это понимал, поэтому исключительно глупо с моей стороны продолжать преследовать ее. Она снова посмотрела на страницу альбома, нахмурившись. – Не думаю, что людям это понравится. Особенно Свену.

– Почему?

– Слишком много деталей. – Она указала на эскиз, на рукава, воротник и фату. – Традиционно свадебное платье мечты намного проще. Более четкие линии, минимум деталей, не так много индивидуальности. Акцент делается на крой и превосходную посадку. К тому же все платья, которые Croquis когда-либо показывал, были белоснежными, подобно лебединым перьям. А это – нет.

– Тогда какое оно?

– Кремовое. – Она закусила нижнюю губу. Мои глаза скользнули от эскиза и встретились с ее взглядом. Она отмахнулась от наброска. – Все нормально. В худшем случае, я уберу некоторые детали.

– Нет, – заявил я. – Не уберешь. Оно идеально, как и ты. Оставь все как есть.

Она тяжело сглотнула. Мой взгляд опустился на ее нежную шею. Мне хотелось ее поцеловать.

– Ладно, – прошептала она. – Спасибо.

– Поспала?

– Да, немного.

– Не хочешь заскочить в душ? Может, я подброшу тебя домой?

– Не нужно.

– Хорошо. Поедем на работу. Мы еще можем немного отыграться за день.

Я схватил ключи. Знал, что она последует за мной. Мэд никогда не упускала случая прекратить наше общение. Но впервые мне было не плевать.

То есть, конечно, мне на многое не плевать.

Не плевать на отца.

На Black & Co.

Но я никогда не заморачивался из-за женщины. Из-за свиданий. Неровный стук в груди стал предупреждающим знаком. Мое сердце будто проверяло себя. Тук, тук, тук. Работает ли эта штуковина?

Стиснув зубы, я нажал на кнопку вызова лифта, не оглядываясь, чтобы проверить присутствие Мэд.

* * *

Спустя три дня папа очнулся и смог покинуть больницу. Я заехал за ним, пока мама готовила дом, что бы это ни значило. Я ездил кругами, выигрывая время, а он, казалось, не возражал, хотя его время было драгоценным. Мне пришло в голову, что у нас не состоялось ни одного содержательного разговора, не считая обсуждения рабочих моментов, с тех пор как прозвучало слово на букву «Р». Работа казалась безопасной темой. Сомневаюсь, что он помнит что-нибудь о вторжении в его больничную палату Джулиана со своим контрактом. Тогда отец еще не пришел в себя. Грант посоветовал мне быть с ним помягче и не говорить о вещах, которые могут повысить давление. Докучать ему ерундой про Джулиана не входило в мои планы.

Мы кружили по одному и тому же переулку, мимо одной и той же кофейни, одного и того же скопления студентов, сбившихся в кучку, и ждали на одном и том же светофоре. Чувствуется нечто угнетающее в радости других людей, в то время как сам ты несчастен. Будто плевок в лицо.

– Я бы хотел выбраться из города, – пробормотал отец, глядя в окно. – Летом он кажется грязным без дождя или снега, способных даровать очищение. Тебе так не кажется?

Пока он это говорил, из трех разных люков повалил дым, а какой-то пьяный парень из студенческого братства со смехом швырнул банку пива через дорогу в своего друга.

– Можем уехать отсюда, если хочешь, – сказал я, крепче сжимая руль. Мне не хотелось оставлять бизнес на Джулиана, который вечно вынюхивал что-то на этаже правления. И не хотелось оставлять Мэдисон, позволив ей проникнуться чувствами к заурядному Итану. Что за сочетание такое – Мэдисон Гудман? Я не в силах позволить ей это принять. Но желания отца должны стоять на первом месте.

– Джулиан предложил отправиться на выходные на ранчо в Лейк-Джордж. Он даже подготовил его для нас, – добавил отец.

«Джулиан утопит тебя в озере, если это поможет унаследовать бизнес», – хотелось ответить мне. Но я безмятежно улыбнулся.

– Правда? Отличная идея.

– Конечно, можешь привезти Мэдисон. Думаю, ей понравится. Там есть чем заняться. Вокруг природа. Откуда она родом?

– Из Пенсильвании, – ответил я. – Недалеко от Филадельфии.

– У нее есть братья или сестры?

– Нет. Ее мать боролась с… – Я обрываю себя на полуслове.

Отец закончил за меня.

– С раком груди, верно?

– Ага. – Я – полнейший идиот. Идиот, которому нужно сменить тему. – Ее родители владели цветочным магазином. Ну, он до сих пор принадлежит ее отцу.

– Они близки? – поинтересовался папа.

– Да, очень. Каждые пару месяцев она навещает его и его девушку. Каждый год они вместе ездят в отпуск.

– Ты хорошо ее знаешь, да? – он повернулся ко мне, улыбаясь. Да. Не помню, чтобы внимательно слушал, что она говорила – во всяком случае, не намеренно, – но я помнил все, что она рассказывала о себе. Что не так уж много, учитывая, что я редко поощрял разговоры в наших отношениях. Но сейчас меня волновал вопрос, захочет ли Мэд поощрить меня, посетив еще один уик-энд за городом. Не думаю, что она согласится.

У отца в кармане зазвонил телефон, и он включил громкую связь.

– Джул, – мягко произнес он. Отец определенно не помнил о контракте. – Как Клемми?

– А? Ах, да. Она в порядке. – Должно быть, отец саботировал истинную причину звонка. Мне стало интересно, думал ли Джулиан о Козявке хоть когда-нибудь. – Эй, слушай, Эмб поговорила с обслуживающей компанией. Дом в Лейк-Джордж готов. Может, мне забрать вас с Лори, скажем, в пятницу утром?

Он собирался увезти моих родителей на выходные со своей семьей? Без Кэти и меня, в то время как отец находился на грани смерти и нуждался в особом уходе? Черта с два. Я чуял его план за много миль. Джулиан хотел задобрить отца, прежде чем приступить к убийству генерального директора. Там, где мы с сестрой не сумеем ему помешать.

– Звучит неплохо, – сказал отец. – С Кэти уже поговорил?

– Нет. Кажется, в эти выходные у нее волонтерская работа в больнице Святого Иуды, – ответил Джулиан. По звукам на заднем плане казалось, что он перебирает бумаги. Возможно, хотел, чтобы отец подписал очередную ерунду. – Ты ведь знаешь, какая Кэти. Вечная добродетель.

– Тебе стоит попробовать еще раз. Обычно Кэти становится волонтером в конце месяца, – вмешался я в их разговор.

На мгновение Джулиан замолчал. Затем пришел в себя.

– Чейз. Не знал, что ты там.

– Он мой отец.

– Во всяком случае, биологически. – Джулиан добродушно рассмеялся. – Хотя вы двое очень разные.

– И что еще? – спросил я, свернув в последний раз в тот же переулок, прежде чем направиться к дому родителей. – Не хотел бы я присоединиться к вам на ранчо? Разумеется. Как мило, что ты предложил, Джулиан.

Последовала пауза, а затем:

– Возьми с собой Мэдди. Эмбер очень хочет посмотреть фотографии помолвки.

– Обязательно. – Правда? По последним данным, Мэдисон делала все возможное, чтобы избегать меня. Она не отвечала на мои звонки и сообщения. На данный момент единственное, что останавливало ее от наложения судебного запрета на мою задницу, был тот факт, что мы работали в одном здании. Тем не менее я не мог не поехать на ранчо. Она должна понять.

– Великолепно. С нетерпением жду этого. – Голос Джулиана звучал чересчур расслабленно. Чересчур беззаботно.

Но я был слишком взбешен, дабы понять, что это ловушка.

Слишком, черт возьми, разъярен, чтобы осознать, во что я добровольно ввязываюсь.

Глава 17

Мэдди

25 сентября, 2008

Дорогая Мэдди,

Сегодня я нашла сигареты в твоем рюкзаке. Снова. Мы поссорились. Очень сильно. Ты сказала, что это ошибка. Но это не так, если ты продолжаешь повторять свои действия. У тебя должна быть на то своя причина.

Будь то потребность взбунтоваться или отвлечься, или же ты просто стала зависимой.

Это как с трупным цветком, который пахнет тухлым мясом. Он источает этот аромат, будучи редким и уязвимым, а не по случайности.

У каждого нашего решения есть причина. Подумай об этом.

С любовью, мама. Х

* * *

На этот раз я не лгала себе.

Не боролась с этим и не отрицала. У происходящего есть название. Мама лучше всего объяснила это в письме много лет назад, когда я попробовала курить в пятнадцатилетнем возрасте. Это зависимость.

Увидев имя Чейза на экране мобильного, я подняла трубку с первого звонка. Когда он пригласил меня на ранчо, готовясь разразиться убедительной речью, я оборвала его запас аргументов и обещаний и немедленно согласилась. Плотская потребность находиться рядом с ним почти парализовала меня. Я знала, с кипящей в жилах уверенностью, что это не воля Мученицы Мэдди.

А проявление человека, который глубоко заботился о Чейзе и не хотел видеть его крах.

Лайла собиралась устроить нам совместный выходной, когда узнала, что я продолжаю играть с дьяволом. Но зная то, что мне известно о Джулиане и Эмбер, я чувствовала ответственность за Чейза, когда дело касалось их. Кроме того, наша ложь настолько велика, что нависла над всем, включая мою совесть. Она представляла собой катящийся снежный ком, с каждым разом увеличивающийся в размерах, поглощающий предметы, чувства и жертвы – Итана, Кэти, Клементину, – пока он спускался с бесконечной горы несправедливости. Хотя я знала, что снежный ком в любую минуту может во что-нибудь врезаться и взорваться, я не могла его остановить. Признаться в содеянном уже не представлялось возможным. Я приняла это, как и Чейз, который готовился смириться с последствиями потери отца.

Мы приехали на ранчо в Лейк-Джордж ранним вечером пятницы.

Каменное здание девятнадцатого века раскинулось на значительной части земли в десять тысяч акров, принадлежавшей Блэкам. Весь второй этаж усыпан зелеными двухстворчатыми балконами. Плющ обвивал здание, а на фоне озера это место казалось одним из самых волшебных зрелищ, которые мне доводилось видеть воочию. Солнце лениво клонилось к горизонту, небо переливалось различными оттенками золотого и розового.

Должно быть, я затаила дыхание, когда Чейз помог мне с чемоданом, потому что он оглянулся через плечо и усмехнулся.

– Это любимое место отца. Хэмптонс – песочница мамы.

– А что больше нравится тебе? – спросила я, не до конца осознавая, на что намекаю.

Он остановился, бросив на меня хмурый взгляд.

– Ты.

Чейз выронил мои вещи. В тот момент мне казалось, что он собирается меня обнять и поцеловать. Я хотела, чтобы он это сделал. Невероятно сильно. Но он лишь покачал головой, избавляясь от появившихся мыслей.

– Не дай мне соблазнить тебя, – прорычал Блэк.

– Ладно. – Мы продолжили путь. – Почему?

– Потому что, как только я снова тебя заполучу, уже не смогу отпустить. Позволить тебе быть далеко. Уважать твое решение.

Он водрузил мою сумку на чемодан и взял меня за руку. Кроме того, наша ложь настолько велика, что нависла над всем, включая мою совесть.

Мы добрались до места. Из столовой доносились голоса. Смех, разговоры, шепот. Звенела посуда. Звякали бокалы. Мы обменялись хмурыми взглядами.

– Джулиан, – отрезал Чейз, сжав челюсть. – Должно быть, сказал всем, что мы опаздываем и можно приступать к трапезе. Придурок.

– Пора поставить его на место.

– Думаешь, я этого не знаю? – он окинул меня сердитым взглядом. – Я позволил ему сорваться с крючка лишь потому, что наши родители, сестра и Клементина не должны страдать от того, что я хочу с ним сделать.

Мы прошли в столовую, оставив чемоданы возле лестницы. Длинный стол был полностью скрыт под тарелками и блюдами. На белоснежной скатерти стояли свежие булочки, запотевшие кувшины домашнего чая со льдом и бутылки вина. В воздухе витал аромат копченого мяса и сезонных овощей под приправой. Мой рот наполнился слюной.

– О боже, пожалуйста, расскажи нам эту историю еще раз. Не могу поверить, что Клемми так сказала! – воскликнула Лори.

– Начни с того момента, когда она вошла. – Тон Эмбер казался непривычно располагающим. – Когда она увидела пустой аквариум.

– Хорошо, хорошо. Я расскажу снова, – услышала я смех Итана.

Стоп, стоп, стоп. Сдайте назад. Итана?

Мне не представилось возможности развернуться и сбежать, спасая свою жизнь. Я была уже на полпути в столовую, когда это произошло. Чейз оказался на шаг впереди, прикрывая меня своим широким телом, все еще сжимая мою руку. Я почувствовала, как пол стал мягче под моими сандалиями, угрожая раскрыть пасть и проглотить меня целиком. Наши с Итаном взгляды встретились, он сидел по другую сторону стола. В животе заплясали змеи, вонзая свои ядовитые зубы во внутренности.

Будучи зажатым между Клементиной и Эмбер, он подносил ко рту бокал белого вина, поправив галстук с щенками из мультфильма «Дружные мопсы».

Итан смотрел прямо на меня.

Взгляд его был полон ярости.

Я обратилась к своим воспоминаниям, воспроизводя наш последний разговор. На чем мы остановились. Мы созванивались на этой неделе, но не планировали встретиться. Все постепенно затухало, и я думала, что нас обоих это устраивает. Итан сказал, что его куда-то пригласили на выходные. Я ответила, что у меня тоже есть планы. Мы оба играли в загадочность. Теперь я знала, почему.

Итан всегда оставался на задворках моей истории. Будучи второстепенным персонажем, к которому я бежала всякий раз, когда отталкивала Чейза. Пытаясь угодить и доставить удовольствие Итану, полюбить его, я лишь давала ему ложную надежду. Стараясь пощадить его чувства, я поступала с ним жестоко. Мученица Мэдди, как я теперь понимаю, имела и темную сторону.

Медленно расползающаяся ухмылка Итана подсказала мне, что, в отличие от меня, он не застигнут врасплох. Он знал. Это ловушка. Мое раскаяние переросло в ярость. Вздернув подбородок, я выпрямила спину.

Не знаю, в какой момент перестала держать Чейза за руку. И когда мои пальцы сжались в кулаки, ногтями впиваясь в кожу.

– Что ж, немного неловко. Разве ты не говорила, что вы знакомы? – Джулиан низко присвистнул, делая глоток чая со льдом. Его голос слегка хрипел от волнения, буквально царапая мою плоть. – Доктор Гудман – педиатр Клементины. Мы подумали, что было бы неплохо пригласить его на ранчо в редкий выходной, – заметил он, когда Чейз стрельнул в него взглядом, отчетливо вопрошавшим «какого черта».

– Вовсе нет, никакой неловкости. Как я уже говорила, я знаю Итана и наслаждаюсь его компанией. Мы друзья. – Я улыбнулась, наклонившись, чтобы поцеловать бледную щеку Ронана. Лори с Кэти встали и обняли меня. Я миновала Эмбер и Джулиана, похлопав каждого из них по плечу. И поцеловала Клемми в макушку, а затем прижалась губами к щеке Итана.

– Какой приятный сюрприз, – прошептал он, когда мои губы коснулись его гладко выбритой кожи. Его голос не выражал никаких эмоций.

– Итан… – вздохнула я. – Почему?

– Мэдисон, присаживайся. – Чейз стоял напротив, его смертельный взгляд заставил Итана вздрогнуть. Я подошла к своему фиктивному жениху, чувствуя, как мои плечи поникли. Он выдвинул для меня стул. Мы принялись накладывать себе еду. Итан рассказал историю о том, как Клементина уронила кусочки сашими в пустой аквариум в его кабинете во время своего последнего визита, чем вызвал волну смеха среди присутствующих за столом.

Я с трудом запихивала в рот одну вилку еды за другой. Хоть и не чувствовала никакого вкуса. Не уверена, что меня больше беспокоило: то, что семья Чейза узнает, что мы не вместе, или то, какой разговор состоится у нас с Итаном после этого. Чейз просунул руку между нами и сжал мою ладонь под столом. Ядерная вспышка пробежала по моему позвоночнику.

– Могу я немного отмотать назад? – Джулиан потер подбородок, добродушно посмеиваясь. – Я пытаюсь кое-что выяснить. Мэдди утверждает, что вы с ней друзья, доктор Гудман. Но мне казалось, Клемми говорила, что видела, как вы двое обнимались очень долго и очень крепко – «словно парочки в кино» – кажется, такими были ее точные слова – в вашей клинике несколько недель назад. Не так ли, Клемми? – он повернулся к своей дочери, затем ко мне. – Так что же это? Вы друзья или нечто большее?

Клементина опустила глаза, покраснев.

– Как я уже сказала, – процедила я, не давая Итану шанса ответить, – я встречаюсь с Чейзом.

– Виноват, Мэдди. – Джулиан поднял ладони в знак капитуляции, улучив момент, дабы убедиться, что все вспомнили тот эпизод, когда Клементина рассказала им о моей встрече с Итаном. – Просто подумал… ну, в любом случае, это глупо, но я подумал, может, у вас что-то произошло. На днях я видел тебя на работе. На тебе не было обручального кольца, – заметил Джулиан, разрезая жареного цыпленка на крошечные, аккуратные кусочки. – И вот ты здесь, снова с ним.

Он становился все более и более прямолинейным, излагая свои тщательно продуманные подозрения против нас. Я знала, что должна выпутаться из этого самостоятельно. Если Чейз вмешается, завяжется очередная перебранка между ним и Джулианом, и будет казаться, что я оправдываюсь. Я пожала плечами.

– Кольцо очень дорогое. Не хочу потерять его или чтобы кто-нибудь отрезал мне палец в темном переулке из-за украшения.

– Умно, – заметила Кэти, отправляя в рот чернику. – Отрезание пальцев – не шутка. Я слышала об этом в тру-крайм подкасте.

– Твои друзья рады помолвке? – вмешалась Эмбер, натянув фальшивую улыбку на густо накрашенные блеском губы. – Полагаю, они планируют адский девичник.

– Мои близкие друзья в восторге, да. Мы собираемся отпраздновать в узком кругу. Но я еще не говорила своим коллегам. Знаешь, суть жизни заключается не в том, чтобы щеголять дорогими кольцами и выйти замуж, желая подняться по налоговой шкале.

Черт, отбросить на время Мученицу Мэдди оказалось весело.

Эмбер поморщилась.

– Понимаю, что тебе может быть неловко. Ведь Black & Co. и Croquis связывают узы бизнеса. Интересно, не подумают ли твои коллеги, что ты добилась своей должности через постель?

– О, я занимала ее задолго до того, как встретила Чейза. Погоня за богатым мужем – не олимпийский вид спорта для меня. – Я улыбнулась ей в ответ. Чейз притворился, что кашляет, чтобы подавить смех. Лори допила свой бокал вина.

– Клементина, извинись, – рявкнула Эмбер, все еще глядя на меня. Ронан щелкнул пальцами, и появился официант, приглашая отведать десерт. Столовая превратилась в полномасштабную зону боевых действий. Перчатки сброшены.

– Интересно. – Джулиан постучал по подбородку.

– Меня поражает, что ты находишь интересным. Так вот что происходит, когда живешь лишенной любви и секса жизнью? – сухо поинтересовался Чейз. Лори ахнула. Итан и Кэти смотрели на всех нас, как на сумасшедших.

– Предлагаю сменить тему, – простонал Ронан. Он выглядел измученным, и внезапно я осознала, почему Чейз не противостоял Джулиану открыто. Не потому, что не хотел. Он знал, что это истощит его отца. Чейз старался не расстраивать Ронана на протяжении всей нашей фиктивной помолвки. Он пытался притвориться, что спокойно принимает взрывное поведение брата и его мелочные комментарии. Но это не так. Джулиан задел Чейза за живое, и сегодня он, наконец, сорвался.

– Вы правы, Ронан. Нам следует поговорить о других вещах. Итан, а ты просто находка. – Эмбер потянулась к нему, поглаживая его руку. Шла вперед, подобно танку. – Молодой, красивый педиатр. У меня так много одиноких подруг, кто был бы рад знакомству. Ты с кем-нибудь встречаешься?

Итан потер затылок, его взгляд метнулся ко мне.

– Вообще-то…

Что он творит?

Должно быть, ужас на моем лице говорил сам за себя, поскольку Итан отступил от того, что пытался донести.

– Нет, никаких серьезных отношений.

«Мученица Мэдди, всегда поступает правильно. Даже если это подразумевает свидание с парнем только для того, чтобы тот почувствовал себя лучше», – пропел в моей голове голос Лайлы. Но дело не только в этом. Я отчаянно пыталась влюбиться в Итана, чтобы избежать боли, а в итоге причинила боль ему.

Повисла тишина, которую прервала старая добрая Лори.

– Итан сказал мне, что он тоже пробежал полумарафон, Кэти.

Та подняла голову от тарелки, ее взгляд остановился на докторе.

– Правда? Кто тебя спонсировал?

– «Врачи для Африки». Под каким номером бежала? – лицо Итана вспыхнуло. В его выражении появилось столько света. Мне казалось, что я никогда не видела его таким… настоящим.

– Девять два два три. Желтая футболка. А ты?

– Три пять два семь. Розовая.

– Фух, хорошо, что мы не бежали вместе. Напоминали бы рожок мороженого рядом друг с другом. – Кэти вытерла невидимый пот со лба. Они удерживали взгляд друг друга, нить кокетливости вплела их в единый момент. Итан первым уткнулся в свою тарелку, накалывая вилкой кусок глазированного картофеля.

– Может быть, в следующий раз нам не так повезет, – сказал он.

«А может, и повезет», – подумала я. На первый взгляд, Итан с Кэти так легко поддерживали разговор.

– Итак. Просто чтобы убедиться, что мы все на одной волне. Итан и Мэдди просто друзья? – Джулиан наполнил мой бокал до краев. Он пытался меня напоить? Возможно, все еще помня о моем неудачном визите в Хэмптонс.

– Тебе так чуждо это понятие? – Чейз откинулся на спинку стула, окинув кузена мрачным взглядом. Он все еще держал меня за руку под столом. – Или ты просто в целом одержим моей невестой?

– Невеста. Дерзкое заявление, – пробормотала Эмбер в свой бокал с вином.

– Мы собираемся обсудить тему дерзости прямо здесь, за столом, леди Макбет? – сухо поинтересовался Чейз. Эмбер чуть не выплюнула вино. Я положила руку на плечо своего фиктивного жениха. Его мышцы напряглись под моими пальцами. Он напоминал зверя, едва сдерживающего свою ярость.

– Я могу постоять за себя, – прошептала я.

– Будто мне это неизвестно. Я все еще надеюсь получить свои яйца обратно к Рождеству. – Чейз вздохнул, целуя меня в висок. – Прости.

Разумеется, это ложь, но я оценила ее, даже если она и являлась частью тщательно продуманного представления Чейза.

– Я просто хочу, чтобы вы, мальчики, поладили. – Лори вздохнула, глядя между Чейзом и Джулианом. – Знаю, что временами эмоции зашкаливают, но ничто не стоит вашей дружбы. Кровь гуще воды.

– В наших жилах течет разная кровь, – с горечью выплюнул Джулиан. – Может, в этом вся проблема.

– Джулиан, – выругался Ронан. – Прекрати.

– Чейз, очевидно, любимый сын, – упорствовал Джулиан, напоминая пятилетнего малыша.

– Нет, просто ты, очевидно, все еще ребенок, – огрызнулся Чейз. – Устраиваешь допрос моей невесте и пытаешься разоблачить воображаемые интрижки от моего имени. Все происходящее реально, и тебе не по силам это остановить, как бы ты ни старался. Что бы ты ни делал. Я женюсь на ней. – Замолчав, Чейз перевел взгляд с Джулиана на Итана и закончил: – Джулиан.

Но казалось, что его слова более не адресованы Джулиану. Совсем нет.

– Прошу меня извинить.

Раздался скрип стула, и я отвела взгляд от грозного лица Чейза. Итан выскочил из комнаты, бросив салфетку на свою тарелку.

Я последовала за ним. Не знаю почему. Может, по той причине, что поведение Чейза казалось неуместным. Потому что он направил свой гнев на Итана, хотя на самом деле следовало нападать на Джулиана.

– Итан, постой!

Он вошел в уборную, собираясь захлопнуть дверь у меня перед носом. Я просунула ногу в щель как раз в тот момент, когда дверь захлопнулась. И вскрикнула, почти чувствуя, как на коже появляются синяки.

– Вот дерьмо. – Итан распахнул дверь и поморщился, глядя на мою ногу в сандалии. – Ты в порядке?

– Пожалуйста. – Я стояла по другую сторону порога, все еще держа ногу перед собой, чтобы он не захлопнул дверь перед моим носом. – Впусти меня.

– Я пытался сделать это в течение нескольких недель, – тихо сказал он. – Но ты причинила мне боль.

– Знаю, – прошептала я, чувствуя тошноту от чувства вины. Мученица Мэдди снова в деле. Правда, мы обе согласны, что это было опрометчиво, но он подходил мне. Моей ситуации. Во многом мы оказались слишком похожи. Избегали конфликта любой ценой. – Мне очень жаль, – прохрипела я. – Я никогда не хотела сделать тебе больно.

– Тебе жаль? – Итан запрокинул голову, страдание на его лице разрывало меня на части.

– Да, конечно, я сожалею, – отчаянно повторила я. Наступил подходящий момент, чтобы выплеснуть правду. Что я не могу быть с ним, и Чейз тут совершенно ни при чем. Итан – прекрасный принц, но в чужой сказке. Не в моей. Не о нем я думаю перед сном.

Не его образ не дает мне заснуть.

– Ты сожалеешь об этом? – Итан переминался с ноги на ногу. Я кивнула. Мне действительно жаль. Жаль, что причинила ему боль.

Жаль, что не покончила с этим раньше, когда поняла, что у нас нет будущего.

Но я не жалею, что поцеловала Чейза. И в этом вся проблема.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но Итан опередил меня, прижавшись своими губами к моим на пороге уборной. Мои руки повисли вдоль тела, будто их искусственно пришили к плечам. Итан не впервые меня целовал, но в этот раз я чувствовала себя особенно неправильно. Мне нужно его остановить. Я начала отстраняться, разрывая поцелуй, от которого ничего не почувствовала.

– Должно быть, у вас так называемые свободные отношения, если таково представление твоей невесты о «хороших друзьях». – Справа от меня раздался веселый голос Джулиана. Я резко обернулась и увидела рядом с ним Чейза.

Джулиан самодовольно ухмыльнулся, скрестив руки на груди. А Чейз… Чейз вообще на меня не смотрел. Он прожигал Итана таким взглядом, будто собирался вбить его в землю, а потом топтать тело, пока от него не останется только пыль. Его челюсть напряглась. Глаза стали на два тона темнее их обычного ледяного серо-голубого цвета.

– Ну и дела. – Усмехнувшись, его брат покачал головой.

– Отойди от нее, – приказал Чейз Итану. Джулиан даже не числился в его вселенной. Не уверена, что Чейз вообще его услышал. Итан сделал, как ему велели, но его взгляд метался между нами, ожидая, что я начну ругать Чейза за то, что он указывает ему, что делать. Обычно я бы так и поступила. Чейз – единственный человек, с кем я постоянно спорила.

Он сделал шаг вперед. И теперь стоял лицом к лицу с Итаном, возвышаясь над ним своим ростом, телосложением и Чейзанутостью. У меня в груди что-то сжалось. Я осознала, что мне страшно.

– Что бы ты ни собирался сделать, – сказал Итан ровным, но достаточно тихим голосом, чтобы Джулиан не смог его услышать, – на твоем месте я бы не стал. Мы оба знаем, что история далека от завершения. Последняя глава еще не написана.

Вот что меня сломило. Правдивость его слов. То, как они заставили Чейза отступить, словно ему влепили пощечину. Я никогда не видела его таким. Таким… эмоционально открытым.

– Верно. Думаю, нам есть что обсудить, брузен. – Джулиан похлопал Чейза по спине. – Обмолвимся парой слов в библиотеке? Наше любимое место.

Я наблюдала за их спинами, пока они уходили. Как Чейз уменьшался, а Джулиан раздувался и заполнял собой бо́льшую часть коридора.

Я смотрела им вслед и впервые осознала, что убила своей добротой нечто важное.

А именно, свое сердце.

Глава 18

Чейз

– Давай сразу перейдем к делу, хорошо, Чейз? – Джулиан закурил сигару и затянулся, заполнив вонью всю библиотеку. Мелочное дерьмо. Я бы тоже увлекся словесными играми, если бы прикрытие моего заклятого врага разлетелось по ветру, а у меня было бы место в первом ряду.

Откинувшись на спинку кресла, я скрестил ноги на столе, дабы убедиться, что Джулиан понимает, насколько мне плевать на весь его спектакль в духе Дона Корлеоне. Проблема в том, что мне с трудом удавалось оставаться в библиотеке и слушать бредни Джула, когда имелись более важные проблемы. В частности, Итан, мать его, Гудман, по иронии судьбы, худшее, что могло случиться с вашим покорным слугой. Само его существование оскорбляло меня на личностном уровне. Я официально признаю, что у нас с ним возникла ситуация, требующая немедленного разрешения.

Мой пульс барабанил повсюду. На шее. Внутренней стороне запястья. На чертовых веках. Я не жестокий, но, глядя на то, как Мэд целует этого тупицу, я готов был прибегнуть к радикальным мерам, для которых даже нет максимального тюремного срока.

– Избавь меня от лишней ерунды и покончим с этим. – Зевнув, я сцепил пальцы за головой. – И прошу, постарайся не кончить в процессе. Твое лицо источает предоргазменные флюиды, которые я не хотел бы лицезреть на физиономии своего братца.

Вот что я ненавидел больше всего. Что он все еще оставался для меня братом. Не брузеном, а братом. Пусть и хреновым, но все же.

– Очень сомневаюсь, что ты часто видишь, как люди кончают. Ты слишком эгоцентричен, чтобы доставлять другим удовольствие, – заметил Джулиан, попыхивая сигарой.

– Зато видел достаточно оргазмов на лице твоей жены. – Я провел языком по верхним зубам.

Его улыбка погасла. По крайней мере, теперь я знал, что она не навсегда пришита к его самодовольному лицу.

– Ты придурок.

– Ну, учился у лучших.

– Я учил тебя быть безжалостным, а не ублюдком, – возразил Джулиан.

– Я никак не мог выбрать, каким чертам подражать. Поэтому взял полный комплект, – пожал плечами я. И это правда. Каждому своему дурацкому поступку я научился у Джула. Он был тем, кто, вернувшись из колледжа, рассказывал мне, как спал со всеми подряд, пробовал дурь, проявлял грубость. – А теперь к делу, – призвал я его.

– Думаю, нам обоим известно, что ты развалишь компанию, как только займешь место генерального директора. Я понимаю, что Ронан чувствует обязательства. Ты его биологический сын. Но я внес свой вклад…

– Хватит нести чушь про родство, Джул. Ты директор по информатизации. Заведуешь всеми информационными технологиями.

Словно знаменитая пиарщица, только не в юбке.

– Почему ты решил, что справишься с этой работой лучше меня?

– Потому что у меня есть кое-что на тебя. – Джулиан нахмурился, словно разъяснял очевидное. – Ты выдумал всю эту историю с Мэдди Голдблум. Вы не помолвлены. И даже не встречаетесь. Твоя малышка для прикрытия крутит роман с педиатром моей дочери и едва выносит твое присутствие. Почему бы мне не рассказать Ронану правду?

– Потому что ты не хочешь разбить ему сердце, – процедил я. – Потому что он, черт побери, вырастил тебя.

– И он заслуживает искренности. – Джулиан покачал головой. – Я окажу ему великую услугу, раскрыв глаза на происходящее. Почему он не должен знать, кто на самом деле его сын? Лживый ублюдок, который только и умеет, что обманывать. Передай должность генерального директора прямо сейчас, публично, и никто не пострадает. Шах и мат.

Я уставился на него, как на сумасшедшего.

– Ты ставишь мне ультиматум? – я желал удостовериться, прежде чем рассмеяться.

– Да.

Я усмехнулся, поднимаясь на ноги. Затем наклонился и покровительственно похлопал его по плечу. Внутренне я находился в нескольких ударах сердца от приступа. Узнай моя семья о Мэдисон прямо сейчас, это стало бы худшим из всех возможных сценариев. Кэти уже в курсе, но она собиралась держать рот на замке, дабы все были счастливы, мы всегда прикрывали промахи друг друга.

С другой стороны, отдать Джулиану должность означало позволить плохому парню победить, а я видел достаточно фильмов Майкла Бэя, дабы знать, что у Black & Co. не будет счастливого финала при правлении моего брата. Кроме того, я заслужил стать генеральным директором. Я работал на износ в течение десяти лет, пока Джулиан играл в войну и мир с моей проклятой бывшей невестой, а теперь его женой.

Я наклонился и прошептал ему на ухо:

– Ты заманил нас сюда, зная, что Итан тоже приедет. Ты нас подставил.

Он откинулся назад, сцепив пальцы. Ему нет нужды что-либо подтверждать. Лицо сказало все за него.

– Ты ведешь очень грязную игру, Джулиан. Ставки приняты.

– Вот такой реакции я и ожидал после того, как много лет назад украл твою девушку.

– Нельзя своровать объедки. Ты откапываешь их в мусоре. – Я радушно улыбнулся. – Но теперь все серьезно, и та сторона меня, которую ты только что пробудил, Джулиан? Тебе она не понравится.

* * *

Мэдди

В ту ночь я ворочалась в своей постели, но сон так и не шел.

Моя спальня находилась прямо напротив спальни Итана. Чейз спал в комнате в другом конце коридора. У меня хватило смелости спросить Кэти о том, где и кто расположился, когда нас никто не слышал. Она посмотрела на меня и спросила:

– Ты действительно встречаешься с Итаном?

– Все сложно, – прошептала я в ответ. На ее лице промелькнула тень обиды, и я понимала, почему. Кэти была уверена – у того, что она видела между мной и Чейзом, есть будущее. Не говоря уже о том, что за трапезой я заметила кое-что между ней и Итаном.

– Насколько сложно? – она приподняла бровь.

– Я пытаюсь сказать, что Итан весь твой, – искренне ответила я. – То есть, если тебе это интересно.

– Боже, неужели меня так легко прочесть? – она приложила руку к щеке.

Я рассмеялась.

– Нет, просто… ты такая открытая, какой мне бы хотелось быть.

Теперь мне нужно подкрепить свое утверждение, что я не встречаюсь с Итаном, и покончить с этим раз и навсегда. Я проверила время на телефоне. Половина третьего. Почти утро. Я знала, что он спит. Но также знала, что с наступлением утра найдется еще десять причин для неловкости, если мы не обсудим это сейчас. После того как Чейз и Джулиан оставили нас с Итаном, из столовой вышли Кэти с Лори, требуя рассказать, что произошло. У меня не было возможности поговорить с ним.

Я медленно стянула с себя одеяло и сунула ноги в тапочки. Стояла жара с повышенной влажностью, поэтому на мне была только белая атласная сорочка.

Выпорхнув в коридор, я постучала в дверь Итана.

– Войдите, – послышался хрипловатый голос.

Я шагнула внутрь. Комната была погружена в темноту. Очертания тела Итана зашевелились под одеялом, пока он садился.

– Не спится? – прошептала я.

– Ага. Тебе тоже?

Я кивнула.

– Мы можем поговорить?

– Давно пора, тебе так не кажется?

Я села на край его кровати, сцепив пальцы на коленях. Итан прислонился к изголовью. Я чувствовала его взгляд на моем силуэте. Слава богу, нас скрывала темнота.

– Итан, я…

– Знаю, – перебил он меня, потирая лоб. – Просто… не надо. Не заканчивай фразу. Думаю, всегда это знал. Ты никогда по-настоящему мне не принадлежала. Я научился принимать это, в определенной степени. И продолжал поддерживать связь с Натали, думая, что если буду держать свое сердце подальше, возможно, оно останется на расстоянии вытянутой руки. Я считал, что это вопрос времени, когда Чейз снова все испортит, и ты прибежишь в мои распростертые объятия. Все ждал, когда ты выберешься из этого черного тумана, но он продолжал засасывать тебя. Правда в том, Мэдди, что между нами не просто все кончено. Ничего по-настоящему и не начиналось.

– Я хотела, чтобы у нас все сложилось, – призналась я. Горячие слезы катились по моим щекам, падая на обнаженную кожу бедер. Не знаю, почему я так расстроилась. – Ты идеален, Итан.

– Пожалуйста, не говори этого. Так заявляли все мои подружки в старшей школе. – Он устало вздохнул. – Идеальный – значит скучный.

Я покачала головой, прижимая костяшки пальцев к глазам, вытирая слезы.

– Нет, все не так. Но идеальный и сломленный не могут ужиться вместе. Сломленному нужен такой же сломленный, дабы стать целым. У меня больше проблем, чем у Vogue. Я так и не оправилась после смерти матери, и… и… У меня навязчивая потребность всем угодить. Вот почему мы оба здесь и ведем этот разговор. – Я обвела рукой вокруг нас.

Итан рассмеялся, выпрямившись, чтобы оказаться ближе ко мне. Бедром к бедру.

– У меня такое чувство, что «сломленный» – идеальное описание Чейза. – Он вздохнул. – Вы подходите друг другу.

Я грустно улыбнулась.

– Повезло мне, да?

– Зато мне – нет, – возразил Итан. Я шлепнула его по руке. Во тьме он ухмыльнулся. Атмосфера менялась, становясь более легкой. Мне хотелось сохранить ее таковой.

– Эй, могу я задать тебе вопрос? Немного личный, но я всегда хотела знать, а теперь мне точно не суждено. – Я толкнула его колено своим.

– Выкладывай.

– Какая у тебя любимая поза? – я поморщилась. – Ну… в сексе.

– Миссионерская, – ответил он. – Определенно миссионерская.

Я улыбнулась. Будь ты проклят, Чейз. Этот высокомерный придурок никогда не ошибался.

Итан спрятал руки между ног, подталкивая меня одной из них.

– Эй, как думаешь, не появись он, все бы сложилось иначе?

Пару мгновений я обдумывала его вопрос. Честность – единственное, что я могла дать Итану после всего, что произошло за время наших коротких, непродолжительных отношений. – Нет, – наконец ответила я. – Ты полностью сформировавшаяся личность, а я… не уверена, что когда-нибудь стану такой. Думаю, какая-то часть меня все еще блуждает во вселенной в поисках мамы. – Я замолчала, нахмурившись, когда кое-что осознала. – Может быть, именно поэтому я всегда была так одержима свадьбами. Надеялась найти эту недостающую часть себя в ком-то другом. Подсознательно. Но мне нужно отыскать ее в себе.

– Как бы то ни было, – его губы нашли мой висок и скользнули по нему, когда он продолжил: – Ты лучшая полуличность, которую я когда-либо встречал, Мэдди Голдблум. Со всеми недостатками и прочим.

* * *

К тому моменту, когда я покинула пределы спальни Итана, над горизонтом забрезжил рассвет. В высоких окнах темнота превратилась из бархатной в пудрово-голубую. Спотыкаясь, я вышла в коридор и направилась на кухню за стаканом воды. В голове все еще гудело от осознания того, что мне нужно найти в себе недостающую частичку.

Я уже почти дошла до конца коридора, когда Чейз показался из своей комнаты. Он облачился в серые спортивные штаны и кроссовки в стиле Канье Уэста, напоминавшие дорогие космические корабли. Блэк готовился к пробежке на свежем воздухе с голым торсом. Волосы топорщились, глаза налиты кровью, хотя я уже начала привыкать к Изможденному Чейзу. Он выглядел даже более сексуально, чем Обычный Чейз.

Наши взгляды встретились в неосвещенном коридоре.

Блэк взглянул на дверь Итана, затем обратно на меня. И вопросительно приподнял бровь. Я покачала головой. Едва заметный жест.

Ничего не было.

Он понял. Его адамово яблоко дернулось. В моей груди раздулся пузырь возбуждения.

Дергается.

Раздувается.

Дергается.

Раздувается.

Дергается.

Пузырь лопнул, когда Чейз набросился на меня, его губы впились в мои с ошеломляющим голодом. В этом поцелуе не присутствовало ни капли расчета, холода или контроля. С громким стуком я врезалась спиной в стену, но не чувствовала ничего, кроме его языка, проникающего в мой рот, и рук, скользящих по моим бедрам под сорочку, неспешно обводя контур трусиков. Когда он нашел влажный островок ткани в самом центре, то застонал, не разрывая поцелуй, и зажмурился, словно испытывал нечто болезненное.

Я скользнула рукой между нами и сделала то, о чем мечтала уже несколько недель. Провела пальцами по его твердому прессу, перебирая дорожку из грубых волосков под пупком, пока не нашла очертания заветной части, по которой всегда скучала и никогда не могла возненавидеть.

Чейз подхватил меня за задницу, и я сумела обхватить его талию ногами. Удерживая меня у стены, он приподнял мой подбородок и вытянул шею, чтобы углубить поцелуй. Нет. Происходящее нельзя было назвать поцелуем. Он безжалостно трахал мой рот, а я сжималась от нетерпения, чувствуя, как бедра крепче стискивают его узкую талию.

– Кровать, – выдохнула я в поцелуй.

– Даже не буду пытаться тебя отговорить, – простонал Чейз в ответ, его губы все еще не отрывались от моих, когда он отнес меня обратно в свою комнату и захлопнул дверь. И продолжил целовать меня, пока снимал кроссовки. Затем, скользнув губами по моей шее, он опустил меня на кровать, источавшую восхитительный запах Чейза – аромат сосны, дождя и темного леса, где происходят волшебные вещи. Я почувствовала такое неожиданное удовлетворение, что на глаза навернулись слезы счастья.

– Чейз, – застонала я.

Руками он пробежался по моим бедрам, задирая тонкую ткань сорочки. Его пальцы танцевали на моей коже – он дрожал? – с едва сдерживаемой настойчивостью.

– Чейз, – снова хрипло прошептала я в отчаянии.

Его губы неохотно оторвались от моих. Чейз осторожно взглянул на меня. Он думал, что я собираюсь остановить его. Что я передумала. Наши сердца практически бились друг о друга.

– Я рассталась с Итаном. Навсегда.

Чейз моргнул, глядя на меня. Я подумала, может, он не расслышал. Может, вся кровь прилила к его паху. Судя по гигантской штуковине, примостившейся у меня между ног, это вполне могло оказаться правдой.

– Почему? – требовательно спросил он. Его голос звучал… сердито.

Потому что ты стоишь риска, а я – идиотка, которая собирается на него пойти. Снова.

– Из-за твоего предложения.

– А конкретней?

Временная вечность.

Его член пульсировал у внутренней стороны моего бедра. Я думала, что умру, если Чейз не войдет в меня.

– Быть твоей фальшивой девушкой… пока не… – Я застонала, когда он зубами отыскал мой сосок сквозь сорочку и сжал его. – Предложение все еще в силе? – Я сжала зубы.

– Да, – пробормотал он, не отрываясь от моей груди.

– Тогда я его принимаю.

Чейз замер. Я подумала, что он ослышался. Иначе зачем бы ему останавливать то восхитительное, что происходило между нами? В следующий момент он прикоснулся к моей руке с помолвочным кольцом и переплел наши пальцы, а другой сорвал с меня сорочку. Он сделал это так легко, будто срывать одежду входило в перечень его привычных занятий. От боли, когда ткань врезалась в кожу, у меня перехватило дыхание. Тонкая кучка атласа рассыпалась подо мной на его кровати. Чейз сдвинул в сторону мои трусики – «единственный элемент одежды, который ему, вероятно, следовало бы разорвать», – подумала я, забавляясь, – и провел указательным пальцем по моей плоти, затем ввел его внутрь и согнул. Он нашел точку G, не моргнув и глазом, и зловеще ухмыльнулся, когда я втянула воздух, напрягая пресс. Я и забыла, как он в этом хорош.

Вообще-то, нет. Я прекрасно помнила, как великолепен Чейз в постели, потому и старалась держаться подальше.

Он поцелуями прокладывал себе дорожку по моему телу, поочередно подхватывая соски зубами, и с наслаждением потягивал их. От его холодного дыхания на влажной груди по моему телу пробегали восхитительные мурашки.

Чейз продолжил свой путь вниз, целуя, царапая зубами, покусывая. И остановился у моего пупка, погрузив туда язык и провернув. Я зарылась пальцами в черную копну его волос, пока он оставлял французские поцелуи на внутренней стороне моих бедер.

Чейз Блэк восхитителен во всем, но особенно когда он смотрел на меня своими бледными глазами, проникая языком внутрь, с растянутой полуухмылкой. Его язык начал двигаться внутри меня, и сокрушительная тяжесть надвигающегося оргазма – и разбитого сердца – обрушилась на мое тело, как десятитонный кирпич.

Я схватила одну из его подушек и застонала в нее, желая сохранить в тайне наше долгожданное воссоединение. Чувствуя, как дрожат мои бедра, как напрягается каждый мускул тела, я знала, что близка к кульминации. Пальцы на ногах начало покалывать, а дыхание стало затрудненным, пока Чейз продолжал ласкать меня языком, игриво покручивая один из сосков.

– Интересно, получит ли мой отец деньги по страховке, если я спонтанно сгорю, – наполовину захныкала, наполовину задумалась я.

– Только ты могла произнести подобное прямо сейчас. – Чейз усмехнулся, работая языком сильнее, глубже, быстрее, добавляя два пальца и пожирая меня. Я сжалась, каждая мышца напряглась и замерла. Наслаждение прокатилось по моему телу горячими волнами.

У меня сбилось дыхание, когда я рухнула с высоты. Рот Чейза все еще оставался у меня между ног. Потом он лизнул мой живот, а затем просунул язык мне в рот в грязном поцелуе. Я попробовала себя на вкус, и мне совсем не хотелось заползти под камень и просидеть там до конца жизни. Это особенность Чейза. Как бы сильно мы ни ссорились, он всегда заставлял меня чувствовать себя богиней в постели.

Я просунула руку между нами и обхватила его длину, нетерпеливо спустив его штаны ногами. Затем попыталась опуститься, чтобы вернуть ему услугу, но Чейз прижал меня обратно к кровати.

– Боюсь, прелюдия нам не светит. Я ждал этого с того самого момента, как ты меня бросила. – Он потянулся к тумбочке, открыл бумажник и достал презерватив, затем разорвал обертку зубами и сплюнул ее на пол.

Чейз погрузился в меня, гладкий и пульсирующий, входя медленно, глубоко, лицо его оставалось таким сосредоточенным и напряженным, что я не могла закрыть глаза.

Я выгнула спину, понимая, как сильно скучала по этому. Скучала по нему. Затем он остановился. Чейз смотрел на меня, все еще находясь внутри. Казалось, вес всего мира повис в нескольких дюймах между нами.

– Привет. – Его голос почти сорвался.

– Привет, – прохрипела я в ответ.

– Я внутри тебя. Снова. – Он заправил выбившуюся прядку мне за ухо.

– Все улики указывают на это. – Я посмотрела вниз, где наши тела соединялись.

Он рассмеялся, целуя меня в шею, затем захватил мой рот, когда снова возобновил движения. Чейз сглатывал мои стоны, не прерывая поцелуи, и мои веки, наконец, сомкнулись, позволив отдаться моменту.

Он схватил меня за бедра, вбиваясь все с большей силой. Я прикусила нижнюю губу, чтобы подавить крик удовольствия. И почувствовала, как подпрыгивает моя грудь, когда он ускорил темп. Чейз наблюдал за ее покачиванием полуприкрытым откровенным взглядом, который заставлял меня сжиматься вокруг него, подобно тискам. Пружины кровати скрипели каждый раз, когда он толкался в меня. Мы двигались в унисон.

– Мэд, – простонал он, отводя взгляд, словно смущаясь того, насколько он присутствовал в текущем моменте. Я встречала его толчок за толчком, покачивая бедрами, пока Чейз входил в меня, и чувствовала, как он неконтролируемо дергается внутри.

– Черт, – прошипел он, положив ладонь на низ моего живота и удерживая неподвижно, пока он погружался в меня, словно пытаясь избавиться от демона, завладевшего его телом. – Нет, нет, нет.

Нет?

Вторая кульминация разгорелась под моим пупком и распространилась на ноги, грудь, кончики пальцев, когда Чейз перевернул меня на живот, придерживая за бедра, и вошел сзади. Я застонала, привыкая к новому положению.

– Черт, – выругался он снова. – Так тоже не работает.

Но он все еще занимался со мной сексом, и его голос звучал так напряженно, что я не могла даже допустить мысли, будто Чейз не получает удовольствия. Разве что…

Нахлынувшее чувство удовлетворения оказалось слишком ярким. Оно растеклось в моей груди, словно теплый мед.

Он пытался не кончить. И терпел неудачу.

– Ты близко? – прерывисто прошипел Чейз. Комнату заполнили звуки соприкасающихся тел и хлюпанье моей влаги. Я задумалась, не служит ли наша непривычная поза дополнительным возбуждением для него. То, какой маленькой и невысокой казалась я под ним, таким крупным и мускулистым.

– Близко, – простонала я в ответ.

Он стал массировать мой клитор, продолжая толчки. Все мое тело охватила дрожь.

– Кончаю.

– Слава богу. Позволь увидеть. – Он схватил меня за короткие волосы, оттягивая шею, и заглянул прямо в глаза. Такой причудливый, интимный момент. И все же я встретила его взгляд, слегка прикрыв веки, когда оргазм пронесся через меня, подобно току. Мои губы сложились буквой «О», и Чейз отпустил мои локоны, толкнулся еще несколько раз и рухнул на меня сверху.

Сквозь презерватив я почувствовала внутри его теплое густое семя. Потной грудью он прижался к моей спине. А я затылком уткнулась ему в подбородок. Чейз издал еще несколько стонов, лениво толкаясь в меня. Я тихонько захныкала. В нем двести фунтов мускулов и эго размером со Статен-Айленд. Тот еще вес.

– Кажется, я сделал из тебя питу[26] с начинкой? – сонно спросил он.

– Никогда не могла устоять перед углеводами.

Чейз залился смехом.

– Почему, – прошептал он мне в затылок, обдувая теплым дыханием мои тонкие, словно детские, волосы, – ты заставляешь меня чувствовать себя шестнадцатилетним мальчишкой, который только что узнал о существовании вагины? Что в тебе такого, Мэдисон Голдблум, что чертовски сводит меня с ума?

– Должно быть, всему виной платья с узорами, – ответила я, уткнувшись в его подушку.

Посмеиваясь, Чейз поцеловал меня в шею.

– Я о том, что ты упомянула своего отца, когда я ласкал тебя языком. Мой член должен был уже сбежать с диким криком. Чем ты отличаешься от всех остальных?

Тот факт, что он задал этот вопрос вслух, был наполовину оскорбительным, наполовину лестным.

– Просто я – это я, – пожав плечами, я закрыла глаза. – Остаюсь собой, пока все остальные пытаются стать кем-то другим подле тебя. Чтобы вписаться в твою изящную и полностью черную вселенную. Я же живу в цвете. Думаю, для тебя это своего рода вызов.

Внезапно моим единственным желанием стал сон.

И я заснула.

Падший ангел, погруженный во тьму дьявола и обвитый его сильными смертоносными руками.

Глава 19

Чейз

Остаток выходных на ранчо прошел прекрасно благодаря Мэдисон, которая напомнила мне, что ее рот – восьмое чудо света. Лучшее время за последние месяцы. Ладно, годы. Выходные состояли из вкусной еды, приятных бесед и умопомрачительного секса. Я бы даже заподозрил, что умер и попал в рай, если бы не получил письмо от своего бухгалтера с напоминанием о необходимости уплаты квартального налога.

После нашего расставания я думал, что превозношу секс с Мэдисон до мифического уровня, чтобы утешить себя за некачественный интим, с которым мне приходилось иметь дело, но я ошибался. В реальности все оказалось даже лучше, чем в воспоминаниях.

Дольше, жестче и влажнее.

Единственным омрачающим фактором стал Итан Чертов Гудман, который все еще находился рядом. Он катался с нами на лошадях, сидел с нами за одним столом, флиртовал с Кэти (которая, вопреки моим представлениям, не выглядела смущенной от перспективы целоваться с бывшим моей девушки). Справедливости ради, я не возражал, чтобы он встречался с моей сестрой. Поразмыслив над этим вопросом более тщательно, я понял, что он вовсе не легкомысленный парень, каким я его считал. Итан скорее напоминал безопасного игрока и прихожанина церкви в носках по щиколотку, с которым моя сестра могла обрести счастье. Я просто не думал, что он подходит моей Мэдисон. То есть Мэдисон. Не моей. Она не моя. Мне это известно.

В то утро, когда мы все планировали возвращаться в город, Итану пришлось уехать пораньше из-за чрезвычайной ситуации. Он предложил подвезти Кэти, взглянув на Мэдисон, которая, широко улыбнувшись, показала ему большой палец вверх.

Таким образом, к утру мы остались без Итана и Кэти. А значит, я смог сделать то, о чем мечтал с тех пор, как придумал весь этот план с фиктивной помолвкой. Во время завтрака, совершенно случайно и бесцеремонно, я наклонился и поцеловал Мэдисон в губы. Просто чмокнул. Всегда придерживался мнения, что тех, кто выражает свою страсть на публике, следует линчевать на городской площади. Однако моих действий хватило, чтобы доказать всем, что наши отношения настоящие.

Выражение лица Эмбер – будто она проглотила муху – в сочетании с пораженным хмурым взглядом Джулиана почти рассмешили меня.

Теперь, когда мы направлялись домой, меня раздражала мысль о прощании. Моя бывшая/действующая/временная девушка восхитительна, и она отвлекала меня от мыслей о болезни отца, что определенно служило бонусом.

– Где планируешь сегодня спать? – спросил я, ведя машину на такой скорости, что мелькавшие пожилые люди выглядели как отъявленные панки. Сельские пейзажи проплывали мимо, точно мультяшные картинки, постепенно превращаясь в бетонные высокие здания и узкие тротуары по мере приближения к Нью-Йорку.

– У себя в кровати, – рассмеялась она. – Где же еще?

– У меня, – спокойно ответил я.

– Дейзи, – напомнила Мэд. – Вероятно, она очень скучает по мне.

– Ты могла бы взять ее с собой. – Что, черт возьми, я несу? Увидев на своей подушке женские волосы, я бы захотел сделать в квартире полную перестановку. А клубок шерсти на полу, скорее всего, заставил бы меня сжечь все здание.

– Думаю, она взбесится. – На мгновение Мэд замолчала. – Вообще-то, мне кажется, что и ты тоже. Нет, спасибо.

Я ждал, что Мэд пригласит меня в свою студию, но она листала свадебный журнал, который прихватила с собой. «Для исследования», – напомнил я себе. Ей известно положение вещей. На въезде в Манхэттен я, наконец, сказал:

– Или я могу переночевать у тебя.

Она закрыла журнал, положив его на скрещенные ноги.

– Разве тебе не нужно собственное пространство? Мы только что провели вместе все выходные.

– Регулярный секс важнее личного пространства, – ответил я с иронией. – В любой день недели. Это наука.

– Значит ли это, что ты даешь шанс моногамии, пока мы временно вместе? – Звучало скорее как насмешка, нежели вопрос.

– Ты этого хочешь? – парировал я. Чем напомнил себе собственную мать с сестрой, которые в порыве пассивной агрессии пытаются убедить друг друга съесть последний кусок пирога на День благодарения.

– А ты этого хочешь? – упорствовала Мэд. Клавиатура в моей голове набрала грубый ответ. Ей что, пять?

– Конечно, – отрезал я. – Буду соблюдать временную моногамию. Если ты сделаешь то же самое.

– Я? – боковым зрением я заметил, как она ухмыльнулась. – Разве я известна тем, что бегаю по городу и прыгаю из одной койки в другую?

Весомый аргумент. Это правда, с тех пор как мы снова оказались в одной постели, я чувствовал, что теряю несколько баллов IQ всякий раз, когда кончаю в нее. Будто Мэдисон высасывала из меня логику. Далила для моего Самсона, будь он гением, а она… ну, причудливым хипстером. Я отпил кофе.

– Как думаешь, если бы мы когда-нибудь сняли секс-видео, оно бы выглядело странным? Ты такой крупный, – размышляла Мэд.

Я чуть не выплюнул напиток на лобовое стекло.

– Прежде всего, я бы никогда не снял секс-видео, как и любое документальное подтверждение близости с другим человеком в любом контексте. – Я поставил пластиковую емкость в подстаканник. – Но позволь мне тебя заверить, мы не выглядим странно в постели.

– Откуда ты знаешь?

– Я наблюдал за нами в зеркало своей спальни, когда мы занимались сексом. – Повисло молчание. – Мы выглядели чертовски эпично, если уж на то пошло.

Мэд прокручивала обручальное кольцо, надув губы, пока переваривала мои слова. До ее дома оставалось десять минут езды. Она все еще не сказала, могу ли я переночевать у нее. И я снова начинал на нее злиться. Возможно, это не такая уж плохая идея – провести некоторое время порознь.

– Думаю, сегодня я бы предпочла спать одна, – наконец сказала Мэд. – Знаешь, просто чтобы убедиться, что наши отношения развиваются не слишком быстро, и мы не прониклись друг к другу какими-то чувствами.

– Ладно, – сказал я. У меня не хватило духу поправить ее и указать на то, что… ну, у меня нет сердца, поэтому о зарождении чувств не может быть и речи.

– Отлично.

Я припарковался перед ее домом из коричневого камня и помог ей с сумками. Поставив их в гостиной, мы поцеловались, и я побрел обратно к машине.

Но остановился на выходе из здания.

Затем развернулся и поднялся обратно, сжав кулак и готовясь постучать в ее квартиру. Я уже поднял руку, но дверь распахнулась как раз в тот момент, когда мои костяшки пальцев почти коснулись деревянной поверхности. Мэдисон стояла в проеме и тяжело дышала.

Я моргнул, ожидая указаний. Должен ли я поцеловать ее? Или держаться на расстоянии? Ругать ее чертову нерешительность?

– Основные правила, – она предостерегающе подняла ладонь, – поскольку я знаю, что у тебя нет чувств, но у меня они есть, и я в первую очередь хочу защитить себя.

Вздернув подбородок, я показал, что внимательно слушаю. Я стоял возле ее квартиры. Она находилась внутри. Мне требовалось разрешение, чтобы войти. И прямо сейчас я бы, вероятно, согласился продать целые департаменты Black & Co. за один только минет.

– Первое: не более трех ночевок в неделю, учитывая обе квартиры. Таков коэффициент.

– Понял, – отрезал я.

– Во-вторых, ты позаботишься о Дейзи, пока меня не будет в городе. Несправедливо, что Лайле приходится с ней нянчиться. Учитывая, что это твой подарок.

– Когда мы встретили на улице австралийского пуделя, ты сказала, что всегда мечтала о щенке, – заметил я. Тогда мне казалось, что я оказываю ей чертову услугу.

Мэд уставилась на меня, как на сумасшедшего.

– Я много чего говорю, Чейз. Помнится, еще упоминала, что хочу выйти замуж в итальянском замке.

– И? – Я уставился на нее непонимающим взглядом.

– И, без сомнений, я выйду замуж на заднем дворе дома моего отца! – Она вскинула руки, будто это очевидно.

– Неважно. Я позабочусь о Дейзи, когда тебя не будет в городе, и не стану дарить то, чему для выживания требуется что-то кроме воды и батареек. – Сделал себе мысленную пометку дарить ей только ужасные вещи. Грелки, ежедневники с цветочным принтом и крем для рук с ароматом десерта. Дешевые безделушки, вызывавшие у Мэд улыбку. – Что-нибудь еще? – я театрально развел руки.

– Хм-м. – Она постучала пальцем по нижней губе. – Ах, да. Никому на работе не рассказывать о нас. У происходящего между нами имеется срок годности, и я не хочу выглядеть так, будто ты меня бросил. Дважды.

Мэд никому не говорила, что мы встречались; ни тогда, ни сейчас. Мне, однако, всегда было наплевать, видел ли кто-нибудь, как я целую ее по утрам, когда мы вместе приходили на работу.

– В первый раз я тебя тоже не бросал.

Мэдисон отмахнулась от меня.

– Они сами это додумают.

Она права. Людям свойственно предполагать, что уходит тот, у кого больше денег.

– И еще кое-что. – Она подняла палец вверх. Я надеялся, что это последний пункт, потому как уже стал думать, что было бы неплохо пригласить моего корпоративного юриста. У Мэд слишком много правил для того, что, возможно, станет двухнедельной интрижкой, или и того меньше. При мысли о том, что это означает для отца, у меня скрутило живот.

– Давай уже покончим с этим. – Я закатил глаза.

– Пообещай мне, что, когда все это закончится, ты не станешь выслеживать меня или пытаться продлить отношения. Ты как-то сказал, что я помешана на свадьбах и браке, и это правда. Меня волнуют подобные вещи, даже если это не феминизм, не хипстерство и не Манхэттен образца 2020 года. Обещай, что отпустишь раз и навсегда. Поступи достойно и прекрати преследовать меня, когда мы попрощаемся.

– Обещаю, – сказал я, делая шаг вперед, обнуляя пространство между нами. Теперь мы стояли губами к губам. Грудью к груди. Членом к киске. – Обещаю пощадить твое сердце. А теперь, пожалуйста, могу ли я получить остальную часть тебя?

Мэдисон обвила руками мою шею.

– Можешь, но после того, как мы примем душ.

Я завладел ее ртом, погружаясь в страстный поцелуй. Затем скинул туфли и завел ее в квартиру. Уровень удовлетворения и облегчения, которое я испытывал, оставшись на ночь у Мэд, должен был меня насторожить. К счастью, девяносто процентов моей крови сейчас приливало к паху, так что мозгу не с чем было работать.

– Кисмет[27], – пробормотала она мне в губы.

– Хочешь кончить еще? – спросил я. И еще, и еще, и еще. В идеале на моем лице.

– В пятницу словом дня Лайлы стало «кисмет». Только что увидела на ее двери.

Я безразлично хмыкнул, желая показать, что услышал ее, затем довел нас до душа, врубил струю и, не снимая одежды, зубами сорвал с Мэд платье.

А потом принял самый длинный и грязный душ в своей жизни.

* * *

Пару дней спустя мы с Грантом совершали пробежку в Центральном парке. Привычка, которой мы придерживались с подросткового возраста, поскольку жили в одном квартале и сами диагностировали себе синдром дефицита внимания и гиперактивность, поэтому нам нужно было выплескивать энергию. Иногда мы бегали молча, иногда болтали о школе, девушках, работе и прочем дерьме (не в буквальном смысле, помимо того случая, когда Грант жестко отравился во время горнолыжного отдыха в Тахо, который мы потом еще долго обсуждали).

Обычно мы преодолевали полный круг в десять километров, после чего перед началом рабочего дня проводили короткую силовую тренировку в тренажерном зале, расположенном в здании, где я живу. Но поскольку вчерашний день я провел у Мэд, а в свою квартиру заскочил лишь для того, чтобы взять чистую одежду и сходить в туалет (потому что, как мне сказали, занимать ванную в однокомнатной квартире лишь для того, чтобы пролистать все статьи в «Нью-Йорк таймс», не соответствует поведению джентльмена), мы пропустили целый день тренировок.

– Значит, ситуация принимает серьезный оборот. – Грант представлял собой идеальный образ бегуна: кроссовки с амортизаторами, шорты для бега, кепка, Apple Watch и специальные гелевые носки. Для завершения образа ему не хватало только гребаного номера, наклеенного на спину, как у Усэйна Болта. Я выглядел более сдержанно: черные шорты для бега, черная футболка и черные кроссовки, которые Кэти дарила мне каждые три месяца, дабы удостовериться, что мои стопы не состоят исключительно из мозолей. Но я не увлекался полумарафонами, подобно сестре и Итану. Я занимался спортом, потому что не хотел умереть молодым или обзавестись пузом к тридцати годам.

– Напротив. У нас сжатые сроки, поэтому я стараюсь извлечь максимальную выгоду. У меня все продумано.

Когда отец умрет, отношениям с Мэдисон тоже наступит конец.

– Хотелось бы послушать, – сказал Грант, делая вид, что подпирает подбородок кулаком, не сбавляя темпа. – Расскажи мне свой план.

– Я собираюсь проводить дни с отцом. Каждый день после работы возвращаться к нему, играть в шахматы, ужинать, смотреть телевизор, разговаривать, а вечером уезжать к Мэд и проводить с ней ночь. Таким образом, буду наслаждаться обоими мирами, и никто меня не переиграет.

– Не переиграет, – повторил Грант, ожидая дальнейших объяснений.

– В прошлый раз меня засосало в черную дыру грязного секса и честных разговоров. Больше такого не повторится.

– Это называется влюбленностью, идиот. Ты влюбился и обиделся, что никто не воздвиг тебе за это памятник. Поэтому совершил неимоверную глупость, пожалел об этом, получил второй шанс, и теперь, насколько я понял, ты снова собираешься все испортить.

Влюбленность. Вот какое слово использовал Грант. Он сошел с ума. В этом я уверен. И теперь тот факт, что я доверил ему здоровье своего отца, начинал меня беспокоить.

– Мне не нужны отношения, – возразил я.

– Что ж, ты уже в них.

– Мэд знает, что это не по-настоящему, – сказал я, хотя от меня не ускользнуло, что мы вот-вот перечеркнем правило трех ночей в неделю.

– Я не о ней беспокоюсь, Чейз.

Мы огибали поворот, поднимаясь вверх по склону. Я вспомнил, как отец однажды сказал, что дороги в Центральном парке изогнуты, чтобы предотвратить гонки на лошадях и каретах. Я подумал, сколько еще фактов он не успел мне поведать. Грант отстал, и я воспользовался возможностью перевести тему разговора на него.

– А что насчет вас с Лайлой? – спросил я.

– Все кончено.

– Любопытно, – хмыкнул я. Хотя и неинтересно. Грант и Лайла совместимы примерно так же, как Дейзи и Фрэнк. Грант жаждал серьезных отношений, а Лайла хотела трахнуть столько людей, сколько физически могла себе позволить, прежде чем встретится с Творцом.

– Ага. – Грант вздохнул. – Я узнал, что она не хочет детей.

– Тебе об этом было известно и раньше, – возразил я. Она выпалила это в самом начале их первого разговора. «Привет, я Лайла. Я не хочу детей, но работаю воспитателем в детском саду. Пожалуйста, оставь свое мнение об этом при себе. О, красивая рубашка».

– Ну, я думал, что это обсуждаемо. Знаешь, иногда люди говорят, что не будут переедать во время ужина на День благодарения, потому что следят за своим весом, но все равно наедаются до отвала.

– У детей и тыквенных пирогов действительно много общего, – саркастично заметил я, ускоряя шаг. Грант догнал меня. – До сих пор не понимаю, почему ты не позволил отношениям развиваться своим чередом, пока у тебя была постоянная подружка.

– Потому что я не полный идиот, – объяснил он сквозь стиснутые зубы. – Не хочу проснуться через два года с женщиной, которая желает прямо противоположного тому, к чему стремлюсь я.

– Как она это восприняла? – спросил я скорее из чувства долга.

– Весьма неплохо, учитывая, что она сама выступила инициатором расставания.

– Вот дерьмо, – выплюнул я. – Мне жаль.

Очевидно, я отличный друг, вносящий большой и ценный вклад.

– Не считаешь это ироничным? Лайла бросила меня, потому что я хотел серьезных отношений. Ты же пытался оттолкнуть Мэдди, потому что она настроена на семью. Все сложилось бы идеально, познакомься я с Мэдисон раньше тебя. Тогда она могла бы свести тебя с Лайлой.

– Ты и Мэд? – уточнил я. – Без шансов. Она слишком странная, а ты… просто ты.

– Правда? – спросил Грант, забавляясь. Он подначивал меня.

– Может, я и ошибаюсь. Есть шанс, что вы могли бы составить достойную пару. Неважно. Согласно братскому кодексу, ты не имеешь права к ней прикасаться, потому что я тронул ее первым. – Я сделал паузу. – И я трогал ее везде.

– Не думаю, что это так работает. – Грант засмеялся, и я почувствовал, как мое тело напряглось. Мне хотелось загнать его на холм, чтобы потом спихнуть с него, надеясь, что друг сломает чертово бедро. – Мы больше не в средней школе. Она тебе даже не нравится. По твоим словам, во всяком случае.

– На что, черт возьми, ты намекаешь, Грант? – Я остановился, сердито глядя на друга. Грант продолжал бежать на месте. Мне всегда казалось, что бег на месте – международный признак показушного придурка. Разве Итан не делал так же буквально на днях? Внезапно мне стало невыносимо смотреть на лучшего друга.

– Не расстраивайся так. Даже если я когда-нибудь решу сделать шаг в сторону Мэдди, она ни за что не станет со мной встречаться. Братский кодекс, может, и не имеет значения, но сестринский – совсем другое дело, а Мэдисон – хорошая девушка. Она никогда не поступит так с Лайлой.

Я знал, что он прав. И продолжил пробежку, не обращая внимания на его смех рядом со мной. Все это не так уж и смешно. Что с того, что я не желал видеть своего лучшего друга рядом со своей бывшей девушкой? Это еще не значит, что я в нее влюблен.

– Что касается моих намеков, – сказал он, широко улыбаясь, – думаю, я искал способ сказать, что ты, мой друг, официально полностью облажался.

Глава 20

Мэдди

Миновала почти целая неделя с момента нашего с Итаном мирного, взрослого расставания.

Она пролетела словно праздничный коллаж: семейные ужины у Блэков, обмен критическими мнениями о лучших модницах королевской семьи с Лори, перешептывания с Кэти, будто мы школьницы, и заплетание волос Клемми, пока я учила ее печь кексы. Я разговаривала с Ронаном столько, сколько могла, не злоупотребляя его временем. У меня имелся непосредственный опыт общения с больным родственником. Люди часто предпочитали избегать больных. Общаться с другими членами семьи. С теми, на кого, как я догадывалась, легче смотреть.

Я приспособилась игнорировать Эмбер и Джулиана, не закипая от злости всякий раз, когда они обращались ко мне, как к прислуге. На самом деле, это оказалось не так уж сложно. Эмбер обычно напивалась до беспамятства, используя алкоголь в качестве социальной смазки, и перехитрить ее не составляло особого труда. Джулиан все еще был змеей, но проводил большую часть времени, пытаясь тайком встретиться с Ронаном или запираясь с Чейзом в библиотеке, где октавы достигали нескольких бродвейских высот даже при закрытых дверях.

Я не спрашивала Чейза о его встречах с братом. Меня это не касается. Я знала, что Джулиан стал свидетелем нашего с Итаном поцелуя, но догадывалась, что Чейз об этом позаботился. Мне не хотелось вмешиваться. Чем больше узнавала, тем больше привязывалась, а я отчаянно пыталась ухватиться за остатки здравого смысла и держать свое сердце подальше от нашей договоренности.

Однако мое тело жаждало принимать в ней самое активное участие. Мы с Чейзом занимались сексом так, будто это спортивное соревнование. И мы одерживали победу. В моей и его постели, в душе, в его ванне, на кухонном островке (его – я там не новичок), возле его панорамных окон и на моей стиральной машине (моя личная фантазия).

Каждое утро я продолжала напоминать себе, что Чейз Блэк – временная мера. Как пластырь «Бэнд-эйд» или «СлимФаст». Что-то, чем можно занять себя, пока я жду кого-то настоящего. Я отказывалась ходить с ним на мероприятия, а когда Чейз упомянул что-то о двойном свидании с Грантом и его коллегой (Серьезно? Так быстро?), я прямо заявила, что ни за что не покажусь с ним на людях. Всего лишь меры безопасности, которые я тщательно соблюдала, даже если правило ночевок трижды в неделю все же было нарушено.

Затем пришло сообщение от Итана. В то единственное утро, которое я провела без Чейза. Накануне я физически вытолкала его из своей квартиры, дабы улучить немного личного времени.

Итан прислал мне обратно азалии. Вернее, то, что от них осталось. Цветы завяли, листья, скрутившись по краям, стали серо-черными и сморщились. Горшок, в котором он их держал, покрыт похожим на смолу слипшимся песком. Я держала его в руках и смотрела на свой подоконник, где расцветали мои подопечные, потом снова на мертвые цветы, и что-то красное, горячее и гневное зашипело в моей грудной клетке. К посылке крепилась записка. Я сорвала ее.

Мне так жаль. Все время уходило на спасение жизней людей, поэтому я забыл о цветке. Может, ты сможешь его спасти?

Но все равно спасибо за подарок.

И.

* * *

Я размышляла о погибших азалиях всю первую половину дня, пока работала над свадебным платьем мечты. И ткнув карандашом в альбом для набросков, порвала его в нескольких местах.

– Что случилось? Кто-то из твоих деточек умер? – насмешливо спросила Нина из своего угла студии, когда Свен оказался вне пределов слышимости, имея в виду увядшее растение. – Плохая мамочка Мэдди.

Опустив голову, я продолжила работу.

– Мэдди. – Свен появился за моим плечом. Охнув, я подпрыгнула на месте. – Как ты?

Я открыла рот, чтобы ответить, но он прервал меня взмахом руки.

– Неважно, я здесь не для светских бесед. Эскиз готов?

– Почти. – И прижала рисунок к груди, защищая. Я очень привязалась к этому наброску. Он много значил для меня. Во время разработки эскиза я представляла в этом платье себя.

– Давай посмотрим. – Он притащил стул от чужого рабочего места и сел напротив меня.

– Прямо сейчас? – я огляделась вокруг, выигрывая время.

– Нет лучшего времени, чем настоящее. – Он вырвал из моих пальцев альбом с наброском. Я втянула носом воздух, чувствуя, как стены студии смыкаются вокруг меня. Мои легкие горели, настолько сильно я нервничала

– Ох, – только и сказал Свен после целой минуты молчания. «Ох» не сулит ничего хорошего. Он даже не растянул «х». Ох-х-х. Нет. Просто «ох». Меня затошнило.

Свен нахмурился.

– Здесь много деталей.

– Да, – кивнула я. – Ты просил меня проявить художественное начало.

– Я думал, что при этом ты сохранишь здравый смысл. – Он сморщил нос, все еще глядя на набросок.

– Ты упоминал про нестандартный подход, – возразила я, не до конца веря своим ушам. Я спорила со Свеном? Это определенно происходило впервые. Никогда еще не бросала вызов своему боссу. И подозревала, что именно поэтому он так быстро повысил меня в должности. Я была вечно соглашавшейся со всем сотрудницей. Но не сейчас. Не тогда, когда знала, что это платье – мой лучший проект на сегодняшний день.

Свен протянул мне эскиз, и его взгляд встретился с моим.

– Послушай, я не говорю, что это плохо, но ожидается, что мы на этом платье заработаем, а в текущем сезоне в тренде простые штрихи.

– Ты настаивал, что не нужно соблюдать никаких правил. – Я выхватила эскиз из его рук. – И это именно то, что я сделала. Все придут на Неделю моды с вариациями одного и того же простого кроя, а я продемонстрирую им что-то новое. Нечто грандиозное. Необычное. Ты дал мне это задание, потому что сказал, что я готова. Так и есть, Свен. И мне нравится этот дизайн. Люблю его всей душой.

Я вспомнила ободряющие слова Чейза. Похоже, ему тоже понравилось. Нет, даже больше. Он очарован им. Что помогло мне принять решение придерживаться именно этого эскиза. Свадебные платья – не только предмет высокой моды. Иногда они создаются просто для того, чтобы мужчины – такие как Чейз, – взглянув на красивый наряд, почувствовали удар под дых.

Свен долго и пристально смотрел на меня. А я на него. Хотя это не в моем характере, но я знала, что поступаю правильно. Не только для себя, но и для компании.

Он кивнул в сторону моего эскиза.

– Знаешь, из-за этого я выслушаю много дерьма от больших шишек.

Я выдержала его взгляд.

– Еще оно будет не совсем белым.

Глаза Свена округлились.

– Но белоснежный…

Я покачала головой, подняв ладонь.

– Продажи будут, Свен. Я обещаю.

Он встал, почесывая щеку. Кажется, он шокирован. Как и я, будучи удивленной собственному упрямству.

– Когда ты стала такой, – он подыскивал подходящее слово, – свирепой?

Я улыбнулась.

– С тех пор, как поняла, что быть слабовольной не значит быть хорошей. Обладать внутренней силой полезно не только для себя, но и для других.

В полдень, когда все ушли на обеденный перерыв, кто-то похлопал меня по плечу. Все еще сгорбившись над своим чертежным столом и высунув язык изо рта, я делала наброски. Затем обернулась.

Чейз стоял рядом, поднимая белый пакет, полный контейнеров. Я чувствовала запах супа фо и разглядела тонкие, как бумага, дамплинги[28] из белого риса в маленьких пластиковых мисочках. Мой рот наполнился слюной ровно на пять секунд, прежде чем я осознала, что он делает.

Слегка подтолкнув Чейза, я выглянула, чтобы посмотреть, на месте ли Нина. Ее нигде не было видно.

– Ты с ума сошел? – прошептала я, чувствуя, как широко распахнулись мои глаза. – Кто-нибудь мог увидеть тебя здесь.

– И? – он прищурился, глядя на меня. – Я предлагаю тебе суп, а не член. Если мы просто пообедаем вместе, мельница слухов не закрутится.

Я осознала, что веду себя неблагодарно. Он пришел с намерением накормить меня. Сделав успокаивающий вдох, я изобразила улыбку.

– Хотя меня тронула твоя забота, я все еще непреклонна в том, что никто не должен знать о нас. Это временно, и, как я уже сказала…

– Да-да, – отмахнулся он от меня свободной рукой, будто прежде слышал эту речь уже тысячи раз. – Не дай бог, кто-то подумает, что тебя кинул босс.

– Дело не только в этом. – Я стиснула зубы. Чейз привалился бедром к моей чертежной доске, ожидая объяснений. Я огляделась. Студия пуста. Сегодня один из тех летних дней, когда добровольное пребывание в помещении граничит с мазохизмом. Я взглянула на свой телефон. У нас есть как минимум полчаса, пока сотрудники не начнут стекаться обратно. К тому же он прав. Мы собирались разделить еду, а не оргазмы. Я покачала головой. – Ладно. Только потому, что ты выкручиваешь мне руки.

– Я буду выкручивать не только их после того, как мы закончим с основным блюдом. – Он подмигнул.

Чейз быстро накрыл стол на мини-кухне, а я прихватила две банки диетической колы. Я рассказала ему об азалиях Итана, внимательно следя за реакцией. С тех пор как подарила ему цветок, я несколько раз бывала у Чейза дома и знала, что в какой-то момент он от него избавился. Азалии больше не стояли ни на столе в гостиной, ни где-либо еще в квартире. Он провалил тест, который сам же себе устроил. Не то чтобы это имело значение – как мы оба согласились, – наши отношения носят временный характер.

– Цветочный убийца, – цокнул Чейз, выуживая палочками креветку из супа и закидывая ее в рот. – Это позор, учитывая, что Кэти на него запала.

– Правда? – я втянула губами лапшу. Кэти и Итан подходили друг другу, как печенье и молоко. Скучное, но идеальное сочетание. Классика. Чейз нахмурился, и я поняла, что он принял мои размышления за что-то другое.

– Это проблема? – он опустил палочки в суп. Я откусила крабовый пирог, заставляя Блэка томиться в ожидании. Мне не понравился его тон.

– Нет, – наконец сказала я. Чейз все еще хмурился. И обратила внимание на то, что он решил сменить тему. Промокнув уголки рта салфеткой.

– Не могли бы вы сопроводить меня до уборной, мисс Голдблум?

– Хм. – Я огляделась. Студия по-прежнему пуста. – Можешь сходить сам. Полагаю, ты уже полностью приучен к горшку.

– Не уверен, где на этом этаже находится туалет, – сухо сказал он.

– Это самое глупое оправдание, которое я когда-либо слышала. – Я уставилась на него, слегка забавляясь тем, как сильно он хотел заманить меня в свои лапы.

Чейз пожал плечами.

– Я направляю свои рабочие мозговые клетки на управление компанией, которая стоит миллиарды долларов. Приоритеты, детка.

– Все это ложная скромность, – поддразнила я его.

– Ты права. Говорить, что я хороший, – дурной тон. Позволь мне продемонстрировать. – Чейз подмигнул, протягивая мне руку через стол. Я взяла ее, наблюдая, как наши пальцы переплетаются. Он потянул меня вперед. Я встала, огляделась и, обогнув стол, села ему на колени. С моей стороны открывался отличный вид на лифты, и я успею заметить, когда они откроются. У меня останется три секунды, чтобы встать. Я в безопасности.

– Так-то лучше. – Глаза Чейза напоминали расплавленное серебро, потемневшее от похоти. Он провел большим пальцем по моей нижней губе. – Намного, намного лучше.

Наши губы встретились, едва касаясь друг друга. Затем одновременно опустились наши веки. Мы разделили дыхание. Пульс. Наши сердца бились в унисон. Его губы пришли в движение. Терпеливо. Соблазнительно. Почти сладостно. Я поняла, что хорошие поцелуи сродни хорошему вину. Они опьянят тебя, прежде чем ты это осознаешь. Подобно заклинанию.

– Так вот каково руководство для персонала в Black & Co.? – пробормотала я ему в губы. – Потому что здесь, в Croquis, подобное точно запрещено.

– Никогда не читал ни одного из них, но если это так, мне следует купить Croquis, только чтобы внести изменения в данный пункт. – Он снова поцеловал меня, в его голосе не было ни капли сарказма. Я рассмеялась в наш поцелуй, нежно прикусив его нижнюю губу.

– Мне нужно чаще тебя кормить, – сказал он.

– Ты можешь позаботиться о моем ужине. – Я снова поцеловала Чейза. Знала, что мы находимся в опасной близости от того, чтобы нас поймали, но, хоть убейте меня, я не могла остановиться.

– Это свидание.

– Мы их не устраиваем, – напомнила я ему. – Помнишь правила?

Он притворно закатил глаза, схватив меня за задницу, и прижал к своей эрекции. – Но мы все еще делаем это, так что позволь мне спросить еще раз – где здесь туалет?

– Нас могут поймать.

– Не поймают.

– Откуда ты знаешь? – почти промурлыкала я, напоминая себе девственную, малообразованную девочку-подростка, внимавшую красавчику-квотербеку[29] из старшей школы, который объяснял ей, почему он может просто вынуть, дабы она не залетела в кузове его пикапа.

– Это легко. Просто знаю, – огрызнулся Чейз, его лицо напоминало маску.

– Ты не… – начала я.

Он перебил меня.

– Немного веры, Мэд. Ты живешь лишь раз.

Сложно спорить с правдой. Чейз, должно быть, понял, что его последние слова возымели эффект, потому что тут же ухмыльнулся.

– Пойдем. У нас не так много времени.

Не знаю, имел ли он в виду мой обеденный перерыв или сами отношения. Скорее всего, и то, и другое.

Мы помчались в туалет рука об руку. Чейз распахнул дверь кабинки и затащил меня внутрь, целуя повсюду. Я пробормотала что-то о руководстве персонала Croquis и о своих опасениях по поводу отсутствия гигиены. Но затем страсть одержала верх, и прежде чем я поняла, что происходит, уже оказалась прижатой к двери, а Чейз расположился между моих бедер. Он расстегнул пряжку и прильнул ко мне, сдвинув вбок трусики под платьем.

– Мне нравится, что ты носишь платья. – Он поцеловал меня в нос. Я поймала его губы, прежде чем он успел отодвинуться, страстно пожирая их. – Что делает тебя доступной для секса не только теоретически, но и технически. Вот только у меня нет с собой презерватива, – прошептал он мне в рот. – Но я чист.

– Я на таблетках и тоже чиста, – сказала я.

– Что ж, тогда я собираюсь тебя запачкать.

Когда он вошел в меня, мне пришла в голову мысль, что я нарушаю одно из своих собственных правил. Секс без презерватива, безусловно, являлся территорией настоящих отношений. С другой стороны, отказ от секса с Чейзом прямо сейчас, скорее всего, убил бы меня.

Он входил все глубже, обхватив мое бедро и задирая его выше.

Я откинула голову назад и, ударившись о дверь, захныкала.

– Сейчас умру.

– Будь умницей и потерпи несколько минут. Я буду очень признателен, если успею кончить, прежде чем уйду отсюда. – Он толкнулся в меня сильнее. Я засмеялась. Чейз тоже разразился смехом. Так ли странно, что мы смеялись во время секса? Возможно. Но это наша с Чейзом сущность. Что бы между нами ни происходило, оно всегда приобретало оттенки безумия.

Секс в туалете оказался менее сексуальным, чем его рекламировали по телевизору. Во-первых, мы оба вспотели. Промышленные кондиционеры не предусматривались в уборных. Мое платье прилипло к коже, как оберточная пленка. Я подняла взгляд на Чейза, удивленная мальчишеской ранимостью, которую видела на его лице, когда он думал, что я не смотрю. Внутри меня нарастала волна оргазма. Каждый раз, когда Чейз входил, кончик его пряжки задевал мой клитор. Я вся дрожала, не совсем понимая, что удерживает меня от падения на задницу. Ладно, в сторону физику, я не хотела, чтобы это заканчивалось. Никогда. И это меня пугало.

– Кончай, Мэд, – простонал Чейз.

– Нет. – Я поцеловала изгиб его челюсти. – Нет, нет, нет. Хочу продолжать. Ты можешь продержаться еще немного?

– Могу, – произнес он страдальческим тоном, но я видела, что он теряет контроль. Его глаза затуманены, первые приливы подступающей разрядки заставляли его напряженные мышцы танцевать. – Но время…

Стоило ему это произнести, и я рассыпалась на частички, издав громкий стон и вцепившись в его плечи. Чейз удерживал меня на месте, но вместо того, чтобы продолжить и достичь удовольствия, он закрыл мне рот рукой.

Я услышала, как дверь в туалет распахнулась, а затем захлопнулась. Казалось, будто меня окатили ведром ледяной воды. Мои глаза округлились, а рот сжался в тонкую линию под его ладонью.

Нет, нет, нет, нет.

Чейз опустил меня на ноги, помогая разгладить платье на бедрах, все еще твердый и неудовлетворенный. Я шлепнула его по руке, чувствуя, как слезы застилают глаза. Разумеется, он заверил, что все будет хорошо. И, конечно же, все сложилось иначе. Я такая идиотка, что доверилась ему. Но нельзя отрицать и свою ответственность. Я стала пустоголовой чирлидершей, которая согласилась потрахаться без презерватива в том воображаемом кузове пикапа. Черт, я позволила квотербеку обмазать меня дерьмом.

– Мэд, – позвал Чейз, поправляя брюки. Было нечто удивительно жалкое в том, как он, все еще со стояком и неуемной страстью, пытался утешить меня. Знаю, он не хотел, чтобы подобное произошло. Что он пытался предупредить меня, когда услышал скрип двери. – Кто бы это ни был, он не знает, что это ты. Твои ноги обхватывали меня, поэтому невозможно было рассмотреть обувь. Слышны были только стоны. Вполне можно предположить, что кто-то страдал от запора.

– Одна нога обвивалась вокруг тебя, – возразила я, пока мы стояли в кабинке, которая вдруг стала казаться намного меньше, чем была, когда мы только вошли в нее. Мне хотелось выбраться отсюда, но в то же время я боялась уходить. – Только одна. Второй я стояла на полу.

– Твои туфли не так уж и узнаваемы, – пытался рассуждать он. Мы оба посмотрели вниз, на мою обувь. На мне туфли на каблуках с цветочным узором и желтым бантом спереди. Довольно примечательно, если только ты не живешь на съемочной площадке «Евровидения».

– Может, они не смотрели вниз, – предположил Чейз.

– После того, как услышали, что парочка занимается сексом в туалетной кабинке? – я горько рассмеялась. – Призрачный шанс, Чейз.

– Мэд. – Он обхватил мое лицо, прижавшись лбом к моему.

Я покачала головой, пытаясь избежать его прикосновений.

– Неважно. Ты добился своего. Разве не это было твоей главной целью сегодня? Добиться своего? – будучи не в себе, я проявила жестокость.

– Мэд.

– Что? – огрызнулась я.

– Не волнуйся. Что бы ни случилось, мы справимся с этим вместе.

Всю дорогу до рабочего места у меня дрожали колени. Внутренне я пыталась взбодрить себя. Повторяя, что Чейз прав. Нет причин полагать, что люди знали, чем мы занимались или что это я была в той кабинке.

Я вернулась, чтобы собрать и выбросить все контейнеры с едой на кухне. На холодильнике меня ждала записка, распечатанная на принтере, чтобы никто не смог распознать почерк:

Отгадайте загадку: Она милая, крохотная и немного БЕЗУМНАЯ,

при этом на ее сексуальность клюют все мальчишки со двора. Точнее, ее только что застукали занимающейся сексом в уборной с большим боссом Black & Co.

С тем, кто носит ЧЕРНОЕ и обычно встречается с Кейт Мосс.

С такой поддержкой неудивительно, что она только что получила повышение.

Вот вам и Мученица Мэдди, полная доброй воли и преданности.

Я сорвала записку с холодильника и выбросила ее в мусорное ведро. Вернувшись к своему чертежному столу, оглянулась через плечо. Нина подпиливала ногти, с улыбкой напевая мелодию Арианы Гранде. Она заметила мой взгляд на себе, взяла со стола молочный коктейль и с шумом отхлебнула.

На ее сексуальность клюют все мальчишки со двора. Ага. Не нужно быть частным детективом, чтобы распознать в этом признание вины[30]. Я испытывала такой жгучий стыд, что хотелось заплакать. И достала свой телефон.

Мэдди: Нас поймали.

Чейз: Откуда ты знаешь?

Мэдди: На холодильнике была записка.

Чейз: Черт. Известно, кто нас застукал?

Нас. Он сказал «нас». Во мне зародилась надежда, что Чейз считает это общей проблемой.

Мэдди: Думаю, Нина На. Разумеется, это должен был оказаться мой заклятый враг.

Чейз: Ее зовут Нина На, а ты дразнишь меня за то, что мое имя похоже на фикцию?

Мэдди: Вроде бы она на четверть кореянка. Сосредоточься, Блэк.

Чейз: Я разберусь.

Мэдди: Звучит загадочно и очень подозрительно. Что ты собираешься делать?

Чейз: Предоставь это мне. Увидимся вечером.

Глава 21

Чейз

В целом, если бы мне пришлось оценивать вчерашний день, я бы сказал так: «больше-сюда-не-приду, верните-мне-мои-деньги».

Не считая того, что мне удалось избежать гибели в жуткой давке в метро, все пошло наперекосяк. Нас с Мэд застукали за сексом в туалете (моя вина). Кэти доставала меня, прося выяснить у Мэдисон, не против ли та, что моя сестра будет встречаться с Итаном (этот парень чертовски настойчиво старается пробить себе путь в мой близкий круг общения или же мне так казалось). И – вишенка на торте – папа собрал нас с Джулианом, нашего финансового директора (Гэвина) и объявил, что со следующей недели будет работать удаленно из дома. На самом деле он подразумевал, что более не в силах ровно стоять на ногах. Он так и не поделился своими проблемами со здоровьем с советом директоров, и я догадывался, что на данном этапе разделяю точку зрения Джулиана, но я скорее умру, чем встану на сторону этого засранца.

Отец похудел на двадцать три фунта[31] менее чем за два месяца и стал очень напоминать саму смерть. Хранить втайне информацию о болезни было откровенно глупо. И все же я не мог его осуждать. В смерти ощущалось нечто постыдное, почти унизительное. А он слыл могущественным человеком.

Джулиан первым отреагировал на новость отца. Он обнял его, сказав, что все понимает, и спросил, не собирается ли тот отойти от дел. На этот раз отец, похоже, не отвергал эту мысль столь категорично. Он сказал, что пригласит нас к себе для обсуждения данного вопроса.

Джулиан усердно трудился за кулисами, распространяя слухи о моей работе на посту исполнительного директора, планируя устроить вотум недоверия, как только я унаследую место отца. Также существовал этот дурацкий треугольник Итан – Мэдисон – Чейз, о котором Джул продолжал твердить, но поскольку его версию легко можно было развеять по ветру – Кэти уже одной ногой в отношениях с Итаном, а мы с Мэд действительно вместе-вместе – я сосредоточился на том, чтобы работать изо всех сил, придерживаясь заданного курса. Я знал, что, в конце концов, мне придется иметь дело с Джулианом, но надеялся оттянуть это до кончины отца. Не хотел, чтобы он стал свидетелем того, как я, наконец-то, разорву Джулиана на кусочки и выброшу на корпоративные улицы, чтобы он начал с самых низов в какой-нибудь дерьмовой компании, потому что никто в городе не захочет с ним работать.

Я понял. В самом деле Джулиана просто поражало мое существование. Мы с Кэти стали приятным сюрпризом для Лори и Ронана Блэков, которые не думали, что смогут зачать ребенка. Позвольте внести поправку – я был чудом. А Кэти – приятный сюрприз. Моя мама страдала от синдрома поликистозных яичников, и врачи говорили, что шансов забеременеть у нее практически нет. Бо́льшую часть детства Джулиан считал себя единственным наследником империи Блэков. Мое внезапное появление, когда ему исполнилось десять, не имело особого значения, но с возрастом он начал все больше и больше злиться на меня, когда понял, что пирог с богатством и властью придется разделить.

И он определенно не оценил тот факт, что я оказался лучше его во всем, чем бы мы ни занимались.

После ужасного рабочего дня я отвез отца домой и некоторое время сидел рядом с ним, но он почти не приходил в сознание.

Покинув родительский дом, я понял, что слишком вымотан, чтобы идти к Мэд и тушить пожар, в котором мы сейчас горели. Поэтому вернулся в свою квартиру, напился, оставил жалкие сообщения с извинениями совершенно шокированной Мэдисон и отключился.

Этим утром я надеялся разобраться в этом бардаке под названием жизнь. Я послал в офис Мэдисон цветы. Огромный и дорогой букет. Не тот, который шлют в благодарность за случайный секс, а тот, который не оставляет сомнений в серьезности намерений. Таким образом, эта цыпочка Нина и другие коллеги Мэд, по крайней мере, будут знать, что она не недельное увлечение.

Вкладывание денег в решение проблемы Мэдисон стало первым и последним положительным моментом моего утра. Стоило войти в офис, как я понял, что что-то неладно. И когда я сказал «неладно», я подразумевал здравомыслие моего брузена.

Он стоял посреди офиса, раскинув руки, в помятом костюме с пятном от кофе размером с Миннесоту, и судорожно раздавал безумные указания всем секретарям и помощникам, попадавшимся на глаза. Люди вокруг него выглядели мертвенно-бледными, испуганными и совершенно опустошенными. Несколько секретарей и стажеров плакали. Что же он такого сделал, что у всех скрутились трусики? Кроме очевидного греха в виде того, что он живет и дышит.

Я вышел из лифта, раздумывая, вызвать ли охрану или самому врезать ему по лицу. Последнее обеспечило бы уйму юридической волокиты, но, черт возьми, так хотелось поддаться искушению.

Его черные глаза-бусинки бесцельно метались, словно тоже стремились убежать от человека, частью которого являлись. Помощник вручил ему свежий костюм, и Джулиан помчался в уборную, чтобы переодеться. Я взглянул на кабинет отца. Он еще не приехал. Достав телефон, отправил маме сообщение, интересуясь, все ли с ним в порядке.

– Мистер Блэк! Так жаль слышать эти новости.

– Мистер Блэк, просто хочу, чтобы вы знали, если захотите с кем-нибудь поговорить, я всегда рада помочь.

– Чейз – могу я называть тебя Чейз? – Я помолюсь за твою семью…

Я пронесся мимо кучки болтающих ассистентов, направляясь в свой кабинет. Понятия не имею, о чем они говорят, но мне не терпелось узнать это сразу после того, как выпью свой первый кофе и хотя бы немного выберусь из состояния зомби. Кто-то тронул меня за плечо. Я оторвал взгляд от телефона. Джулиан. Он уже полностью одет в новенький костюм. Быстро. Неужели приобрел самую бесполезную суперспособность из всех – быстро переодеваться в общественных туалетах?

– На пару слов, – прорычал он.

Я протиснулся в свой кабинет и сел за стол. Джул последовал за мной. Когда дело касалось его, я необычайно гордился своим самообладанием, но у всего есть пределы. Чутье подсказывало мне, что сегодня я их достигну.

– Итак? – Я включил ноутбук, не удостоив Джулиана взглядом. На моем столе стояла свежая чашка кофе, и я сделал глоток. – Ты ждешь королевского приглашения от Виндзоров или все же до ланча сумеешь объяснить, в чем дело? – Для большей выразительности я сделал вид, что смотрю на свои «Ролекс». И тогда заметил, что он держит в руке толстую стопку бумаг.

– Я рассказал всем о Ронане. О неизлечимой стадии рака. Что ему осталось жить всего несколько недель, – произнес он. Мой взгляд метнулся вверх. Джулиан держал голову высоко, хотя его нижняя губа дрожала. – Это не имеет никакого отношения к нам. Я люблю Ронана как отца, но он не может делать вид, будто ничего не происходит. Эта компания кормит тысячи семей, которые заслуживают знать о текущем положении дел.

Мне сложно поспорить с его логикой, но я, черт возьми, готов его распять за то, что он рассказал об этом остальным.

– Ты не имел никакого гребаного права, – прорычал я, чувствуя, как теряю самообладание. Я больше не мог сидеть сложа руки и позволять ему действовать. Я сыт им по горло.

– Неправда. Мы все были обязаны уведомить компанию, но никто не хотел этого делать, поскольку мы остаемся преданными Ронану. Потому что мы любим его.

Я собирался заявить, что, судя по его поведению, Джулиан никогда не любил моего отца; затем он положил мне на стол листок.

– Ронан не желает менять свое решение по поводу должности генерального директора. Поэтому это сделаешь ты. Откажись от наследства.

– Ты в своем уме? – я поправил галстук. – С какой стати мне это делать?

– Потому что… – начал он, но я жестом оборвал его на полуслове.

– Дай угадаю: ты попытаешься объявить мне вотум недоверия. Будь уверен, я опережаю тебя на несколько шагов. Каждый, кого ты пытался настроить против меня, уже позвонил мне и сказал, что тебе следует вернуться к своему лечению. Они все у меня в кармане, и я могу рассчитывать на их полное сотрудничество.

– Нет. – Он покраснел, в гневе сжимая кулаки. – Потому что…

– Мэдисон и Итан? Из-за этого дерьма? – я откинулся на спинку, издав металлический смешок. Разговор про Итана все еще напоминал долгую прогулку по аду босиком. – Мы с Мэдисон помолвлены. Каждую ночь я провожу у нее. Из-за ее собаки мои костюмы выглядят так, будто сделаны из коричневого меха. Она видится с мамой и Кэти больше, чем Эмбер за все время брака с тобой. Черт, вчера нас застали за сексом в туалете на ее этаже. – Я усмехнулся, но признание отдалось кислым привкусом на языке. Не стоило этого говорить. Мне просто хотелось бросить факты ему в лицо. Чтобы Джулиан знал, что у нас с Мэд все по-настоящему.

Брузен ударил кулаком по моему столу, отчего клавиатура подлетела на дюйм над поверхностью.

– Нет! Я ничего такого не имел в виду, придурок. Если позволишь мне сказать хоть слово…

– Только одно, пожалуйста.

– Клементина – твоя дочь! – выплюнул он, схватив один из листков и бросив его в мою сторону. Он пролетел между нами и, словно перышко, приземлился на мой стол. – Она, черт побери, твоя, ясно? Не моя. И это факт.

Я упорно отказывался поднимать документ между нами. Не нужно быть гением, дабы догадаться, что это тест на отцовство. Джулиан судорожно вздохнул, проводя пальцами по лысеющей голове.

– Я сделал тест. Наконец-то. Эмбер дразнила меня уже некоторое время. Каждый раз, когда мы ссорились, она бросала мне это в лицо. Уверен, для тебя не станет шоком, что между нами уже какое-то время ничего не ладится. – Он глянул на меня с прищуром, будто это моя вина, что они оба первоклассные придурки, которые ненавидели друг друга и поженились по совершенно неправильным причинам. – Три года, если быть точным, – добавил он.

– Странно, – холодно произнес я.

– На самом деле, нет. – Джулиан выдохнул, его тело словно уменьшилось. – С тех пор как она узнала, что ты станешь генеральным директором, она изводит меня, будто завтра не наступит.

Так вот что послужило причиной того, что он стал таким? Проклятая Эмбер?

Джулиан потер лоб, оглядывая кабинет.

– Вчера я, наконец-то, сделал тест. Думаю, выходные на ранчо стали последней каплей. Эмбер пребывала не в духе, и я хотел узнать, врет она мне или нет. Оказалось, что нет. Я не отец Клементины. А это значит, – раскрасневшись, он так мерзко улыбнулся, и я подумал, что у него прямо сейчас вырастут маленькие рожки по бокам черепа, – что это ты у нас папочка, брузен. А теперь скажи мне, не убьет ли твоих родителей новость о том, что ты пропавший отец их внучки? – он склонил голову набок. – Что крайне необычно. Напоминает сюжет драмы Джерри Спрингера.

Я схватил листок и пробежался по нему глазами. Джулиан не лгал. Согласно тесту, он не биологический отец Клементины. Я снова взглянул на него, смял бумагу в кулак и с легкостью забросил ее в мусорную корзину в другом конце кабинета, не произнеся ни слова.

– Эмбер говорит, что неоднократно пыталась рассказать тебе, – заявил Джулиан обвинительным тоном, его губы скривились в диком отвращении. Я задумался о его вменяемости. Казалось, ему больше хотелось шантажом заставить меня уступить место генерального директора, чем оплакивать новость о том, что его дочь, которую он воспитывал на протяжении девяти лет, ему не родная. Только я знал Джулиана достаточно хорошо, дабы понять, что жизнь до неузнаваемости испещрила его душевными шрамами. И это его способ справиться с ними.

И есть еще кое-что, о чем я уже подозревал – он знал. Не мог не знать. Клементина не похожа ни на него, ни на Эмбер. Но и моих черт в ней тоже нет.

– Полагаю, она не упомянула, что я неоднократно просил сделать тест на отцовство, – сказал я.

– Ну, теперь он у тебя есть. – Джулиан махнул рукой в сторону мусорной корзины позади нас. – У меня остались копии.

– Тесты так не работают, идиот. Единственное, что доказывает именно этот экземпляр, – то, что ты не ее отец. Остальное мужское население планеты официально стало потенциальными кандидатами.

– Ты хватаешься за соломинку, – оскалился Джулиан. Его глаза блестели. Ему хотелось плакать. Я наклонился, в моем голосе не было и следа злобы.

– Нет, ты теряешь все, что у тебя когда-либо имелось, потому что пытался украсть это, а не заработать. А теперь убирайся из моего кабинета, Джулиан. Вернись с извинениями, если хочешь вернуть брата. В другом качестве я тебя видеть не желаю.

Я знал, что мне нужно сделать, но это займет минуту.

Вместо того чтобы выйти из моего кабинета, оставляя за собой шлейф дыма и прогорклый запах отчаяния, Джулиан растянулся на стуле перед моим столом.

– Что касается Мэдди… – Он запнулся. Услышав, как ее имя слетает с его языка, мне захотелось разбить все стеклянные стены офиса, используя его голову в качестве молотка. – Возможно, сейчас вы вместе, но я знаю, что еще совсем недавно все было иначе. Незадолго до выходных на ранчо Итан поведал мне кое-что о тебе. Как ты ей изменял. Как она тебя бросила. Твоя маленькая подружка даже рассказала ему обо всех женщинах после нее. Обо всех шлюхах, которые поднимались в твой пентхаус. Их замечал ее босс. А теперь посмотрим. Что мы имеем? Ты солгал своей семье о помолвке. Заделал ребенка женщине, на которой женился твой брат, скрывая сей факт от родных – и от меня – и заставляя меня растить Клементину как свою. Я мог бы сказать Лори и Ронану, что ты, вероятно, перестанешь так часто видеться с Мэдисон после предстоящих похорон. Все это лишь договоренность. Что ты пообещал ей взамен на то, что она цепляется за твою руку со звездочками в глазах? Деньги? Акции? Статус? Ты хоть понимаешь, как жалко это выглядит со стороны? А может… – Он встал, смеясь и покачивая головой, будто все это не более чем тщательно продуманная личная шутка. Он терял самообладание. Плакал. Смеялся. Его пробивала дрожь. – Может быть, мне стоит отправиться прямиком к Мэдисон и рассказать ей, с каким человеком она встречается. С мужчиной, который стал отцом и даже не…

Он так и не успел закончить фразу.

Я набросился на него с такой скоростью, что мы оба по инерции покатились по полу и врезались в стеклянную дверь. Джулиан ударился головой. Я оседлал его, уже не заботясь о том, что у нас есть зрители и что я играю ему на руку. Объективно говоря, я знал, что выгляжу как настоящий мерзавец. Но достиг точки кипения. Джулиан миновал все мои предостережения и официально слетел с катушек до такой степени, что уже не замечал границ. Мысль о том, чтобы потерять Мэдисон после всего, через что мы прошли – всей этой лжи, ерунды, «что если» и «возможно» – из-за чего-то настолько глупого и злобного, заставляла мою кровь закипать в жилах.

– Не смей больше произносить ее имя. – Сжав в кулак лацканы его костюма, я свирепо выкручивал их.

Джулиан рассмеялся, катаясь головой по ковру, как сумасшедший.

– Ты дурак. Чертов кретин. Твой член стоил тебе королевства. Клементина – твоя, а компания – моя.

Он попытался ударить меня по лицу, но я оказался быстрее. Люди собрались возле моего кабинета, наблюдая с раскрытыми ртами за происходящим через стеклянную стену. Я ударил Джулиана прямо в глаз. Он вскрикнул, но продолжал безуспешно пытаться нанести ответный выпад.

– Я заполучу твое королевство после того, как старик сыграет в ящик!

– Заткнись, – прорычал я.

– И если тебе интересно, то да, я трахал Эмбер, когда она еще принадлежала тебе. Еще до того, как ты надел кольцо ей на палец. Когда ты еще жил в общежитии…

Я ударил его снова.

И еще раз.

И, черт возьми, еще.

Красный туман гнева и ярости затуманил мне зрение.

В мой кабинет ворвались двое громил из охраны, за ними следовал отец, который, должно быть, прибыл прямо в разгар суматохи. Сгорбившись, он держал трость трясущимися пальцами, пока пытался устоять на ногах. Его глаза сказали все. Он слышал нас. Все до последней мелочи.

Мы с Джулианом поднялись с пола, выпрямив спины, как два непокорных панка, пойманных на краже в магазине. Джулиан выглядел потрепанно, с синяком под глазом и кровоточащей губой. Меня поразило, что в глубине души мы оба оставались все теми же детьми, соревнующимися за драгоценное одобрение отца.

– Возвращайтесь к работе, – прорычал мой отец, повернувшись к стоящим позади него сотрудникам. Они переводили взгляд с Джулиана и меня на Ронана, который, как им стало известно, умирал. Люди побежали к своим местам с такой скоростью, что можно было подумать, будто их задницы пылают. Отец снова обратил внимание на нас.

– За все свои семьдесят два года жизни я никогда еще не испытывал такого разочарования, как сегодня. Я думал, что воспитал мужчин. Знал, что вы не всегда сходитесь во взглядах. И прекрасно видел, как вы обменивались грубостями и насмешками во время ужина в течение последних нескольких лет. И меня ужасно опечалило, что Эмбер решила расторгнуть помолвку с Чейзом и так быстро сошлась с Джулианом, но я держал язык за зубами, зная, что, в сущности, вы оба хорошие люди, которым позволено совершать ошибки и учиться на них. Джулиан. – Он повернулся к моему брузену. Тот уставился в пол, быстро моргая. – С того момента, как мы приняли тебя в семью, мы души в тебе не чаяли. Ты мой сын, не меньше, чем Чейз.

Джулиан вскинул голову.

– Тогда почему ты отдал…

– Потому что он больше подходит для этой должности, – отрезал отец, стукнув тростью по ковру. – Он работал усерднее и, честно говоря, допускал меньше ошибок. Его подход более аналитический, и в кризисной ситуации он не стреляет по сторонам без разбору. Он займет мое место, потому что, на мой взгляд, Чейз обладает набором навыков, необходимых хорошему генеральному директору. Ты эмоционален, Джулиан, и склонен к импульсивным реакциям. Если желаешь понять, почему я не могу доверить тебе пост генерального директора, достаточно вспомнить твое поведение за последние несколько лет или даже недель. Насмешки над Чейзом, попытки настроить акционеров против него или заставить меня подписать контракт, пока я находился в полубессознательном состоянии – да, я все помню, – и публичное разглашение информации о моей болезни до того, как я был готов поведать об этом людям.

Джулиан застонал, закрыв лицо руками. Впервые за много лет он выглядел настоящим, уязвимым человеком. Мой отец повернул голову ко мне, нахмурившись.

– Что касается тебя, Чейз, я действительно не знаю, что сказать. Фиктивная помолвка с Мэдди. Манипуляция семьей, чтобы закрепить за собой должность…

– Дело не в должности, – выпалил я. – А в тебе. – Признание оставило во рту горький привкус. – Я хотел показать, что у меня все под контролем, прежде чем мы попрощаемся. Хотел, чтобы ты гордился мной.

Из моих уст это звучало жалко. Настолько, что мне захотелось рассмеяться. Отец так и сделал. Правда, в его смехе не слышалось веселья.

– Очевидно, ты потерпел неудачу. Твоя жизнь – хаос. Закинув дерьмо на вентилятор, ты добился только того, что теперь воняет ото всех.

Настала очередь Джулиана захихикать. Ублюдок имел наглость наслаждаться этим.

– Теперь поговорим о Клементине. – Папа снова постучал тростью, переводя разговор в более важное русло. Казалось нереальным стоять здесь перед отцом и наблюдать, как он распутывает каждый постыдный поступок, совершенный двумя его сыновьями за последнее десятилетие. – Вам обоим придется принимать участие в ее жизни.

– Так и сделаю, – ответил я без колебаний, даже памятуя о том, что мне стало известно. Но это неважно. Я всегда буду рядом с Козявкой, до конца времен, в любом качестве, независимо от того, кому она принадлежит.

– Я тоже. – Джулиан кивнул, словно протрезвев. – Боже, я не монстр. И в любом случае, думаю, часть меня всегда знала правду. Клемми – моя дочь. И всегда ею будет.

Отец использовал последние унции своей энергии, дабы поднять трость и ткнуть ею в руку Джулиана.

– Ты и не должен относиться к этому ребенку иначе. Не ее вина, что она родилась не в той ситуации. Вы меня поняли? – Он махнул тростью между нами двумя.

– Да, сэр, – хором ответили мы.

Мой отец покачал головой, глубоко вздыхая.

– А теперь, если позволите, мне следует пойти и извиниться перед Лори за то, что оставил ее из-за этого бардака, и ввести ее в курс дела.

Развернувшись, он вышел из моего кабинета. Только когда он достиг лифта, я заметил, что Мэдисон находится по ту сторону стекла.

Она слышала.

О Клементине. Или, по крайней мере, о том, что, по ее мнению, я был настоящим отцом Козявки.

О нашем разоблачении.

Обо всем, черт побери.

– Мэд, подожди.

Но было уже слишком поздно. Она развернулась и спустилась на лифте вместе с отцом.

* * *

Чейз: Ты не в офисе.

Мэдди: Спасибо, Капитан Очевидность.

Чейз: Я еду к тебе домой.

Мэдди: На твоем месте я бы не стала этого делать.

Чейз: Я могу объяснить.

(В тот момент я еще не мог, но казалось, люди часто так говорят.)

Мэдди: Какую именно часть? Ту, где твой отец раскрыл нас? Или, может быть, где ты поимел меня в моем же офисе, а потом выплеснул это в лицо Джулиану, когда тот распушил перья? Да, Чейз. Тонкая стеклянная дверь. ВСЕ слышали.

Мэдди: Или, может быть, ты сумеешь объяснить ту часть, где ОКАЗАЛСЯ ОТЦОМ КЛЕМЕНТИНЫ И ЗАБЫЛ УПОМЯНУТЬ ОБ ЭТОМ?

Мэдди: Раньше я думала, что ненавижу тебя. Но я ошибалась. Настоящая ненависть зародилась прямо здесь и сейчас.

Мэдди: Здесь не о чем говорить. Все было временно, верно? Ты сам так сказал. Миссия выполнена. Ты трахнул меня. Похвастался этим. Все в курсе. А теперь отпусти меня.

Мэдди: И еще кое-что. Будь добр к Клемми. Это меньшее, что ты можешь для нее сделать.

* * *

Когда такси остановилось возле дома Мэдисон, дождь обернулся полноценным ливнем. Чтобы бумаги не намокли, я спрятал их в пиджак и, пригнув голову, выскользнул из такси. Затем трижды нажал на кнопку звонка, расхаживая взад-вперед. Ответа не последовало. Я попытался позвонить ей. Мэд не брала трубку. Через окно я отчетливо видел, что у нее горит свет. Ее растения уютно расположились за стеклом, а дождь стучал по нему снаружи. Я звонил, писал и умолял двадцать минут подряд, прежде чем дверь открылась.

– Господи, Мэд. Наконец-то. Я… – Я оборвал себя на полуслове, когда увидел, кто передо мной. Лайла.

– Ух ты, Сатана, выглядишь дерьмово. Что, откровенно говоря, является достижением, учитывая твою генетику. – Она откусила край тянучки «Твиззлер», получая огромное удовольствие от того, что я промок до нитки. Она все еще стояла внутри. А я снаружи. Внезапно я перестал понимать, что вообще здесь делаю. В своих сообщениях Мэдисон приводила обоснованные доводы – наши отношения носили временный характер, а теперь мы раскрыты. Все кончено. Какое мне дело до того, знает она правду или нет? Особенно сейчас, когда моя жизнь превратилась в один гигантский пожар, который нужно было потушить.

– Впусти меня. – Я нахмурился, заметив, что вода капает с моих волос и кончика носа. Почему я даже не почувствовал, что так сильно промок?

– Попробуй еще раз. На этот раз вежливо, – пропела она, скрестив руки на груди. Ее неоново-зеленая куртка-бомбер гармонировала с оттенком ее волос.

– Не знаком с этим термином, – выпалил я.

– Какой позор. – Она двинулась дальше, наполовину закрыв дверь перед моим лицом.

– Пожалуйста, можно войти? – громко спросил я. Проклятье. Она снова открыла дверь.

– Какие у тебя намерения в отношении моей подруги? – Лайла сделала вид, что обдумывает мою просьбу, откусывая очередной кусочек «Твиззлера».

Ну, я бы хотел объясниться, потом трахнуть ее шесть раз за каждый пропущенный с воскресенья день, потом наорать на нее за то, что она такая чертовски невозможная, и в итоге снова трахнуть ее.

– Поговорить, – сказал я, выбрав более короткий и безопасный ответ. – Я просто хочу поговорить с ней.

Дождь барабанил по моей голове. Лайла не торопилась принимать решение. Список людей, которых мне хотелось прикончить, рос с каждой секундой.

– Она дико расстроена из-за тебя, можешь пройти через эту дверь, но вот откроет ли она свою? – Наконец она распахнула дверь до конца. – Удачи, Сатана.

Я помчался вверх по лестнице, преодолевая три ступеньки зараз. А когда добрался до квартиры Мэдисон, на меня нахлынуло нечто странное. Сквозь щель под дверью я почти чувствовал запах Дейзи, цветов, шампуня Мэд и свежей выпечки. Мне хотелось облегчиться, принять душ и вздремнуть, а потом съесть два кекса с минетом на гарнир. Мне нужен ее комфорт, а не еще одна гребаная ссора из тех трех тысяч, которые мы ежедневно устраивали.

– Мэдисон. – Я заколотил в дверь. За мной тянулся влажный след, а одежда потяжелела. Я не чувствовал нижней половины своего тела. Мою чертову задницу, наверное, придется ампутировать после того, как она окончательно отморозится. – Открой дверь.

– Не собираюсь.

Я задавался вопросом, как оказался здесь. Не только сегодня, а вообще. Я видел эту сторону ее двери так много раз, всегда с непродуманным планом, вечно с какими-то объяснениями и убеждениями, и постоянно без приглашения.

Я умолял, крал, торговался, манипулировал ею столько раз, что находиться рядом с Мэд стало работой на полную ставку. И всякий раз, когда мы оставались наедине, когда я, наконец, овладевал ею, я постоянно напоминал себе, что это несерьезно. Что это временно. Что мне все равно.

Спойлер: мне не все равно. Совсем нет. Я не ожидал такого поворота событий, и он заставил меня попятиться назад и упереться спиной в дверь Лайлы (слава богу, она только что вышла). Я разочарованно зарычал.

Черт. Я влюблен в Мэд.

Из всех женщин во вселенной именно в Мэдисон «Мэдди» Голдблум. В девушку, которая носила ужасную одежду с рисунками, короткую стрижку пикси, вышедшую из моды еще в девяностых. В ту, кто одержим цветами, свадьбами и идеей прислуживать людям. Мне нравилось, что она милая, добрая и заботливая, но в то же время дерзкая, остроумная и самодостаточная.

Я до боли влюблен в Мэд и даже не подозревал об этом, пока не стало слишком поздно.

– Мэд. – Спотыкаясь, я вернулся к ее двери, прижался к ней лбом и закрыл глаза. Господи. Потерять отца и любимую женщину одного за другим – это слишком. Что я такого сделал с кармой, чтобы заслужить этот анал без смазки?

Неважно. Есть огромный список.

– Пожалуйста.

– Чейз, – услышал я из-за двери. В ее голосе чувствовалась мягкость и мольба. – Больше не о чем говорить. Я чувствую себя униженной. Нина доставала меня весь день в офисе, твоя семья, вероятно, ненавидит меня, и я действительно не хочу иметь с этим дело, а история с Клемми вышла прямо из эпизода шоу с Рики Лейк.

По крайней мере, она не назвала Джерри Спрингера. Прогресс, верно?

– Просто открой. Пожалуйста. После объяснений я уйду.

– Я на это не куплюсь. – Я услышал, как она горько улыбнулась за дверью. – Вот так ты и пробрался обратно в мою жизнь.

Зная, что не сумею убедить ее, я повернулся и, прислонившись спиной к двери, соскользнул вниз. Сидел. Ждал. Мэд знала, что я там. Между нами повисла тишина.

– Ты сидишь у моей двери?

– Именно.

– Почему?

– Хочу, чтобы ты кое-что увидела. Я подожду.

И я сдержал слово. Ждал полтора часа. Слышал, как Мэдисон занималась своими делами. Готовила (паста, базилик и оливковое масло – запах слишком сильный, чтобы его не заметить), кормила Дейзи и смотрела серию «Ты», которую я еще не видел (черт побери). Потом, и только потом она вернулась ко мне.

– Хорошо. Я готова выслушать все, что ты хочешь сказать, но давай кратко.

Дверь все еще оставалась закрытой. Я повернулся, глядя на нее. Отлично. Мы собирались сделать это по правилам Мэд.

– Я не отец Козявки. Вот. Я сделал тест на отцовство сегодня днем. Как только Джулиан показал мне свой. – Я просунул лист бумаги под дверь. Знал, что не могу оказаться отцом Клемми. Даты не сходились. Если только мне не удалось оплодотворить Эмбер с Мальты, если я правильно посчитал (а я всегда считал правильно).

Мой взгляд оставался прикован к краю листа под дверью. Мэд подняла его с другой стороны. Я выдохнул, закрыв глаза от облегчения.

– Я всегда знал, что не могу быть отцом Козявки. Вот почему постоянно просил Эмбер сделать тест, когда она заводила разговор на эту тему. Ты думаешь, я бы отвернулся от своего ребенка? – прорычал я. – Черт, я люблю ее как собственную дочь, а она даже не моя. На самом деле, предположительно, она была результатом интрижки моей невесты и брата за моей спиной.

Последовала тишина. Ауч. Ладно. Честно говоря, я это предвидел. Мое дерьмовое поведение сводилось не только к недосказанности касаемо ребенка моей бывшей невесты.

– Кто ее биологический отец? – спросила Мэд через дверь.

– Какой-то парень из Висконсина. Я отправился к Эмбер сразу после того, как сделал тест. – Я провел рукой по волосам. – После того, как мы с ней расстались, она поняла, что это точно конец, и пыталась связаться со мной, избегая Джулиана. Хотела загладить свою вину. К тому времени я находился в постоянных разъездах и не поднимал трубку. Она вернулась домой, дабы залечить ту сломанную хреновину, что у нее в груди. Отец Клемми – ее старый воздыхатель со школьных времен. Эмбер сказала, что поговорит с ним. Мы все устроим так, чтобы у Козявки было лучшее детство.

– Как же все запутанно, – вздохнула Мэд.

– Да.

– Бедная Клемми.

Я шумно втянул носом воздух.

– Ага.

Я до смерти любил свою племянницу, но пришел сюда не для того, чтобы говорить исключительно о ней.

– В любом случае, – я прочистил горло, – моя семья не испытывает ненависти к тебе. Просто для ясности. Мама считает меня главным засранцем, а отец, вероятно, исключит из своего завещания. Но ты им все равно нравишься. А когда я объяснил, что ты даже не попросила денег или чего-то еще, а пошла на обман исключительно ради Ронана, ты стала настоящей героиней в их глазах.

Я бы назвал ее Мученицей Мэдди, но на самом деле в последнее время она перестала быть той кроткой, неуверенной в себе девушкой, которую я встретил в первый раз. Она умела постоять за себя и делала только то, во что искренне верила.

И, к сожалению, это делало ее до глупости неотразимой.

Тишина по ту сторону двери действовала мне на нервы. Я прижался лбом к деревянной поверхности, зажмурив глаза.

– Не хочу, чтобы это закончилось. – Признание шепотом слетело с моих губ.

Я еще не готов рассказать ей все. Казалось, сейчас идеальное время для осознания того, что я в нее влюблен. Ведь проснуться завтра, зная, что на повестке дня нет Мэд, представлялась перспективой, от которой хочется покончить с собой.

– Прошу. – Ее голос дрожал. – Уходи.

Я прижал пальцы к двери, а затем ушел, впервые за время нашего знакомства уважая ее границы. Говорят, что, поступая правильно, ты чувствуешь себя хорошо.

Но это ошибочное мнение.

Правильный поступок казался дерьмовым. Откровенно глупым. Снова оказавшись на улице, я поднял взгляд на ее окно, не обращая внимания на стучащий по лицу дождь. Я увидел Мэдисон за стеклом. Она плакала.

И когда я садился в такси, а капли продолжали стекать по моему лицу, я подумал, что, возможно, и я тоже.

Глава 22

Мэдди

Я справилась.

Я постояла за себя.

Мученицы Мэдди больше нет. Я выступила против Чейза Блэка. Отказалась от него. Порвала отношения с Итаном. И даже отправила Кэти сообщение, заверив, что я не против, если она будет встречаться с моим бывшим парнем. Я заняла активную позицию в своей жизни.

Так почему же тогда чувствовала что угодно, кроме облегчения?

Я всегда думала, что умение постоять за себя окрыляет. Превращает во взрослую бабочку с разноцветными крылышками, выпорхнувшую из кокона. На деле же я чувствовала себя отвратительно из-за того, что отказала Чейзу в тот день, когда он спешил в клинику, дабы сделать тест на отцовство. Ощущала себя настолько опустошенной, что, войдя в студию на следующее утро, практически слышала, как гремят мои кости внутри тела. До Нью-Йоркской Недели моды оставались считаные недели. Август перетек в сентябрь, и мой эскиз был завершен и утвержден Свеном. Сегодня мы должны были приступить к пошиву платья. Предполагалось, что модель уже направляется в офис. Свен сказал, что принял близко к сердцу наше обсуждение эскиза. И в итоге не только не внес ни единой правки, но и предложил использовать для показа платья обычную девушку. Под «обычной» он по-прежнему подразумевал девятнадцатилетнюю, до нелепости красивую модель с идеальной кожей и шелковистыми волосами. Но в отличие от большинства манекенщиц, она носила шестой размер. Будучи невероятно худой для остального мира, в модельном бизнесе она выходила за рамки стандартов.

Все, что мне осталось сделать, это наблюдать за производством платья до конца, этап за этапом.

– А вот и наша офисная подстилка. Разбирайте билеты, господа. Каждый получит свой сеанс, – провозгласила Нина, когда я зашла в студию. Кроме нас, никого не было. Все остальные сотрудники Croquis любили опаздывать. Вчера Нина достигла небывалого уровня стервы. Такого, который обычно приберегают для корейских школьных драм и дневных мыльных опер. Когда я спустилась вниз, чтобы купить салат, к моим ногам из сумки высыпались презервативы. Она засунула их туда, пока я не видела.

– Заткнись, Нина, – устало сказала я, рухнув на свое место и включив ноутбук.

Осознав, что я действительно ответила ей, моя коллега повернула голову и скривилась от отвращения. Сегодня она надела черное платье от Стеллы МакКартни в паре с «Лабутенами».

– Так теперь у тебя появился рот? Я имею в виду, не только для того, чтобы отсасывать важным шишкам? Удивительно.

Удивительно? О чем это она?

– В самом деле. – Я закатила глаза, сытая по горло ее грубым поведением. – Это клише «дрянных девчонок» осталось еще в начале 2000-х. Сейчас 2020 год. Хватит. Перестань стыдить меня за мелкий промах. Это становится слишком утомительным.

– Тебе так повезло не иметь никаких принципов, – невозмутимо продолжала Нина. – Держу пари, я тоже смогла бы достичь твоей должности, если бы позволила нужным людям заполучить частичку моего тела.

Я захлопнула ноутбук.

– Нина, – предупредила я, наконец-то внимательно взглянув на нее. Она запихивала в картонную коробку свои фотографии с бойфрендом-лоббистом. Ее глаза покраснели. Она… о боже, она собирала вещи.

– Избавь меня от своей победной речи, ладно? Как тебе прекрасно известно, вчера меня уволили. Свен лично вручил мне уведомление. Сказал что-то о том, как Чейз Блэк обратил внимание на руководство персонала. Очевидно, он прочитал его вчера целиком, пока ждал в клинике каких-то результатов – чего именно, он не сказал. Надеюсь, это был анализ на хламидиоз. И пусть он окажется положительным. В любом случае, Чейз с великой радостью сообщил Свену, что я явно издеваюсь над тобой. – Она фыркнула. Но я знала, что она говорит о тесте на отцовство. – Неважно, мне все равно. Моим первым выбором для стажировки был «Прада», вторым «Валентино». А эта компания стояла на пятом месте. – Она быстро вытерла слезу, скатившуюся по кончику ее носа.

Встав, я направилась к Нине. Она схватила одну из коробок и повернулась ко мне спиной. Я дернула ее за рукав.

– Посмотри на меня, – резко сказала я. Никакого присутствия Мученицы Мэдди. Я злилась и полностью это осознавала.

Она опустила взгляд, качая головой.

– Нина. – Мой голос стал резче. – Ты действительно издеваешься надо мной.

– Я просто шутила! – воскликнула она. Чушь.

– Почему ты так меня ненавидишь?

Она подняла голову и окинула меня хмурым взглядом.

– А почему не должна? Посмотри на себя. У тебя кошмарный вкус в одежде, но ты чувствуешь себя так комфортно в собственной шкуре. Ты самый отстойный человек, которого я когда-либо встречала, без обид. И все же, наверное, самый любимый сотрудник Свена. Мужчины, подобно Чейзу Блэку, бросаются на тебя, занимаются с тобой сексом в туалете и увольняют ради тебя других людей. Для нашего возраста ты слишком далеко ушла, а ведь даже не училась в хорошем колледже. Кажется, будто… Ты так легко управляешь своей жизнью. Не знаю. Для двадцатишестилетнего человека это кажется ненормальным. Такое ощущение, что тебе постоянно подворачиваются легкие пути.

– Тебе не приходило в голову, что моя жизнь не состоит сплошь из единорогов, сердечек и выпечки? – К своему удивлению, я уже открыто кричала на Нину. – Я крайне не уверена… ну, почти во всем. Я живу в крошечной квартирке с собакой, на которую у меня аллергия. Моя личная жизнь – сплошная катастрофа, а будучи подростком, я потеряла маму, и так и не смогла полностью оправиться от этого. Чтобы забраться так высоко, я практически не вела никакой социальной жизни в течение последних пяти лет и сосредоточилась на работе. Стажировка была роскошью, которую я не могла себе позволить, если не хотела остаться бездомной. Вот почему Свен быстро продвинул меня по службе ценой пятидесятичасовой рабочей недели. Трава всегда зеленее через фильтр чужих страниц в социальных сетях. Никто не управляет своей жизнью. Во всяком случае, полностью. Все мы притворяемся, будто знаем, что делаем. А те из нас, кто делает это с улыбкой на лице, просто выглядят так, словно им все нравится.

Нина фыркнула.

– Ну, да, наверное, но…

– Нина, по отношению ко мне ты всегда была мелочной, ревнивой, неконтролируемой сукой. И я больше не могу и не позволю никому так со мной обращаться. Хватит. Если честно, ты, вероятно, заслуживаешь увольнения. Тебе пришло в голову набить мою сумку презервативами, черт возьми. Но знаешь что? Я не хочу, чтобы твоя безработица оказалась на моей совести, поэтому дам тебе один шанс. Я поговорю со Свеном, чтобы он разрешил тебе сохранить должность. Думаю, он прислушается, учитывая, что я тот самый объект издевательств. Но ты должна пообещать мне, что больше никогда не позволишь зеленоглазому монстру завладеть твоим ртом и говорить мне ужасные вещи. Зависть напоминает испускание газов. Она есть в каждом из нас, и она воняет, поэтому лучше всего сдерживаться или выпускать ее, когда никто не видит и не слышит. Я доступно объяснила?

Нина шокированно уставилась на меня, смаргивая слезы.

– Нина, ответь мне.

– Да, – прошептала она, все еще завороженная тем, как я все перевернула на сто восемьдесят градусов. – Обещаю. Я… Мне жаль.

– Так и должно быть.

– Ты права.

Повисла пауза.

– Зачем тебе это? – она потерла переносицу, поморщившись. – Ты мне ничем не обязана. Тем не менее ты все еще добра ко мне, даже когда поносишь дерьмом.

– Ох, – беззаботно вздохнула я. – Я делаю это не ради тебя. А ради себя. Хорошие поступки помогают лучше спать по ночам. Дело не в том, что я не страдаю от тех же симптомов, что и ты – ревности, душевной боли, неуверенности в себе. В целом это побочные эффекты жизни. Но недавно я поняла одну простую истину. Знаешь это пространство между реальностью и нашими мечтами? Именно в нем и кроется жизнь.

* * *

В конце концов, я не смогла этого сделать.

Уйти от Чейза, не прояснив ситуацию, хотя знала, что мне будет больно вновь видеть его лицо. К тому же необходимо вернуть ему обручальное кольцо стоимостью в триллион долларов.

Хуже всего то, что это даже не было осознанным решением. Я не пошла по привычному пути: не позвонила или не написала ему, чтобы назначить время и место. Знаете, как поступил бы любой здравомыслящий человек. А просто отправилась к Чейзу после работы.

И надеялась – ладно, молилась, – что у меня будет несколько минут, дабы прийти в себя в его квартире (перевод: преодолеть нервный срыв и умыть лицо). Шансы играли в мою пользу. Мне известно расписание Чейза, и оно включало посещение его родителей после работы, чтобы справиться о состоянии отца.

Швейцар в его доме, пожилой джентльмен по имени Брюс, знал меня в лицо и проводил внутрь. Думаю, в этом и заключалась положительная сторона того, чтобы быть самым отстойным человеком во вселенной, как меня окрестила Нина. Я не напоминала того, кто мог бы обчистить квартиру миллиардера.

– В последнее время мы с вами редко виделись. Мистер Блэк стал немного грустным с тех пор, как вы перестали приходить. – Брюс повел меня к лифту. Я все еще хранила ключ от квартиры Чейза со времен нашей первой попытки. Он так и не попросил его вернуть, а у меня не было настроения выходить с ним на связь. Я толкнула входную дверь, как раз когда на мой телефон пришло сообщение.

Свен: Плохие новости. Модель для свадебного платья мечты так и не появилась. Уехала на съемки.

Мэдди: Черт! Мы можем перенести на другой день?

Свен: У нас нет времени. Следует приступить завтра, если хотим все успеть. Разве у тебя не шестой размер?

Мэдди: Да. А еще я вдвое ниже ее.

Свен: Пришли мне свои мерки. Я подгоню их соответствующим образом, когда примадонна наконец-то соизволит приехать к нам на примерку.

Я написала свои параметры и нажала кнопку «Отправить». В течение следующего часа я устроила себе экскурсию по квартире Чейза, запоминая каждую деталь, зная, что это мой последний визит. На этот раз по-настоящему. Азалий, как я и предполагала, нигде не видно. Ни в спальне, ни в ванной, ни в гостиной, ни на кухне. Наконец, я рухнула на его диван, уставилась в потолок и вздохнула. Не помню точного момента, когда заснула, но, открыв глаза и взглянув на телефон, увидела, что уже почти час ночи. А затем услышала, как Чейз возится с замком, и села прямо, распутывая волосы, прилипшие к засохшей слюне на моих щеках.

Я услышала, как его ключи упали на пол, следом раздался стон, а затем женщина, раздраженно пыхтя, подобрала их для него. Женщина.

На меня нахлынуло дежавю того дня, когда Чейз вошел в свою квартиру с незнакомкой. Я вскочила на ноги, готовясь к схватке. Не то чтобы она необходима. Мы больше не вместе. И вообще никогда по-настоящему не встречались. И все же я не могла не думать о нем как о своем мужчине.

– Стой прямо, – пробормотала женщина. Чейз икнул. Он пьян. Дверь распахнулась. И он ввалился внутрь в наполовину расстегнутой черной рубашке, его поддерживала стройная женщина, которая вцепилась в его плечо, дабы удержать в вертикальном положении.

– Быстро же тебе удалось меня забыть, – выпалила я, сжимая пальцы в кулак. Каждый мой мускул дрожал от гнева. – Снова.

Он поднял голову одновременно с женщиной. Они оба уставились на меня.

Кэти.

Это Кэти.

Боже, какая же я идиотка. Сейчас самое время положить обручальное кольцо на стол и бежать, будто от этого зависит моя жизнь. Тем не менее я словно приросла к полу.

– Ты здесь, – заметил он, не проявляя никаких эмоций.

– Ты… пьян, – парировала я, глядя на Кэти с извиняющимся, как я надеялась, выражением лица.

Она улыбнулась, прислонив Чейза к двери, чтобы подойти и слегка обнять меня.

– Привет. Не волнуйся. Между нами нет никакой неловкости. Мой брат почувствовал себя немного хуже после работы и решил пойти выпить с друзьями. Я заглянула в бар, где они собирались, прежде чем отправиться домой, и застала его в таком виде. Подумала, что ему нужно хорошенько выспаться, прежде чем наступит похмелье.

– Здравая мысль, – кивнула я.

– Я оставлю вас двоих.

Кэти ушла, и остались только мы с Чейзом. Во всяком случае, с очень пьяной его версией. Я пребывала в ярости от того, что вселенная привела ко мне Блэка в таком состоянии. Он едва был в сознании, когда я так много хотела сказать ему в тот момент, который должен был стать последним в нашей истории.

Я сняла кольцо с пальца. Это так странно. На протяжении тех недель, что мы притворялись парочкой, я старалась снимать его на работе, но мне нравилось демонстрировать его практически в любое другое время. Пока я ездила в метро, встречалась с друзьями и гуляла с Дейзи. Я видела, как люди рассматривали помолвочное кольцо, пока я держалась за поручень в поезде, или ловила такси, или листала страницу на электронной книге в ожидании своего времени у парикмахера. Я видела, как шестеренки в их голове приходили в движение. Как придумывались истории для этого впечатляющего кольца. Я любила эту часть больше всего. Догадки. И поняла, что моя свадебная одержимость связана еще и с моментом знакомства. Историей влюбленности. Мне хотелось усадить каждого из прохожих и рассказать им о Чейзе. О том, какой он смешной и великолепный. О том, как сильно он любит свою семью, как искренне заботится о племяннице.

– Я решила зайти и вернуть тебе это, – сказала я, протягивая ему кольцо.

Чейз проигнорировал мой жест, часто моргая, пытаясь сфокусироваться на моем лице.

– Оставь себе.

– Чейз…

– Продай его. Подари. Ты его заслужила.

Я покачала головой, мое сердце болезненно сжалось.

– Это слишком.

– Я все равно не приму его. – Пошатываясь, он прошел в гостиную, приземлился на диван и включил телевизор. Канал ESPN – его выбор по умолчанию. – Не могу даже смотреть на него.

Чейз выглядел таким измотанным, и я подумала, что спорить с ним об этом менее благородно, чем оставить кольцо себе.

– Послушай. – Я села рядом с ним, чувствуя, что он уплывает от меня, и мне захотелось бросить ему якорь. – Насчет Нины. Я ценю то, что ты пытаешься сделать, правда, но, пожалуйста, скажи Свену, чтобы он вернул ей работу. Она нуждается в ней, и я не хочу сама обсуждать это с ним.

– В чем она действительно нуждается, так в уроке хороших манер, – пробормотал Чейз, по-мальчишески хмурясь, глядя на телевизор. – И, возможно, в папочке, который оплатит все эти ее брендовые шмотки. Я заглянул на ее страницу в социальных сетях. Это снова порыв Мученицы Мэдди? Потому что я не потерплю подобного дерьма от твоего имени.

– Мы достигли взаимопонимания. – Я неосознанно надела кольцо обратно на палец, игнорируя заряд тепла, пробежавший в этот момент по коже.

– Это сделает тебя счастливой? – он повернул голову в мою сторону. Уязвимость в его выражении лица почти сломила меня. Я кивнула. – Хорошо. Она может сохранить свое место. Я поговорю со Свеном.

– Спасибо.

– Но еще я дам ему дружеский совет сделать тебя ее начальницей. Кажется справедливым, учитывая обстоятельства.

Я не стала спорить.

– Как твой отец? – осторожно спросила я. Невозможно оставить его в таком состоянии – пьяного, измученного и погрязшего в пучине страданий.

Чейз пожал плечами. Верно. Глупый вопрос.

– Просто хочу, чтобы ты знал, – я буду рядом с тобой и твоей семьей, несмотря ни на что. Как друг.

– Я не хочу быть твоим другом. – Чейз выдержал мой взгляд, протрезвев на долю секунды. – Я хочу быть для тебя всем. Хотя даже этого недостаточно. Так что спасибо, но нет.

«Он пьян, – кричал мне разум, а сердце рвалось к Чейзу. – Пьян в доску. В стельку. Напился до беспамятства. Он это не всерьез».

Я притянула его в неловкие объятия, целуя в шею, вдыхая аромат Чейза, разбавленный алкоголем.

– Ты просишь слишком многого. – Я грустно улыбнулась, прижавшись губами к коже за его ухом.

Я чувствовала его слова внутри своего тела, когда он ответил:

– Да, намного больше, чем заслуживаю.

Глава 23

Мэдди

2 ноября, 2009

Дорогая Мэдди,

Это прощание. Чувствую нутром. Мне очень жаль, что я не смогу увидеть, как ты идешь к алтарю. Не сумею помочь тебе с малышами, если решишь завести детей. Я ужасно сожалею, что меня не будет рядом с тобой во время расставаний, подростковой драмы, маленьких побед и всех тех осознаний, которые раскрываются на протяжении жизни, как тонко завернутые кусочки шоколада. Они все разные на вкус, моя дорогая Мэдди. Каждый урок, который преподает тебе жизнь, – это подарок, независимо от того, какие препятствия он ставит на твоем пути.

Я люблю тебя, Мэдисон. Не только потому, что ты моя, но и по той причине, что ты удивительно добрая, внимательная, яркая и милая. Потому что ты творческая натура, а твой смех напоминает мне перезвон рождественских колокольчиков. В тебе есть все лучшее от нас с твоим отцом. И ты заставляешь меня эгоистично гордиться тобой.

Прежде чем я окончательно попрощаюсь, у меня остался для тебя еще один интересный факт о цветах. Прелестные розовые головки-помпоны стыдливой мимозы выглядят великолепно блестящими и пушистыми, но на самом деле они очень чувствительны. Когда к ним прикасаются, помпоны застенчиво съеживаются. Они яркие и объемные, но только издалека. По сути, они неприкосновенны.

Не отворачивайся от мира. Ты испытаешь боль. И причинишь ее другим, даже не желая этого. В жизни боль неизбежна. Но и радость тоже. Поэтому наслаждайся моментом.

Люби в полную силу.

Высыпайся.

Хорошо питайся.

И помни наше цветочное правило: если что-то не заставляет тебя расти или расцветать – отпусти его.

Со всей любовью, мама. Х

* * *

Три дня спустя я села на поезд в Филадельфию, чтобы увидеться с отцом. Я не говорила с ним о Чейзе с тех пор, как мы снова сошлись несколько недель назад. Это казалось излишним, поскольку отношения носили временный характер. У нас с папой имелся определенный распорядок дня. Мы встречались в Iris’s Golden Blooms, где я дважды в месяц помогала ему разобраться с бухгалтерией, а взамен получала вкусную китайскую еду из ресторанчика на углу недалеко от нашего дома. После он приносил мороженое, которое я съедала, сидя перед телевизором, пока он пересказывал мне сплетни нашего маленького городка. У отца есть возлюбленная. Милая девушка по имени Мэгги, которой я очень благодарна, потому что она не давала ему скучать и делала счастливым. Она оказывала ему то внимание, которого не могла уделить я. Еще она понимала нас на каком-то интуитивном уровне и ни разу не пожаловалась на то, что цветочный магазин отца до сих пор носит имя его покойной жены.

Сегодняшний день ничем не отличался от других. Я придерживалась распорядка: занималась бухгалтерией, ела китайскую еду, затем уплетала мороженое из огромного ведра, в котором можно было спрятать тело. Отец спросил, не хочу ли я переночевать у них. К его радости, я согласилась. Нью-Йорк слишком сильно напоминал мне о Чейзе. Каждый перекресток и небоскреб пропитан воспоминаниями о нем.

На следующее утро я посетила кладбище. Не люблю подобные места. Они слишком напоминали о том, что однажды я тоже там окажусь. Но ради мамы я ходила туда раз в год, в ее день рождения.

Как и сегодня.

Я всегда приносила выпечку, воздушный шарик и – барабанная дробь, пожалуйста – цветы. Много-много цветов. В этот раз я пришла с сиренью, тюльпанами и ноготками, положила их на надгробие, вычистив его до мозолей на костяшках. Затем села рядом с бумажной тарелкой, полной кексов, которые испекла на рассвете, и принялась водить пальцем по холодному камню, рассказывая маме о проделках Лайлы.

– Забыла рассказать. Еще меня выбрали дизайнером свадебного платья мечты. Сыграв в детстве церемонии с половиной мальчишек нашего квартала, я наконец-то создала свое собственное платье мечты. Знаешь, что самое интересное, мам? Даже когда моему боссу не очень понравился дизайн, я не сдалась и отстояла его. Но дело в том, что позже пришло осознание – возможно, идеальное платье, которым я была так одержима, – это не совсем то, о чем мне стоит беспокоиться больше всего. Думаю, я только что отпустила мужчину своей мечты. И… меня это пугает.

В свежем утреннем воздухе царила тишина. На деревьях щебетали птицы, и все вокруг было покрыто утренней росой. Глубоко вздохнув, я закрыла глаза.

– Знаешь, мам, я смогла осознать, что это не моя вина. Знаю, звучит странно и, возможно, немного по-детски в двадцать шесть лет, но какая-то крошечная часть меня всегда задавалась вопросом, не забрали ли тебя потому, что я оказалась ужасным человеком. Но больше я так не думаю. Я вижу, как Кэти, Чейз и Лори теряют самого любимого человека, и теперь я понимаю. Жизнь напоминает игру в русскую рулетку. Ты действительно не знаешь, чем все для тебя обернется; ты здесь для того, чтобы просто принять участие. Трагедия сродни выигрышу в лотерею, только наоборот. Но более я не могу страшиться жизни. Подводить людей. Трусливо дрожать. Для меня больше не существует Мученицы Мэдди. Я думала, что если буду доброй и милой со всеми, то предотвращу очередную катастрофу. Но нельзя рассчитывать на выигрыш в лотерею, так почему же мы должны постоянно беспокоиться о том, что на пороге объявится новая трагедия? Мне надоело играть осторожно.

Я поцеловала надгробие, последний раз коснувшись имени мамы.

– Кстати, тебе бы понравилась Дейзи. Она классная. Я принесу ее фотографию, когда в следующий раз приеду в гости. Ты знаешь, что Чейз – единственный мужчина, который, посетив мою квартиру, не вышел оттуда с мочой в ботинке? Думаешь, это знак?

Я огляделась, действительно ожидая знака. Как в кино. Драматической молнии, пронзающей небо. Цветка, неожиданно распустившегося в полную силу. Даже телефонного звонка от самого Чейза было бы достаточно. Вот почему окружающая тишина заставила меня усмехнуться. Кисмет не случается в реальной жизни.

Но стоило мне развернуться к выходу, как из-за дерева появился смотритель, держа в руках воздуходувку для уборки листьев и одарив меня усталой улыбкой. Он носил черную униформу. На футболке, обтягивающей его грудь, белыми буквами было выведено: «Блэк Солюшн».

– Спасибо, мам, – улыбнулась я. Мне этого достаточно.

* * *

Чейз: Предложение остаться друзьями еще в силе?

Мэдди: Имеешь в виду то, которое ты отверг?

Чейз: *в состоянии сильного алкогольного опьянения и с разбитым эго. Да.

Мэдди: Да. Я бы хотела быть рядом с тобой.

Чейз: Какие у тебя планы на вечер?

Мэдди: Смотреть, как Дейзи гоняется за белкой Фрэнком в попытках заняться с ним любовью?

Чейз: Могу я присоединиться к вам?

Мэдди: Думаю, тебе следует спросить у них, но у Дейзи довольно низкая планка, если она выберет Фрэнка в качестве любовника.

Чейз: А еще это будет соответствовать моей дьявольской репутации – трахнуть соседку по комнате.

Мэдди: О боже. Я бы заплатила хорошие деньги, дабы лицезреть твое лицо, когда Дейзи и Фрэнк примутся за дело.

Чейз: Тебе нужно хобби.

Мэдди: Не все могут позволить себе развлечения в виде экзотических ранчо на озерах и особняков в Хэмптонсе. Нам, простым смертным, приходится довольствоваться менее роскошными способами скоротать время.

Чейз: У вас, простых смертных, также есть Netflix.

Мэдди: Я отзываю приглашение понаблюдать, как Дейзи с Фрэнком воссоздают «Унесенных ветром».

Чейз: А если я приеду с едой?

Мэдди: Суши?

Чейз: Естественно.

Мэдди: Мы в деле. Но ни слова о моем выборе фильма, когда ты придешь. Не терплю твое нахальство.

Чейз: Честно говоря, моя дорогая, мне плевать.

* * *

Чейз: Спасибо, что пригласила Кэти с мамой на обед. Они это оценили.

Мэдди: Технически это они меня позвали.

Чейз: Ты заплатила.

Мэдди: Тайком.

Чейз: У тебя хорошо получается тайком пробираться в определенные места.

Мэдди: Например, куда?

Чейз: В мое сердце.

< Чейз удалил сообщение из чата >

Мэдди: Ходила с Лайлой в секс-шоп. Что ты удалил? Куда я тайком пробиралась?

Чейз: Никуда.

Мэдди: ЧЕЙЗ.

Чейз: Платоническая пицца сегодня вечером?

Мэдди: Не уверена, что знакома с этой начинкой.

Чейз: Мой наименее любимый вариант, и в нем ты полностью одета. Потом я еду домой, чтобы подрочить, пока ты используешь свои новые секс-игрушки.

Мэдди: Платоническая пицца звучит отлично.

Чейз: Моя очередь выбирать фильм.

* * *

Мэдди: Хочу, чтобы ты знал, что я никогда не прощу тебя за «Лицо со шрамом».

Чейз: Я подумывал выбрать «Реальную любовь», но не хотел, чтобы размазалась моя тушь.

Мэдди: Ты бы не стал плакать даже во время «Списка Шиндлера». У тебя нет сердца, помнишь?

Чейз: Да, потому что ты его украла.

< Чейз удалил сообщение из чата >

Мэдди: Что ты удалил? Я выгуливала Дейзи, и с Фрэнком возникла напряженная ситуация. На этот раз она почти поймала его.

Чейз: Я сказал, что у меня есть сердце.

Чейз: Храню его в стеклянной банке на столе.

Чейз: Ладно, это цитата из книги Стивена Кинга. Но смысл понятен.

Мэдди: Я требую реванша.

Чейз: Реванша?

Мэдди: Фильм выберу я, и во время просмотра ты должен страдать. Вообще-то я думаю сделать процесс еще более болезненным. Как насчет того, чтобы Клемми выбрала? Она уже вернулась из Висконсина?

Чейз: Да, прошлой ночью. Давай я позвоню Эмбер и все устрою.

Мэдди: Как дела между тобой и Эмбер?

Чейз: Кажется, она начинает понимать, что у нас ничего не получится.

Мэдди: А с Джулианом?

Чейз: С ним у нас тоже ничего не выйдет.

Мэдди:

Чейз: Он занят разводом. Мы не обсуждали наши отношения (не знаю, что именно в тебе вдохновляет меня говорить как девчонка, но вот, пожалуйста).

Мэдди: Я должна признаться.

Чейз: Я был твоим лучшим, да? Так и знал.

Мэдди: Я скучаю по тому, что у нас было, но так боюсь, что ты снова разобьешь мне сердце или бросишь меня, когда все это закончится.

< Мэдди удалила сообщение из чата. >

Чейз:?

Мэдди: Прости, не знаю, что на меня нашло. Забудь об этом.

Чейз:

Глава 24

Чейз

– Я сегодня встречаюсь с Клементиной. – Джулиан стоял в дверях моего кабинета, все еще со следом синяка под глазом, рассеченной губой и угрюмым выражением лица придурка средних лет, которому надрали зад в драке.

Я поднял взгляд от ноутбука, потому что мы говорили о Козявке. И прижал палец ко рту.

– Впервые с тех самых пор? – спросил я, откидываясь на спинку кресла. С того момента, как Джулиан узнал о парне из Висконсина, перед нами развернулся настоящий дурдом. Чушь с постом генерального директора, наконец, отошла на второй план, а реальность того, что его брак – его семья – сплошная фикция, стала очевидной. Он выглядел разбитым. Словно происходящее наконец-то смогло хоть немного прояснить его разум. Тем более что Эмбер не теряла времени даром, потащив Клементину в Висконсин, дабы скрыться от общественного порицания и воспользовалась возможностью представить Клементине ее настоящего отца как «хорошего друга семьи».

Джулиан кивнул, потирая подбородок.

– Не знаю, что ей сказать.

– Как насчет того, что тебе чертовски жаль?

– Вероятно, только исключив слово «чертовски». Эмбер меня прикончит, и придется бросить сто баксов в копилку грязных словечек. – Он потер затылок. – Подожди, о чем именно я сожалею?

– Прежде всего о том, что она вообще оказалась в такой ситуации, – подсказал я. – Об обстоятельствах. Куда ты ее повезешь?

– Я не знаю. Эмбер только что сказала забрать Клементину в пять. Куда мне следует ее сводить?.. Что ей нравится? Господи, я даже понятия не имею, что она любит.

Джулиан со вздохом опустился в кресло напротив меня, не удосужившись получить формальное приглашение войти. Я уставился на него так, словно он только что наложил кучу мне на стол. Наши отношения едва ли можно назвать дружескими, особенно с тех пор, как он рассказал о болезни отца, а я отделал его лицо.

Мы не разговаривали с того момента, как я пришел уткнуть Джулиана и Эмбер в отрицательный тест на отцовство.

(В буквальном смысле. Я засунул его Джулиану под нос и провел вдоль и поперек. Что могло бы оказаться самым ярким событием этого года, не означай оно еще более плохие новости для Клемми.)

– Может, отвезешь ее поесть бургеров, а потом мы с Мэд заберем ее и сводим в кино? – предложил я. – Это смягчит удар.

Джулиан вскинул голову.

– Ты все еще встречаешься с ней?

– Платонически. – Я выплюнул это слово, словно ругательство. Казалось крайне несправедливым, что меня запихивают во френдзону, как пару грязных носков, после того как я доставил Мэд достаточно оргазмов, чтобы осветить нефтеперерабатывающий завод. Я пожал плечами, будто мне все равно. Но это ложь. – Что сведет меня в могилу.

– Кстати, об этом. – Джулиан жадно вздохнул, избегая смотреть мне в глаза, взял с моего стола пачку черных стикеров и начал нервно их листать. – Рассказать всем о Ронане… это был ужасный поступок. Я извинился перед ним. Заверил, что не собираюсь в ближайшее время претендовать на пост генерального директора. Просто подумал, что тебе стоит знать.

Я ничего не ответил. Можно понять мое подозрение. Джул откинул голову назад, со вздохом уставившись в потолок.

– Мне просто хотелось иметь что-нибудь свое.

– У тебя уже было кое-что свое. Жена. Дочь. Успешная карьера.

– Жена, которая ненавидела меня, несмотря на то, что я старался всячески ей угодить. Жена, которой я обещал стать генеральным директором, а когда оказалось, что этому не бывать, она стала постоянно угрожать своим уходом. Я жаждал заполучить этот пост, поскольку считал, что таким образом сумею удержать Эмбер. Они с Клемми были единственным, что принадлежало только мне. Пытаясь сохранить их, я пренебрегал ими, проводя все свое время на работе. И вот теперь я развожусь. – Он вскинул руки, горько рассмеявшись. – Ирония – та еще дрянь.

– Клемми по-прежнему твоя дочь. Для нее ты единственный отец. Что касается Эмбер, могу искренне заявить, что засунув член в бумажную соломинку, ты получишь больше удовольствия, чем находясь рядом с женщиной, которой от тебя нужен только кошелек и статус. Даже ты можешь добиться большего. – Я не собирался утешать Джулиана после того, как три года подряд ел от него дерьмо, но пинать кого-то, пока тот в отключке, тоже не в моем стиле.

– Итак. – Я изогнул бровь, когда стало ясно, что Джулиан не сдвинется ни на дюйм, пока я его не выгоню. – Мне нужно работать. Напиши, где забрать Козявку.

Он встал, оглядываясь по сторонам, словно что-то забыл. Может быть, манеры. Ему следовало постучать. А еще извиниться за последние три года. Раскаяние ничего не значит без официального признания.

– Знаешь, Чейз, ты не так уж плох. – Джулиан остановился возле двери.

Я тупо уставился на него.

– Спасибо за теплый отзыв. Разве «не так уж плох» не является синонимом «я встречал и бо́льших говнюков»?

Он фыркнул от смеха.

– Видишь? Это я и имел в виду. Всегда думал, что у тебя нет сердца, поэтому легко шел против тебя. Ты кажешься таким отстраненным от всего, что тебя окружает. Вечно ходишь с этим гнетущим темным ореолом вокруг себя. Почти как дьявол. – Он нахмурился. По моей спине прокатилась волна дрожи. Именно так Мэдисон называла меня. Я думал, она шутит. Но больше так не считаю. – Но я осознал, что ты просто оставался собой. И что ты способен заботиться о людях. О Лори и Ронане, Кэти и Клемми.

И Мэдисон. О ней я тоже заботился.

На самом деле, какая-то часть меня не уверена, что я так уж сильно отличаюсь от своей бывшей девушки. В каком-то смысле я тоже изо всех сил старался угодить людям, о которых пекусь. Именно поэтому так много поставил на карту ради отца. Но, в отличие от Мэдисон, моя склонность угождать людям заставила мой рот выписать чек, который задница не смогла обналичить. Я пообещал Эмбер брак. И получил пощечину в виде ее предательства.

Но я все еще бессилен перед теми, кого люблю.

И всегда буду прикрывать свою семью.

Джулиан бросил на меня взгляд, полный надежды. О, черт возьми. Только я подумал, что мы осторожно выбираемся из «Шоу Джерри Спрингера», как он тут же затащил мою задницу в телесериал «Семейка Брейди». Даже не предоставив возможности передохнуть. Я сделал глубокий вдох.

Скажи это.

На вкус будет ощущаться как дерьмо, но ты должен это произнести.

Он – член семьи.

– О тебе я тоже забочусь. – Я старался не слишком сильно стискивать зубы, пока произносил эту фразу. Глаза Джулиана загорелись. Я понял. По его мнению, мы обманули его, дав фамилию Блэк без каких-либо привилегий, поэтому он взбунтовался. Что не оправдывает его поведения, но служит достаточным стимулом.

– Правда? – спросил он.

– Похоже на то.

– Значит ли это, что я могу сохранить свою должность директора по информатизации?

А может, он просто хочет прикрыть свою задницу и сохранить работу.

– Не торопись, – предупредил я.

– Спасибо, брат. – Он подмигнул мне.

Я подождал, пока он выйдет из кабинета, а затем рассмеялся.

* * *

Я спустился в Croquis, чтобы забрать Мэд. Свен стоял возле лифта, потирая живот беременной сотрудницы, будто это хрустальный шар, и лепетал что-то о детях. Я кивнул ему, проходя мимо. Отдаленно знакомая девушка с волосами оттенка платинового блонда загнала меня в угол, преследуя по всей студии.

– Мистер Блэк, подождите! Просто хотела еще раз поблагодарить вас за то, что убедили Свена дать мне второй шанс. Не знаю, получили ли вы два моих письма… или цветы. Просто хочу, чтобы вы знали, я не отношусь к этому легкомысленно и не собираюсь упустить эту возможность.

Я хмыкнул. Понятия не имел, кто она и что ей от меня нужно. Мой взгляд был прикован к одной цели – Мэдисон Голдблум, сидящей в своем уголке в пудрово-голубом платье с белыми лебедями.

– Мы с Мэдди сблизились. На днях даже вместе ходили на обед. Не знаю, рассказала ли она вам. Между нами все хорошо.

Теперь девушка физически стояла у меня на пути, поэтому я решил, что следует обратиться к ней.

– Надя, верно? – спросил я.

– Нина, – лучезарно улыбнулась она. – Мэдди сказала, что вы больше не вместе. Мне так жаль. – Она приложила руку к груди. Ага. Казалось, уровень ее сожалений соизмерим с сожалениями Дейзи после попытки запрыгнуть на бедного Фрэнка. – Если вам когда-нибудь понадобится с кем-нибудь поговорить…

Тогда я обращусь за профессиональной помощью к тому, кто не жаждет, чтобы мой член оказался у него во рту. Я сгорал от соблазна завершить фразу за Нину, но знал, что тогда Мэд назовет меня придурком, а мне очень не хотелось, чтобы она снова видела во мне воплощение дьявола.

– Спасибо, я это очень ценю. – Я обошел Нину и направился прямо к Мэдисон, которая хмуро смотрела в свой телефон. Подняв взгляд и заметив меня, она схватила свою куртку и рассеянно поцеловала меня в щеку, от чего мое чертово сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Спасибо. В любом случае, – она улыбнулась мне, – я надеялась, что мы сможем заехать и поздороваться с Ронаном по дороге из кино. Я испекла ему банановый хлеб без стресса.

– Без стресса? – Я наклонился, чтобы поймать ее взгляд. Она избегала зрительного контакта. Все в этом платоническом дерьме было разбавленным и безличным.

– Это значит, что я не била его. На вид посредственный, но зато очень вкусный.

– Он выглядит лучше, чем тебе кажется, – пробормотал я, понимая, что наступила ситуация «плыви-или-потони», и, наконец – окончательно – решил вытащить голову из воды.

* * *

В итоге вечер прошел приятно, учитывая, что мне пришлось снова лицезреть кислое лицо Джулиана, а Мэдисон все это время оставалась полностью одетой.

После фильма мы отвезли Козявку к папе и остались на чай. Когда пришло время уезжать, Мэдисон остановилась возле двери и положила руку мне на грудь. Мои мышцы дернулись под кончиками ее пальцев, словно она была пламенем.

– Он выглядит не очень хорошо, – прошептала она, круговыми движениями потирая мою грудь. – Останься с ним. Я вернусь домой на поезде.

Обычно я старался выиграть больше времени с ней. Но сегодня знал, что она права. И поцеловал Мэд в щеку.

– Спасибо, что уничтожила мое либидо и, возможно, сетчатку глаз этим фильмом. Больше никогда не смогу смотреть на бальные платья и тиары как раньше.

– Спасибо за то, что достойно выдержал весь сеанс.

Она задержалась. Мама с Клемми сидели в гостиной и вместе собирали пазл. Отец ушел в спальню. Я мог бы наклониться и поцеловать Мэдисон, и она бы мне позволила. Ее глаза горели тем, что я хорошо научился распознавать. Плотским голодом.

Но сейчас не то время.

И уж точно неподходящее место.

Я отстранился, с улыбкой щелкнув ее по носу.

– Пока.

– Пока, – сказала она хрипловатым голосом.

Стоило Мэд войти в лифт, как я достал телефон и отправил ей сообщение, зная, что сигнал там паршивый.

Чейз: Я чертовски люблю тебя, Мэдисон Петал Голдблум. Так сильно, что иногда мне больно видеть твое лицо.

< Чейз удалил сообщение из чата >

Через минуту она ответила.

Мэдди: Что ты только что отправил и удалил? Когда-нибудь я убью тебя за это, Чейз.

Чейз: Папа сказал, что банановый хлеб вышел довольно посредственным. Не хотел, чтобы ты обиделась.

Мэдди: Ты придурок.

Чейз: Кто-то же должен им быть.

* * *

– Войдите.

Голос отца звучал хрипло из-за того, что его легкие работали всего на десять процентов.

Я толкнул двойные двери в его комнату. Прижавшись к ним спиной, засунул большие пальцы в передние карманы. Отец лежал в тени. Грант объяснил мне, что он принимает много обезболивающих, но все равно испытывает сильный дискомфорт. Его дыхание настолько затруднено, что он напоминал старый автомобиль, который пытается проехать последние несколько миль, прежде чем закончится бензин. Одновременно и медленно, и быстро.

– Не стой там, сын. Подойди. Я не кусаюсь. – Отец закашлялся. Я сделал несколько шагов, впервые в жизни чувствуя себя беспомощным. Вероятно, ему оставались считаные дни. Скорее даже часы. И все равно мир продолжал вращаться. Мы водили Козявку в кино. Ходили на работу. Мы жили. Каждое мгновение, проведенное вдали от него, казалось мне предательством.

Отец оперся на изголовье кровати, потянулся к тумбочке и схватил самокрутку. Я вскинул бровь, когда следом он взял зажигалку.

– Решил накуриться? – спросил я с сарказмом.

– Насколько это возможно, учитывая состояние моих легких. Лекарственная смесь. Творит чудеса с болью. – Он прикурил, глубоко затягиваясь, пока дым не попал в легкие. Затем откашлялся. Я сел рядом с ним. – Мэдди, кажется, в хорошем настроении, – заметил он.

– Мы правда собираемся говорить о Мэдди? – я поднял банку со смесью с его тумбочки и осмотрел ее.

– Нет, извини. Давай поговорим о моей любимой теме – смерти.

– Туше́. – Я почесал щетину. – Да, у нее все хорошо. Но она беспокоится о тебе.

– Флиртуешь с бедняжкой? – он склонил голову набок, делая очередную затяжку. Казалось нереальным сидеть здесь с ним, наблюдая, как он курит. Осталось нацепить ему на голову бейсболку задом наперед и оформить премиум-подписку на «Порнхаб», и он бы с легкостью сошел за одного из тех парней, с кем я учился в колледже.

Я усмехнулся.

– Пока ей везет, но я работаю над этим.

– Действуй медленно. – Он стряхнул пепел.

– Позволь мне самому разобраться с темпом. А ты беспокойся о том, чтобы успеть как следует повеселиться в следующие несколько недель. Слушай, я хочу прояснить ситуацию с Джулианом в офисе. Мы так и не поговорили об этом.

Отец отмахнулся от меня.

– И не нужно. Подсознательно я знал, что когда-нибудь это произойдет. Вам двоим нужно было во всем разобраться, и вы это сделали. Баланс сил. Джулиан попытал счастья в схватке с вожаком стаи, но не преуспел. Сейчас он залечивает свои боевые раны, и с твоей стороны было бы мудро не ворошить их, пока они еще свежие. Как я уже говорил, я воспринимаю его как сына. Клементина – моя внучка. Ничто и никогда не изменит этого. Биология никогда не сможет соперничать с семейным родством. Но я скажу тебе вот что, Чейз. Из всех моих детей больше всего я вижу свое отражение в тебе.

Закончив говорить, он сделал жадный, голодный вдох, словно не выдержал нагрузки на легкие, произнеся несколько фраз подряд.

– Спасибо. – Я склонил голову.

– Это не комплимент, – невозмутимо ответил папа, удивив меня. Я поднял взгляд, нахмурившись. Он вздохнул, сделал еще одну затяжку и зажал сигарету между пальцами. – Я упорный, упрямый и временами крайне неразумный. Я люблю твою маму, но первым готов признать, что своими радикальными настроениями заставил ее пройти через ад. У меня отсутствуют хорошие манеры, и я склонен к сарказму, даже когда время того не требует – то есть почти всегда. Хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал.

Я чертовски надеялся, что он не потребует сдерживать сарказм. Мне пришлось бы изъять половину мозга и отрезать часть языка, чтобы встать на путь отказа от мрачных шуток по любому поводу.

– Выкладывай, – осторожно сказал я.

– Дай любви шанс. Это редкое, не ограненное чувство, которое полностью меняет жизнь. Девушки подобно Мэдисон не каждый день попадаются на пути. Если ты упустишь свой шанс с ней, нет никакой гарантии, что другая, созданная специально для тебя девушка просто войдет в твою жизнь. Я знаю, Эмбер причинила тебе сильную боль. Но ты не любил ее. Тебе хотелось остепениться и покончить с романтикой. Я видел, как она смотрела на тебя. И прекрасно помню, как ты смотрел на нее.

Я знал, что он имел в виду. После окончания колледжа я смотрел на Эмбер как на новую блестящую машину ограниченного выпуска. В то время она прибавляла мне очки статуса и казалась хорошим дополнением к жизни. На Мэдисон же я смотрел, как на пиньяту, полную сюрпризов и оргазмов, которую мне хотелось разбить. Своей битой в форме члена. Она держала меня в напряжении и заставляла угадывать, каким станет ее следующий шаг или фраза. И все закончилось тем, что я посмотрел «До встречи с тобой». Угадайте что? Луиза Кларк чертовски горяча.

– Открой свое сердце. Жизнь короче, чем тебе кажется. И когда ты находишься в моем положении, прикованный к постели, на волосок от смерти, ты не думаешь о заработанных суммах, обо всех выгодных контрактах, которые удалось подписать. О статьях дохода и людях, которые тебя обвели вокруг пальца, и о тех, кого обвел ты. Ты думаешь только о том, как тебе повезло есть домашний банановый хлеб и слышать смех своей внучки, доносящийся из другой комнаты, и что любовь всей твоей жизни является тем человеком, который заставил ее смеяться.

Закрыв глаза, я кивнул.

– Я обещаю, что… – начал говорить я, но открыв глаза, увидел, что папа отключился. Он крепко спал, последний огонек сигареты еще тлел в его руке. Я забрал ее, потушил в пепельнице на тумбочке, поцеловал отца на ночь и ушел.

Глава 25

Мэдди

– Ты в порядке? – спросил Свен, поправляя и разглаживая платье на мне.

Я не в порядке.

Абсолютно не в порядке.

Модель, которой предстояло продемонстрировать свадебное платье мечты, снова пропала без вести, и мне пришлось ее заменять. В этот момент я пребывала в ярости. Одно дело – предоставить свои мерки. Совсем другое – стать моделью, особенно когда та девушка выше меня по крайней мере на восемь дюймов[32]. Как непрофессионально с ее стороны.

– В порядке, – отрезала я. – Тебе стоит поговорить с агентством этой леди. Она подставила нас уже второй раз подряд. Может, пора найти замену нулевого размера?

Фух, теперь мне действительно далеко до статуса Мученицы Мэдди. Прежняя я никогда бы не сказала ничего даже отдаленно плохого в адрес незнакомого человека. Новая Мэдди, однако, хотела, чтобы люди отвечали за свои поступки. Теперь жить стало намного комфортней.

– Нет, для этого уже слишком поздно. – Свен наклонился, прикалывая иголки к ткани, сбившейся на моей талии. Он держал во рту еще несколько, пока говорил. – Кроме того, даже если бы я мог заполучить другую модель, я хочу ту, которая выглядит как настоящая женщина. Она того стоит. Поверь мне.

– Супермодели тоже настоящие женщины. На самом деле, женщины бывают всех форм и размеров, любого цвета кожи и роста, и ни одна из их физических характеристик не умаляет их женственности. – Нина подняла руку, будто спрашивая разрешения, пока оба рассматривали меня в созданном мной же произведении искусства.

– Аминь. – Я дала Нине пять, прежде чем сделать привычное вращение невесты перед зеркалом в полный рост, которое мы держали в студии в основном для ежедневной проверки внешности Свена. Все дизайнеры, стажеры и ассистенты собрались вокруг меня, чтобы посмотреть на платье. Багрянец окрасил мою шею и щеки, а кожа покрылась пятнами от смущения. Я не привыкла к тому, что все взоры обращены на меня.

– Ладно. Внесу поправку. Модель стоит того, потому что она выглядит так, будто рождена для этого платья, и меня не волнует, что она занята. А теперь, Мэдди, не могла бы ты сделать мне одолжение и выпрямить спину? Выглядишь так, словно собираешься спрятаться в этом платье.

Я сделала, как мне было сказано, проведя рукой по пышной ткани «Лунного цветка». Дизайн получил такое название в честь белого цветка, который, раскрываясь, напоминал закрученное длинное платье. Существовал еще один нюанс, заставивший меня настоять на этом названии – лунный цветок распускался только ночью, в темноте. Свен посоветовал назвать платье так, чтобы оно ассоциировалось со мной.

Ничто так не напоминало мне о себе, как цветение в объятиях тьмы.

Я потеряла мать в самый разгар своего неловкого перехода во взрослую жизнь. Оставшись под присмотром одного вдовствующего отца, который занимался спасением другого наследия моей покойной матери – ее цветочного магазина.

Я влюбилась в Чейза Блэка, когда его отец оказался на пороге смерти.

И полюбила себя, когда поняла, что достойна такого мужчины, как Чейз Блэк. Честно говоря, я достойна любого.

Закусив нижнюю губу, я смотрела в зеркало и думала обо всех женщинах, которые, как я надеюсь, пойдут к алтарю в этом платье. Затем о жизни, которую им предстоит провести со своими супругами после церемонии. Думала об их будущих детях. О положительных тестах на беременность. О продвижении по службе. Рождественских завтраках. Семейных каникулах. Целые жизни будут окутывать «Лунный цветок». Тысячи женщин посмотрят на это платье спустя годы, и для каждой из них оно будет символизировать что-то свое. Любовь. Надежду. Разбитое сердце. Осознание этого наполнило мое сердце трепетом.

– Мэдди. – Нина шагнула вперед, передавая мне мой телефон, вибрирующий в ее ладони. – Тебе звонят.

Я нахмурилась, глядя на определитель номера. Кэти. Она хотела отменить наши обеденные планы? Я прижала телефон к уху.

– Привет, Кэт. Что случилось?

– Мэдди, – выдавила она. Мое сердце тут же упало.

– Кэти, – произнесла я дрожащим голосом. – Что произошло?

Это ужасно. Задавать вопрос, на который я знала ответ, только чтобы внести прояснение. Чтобы мы могли справиться с этим. Сегодняшнее слово дня Лайлы – «катастрофа». Мне стоило догадаться.

– Папа. – Голос Кэти звучал мягко и хрипло, словно таял в горле. – Он умер.

* * *

Следующий час прошел будто в тумане. Я не могла дышать. Не могла думать. И ясно видеть.

Может, именно поэтому я выскочила из здания в свадебном платье, напоминавшем трехъярусный торт, но Свен и Нина затащили меня обратно, пока я брыкалась и кричала, что должна поехать к Блэкам. Нина затолкала меня в уборную и помогла снять наряд, после чего переодела в повседневную одежду. Я дрожала всем телом, пытаясь дозвониться до Чейза, но каждый раз попадала на холодное, безличное приветствие его голосовой почты. Хвала господу, Нина упорно работала над тем, чтобы загладить свою вину и стать лучшей версией себя. Она позаботилась о том, чтобы внизу меня ждало такси.

Дорога до больницы пролетела как один миг. Я не могла разобрать ни лиц, ни слов персонала, который направил меня в палату Ронана Блэка. Когда я пришла, его уже увезли. Чейз стоял спиной ко мне, глядя в окно, позади пустой, все еще смятой кровати. Лори свернулась калачиком на зеленом кресле, уткнувшись головой в плечо Кэти. Джулиан сидел на краю койки, уставившись на свои руки на коленях. Эмбер и Клементины нигде не было видно. И, будучи не готовой столкнуться с болью Чейза, сначала я бросилась к Кэти и Лори.

– Как это случилось? – спросила я, прекрасно понимая, что это не тот вопрос, на который они хотели бы отвечать. В тот день, когда я узнала о маме, папа не хотел ни о чем говорить, тем более о технических деталях того, как это произошло. И все же, когда стали приходить друзья и родственники, нас завалили вопросами. Как она умерла, кто ее нашел и как папа преподнес мне эту новость?

– Мама зашла в спальню, чтобы спросить папу, не хочет ли он вместе пообедать. – Кэти шмыгнула носом, удерживая затылок Лори. – Он не реагировал. Она нажала тревожную кнопку. – Семейство Блэков установило медицинское оповещение сбоку кровати Ронана. – Когда приехали медики, у него все еще был слабый пульс, поэтому они забрали его сюда. Он умер через несколько минут.

Я обняла их обеих, будто каким-то образом могла удержать их. Я вдыхала их страдания и целовала их макушки, не уверенная, что имею на это право, но отчаянно желая даровать утешение.

Когда их прерывистое дыхание стихло, я отступила. Джулиан и Чейз стояли спиной ко мне в разных углах комнаты. Сначала я подошла к Джулиану. Он был бледен, как яйцо. В его глазах я заметила тот блеск одиночества, присущий человеку, который недавно потерял гораздо больше, чем просто отца. Я знала, что он переживает развод, и адаптация к новой реальности с Клементиной отнюдь не легкая прогулка на пикник. Осторожно, затаив дыхание, я положила руку ему на плечо и крепко сжала его. Джулиан поднял голову, и наши взгляды встретились, дюйм за дюймом, так медленно, что стало очевидно – он ждал какой-то конфронтации.

– Сожалею о твоей утрате, – сказала я.

– Ты не должна чувствовать ко мне ничего, кроме презрения. – Он склонил голову. – Но я ценю это.

– И я знаю, что сейчас, когда рваная рана еще свежа и кровоточит, мои слова ничего не значат, но я обещаю, что в будущем тебя ждут лучшие дни. В текущем моменте нужно просто держаться. – Я проигнорировала его замечания.

– Зачем ты это делаешь? – У него перехватило дыхание на вдохе. – Почему тебя это вообще волнует? Я вел себя с тобой ужасно.

– Да, – признала я, не в силах убрать руку с его плеча. – Ты раскрыл мою ложь и оценил меня в шесть баллов. Ты не проявлял ко мне доброты, но это не значит, что я должна идти тем же путем. Я нравлюсь себе такой, какая я есть. Шестерка, но с сердцем на десятку.

– Ты слышала нас тогда? – брат Чейза почти комично приподнял брови.

Я пожала плечами.

– Красота субъективна. – Сейчас не время и не место говорить об этом, но я чувствовала, что разговор занимает Джулиана, а в этом и заключалась суть борьбы с горем. Продолжать идти, разговаривать, делать привычные вещи.

– Я хотел взбесить Чейза, – вздохнул Джулиан. – На самом деле я не имел этого в виду. И для протокола – я это сделал. То есть разозлил его. Так что… – Его взгляд скользнул к окну, где стоял погруженный в размышления Чейз, все еще не замечая моего присутствия. – Делай из этого выводы.

Это означало лишь то, что Чейзу и Джулиану нравилось ненавидеть друг друга. Нельзя позволять себе верить в иное. Я перевела взгляд на Чейза. Он прижался лбом к окну, конденсат от его дыхания распространился по стеклу серым облаком. Потребность обнять этого темного дикого зверя разрывала меня на части.

– Иди. – Джулиан похлопал меня по плечу. – Ты ведь ради него пришла.

Я подошла к Чейзу. Положила руку ему на спину. Мое сердце сжалось в груди. Петляло. Скручивалось. Умоляло. Кричало: «Выпусти меня». Я никогда так не боялась заговорить с кем-то. И не знала, смогу ли пережить его боль.

– Чейз.

Он развернулся и рухнул в мои объятия. Я по инерции отшатнулась, но обхватила его руками, словно заключив в тиски. Каждый дюйм наших тел был связан, прижат друг к другу. Казалось, что мы подключены к сети: я играла роль зарядного устройства, а он высасывал из меня энергию. На его лице отражались эмоции, которых я никогда раньше не видела. В нем читалось столько уязвимости, что казалось, будто меня резали острым ножом. Я обхватила ладонями лицо Чейза и отстранилась, дабы заглянуть ему в глаза. По моим щекам струилось столько слез, что я испугалась за свой рассудок. Я обожала Ронана, но не знала его настолько, чтобы его смерть вызвала такую реакцию. Все, что я знала, это то, что он оставил семью, которая искренне его боготворила. А значит, был человеком, достойным моих слез.

– Сейчас я отвезу тебя домой, – прошептала я.

Чейз покачал головой.

– Еще столько всего нужно сделать.

– Нет, – в унисон сказали Кэти с Лори, вставая с кресла.

– Нет. Все это бюрократия. Мы встретимся через несколько часов и перегруппируемся, – настаивала Лори. – Я хочу принять душ. Собраться с духом. И мне нужно позвонить своим сестрам.

Поездка на такси до дома Чейза прошла в тишине. Мы держались за руки на заднем сиденье, наблюдая за мелькающим за окном Нью-Йорком. Когда мы добрались до его квартиры, я налила ему щедрую порцию виски и заставила обхватить бокал пальцами. Потом усадила за кухонный островок в форме подковы, направилась в ванную и включила душ. Пар окутал стеклянные дверцы. Я бросила полотенце на обогреватель, вернулась на кухню, поднесла бокал с остатками виски к губам Чейза и заставила его осушить его одним глотком. Затем потащила его в душ.

– Позови меня, если что-то понадобится.

– Я не инвалид, – грубо отрезал он, затем судорожно вздохнул. – Черт. Прости. Спасибо.

Пока Чейз принимал душ, я решила приготовить ему что-нибудь сытное. Кулинария не входит в список моих любимых занятий, но я понимала, что ему нужна настоящая домашняя еда, а не причудливые блюда навынос. Могу с уверенностью заявить, что его холодильник наполнял тот, кто точно знал, что Чейз холостяк и не часто бывает на кухне. Я остановила выбор на чили из говядины с грибами, баклажанами и тыквой. Последнюю я нашла в нетронутой корзине из супермаркета органических продуктов, которую Чейзу, должно быть, кто-то подарил, и теперь она одиноко стояла на кухонном островке.

Я внимательно изучила рецепт на своем телефоне, пока водила деревянной ложкой в дымящейся кастрюле с чили. Единственным ингредиентом, которого не хватало, была паприка. Я открыла кладовую Чейза, чтобы посмотреть, не хранит ли он там случайно какие-нибудь специи. И резко замерла. Прижала руку к груди, позволив телефону выскользнуть из пальцев и упасть на пол.

Передо мной стояли азалии. В темноте кладовой, где теперь не было ничего, кроме трех включенных на обогрев увлажнителей воздуха. Азалии цвели в полную силу, переливаясь красками в полутьме. На меня смотрели лепестки с белой окантовкой и ярко-розовыми сердцевинами. Я сделала шаг и осторожно подняла растение, увидев тайную метку маркером, которую оставила на нем, дабы позже убедиться, что это тот же самый цветок.

Это он.

«Темные, влажные, теплые места. Вот где лучше всего растут азалии», – сказала я Чейзу в тот день.

Он запомнил.

Блэк не выбросил их и не дал им погибнуть. Он помог им расцвести.

Закрыв дверь, я попятилась, пытаясь отдышаться. Мои легкие будто уменьшились в размерах в десятки раз. Он сделал невозможное. Чейз поддерживал их жизнь в течение многих недель, очистив всю свою кладовую и ежедневно заботясь о цветах.

Чейз готов к обязательствам. Я чувствовала это всеми фибрами своего сердца. Но я также знала, что сейчас он объят скорбью, растерян и совсем не в том расположении духа.

– Привет, – услышала я его голос позади себя. И, подпрыгнув на месте, обернулась.

– О. Привет.

– Ты что-то готовишь? – он выглядел измученным, вытирая полотенцем свои непослушные волосы.

– Да. Чили. Ты голоден?

– Конечно, если он не сгорел.

Именно тогда я поняла, что чили, на самом деле, находится на поздней стадии подгорания. К тому времени, как я подбежала к плите, кастрюлю покрывала черная корка обугленных бобов.

Чейз выглянул из-за моего плеча, вглядываясь в опаленное месиво.

– Пицца? – вздохнула я.

Он кивнул, подбородком коснувшись моей лопатки.

– С пепперони и артишоками. Как любил отец.

* * *

Чейз

Через пять дней состоялись похороны.

Мама рассчитывала на три дня, но к нам собирались приехать родственники из Шотландии, Вирджинии и Калифорнии, и у всех были разные графики и рейсы, которые пришлось учитывать. Мэдисон постоянно находилась рядом, как и обещала. Она выбрала гроб вместе с мамой, лично занималась цветочными композициями для похорон, помогала принимать гостей в родительском доме и подписывать соболезнования.

Гроб Ронана Блэка опустили в зияющую пасть земли серым осенним днем. Сами похороны стали грандиозным событием с участием более тысячи человек, но мы попросили, чтобы на церемонии погребения присутствовали только близкие родственники. Все это время Мэд держала меня за руку своей маленькой теплой ладонью. Казалось настоящим безумием, что я не могу целовать ее, когда захочу. Зарыться в нее, когда жизнь казалась невыносимой. Дни после похорон слиплись, точно страницы в непрочитанной книге.

Люди приносили еду в наш дом, будто у кого-то был аппетит, а когда происходящее начинало настолько раздражать, что я больше не мог выдавливать вежливую улыбку, Мэд брала все на себя и развлекала гостей за нас. Сомневаюсь, что она много спала в те дни. Она продолжала работать – частично дома, частично в офисе – и находилась рядом с нами до глубокой ночи.

Спустя неделю после похорон мы собрались всей семьей, чтобы прочитать завещание. Мэдисон настояла на том, чтобы не принимать в этом участия. Она назвала это «клинической стороной смерти, от которой ей не по себе». Мы уважали решение Мэд, хотя к тому моменту считали ее неотделимой частью семьи. Что, – мне стоит самому в этом признаться – стало моим очередным промахом. Мы встретились у мамы. Домработница подала нам кранахан[33], обожаемый шотландский десерт отца. Мы ели его, потягивая едва терпимую картофельную водку «Огилви», как он любил.

Кэти зачитывала завещание. Она единственная из нас троих не собиралась никого убивать, если не получит то, что хочет, так что решение казалось справедливым.

– Маме остаются особняки, двадцать пять процентов акций Black & Co. и все фамильные драгоценности. – Кэти подняла взгляд от документа и сжала мамину руку.

– Черт, а я пришел сюда только ради колье от «Тиффани». Что ж, это было быстро, – сказал Джулиан, делая вид, что встает со своего места. Мама шлепнула его по бедру и усадила обратно. Они обменялись усталыми смешками. Я оценил то, что Джулиан снова ввел сарказм в нашу повседневную рутину после смерти отца, но у меня не было настроения смеяться. Взгляд Кэти вернулся к странице. Бумага дрожала в ее руке, как осиновый лист. Она прикрыла рот ладонью, в ее глазах блестели непролитые слезы.

– Я унаследовала все винтажные платья, которыми владеет Black & Co. и те, что были созданы или использовались иконами моды. Пятнадцать процентов акций компании. И лофт! – но я знал, что послужило причиной слез. Платья. Они значили для нее больше всего. В центре города расположен музей нашей корпорации, где хранились знаменитые исторические платья, которые Кэти так любила. В детстве она ходила туда почти ежемесячно. Мне интересно, бывала ли там Мэд. И смогу ли я сводить ее туда. Я задавался вопросом, позволит ли она мне.

– Джулиан, ты следующий. – Кэти наклонилась, сжав его колено. Если в последствиях смерти отца и был какой-то положительный момент, так это то, что Джулиану дали второй шанс, хотя он об этом не просил. Все единогласно и молчаливо согласились, что он идиот мирового масштаба, который последние несколько лет вел себя как полнейший козел, но карма поимела его так сильно – сухо, без смазки, – что никто из членов нашей семьи не испытывал особого желания и дальше разрушать его жизнь. Позвольте мне внести поправку: я бы никогда не упустил удобную возможность помучить Джулиана, но более не желал видеть его крах.

– Джулиан получает двадцать процентов акций, обе недвижимости, в которых вы с Эмбер проживаете, Эдинбургский замок и дом твоего детства в Данди. Также здесь есть личное послание. – Она откашлялась, с беспокойством глядя на него. Джулиан опустил голову и сжал ее в ладонях, его спина дрожала. Он всхлипывал. Дом в Данди оказался приятным штрихом. Никто из нас не подозревал, что отец его сохранил. Мы всегда считали, что раз папа распоряжался наследством Джулиана, он продаст дом. Такое решение казалось более практичным. Джулиан также получил больше акций, чем Кэти, что доказывало искренность отца. Он действительно считал его сыном.

Когда Джулиан поднял голову, его покрасневшие глаза были влажными.

– Личное послание? – повторил он. – Почему вы с Лори не получили их?

– Получили. Наедине, – объяснила мама со своего места на диване. – У меня такое чувство, что его слова, адресованные тебе, должны быть произнесены публично и для всех членов семьи.

– Хорошо. – Джулиан колебался. – Давайте послушаем.

– Он сказал… – Кэти запнулась, нахмурившись. – Ладно, это дословно, так что не убивай посланника: Дорогой Джулиан. Ты совсем из ума выжил? У тебя есть все, о чем только может мечтать мужчина, а ты бросаешь это ради еще бо́льшей работы, головной боли и дополнительной ответственности? Начни фокусироваться на важных вещах. Деньги, статус и Эмбер никогда не стояли на первом месте. Я люблю тебя, сынок, но ты просто заноза в заднице. Если не расставишь приоритеты правильно, ты будешь изгнан из рая. Я позабочусь об этом. Поверь мне, когда я говорю, что альтернатива тебе не понравится. Делай мудрый выбор и люби изо всех сил. Папа.

Комната наполнилась смехом. Впервые мы позволили себе веселье с тех пор, как отец умер почти две недели назад. Кэти бросила на меня косой взгляд и предупреждающе подняла наманикюренный ноготь.

– На твоем месте я бы так не радовалась. Ты следующий, братец.

– Выкладывай, – шутливо ответил я, откидываясь на спинку дивана.

– Двадцать пять процентов акций, – просто сказала Кэти.

– И это все? – мама удивленно вскинула брови. У меня в голове крутился тот же вопрос, но мне хватило ума не произнести его вслух. Еще пятнадцать процентов заблокированы у внешних акционеров.

– Нет, для тебя тоже есть послание. – Кэти ухмыльнулась, наслаждаясь собой. Мне досталось меньше всего материальных ценностей. Что меня вполне устраивало, поскольку я никогда о них не заботился.

Джулиан передал мне воображаемый предмет с другого конца дивана.

– Ваша смазка, сэр.

Я сделал вид, что принял ее. Все как в старые времена. Когда я был ребенком.

– Хороший брат тоже предложил бы ее применить, – заметил я.

– Кажется справедливым, поскольку мое любимое хобби – надирать тебе задницу в шахматах.

Пару мгновений мы удерживали взгляд друг друга, а потом разразились смехом. Кэти покачала головой, привыкшая к выходкам старших братьев.

– Папино послание тебе звучит так: Дорогой Чейз, если ты сидишь здесь без Мэдди под боком, то ты подвел меня и, честно говоря, всех мужчин этого мира. Иди и немедленно исправь ситуацию. Эта женщина вернула тебя к жизни после долгих лет пребывания в оболочке своего прежнего «я». Не знаю, что она сотворила или что вообще сделало тебя таким, но ты не можешь позволить себе отпустить ее. С любовью, папа.

Слова пронзили комнату, отпечатавшись на стенах. Кэти коротко кивнула, как бы соглашаясь с ними, а затем продолжила:

– Я оставил кое-что для Мэдди. Оно в сейфе. Пожалуйста, отдай ей это при первой же возможности. PS: Если ты уволишь своего брата, тоже будешь изгнан из небесного особняка, который я сейчас возвожу.

Я повернулся к Джулиану, возвращая ему воображаемую смазку.

– Похоже, я еще долго буду твоим боссом. Предполагаю, для этого тебе тоже понадобится смазка.

– Мальчики. – Мама сжимала свое жемчужное ожерелье; мы будто снова стали подростками. – Ведите себя прилично.

– Ладно, – надувшись, сказал Джулиан.

– Он первый начал, – пробормотал я. Брат рассмеялся и пихнул меня локтем в бок.

Кэти окинула нас взглядом, потом начала смеяться и плакать одновременно. Я почувствовал странную необходимость согласиться с ее смешанными эмоциями. Я благодарен отцу за то, что он оставил нас вот так. Так сказать, с юмором.

– И еще одно, общее послание, адресованное всем нам. – Кэти вытерла слезу. – Дорогая семья, пожалуйста, никогда не забывайте, что я всегда был весьма изобретателен, когда дело касалось заботы о себе. Не волнуйтесь. Где бы я ни был, со мной все в порядке. Я скучаю и люблю вас и прошу – не торопитесь присоединиться ко мне. С любовью, папа.

– Ложь, – пробормотала мама. – Он никогда не мог позаботиться о себе.

Комнату наполнила очередная волна смеха.

– Нет, мог. – Джулиан потер подбородок. – Если рай хотя бы отдаленно будет напоминать мир в «Повелителе мух», ты же знаешь, что папа будет Ральфом.

Папа. Он снова назвал его папой. Я улыбнулся.

Если мы так смеялись меньше чем через две недели после его смерти, может быть, мы все-таки сумеем пережить утрату.

Глава 26

Мэдди

Я свернулась клубочком на диване, когда раздался звонок в дверь. Пришлось встать, чтобы открыть ее; Дейзи следовала за мной по пятам и возбужденно лаяла, как она делала, когда приходил Чейз. Мы не обсуждали его возможный приезд, но пустота, которую я чувствовала от того, что сегодня, впервые за несколько недель, не находилась рядом с ним, пугала меня. Я распахнула дверь. Коридор оказался пуст. Мне стало интересно, как тот, кто проник внутрь, вообще это сделал. Домофон на входе не звонил. Тогда, быть может, это Лайла. Нахмурившись, я оглядела пустой коридор.

– Лайла? Чейз? – мой голос эхом отразился от стен. Дейзи заскулила, опустив голову и ткнувшись носом в какой-то предмет на пороге. Я опустила взгляд. На полу стояла… швейная машинка? Она выглядела старомодной. Тяжелой. Дорогой. Винтажный «Зингер» в черно-золотых цветах. Присев, я подняла ее и отнесла в квартиру. Чехла на ней не было, но к самой машинке крепилась записка. Я сорвала ее.

Мэдди,

Будучи маленьким мальчиком, я жил в Данди, где моя мама работала швеей. Я своими глазами видел, как одежда преображает людей. Не только внешне. Но и их настроение, способности и амбиции. После переезда в США я решил зарегистрировать компанию Black & Co., основывая весь свой бизнес-план на том, чему научился у бедной вдовы, которая не могла позволить себе даже молоко к столу. У моей матери.

Вот чему научила меня Джиллиан Блэк: если ты искренне любишь то, чем занимаешься, это никогда не станет для тебя работой.

Желаю тебе создать еще множество платьев и, надеюсь, счастливых воспоминаний с моим сыном.

Ронан Блэк

Я моргнула, отчаянно пытаясь сдержать слезы, чтобы перечитать письмо снова и снова. Ронан оставил кое-что и для меня. Не знаю, почему это так глубоко меня тронуло. Возможно, по той причине, что обстоятельства напомнили мне о маме, а все, что она могла позволить себе оставить, это письма. Мне потребовалось еще двадцать минут и две чашки воды, чтобы успокоиться. Я взяла телефон и написала Чейзу. Знаю, что нормальный человек позвонил бы, но сообщения стали нашей безопасной территорией. Мы по-прежнему были осторожны, старались не проявлять слишком много эмоций. Сообщение можно удалить в любой момент. Но сказанные слова навсегда останутся в нашей памяти.

Мэдди: Спасибо за швейную машинку. Как прошел сегодняшний день?

Чейз: На удивление, не так ужасно. Думаю, нас с Джулианом можно спасти.

Мэдди: Я так рада это слышать.

Чейз: *Читать.

Мэдди: Вижу, ты все такой же придурок.

Чейз: Хорошо, что ты меня бросила, да?

Мэдди: Все произошло не совсем так.

Я так и не сказала ему, что нашла азалии. Казалось, не время говорить о нас, когда в его жизни происходило нечто настолько переломное. И опять же, я чувствовала, что застряла в водовороте чувств, которые не могла отделить друг от друга. Хуже всего то, что говорить, по сути, нам не о чем. Я влюблена в Чейза Блэка, а он отвел мне роль друга, потому что я сама на этом настаивала. Поскольку, несмотря на то, что он прошел тест с азалиями, чуть не уволил кого-то ради меня и заботился обо мне больше, чем я ожидала – больше, чем кто-либо другой, если быть честной, – я продолжала верить глупым трусливым словам, которые он повторял мне снова и снова. Что он не готов влюбиться.

Только Чейз не говорил тебе об этом уже несколько недель.

Чейз: Поужинаем завтра?

Мэдди: Конечно. Подгоревший чили подойдет?

Чейз: Мое любимое блюдо.

* * *

Наступил день показа Недели моды; мои нервы были окончательно растрепаны и раскиданы по полу, пока я металась из стороны в сторону.

– Я же тебе говорила! – прорычала я Свену, грозя пальцем в его сторону. – Говорила, что мы не можем на нее рассчитывать. Что это за модель, которая не появляется на Неделе моды? Из какого она агентства?

Модель не приехала. Повторяю: нам некого выпустить на подиум в свадебном платье мечты, которое я разработала. В которое вложила всю свою душу и сердце.

– Я же сказал, она подхватила пневмонию. Знаю, ты больше не Мученица Мэдди, но немного сочувствия не помешало бы. – Свен поморщился.

Я опустилась на стул, обхватив голову руками.

– Не могу поверить, что это происходит. Казалось, мечта вот-вот станет явью.

Свен, Нина и Лайла, которая взяла выходной и пришла сюда для моральной поддержки, смотрели на меня со смесью ужасающего восхищения и жалости.

– Знаешь, – начала Лайла, – ты всегда можешь сама пройтись по подиуму.

Вскинув голову, я потрясенно повернулась к подруге.

– Что?

– Оно подогнано под твои мерки, – тихо напомнила Нина, сложив руки на груди и пожав плечами.

– И… я только хочу сказать, что у нас есть готовое платье. Все, что нам нужно, это модель, – закончил Свен, потирая подбородок.

– Я не могу демонстрировать собственный дизайн. – Я яростно замотала головой. – Не могу.

– Технически можешь, – возразила Лайла.

– По логике вещей, тоже можешь, – заметил Свен.

Я уставилась на них троих, понимая, что мои глаза уже покраснели. Руки дрожали. Я ненавидела прожекторы. Терпеть не могла находиться в центре внимания. Но я также понимала, что иного пути нет. Любая другая девушка из агентства утонула бы в этом платье. Оно слишком велико для моделей обычного размера.

– Боже. – Я закрыла глаза. – Я действительно собираюсь это сделать, да?

– Похоже на то. – Лайла взяла меня за руки, поднимая на ноги. – Время для шоу, малышка.

* * *

Через полчаса после того, как меня нарядили в свадебное платье, эскиз которого я разработала собственными руками, меня вывернуло наизнанку в ведро за кулисами. Свен быстро подшил длину, и это оказалось на удивление легко. У платья были длинные рукава из кремового кружева, глубокий V-образный вырез и трехфутовый шлейф. Атласная окантовка телесного цвета, мягкие линии и обнаженная спина делали его уникальным, запоминающимся, по крайней мере, так мне постоянно твердила Лайла.

Было бы полезно знать, где находится мой босс, Свен, именно в эту секунду, когда я больше всего нуждалась в его поддержке, выплевывая остатки обезжиренного сэндвича с индейкой и беконом, который съела на завтрак, в ведро, еще минуту назад служившее домом для ледяного шампанского.

– Пожалуйста, отпусти меня в уборную. Тошнота только усиливается, – застонала я в ведро, тяжело дыша. Лайла похлопала меня по спине, а Нина приподняла ведро.

– Ни за что, – услышала я голос коллеги с нотками отвращения. – Платье может испачкаться, и Свен убьет нас обеих. Я не собираюсь рисковать.

– Да ладно, этот туалет занят исключительно моделями. Единственная грязная вещь в ней – следы дури, но они белые, как и платье. – Лайла попыталась убедить Нину сдвинуться с места, но та покачала головой.

– Простите, не могу этого допустить. Я вообще-то пытаюсь сохранить свою работу, если вам интересно.

Я подняла голову от ведра и огляделась. За кулисами модного показа всюду сновали координаторы мероприятия, модели и стилисты. Все остальные манекенщицы, казалось, были вдвое выше меня и настолько худыми, что я могла разглядеть каждую косточку на их ребрах, пока они расхаживали топлес. Почти половина пребывала в таком виде. Девушки прогуливались на высоких каблуках и в стрингах в тон кожи, болтая между собой.

– Где Свен? – заскулила я, когда одна из ассистенток стремительно подошла к нам и заговорила в свой микрофон, подмигнув мне.

– Десять минут, и твой выход. Мы сейчас заканчиваем с «Валентино».

Лайла притащила складной стул для моей задницы, и я рухнула на него, зажмурившись. Не могу назвать себя интровертом, но мне никогда не хотелось выставлять себя напоказ. Тем не менее нервничала я не только из-за шоу. Последние несколько дней Чейз вел себя странно. И под «странно» я подразумевала «мило». Он был слишком любезным. Внимательным, ласковым, заботливым… не таким, как обычно. Я беспокоилась, что он переживает психический срыв или что-то в этом роде.

Что казалось мне… ужасным. Никак не могла отделаться от мысли, что что-то не так, но когда говорила ему об этом, Чейз притворялся глупеньким. Мне нравилось, когда мы препирались, дразнили и подкалывали друг друга. А эта новая, милая его версия меня смущала.

– Проходите. Подвиньтесь. Позвольте протиснуться. Боже, это что, «Американская история ужасов»? Шучу, мисс Вествуд. Обожаю ваши творения. И крайне уважаю. Sex Pistols были моей любимой группой в старших классах. Конечно, потому что они заставляли меня выглядеть круче – сама музыка мне не по душе, – но все же. Вы не видели моего дизайнера? Мэдди? Мэдди Голдблум? Короткая прическа пикси, выражение чистейшего ужаса на лице… о, неважно. Вот она. – Свен хихикнул, вальсируя мимо дизайнеров, ассистентов и моделей с чашкой кофе в руке. Он схватил меня за плечо и рывком поднял со стула.

Меня снова начало мутить, пока он помогал мне выпрямиться.

– Ух ты. Серьезно, Мэдди, платье и вполовину выглядит не так плохо, как я представлял. Я даже готов назвать его милым.

Я окинула Свена скептическим – несчастным – взглядом и кивнула.

– Хм-м, спасибо?

– Мне нужно с тобой поговорить. – Он вытащил меня из-за кулис и вывел в коридор. Узкий белый холл, полный боковых дверей, ведущих в разные комнаты.

Я подумала, не указать ли на то, что менее чем через десять минут мне предстоит пройтись по подиуму, но на самом деле я не стану плакать, если пропущу то, что грозило обернуться постыдным фарсом.

Я споткнулась о собственные ноги, когда Свен слишком сильно потянул меня за собой по коридору. Мало того что я от природы не обладала грацией, так еще из-за моего невысокого роста («Веселый размер звучит лучше», – говорила Лайла, пытаясь утешить меня) мне пришлось надеть шестидюймовые каблуки, что делало невозможной нормальную ходьбу, не говоря уже о беге.

– Итак, поздравляю – твое свадебное платье, которое могло положить конец всем свадебным нарядам, официально куплено, – беззаботно сказал Свен.

– Куплено? – пролепетала я с отдышкой, стараясь не отставать. – Ты имеешь в виду Black & Co.? Они всегда выкупают нашу коллекцию. Я думала, у нас с ними трехлетний контракт.

– Нет, не ими. Это частный покупатель.

– Как частный покупатель мог его купить? Продажи еще не стартовали. И не могли стартовать, никто его пока не видел. Вот почему мы здесь. Чтобы впервые продемонстрировать наш дизайн.

– Да, но покупатель уверен, что платье ему понравится.

– А как же наши обязательства перед Black & Co.?

– Мы нашли лазейку в контракте. На кону слишком большие деньги, чтобы от них отказываться.

– Но… – начала я.

– Платье продано. Но дело не в этом, – прервал меня Свен, легко взмахнув рукой. Мы уходили все дальше от кулис и проследовали в какую-то административную часть этажа.

– Тогда в чем? – я попыталась выровнять дыхание. О, черт. Что, если его купила знаменитость? Что, если она не хотела, дабы кто-то еще его видел, желая продемонстрировать платье первой? Что, если все подиумные показы отменены, и я могу просто заняться своими делами и наблюдать за шоу со стороны? Я уже представляла, как увижу платье на Дуа Липе на обложке журнала «OK!» – встречается ли она с кем-нибудь сейчас? – и зажмурилась. От гордости моя грудь готовилась разорваться.

– У покупателя есть необычный запрос. – Свен, наконец, остановился. Мы отошли достаточно далеко от кулис, чтобы нас не было видно, и теперь стояли перед белой деревянной дверью.

Я заправила за ухо выбившуюся прядь волос. Свен шлепнул меня по руке.

– Ты не для того сорок пять минут завивала волосы, чтобы испортить прическу за секунду до выступления.

Так я все же участвую в шоу? Что случилось с моей мечтой о Дуа Липе?

– Какой запрос? – пропыхтела я, устав от того, что меня держат в неведении.

– Ну, – Свен огляделся, выглядя так, будто его самого подташнивает, – тебе придется спросить у жениха.

– Жениха?

Свен толкнул дверь перед нами, и от неожиданности я споткнулась на каблуках. Пара больших уверенных рук поймала меня в последний момент.

Чейз.

Меня держал Чейз.

Не только держал, но и смотрел прямо на меня, его мерцающие серо-голубые глаза наполнились озорством и душераздирающей теплотой, которую я никогда не видела в них раньше.

– Привет, – прошептал он.

– П-привет?..

Я выпрямилась, встав на обе ноги, осознавая, что от меня, вероятно, пахнет рвотой, и огляделась. Здесь присутствовали все. Ну, во всяком случае, все, кого я знала в Нью-Йорке. Лори, Кэти, Джулиан, Клементина, Свен, Итан (Итан?), Грант, Франциско и те коллеги, с кем я близка. Нина и Лайла проскользнули внутрь как раз в тот момент, когда я пересчитывала людей в комнате. Очевидно, они все это время стояли позади нас со Свеном.

Я перевела взгляд с Чейза на Свена и обратно, пытаясь заставить свое сердце не вылетать из груди. Поспешные выводы могли меня сокрушить. К тому же я знала Чейза немногим больше года. Правда, он выдался одним из самых насыщенных в моей жизни.

– У тебя есть ко мне просьба? – Мой язык бросил вызов мозгу, когда я произнесла эти слова, внутренне умоляя Чейза быть тем самым женихом. Или… не быть им. Что, если он женится на ком-то другом? Наконец-то осуществит свой план, чтобы порадовать семью, но с другой девушкой? Может, поэтому он вел себя со мной так мило и странно на этой неделе?

Боже, что, если женихом был Итан, сделавший предложение Кэти, а я просто поторопилась? У меня закружилась голова. Мне нужно было присесть. Чейз коротко кивнул. Мне необходимо больше. Нужны слова.

– Пожалуйста, скажи что-нибудь, – умоляла я, чувствуя сухость во рту. – Что угодно. Я с ума схожу.

Чейз почесал бровь. Такая обыденная вещь, но я никогда ранее не замечала у него подобного жеста. Как признак неуверенности или задумчивости.

– Ты планировала свою свадьбу с самого рождения. Я знаю это, потому что спросил твоего отца. А спросил я его, поскольку на прошлой неделе ездил в Пенсильванию, чтобы встретиться с ним. Я решил с ним встретиться, чтобы лучше понять тебя. И, думаю, мне это удалось.

– Удалось? – я моргнула.

– Ты из тех, кто обожает публичные признания в любви. Тебе нужна большая, хаотичная, разноцветная сказка. Я не уверен, что готов на бо́льшую публичность, чем то, что произойдет здесь и сейчас.

В углу комнаты Свен возбужденно хлопал в ладоши, подпрыгивая на месте.

– Он включил своего внутреннего Хью Гранта. Я здесь именно за этим.

Чейз пригвоздил его взглядом, затем снова повернулся ко мне.

– Мне просто интересно, могу ли я… – Его взгляд пробежался по моему декольте, и на губах заиграла ухмылка. Будто он нашел свою точку опоры. А мне нужно, чтобы он это сделал. Нашел опору. Завершил свою мысль.

– Можешь ли ты? – я старалась, чтобы мой голос звучал нейтрально.

– Могу ли я стать тем счастливым ублюдком, который уничтожит этот шедевр своими зубами, будучи полупьяным и бесконечно влюбленным в тебя в нашу первую брачную ночь.

– Ох, – выдохнула я.

– Ох, – повторил он, его ухмылка стала шире. – Мне также интересно, могу ли я стать мужчиной, который будет придерживать твои волосы, когда тебя тошнит, и, прежде всего, не станет причиной того, что ты напилась до полусмерти.

У меня сбилось дыхание. Что напомнило мне об ужасном зловонии. Словно прочитав мои мысли, Лайла вложила мне в руку две подушечки жвачки, а затем отступила. Я просунула их между губами. Мятная. Чейз продолжил.

– Я все гадаю, сможем ли мы сделать совместные фотографии в честь помолвки, в месте, от которого не веет восьмидесятыми, и не беспокоясь о том, что ты вот-вот уйдешь и отправишься на свидание с каким-нибудь придурком в смешном галстуке и трико – без обид, Итан. – Чейз повернулся и подмигнул моему «бывшему-кем-бы-он-ни-был-в-то-время».

– Полагаю, никто не в обиде. – Итан пожал плечами, сидя рядом с Кэти и держа ее за руку.

Я рассмеялась сквозь слезы. Это самое лучшее из худших предложений руки и сердца, которое я когда-либо слышала, а Чейз еще даже не закончил.

– Хочешь знать, что еще мне интересно? – он приподнял бровь.

– Умираю от желания. – И вновь сквозь слезы пробился смех.

– Мне интересно, сможешь ли ты посмотреть на меня так, как в нашу первую встречу. Будто я реальная возможность. Со скрытым потенциалом стать тем, кого ты хочешь видеть рядом с собой. Я жажду стать для тебя всем, пока мы не принесем в этот мир копию нас обоих и не станем ее рабами, потому что ты хочешь иметь детей и все такое.

Я рассмеялась. И заплакала. Слезы стекали по моим щекам, пока я упивалась его бравым мальчишеским образом, полным надежд, с этим величественным ростом, черными как смоль локонами и сверкающими глазами, которые никогда не бывали одинакового цвета и всегда держали меня в напряжении. Чейз взял меня за руку. Он дрожал, и по какой-то причине это меня обескуражило.

– Короче говоря, мне интересно, раз уж у тебя есть свадебное платье, сшитое по твоим меркам, и цветы, которые я сохранил живыми для тебя – кстати, это оказалось дьявольски сложно, – может, ты бы хотела выйти за меня замуж? Так как, Мэдисон, – его глаза сверкнули озорством, волнением и обещанием сделать мое будущее ярче, – я называл тебя Мэд, потому что сходил по тебе с ума и даже не осознавал этого, пока ты не ушла[34]. После чего я продолжал думать о способах и причинах связаться с тобой. Месяцами убеждал себя, что это не более чем зуд, который хотелось расчесать, а когда отец заболел, мне представился отстойный повод выследить тебя, и ставки были сделаны. Я чертовски люблю тебя, Голдблум. Ты придаешь мне мягкости, – хрипло сказал он, глядя на наши переплетенные пальцы. – Но, знаешь ли, не везде.

Комната наполнилась смехом. Адреналин бурлил в моей крови так сильно, что все тело пробивала дрожь. Смех ощущался медом в горле. Так вот почему Чейз вел себя так странно в последнее время.

Ассистентка с микрофоном ворвалась в комнату, истерично размахивая планшетом в руке.

– Вот ты где! Следующий выход твой. Бегом-бегом!

Все взгляды обратились к ней. Лайла принялась толкать дверь, закрывая ее перед лицом ассистентки.

– Я изрублю твое тело, если не уйдешь. У меня на глазах разворачивается самая романтичная сцена в мире, не считая «Телохранителя» с Уитни Хьюстон, и ты мне ее не испортишь, – сердито заявила она, посмотрев в нашу сторону. – И им тоже.

– Так что ты скажешь? – Чейз пристально вглядывался в мое лицо. Он потянулся к заднему карману, чтобы достать кольцо. Я остановила его, положив ладонь поверх его руки.

– Вообще-то… – Я закусила нижнюю губу и посмотрела в сторону Лайлы, которая, округлив глаза, подавала мне знаки согласиться. – Я так и не продала твое кольцо. Не смогла заставить себя. Знала, что все это ненастоящее – наша помолвка, я имею в виду, – но для меня она ощущалась таковой. Довольно часто, на самом деле. Так что я… просто сохранила его.

– Ты сохранила кольцо? – ошеломленно спросил Чейз. Я кивнула. Так неловко. Но, возможно, не настолько, как делать предложение в комнате, полной знакомых людей, когда вы даже официально не вместе.

– И все те разы, когда ты удалял свои сообщения… – Я замолчала.

– Я говорил, что люблю тебя, – закончил он. – И все время, когда ты это делала? – Чейз склонил голову набок.

Я рассмеялась, утирая слезы. К черту показ мод.

– То же самое.

Ассистентка снова постучала, просунув голову внутрь.

– Показ Croquis должен был стартовать восемь минут назад. Просто сообщаю вам. Кого-то скоро уволят.

– Точно, – прогремел Чейз. – И это будешь ты, потому что я владелец Black & Co., официального спонсора этого мероприятия. А теперь вон!

Вот он. Мужчина, в которого я влюбилась, вопреки всему. И разуму. И… нет смысла отрицать этого – логике. Я знала, что пора завершать это, хотя и не хотела, чтобы сей момент заканчивался.

– Не хочу, чтобы ты чувствовал, будто уступаешь моим условиям, – мягко сказала я. – Мы можем подождать, если хочешь.

– Уступаю твоим условиям? – Чейз нахмурился, выглядя потрясенным. – Я делаю это не для того, чтобы угодить тебе, Мэдисон. А чтобы доставить нам удовольствие. Ты приносишь мне радость. Осыпая тебя подарками, любовью и оргазмами, я становлюсь счастливее.

Я услышала стон Итана, писк Лайлы и мечтательный вздох Свена. И закусила нижнюю губу, чтобы подавить смешок.

– Тогда да, – сказала я. – Я выйду за тебя замуж, Чейз Блэк.

Я собиралась закинуть руки ему на плечи, как всегда себе это представляла. Словно в кино. Но он подхватил меня на руки в стиле молодоженов и пинком распахнул дверь. Ассистентка чуть не отлетела назад от удара. Чейз бежал по коридору, а я хихикала, уткнувшись лицом в его грудь, вдыхая его необыкновенный аромат. Несколько минут спустя он ворвался на подиум со мной на руках, пока я игриво дрыгала ногами в пышном платье. Вывеска Croquis светилась неоновыми огнями позади нас.

На нас направили проекторы. Ряды суровых модных журналистов, знаменитостей, медийных личностей и других дизайнеров обратили свои взоры в нашу сторону. Послышались щелчки фотоаппаратов. Люди свистели, смеялись и хлопали.

А Чейз? Он улыбался всем той беззаботной улыбкой, способной превратить меня в лужицу.

– Меня зовут Чейз Блэк, и я генеральный директор компании Black & Co. Хотите посмотреть на мое любимое свадебное творение этого сезона? – спросил он, мягко опуская меня. Подол немного раздулся, и я почувствовала, как взгляды всех присутствующих прочерчивают дорожку по моему телу, рассматривая платье. – Вот оно.

Эпилог

Чейз

Полгода спустя

Дорогой Чейз,

Когда мы были в Хэмптонсе и ты увлекся препирательствами с Джулианом, а твоя мама, сестра, Эмбер и Клемми отправились на шопинг в центр города, Мэдди подошла ко мне в библиотеке. Я посчитал это смелым шагом, поскольку мы совершенно не знали друг друга, а я, по сути, считался ее начальником.

Мэдисон рассказала, что ее мать писала ей письма на протяжении всего своего пути борьбы с раком, дабы увековечить чувства к дочери после того, как ее самой не станет. Естественно, меня это заинтересовало. Я спросил Мэдисон, может ли она прислать мне копии этих писем по электронной почте. И она согласилась. Я провел много ночей, читая письма Айрис Голдблум к ее дочери. По моим ощущениям, она была прекрасной женщиной.

Я пытался написать много писем тебе, Джулиану, Кейт и Клементине. Но, по правде говоря, способность выражать свои чувства словами никогда не входила в список моих сильных сторон. Полагаю, я больше похож на человека, который показывает, а не рассказывает. До сегодняшнего дня. Я наконец-то нашел то, что стоит написать тебе. Нечто такое, что не будет казаться обыденным или совершенно скучным.

Сегодня я узнал, что твои отношения с Мэдисон – фикция. Что ты сделал это отчасти, чтобы утешить меня. Тот факт, что ты приложил столько усилий, дабы обеспечить мое душевное спокойствие, тронул мое сердце.

Я люблю тебя.

Я горжусь тобой.

Что касается твоей помолвки с Мэдди? Хотя, полагаю, ты думал, что это имеет непосредственное отношение ко мне и никак не связано с тобой, я знал, в тот день, когда увидел, как загорелись твои глаза в Хэмптонсе, стоило ей появиться на ужине, что она та самая.

Обращайся с ней хорошо. Заботься о своей матери. Защищай сестру. Помогай воспитывать племянницу.

О, и постарайся не убить своего брата.

С любовью, папа

* * *

Я засунул письмо отца в нагрудный карман, а затем затянул бабочку перед зеркалом в маленькой спальне с устаревшими желтыми обоями. Я отлично выглядел в черном костюме от Black & Co.

– Знаешь, что поражает меня больше всего? – спросил Грант рядом со мной, проводя рукой по волосам. Разумеется, мой шафер стремился хорошо выглядеть перед подружкой невесты, то есть Лайлой. Он все еще не смирился с тем, что его отвергли. Сомневаюсь, что такое понятие вообще присутствует в его лексиконе.

– Моя грешная красота? – язвительно поинтересовался я. И уголком глаза заметил, как Джулиан покачал головой, пригибаясь, чтобы поправить цветочную корону Клементины. Ей досталась роль нашей девочки с цветами, да еще какой. Мэд сшила платье специально для нее после долгих консультаций и суеты, которые позволили предположить, что именно Клементина будет произносить сегодня наши клятвы.

– Дураки, – пробормотал Джулиан с улыбкой. – Никогда не выходи замуж, Клемми.

– О, но я хочу, папочка. – Ее глаза расширились. – За Чейза.

Грант усмехнулся и снова повернулся ко мне.

– Меня поражает то, что Мэдди все равно решила выйти за тебя замуж, хотя ей известно, что ты наглый, высокомерный уб… – Грант собирался закончить свое предложение, но Козявка вскинула голову и выжидающе уставилась на него. Она умирала от желания, чтобы кто-нибудь облажался и бросил пятидолларовую купюру в ее банку с грязными словечками. Она рассчитывала накопить на новые велосипеды для Барби к Рождеству.

– Немедленно прекратите, сэр, – предупредил Джулиан. Клементина замялась.

– Убойный басист, – закончил Грант. – Клем, ты знаешь, что твой дядя умеет играть на бас-гитаре? – Он повернулся к ней, стоявшей возле кровати, и ослепительно улыбнулся.

– Нет. – Она скептически прищурилась. – Он не умеет.

– Я чую запах пари, – ухмыльнулся я.

– А я думаю, что ты чуешь запах подошвы моего ботинка в твоей заднице за сильное опоздание. – Лайла заглянула в мой люкс. И под «люксом» я подразумевал спальню мистера Голдблума.

Да, я женился в таунхаусе в Пенсильвании.

Нет, я не выжил из ума. Во всяком случае, клинически.

– Хорошо выглядишь, Лайла. – Грант поприветствовал свою зеленоволосую бывшую любовницу.

Она одарила его легкой улыбкой.

– Могу сказать то же самое и о тебе, Грант. Как с тобой обходится жизнь?

– Лучше, чем ты, – пробормотал я в свой виски, опустошив его одним глотком. Лайла взяла Козявку за руку и повела ее в комнату невесты (читай: детскую спальню Мэд). Грант и Джулиан проводили меня к алтарю на заднем дворе. Брат следовал сразу за мной, за ним шел мой лучший друг. А позади нас стояли все мужчины района, за которых Мэдисон фиктивно выходила замуж. Лайла решила, что будет забавно пригласить их. Я же подумал, что у нее отстойное чувство юмора, но вел себя прилично, поскольку знал, что Мэд получит от этого удовольствие. За Грантом стояли Джейкоб Келли, Тейлор Киршнер, Майло Лопез, Астон Джудис, Джош Пейн и Луис Хью.

В отличие от Мэдисон, моей единственной бывшей, которая присутствовала на торжестве, была Эмбер. Сейчас она сидела на одном из складных белых стульев перед свадебной аркой в солнцезащитных очках, прихлебывая вино из своего бокала и жалуясь на отсутствие французского шампанского. Мэд решила устроить очень скромное мероприятие. Моя невеста-мученица пожертвовала бо́льшую часть свадебного бюджета в благотворительный фонд по исследованию рака. Мама с Кэти сидели рядом с Эмбер, которая присутствовала на мероприятии только ради того, чтобы подыграть Блэкам. Казалось несправедливым, что Козявка должна страдать лишь потому, что между Эмбер и Джулианом что-то не заладилось. Итан сжал руку Кэти и показал мне большой палец вверх. Я коротко кивнул ему. Я по-прежнему не одобрял трико и галстуки с Дашей-путешественницей, но его гардероб меня больше не волновал.

Кэти встречалась с Итаном уже четыре месяца. Спустя два месяца после смерти отца он официально пригласил ее на свидание. До этого момента Итан просто находился рядом с ней, поддерживая эмоционально, но я видел, что он смертельно боялся вновь оказаться просто другом. На самом деле, это я посоветовал ему действовать, пока Кэти не отказалась от него.

Теперь они готовились к своему первому совместному (полному, а не полу-) марафону.

У мамы тоже все хорошо, учитывая все обстоятельства. Помогало то, что Мэд и Клементина часто находились рядом и что Джулиан еще сильнее привязался к ней после развода, пытаясь найти свою опору в качестве отца после получения совместной опеки над Козявкой.

Эмбер постепенно вводила биологического отца Клементины в ее жизнь. Пока что получалось неловко, но Козявка сама помогла нам, когда все становилось слишком странным.

В первом ряду также сидели Свен с Франциско и их ребенок. Мэдисон согласилась перебраться ко мне. В последние месяцы они с Свеном сблизились, поскольку Мэд отстояла себя с помощью свадебного платья мечты и стала ему ровней.

Я оплатил весь дизайн комнаты и мебель для Зоуи в благодарность за эту маленькую услугу.

Пастор рядом со мной заерзал на месте, вырывая меня из задумчивости. Он слегка вздохнул, и когда я поднял взгляд, то увидел ее. Женщину моей мечты, облаченную в платье своей мечты. В тот миг любые слова казались ничтожными. Я улыбнулся Мэд, пока она шествовала к алтарю в сопровождении своего отца; позади нее Клементина бросала лунные цветы из украшенной корзины, а Лайла держала шлейф платья.

Мэдисон остановилась рядом со мной, наградив меня одной из своих великолепных улыбок.

Той улыбкой, что заставляла мир замереть.

Я опустил взгляд, собираясь сказать ей любую из пятисот тысяч вещей, которые пришли мне в голову. Что она выглядит чертовски восхитительно в этом платье, которое имело огромный успех на Неделе моды в Нью-Йорке. Уже продано плюс-минус тридцать тысяч экземпляров, что сделало его вторым по популярности свадебным нарядом Croquis. Я хотел сказать Мэд, что люблю ее. Невероятно. Чертовски. Сильно. Но прежде чем успел произнести хоть слово, она повернулась, раскрыла ладонь и подождала, пока Лайла опустит мобильный ей в руку.

Все присутствующие на заднем дворе ее отца возмущенно охнули. Мэд печатала сообщение. Прямо сейчас.

Ее пальцы запорхали по экрану, пока она набирала текст, а на лице играла легкая улыбка. Я наблюдал за ней, как и остальные гости. Пастор прочистил горло, пытаясь – и, кстати говоря, безуспешно – привлечь ее внимание. Мгновение спустя пикнул мой телефон в кармане.

Я достал его. Открыл сообщение.

< Мэдди удалила сообщение из чата >

Чейз: О, нет, только не снова.

Мэдди: От волнения у меня замерзли ноги.

Чейз: Сможешь согреть их, обхватив мою спину, когда приедем на Ибицу в медовый месяц. Плохое кровообращение всегда было твоей проблемой. Удел невысоких людей.

Мэдди: С каждой секундой мы все дальше от свадьбы.

Чейз: Выкладывай. Что ты удалила?

Мэдди: Обещай, что не будешь волноваться?

Я посмотрел на нее, изогнув бровь, как бы говоря: «Мы вообще знакомы?» Она опустила взгляд и напечатала.

Мэдди: Я беременна.

Чейз: От меня?

Мэдди: Ты сейчас серьезно?!

Мэдисон подняла голову, встала на цыпочки и погладила меня по шее. Я засмеялся и поднял ее на руки на глазах у нашего потрясенного пастора. И гостей. И ее гарема мальчиков, за которых она «вышла замуж», будучи совсем юной.

– Тогда какого черта мне волноваться? – пробормотал я ей в губы, посылая приличия на все четыре стороны. Мэд обхватила меня руками. Гости рассмеялись.

– Кажется, от возбуждения вы снова показываете свои рожки, мистер Блэк.

– Все потому, – прошептал я ей в рот, поймав нижнюю губу зубами и потянув, говоря достаточно тихо, чтобы зрители не услышали, – что из-за тебя я всегда возбужден.

* * *

1 января, 2002

Дорогая Мэдди,

Не могла бы ты оказать своей маме очень странную услугу? Когда придет время, выйди замуж за человека, с которым ты сможешь смеяться. Ты даже не представляешь, насколько это важно, пока не наступят грустные дни, и единственное, что может их скрасить – присутствие того, кто умеет вызывать у тебя улыбку.

В день свадьбы заставь его немного попотеть. Пусть он пропустит парочку ударов сердца. Посмотри, воспримет ли он это как должное. Если да, то он достойный кандидат (но к тому моменту ты уже и так должна это знать. Ха).

С любовью, мама. Х

* * *

Мэдди

Восемь месяцев спустя

– Я тебя ненавижу. – Схватившись за лацканы пиджака мужа, я встряхнула его со своего невыгодного положения на больничной койке. Я уже не просто потела, а буквально утопала в поту. Казалось, будто только вышла из душа, не вытершись насухо полотенцем. Не говоря уже о том, что из моего тела должен был вылезти другой человек. Да, женщины во всем мире проходят через это ежедневно, и многие из них не имеют доступа к западной медицине. Но в свою защиту скажу, что ни одна из этих женщин не выходила замуж за Чейза Блэка.

– Это значит «нет»? – Чейз нахмурился, выпрямил спину и отступил, прежде чем я выколола ему глаз ближайшим доступным предметом.

– Нет, я не хочу ускорять процесс, занимаясь с тобой сексом. Это так не работает. У меня уже четыре сантиметра раскрытия!

– У меня есть еще как минимум двадцать, которые я могу впихнуть в тво…

– Не заканчивай это предложение. – Я ткнула пальцем в его сторону. Он поднял ладони в знак капитуляции и сделал еще один шаг назад.

Лайла вбежала в мою палату, выглядя немного потрепанной.

– Ладно, просто хотела, чтобы вы знали, Дейзи со своей няней для собак… – Она сделала паузу, косясь на Чейза и меня. – Прости, все еще не могу поверить, что должна говорить это с серьезным лицом. И я полила все твои растения, а значит, они живы.

Дейзи вела себя изумительно. С тех пор, как мы с Чейзом вновь сошлись, она больше никогда не писала в обувь. Очевидно, все, что мне нужно было сделать, дабы избавить ее от этой отвратительной привычки, – впустить в свой дом подходящего мужчину. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но Лайла отмахнулась от меня.

– Да, включая азалию в кладовой. Боже, подумать только, эту огромную кладовку можно использовать для более полезных нужд. Как поживает маленький Ронан?

– Он все еще во мне. – Я показала на свой огромный живот.

– Везучий ублюдок, – пробормотал Чейз. Лайла пихнула его локтем. Я рассмеялась. Последние восемь месяцев казались сном. Кто бы мог подумать, что дьявольски красивый мужчина, которого я одновременно хотела ударить и поцеловать, окажется таким замечательным мужем? Мы погрузились в комфортную рутину, полную семьи, друзей и смеха. Проводили много времени с Зоуи, Свеном и Франциско, а также с Клемми, которая была одержима своим платьем девочки с цветами и, следуя по моим стопам, недавно заставила одноклассника жениться на ней во время игры в свидания. Ронан казался идеальным дополнением к нашей большой и любящей семье.

Меня пронзила еще одна схватка. Будто кто-то взял спичку и поджег всю мою поясницу. Я вздрогнула, сжимая белье до побелевших костяшек. В палату вошла одна из моих медсестер – Тиффани, рыжеволосая женщина лет пятидесяти, – и Лайла, решив, что здесь становится многолюдно, отсалютовала ей на выходе. Медсестра заглянула под одеяло, укрывавшее мои ноги.

– Ага. Он готов к грандиозному появлению на свет, все в порядке. Продолжай дышать. – Она похлопала меня по колену. Никогда не понимала этого выражения. Разве человек когда-нибудь добровольно переставал дышать? В частности, во время родов?

Тиффани покинула палату, позвала врача, и снова заглянула.

– Вы уже решили? Папа останется, чтобы посмотреть на роды?

Мы с Чейзом обменялись взглядами. Мы спланировали все, что связано с рождением ребенка, до мельчайших подробностей – вместе собрали сумку, когда я была всего на седьмом месяце беременности, прошли курсы по подготовке к родам, составили план грудного вскармливания, – но мы никогда не говорили о том, останется ли он посмотреть.

– Решать тебе. – Он прочистил горло. Мы не разрывали наш зрительный контакт. На секунду я подумала, что сейчас достанем свои телефоны и устроим старый добрый трюк. Затем мой муж удивил меня, взяв мою ладонь. – Пожалуйста.

И я знала ответ.

– Да. – Я ухмыльнулась. – Он остается.

Сорок пять минут спустя на свет появился Ронан, вызывая своим криком бурю. У него были яркие серебристо-голубые глаза Чейза, мои каштаново-медовые волосы и два сжатых кулачка с необычайно длинными ногтями. Он напоминал маленького дракончика. Я смеялась и плакала, когда Тиффани положила его мне на обнаженную грудь, потому что знала, что он наш подарок от мамы и Ронана.

Фактически это единственная вещь, которую я написала малышу Ронану в самом первом письме, сочиненном мною в тот же день, когда я узнала, что беременна. Одно из многих, которые я собиралась написать. Я сказала сыночку, что он – великий, драгоценный дар, который не должен был случиться. Что мы с его папой были осторожны – я ежедневно принимала таблетки. На той неделе, когда производитель противозачаточных таблеток выступил с грандиозным извинением за бракованные партии, я поняла, что опоздала на полторы недели. До этого мысль о том, что я могу забеременеть, даже не приходила мне в голову, поэтому я никогда не следила за датами.

Я сделала тест на беременность. Он оказался положительным.

Тогда мы с Чейзом были помолвлены и собирались пожениться. Но мы все еще не говорили о слове на букву «д» – о детях. В памяти всплыл тот момент, когда я узнала о своем положении. Я сидела на закрытом сиденье унитаза в туалете офиса Croquis, по иронии судьбы в той самой кабинке, где мы с Чейзом занимались сексом несколько месяцев назад, смотрела на две синие полоски, потом подняла взгляд к потолку и улыбнулась.

– Туше́, Ронан и мама. – Я покачала головой. – Туше́.

Теперь у меня есть сын. Тот, кому я буду дарить свою любовь. Писать письма. Наблюдать за тем, как он растет. Я смотрела, как Чейз поднимает его на руки, укутанного, словно буррито, в маленькой полосатой шапочке. Мой муж улыбнулся сыну, и мое сердце наполнилось радостью.

– Как я заставил ее сказать мне «да»? Что ж, Ронан, это забавная история. Позволь мне рассказать тебе…

Благодарности

Говорят, писательство – одинокое занятие, и хотя я полностью согласна с этим утверждением, безусловно, приятно видеть свое имя на обложке книги и гордиться тем, что твой тяжелый труд получил признание.

Однако эта книга – плод труда многих замечательных женщин, и я хотела бы воспользоваться этой возможностью, дабы поблагодарить их должным образом.

Прежде всего, большое спасибо моему агенту Кимберли Брауэр. В этом году я стремилась создать нечто необыкновенное, и ты помогла этому случиться. Я не смела даже мечтать о лучшем втором пилоте, который помог мне ориентироваться в издательском мире.

Моим редакторам в издательстве «Montlake Publishing», Линдси Фэйбер и Анх Шлуэп. Большое спасибо за вашу прекрасную работу, умопомрачительный опыт и внимание к деталям. Знание того, что Чейз с Мэдди находятся в таких надежных руках, сделало процесс безупречным.

Особая благодарность моей персональной помощнице Тихуане Тернер, и бета-ридерам Саре Грим Сентц, Ванессе Виллегас и Лане Карт. Вы, дамы, мое племя.

Моим лучшим подругам-писателям Чарли Роуз, Паркер С. Хантингтон, Аве Харрисон и Хелене Хантинг. Вы вдохновляете меня. Спасибо, что держали меня за руку на протяжении всего процесса создания этой книги.

Моей крутой команде поддержки и группе «Sassy Sparrows» в «Facebook»[35] – вы, ребята, лучшие! Я уже говорила это раньше и не устану повторять: вы мотивируете меня совершенствоваться в том, что я делаю.

Моему мужу и сыну за безграничный запас терпения. Спасибо за понимание, когда я погружаюсь в параллельную вселенную и провожу время со своими персонажами.

Спасибо блогерам, которые постоянно пишут отзывы. Словами не описать, как я благодарна вам за время и усилия, которые вы вкладываете в свое увлечение. Вы настоящие творцы.

Есть еще так много других людей, благодаря которым эта книга появилась на свет. Ямина Кирки, Марта Бор, Эми Холтер, Ратула Рой и многие другие. К сожалению, я, как известно, плохо запоминаю всех, кого мне нужно поблагодарить при написании этого раздела. Пожалуйста, смилуйтесь, если я не включила вас в список, хотя должна была.

Наконец, я хотела бы поблагодарить вас, мои читатели. Я благодарю свои счастливые звезды за вас каждый день. Писательство – это привилегия. А иметь возможность оплачивать счета благодаря писательству? Что ж, это не что иное, как настоящее чудо.

Спасибо вам.

Со всей любовью, Л. Дж. Шэн

ХОХО

Примечания

1

6,2 фута – примерно 188 см.

2

Гастон – главный антагонист мультфильма «Красавица и чудовище» (1991 г.).

3

Tere siga – эфиопское блюдо, в основе которого лежит сырое мясо.

4

Блэк (англ. Black) – в переводе на русский «черный».

5

Лорд (англ. «Lorde»; настоящее имя Элла Мари́я Лани́ Йе́лич-О’Ко́ннор) – новозеландская певица, автор песен и музыкальный продюсер.

6

Сяолунбао – небольшие китайские булочки, приготовленные на пару.

7

Гудман (англ. Goodman) – в дословном переводе на русский «хороший человек».

8

SeriousSinglesOnly – в переводе на русский «только серьезные одиночки».

9

WillMarryAnyoneForABlowJob – в переводе на русский «женюсь на ком угодно ради минета».

10

Медовая ловушка – вовлечение жертвы, обладающей нужной информацией (или же имеющей к ней доступ), в близкие отношения с подосланной женщиной (или мужчиной) – с целью получения ценных сведений.

11

Дейзи Бьюкенен – вымышленный персонаж романа Ф. Скотта Фицджеральда «Великий Гэтсби».

12

Заботливые Медведи (англ. Care Bears) – разноцветные мишки, впервые нарисованные иллюстратором Еленой Кучарик в 1981 году для поздравительных открыток компании «American Greetings». В дальнейшем стали персонажами многосерийного мультфильма с одноименным названием.

13

Кэрри Брэдшоу – главная героиня телесериала «Секс в большом городе».

14

Пиньята – мексиканская полая игрушка довольно крупных размеров, изготовленная из папье-маше или легкой оберточной бумаги с орнаментом и украшениями. Выполняется в форме животных или геометрических фигур и наполняется различными угощениями или сюрпризами для детей.

15

Микроблейдинг – цветовая коррекция бровей.

16

На сленге «витамин D» также имеет значение «член» (англ. Dick).

17

7 дюймов – примерно 17,8 см.

18

Майкл Гэри Скотт – один из главных героев сериала «Офис».

19

Чейз (на англ. Chase, на рус. Гонщик). Отсылка к персонажу мультфильма «Щенячий патруль».

20

Грета Тунберг – шведская экоактивистка, получившая международную известность и признание за продвижение мнения о неизбежном кризисе для человечества в результате изменения климата.

21

Отсылка к телесериалу «Друзья».

22

Пип-шоу – эротическое шоу, во время которого клиенты могут наблюдать за стриптизершами из индивидуальных кабинок.

23

Дженна Джеймсон – бывшая порноактриса, обладательница неофициального титула «Королева порноиндустрии».

24

«Pour Homme» в переводе с французского означает «для мужчин». Отсылка к названию аромата духов «VERSACE Pour Homme».

25

Чейз (англ. Chase) – в переводе на русский значит «погоня».

26

Пита – круглый плоский хлеб с начинкой.

27

Кисмет – в исламе это значит неизбежность, предопределенность, судьба.

28

Дамплинги – в английском языке и англоязычной кулинарной терминологии обозначает название блюд пельменного типа.

29

Квотербек – позиция игрока нападения в американском футболе.

30

Подсказкой послужил молочный коктейль – на английском это «milkshake», что на сленге значит еще и «сексуальность».

31

23 фунта – примерно 10,5 кг.

32

8 дюймов – примерно 20 см.

33

Кранахан – овсяное парфе со взбитыми сливками и малиной.

34

Мэд (англ. Mad) – в переводе на русский означает «безумный».

35

Деятельность социальной сети «Facebook» запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Content

Л. Дж. Шэн
Дьявол носит чёрный

Глава 1 Мэдди

Глава 2 Мэдди

Глава 3 Мэдди

Глава 4 Чейз

Глава 5 Мэдди

Глава 6 Чейз

Глава 7 Мэдди

Глава 8 Чейз

Глава 9 Чейз

Глава 10 Мэдди

Глава 11 Мэдди

Глава 12 Чейз

Глава 13 Мэдди

Глава 14 Чейз

Глава 15 Мэдди

Глава 16 Чейз

Глава 17 Мэдди

Глава 18 Чейз

Глава 19 Чейз

Глава 20 Мэдди

Глава 21 Чейз

Глава 22 Мэдди

Глава 23 Мэдди

Глава 24 Чейз

Глава 25 Мэдди

Глава 26 Мэдди

Эпилог Чейз

Благодарности

Примечания