Верная (не)верная

Евгения Грозд (EvgeshaGrozd)

Пролог

Страх, озноб и назревающее чувство утраты оплетало едким туманом мою слабую субстанцию. Сознание, едва отошедшее от наркоза, чётко понимало, что именно в эти секунды Господь Бог дал мне шанс. Шанс спасти последнее и самое ценное, что осталось в моей чёртовой жизни.

Держу на руках сына, которого родила лишь пару часов назад, но шальной и болезненный взор устремлён в соседнюю люльку с другим новорождённым — он умер. Роды моей соседки оказались очень тяжёлыми как для матери, так и для её малыша. Врачи боролись за них, но, видимо, судьба не пощадила этого кроху.

— Лера, нет. Не дури! Это подсудное. — В полутьме видела до смерти перепуганное лицо врача-анестезиолога — друга-однокашника и того, кто уже несколько месяцев неравнодушен к моей беде. — Тебя арестуют, если всё всплывёт, а я лишусь лицензии…

— Замолчи! — зашипела подобно дикой кошке. — Я сейчас готова лишиться сына, а тебя волнует какая-то лицензия?!

Возмущённо сверлила его взглядом, проникая в самые скрытые и недоступные места его человеческой сути. Лицензия?! Какое это сейчас имеет значение, когда мерзавка-судьба вынуждает слабую и ни в чём неповинную женщину отдать своё чадо, во имя его спасения? Слёзы беззвучно бегут по щекам и душат, колючим комом разрывая грудину и гортань, пока внутри всё рвётся на части, в труху. Но решение единственно верное, и я ни за что не отступлюсь.

— Это лишь твои догадки, Лера. С ним всё будет хорошо. Он же ещё совсем малыш, — срывающийся голос мужчины уходил в фальцет, раня и раздражая слух.

— Они убьют и его. Я знаю! Чувствую, — почти срываюсь на отчаянный стон, силы уходят сменяясь дурманящей слабостью. — Так же, как убили его отца…

— Лера, ты только что родила, ещё не в себе. Лучше давай вернёмся в палату, — Толя подхватывает меня за руки, опасаясь, что могу упасть, но я решительно отстраняюсь.

— Её ребёнок уже мёртв! Мы просто их поменяем. Умоляю тебя! Этот выход сейчас самый лучший. Помоги мне!

Губы младшего медбрата дрожат в нерешительности. То, что для меня сейчас свято и необходимо, для него — вопиющее преступление.

— Это же ВАШ сын! Как ты можешь отдать его другой?! Дать своё право матери совершенно чужой женщине?

— Ты не можешь знать каково мне сейчас, — процедила я, смаргивая пелену слёз. — Не смей вразумлять!

— Лера, нет, я не могу… Не могу этого сделать, — мотает головой мужчина и, кажется, вздумал, идти за помощью медперсонала.

Нет! Хватаю его за руку и смотрю в упор. Мои глаза не обманут. Пусть видит и читает в них, всю мою несокрушимую решимость.

— Тебе и не нужно, — сурово цежу я. — Просто констатация смерти, а чей младенец в люльке, покажут бирки. Но ты замолчишь навечно, понял?! Эта мать не узнает о смерти своего сына и, чем спасёт моего.

— Ты сошла с ума, — Толя, сдаваясь, качает головой.

— Переложи мёртвого в нашу люльку, — велю в ответ. — Толя, умоляю. Тебе лучше мучится совестью, зная, что ты не спас моего сына, но мог?

Анатолий видит мою полную решимость и понимает, что эта ложь во спасение. Мужчина почти стонет от бессилия и, перекрестившись, выполняет моё требование и меняет бирки на пухлых ручках младенцев.

А я смотрю на сладкоспящее личико сына и вот тут полностью осознаю, что теряю его навсегда. Да, лучше сейчас. Пока не успела вкусить радость материнства до конца, пока ещё не запомнила его запах, плач. Пока рукам незнакомо ощущение держать кого-то в своей колыбели. Лучше сейчас! Самой! Успеть проститься с ним, но знать, что он где-то там. И ЖИВ!

Целую сморщенное личико, глотая рвущиеся наружу слёзы.

— Я люблю тебя, мой хороший. Надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня.

Опускаю малыша в люльку вместо мёртвого и заставляю тело оторваться от него. Я больше могу его не увидеть, но сердце будет знать, что он жив и проживёт долгую жизнь, как я и обещала его отцу.

— Не подведи нас, — бросаю на серого в лице медбрата молебный взор и быстро покидаю отделение для новорождённых.

1. Без обязательств

Максим

Смачно сплюнул капу в миску и ловко перемахнул с ринга на пол. Ноги и тело легко спружинили, покоряясь мне. Я — спортсмен, и моё сильное и тренированное тело покорно выполняется все поставленные мной задачи. Я уверен в нём, а оно не подведёт меня. Гармония действий и разума…

— Какого хрена?

А вот тут идиллия отменяется — тренер.

— У нас ещё час тренировки! А ну марш обратно на ринг! — Михаил Новилов быком смотрел на мою сутулую спину. — Горелых, у тебя важный бой через два месяца.

— Да, я помню, тренер, — крикнул в ответ, снимая зубами боксёрские бинты. — Простите, но только не сегодня. У меня назначено собеседование через два часа. Нельзя опаздывать.

— Какое на хрен собеседование?! Ты не понял? У тебя бой в лёгком весе! Алё?!

— Если не будет денег на еду и тренировки, то и бой мне не светит, не то что победа. Давайте завтра, тренер?!

— Чтобы в семь вечера здесь, как штык, — Новилов даже брызнул суровой слюной.

— Да, тренер, — благодарно улыбнулся мужчине и прямиком поспешил в душ.

Старый армейский друг замолвил за меня словечко в одной крутой и перспективной инженерной компании. Им требовался телохранитель для главного учредителя и… Вуаля, я к вам, прошу любить и жаловать.

Здание "Федерации" в Москва-сити, но этаж лишь двадцатый. Ничего, я не гонюсь за пафосом и так сойдёт. Костян встретил истинно по-братски. За четыре года мы оба изменились, благо в лучшую сторону. Мужчина стал походить на знаменитых бодибилдеров, которые рвали рубашки своими мышцами. Я же в разы уступал этой горе, но мобильность своего тела любил больше.

— Максуха, здорово, — парень приобнял меня, похлопав по спине. — Ничего себе! Форма класс!

— На твоём фоне, я — муравей. Не льсти мне, — добродушно рассмеялся в ответ, слегка стушевавшись.

— Зато муравьи выносливей. Идём. Босс, как раз, вроде, освободился, — Костян провёл меня в кабинет.

Секретарша — моложавая дамочка — само собой при виде меня потекла по стулу. Я всегда нравился женщинам, и старался для этого день ото дня. Мне всегда хотелось быть для них всем, но только они для меня никто, так уж вышло, что я живу сам для себя. Учёный…

Моя первая соплячья любовь оказалась шалавой. Вернувшись из армии, узнал, что ходит брюхатая от ботана из соседнего подъезда. Он там, вроде, женился на ней, а теперь шастает втихаря по тёлкам с работы. Жизнь — это болезненный бумеранг, всегда знал. После всех этих драм и моих умозаключений решил, что лучше здоровый секс. Можно и на пару раз, но без продолжения. Конфетно-букетные периоды совсем не для меня, а про брак и вовсе молчу. Всегда прямо говорил об этом девушкам. Мечтательницы отсортировывались, а блядей устраивало. Главное, я в выигрыше.

Кабинет моего нового предположительного босса соответствовал статусу компании, трендовые вещицы, новомодный дизайн в серо-чёрных тонах, полированная мебель, чумные футуристические фигуры и статуэтки на полках, картины модных художников на стенах.

Хозяин кабинета привлёк внимание своим спортивным телосложением. Высокий и широкоплечий брюнет с короткой почти бритой стрижкой. Он задумчиво стоял у окна и, нехотя, обернулся, когда мы вошли. Суровый взгляд чёрных глаз исподлобья, напористный лоб, волевой подбородок, слегка вытянутое лицо. Признаться, мужчина с такой физической формой не нуждался в охране, но ему видней.

— Алексей Николаевич? — Костя заискиваясь, смотрел на мужчину. — Это Максим Горелых, о котором я вам говорил.

— Добрый день, — я поприветствовал мужчину рукопожатием.

— Здравствуйте, — Алексей Николаевич жестом пригласил меня сесть в кресло напротив. — Спасибо, Костя, можешь идти.

Друг тут же испарился.

— Я не беру кого попало, поэтому благосклонно отнёсся к рекомендации Константина. Охрана, сразу скажу, нужна не мне, а моему дому и его домочадцам. На прошлой неделе произошёл плачевный инцидент, в результате которого погибло двое моих людей. Ребят жаль конечно. Вас не пугают подобные вещи?

— Отнюдь, — уверенно мотнул головой. Это даже интересно. Приключения, опасность — то, что нужно бойцу.

— Отлично, так как в моей жизни данные прециденты не исключены, оплата будет соответствующая. Костя говорил мне, что вы спортсмен по боям без правил?

— Да, — гордо кивнул головой. — В лёгком весе.

— Понимаю. Я тоже занимался боксом когда-то. Оружием владеете?

— Да.

— Отлично, надеюсь, этого не потребуется. Дома обычно всё всегда мирно и тихо… Ваши смены вы сможете потом обговорить с начальником охраны. Прекращать тренировки, думаю, вы не захотите. Предлагаю вам завтра приехать по этому адресу, — и протянул мне визитку, — на стажировку к десяти утра.

— Буду, — снова кивок.

— Отлично. При себе иметь паспорт и эту визитку. Медицинскую книжку вам оформят после.

Медкнижку?! Да, какого попало и правда не берёт — серьёзный подход в выборе персонала. И правильно, ведь безопасность семьи должна быть во всём.

— Понял.

— Тогда до завтра.

Мой новый босс поднялся изо стола и вновь протянул ладонь для рукопожатия.

— До завтра.

Новое начальство уже начинало нравиться. Вежлив, сдержан и краток. Думаю, сработаемся.

Костян вышел со мной на улицу.

— Я тоже сперва с его дома начинал, — оттягивая широченными ладонями карманы брюк, делился опытом мужчина. — Охранять у Гончарова не много там, прислуга да его жена. Правда, баба со странностями. Может, потому что сопливая ещё. Диковатая, ни с кем толком не общается, кроме кухарки. С мужем отношения тоже непонятные. Он для неё всё, а она нос воротит. Второй, типа, брат его, но, на самом деле, приёмыш от почившего друга. Жест доброй воли от босса. Сопляк такой же, как и жёнушка — дискотеки, друзья, алкоголь да наркота. За ним глаз да глаз. Золотая молодёжь. Не раз выуживал из карманов ЛСД либо бухого с руля снимал.

— Понятно, — усмехнулся я предстоящему веселью. — Нянчить значит их тоже нам?

— С его семейкой, да. Они сами себя разрушают. Богатых хрен поймёшь. Вечно лезут на рожон.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мы поболтали ещё пару минут, но я спешил домой — на сегодня мои планы не заканчивались.

На вечер намечалось ещё одно общение, и в этот раз миловидная девушка с сайта знакомств.

Списывались мы в чате где-то недели две, по видеосвязи говорить со мной она не пожелала, только звонки по телефону и то недолгие. Данная скрытность у особей женского пола меня всегда раздражала и напрягала, потому отшивал сразу таких на корню, но эта цыпочка смогла заинтересовать меня. Во-первых, ей нужен хороший секс без обязательств и продолжений, а это для меня всегда в первом ряду. Во-вторых, тёлочка на фото довольно неплоха, надеюсь, и в жизни не подкачает. В-третьих, тут конечно смешно, но я втрескался в её голос, сексуальней ещё не встречал, хоть мы поговорили лишь пару минут.

Договорились о встрече в баре недалеко от нужного мне отеля, но я всё же держал в голове пару ресторанчиков и сеансы на фильм. Никуда не спешил, зная, что дамы не приходят вовремя. Но, к моему удивлению, красотка сидела уже в баре именно, на том месте, где условились.

В жизни она оказалась довольно хороша. Точёная фигурка в облегающем платье цвета марсала напоминала фарфоровую статуэтку на музыкальной шкатулке, которая изящно станцует, стоит ей слегка спеть. Небольшая округлая грудь выглядывала из неглубокого декольте, зазывая чуть лоснящейся от испарины или женских кремов ложбинкой. Тёмные по пояс волосы упругими волнами обрамляли аристократической бледноты лицо. Пухлые губы, подкрашенные сверкающе алым блеском, искушали и манили испить их. Чуть вздёрнутый носик с изящно вырезанными ноздрями свидетельствовал о лёгком упрямстве данной особы, а чёткие скулы и густые, идеальные брови — завершающий штрих сей божестаенной красоты. От взгляда кристально голубых глаз из-под пушистых ресниц вспотели ладони, и я был уже готов на многое, чтобы эта красотка не передумала о нашей страстной ночи вдвоём.

— Катя? — решил переспросить, чтобы не опростоволоситься. Лёгкий кивок, и я протянул ей розу. — Максим, — представился и чмокнул таинственную незнакомку в щёку. Нежный запах фрезии и сандала взбудоражил мужские рецепторы. — Ты обворожительна.

— Спасибо.

Ни капли смущения и румянца на этом идеальном лице. Я, словно разговаривал с профессиональной проституткой. Может так оно и есть? Только подобным нужно платить за услуги, а эта сразу же требует интима да за даром. Лишь бы без сюрпризов половым путём.

— Идём к тебе? — она решительно поднялась с барного стула, залпом допив свой шот.

Нервно приняла мой локоть и последовала рядом. Ощущал, как мёртвая хватка сжала ткань моей куртки. Всё же ошибься — нервничает.

— У меня бронь в отеле.

К себе дамочек из соцсетей я никогда не водил — хрен их знает. Умыкнёт что-нибудь и поминай потом, как звали.

— Хорошо.

Никаких просьб, протеста, условий, даже вопросов нет. Не ломается, как принято у особ её вида и половой принадлежности. Очень странно.

Ресепшен с выбором номера не подкачал. Здесь довольно романтично — тёмные гардины, просторная кровать, полный бар, томное освещение.

— Выпьешь? — достал из ведёрка шампанское, пока девушка разглядывала маленькие шоколадки на постели.

— Не откажусь, — и собрав все сладости, положила на тумбочку, кроме одной. Распаковала и сунула квадратик в рот.

Пронаблюдал за ней. Уверенностью в ней уже давно не пахло. Красотка старалась не смотреть на меня, а грудь учащенно вздымалась и опускалась. Подал девушке бокал.

— В баре ты показалась мне более раскрепощённей, — подметил скептически, пригубив.

Катя тут же собралась, отпила напиток до половины и сурово повернулась ко мне.

— Может начнём? — и завернула руки назад с целью расстегнуть молнию на своём платье.

Одним широким шагом оказался возле неё лицом к лицу. Поймал самонадеянную руку.

— Не вздумай, — смотрел в голубизну глаз, которые слегка растерялись. — Девушек я предпочитаю раздевать сам.

Еле заметно кивнула, сглотнув, словно её сейчас будут не ласкать, а бить плетями.

У меня же, в данный момент, было только одно желание — впиться в этот нежный рот, присосаться губами к её белоснежной коже, взять эту фигурку в руки и изучить каждый изгиб. И, — о Боги! — сегодня мне это позволено. Не терпелось, но всегда любил смаковать процесс. Ей понравится.

Катя издала стон больше похожий на писк, когда прильнул к её губам. Целовал уверенно и нежно, зная своё дело, девушка же показалась мне немного неуклюжей и скованной. Что ж и не такие попадались.

Развернул красотку к себе спиной. Подарил невесомый поцелуй в шею, сильнее вдыхая запах кожи. Бегунок молнии на платье медленно пополз вниз.

Её нижнее бельё возбудило сразу. Нежный шёлк, выгодно подчёркивающий грудь лиф, стринги, мягкое кружево — всё, безусловно дорогое и элитное. Эта Катя явно ни в чём себе не отказывала, тем более в красивом нижнем белье, которое настолько выгодно и аппетитно на ней сидело, что младший друг в штанах болезненно упёрся в ширинку. Зашипел от пульсирующего возбуждения и слегка оттянул брюки вниз.

Девушка вышагнула из платья, и я вжался бёдрами в округлую попу, заключил тело в капкан, смял груди. Так сладко и вожделеюще, вытягивая из девушки стон, как песню.

— Сними лиф, — вдруг попросила она, откинув голову на бок. Вижу закатившиеся глаза и чуть приоткрытый рот.

Видимо, ей не терпится, но я люблю дразнить до истомы. Подтолкнул красотку к постели и наклонил вперёд. Опёрлась руками о кровать, прогнулась в пояснице, подставив мне свою аппетитную часть. Потянул вниз кружевные трусики, наслаждаясь видом. Коснулся губами бедра, отчего кожа девушки покрылась мурашками. Катя охнула, слегка вздрогнув. Нравится? Сейчас тебе станет ещё лучше, детка.

Коснулся губами лона, слегка раздвинув ягодицы. Она легонько вскрикнула и пошатнулась. Поймал за бёдра, не дав упасть. Нашёл чувствительную точку и начал играть, облизывая и периодически надавливая кончиком языка.

— Боже! — изогнулась, сильней подавшись бёдрами ко мне, но не обольщайся.

Резко прекратил ласку и шлёпнул красотку по ягодице. Вскрикнула и инерцией едва не упала на кровать. Поймал. Место шлепка зарделось, и я нежно поцеловал его.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Тш-ш…

Найдя нужную дырочку, аккуратно сунул палец внутрь. Снова стон, чуть плаксивый. Внутри неё узко, горячо и влажно.

Член сильней налился возбуждением и хотел уже испробовать малышку на себе, но не сейчас, ещё рано.

Вынув из партнёрши пальцы, резко поднял красотку с кровати и, повернув лицом к себе, закинул стройную ножку на бедро. Женское горячее и мокрое лоно соприкоснулось с моей набухшей ширинкой, а я неистово вдавился пахом в её промежность. Снова целовал её, исследуя языком рот, путался ладонью в длине тёмных волос. Глотал томное и обрывистое дыхание. Сладковатый цветочный аромат незнакомки перетекал в меня, невидимым шлейфом вплетаясь в кожу.

— Поласкаешь его? — спросил без задней мысли, но в девичьих глазах тут же отразился нешуточный испуг. — Что? Никогда этого не делала?

Катя смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Да, от той девушки в баре не осталось и следа.

— Ладно, понял, — миролюбиво сдался я. Можно обойтись.

— Я сделаю, — девушка резко согласилась, словно желала постичь со мной всю науку любовных утех. Убрала ногу с моего бедра и, опустив глаза вниз, вцепилась в пояс брюк. — Скажи, как.

А?! Смущенно уставился на неё. Учителем в этом деле ещё не приходилось быть, но стало даже интересно. Мягко опустил девушку перед собой на колени. Сердце отчего-то учащенно застучало.

— Потрогай его через ткань, — начал с невинного. — Оцени всю длинную и мощь. Возжелай его…

Катя неуверенно закусила губу и, сложив ладони коснулась паха. Сделала неуклюже и резко, отчего невольно прогнулся назад, опасаясь.

— Нежней, — посоветовал я, поглаживая шелк её локонов. — Теперь сними с меня брюки.

Девушка дрожащими руками расстегнула ширинку с пуговицей и осторожно потянула вниз.

— Трусы тоже.

Исполнила. Налитый возбуждением член уставился ей в лицо.

— Оближи ладонь и возьми его, пройдись рукой вдоль от основания к головке.

Выполнила, но от её движений едва не полез на стену.

— Кать, нежней.

Продолжать дальше стало страшновато. Там потом могут в ход и зубы пойти, не дай бог.

— Прости.

Девушка вновь посмотрела на мой член и начала плавно водить ладонями вдоль, умеренно нажимая и отпуская. Кажется, стало выходить, и я даже расслабился, кайфуя.

— Теперь поцелуй головку и пройдись кончиком языка по окружности.

Мощный разряд тока прошил тело, когда эти неуверенные губы коснулись его. Зашипел от нетерпения, желая погрузиться в неё хоть там, хоть так.

— Да, девочка, так хорошо, — взял её волосы и намотал на кулак. — Очень хорошо

Дальше она, видимо, пошла по интуиции. Взяла мой член в рот, мягко погрузив в себя. Сначала напрягься, но потом едва не кончил, от такого фееричного минета в её исполнении. Ноги напряглись от скорого освобождения. Нет, слишком рано!

— Стой, погоди, — остановил её, чувствуя, подход эпогея.

— Прости, — опять виновато смотрит на меня, думая, что вновь сделала всё неправильно.

— Нет-нет. Это было супер, — внутри вдруг всё дрогнуло от этого наивного взгляда. — Настолько, что я сейчас чуть всё не испортил. Иди ко мне.

Поднял Катю с колен и прижал к себе, впиваясь в аппетитный зовущий рот. Уложил красотку на постель, нависая сверху. Ласкал женские изгибы, изучая языком и поцелуями каждый поворот, ямку или бугорок. То мягко, то яростно сминал груди, всасывая возбужденые горошины сосков. Её тело казалось мне невероятно сладким и вкусным, хотелось поглотить в себя, соединиться с каждой клеточкой.

Незаметно надел презерватив — в чём уже давно мастер — и устроился у неё между ног, тёрся членом о промежность красотки, периодически яростно вдавливаясь. Наклонился к лицу и, оперевшись на локоть, переплёл пальцы с её. Вошёл рывком, думая покорить своими размерами и…

Катя громко вскрикнула и устремилась от меня по постели прочь. Слёзы боли побежали из девичьих глаз.

Расстерянно опустил взгляд на член, а потом шокированно вперился в девушку глазами. Кровь?!

— Ты девственница?! — доля испуга и непонимания, перекосила меня в лице.

Катя скудно накрыла себя ладонями и поджала ноги. Всхлипнула.

— Твою ж мать!

Вскочил и обернулся покрывалом.

— Подожди! — девушка, морщась от боли, устремилась за мной. — Погоди. Да, я девственница, ты у меня первый. Прости, что смолчала.

— Тебе двадцать пять! — Мне, однако, не верилось, что в данном возрасте такая красотка ещё ни разу и ни с кем. — Ты что монашка?!

Её губы задрожали, и слёзы из глаз потекли ещё сильнее. В таком виде она выглядела жалкой.

— Я не могу это объяснить! Да и какая разница?! Не любишь быть первопроходцем?! Я выбрала тебя и хочу, чтобы это был ты. Чего струсил? Не малолетку же продырявил! — Теперь смотрит сердито и даже с вызовом. Нет, не жалкая, а отчаянная. — Завтра мы уже забудем друг о друге. Какая тебе, к чёрту, разница?! Дают — бери! Чего испугался?!

Берёт на слабо? Не на того напала. Чуть разозлившись, подступил к ней и, подняв на руки, унёс в ванну. Поставил девушку на дно душевой и залез сам. Настроил температуру воды. Лейкой начал смывать кровь с её внутренних бёдер и ног. Резинку с себя тоже снял. Струю воды направил теперь на её волосы и лицо. Катя прикрыла красные от слёз веки.

Не понимаю почему, но мне стало жаль её. Интересно, почему нельзя было сказать сразу? Боялась, что начну смеяться или откажусь? Бабы… Что ж хочет именно меня, значит сделаем так, чтобы никогда не забыла.

Во второй раз вошёл осторожно, прислонив её спиной к душевой и приподняв ногу. Уже не кричала, но скованность и страх от новой возможной боли чувствовался в её бёдрах. Присосал мочку уха и коснулся пальцами чувствительного бугорка, начав, одновременно, и играть им, и двигаться членом внутри. Катя застонала, закатив глаза. Дыхание участилось. Мышцы свела судорога. На матовой бледной коже зардели пятна напряжения.

— Да, малышка, ты рядом, — шепнул я, помогая ей понять свои ощущения. — Сейчас станет очень хорошо…

Слегка придушил за шею и ускорился. Наблюдал за ней, за приоткрытыми и закатившимися от удовольствия глазами, за румянцем на разгорячённых щеках. Она вдруг стала невероятно красива и ещё более желанна. Мне нравилось наблюдать, как девушка запросто отдаётся моим движениям, позволяет управлять своим телом и владеть. Она — моя виолончель, а я её искусный виолончелист, что знает за какую струну нужно потянуть, зажать или дёрнуть, дабы создать неповторимое произведение.

Катя вскрикнула и затряслась, ноги подкосились. Поймал её, не дав упасть на дно душевой, приблизился грудью вперёд, разрешая ухватиться за себя. Красотка с трудом справилась с экстазом, выровнялась и дыхание нормализовалось.

— Боже, — выдохнула, повиснув на моей шее и восхищенно улыбаясь.

— Можно просто — Макс, — пошутил в ответ, лаская губами тонкую шею и рисуя влажные узоры на коже.

— Я хочу ещё, — чуть отстранилась и жадно посмотрела на меня. Не сдержал улыбки и вновь страстно и даже благодарно впился в сладкий рот.

Спустя несколько часов, уставшая девушка в изнеможении спала на моей груди. Невольно наблюдал за её сном. Брови слегка хмурились, губы крепко сжаты, глаза бегают под веками. Провёл ладонью по её волосам. Не мог не признаться себе, что девушка мне понравилась не только внешне, но и какой-то внутренней магией. Впервые за столько лет захотелось продолжения, но в этот раз уже меня ждал облом. Уговор заранее оглашён именно ей — никаких обязательств и никакого продолжения. Жаль…

Наконец Катя пошевелилась и резко встала. Начала одеваться.

— Время ещё детское, — глянул на часы. Десять вечера.

— Спасибо тебе, — посмотрела на меня и смущённо улыбнулась. — Мне было очень хорошо.

Поправила платье, собрала ещё влажные волосы в хвост.

— Подожди, я отвезу тебя.

Мне не хотелось смотреть, как закрывается за ней дверь.

— Нет, — резко замотала головой. — Никаких обязательств. Помнишь?

— Скажем, это входит в стоимость услуги, — ехидно сощурился.

— Всё равно, не нужно. — Надела туфли. — Можешь просто вызвать мне такси.

Сдался, — такси так такси — но уйти просто так не дал. У дверей вжал в себя и жадно целовал, с удовольствием отмечая, как подкашиваются её ноги. Да, малышка, первый мужчина есть первый, а если ещё и в моём лице то, ты точно никогда меня не забудешь. Прошу, не забывай никогда!

В отеле оставаться не стал. Ночь перед первым рабочим днём лучше провести в своей кроватке.

Уходя, глянул на номер с упоением вспоминая невероятный секс с этой новоиспечённой женщиной.

Девственница! И странно, и приятно, и даже сказал бы, что почётно. Чёрт! Херню думаешь, Макс!

На утро проснулся с мыслями о прошлом вечере. Всё ещё ощущал её тельце в руках, тепло дыхания и дурманящий запах. Содрогнулся от внезапного желания и младший друг в трусах прямо нарочно проснулся вместе со мной. Ну и тебе доброе утро!

Особняк Алексея Николаевича Гончарова расположился за МКАДом. Высоченный кирпичный забор с острой оградой на концах. Видокамеры по периметру. Из сторожевого подъезда вышел шкафообразный амбал в строгом костюме.

— Доброе утро, — и протянул под его кислое лицо визитку и паспорт.

Через пару минут мне разрешили войти, но машину велели оставить на входе. Двор и сад занимали площадь примерно в полсотни соток, пятнадцать из них дом и придомовые постройки — беседка, баня, домик для прислуги; всё остальное — сад с богатыми деревьями, кустами и цветами. Подъездная дорожка вымощенна брусчаткой. Сам особняк не менее красив и интересен. В стиле модерн. Панорамные окна и даже двери, максимум света в жилые помещения. Два этажа.

Войдя в прихожую, тут же удостоился скучного взгляда от прислуги. Охранник провёл меня вглубь. Видимо, в кабинет хозяина. Стилистика интерьера здесь была такой же как в Москва-сити

— Доброе утро, Максим, — поприветствовал мужчина, но взгляд его был уставшим, словно он отстоял ночную смену. Я пожал его руку.

— Доброе утро, Алексей Николаевич. Я просто сражён вашим домом, — умаслить тоже необходимо.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Спасибо, — кивнул он. — С прислугой, моими апартаментами и правилами ознакомит Борис. Я же намерен представить тебя своей семье, — и нажал кнопку селектора. — Люба, сообщите Саше и моей жене, что я срочно жду их в кабинете.

— Да, Алексей Николаевич, — проворно ответила женщина.

— Эти двое — сумасброды, поэтому за ними тоже прошу приглядывать. Особенно Валерия. Она только и делает, что провоцирует меня.

Я, поджав губы, понимающе кивнул. В курсе, босс.

Саша появился быстро, но с женой босса возникла проблема.

— Где она? — закипел он на бедную Любу.

— Алексей Николаевич, я передала ей всё, но она… она, — жалобно заблеяла служанка.

Хозяин дома почернел в лице, глаза загорелись адским огнём.

— Простите, я сейчас, — молвил он и вылетел из кабинета.

Паренёк довольно заржал:

— Ща, опять пиздячек схлопочет, дура.

Наверху через пять минут раздался женский возмущенный крик, потом взвизг и с лестницы полетели шумные шаги.

Алексей Николаевич запихнул в кабинет девушку в одном пеньюаре.

— … Значит получишь по-плохому! — рык нового босса.

Упрямицу развернули ко мне лицом. Увидев эти небесные глаза и всё ещё припухшие от поцелуев губы, едва не вскрикнул от шока и досады.

Катя?!

2. Бабочки в животе

Валерия

Увидев своего ночного любовника в кабинете мужа, готова была сигануть в окно, но ноги предательски подкосились, отказывая в содействии. Максим уставился на меня, как на инопланетянку. Алексей держал мою сущность, как тряпичную куклу, и, может, благодаря именно этому я до сих пор не рухнула на пол.

— Прошу простить нас, Максим. Моя дорогая супруга иногда любит проверить кто в доме хозяин, — прошипел муж и толкнул к гостю.

Почти всем телом упёрлась в своего ночного мужчину, но тот поспешил сделал шаг назад, стараясь не смотреть на полуобнажённую женскую фигуру перед собой.

— Лера, знакомься, Максим — наш новый охранник. Макс, а это моя обожаемая жена — Валерия. Там брат-лоботряс Саша.

— Я те не брат, братишка, — хамски усмехнулся недородственник мужа.

Алексею хватило сил стерпеть и проигнорировать этого мелкого скота, пока я панически доходила до сути происходящего. Новый охранник? Наш новый охранник, мать вашу?! Нет… Нет!!! Только не он… Не его!

Бёдра слегка потянуло вниз от воспоминаний, как там буквально вчера было и больно, и хорошо от ласк этого мужчины.

Твою мать, Лера! Не думай об этом сейчас. Не смотри в его сторону. Не вспоминай тот запах страсти и удовольствия.

— Кла-а-асс, детка, — Саша наглым образом сканировал мои прелести и довольно облизнулся.

— Извините.

Максиму хватило мудрости смущённо отвернуться, и, надеюсь, не от того, что теперь стала ему противна. А хотя… Плевать! Наверное…

— Иди к себе! — рявкнул Лёша, и я, стремглав помчалась обратно в свою личную комнату.

Неслась по лестнице вверх, не веря в то, что увидела. Это он! Максим! Тот, которого собиралась оставить лишь в приятных и томных воспоминаниях. Тот, чьи губы и руки подарили мёртвому телу несколько часов жизни. Он — такой ласковый, нежный и страстный… Мой первый мужчина.

Невероятно красив, а сегодня ещё больше в этом презентабельном и строгом костюме, слегка сутул в плечах. Всё ещё помню его сильное и крепкое тело, развилки вен на руках и игру мышц в потемках любовной страсти. Болотная зелень глаз прожигала неясным сиянием Эдемских садов. Дура! Нашла сравнение! Но купаться в них и правда сродни райскому месту. Пухлые, чувственные губы, способные пробуждать и подчинять. Ямочка на подбородке, манящая к прикосновению и дарящая мужчине образ миловидной брутальности, как бы не были эти определения противоречивы. Светлые волосы, уложенные в модную прическу, создают ложный образ ангела во плоти, готового пасть к любой грешной душе и стать дьяволом.

Моё тело до сих пор помнило его и всё, что было. Я мечтала, чтобы это осталось фантомом, пудрой на моей коже, но увидев Максима в доме моего мерзавца-мужа, готова теперь умереть. Тут же начался зуд от непонятного желания. Я хочу снова ощутить его на себе… В себе.

Дьявол! Сука, нет! Теперь точно нельзя!

А если Алексей узнает?! Я должна что-нибудь сделать. Удалить его из этого дома, но как объясню всё? Замужем и девственница?! Хрень, самая натуральная.

Однако, Максим не пустолобый кретин, чтобы поведать новому хозяину, что намедни занимался любовными утехами с его женой. Вряд ли, он захочет потерять это место. Если не жизнь.

Посмотрела на себя в зеркало. На теле до сих пор горят следы от вчерашних поцелуев, и между ног по-прежнему влажно. Низ живота свело уже знакомое желание, нагреваясь с каждой секундой. В душ! Срочно! В самый холодный!

Но струя воды не помогала, а наоборот добивала ещё больше, когда невольно память возвращалась в ту душевую отеля, где так неистово и сладко билась в экстазе, прямо в его крепких и таких умелых руках. Хочу снова туда. Снова к нему. Снова ту муку…

Выйдя из ванной, нос к носу упёрлась в Алексея. Ты здесь сейчас точно лишний. Дымка памятной неги рассеялась, уступая место напряжению, что вытянуло меня в струну.

— Тебе не надоело? — смотрит сердито. — Честно, задолбала! За десять лет так и не поняла, что в этом доме всегда и всё будет по-моему?

— А чего ты хотел? — состроила обиженную гримасу. — Чтобы я встречала несчастного охранника при полном параде? Я спала… Это нормально! А швырять меня к его ногам в одной ночнушке — НЕ нормально!

Супруг смерил мою фигуру презрительным и чуть масленым взглядом, ища другую лазейку, чтобы придраться. Нашёл…

— Ты вчера домой явилась в двенадцатом часу. Хотелось бы знать, где шаталась? Маникюрша долго ногти тебе полировала?

Вечно охрана лезет куда не следует!

— Да, мы всегда увлекаемся беседой о том, какой у меня муженёк деспот и тиран, — фыркнула я. — Если такой дотошный, прослушку в сумочку пихни или ещё куда-нибудь.

Алексей выпрямился, продолжая метать чёрными глазищами молнии. Складка на лбу стала чуть глубже. Да, он найдёт варианты нового контроля за мной. Нисколько не сомневаюсь.

— Отныне, одна из дома ты больше не выйдешь, — процедил сквозь зубы мужчина. — Я дал тебе статус своей жены и позорить себя не позволю, уяснила?!

Я сглотнула, глядя на него упрямым взглядом, стараясь не демонстрировать свой лёгкий испуг.

— Уяснила.

Сердито оттолкнул меня со своего пути, взъерошив мокрые волосы и, ушёл, громко хлопнув дверью.

Жаль, но с решением сопровождать меня во время каждой вылазки ты немного опоздал. Злорадно и с победой посмотрела на себя в зеркало. Главное, теперь, чтобы псевдомуженёк не чухнул, что я больше не девственница.

Спустилась в столовую. С завтраком я сегодня нарочно припозднилась, так как после всего произошедшего в кабинете Алексея не хотела изображать перед всеми любящую жену. Дудки! Варвара Петровна — наша кухарка корпулентной внешности, румяными щеками и бегающим лицом была рада мне в любое время суток и никогда не жалела для меня вкусностей.

— Наконец-то пришла, — крашенные каштановые волосы, уложенные химической завивкой, забавными колечками толчали из-под белоснежного колпака. — Садись давай. Я твой любимый пирог сготовила сегодня.

В ответ широченно улыбнулась и благодарно потянула к любимой стряпухе руки, чтобы крепко обнять и смачно чмокнуть в пухлую щёку. Все эти годы тётя Варя заменяла мне мать — воспитывала, журила, обнимала, суетилась надо мной, если болела, гладила по волосам, когда было нестерпимо больно. Статус самого первого родного человека в этом доме давно был присвоен именно ей, и, к счастью, Алексей не имел ничего против.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Осмотрела явства на столе и удивлённо приподняла бровь.

— А кто второй?

Сердце панически сжалось от предположительного общества супруга да ещё и тет-а-тет. Может улизнуть пока не поздно?

— Муж твой распорядился, — Варвара Петровна суетилась среди кастрюль и бесконечных крышек.

Алексей распорядился? Похоже, мои опасения не такие ложные. Начала потихоньку ретировать с кухни, но… Упёрлась в кого-то спиной.

— Я не помешал? Извиняюсь, — от звука этого голоса мигом отскочила и обернулась.

С порога столовой на меня смотрел тот, от кого бедное сердечко развалилось и попряталось по разным закоулкам бреного тельца. Лишь бы не хлопнуться без чувств прямо тут посреди половников и сковородок.

— Ты и есть Максим, да? Новенький?! — Варвара, как всегда в своей манере, сурово подбоченилась. — Тогда запоминай, малец, — охрана и домовая прислуга питается по определенному времени, если опаздываешь из-за хозяйских поручений, предупреди. Иначе, жуй потом что придётся.

— Жёстко, — он одарил женщину белозубой улыбкой. — Хорошо, мэм, теперь буду знать.

— Мэм, — фыркнула она, передёргивая. — Живо за стол, болтун! Лерка, тебя так же касается.

Максим изобразил испуганное лицо и, отдав честь её спине, поспешил за стол. Я закусила губу, сдерживая смешок и тоже опустилась на своё место напротив. Кухарка в своём репертуаре — поворчала на потерявшуюся удобную лопатку, забыла где у неё брошена прихватка и едва успела убавить огонь у конфорки. Чуть справившись с миникатаклизмом, повариха разложила еду по тарелкам.

— Где эта пустоголовая Рита? У меня уже скоро весь бульон выкипит. Маргарита! — и устремилась в коридор.

Столкнулась взглядом с Максимом, который озорно и с деланным испугом вытаращил глаза вслед тёте Варе. Слегка прыснула от смеха, но, смутившись, уткнулась носом в еду, стараясь не глядеть на него, но наблюдать краешком глаза.

— Приятного аппетита, — пожелал новый охранник и тоже принялся поглощать свой запоздалый завтрак, и, скажем, довольно быстро, словно его век не кормили.

Варвара Петровна ввалилась обратно на кухню, волоча мешок картофеля в руках. Мужчина тут же подорвался с места и помог дотащить до нужного угла кухни.

— Дурень, вечно фасует такими мешищами. Чтоб ему пусто было! — бурчала запыхавшаяся тётя Варя. — И ты живо ешь, а то стынет.

И повернулась к столу, глянув на пустую тарелку.

— Ваш пирог божественен, — Максим чарующе смотрел на неё, и Варвара явно потеплела, но всё же, как истинная женщина гордо вздёрнула свой маленький курносый нос и забрала у него тарелку.

— Подхалим. Добавку надо?

Я подавила смешок в крепко зажатых губах.

— А можно?! — мужчина в надежде расширил глаза и радостно вернулся за стол, беря вилку в знак готовности.

— Никогда не переспрашивай. Говори да, — посоветовала, шепча.

— Очень хочу, мэм, — прислушался к напутствию.

— Варвара Петровна, — снова подсказала я, иначе сердечко не вынесет подзатыльник по его светловолосой голове.

— Варвара Петровна, у вас золотые руки, — громогласно осведомил её Макс, мастерски внимая всем моим подсказкам.

— Не переусердствуй, — шикнула тут же, состроив страшенные глаза.

Кухарка поставила перед ним ещё порцию пирога.

— Живо жуй и работать! — руководила кухарка, по-прежнему, суетясь среди кастрюль.

— Тёть Варь, может помощь нужна? — участливо поинтересовалась я, доев свою порцию, и поставила тарелку в раковину. Включила воду, пробуя кончиками пальцев на температуру.

— Ой, милая моя, если тебе не трудно, — женщина тут же сунула мне губку, моющее и перчатки. — Береги ручки… Рита, похоже, снова с Гришей шуры-муры где-то крутит. А ты у меня сегодня прям красавица, светишься вся. Неужели Лёшка ночью был особенным?

Макс поперхнулся, а я едва не разбила чашку.

— Ест в два горла, окаянный, — кухарка размашисто похлопала парня по спине и налила в стакан воды.

— Спасибо, — раскрасневшийся охранник запил рвущийся наружу раздращающий кашель.

Я постаралась углубиться в мытьё посуды. Улыбка не сходила с лица, к счастью, стою к нему спиной, которой ощущаю его взгляд. Под руку протянули тарелку и стакан. Мужская знакомая ладонь, которая буквально вчера была для меня всем. Невольно покосилась на него и по спине прошёл холодок озноба. Взяла из его рук посуду. Максим незаметно подмигнул и слегка улыбнулся.

— Ну всё, парень, иди давай, не задерживай, — Варвара Петровна бесцеремонно подтолкнула его к дверям.

Я же так и осталась со смущенной улыбкой на лице, что так и не слазила пока помогла Варваре почистить картофель, натереть морковь, нарезать помидоры с огурцами для салата. На счастье, повариха поглощена своими хлопотами и не замечает моё ностальгическое лицо. Я ностальгировала и уже не о прошедшем блаженстве с Максом, а о его такой приятной и беззаботной улыбке, лёгких касания невзначай, о зелёных магических глазах, что изучают каждое моё движение.

— Лерочка, сходи до Гриши, — тётя Варя жестоко вырвала меня из морока. — Совсем я старая про зелень забыла.

С готовностью кивнула и направилась в заднюю часть дома, где располагались грядки, теплицы и кладовая. Садовника найти на рабочем месте оказалось невозможно, даже на зов не откликнулся. Похоже, и правда кому-то из прислуг сейчас не до монотонной работы. Тунеядцы! Но помня, как это прекрасно быть чьей-то половинкой, по-доброму позавидовала им.

Ладно, сама управлюсь, чай не принцесса. Нашла грядку с укропом и петрушкой и начала аккуратно собирать в пучки. Набрав необходимое количество, выпрямилась и тут же столкнулась взглядом с Максимом, который откровенно наблюдал за мной издалека. Да, попа кверху — очень пикантно. Зараза! Уличённый парень быстренько ретировал, скрывшись за угол дома.

По началу в груди взыграло негодование, но в глубине души поняла, что мне это всё нравится: его глаза, улыбка, силуэт на горизонте. Хотелось попадаться в поле зрения, позволять ему наблюдать за мной. В груди теплело с каждой секундой при осознании, что Максим где-то здесь, в этом доме, рядом со мной.

Понимала, что все эти чувства неправильны и очень опасны, но я никогда ещё не испытывала подобного — тепло, скачущее от эйфории сердце и надежда, которая уже столько лет не знала ко мне дорогу.

Однако, ближе к ужину Максим ушёл. Втихаря подслушивала трапезу прислуги. Борис Иванович, начальник охраны, охотно делился с коллегами всеми новостями о новеньком. Оказалось, что мой ночной мужчина спортсмен и усиленно тренируется каждый вечер в спортзале местного ДК. В мыслях снова его фигура влажная от пота, напряжённые мышца и эстетические изгибы мужского тела.

Тряхнула головой, прогоняя новое наваждение, потоком лавы опустившееся вниз живота. Да, что с тобой?! Что, что? Ты вчера имела близость с этим человеком, поиграла с ним в любовь, а вот они и последствия. Именно поэтому уговор был на одну ночь и разбежаться. Проруха-судьба!

С утра Макс снова был на смене, уже более уверен и знал определённые правила.

Сидела в комнате и невольно воображала его невидимый силуэт в зеркале, когда приводила себя в порядок. Представляла, как он стоит за моей спиной и так вожделеюще притрагивается к моей шее, лицу, нюхает волосы. Нежно целует за ухом, рисуя губами дорожку вниз. Скользит ладонью по плечу, плавно уводя к шее и венчая властным захватом…

— Ты нужна мне сегодня вечером.

Силуэт Максима рассеялся в дымке, сменившись на псевдомужа, который вальяжно вошёл в мою комнату, надевая галстук. Иллюзия ушла, оставив зудящее послевкусие.

— Снова званные приёмы для твоих коллег? — устало спросила я, глядя на Алексея в отражении.

— Да, — безапелляционно кивнул он и посмотрел на меня так же. — Знаю, ты не любишь эти мероприятия…

— Поэтому тащишь на каждое, — перебила я, не желая слушать его ложных сожалений. Терпеть не могу, когда он включает режим заботливого мужа, который якобы вынужден измываться над своей липовой супругой.

Думала, опять разозлится, но мужчина подошёл со спины, запустил руки под футболку, положив ладони на живот, и поцеловал за ухом. Не так, определенно, не так. И тело хочет инстинктивно отстраниться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Алексей сладко вдохнул запах моих волос и чуть содрогнулся:

— Я бы забил на всё к чертям, если бы ты наконец сказала мне "да".

Ненависть возродилась мгновенно, а ярость закипели в жилах. Сказать да? Никогда! Тебе никогда!

И муж это знал, читал каждый раз в моих глазах, слышал в минуты отчаяния, видел в каждом моём движении. Алексей тяжело выдохнул и повернул за подбородок к себе.

— Миллионы раз просил простить меня. Устал уже. Что я должен сделать, чтобы ты хоть немного оттаяла?

Демонстративно убрала его пальцы от своего лица, встала и отошла к стене.

— Сука! — рыкнул он, и чтобы хоть как-то выпустить пар, яростно смахнул со стола мою любимую шкатулку для украшений. Инстинктивно сжалась. Грубые руки схватили в охапку и тряхнули, как погремушку. Зубы клацнули. — Лучше бы я грохнул тебя в самом начале!

Толкнул. Ноги запнулись об угол коврика, и я рухнула на пол. Охнула от боли в коленях. Мужчина замаячил в нерешительности помочь мне подняться или уйти, но, видимо, гордость оказалась сильнее. Вздрогнула от звука громко хлопнувшей двери. Катись!

На четвереньках подползла к разбитой шкатулке и начала собирать бижутерию. Поцарапалась об осколок стекла и с досадой бросила всё обратно. Слёзы защекотали в горле. Нет, уж! Не дождётся. Из-за этой скотины я плакать больше не собираюсь. Пару раз судорожно вдохнула и выдохнула, отгоняя порыв и глотая упрямый ком обиды.

3. Ты первая

К званному ужину всё же обязана собраться. Лучше потерпеть пару часов слащавых и избалованных куриц с индюками, чем несколько дней просидеть наказанной взаперти под видом липовой внезапной хвори.

Лёша ждал меня там после конференции, а мне нужно туда явиться самостоятельно. Любящая, мать вашу, супруга обязана везде сопровождать дважды "ненаглядного" мужа.

Глянула на себя в зеркало. Облегающее золотое платье в пол, ворот подобно ошейнику на шее, декольте элипсом на груди, максимально открытая спина. Немного пайеток на подоле, броские серьги в каскадном стиле, нежно-розовая помада, волосы льются достоянием по плечам, босоножки пленят стопу изящными ремешками.

Спустилась вниз. Среди моих сопровождающих оказался и Максим. От его восхищённого взгляда покрылась румянцем и тенью конфуза. Взяла под руку Бориса Ивановича и позволила вести себя к машине. Каждой клеточкой ловила взгляд моего случайного любовника, который восхищённо и украдкой поглядывал на меня.

Поместье семьи Лейвиных было в десяти километрах от нашего. Расстояние разделявшее наши владения — сплошь лесной массив, луга, частные и дачные посёлки. Исподтишка наблюдаю за Максимом — волосы на его затылке топорщатся, лицо стало глубоко задумчивым, а взгляд устремлён вдаль дачного посёлка. Машина ехала дальше, сменяя пейзажи, а парень тоскливо вернул взгляд на дорогу. Если бы мы были в машине одни, я бы непременно спросила его об этом. Но поделится ли он со мной? Мы чужие, хоть и сутки назад провели незабываемые минуты вместе.

Машина бесшумно заняла место на огромной парковке. Выйти из салона помог всё тот же Борис. Двор, подъездная аллея и само нутро дома полнились красиво наряженными гостями. Элита и сливки общества, не иначе, а для меня змеиное гнездо, где я — несчастный и трусливый кролик. Начальник охраны и водитель остались на входе, а внутрь повёл Максим.

Чем глубже шли в дом, тем сильней сжимала плечо мужчины, даже не сознавая, что делаю ему больно.

— Эй? — вдруг окликнул он.

Вздрогнула, выходя из транса, и подняла на него глаза. Лёгкая и добрая улыбка подарила крупицу облегчения.

— Ты любой красотке здесь сто очков форы дашь, — подмигнул и слегка ущипнул за скулу. — Приди ты тогда ко мне в этом платье, я бы тебя точно никогда не отпустил

Недоверчиво заглянула в эти болотные, вечно шутливые глаза и вдруг поняла, что его слова чистая правда. Отстранилась, боясь ляпнуть то, о чём потом пожалею, и поспешила в дом одна на поиски Алексея.

Мой муж был не менее доволен выбором вечернего туалета. Весь вечер обнимал за талию и даже норовил поцеловать. Позже уединился в кругу мужчин с коньяком и сигаретами, предоставив меня самой себе, а точней своре избалованных жёнушек-олигархов. Была вынуждена слушать рассказы о колите собачки Джесси, о неоправданно супердорогом отеле на Мальдивах, о пластическом хирурге, который обещал подправить нос, но вместе с ним исправил верхнюю губу и левую скулу, сотворив из пациентки клоуна с нервным тиком.

Вечер, гости, комната и сам воздух пропитанный дорогим едким парфюмом и алкоголем закружил происходящее в калейдоскопе сверкающих картинок. Тут мне явно душно и… тошно. Стянула со шведского стола бокал с шампанским и выбежала в сад. Свежий ночной воздух расцарапал гортань и наполнил лёгкие. Тяжело опустилась на винтажную скамейку в глубине роскошного сада и задрала до бёдер подол узкого платья. Расставила ноги на расшаражку и скинула босоножки. Свобода! Летняя ночь веяла прохладой и чистый озон наполнял грудную клетку. Отпила из бокала и задумчиво уставилась на пузырики шампанского, которые на перегонки друг с другом рвались на поверхность, где их ожидала гибель. Как я похожа на них. Грустно выдохнула и поёжилась. Сизый клуб пара изо рта погиб в воздухе.

На плечи лёгла тёплая и плотная ткань. Вздрогнув, обернулась. Сзади стоял Максим без пиджака и удивлённо смотрел вниз. Чего это он? Проследила направление и всполошилась. Зараза! Быстро одёрнула платье обратно и с деланным достоинством проигнорировала его откровенную улыбку. Мужчина уселся рядом и осмотрелся.

— Да, тут круче, чем там, — уронил он. — И как тебя угораздило оказаться в этом гадюшнике?

Вопрос больше звучал риторически, но мне было что ответить:

— Не представляешь, как я сейчас хочу домой, — и допив из своего бокала, поставила его на скамью и принялась обуваться.

Макс несколько раз ударил пяткой ботинка в землю, наблюдая, как босоножки возвращаются на мои стопы.

— Есть идея получше. Идём, — безапелляционно взял меня за руку и окольно потащил к машине.

Не возмутилась, не потребовала объяснений. Зачем? А в груди странный прилив радостной принадлежности и покорности этому мужчине. Хотелось идти за ним куда угодно и лучше всего подальше отсюда, из этого города, страны. Туда, где кроме нас никого больше не будет.

В полусогнутом положении мы добежали до парковочного места. Улыбка проказника растягивала лицо Максима, заражая и меня. Усадил на заднее сиденье хозяйской машины.

— Пригнись, — велел он, плавно выруливая со двора Лейвиных.

Вжалась чуть ли не в пол салона, изо всех сил давя смех в ладони. Адреналин от страха быть пойманными всё больше раззадоривал, даря мне роль преступницы. Торможение, демонстрация пропуска, и меня вывезли с территории.

— Пронесло. Давай вперёд, ко мне, — мужчина ликующе смеялся.

Послушно перебралась на переднее сиденье, не прекращая довольно хохотать. Чувство свободы окрылило мою душевную затворницу.

— Куда мы? — в принципе, мне безразлично куда, я уже счастлива, что за пределами этого сборища.

— Тут недалеко, — свернул на просёлочную. — Хочу тебе кое-что показать. Боязни высоты надеюсь нет?

Ещё более растерянней улыбнулась:

— Скажем, я её уважаю.

— Это хорошо, — Макс широко улыбнулся.

Остановил машину у обочины. Кругом лишь лес из сосен и берёз, писк комаров, стрекотание сверчков и запах костяники. Максим выудил из бардачка фонарь, прихлопнул первого хищника у себя на щеке и, взяв меня за руку, потащил в чащу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я подозревала, что ты маньяк, но не думала, что так быстро окажусь в лесном массиве, — шутила, поспевая за ним.

— Я мастер уговаривать, — парень обернулся и, подставив свет фонаря к подбородку, скорчил рожицу, вызвав мой глупый смех и умиление.

Лесная чаща редела, пока и вовсе не расступилась, выведя на опушку. Луна подглядывала за нами свои бело-синим боком. Максим крутился на месте и водил фонариком по деревьям, явно что-то ища.

— Вот он… Смотри-ка, цел ещё! — радостно воскликнул он, глядя наверх в гущу листвы старого дерева.

Подняла голову, вглядываясь — на высоте почти десяти метров в ветвях могучей сосны увидела днище небольшого домика на дереве.

— О боже, — выдохнула я, и озноб мизерного страха прошёлся по коже. — Откуда ты о нём узнал?

— Здесь недалеко частные дома. На лето ещё сопляком приезжал сюда к тётке, пока она ещё была жива. С корешом и его братом строили этот дом почти три года. Частенько прятались в нём от его отца-алкаша и буяна.

Теперь понятна суть того тоскливого взгляда, когда проезжали мимо этих мест. Макс провёл здесь своё детство. Детство беззаботного и шального пацана.

Я смотрела на него ребёнком, той девчонкой, что не видела всех этих простых детских забав, приключений, собственного необъятного мира иллюзий и надежд.

— Хочешь туда?

Мужчина полный энтузиазма и восторга заговорщицки подстрекал меня на авантюру, и я была не против. Огонёк детской шаловливой радости, словно давал второе дыхание. Я хочу туда. В этот домик на дереве. На эту безумную высоту.

— Да… Только платье, — и разочарованно закусила губу.

— Скалолазкой быть необязательно. Постой тут, — вложил мне в руку фонарь, сам же вооружился телефонным фонариком. Поплутал вокруг дерева и выудил ещё два каната, где на конце одного из них была сооруженна большая петля. Подёргал его, замысловато манипулируя.

— Механизм немного заржавел, но думаю не свалимся.

— Уверен? — расширила глаза, разглядывая незамысловатую систему.

— Не бойся, не упадём. Садись со мной в петлю.

Выдохнула. Что ж, если полечу вниз, то буду не одинока. Пролезли в своеобразную качелю, сев лицом друг другу.

Немного спасовала, соприкоснувшись с ним так близко, но всё мгновенно улетучилось, когда Макс дёрнул за соседний канат, травя наш вверх. Я ахнула от лёгкого испуга и крепко вцепилась в верёвку и в мужчину.

— Лера, подсоби хоть немного, — пыхтя, шутил он, видя моё напуганное лицо. — Ты же тонну весишь.

— Точно потом отправлю головой вниз за это, как доберёмся, — прошипела в ответ.

— То есть в моих же интересах тормознуть здесь? — он остановился и мы забалансировали на пяти метрах.

— Макс! — взвизгнула в мольбе. Дёрнул же меня чёрт купиться на его авантюру!

Он сильней засмеялся и продолжил травить петлю наверх. Достигнув домика, помог взобраться на пол постройки. Половицы угрожающе заскрипели.

— Стой на месте, — сурово велел он. — Домику больше десяти лет. Без меня лучше не ходи. — Сглотнула и вцепилась в доски по бокам. — Сильно на них не дави. Трухля. Древесные черви давно всё тут пожрали.

— Макс! — рявкнула уже сердито.

Он снова захохотал:

— Шучу я. Местная малышня здесь любит крутиться. За домиком следят лесники. Но без меня всё же не ходи, мало ли.

Утешил. Максим ступил на дно дома, закрепил канат о ветку. Судорожно впилась в его руку. В домике было темно. Мужчина забрал у меня фонарь.

— Стой тут, — отошёл и забренчал досками и железками.

— Макс? — жутковато стоять в темноте одной.

Скрип. Ставни раскрылись и огромная луна заглянула белым боком в домик на дереве. Тут же что-то чёрное метнулось через голову мужчины, влетело в меня и, срикошетив, упорхнуло вон в окно. Я с перепугу вскрикнула и упала чётко на попу. Желудок скакнул к горлу.

— Фу ты, бешеная! — зло прошипел не менее испугавшийся мужчина и мигом подлетел ко мне. — Ты цела?!

— Д-да, — с дрожью в зубах кивнула я.

— Гребанная птица, — переведя дух, Максим начал хохотать. — Даже я струхнул.

В груди сердце хоть и билось зайцем, но смех так же пробрал и меня… Правда, немного нервный.

Мужчина помог подняться на ноги и потянул к злосчастному окну. Выглянув, открыла рот. Все наши мучения стоили того. Ветки сосен, что повыше, обрамляли великолепное ночное небо переполненое мириадами звёзд. Бок белоликой ночной красавицы завораживал бело-голубым свечением, выгодно подчёркивая ковёр из верхушек деревьев.

— Здесь просто невероятно, — шепнула я, слегка севшим от восхищения голосом.

— Ты в домике маленького Тарзана, — шутя, осведомил Макс.

— Интересно, сколько Джейн здесь побывало? — сощурив один глаз, вопросила я.

— Ты первая, — спокойно ответил он.

Растерянно запнулась, не зная, что сказать дальше. Посмотрела на него в мягком свете ночной луны и поняла, что снова дико хочу поцеловать эти чувственные губы. Ещё помню их вкус.

Он убрал сухую веточку из моих волос и улыбнулся:

— Сумасшедшая Джейн может быть только одна. Ты первая кто, осмелился забраться сюда со мной ночью да и ещё в вечернем длинном платье.

Я искренне улыбнулась, осознав сумасбродство и единичность своего поступка.

— Да, подобную больше не найти.

Он внимательно смотрел на меня, лицо слегка вытянулось в сосредоточенном взгляде.

— И не надо. Ты одна на миллион, — ладонь его дрогнула.

Я проглотила огромный ком непонятного желания. Макс тяжело выдохнул и, притянув за затылок к себе, затяжно поцеловал в лоб. Ощутила чудовищную борьбу и в его теле. Резко отпустил, словно отталкивая себя как можно дальше и скорее.

— Пора возвращаться, — лицо стало чуть хмурым.

Сглотнула ком досады, но понимала его.

— Да, проблемы нам не нужны, — вторила ему в унисон и на негнущихся ногах вернулась к канатам.

Гуляние в доме шло своим ходом, когда мы вновь въехали на территорию Лейвиных.

— Вы где были? — Боря сурово посмотрел на Макса.

— В аптеку ездили, — не моргнув глазом, ответил мужчина и сунул коллеге под нос упаковку откуда-то взявшейся но-шпы. Вот значит что он так старательно искал в аптечке, перед тем как отправиться обратно. Я тут же обняла низ живота, симулируя недомогание.

— Когда отлучаешься, нужно предупреждать, — прошипел сердито начальник охраны.

— Виноват, исправлюсь, — развёл мужчина руками.

— Я попросила его, — встряла в рабочий выговор. — Было бы не плохо, Борис Иванович, дорожную аптечку снабдить получше, и тампонами за одно. Мы замучились аптеку искать в этих краях.

— Я Вас услышал, Валерия Дмитриевна. Завтра же исправим эту оплошность, — начальнику охраны явно стало неловко от моих истинно женских проблем — да, не каждый мужик желает обсуждать подобное.

— Спасибо. Сообщите, пожалуйста, моему мужу, что я себя плохо чувствую и хочу уехать домой, — важно попросила я.

Алексей был уже на веселе и на моё недомогание отреагировал спокойно и даже крайне заботливо. Велел Максу отвезти меня — этого и добивалась. Близ дома, попросила парня остановиться у обочины. Выполнил.

— На территории дома сделать этого не получиться, — робко пояснила свою просьбу. — Спасибо тебе за то, что подарил такой чудесный вечер, — и приблизившись и коснулась щеки.

Замер он. Замерла и я. Смотрит на мои губы, слышу стук его сердца. Такой частый и громкий. Всё моё нутро взмолило о поцелуе. О том самом, что он дарил мне сутки назад. Я хочу этого и, знаю, что он тоже. Как сдвинуть эту чёртову невидимую стену? И насколько безопасно её сдвигать?

— Пожалуйста, Валерия, — сипло проронил он, тряхнув головой, и снял машину с ручника.

Боже! Это мучительней, чем ад. Как остановить пьянящий вихрь в голове?! Максим явно в этом сильней меня, раз так уверенно и спокойно реагирует на интимность момента.

Мы въехали на территорию владений моего псевдомужа. Возможность утеряна. Может и к лучшему.

Отстегнула ремени безопасности. Повернулась к дверце машины, дёрнула ручку.

— Сладких снов, Лера, — пожелал Максим и теперь смотрит виновато. Нет, только не так. Не как с маленькой девочкой.

— Доброй ночи, — уронила в ответ и стремительно покинула салон машины.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Лишь переодевшись и приняв душ, заплакала, свернувшись калачиком на постели.

Вернувшийся чуть позже Алексей, в темноте плюхнулся на край нашей супружеской кровати, которую я обязана заполнять собой раз в три-четыре дня. Думая, что сплю, мужчина сгрёб моё тело в охапку и уткнулся носом в затылок. Ощутила его лёгкий поцелуй.

Едва в кровь не прокусила свои губы, чтобы не закричать от невероятной обиды на всё происходящее в моей чёртовой жизни.

4. Супруги

Максим

Забрать босса с праздничного мероприятия попросил Семёна, с которым уже успел немного сдружиться и даже устроить спарринга в спортзале у Гончаровых. Я не мог сесть с хозяином в салон одной машины, одновременно, думая о его жене. Давно убитое мной чувство засвербило внутри, когда смотрел вслед уходящей девушке в золотом платье, с которой провёл наедине уже второй вечер.

Ну почему ОНА?! Столько баб на земле, но из милиарда именно Валерия просочилась в щёлочку железной дверцы, что так надёжно охраняла сердце. Провал. И самое волнующее это понимание, что с ней происходит тоже самое. А ведь договаривались о другом. Кто бы из нас знал на тот момент, что она станет моей хозяйкой, а я её подчиненным. Ирония судьбы какая-то, причём довольно извращённая.

Спрашивать девушку о странных взаимоотношениях с мужем язык не поворачивался. Да и не обязана она мне всё это объяснять. Секс без обязательств на то и был предусмотрен. Получили, что хотели и разбежались. Правда, что-то пошло не так.

Неприятная сцена в кабинете хозяина так и стояла перед глазами, вызывая во мне бурю противоречивых эмоций. Как он тащил её, выворачивая руки, как толкал на всеобщее позорное обозрение. Хотелось его самого наградить оплеухой по-крепче, а девушку обнять и утешить.

Нет, Макс, у тебя совершенно иные приоритеты в жизни. Да и спать с замужними бабами не в твоём стиле. Пусть живут, как жили раньше. Это больше не твоё дело.

Переоделся и поспешил в хозяйский спортзал. По вечерам здесь разрешались тренировки, так как босс следил за физической и боевой формой личной охраны. От меня досталось боксёрскому мешку. Напал на него с настоящим остервенением до боли в руках и спине, пока без сил не шлёпнулся пятой точкой на пол, тяжело переводя дух. Помогало мало, в голове по-прежнему Валерия.

Жена моего нового босса! Ну твою ж мать! Подфартило-то как! И во всём этом был огроменный вопрос — как можно быть супругами без секса друг с другом? Что это за брак такой?

Пообщавшись невзначай со своими коллегами и подслушав части бесед, понял, что все здесь уверены в полной идиллии между хозяевами. Ну, придуривается иногда жёнушка, с кем не бывает, но они любят друг друга и вполне завидная семейная пара.

Ха! Как бы ни так! Любила бы, не просила ласки у другого, не говоря уже об остальном.

Блядь, по сути, это даже и изменой-то не назвать! Что это у них? Брак по расчёту? Или Алексей Николаевич, простите, импотент? А если и так, она же наверняка знала об этом и понимала на что идёт. На дурочку или самаритянку точно не тянет.

К вечеру первого рабочего дня убедил себя не совать нос куда не следует. Здесь хорошие деньги и к тренировкам отнеслись благосклонно. Не порти снова себе жизнь из-за "дырки", но, увидев Валерию среди богатых индюков, неожиданно ещё больше приблизился к ней душой. Она хоть и была шикарна в новом платье, но не катировалась со всей этой избалованной знатью. В ней не нет той испорчености и спеси, что дают дамам деньги. Девушке куда интересней с простыми людьми — кухарка Варвара, ползанье на четвереньках по земле, собирая зелень, а теперь ещё и лазанье на высоченное дерево в вечернем платье.

Молчу уже о том, что руки до сих пор чувствуют трепет её тела. Неумелые ласки на моей коже. Закрывая глаза, видел пухлые губы приоткрытые для поцелуев. Благоговеющий небесный взгляд из-под пушистых ресниц. Я не помню, когда на меня в последний раз так смотрели. Не помню, когда в последний раз мечтал о таком взгляде.

Господи, ну где ж мы раньше-то были?! Как всё это некстати. Нет, нельзя! Валерия — запретный плод. Она жена моего босса, влиятельного и уважаемого человека в богатых кругах. Как бы мне не хотелось её, как бы девушка не смотрела на меня — НЕТ. И точка! Хочет секса, пусть снова провернёт тот же трюк с кем-нибудь другим. Другой?.. А вот от этой мысли по мышцам поползла ярость. В чьих-то чужих и похабных руках? Да блядь!

Утро выдалось пасмурным, крапил дождь, нагоняя ветки и опавшую листву холодным северным ветром на вычищенную подъездную дорожку. Погода шептала о ненастье, что оказалась не помехой для странных гостей Алексея Николаевича. Борис Иванович велел не высовываться и не шастать по территории дома, а так же быть готовыми к непредвиденным ситуациям. Что за ситуации, спрашивать не имело смысла. Вся делегация проследовала в хозяйский кабинет и надолго закрылась там.

Мне достался первый этаж дома и кухня. Варвара Петровна суетилась с обедом, бурча себе под нос. Я же угрюмо грыз яблоко и наблюдал за ней.

— Вечно притащит своих головорезов и сидит с ними часами. Житья не дают совсем, бесы!

— Головорезы? — переспросил без особых эмоций. — Босс у нас что шишка криминальная? — шутливо добавил я, но лицо поварихи в ответ мне не понравилось.

— Меньше знаешь — лучше спишь. И вообще, к хозяевам суй нос поменьше, а то живо выставят.

— Я что на Буратино похож? — обиженно фыркнул, вонзив зубы в тушку яблока.

— Не похож, но и меня старую не обманешь. Вижу я, как ты на Лерку смотришь.

— Как? Красивая жена у хозяина, вот и любуюсь, — раздраженно отложил яблоко — аж аппетит испортила. — Тёть Варь, я хоть кобель ещё тот, но у меня нет привычки зариться на чужое.

— Кобель, — хмыкнула Варвара Петровна. — Дай Бог, чтоб так, — она тяжело выдохнула и села, посмотрев на часы.

— А давно они женаты? — придал вопросу, как можно больше простоты.

— Пять лет назад свадьбу сыграли. Лерочка дочка Дмитрия и Илоны Филатовых. Друзья они были с Алексеем Николаевичем как по бизнесу, так и по жизни. Когда родители её в аварии погибли, Лёша взял опеку над ней и её братом, привёз в этот дом. Лере тогда лет пятнадцать было. Страшный год был, как сейчас помню.

Вскинул на повариху изумлённый взгляд. Алексей Николаевич — опекун? И что за брат? Почему о нём мне никто не говорил?

— У Валерии есть брат?

— Ох, — Варвара Петровна горестно махнула рукой. — Умер он в том году. Молодой ещё совсем. Лежачий по неврологии. Родился такой. Болезнь прогрессировала. Валерия очень боролась за него, и Алексей Николаевич денег не жалел, но всё равно. Сожрал парня недуг. Пока Алёша заботился о детках своего друга, и полюбила его Лерочка, да и он тоже к ней всегда с большим сердцем. Раздражает лишь иногда, но, думаю, Лерка всё из-за смерти брата никак не отойдёт.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Полюбила? Как же хорошо тогда Лера играет свою роль. И зачем? Если Алексей Николаевич друг её отца, неужели, не отпустил бы? И если сердце такое прям большое, отчего держит возле себя, как собачку? Не вяжется.

— Ну сколько они там будут? — отчаялась тётя Варя. — И Лерка ещё ни крошки в рот не взяла.

— А завтрак? — удивился я.

— Спать она хотела. Люба говорит, что отказалась, даже дверь не открыла.

— Отказалась? — задумчиво повторил я. — Тёть Варь, давайте мне, я отнесу.

— Белены объелся? Не велено разгуливать по дому, — запричитала женщина.

— Я новенький, — парировал в ответ. — Простят ещё разок. Давайте суп.

Варвара Петровна испуганно засуетилась с подносом.

— Ох, Максимушка, ты там только аккуратней. На втором этаже налево и до конца. А если она и тебя не пустит?

— Голод не тётка, пустит, — утрамбовал на поднос приборы и хлеб. Варвара поставила суп.

— Погоди, соку налью ещё…

В коридорах царила тишь да гладь. Разговоров из кабинета тоже не было слышно, поэтому старался идти бесшумно и быстро. Воровато поскрёбся в комнату Валерии, надеюсь, не перепутал лево с право.

— Обед, — оповестил негромко, но за дверью ноль реакции. — Лер, живее открывай.

Видимо, распознав мой голос, девушка мигом распахнула дверь и буквально за грудки втянула внутрь комнаты.

— Ты бессмертный что ли? — ошеломлённо и чуть испуганно прошипела хозяйская жена и предусмотрительно закрылась на шпингалет. — Лёша по головке тебя за такое точно не погладит.

— Как это? — хитро посмотрел на неё. — Я спасаю его любимую супругу от голодной смерти.

Поставил поднос на туалетный столик и, выпрямившись, окинул комнату любопытным взглядом — на стене гитара, на полке несколько картин, глиняные горшки, аудиодиски, ноутбук, за шкаф заткнут скейтборд и велосипед. Комната больше напоминала комнату подростка, чем жены богача.

— А где постер с группой Ранетки? — саркастически улыбнулся я, подтрунивая.

— Ты про них? — в той же манере усмехнулась Валерия, открыв дверцу шкафа — на меня уставилось суровое лицо Тиля Линдеманна и его группы Рамштайн. Я, похоже, точно влюбился.

Лера разглядывала еду на подносе, а я уже разглядывал её — коротенькие шорты, туника, волосы убраны в конский хвост. Лучше не смотри. Огляделся в поисках места, куда можно притулить свою филейную часть. Не найдя, плюхнулся на какой-то вычурный сундук, который под моим весом тут же угрожающе скрипнул.

— Он достался тебе от прабабушки? — опасливо спросил я.

— Нет, его Гриша сколотил для саженцев, но я выклянчила, потом отшкурила и покрасила. Круто получилось?

— Тебе явно скучно в этом доме.

Лера поникла и бесцельно помешала ложкой суп.

— Нахожу себе занятия. Варваре Петровне помогаю по кухне, Любе в доме…

— … Грише в огороде, — ввернул я, вспомнив её прелестную стойку в саду дома.

— А ты шпионишь, — парировала девушка.

— Точно. Кстати об этом. Что за кипиш такой, не вылазить из норок, когда те парни приходят в ваш дом? — Валерия помрачнела и углубилась в трапезу, не желая отвечать. — Лера, из всех вместе взятых в этом доме, я знаю о семье Гончаровых гораздо больше остальных.

— Ничего ты не знаешь, — красотка раздражённо посмотрела на меня. — И не должен был знать. Блин, Макс! Я нарочно нашла тебя в соцсети, чтобы один раз и всё. То, что это было в отеле — вообще супер. Так не найти ему потом концов. А в результате, что? Теперь ты не только работаешь на моего мужа, но и сидишь в комнате его блядуньи-жены.

— Сложно наставить рога тому, кто тебе не муж, — понуро оспорил я.

— Муж по всем документам.

— Да, но про брачную ночь вы явно не в курсе.

— Тебе лучше уйти, Максим, — и сердито подняла на меня глаза.

— Вас богачей и вправду хрен поймёшь, — процедил я, поднимаясь с сундука.

Однако, в дверь комнаты резко и неожиданно долбанули так, что косяки плачевно скрипнули.

— Лера, открывай немедленно! Валерия?! — новый нетерпеливый удар, но менее мощный.

Без малейшего сомнения, это её благоверный и, судя по голосу, явно злой, как собака. Надеюсь, не из-за меня. Валерия в ужасе подскочила с места и, схватив в охапку, толкнула мою тушку к шкафу, шёпотом умоляя схорониться и не высовываться, чтобы ни произошло. Правильно, дразнить судьбу сейчас чревато. Спрятался внутри, наблюдая за происходящим в щель.

Девушка трясущимися руками натянула наушники на шею и, контрольно осмотрев комнату, открыла щеколду. Дальнейшего не ждали ни я, ни она. Хозяин дома со всего маху заехал жене по лицу. Лера взвизгнула и рухнула на пол, держась за щёку. Не знаю, что меня удержало остаться в укрытии — шок или моё обещание не глупить. Титаническими усилиями вцепился в дверь шкафа. Не лезь, иначе будет только хуже!

— Ты поганая дрянь! — зарычал в гневе Алексей Николаевич, приближаясь к супруге, пока та испуганно отползала от него к изножию кровати. — Это сделала ты, сука! Из-за тебя убили моих людей!

Убили?! Тело свело, как от желания прикрыть несчастную от побоев, так и от желания понять суть обвинений.

— Хотела меня пришить, мразь?! Всё паиньку из себя гнёшь, но ножом прямо в спину?! Отвечай! — схватил несчастную за плечи и тряхнул так, что у девушки клацнули зубы.

— Убить тебя? — гневно зашипела она и взгляд девушки выразил искреннее и неподдельное презрение. — Я каждую ночь могу преспокойно вонзить тебе нож в сердце, когда ты спишь со мной в супружеской, кретин! Мысли лучше!

Лера сейчас абсолютно не боялась его, либо ей больше нечего терять? Её слова чуть охладили мужчину, и он, отпустив жену, выпрямился.

— А что тогда? — в глазах Алексея Николаевича теперь читалась горькая досада и осуждение. — Снова глупая месть? Отыгрываешься до сих пор? У Олега, между прочим, остались жена и маленький ребёнок. Не тошно тебе будет жить с этим?!

И вот тут понял — охранник, который погиб, а на его место принят я. Ни хрена себе! Выходит это заслуга Валерии?!

— Никто не должен был погибнуть! — вдруг истерически вскричала девушка, и из её глаз потекли слёзы. — Я заказала саму себя! Понятно тебе, идиот?! Он пришёл МЕНЯ УБИТЬ! Слышишь?! ТОЛЬКО МЕНЯ!

Валерия ударила мужа в грудь, но, словно срикошетив, отлетела обратно к кровати и, зарыдав, уткнулась лицом в пол.

Мы оба смотрели на неё в тихом ужасе. Алексей пошатнулся и осел на постель, о чём-то думал, глядя в пол мимо супруги, а затем устало произнёс:

— Я уже несколько лет пытаюсь дать тебе нормальную жизнь. Но если бы ты только сама этого захотела…

— Пошёл к дьяволу, убийца! — прошипела в лютой ярости Валерия, не дав ему договорить.

Мужчина почти зарычал от бессилия и, сердито поднявшись, вышел вон из покоев, громко хлопнув дверью. Лера всхлипнула и, уронив лицо в ладони, предалась горьким слезам, свернувшись калачиком.

Я пока не мог полностью понять, что это сейчас было между "любящей" семьёй, но видеть девушку в подобном состоянии сверх моих сил. Вышел из укрытия и, предварительно задвинув щеколду, подобрал плачущую Валерию с пола. Сел с ношей на кровать и прижал к себе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Тише, не плачь. Всё. Тш-ш, — касался губами лба и виска и укутал в свой кокон, укачивая как маленькую и ожидая, когда девушка успокоится.

Спустя некоторое время бурный поток стих, а девичье тело прекратило вздрагивать и дрожать. Она замерла, покоя голову у меня на груди.

— После всего услышанного тебе лучше уволиться, — это, скорей, просьба, чем совет.

— И правда так думаешь? — сурово посмотрел на неё, подняв заплаканное лицо за подбородок. Кивок.

Ну уж нет! Я слишком многое сейчас здесь увидел и услышал.

— Я не знаю, что у тебя за контра с мужем, но после всего, что сейчас тут было — хрен теперь уйду. Суицидом заниматься я тебе не позволю, малышка. И я бы сам тебя за такие проделки отметелил, правда не так жёстко.

— С тобой бы я о подобном не думала, — и пристально посмотрела на меня.

Провела ладонью по щеке и остановила пальцы на моих губах. Ток прошёлся по мышцам. Моментом вспомнилось, как это сладко целовать её, сжимать в своих руках и умело владеть этим телом. Полностью зомбированный умопомрачительной близостью с ней не мог пошевелиться. Поцеловал в ответ подушечки пальцев, даря их холоду тепло своего дыхания. Валерия прильнула ещё плотнее. Снова этот трепет женской фигурки такой заразительный и интригующий. В канаву все принципы, когда она так близко и так желанна.

Нет! Твою ж мать!

Опомнился и тут же поднялся, пересадив её с колен на кровать. Бросился к дверям, выпалив:

— Чёрт тебя дери, Лера… Прости, — и вылетел из комнаты, стараясь не смотреть на неё.

В окне коридора видел, как гости Алексея садятся в машину и поспешил на кухню.

— Господи, — бледная тётя Варя держалась за сердце. — Чего ты так долго? Хозяин увидел тебя в её комнате? Я слышала крики.

— Меня не видели. Всё в порядке, — успокаивающе приобнял женщину за плечи.

— У меня аж сердце в пятки ушло.

— Кричали не на меня. Это наши супруги так "любили" друг друга, — сердито буркнул я и совестливо зыркнул на кухарку, оспаривая её лестные самовыводы о семействе Гончаровых. — Ладно я пошёл работать.

И устремился во двор к сторожке, стараясь отогнать из мыслей увиденное, но чёртов небесный взгляд, как завеса от всего мира и не позволяет забыться.

5. Годовщина

Валерия

Десять лет назад

Я здесь уже вторые сутки. Мёртвое тело до сих пор покоится на коленях. Несколько попыток увести меня или забрать труп потерпели неудачу. Одному смельчаку прокусила в кровь руку, второго наградила между ног. Бить или использовать любую другую силу он запретил. Его стратегией мог быть либо измор, либо беседы со мной, что тоже близилось к краху.

Не переставая, смотрела в стеклянный взор мертвеца, периодически впадая то в транс, то в тихую истерику. Тело покойного давно пошло трупными пятнами, распухло и начало источать зловонный запах, который меня мало волновал. Веки его стали непослушны и закрыть их давно не представлялось возможным. Я всё время пыталась уловить незаметный вдох, выдох или стон, любое движение, которое опровергнет факт необратимой утраты.

Петли дверей слегка скрипнули, но оглушили всё нутро, набатом отдаваясь в голове. Тот, кому я прониклась когда-то детским доверием сейчас вошёл в комнату и опустился на колени напротив. Смотрит с виноватым сочувствием. Рисует на своей мимике сожаление. Ложь! Лицемерие! Мразь!

— Я распорядился отправить Вашего брата в лечебницу. Ему ничего не грозит, кроме хорошего и комфортабельного лечения.

Умолк. Смотрит на труп, что сжимаю судорожно в руках.

— За мать? Так вышло, простите, — взамен лишь мой безразличный взор. Я не реагировала на него ни одной мышцей и это явно не только удручало его, но и раздражало. — Лера, я могу помочь… Вас не тронут, обещаю.

— Убирайтесь! — гневно процедила я, в очередной раз пронзая убийственным взглядом. Будь в моих руках, хотя бы намёк на оружие — пилочка, ножницы или даже подушка — то не раздумывая, пустила бы в ход.

— Валерия, Вы нужны своему брату! — настойчиво смотрит своими чёрными глазами, буравя насквозь.

Теперь так? Хренов ублюдок… Лишил нас самого ценного в жизни, а теперь пытается давить на совесть и чувство долга. Не тебе говорить мне об этом, сволочь!

— Если Вы не согласитесь пойти со мной, мне придётся убить Вас, а после, возможно, и Вашего брата. И я не смогу ничего изменить. Прошу, Вас, Валерия… Идёмте со мной. Я не хочу больше смертей. Пожалуйста…

Смерть?! А какая она? Там ведь проще, спокойней… Больно лишь в начале. Пара секунд, и больше ничто и никогда не омрачит твою жизнь, не располосует душу в мелкую лапшу.

"Вы нужны своему брату", — его слова звоном врезаются в сердце, терзая сильней, чем несправедливая смерть моих любимых… От ЕГО руки!

Посмотрела снова в глаза метверца. Мутная роговица ничего не скажет мне, не поддержит и даже не осудит. Это тело теперь пустой сосуд, что так не может отпустить моя душа. Мясо без чувств, движений и мыслей.

Они давно уже не здесь. Возможно, там наверху. Смотрят на свою дочь и умоляют быть сильной ради них, ради своего брата. Сильной… Я смогу. Обязана…

— Я люблю тебя, папуль, — но тело сдаётся, обретая пустоту. Слёзы хлынули по лицу горячими реками, и я обессиленно уткнулась лбом в окровавленную грудь.

Алексей Гончаров, по кличке Тесак, убивший моих отца и мать, поднялся, отодрал от убитого тела и, прижав к груди, унёс от него навсегда… И я позволила ему это сделать.

Наши дни

После омерзительной сцены, которую вынуждено наблюдал Максим, целую неделю старалась не попадаться в поле его зрения. След от рукоприкладства мужа фиолетово-голубым отблеском зиял на щеке, и я всё время всячески старалась загримировать сие безобразие. Тщетно — приличный отёк палил всю маскировку.

Алексей избегал меня, не появлялся в супружеской даже по расписанию. Вы подумайте! Неужели, стыдно?! Однако, видимо, получив нагоняй от Варвары Петровны, которая первой и увидела мой боевой раскрас, появился в комнате спустя три дня после экзекуции. Понуро наблюдал, как пытаюсь замазать фингал тональным кремом. Заметив мужчину в отражении зеркала, остановилась и исподлобья уставилась на него.

Подошёл и присел на корточки возле, принудительно повернул лицом к себе, разглядывая плоды своих рук. Резко и тяжело выдохнул и поцеловал в губы — коротко, крепко, но многозначительно. Захотелось, чтобы на его месте сейчас был Максим.

— Прости меня, — крепко обнял. Слышу стук ледяного сердца. Оно так умеет?! — Я и правда зверь, — добавил горько. Руки гладили мои волосы и спину. Отстранился, снова смотрит в глаза, взяв моё лицо в руки. — Как только смерть станет для тебя истинным раем, я самолично пущу тебе пулю в лоб, клянусь. Но сейчас это глупо, Лера. Ты под моей защитой, пусть и ненавидишь меня, но, пока я жив, тебя не тронут.

— Лёш, — бросила на него взор, умоляющий больше не продолжать.

С силой сцепил челюсть и, поднявшись, ушёл снова сотряся косяки. Если будет продолжать в том же духе, то дверь скоро развалится на части.

Ещё спустя несколько дней синяк почти исчез, оставив лишь неэстетичную желтизну, которую наконец смогла скрыть под маской макияжа. Пришла в кабинет мужа в чёрном одеянии и очках. Увидев меня и глянув на настольный календарь, мужчина всколыхнулся:

— О боже, я и забыл совсем, Лерочка! Зараза! — безмерно виноватое лицо.

Забыл, и немудрено. Сегодня годовщина смерти Вали — моего родного и тоже теперь почившего брата. Муж вскочил, выйдя из-за стола, обнял меня. После последней ссоры, Алексей старался быть предельно нежным и заботливым. Поздно, милок.

— Ради бога, прости меня, дорогая, но не могу отложить встречу. Я такой остолоп.

Можешь так не расстраиваться. Горевать не буду, если не поедешь, но вслух сказала другое:

— Разреши тогда Варваре поехать со мной.

— Да, конечно. Рита займётся сегодня готовкой. Так же распоряжусь, чтобы Борис Иванович выделил вам сопровождение.

— Спасибо, — гордо отвесила кивок.

Для сопровождения начальник охраны выделил нам Павла и Максима. Последний сидел в машине впереди на пассажирском, Варвара Петровна доводила себя до ума перед зеркалом в доме, а Паша курил чуть поодаль от автомобиля, стараясь не попасться мне на глаза, так как в доме присутствовал жёсткий запрет на сигареты. Бедолага, даже не в курсе, что мне чихать на это.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Опустилась на заднее сидение и, стараясь не поднимать головы, оправила складки пиджака.

— Привет, — Максим мягко улыбался мне, оглянувшись назад.

— Привет, — вежливо кивнула, но в груди тут же знакомо заныло.

Я скучала по этой улыбке, по глазам, по ямочке на подбородке. Господи, да по всему, чем владел этот мужчина. Руки слегка задрожали, и, чтобы скрыть компроментирующий меня факт, сцепила их в замок, с целью хоть немного унять.

— Как ты? Давно не видел тебя.

— А я тебя, — сухо ответила, вытянув шею в аристократическую длину и подняв чуть выше голову. Он не должен понять, что думала о нём, не должен знать о сумбуре в душе. — У меня всё хорошо. Тебе как работается в доме?

— Неплохо. Я сейчас усиленно готовлюсь к важному бою. Ушёл аж с головой. С работы сразу на тренировку. Времени, можно сказать, совсем не остаётся.

Зачем ты смотришь так виновато? Так, словно предал или бросил. Так, будто обязан мне чем-то и не выполнил свой долг. А эти слова? Словно хочет оправдаться. Это лишнее.

— Хорошо. Ты молодец. Уверена, что у тебя всё получится, — безынициативно уронила в ответ, выдавив дежурную улыбку.

Но его не обманешь. Смотрит недоверчиво и… С жалостью?!

Кухарка плюхнулась рядом со мной, вынув от горьких выводов. В чёрном одеяние и платке, на носу стильные тёмные очки, на руках кружевные митенки. Женщина протянула мне такой же чёрный шифоновый шарфик и упаковку бумажных салфеток. Да, милая Варвара подготовилась на славу.

Павел сел на водительское, сразив всех шлейфом от сигаретного дыма, который опрометчиво зажевал мятной жвачкой.

— Павлуша, в церковь надо ещё за свечками заехать, — спохватилась Варвара Петровна.

— Там на кладбище есть часовня. Заскочим по дороге, — ввернула я.

— Вот и хорошо, — Варвара ласково похлопала меня по руке, увы, видя моё каменное лицо, она приняла это на свой лад. — Ну не злись на Алёшу. Он завтра обещался заехать к Валентину. Ты же понимаешь, что твой муж занятой человек.

Боже, Варечка, заклинаю не говори мне ничего о нём! Но, выдавив лучшую из своих фальшивых улыбок, приобняла сердобольную повариху..

— Я всё понимаю, Варвара Петровна.

Кухарка вздохнула с чувством выполненного долга, задумчиво глянула на дорогу и вновь переполошилась:

— Максимка, а корзину-то забыли на кухне! Я ж собрала съестного, чтобы помянуть. Ой, голова дырявая! Вернуться надо…

— Спокойно, тёть Варь, — Макс не удержался от улыбки. — Корзина давно в багажнике вместе с лопатой и бутылью воды.

— Ох, спасибо, дорогой. Аж сердечко зашалило, — и Варвара Петровна принялась обмахиваться платком.

Актёрские данные у нашей любимой стряпухи всегда были на высоте, поэтому я и Макс обменялись понимающими и чуть смеющимися взглядами.

Очередной крючок запретного счастья дёрнул за жилу. Мне нравится в нём буквально всё — озорной прищур, открытая улыбка, прокол на ухе от ношения серьги в прошлом, манера потирать костяшки пальцев. Этот парень смог воплотить в себе всё, о чём я мечтала когда-то в свои пятнадцать. Всё чего меня лишил супруг, придя в мой дом и отобрав то, что было так дорого и мечту в придачу.

На кладбище, как и положено, тихо, спокойно и умиротворённо. Дневное солнце в зените и весело проникает своими лучами сквозь вату пушистых облаков. Всё шептало о прекрасном дне, но три фигуры медленно идущие меж мемориалов и оград не замечали этих радостных мелочей. Правильно ли? Мы в спальне, где спят вечным и безжизненным сном дорогие сердцу люди. Только их лица с мраморных памятников и фотографий смотрели на нас и на этот прекрасный, но жестокий мир. Все такие разные, красивые и так спокойны — их беды, страдания, ошибки закончились, как и радость, и счастье, и любовь. Всё прошло, как и она сами.

Глянула на Максима, который шёл за нами следом между оградок. Он вглядывался в памятники и тоже о чём-то думал. Губы его иногда сильно сцеплялись, если он проходил мимо могил с молодыми людьми или вовсе мимо детских захоронений.

Валентин Дмитриевич Филатов — слева от моего отца. Правее Илона Сергеевна Филатова. Мамочка! Проглотила огромный ком, веки защипало от горячих слёз. Наступит ли когда-нибудь тот день, когда, придя сюда, я не буду плакать? Когда буду говорить им, что у меня всё хорошо? Когда на душе станет мирно и спокойно?

Втроём принялись прибирать мемориал. Тётя Варя протирала мраморные плиты и оградку тряпочкой, я же пропалывала клумбу с многолетними цветами. Репей и крапиву глубоко проросшую в почву, Максим подкапывал и убирал в кучу, которую после свалил за деревом, где не было захоронений. Закончив облагораживать территорию, возложила букет роз на постаменте родителей, а на памятник брата поставила оловянного солдатика.

— Валюша коллекционировал их, — слышу, как Варвара шепчет мужчине. — Антикварные. Не помню, как называется…

— Канониры, — пояснила я. — Начало двадцатого века. Германия. Немцы расписывали каждую игрушку в ручную. Этого солдатика не хватало в коллекции, потому что его глупая старшая сестра стащила игрушку, чтобы поиграть и забыла вовремя вернуть.

Мысль увела в прошлое, когда мне одиннадцать, а брату восемь. Родители ищут его солдатика, а я, испугавшись наказания за то, что взяла без спроса, солгала. Спрятала своё преступление там, где никто никогда не найдёт. Так и случилось. Теперь сама нашла в старых вещах за подкладкой девчачьего кошелька, в котором хранила коллекционные монеты.

— Он так и не узнал правду, — горько уронила я, глядя на солдатика.

— Думаю, он знал, — вдруг произнёс Максим и, взяв игрушку в руку, протянул мне обратно. — Он просто подарил тебе его, чтобы этот солдатик приглядывал за старшей сестрёнкой.

Сдерживать слёзы стало невмоготу. Дрогнувшей рукой приняла солдатика и, сжав в ладони, тоскливо приложила к груди, словно обнимая брата. Кухарка погладила мою понурую спину и перекрестилась.

— Надо помянуть, — и принялась раскладывать конфеты, печенья и хлеб. Максиму всучила свечи, веля поджечь фитили, я же не сводила глаз с фотографий на памятниках.

Боль с каждым приходом сюда была невыносима, но сегодня мне больней ещё на одну жизнь. Простите меня, мои любимые. Простите за то, что не с вами. За то, что отдала свою душу не вам, а вашему убийце. Я слабая… Но я смогу. Рано или поздно, но справедливость будет за нашу погубленную семью.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Лерочка, может хочешь побыть с ними наедине? — Варвара, как всегда сентиментальна, но да, я хочу говорить с ними вслух, без посторонних ушей и глаз — только я и моя семья.

— Если возможно? — робко глянула на Максима, который отчего-то нахмурился.

— Конечно, дорогая, — Варвара Петровна тут же поспешила прочь, потянув за собой уперевшегося мужчину. — Отойдём, Максимушка. Там пока постоим…

— Не очень хорошая мысль, — он заметно занервничал.

— Будет тебе! — скороговоркой запричитала повариха. — Тут мёртвые кругом. Кого бояться? Просто чуть дальше уйдём и всё. Это недолго.

Женщина настойчиво повела его подальше от места захоронения семьи Филатовых.

Голоса стихли, и всё окружающее наполнили звуки леса и гул в моих висках. Присела возле мамы, погладив фото.

— Мам, — смотрела на мягкие черты лица. Впервые захотелось не жаловаться ей, а рассказать о чём-то хорошем, чудесном. — Я, кажется, влюбилась.

Краска стыдливой девчонки тут же наполнила щёки, словно признаюсь ей вживую.

— Это и правда прекрасно. Всё, как ты рассказывала. Ты так же любила папу, да? — но мне никто не ответит. — Мамочка, как же мне нужен твой совет… поддержка. Мне очень плохо без тебя, — закусила губу и прошлась кончиками пальцев по материнской улыбке.

Во время откровения оглохла и ослепла, не замечая, как ситуация вокруг меня накалилась. Тёмная пронырливая тень мелькнула средь оградок, подобно чёрной фурии или ветру. Услышала лишь издалека громкий отчаянный вопль Максима:

— Лера, сзади!

Успела повернуть только голову и на меня тут же обрушился жестокий удар. Потеряла себя в пространстве, телом ощущая, как мою субстанцию взгромоздили на плечи. Картинка восстановилась не сразу. Звон в голове, тело в невесомости, живот ухает от того, что вишу на чьём-то плече, пока меня передислоируют в другую сторону кладбища, искусно виляя меж оградок и могил. Память вернулась на пятой секунде пробуждения, когда слух оглушил громкий выстрел, эхом разнёсшийся по округе. Его преследуют?! Макс!

Второй выстрел заставил вскрикнуть и зажмуриться, но поняв в кого летят пули, тут же в ужасе распахнула веки, моля всех святых, чтобы похититель промазал. Фигура Максима виляла среди гранитных мемориалов, укрываясь от щедрых пуль врага.

Ещё выстрел, и в ужасе завопила, видя, как патрон попал в цель.

— Макс! — и не помня себя от страха, изогнулась, чтобы впиться зубами недругу в затылок. Металл крови почувствовала на языке.

Похититель заорал и скинул ношу с плеча, перехватив за волосы. Адреналин гнал кровь по венам, веля не ослаблять натиск — со всей силой воткнула каблук в носок его ботинка. Мат и незнакомое наречие. Мощный удар по лицу отбрасывает меня на мраморную плиту, тараня её лбом.

Воссоединяя картинку, вновь увидела Максима, который в два мощных прыжка настиг моего похитителя. Счастье и облегчение заполнили грудную клетку. Живой! Слава богу, живой!

Мужчина мастерски крутился среди могил, как волчок, то нападая, то отражая удары противника. Кувырок, удар ногой в висок и шею, прокрут в партере по ногам. Но недруг тоже оказался не из робких. Ловко увильнул из партера и пошёл на таран, втесав Максима в памятник. Проехался его головой об угол, раскроив мужчине бровь, молниеносные тычки в переносицу, губу и скулу. Макс удачно выставил блоки левой рукой, а правой несколько раз мощно въехал противнику по незащищённым рёбрам, согнув оппонента пополам. Удар коленом в переносицу, распрямляя врага, и конечный апперкот снизу в челюсть. Противник брызнул изо рта кровавым фонтаном и, взмахнув руками, рухнул спиной прямо на острые колья ограды. В ужасе зажмурилась, не желая видеть конец нокаута. Хрип смерти совсем рядом со мной.

Максим убил его?! Но почему даже не осуждаю? Человек, что небезразличен мне, только что спас мою жизнь, которую сама давно не берегу, и я впервые рада этому?! Из-за НЕГО?! Потому что совершенно точно прочла в этих глазах — мужчина спасает именно меня, а не супругу своего хозяина.

Вскочила и со всех ног бросилась к нему. Максим поймал моё лицо в ладони, судорожно осматривая.

— Ты цела? Чёрт, думал уже не успею.

Избитый и весь в крови мужчина, стоял между могилами и крепко сжимал меня в объятиях. Обняла в ответ, но тут же отпрянула, поняв, что причиняю ему боль.

— Тих… легче, — Максим болезненно сморщил лицо, кренясь влево. — Эта, паскуда, мне бок прострелила.

— Обопрись на меня, — велела я, перекинув его руку через плечо и преосторожно повела к машине. На полпути мужчину перехватил на себя взявшийся из ниоткуда Павел. Знать бы, где он был всё это время?

— Ему нужно в больницу, — кусая пальцы, рапортовала я.

Варвара Петровна уже рылась в аптечке и в панике охала.

Паша облокотил Максима на капот и задрал рубашку. Содрогнулась от такого количества крови, а сердце болезненно сжалось. Казалось, что сама чувствую его боль.

— Порядок, по касательной прошла. Жить будешь, — Паша грубо пропальпировал рану, словно выжимая из Макса звуки мучений. — Дома Борис Иваныч залатает. Ты сегодня прям герой, брат, — и одобрительно шлёпнул его по щеке. — Валерия Дмитриевна, мне нужно подчистить всё и сообщить о трупе. Вы, пока не могли бы?.. — Не договорил, надеясь, что сразу пойму.

— Да, Паш. Пересади его на заднее только.

Мужчина помог коллеге сесть в машину, а сам помчался к месту преступления.

— Ты убил этого ирода? — Варвара причитала под руку, пока я пыталась заняться раной Максима.

— Да, — мой спаситель слегка улыбнулся улыбкой больше похожей на оскал.

— Правильно, правильно. Хотел умыкнуть нашу Лерочку. Я бы тоже добавила ироду пару пинков…

— Варвара Петровна, там вода в багажнике должна быть, принесите, пожалуйста. Рану нужно промыть, — мне не терпелось её отвадить.

— Ой, да нет же. На могилке остался баллон, сейчас принесу, моя хорошая. Погоди чуток.

И женщина поспешила обратно к месту захоронения моей семьи. Некрасиво получается, но совестью загрызу себя позже.

Макс сцепив зубы, сдержал стон боли от антисептика, а потом вздрогнул, когда я осторожно подула на рану. Приложила к ней чистую марлю, посмотрела в глаза. Правый заливала кровь из рассечённой брови. Вторую ветошь приложила уже сюда.

— Теперь Лёша с тебя пылинки сдувать начнёт после всего этого, — пророчила я, усмехнувшись.

Но сильные и любимые руки внезапно пленили затылок и, притянув к себе, и мужчина горячо впился в мои губы. Жар его тела опалил каждую клеточку. Дыхание слилось с моим и стук сердец ушёл в единный ритм. Всё вокруг тут же растворилось, исчезло и стало несущественным. Где я? Кто я? Запустила ладонь в его волосы на затылке, слегка сжав в кулаке. Невероятно сильно желала прижаться к нему, слиться в единое целое, но мозг предупреждающе отбивал, что любимый мужчина сейчас ранен.

— Я вдруг безумно испугался, что потеряю тебя, что больше никогда не смогу поцеловать, — горячо зашептал он, гладя меня по щеке.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Застонал от моего неловкого движения и, к счастью, вовремя. К машине вернулась Варвара. Мы чуть отстранились друг от друга, с трудом скрывая трепет от былой близости.

Вдвоем с кухаркой прополаскали из бутылей ветошь от крови. Умывала прохладной жидкостью лицо своего любимого героя. Рассечённая бровь продолжала кровить, но уже несильно. Марля на боку размеренно впитывала кровь. Да, ему нужна медицинская помощь, которую отчего-то будет оказывать начальник охраны, а неквалифицированный медик. И, увы, понимала почему — Алексею не нужны лишние вопросы и разбирательства.

Голова продолжала идти кругом, как от неожиданного признания небезразличного мне мужчины, так и от запаха крови.

Павел вернулся через пятнадцать минут.

— Нам лучше уехать отсюда. Варвара Петровна, садитесь вперёд.

Я осталась с Максимом на заднем сиденье, продолжая придерживать ветошь на большой ране.

Раненный откинул голову назад. В пути, пока никто не видит, крепко сжал мою ладонь и улыбнулся уголком губ. Испарина стекала по лбу парня, а взор зелёных глаз дурманила боль. Поглядывала на него и абсолютно точно понимала, что не хочу Максу этих страданий. Такой, как он должен всегда улыбаться, любить жизнь и быть счастливым.

А под крышей моего супруга сложно судить о будущем.

6. Я выбрал тебя

Максим

Вне себя от страха за Валерию мчался следом за похитителем, который, подобно грёбаному ниндзя, прыгал с ношей через ограды и лихо отталкивался от мемориалов. Хренов паркур на яву.

Понимая, что хвост основательный, враг направил на меня знакомую вещь — пистолет. Сука! Ущерб телу почти не отразил, гонимый страхом упустить девушку и отдать какой-то мрази на растерзание. Что-то горячее и вязкое склеило рубашку с кожей, лишь андреналин, гулом стучащий в виски, приказывал двигаться дальше.

Я не отдам тебя ему. Им. Не должен, не имею права. Я же столько ещё не сделал, глупец! Не посмотрел в небесную синь твоих глаз, не вдохнул бархат кожи, не коснулся губ, упиваясь тёплым дыханием. Не отдам! Никогда! И никому!

Успокоившись на заднем сиденье машины, чувствовал заботливую ласковую ладошку на себе. Глядя в её глаза, на миг побелевшее от страха лицо, наконец признался себе, как это всё мне невероятно дорого до боли в груди, до остановки сердца. И это помощнее, чем простреленный бок.

Весь пережитый страх выплеснул в неистовый поцелуй, на который Лера всей душой ответила. Так же трепетала, как в нашу первую ночь. Так же всецело моя. Если бы не рана и не место, погрузился бы в неё без остатка. Снова бы любил сладкие изгибы, испивал бы каждый вдох и стон, страстно поглощал бы, даря в ответ себя без остатка. В ту ночь пазлы наших сердец соединились в одно, и стать порознь отныне подобно смерти.

Гладил ушиб на её лбу и новый отёк на щеке, дико хотелось упокоить в своих руках. Утешить и сказать, что она в безопасности, что пока со мной ей ничего не грозит. Со мной! Чертов запретный плод!

В доме хозяина нас встречала чуть ли не вся прислуга. Леру увели Рита с Варварой, чтобы залатать и её травмы. Паша с Борисом Иванычем организовали мне место в гостевой комнате. Люба, белея от вида крови, носилась с полотенцами и тазами с водой, выполняя поручения начальника охраны.

Что-то вкололи в бок и боль тут же атрофировалась. Напряжение окончательно отпустило, оставив меня в полном ауте. Вялость мешала думать и шевелиться.

— Налей ему грамм сто плюсом, — велел Борис Иванович, кивнув Любе.

— Я на работе, не хочу, — я слабо мотнул головой, морщась от манипуляций на своём боку.

— Не обсуждается, боец, — Борис заботливо ухмыльнулся. — На сегодня у тебя смена отработана. Так что отдыхай.

Влили в рот стопку, и я громко раскашлялся. Голова постепенно уходила в вакуум, и я вырубился. Сколько проспал не знаю, но когда открыл глаза за окном было темно. Или ночь, или ещё не рассвело? Желудок крутило от голода и очень хотелось пить, сухость во рту вызывала кашель.

Осторожно встал с постели. На боку аккуратная плотная повязка, под которую не заглянуть. Ладно, швы оценю чуть позже. Окровавленные брюки и рубашку у меня изъяли, но благо в шкафу гостевой смог нарыть банный халат. Под покровом темноты, потопал на кухню. Выискал в холодильнике апельсиновый сок и огурец с варёным яйцом. Сгодится. Стянул с хлебницы два куска хлеба и, смастерив себе незатейливый бутер, принялся с аппетитом поглощать.

Челюсть немного свело при виде фигуры отделившейся из темноты. Алексей Николаевич?! В руке мужчины покоился пистолет, лицо уставшее с красными глазами. Интересно, он вообще спит?

— Подумал сначала, что опять кто-то под нашу душу в четыре утра, но, услышав треск за твоими щеками, успокоился. Приятного аппетита.

— Спасибо, — немного смущенно кивнул в ответ.

— После пулевого аппетит всегда волчий, — хозяин дома прошёл к столу и устало опустился на табурет.

— Вы не спали? — с сочувствием посмотрел на него.

— Не до этого. Когда с моей семьёй происходит что-то подобное, некогда спать, — задумчиво умолк, глядя куда-то в сторону. Сейчас он показался мне настоящим стариком, и возраст не от количества лет, а от всего, что, возможно, пережил этот человек. — Я благодарен тебе за то, что вырвал мою жену из лап того козла. Не испугался пуль. Рад, когда мои ряды пополняются такими людьми, как ты. Отныне, у меня есть ещё один человек, которому могу доверять.

А вот тут кусок не пошёл в горло. Он мне доверяет, а я положил глаз на его жену. Но как объяснить, что ничего не могу с собой поделать?

— Кто он был? — спросил я, и тут же пояснил свой интерес. — Простите, понимаю, что вроде бы нос сую не в своё дело, но всегда хочется знать, что за скотина осмелилась палить в тебя.

Хозяин дома миролюбиво смотрел на меня.

— Эту скотину ты на тот свет отправил и без ствола. А нос и правда лучше не совать в это, парень, — и дружески хлопнул меня по плечу. — Спасибо ещё раз. Кстати, убрать всё здесь после себя не забудь, а то Варвара хлеще будет пистолетов. Сам очкую перед ней.

Алексей Николаевич негромко рассмеялся и ушёл, оставив меня со своими тараканами в голове, которые, признаться, ползали по душонке только так.

Я заслужил его доверие, но надолго ли? Всё тайное рано или поздно становится явным. А стоит ему хотя бы намекнуть и своих отношениях с Валерией, уверен, что пушка в его руке тут же направится мне в голову.

Сегодня, спасая Леру совершенно чётко осознал, что эта девушка стала мне небезразлична и давно. Она сумела залезть в душу так далеко, как никому ещё не удавалось. Хорошо, это признаю в себе, но что дальше? Стать скотом и отбить её у мужа? Здесь тоже загвоздка — он мой босс и, скорей всего, нечист, а такие люди просто так свою женщину не отдадут.

Дальше ещё интересней. Что их связывает? Это явно не любовь! Обязательства, кодекс или семейная тайна?

Не суй свой нос, просила тётя Варя. Да и Лера о многом умалчивает, хотя уверен, именно, ей известно больше всех, и я начинаю нервничать от этого всё больше.

Валерия

После попытки моего похищения, Алексей ушёл в себя. Неоднократно просил дать описание внешности похитителя, что я, увы, запомнила смутно. Комплекция спортивная, судя по тому, как он вёл бой с Максом. Невысокий, азиатская внешности и речь не наша. Что-то из описаний добавил Макс.

Лёша снова заперся со своими гостями в кабинете либо уезжал с ними. Угрюмая усталость чётко прослеживалась на его лице, когда видела мужчину в столовой, которую он посещал сейчас очень редко. Воспитания, как в прошлый раз не ждала, так как моего участия во всём этом не было. Когда попросила Алексея рассказать мне хоть что-то, то муж просто поцеловал в лоб и посоветовал не забивать голову ерундой. Он, как всегда, разберётся со всем. Пустяки. Но спустя две недели после инцидента с этим пустяком муж пропал на целых пять дней, отчего я очень сильно занервничала. Такое и раньше за ним наблюдалось, но в этот раз в душе свербило что-то неладное. Не знаю отчего, но смерти ему давно не желала, хоть и ненавидела за убийство моих родителей.

До того рокового дня, я знала Лёшу, как светлого и доброго парня. Он был старше меня на двенадцать лет, спортивный и довольно симпатичный. Алексей так же приезжал к папе на подобные тайные сходки в кабинете, но отец не прятал нас. Они частенько охраняли дом, сопровождали папу на каких-то важных встречах и пару раз даже отвозили меня в школу. Точней отвезти вызывался всегда только он.

Был момент, что Лёша мне даже симпатизировал, не раз дарил милые презенты в виде книги или билетов на концерт для меня и подружек. Подруги строили ему глазки, на что он понуро отворачивался, но искоса поглядывал на меня.

Страшный удар в мои пятнадцать погубил всё на корню. Я видела, как этот "заботливый" Лёша со своими головорезами скрутил отца прямо в гостиной нашего дома. Мама побежала ко мне, но сволочь из его шайки выстрелила ей в спину. Он, конечно, расплатился за содеянное, но мать не вернуть. С отцом расквитался уже Алексей, прямо на моих глазах. Поняв, что папа мёртв, накинулась на будущего мужа с кулаками, проклиная всеми словами и колотя по груди, лицу, голове, пока не выбилась из сил.

Смотрел с сожалением, но твёрдо. В течение двух дней, что я сидела возле трупа отца, Алексей просил меня поехать с ним. Он невероятно нервничал и переживал, пытаясь до меня достучаться. Заверял, что не хотел всего этого, но был вынужден. Молил простить за мать, но за отца даже не собирался извиняться, да и не было смысла.

Речи о моём младшем брате Валентине сыграли основную роль. Я не могла оставить последнюю родную душу на произвол. Считала себя обязаной перед мамой. И позволила… Протянула руку убийце моих родителей, покорилась его правилам игры, полностью увязнув в грязи, пока верила, что брат будет жить и, возможно, даже встанет на ноги. Но день его смерти окончательно погубил душу. Я не имею больше права продолжать этот спектакль. Не могу выполнять роль жены, человека, который стал убийцей и моим тюремщиком. Наняла киллера, заказав саму себя. Изобразила из себя любительницу квеста. Почему не наглоталась таблеток или не перерезала себе вены?! Потому что, чёртова трусиха! Слабачка! Как и всегда. Опрометчиво. Охрана моего псевдомужа оказалась на высоте, убив мою глупую попытку.

Дальше всё в круговорот какого-то бешенства и злости. Мечта пойти против системы, оговоров, запретов. Слышала в одну из ночей признание Алексей в любви. Он думал, что я сплю, и клянусь едва сдержалась, чтобы не обрушиться на него с кулаками. Эти откровения взбурлили ненависть в сосудах ещё сильнее. Он ждёт, что я стану рано или поздно его? Только его? Чёрта с два! Никогда! Первым в моей жизни ты никогда не станешь.

В соцфорумах для знакомств увидела фото Максима, но долго не могла зайти на его профиль и написать ему. Паника вмиг сковала все члены, всё же опыта общения с противоположным полом у меня ещё не было. Зашла в его аккаунт и лайкнула пару фотографий. И случилось чудо, он написал мне. Конечно же ответила. Несколько недель общения и пару коротких телефонных разговоров, помогли решиться на диверсию.

В результате, сижу сейчас в комнате и не нахожу себе места, не зная, как дела у моего таинственного возлюбленного. Лишь спустя пару дней смогла увидеть его среди персонала. Максим почти сразу встал в строй. Под одеждой не было видно и намёка на ранение. Белая рубашка и строгий костюм идеально подчёркивали его сильное мужское тело, табуном пуская мурашки по моей коже.

После нашего последнего поцелуя и его признания мы только и делали, что глазели друг на друга. Пару раз мужчина, улучив момент, целовал в щёку, либо с лицом нашкодившего кота дарил розу или лилию, причём в милой композиции, чтобы Лёша ничего не заподозрил.

"Откуда? Купила, потому что люблю цветы, а от тебя не возьму."

К моему удивлению и счастью, муж разрешал мне общаться с Максимом, вероятно, потому что стал доверять ему. Пуля схваченная мужчиной дала хорошие плоды. Я свободно брала его в своё пользование для прогулки по магазинам. И именно в эти часы чувствовала себя счастливой. Мужчина заметно ухаживал за мной, приглашая то в кино, то в кафе съесть мороженое, рассказывал забавные истории, побуждая постоянно хохотать во всё горло до боли в животе, но минуты перед подъездом к особняку становились самыми тяжелыми. Я словно отрывала его от сердца, расставаясь с ним. Макс не посягал на меня, не давил. Мужчина лишь тоскливо улыбался, мог незаметно чмокнуть в щёку или погладить по волосам, восхищённо разглядывая.

Часто сидела в спортзале, наблюдая за тренировками Макса и Семёна, который похоже неплохо сдружился с ним. Но сегодня его напарника по спарингу вызвали прямо из зала, и Максим остался один. Однако, долго искать ему замену не стал и бросил в меня снарядные перчатки.

— Надевай, — улыбнулся мужчина, заговорщицки подмигнув

Да запросто. Неумело закрепила их на запястьях и вышла к нему на ринг. Макс сменил свои на перчатки для отработки ударов.

— Посмотрю, что ты можешь. Встань вот так, — он просел немного в коленях, направил левую ногу вперёд, а правую отставил назад на носок, попружинил в этой позе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Попыталась повторить, но тут же едва не потеряла равновесие. Выровнялась.

— Пятку правой ноги сильней выверни. Да, так не плохо. Теперь согнись в верхней части спины, подбородок ближе к груди, взгляд на противника. Локти прижимай к рёбрам — это твоя защита от ударов по ним. Перчатками тоже прикрывай лицо, а когда бьёшь, кулак выравнивай параллельно полу. Пробуй.

Нацелилась в его перчатку и вложила всю силу в удар.

— Молодец, — похвалил он. — Но выкладываешься на полную, так ты быстро выдохнешься. Экономь силу.

— На то он и удар, что выложиться, — удивлённо посмотрела на него.

— Вес пули около пятнадцати грамм, но только за счёт скорости она пробивает стены, — философски изрёк Макс.

— Значит нужна скорость?

— От части. Смотри, — мужчина поймал за правое запятье и, подняв вверх, удерживал навесу. — Расслабь её, как плеть. Отключи все мышцы, — слегка потряс ею в воздухе. — Скованность в плечах тоже должна уйти. Теперь, когда отпущу руку, она резко упадёт, как не твоя. — Отпустил, рука опустилась вниз, точней упала. — Так, неплохо. Теперь повтори, но уже с ударом по перчатке.

Закрыла глаза, пытаясь снова расслабиться. Даже забыла, что он рядом и смотрит на меня. Ударила.

— Шикарно, — похвалил он, одобрительно кивая головой. — Тебя лучше не злить.

Мне понравилось, и я вошла в раж. Конечно, драться с кем-либо в планах не было, но вкладывать свои мысли в удар оказалось лечебным и успокаивающим занятием. Под конец вспотевшая, уставшая и довольная плюхнулась отдыхать.

— Завтра ты будешь держать удары, — спокойно осведомил мой неожиданный тренер, сев рядом.

— В смысле, ты бьёшь? — уточнила я.

— Ага, — хитро улыбнулся.

Снова этот чёртов конфуз по щекам. Сняла перчатки, вытерла полотенцем пот со лба и шеи, отпила немного воды из его бутылки. Вижу, что наблюдает за мной и без лишней скромности.

— Мне понравилось, только зачем вдруг?

— Видел, как ты тому козлу на кладбище наваляла. Да и занятие это неплохо помогает дурь из головы выбить.

— Считаешь в моей её прилично поднакопилось?

— Да, — преспокойно отрезал он.

Я, ухмыльнувшись, опустила голову. Мужчина молчал, заламывая костяшки пальцев. Тело его явно напряженно. Он словно решается спрыгнуть со скалы.

— Лера, что будет, если это вдруг любовь?

Спину, словно рассекли плетями. Как же больно! Нет, это прекрасно слышать, но ёкнувшее от счастья сердце в миг облилось ледяным потоком.

— Мне нельзя любить, — скорбно уронила в ответ и быстро встала.

Нам не нужен этот разговор. Он не только всё испортит, но и приведёт к непоправимым последствиям. Устремилась к выходу, желая пресечь начало опасности.

— А мне можно? — громко вопросил он, я всё же притормозила.

— Ты волен, — проронила я, проглотив большущий ком.

— А если я выбрал тебя? — млея в сердце, обернулась к нему. — Если хочу, чтобы именно ты стала моей?

Только Господу Богу сейчас видно, как я готова кричать ему "да" в ответ. Ноги от горькой радости стали ватными.

— Я замужем, — эта фраза застряла где-то в гортани, расцарапав в кровь.

В несколько шагов Максим оказался возле меня и обнял, страстно прижав к себе. Губы горячо касались век и виска. Тепло любимого мужчины согревало не только тело, но и душу. Хочу вечность быть в этих руках.

— Бред. Ты давно моя, с самого начала. И всегда ею была. Именно, ты выбрала меня и попала в цель. Если есть способ забрать тебя у него, я это сделаю. Я его найду! Твой брак лишь фикция.

— Ты не понимаешь, — нехотя попыталась отстраниться.

— Тогда сделай так, чтобы понял!

Рука его скользнула по спине. Прижал меня бёдрами к своим. Сердце опустилось в живот, когда почувствовала его силу. Вторая рука поймала за затылок. Как спрятаться от этих желанных губ? Упёрлась лбом ему в лоб, тщетно оттягивая момент, что до безумия хочу и боюсь.

— Лера… Моя Лерочка… Что будет, если скажу, что люблю тебя?

О Боже! Издала громкий мучительный стон, сделала последнюю слабую попытку вырваться, но защита от поцелуя утрачена — запрокинул за волосы голову назад и пылко впился в губы. Это катастрофа, и мы в ней пламя губительное и самоуничтожающее. Пусть. Плевать на всё. Я тоже люблю, неистово и страшно. Очень страшно.

— Я люблю тебя, Лера… — жаркий шепот, губы спускаются к декольте и вновь возвращаются к лицу. — Без тебя я, словно не живу, не дышу… Без тебя я стал никем.

Мы больше не жильцы, поняла совершенно точно и, поглащённая страстью, целовала в ответ. Таяла и растекалась в его горячих руках. Лишь звоночек явной опасности заставил воспротивиться и снова отстраниться от него.

— Макс, остановись. Прошу. Нас увидят.

Он с досадой прорычал и, отойдя, проговорил:

— Через час, жду тебя в машине. Придумай что-нибудь. Если придёшь, то я буду знать, что ты тоже любишь меня… Если нет, — он тяжело сглотнул, — то навсегда уйду в сторону, клянусь, как бы больно не было.

Снова поцеловал крепко и сладостно и, отпустив, стремительно ушёл. Ноги окончательно подкосились, и я осела на пол.

Вновь нахожусь перед таким сложным выбором. Раньше всё касалось лишь меня, моей чести, гордости, теперь ещё и его. Мне плевать на себя, пусть хоть что со мной делают, но его подставлять не имею никакого права.

Мне нужно покончить с этим!

7. Крыса

Алексей

Знал, что поступаю правильно. Девчонка с глазами небесной синевы стояла всё время перед глазами, располосовывая моё давно мёртвое сердце на мелкие ленточки.

Было велено уничтожить её семью полностью, без свидетелей, чтобы исключить прецеденты к мести, но мне удалось переубедить их, предложив другой вариант. Да, это новая ответственность, но, ради девчонки с синими глазами, готов был смело всё исполнить.

В конце концов, семья Дмитрия Филатова не виновна в том, что творил их глава. Лера не должна нести наказание за грехи своего отца.

За моим благородством последовал и побочный эффект со всеми исходящими последствиями. Валерия ненавидела меня всей душой, но помалкивала ради своего больного брата. Я же, сев в "тихую лодку", возглавил одну из фирм шефа, периодически помогая ему в щекотливых инцидентах. Все свои доходы не жалел на лечение Вали, постоянно поддерживал и помогал Лере, искал лучших врачей, сиделок, возил парня даже в Германию и Израиль на лечение. Улучшения были, но радовали недолго.

Плюсом взял на себя воспитание Саши Бизонова, сына моего лучшего друга, только самовлюблённый сопляк вконец обнаглел и зажрался на бесплатных харчах. Всерьёз подумывал выдать шкету деньги его отца и пусть катиться на все четыре стороны. И, думаю, приду к этому, как только парень достигнет совершеннолетия.

Смотрел, как Валерия взрослеет и становится ещё прекрасней. Понял, что с каждым годом начинаю любить её всё крепче и безрассудней. Равнопропорционально её ненависти ко мне.

Спустя пять лет, моё тайное начальство потребовало, чтобы я сделал её своей женой, так как они стали неуверены в целесообразности происходящего между нами. Лера, естественно, отреагировала на всё это чересчур болезненно. Заверил девушку, что не прикоснусь к ней, пока она сама того не захочет, но брак — вещь обязательная и нам от этого никуда не деться.

Играть любовную пару получалось плохо и крайне унизительно. Валерия выискивала случаи позлить меня. Спали в супружеском ложе только раз в несколько дней. И в одну постель с ней мог лечь лишь после хорошего секса на стороне, чтобы избежать ненужного желания. Спала она строго в пижаме, а кровать подобна футбольному полю.

Отношение Валерии ко мне ухудшилось ещё сильней после смерти Вали. Несколько месяцев девушка ходила не похожа на саму себя: истерила либо плакала по любому поводу, всё делала на зло, а последняя выходка добила меня окончательно, отчего полностью потерял контроль. Узнав суть этой дерзости, полностью опустились руки. Десять лет бессмысленных попыток псу под хвост.

Напился в тот день до потери сознания, на следующие утро даже потребовалась помощь Бориса. Видеть жену не мог, но по усиленным требованиям и нагоняям Варвары Петровны всё же пришёл к Лере, в очередной раз осознав, что эта девушка никогда не взглянет на меня по-другому.

Отпустить её? Нет, не могу ни физически, ни тем более душой. Наш брак — это легенда, а любовь тут не положена.

Нападение на кладбище напрягло до седины в волосах. Жену похищали и это точно не её проделки. Кому-то было известно, что Лера будет там. Левых машин нигде не было, как рассказал Максим, а при осмотре трупа никаких зацепок не обнаружено. Появился из воздуха?! Ощущение, что где-то сидит "крыса", начало подгрызать рёбра. А своей интуиции я склонен доверять.

Несколько дней штурмовал личные дела своих подчинённых. Макса, Варю и Бориса исключил. Остаются Гриша, Рита, Люба, Семён и Павел. У всех свои судьбы, ошибки, радости, горести и характер. Кроме Павла. Этот парень, ну прямо идеал и золото, мать вашу. В школе хорошист, учителя любили беспамятно, военная служба, женат. Жена? Галина Константиновна Фролова… Пусто?!

Боря, ну твою ж мать! Старый Полкан уже не тот. Поверил в подлиность документов или прошляпил?

У Фролова сегодня выходной. Что ж навестим тебя сами, даже лучше.

Мои вечные коллеги "по цеху" Вася Берсенёв по кличке Лигала и Егор Арнольдович Евленко по прозвищу, соответственно, Арно, приехали уже через час. Домашние, естественно, снова затихли, осев в своих углах. Отчитав, Бориса Иваныча за халатность, объявил повышенную готовность по периметру дома и плюсом заслал к нему ещё двоих охранников из фирмы.

Дом Павла Фролова оказался совсем не семейным гнёздышком. Старая хрущёвка, забытая, как всеми управляющими компаниями, так и самим Господом Богом. Подъезд напрочь провонял алкоголем и экскрементами то ли человека, то ли животных. Трущоба — это мягко сказано. За бабки, что я плачу этому охраннику вполне можно купить себе нормальную хату. Квартира располагалась на третьем этаже и, по внешнему виду, мало отличалась от соседей. Старался дышать ртом, но от вони слезились глаза. Люди, как вы тут живёте? Поправка — как так можно жить?

Кивнул Арно идти вперёд. Я и Лигала заняли позиции по бокам. Мощный удар с ноги, и дверь распахнулась мощно срикошетив о стену. Похоже, она была даже не закрыта. Со скоростью молнии, Егор нырнул вглубь квартиры, из которой смердило не меньше.

Я мог ожидать на этой хате Павла либо брошенный им быт, но никак не группу из восьми человек вооруженных до зубов, а Фролова среди них.

Арно досталось прикладом в голову, Лигалу скрутили и ткнули носом в вонючий паркет. В кругу криминальных рож уличил самую главную, которую бы вечность не видел.

— И я тебе "рад" Герасим, — с ехидной досадой проронил я, покорно роняя пистолет на пол.

Геннадий Герасимов — бывший главарь ОПГ Шатурского района, которого я с Батей накрыл ещё семь лет назад. Этот гадёныш завербовал половину наших бойцов, в том числе, и приближённых к моему шефу. На его счету три диверсии в Ногинске, Одинцово и Ступино. Мы сумели перещёлкать всю его элиту, кроме него самого. Падла улизнула, убив моего лучшего друга Бизона. И вот теперь происходит то, что должно — сведение счётов.

— Я бы прямо сейчас, Тесак, тебя прикончил своим излюбленным методом, но ты — рыбёшка мелковатая, хоть и Царь-рыба.

— Батя не торгуется за своих людей, — гордо вскинул голову.

— Это верно… — протянул он, тучно колыхнувшись. — Но за тебя можно договориться. Ты — его правая рука, можно сказать, как сын и, именно, тебе он прочит передать своё дело, так что, Тесак — не просто его человек. Тесак — преемник.

— А ты — дебил, раз думаешь, что ради меня он изменит своим принципам, — откровенно усмехнулся я, потому что и сам был в этом уверен.

Шеф ещё ни разу не поступился законами, которые сам установил, даже ради своего придурковатого племянника, которого, в результате, убили. Правила Бати все знали и боялись, понимали и уважали.

— Чего тут спорить? Поживём — увидем, — Герасим усмехнулся и взгляд мужчины лишь слегка дрогнул. На мою голову мгновенно обрушился тяжёлый оглушительный удар, и темнота накрыла сознание.

Придя в себя, понял, что лежу на земле. Под спину и голову друзья подложили какое-то тряпьё. Липкая дорожка ото лба к шее. Боль в висках, в мышцах и теле. Хочется испражнить желудок, но нечем.

— Тесак? Фу, блядь, наконец-то, — лицо Лигалы возникло туманом передо мной, расплываясь в разноцветный серпантин. — Эта, сука едва башку тебе не раскроила. Битой, мразь, бил. Крови до хрена было, не знали чем остановить.

Воспринимал его плохо. Больше пытался оценить происходящее, понять где мы и начать обдумывать план действий. Попытался хотя бы сесть, но ребята не позволили.

— Не-не, лежи, друг, — Арно подоспел ко мне с бутылкой воды. Она явно для питья, но парни используют ценные капли для меня. А ведь в плену жажда мучительней всего, помню это ещё с пацанских лет. Остановил:

— Убери. Хрен с моей черепушкой. Не так получал ещё. Вода нужней.

— Тут палаточная шаражка, Лёх. Антисанитария кошмарная. Заражение может быть.

Я не слушал его, пытаясь осторожно подняться.

— Промыл ведь?

— Да.

— Тогда достаточно. Сколько я пробыл в отключке?

— Часа три, — ответствовал Лигала. -

Туман в голове и тошнота не давали нормально соображать. Судя по запаху и звукам, мы в лесу. Палатка тому подтверждение. Что за семь лет эта гнида не смогла организовать себе укрытие по приличней?

— Соображения есть? А то, помимо рвоты, больше ни о чём думать не могу.

— Герасим новое ОПГ стряпает из подпольного бойцовского клуба и все бывалые зэки. Шушара накачана и натренирована, но глупа, как пробка.

— Тот, что напал на мою жену в идеале владел рукопашным боем — дзюдо, тхэквандо. Это профи и знатоки своего дела. Совсем не то, что было у Холёного.

— Уверен? — Арно с сомнением посмотрел на меня.

— У Холёного были простачки и люди без будущего, вроде меня. А тут устоявшиеся и закоренелые мрази и исполнители, которые явно любят своё. Тягаться с ними будет тяжело. Новый охранник столкнулся с одним из них тогда на кладбище и смог отбить у него мою жену, лишь потому что занимается тем же, но более привилегированно. Моя пресловутая охрана не справилась бы.

— Нам бы сейчас пригодился твой охранник, — фыркнул Вася.

— Мы не хуже. Он сопляк ещё, знать не знает об этом дерьме. И не надо.

— Чего делать-то? — Арно выдохнул, сев на землю.

— Батю вплетать нельзя, даже если произойдёт чудо и он пойдёт на переговоры.

— Батя хорошо знает тебя, Лёх, он будет ждать до последнего.

— И я не подведу. Ребята, блядь, не впервые же! — ободряюще оглядел их.

Прощупывание почвы заняло около четырёх суток. За это время меня трижды избили и весь процесс экзекуций передавали Бате по видеосвязи. Лицо шефа было твёрже стали и он слегка вздрагивал уголком губ в улыбке, когда мне удавалось зацепить кулаком или пинком своих палачей. Морду разукрасили до неузнаваемости. Я тоже неплохо владел тхэквондо и боксом, что позволяло составить им конкуренцию. Правда, трое против одного — свинство высшего уровня.

После последней экзекуции почувствовал, что скоро сломаюсь. Герасим слишком хорошо меня изучил.

Заволокли в его палатку и швырнули на земь. В слух врезалось рычание, которое в миг подняло меня на ноги. Огляделся, млея от ужасной догадки. Старые шрамы на ногах тут же заныли. Слева и справа от меня сидели два питбуля без поводка и намордников. Один из них нетерпеливо скалился в мою сторону, обнажая белоснежную мощную пасть, с клыков которой стекала слюна. Помню подобные пасти ротвейлеров, что сомкнулись на моих ногах двадцать лет назад. Тот страх и боль до сих пор не смог забыть, панически боясь любой собаки в радиусе двух метров от себя.

— Вспомнил? Хреново быть наживкой, да? — сладко пропел Герасим. — Жаль, что тогда нам не дали досмотреть то чудесное зрелище. Клянусь, я бы многое отдал, чтобы видеть, как церберы Холёного растаскивают твою тушку на запчасти.

— Не в тот и не в этот раз, — прошипел в ответ, и собака, что справа от меня кинулась вперёд с жутким лаем. Тормознула прямо у моих ног.

Готов был развопиться, как глупая баба, но ужас атрофировал буквально всё. Сердце и лёгкие забыли свою работу. Не взмолился в истерике о пощаде лишь потому, что сознание, как в трансе ушло в прошлое.

Арена наполненная людьми, кровожадный взгляд Холёного, скандирующая публика. Мне всего лишь шестнадцать и меня приговорили к смерти. Стая собак из четырёх ротвейлеров набросилась на несмышленного пацана под всеобщий гвалт кровожадных зрителей. Тело и кости до сих пор помнят мощь и силу их пасти, оглушающее рычание и неумалимость. Тогда, я потерял сознание от боли, но очнулся уже в новом мире, где перестал бояться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Зак, на место! — рявкнул Герасим, не дождавшись моей реакции.

Питбуль гавкнул последний раз для верности и поспешил выполнить приказ хозяина.

— Ты там не обмочился? А то пахнуло чем-то, — мерзко оскалился оппонент. — Слушай внимательно, Тесак. Сегодня последний день моего ожидания. Уже этой ночью я убью одного, завтра другого, а послезавтра мои собачки завершать дело с тобой. Я очень добр Тесак. Глядишь история двадцатилетней давности повториться и Батя снова тебя спасёт.

Меня буквально унесли обратно в палатку к ребятам, так как от пережитого ноги отказали в содействии. В себя пришёл лишь через час. Заикание, что поборол много лет назад, снова вернулось и парни вмиг догадались, что тому причина.

— Он у-убьёт сегодня од-дного из ва-ас, — выдавил я, стараясь унять руки, что рефлекторно тёрли шрамы на ногах от фантомной боли.

— Значит, наш черёд прорываться, — Лигала и Арно переглянулись.

Я вдруг представил, что во время побега в нас запустят питбулей. Начал судорожно трясти головой…

Хлёсткая пощёчина от Лигалы вернула сознание на место.

— Лёха, мы с тобой, слышь… Не думай об этом. Давай, Тесак, всё то дерьмо в прошлом. Ты сильней этого! Ну же!

Вторая оплеуха зародила в душе праведную злость. Он прав, я больше не тот слюнявый шкет без роду и имени. Я стал сильней.

— Бу-удем готови-ится к их п-приходу, — кивнул твёрдо и уверенно.

За время нашего пребывания здесь мы смогли насчитать двенадцать человек. Герасим приезжал в лагерь лишь на пару часов и всегда в определённое время, значит на казнь он не явится точно, возможно, только на мою. По вечерам за пределами палатки были слышны скандирование и крики. Точно такие же, которые слышал в логове Холёного. Чувство дежавю накрывало с новой силой.

В этот раз в палатку вошли трое, и сильней сжал в руке камень, что кручу в ладонях уже несколько часов.

— Ну чё, Тесак, пора, — злорадно оскалился головорез по кличке Мастак, он похоже, выполнял здесь роль организатора, — Герасим ужесточил условия. Кого пришить? Выберешь этого, — ткнул на Арно, — или этого? — кивнул на Лигалу.

Камень едва не раскроил мне ладонь, когда ещё яростней сжал его.

— Лады, тогда сам выберу? — и направил оружие на Арно. — Давно хочется продырявить этому черепок.

— Что обиделся на мой отказ, голубок? — оскалился Егор, дразня судьбу до последнего.

Рука вылетела вперёд, бросив в Мастака мелкое орудие. Чаще всего так и бывает, когда особо не целишься, но чётко попадаешь в яблочко. Камень угодил в низкий и широченный, как у гориллы лоб, свалив врага на землю и оставив так.

Мои ребята не оплошали. Пока противники ошарашенно наблюдали за нокаутом своего главаря, Вася метнулся к тому, что слева от Мастака и свернул ему шею, с третьим Егор немного затянул, но с нашей подмогой добил основательно. Подойдя к бесчувственному главарю, так же переломил ему хребет.

— С-спи спокойно, па-падла, — прорычал гневно, помня все его измывательства надо мной и ребятами. Выпрямился, переведя дыхание, и изъял у мертвеца пистолет. — Ты ид-дёшь по правой, — велел Арно, — Лиг-гала слева.

Ребята, так же обчистили пособников Мастака и выскользнули вслед за мной из палатки.

Старались действовать максимально бесшумно. Окольно напал на дозорного и переломил ему позвонки. Краем глаза следил, как мои парни рассредоточились. Егор свалил двоих, Вася ещё одного. Я шёл к основной их палатке, где не раз терпел побои и пытки Герасима, значит основное место именно там. Прежде, чем давать стрекоча, я обязан найти для Бати хоть какую-то ценную информацию, не зря же судьба привела нас сюда.

На входе дежурил лысый амбал, что тут же принял в оборонную позу. Зарычал зверем и бросился на меня, выбив пистолет куда-то за ящики возле небольших бариккад. Отразил удары левой и правой ноги, увернулся от хука справа. Поймал за левый локоть и, крутанувшись всем телом прямо под него по боковой стороне, свалил с ног, перекинув через себя. Раненная голова тут же взбунтовалась, но усиленно велел ей заткнуться. Вскочил на ноги, но два удара в бедро едва не раскрошили кости. Ещё один по колену чуть не выбил миниск. Дисбалансированный упал на второе колено, видя, как противник тоже поднялся, подобно вихрю. Едва успел увернуться от пятки нацеленной в голову. Кроссовок пробил землю рядом с лицом. Прыжком заставил себя подняться. Скрещенными запястьями блокировал выпад ногой. Отчаянно крутанулся вокруг своей оси и, взмыв вверх, въехал пяткой ему в челюсть. Оглушенный противник упал. Не теряя ни секунды навис над ним и тремя чудовищными ударами размозжил ему лицо. Лысый отключился.

Выпрямился, рыча и заставляя злобу удерживать моё тело в нужном тонусе. Поспешил внутрь палатки, совсем забыв об утерянном пистолете.

Фролов ждал в палатке, держа оружие на боеизготовке. Трусливый крысёныш! Увернулся от смертельного ранения, но всё же успел словить пулю плечом. Адреналин, бьющий в висках не дал ощутить боль на должном уровне. Разбежался в полукруг и снова взмыл в воздух, ногой нокаутировав оппонента слева. Пистолет Павла волчком улетел под столы. Выровнявшись на травмированной ноге вприпрыжку рванул за утерянным оружием, но на то, чтобы взять его не хватило пары секунд. Гнида свалил меня на землю и, подтянув к себе, заломил покалеченную ногу в болевом приёме. Адская боль блокировала все рецепторы, но нашёл в себе силы развернуться для борьбы. Сустав в голени хрустнул, щелчком очернив взор, но я всё же сумел сесть и второй ногой въехал Фролову в переносицу. Хватка ослабла, сделал ещё один мощный рывок к пистолету и, победно развернувшись, спустил в противника всю обойму. Сдохни же, сука!

Упал обратно на землю, переводя дух и всецело принимая ужасную боль в теле. С трудом приподнялся, доковылял до стола. Мутило жёстко. Понимал, что свалюсь и очень скоро. Выкорчевал из стола все ящики, просто вытряхнув всё их содержимое. Рухнул рядом с бумажным мусором, начав рыть. Флеш-носитель, записная книжка, какая-то папка с именами и фотографиями… Всколыхнулся, когда в палатку ввалились мои парни.

Голову заволакивала темнота всё настойчивей и меня стошнило.

— Тесак?! — Лигала тут же вырос возле меня. — Четверых ещё пригвоздили. В других палатках только хлам. Блядь, ты как?

— Жить бу-буду… но за-залатать надо, — упал на спину, с трудом удерживая сознание.

— Арно, найди тачку, — Вася огляделся, нашёл бутыль с водой и обильно полил ей рану на плече, после снял с себя футболку и наложил поверх пулевого. — Тебе бы в больничку. Пуля застряла на выходе. Рука синеет вон…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Н-нет, не туда. Ле-легавые тут же появятся. Бате п-проблемы будут. Ко мне д-домой… Борис Ив-иваныч всё сдел-лает, — прохрипел я.

Меня подняли вверх отчего мозг сразу упёрся в виски и лоб. Колено взвыло.

— Твою мать, н-нога… По-погоди, Вась.

— Извини, Лёх, нет времени.

Понимал, что он прав и запрыгал с ним на улицу, взбивая мозги в фарш. По дороге нас перехватил Арно, помог дотащить меня до тачки, которую уже завёл. Упав на заднее сиденье, позволил боли и усталости забрать сознание.

Но очнувшись, впервые почувствовал себя счастливым, несмотря на адскую боль. Голова пребывала в её объятиях, дрожащие руки крепко обнимали и гладили, помогая пережить минуты мук.

8. Жена по закону

Максим

Нервно отсчитывал секунды. Прошло полчаса от назначенного времени. Она не придёт! Что мне делать, если она не придёт? Твою мать, проще сдохнуть, чем снова испытать эту боль. Но тут совершенно всё иначе. Я чувствую, Лера тоже любит, это видно в том, как смотрит на меня, как отвечает на поцелуи, как растекается в моих руках. Если бы только она сказала "да", я бы из кожи вон вылез, но сделал бы всё, чтобы быть вместе.

Зачем она хозяину, если они даже не спят вместе? Найди себе ту, которая тоже полюбит, даст полноценную семью, детей наконец. Алексей Николаевич не молодой мальчишка уже. Чего он ждёт? И внешне достаточно интересен, на него куча баб повиснет, если он только позволит.

Ещё пятнадцать минут минуло вникуда. Господи, нет! Прошу тебя! Без неё я умру. С силой долбанул по рулю, а после с остервенением надавил на клаксон, оглушив хозяйский двор. Плевать, что другие услышат, лишь бы услышала она. Гори всё синем пламенем!

Вылетел из машины, сердито хлопнув дверью, и направился в дом. Перевёл дыхание возле дверей её комнаты. Рука замерла в стуке. Если она равнодушна ко мне, я хочу услышать это прямо из её уст. Сейчас. Осмотрел коридор — никого. В это время дом углублялся в работу, приёмный сын Алексея Николаевича зависал в видеоиграх, а самого хозяина нет уже пятеро суток.

Уткнулся лбом в дверь.

— Лера? — негромко позвал я. — Прошу… Я не уйду. Впусти меня.

Тишина сменилась на быстрый шорох и дверь открылась.

— С ума сошёл?! Тебя увидят! — и втянула в комнату. — Ты сказал, если не приду…

— И ты не пришла, — шёл настойчиво на неё, заключил лицо в ладонях, проникая всей душой в синеву любимых глаз.

— Это правильно, поверь! — Смотрит так нежно и… испуганно? Хочет отстраниться, но мои руки крепки. — Максим, — вот сейчас чувствую из её уст прозвучит неправда и то, что боюсь так услышать.

— Я люблю тебя, — можно сказать, затыкаю ей рот и касаюсь губами виска.

— Макс, — жалобный писк, гибнущий под моим напором. Я уже не владел собой. Придвинул к себе за талию, чувствовал каждой клеточкой желание и дрожь.

— Тогда мы сыграли в любовь, не поняв что это. Теперь хочу, чтобы поняли, чтобы снова ты стала моей не только телом, но и душой.

Поглотил поцелуем, горячим и страстным. Скользнул языком в рот, углубляя слияние и заплетая в танец. Притянул за бёдра, вжал сильней в себя, пуская разряды тока. Всё ломило от невероятного напряжения и желания. Целовал, и она целовала в ответ, позволяя сладостному мгновению гулять по нашим венам. Поднял на руки и унёс к постели, навис сверху, разглядывая любимый лик, что отпечатался в сердце до мельчайшей детали. Голубая синь глаз стала чуть темнее, как морская глубина, в которую стремлюсь погрузиться без остатка.

Опустился по тонкой шее вниз к декольте, оттянув ворот майки. Стройные ножки плавно раздвинулись, подпуская меня ближе. Смял аккуратную грудь и впился в аппетитную ложбинку, втянул бархат кожи на холмике. Скользнул под низ топа и начал жадно исследовать рельефы женского тела. Очертил языком дорожку от ребер к пупку. Впалый живот судорожно вздрагивал от моих прикосновений.

Скинул с себя пиджак и удавку галстука. Выдернул рубашку из брюк. Вновь вернулся к алым губам, насилуя жарким поцелуем. Все внутренности наполнялись огнём, когда разгорячённой кожи касались её ладони. Буквально шипел и переполнялся эмоциями, владея столь хрупким и до невозможности любимым телом.

— Люблю тебя… Люблю, моя девочка.

Пальцы Валерии несмело заскользили под рубашкой, обжигая каждый дюйм.

Усадив на кровати, стянул с неё майку, ещё более страстно впился в груди, лаская языком горошины возбуждённых сосков. Поднялся к шее, щедро покрывая поверхность поцелуями, пока Лера нетерпеливо сдирала с меня оставшуюся одежду. Лишившись верха, сплелись теплом кожи в экстазе. Вновь целовал, сжимая шелк волос в кулак, гладил спину, спускаясь по позвонкам. Хотелось и плакать, и кричать от счастья любить её сейчас. От благодарности, что кто-то высший во вселенной дал нам ещё одну такую возможность.

Девушка уткнулась лбом мне в ключицу и забренчала грубым ремнем на брюках. Помог ей справится с ним, сам же стянул с девушки шорты и трусики. Целуя, уложил обратно на простыни и, замедлился, разглядывая в лучах дневного света обнажённое любимое тело. Полностью моё и только моё. Навсегда моё!

Лера робко поджала ноги к себе и неловко прикрывала груди, вызвав во мне лишь умиление. Проложил губами дорожку от колена к внутреннему бедру, помогая любимой расслабиться и раскрыться для меня. Мягко накрыл губами лоно, изогнув девушку в дугу. Удержал за плоский живот и попу, не позволяя улизнуть от моих сумасшедших ласк. Нежно водил языком между половыми складочками, слегка надавливая кончиком на клитор. Испивал желанную женщину, даря самые сладкие секунды блаженства. Слышал томный стоны и наслаждался ими, как музыкой.

— Макс, — Лера глушила рвущееся изнутри наслаждение, закусывая согнутый указательный палец. Подалась вперёд, сильней наседая. Пальцы прочёсывали волосы на моей макушке, слегка потягивая за концы. — Да, родной…

Ноги судорожно сомкнулись, но успел перехватить увильнувшую девушку. Помог ей завершить пальцами. Полувскрик утонул у меня во рту.

— Ты невероятно сладкая, — шепнул ей на ухо, гладя изгибы и помогая прийти в себя. — Я хочу тебя всю… без остатка.

Чуть пискнула и посмотрела на меня просящим взглядом. Привстал, опираясь ладонями о постель, направил член к влагалищу и аккуратно вошёл, погружаясь в девушку до середины. Разряд тока прошиб каждый синапс, сладкий вкус истомы и небывалой эйфории овладел мышцами. Бедра любимой расслабились, и она свободней пропустила меня в себя. Схватила за руку, переплетя пальцы.

Начал поступательные движения, полностью покоряя её под собой. Сжимал груди, гладил живот и талию.

Сокращения стенок влагалища, подсказали приближение пика. Припал к ней, уткнувшись лбом ко лбу, и ускорил движение. Учащенное дыхание, глаза в глаза, стон и взор теряется, погружаясь в эротическую агонию.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Тш-ш, — поцелуем помог справиться с всплексом эмоций. Ждал, когда придёт в себя. Впился в шею, глуша стон, и продолжил движение, придерживая любимую за затылок, вновь мягко целуя в губы, шею, сминая груди. Стон её исходил от каждого моего движения, глаза прикрыты, губы пересыхали от частого дыхания. Смотрел в этот сладкий рот, очертил большим пальцем губы, острые белоснежные зубки поблёскивали. Начал двигаться быстрей, глубже насаживая девушку на себя. Поймала ртом мой палец и сладко начала посасывать.

Чёрт! Возбуждение от подобной имитации ударило по воображению. Глаза Леры закатились, ноги вновь задрожали в конвульсии. Вскрикнула готовая увильнуть от меня, но поймал, доводя до второго оргазма.

— Да, любимая… Так…

Обхватила за шею, впилась зубами в плечо. Членом чувствовал пульсацию внутри неё. Боже, как же это сладко. Перевернул Леру на живот, приподнял попу, сам встал на колени. Снова вошёл, плавно двигаясь в ней, гладил ягодицы, спину, нажимая вниз и прогибая любимую в пояснице. Видел её лицо полное блаженства. Завёл руки за спину, пленя. Снова ускорился, чувствуя как тоже кончаю. В теле судорога свела руки и ноги, сердце бешено стучало, внизу мышцы дико сокращались. Впился губами в спину, переживая выброс в неё. Ноги стали ватными, и я упал на простыни, тяжело дыша. Сгрёб Валерию в объятия, уложил себе на грудь. Поцеловал во взмокший лоб.

— Ты моя, Лера… Я не отдам тебя ему, поняла?

Она молчала, но почувствовал, как сильней вжалась в меня, закусив пальцы…

— Тебе нужно идти, — спустя четверть часа проронила она. Наши силы восстановились, дыхание выровнялось, а мозг протрезвел. — Твоё отсутствие заметят.

— Думаешь мне есть до этого дело? — совершенно искренне усмехнулся я, но Лера сама поднялась с моего тела и обмоталась простынёй.

— Макс, прошу тебя, — смотрит с мольбой. — Ты многого не понимаешь.

— Так объясни, — я тоже встал и натянул на себя трусы и брюки.

— Я замужем…

— А вот это бред, — нервно улыбнулся.

— Я жена по закону, пусть и не по сути, — голос её дрогнул. — У меня обязательство! И поступиться им не имею права. Пожалуйста, уходи! — и протянула мне рубашку.

Сцепил челюсть и принял одежду, накинув на плечи.

— Ты не должна быть с человеком, которого презираешь. Что это? Деньги? Не поверю, — в груди всё сжималось от абсурдности собственных слов. Такая женщина не будет жить с кем-то ради денег.

— Нет, — возмущеный взгляд. — Я не пришла к тебе, чтобы ты понял, что у нас нет будущего. Зачем сам пришёл?!

— Потому что чувствую, что тебе нужна помощь. Вижу, как смотришь. Не обманывай себя. Мы любим друг друга…

— Ради Бога! — чуть ли не вскричала девушка и дорожки слёз побежали по щекам. — Уходи, Макс! Ради меня, уйди! Не губи…

Словно, крик о помощи. Что же ты скрываешь?! Но какое-то шестое чувство мне повеливало пока покориться. Горько кивнул и, прихватив остатки своей одежды стремительно покинул её покои.

Нет, так просто я не сдамся и буду говорить с её горе-мужем. Да, Лера боиться его, но не я.

Жизнь отобрала у меня родителей, когда ещё под стол пешком ходил. Знал лишь воспитание своей родной тётки и пьяного отца соседского друга. Его папаша был дурным, когда выпьет, но довольно не глупым мужиком в деньки трезвости. Служба в горячих точках Афганистана, закалила его сердце, пусть и не дух. Он и научил меня добиваться своих целей сквозь трудности. Потому я и пошёл в бойцовский клуб.

Отныне, Лера — моя цель, и я её добьюсь.

9. Врага можно уважать

Валерия

Оставшись в одиночестве, забилась в угол. Слёзы катились по щекам уже свободней. Ты слабая, глупая и никчёмная. Как могла всё это допустить? Опять. Но присутствие любимого мужчины столь близко выбивало из головы все здравые мысли, ещё сильнее погружая в омут опасности.

Я погублю Макса. Лёша убьёт его. Даже, если произойдёт чудо, и муж пощадит возлюбленного, то уже ОНИ не дадут сохранить мужчине жизнь. Моему проклятому муженку велят его устранить пулей в лоб. Как моих мать и отца.

Нет! Это необходимо предотвратить. Максим должен покинуть дом Гончарова, и как можно скорее.

Завтра… Завтра, прямо с утра найду его и всё скажу, порву эту связь. Связь, что дарила счастье. Как бы больно не было его потерять, но станет в сто крат больнее, если любимого убьют из-за меня. Всё слишком далеко зашло.

Не заметила, как за окнами опустились сумерки и сменились ночью. В душ и спать, но мне очень не хотелось смывать с себя дух любимого мужчины. Следы от его поцелуев, дымку дыхания на теле, вуаль ласк на коже. Включила самую горячую струю, чтобы не растерять тот жар и тепло, подаренное им так щедро. Смывала мыльную пену, касаясь тех мест, где был он. Желание вновь оказаться в его руках заныло в груди до головокружения. Я хочу его, постоянно. Быть с ним. Прижиматься к нему. Дарить себя без остатка. Любить его до беспамятства. Но правда жизни тиском зажала район рёбер, и я осела на дно душевой, вновь утопая в слезах и мешая их соль с водопроводной водой.

Уснуть не могла, ворочаясь в кровати и репетируя свою речь перед Максимом. Внизу услышала какой-то шум: громкие голоса, хлопанье дверей, бег. К чёрту, завтра разберусь. Зарылась в одеяло, настойчиво приказывая себе спать, но в дверь постучали.

— Валерия Дмитриевна? — По голосу узнала Любу.

Без меня, видно, никак? Чёрт! И где Лёшу носит? Ещё с домашними его должна посреди ночи разбираться. Поверх ночнушки натянула халат и открыла дверь.

— Что такое, Люба? — глаза на свет тут же среагировали резью. Служанка стояла на пороге до смерти перепуганная.

— Там Алексей Николаевич вернулся…

Наконец-то, но сейчас встречать его со всеми фанфарами я точно не собираюсь. Дудки.

— Отлично. Спасибо, можешь идти, — кивнула я, намереваясь вновь закрыть дверь.

— Он весь крови, Валерия Дмитриевна, — успела пискнуть она в щель проёма и принялась, похоже, плакать. — И её так много…

В крови?! От этого стало страшно и сердце бешено застучало.

— Где он? — не раздумывая, вышла в коридор.

— В кабинете. Там ещё те двое… Из запрещенных гостей…

Сейчас мне всё равно кто там рядом, я спешила вниз к кабинету. Влетела без стука и вросла в пол. Муж лежал на столе, чудовищно избитый, лицо сплошная гемотома, мускулистое ненавистное мне тело мокрое от испарины, в синюшном-багровом раскрасе и в крови. Куски окровавленной одежды валялись на полу. Возле раненного крутился Борис Иванович и ещё двое, которые были так же зверски избиты, взмыленные и в грязи. Словно эти трое пересекли вражескую территорию фронта. Увидев меня, один из них рявкнул второму:

— Блядь… Убери, девку!

Ещё чего! Паника и страх возродили во мне силу, упёрлась в бугая руками.

— Он — мой муж… Я не уйду! Отвали, козёл! — влепила ему оплеуху и тут же испуганно уставилась в злое и перекошенное яростью лицо. Мужчина гневно зарычал:

— Уйми цацки, курица, пока с корнем не вырвал!

— А ты попробуй! — рявкнула в ответ, в упор глядя на разъярённую гориллу.

Ты ничего мне не сделаешь! Не посмеешь! Иначе, Лёша потом тебя в асфальт закатает! Впервые ощутила гордость за то, кем является мой муж.

— Ты в моём доме! С дороги!

— Вася, пусть останется, — крикнул ему Борис. — Пусти её.

Этот Василий отступил, но я не упустила момента пихнуть его в грудь. Снова рык мне в затылок. С огнём играю, и мне не впервой.

— Давай, Лерочка, поможешь, — зловеще спокойно вещал начальник охраны, орудуя пузырьками и шприцами. — У меня нет таких сильных обезболивающих, так что твоё присутствие Лёхе вместо анастетика.

Глянула на мужа. Отверстие в плече сильно кровило. Инструменты приготовленные Борисом Ивановичем вызывали отвращение.

— Его лучше перевернуть, — глянул на парней.

Когда мужа начали двигать, Алёша жутко застонал, открыл глаза и задёргался. Багрово-красное отверстие в его теле сильней закровоточило, окрашивая собой руки Бориса Иваныча, ветоши и инструменты.

— Лера, успокой его! — приказ начальника охранв, что заметно нервничал.

Успокоить?! Меня сначала нужно успокоить. Сердце стучало запредельно, но я заставила себя собраться.

— Тише, Лёш, потерпи. Сейчас станет лучше, — неумело зашептала я, но увидев, как Борис вонзил скальпель в его плечо с обратной стороны раны, сама чуть не начала орать.

Муж изогнулся от боли и начал дёргаться в моих руках.

— Тихо! Тише, — обняла супруга максимально крепко за мокрое от пота лицо, прижала к себе, утопив голову в коленях. Гладила липкие волосы. Парни блокировали мужчине ноги и руки.

— Держите его крепче! — рыкнул Борис Иваныч, в руках которого сверкнул зажим.

Бог мой! Он залил рану антисептиком и запустил в плоть металл. Крик от чудовищной боли вызвал у меня слёзы паники и жалости. Как это можно терпеть? Возможно ли? Хватит! Какой бы сволочью не был мой муж, но он не заслуживает подобной муки… Никто не заслуживает!

Почему нельзя достать пулю в больнице?! Начальник охраны подобно мяснику рылся зажимом в теле Алексея, сводя несчастного с ума, равно как и меня. Поняла, что сейчас просто начну блевать прямо здесь. Нет же, терпи слабачка!

— Нашёл, — победный вскрик Бориса Ивановича. — Всё, всё, Алёха!

Изъяв пулю и брякнув её в эмалированную миску, тут же снова залил отверстие и зажал кровоток. Лёша обмяк, вырубившись в моих объятиях. Испугавшись, начала искать пульс.

— Нормально всё, — заверил Боря. — Он просто без сознания. Пусть лучше так. Смогу спокойно зашить его.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍От вида крови сильно мутило и кружилась голова. Руки ослабли, и я отстранилась от бесчувственного мужа, обняв лоб ладонью.

— Эй, девчонке лучше уйти, — оценивающе смотрел на меня второй бугай. — Бело-зелёная вон вся.

— Лерочка? — Боря сунул мне под нос тампон с нашатырём. Отрезвляет, правда, не надолго. — Егор, уведи её отсюда. В гостиной диван есть. Люба её потом заберёт.

Это Егор осторожно обхватил за талию и медленно повёл из кабинета. Прямо у дверей меня всё же вывернуло наизнанку. Сразу стало легче.

Усадил в гостиной, контрольно проверил, заглянув в лицо. Накрыл пледом, настойчиао укладывая на подушку.

— Ляг. Порядок? Оставайся пока тут. Хорошо?! — кивала, укладываясь горизонтально.

Почему так плохо? Ведь кровь видела не раз в своей жизни. Даже труп держала в руках, но тут… Неженка какая-то!

— С Лёхой всё норм будет, — заверил мужчина, улыбнувшись и слегка хлопнул меня по плечу. — Он — парень-кремень, и через не такое проходил. Не дрейфь. Через пару дней вновь новенького получишь.

Он подмигнул мне и ушёл.

Поджала под себя колени, убаюкивая тошноту. Круговорот в голове не успокаивался. Закрыла веки, пытаясь размеренно дышать, пока не провалилась в сон прямо до самого утра.

Будить меня, видимо, никто не стал, но проснулась от перепуганного голоса Максима. Резко встала.

— У тебя кровь?! Что случилось? — он перепуганно оглядывал меня. Взглянула на кляксы на халате и руках.

— Это не моя, — попыталась успокоить мужчину, но видимо, не с того ракурса. — Лёшу привезли сегодня ночью. В него стреляли. Я помогала Борису Ивановичу. Потом ушла и, похоже, уснула здесь.

Макс ошарашенно поднялся.

— В Алексея Николаевича стреляли?!

Вспомнив вид своего мужа, жалобно пискнула:

— Он сильно избит, пулевое в плече… Я никогда его таким не видела.

Макс судорожно выдохнул.

— Иди к себе, умойся, отдохни, — ласково погладил по щеке. — А я схожу узнаю у Бориса, как он.

Неожиданно представила, как Максим говорит Алексею, что влюблён в меня. Тут же овладела паника. Чем дольше эти двое будут друг от друга, тем лучше.

— Там те, кого нельзя видеть. Тебя не пустят. Лучше побудь пока в стороне. Пожалуйста.

— В стороне? — Макс нахмурился.

— Пожалуйста, ситуация напряжённая, — умоляюще посмотрела на него.

Но субстанция мужчины подобна камню. Макс сцепил губы и кивнул, поддаваясь моей двойной игре.

— Тебе помочь дойти до комнаты? Ты слишком бледная, — смотрит, скорее, сурово, чем заботливо.

— Нет, не беспокойся. Всё хорошо. Я справлюсь, — выдавила лёгкую улыбку, что ничем не подействовала на него.

Максим помог подняться с дивана, а после стремительно ушёл. Его реакция больно резало душу — он обижен, зол, но так лучше для нас обоих. Только мне сейчас известно, каково это толкать от себя человека, которого до безумия любишь, лишь потому что боишься за его жизнь.

Через трое суток я всё же решилась навестить Алёшу. Плечо в бинтах, на ноге тугая повязка. Лицо и тело сплошной синяк и сеть кровоподтёков. При виде всех этих травм, сердце неприятно сжалось. Мне вдруг впервые стало очень жаль его. Сволочь сволочью, но верю, что увечья получены из-за меня и нашей дебильной, но семьи.

— Привет, — проронила я, стоя на пороге его комнаты.

— Привет, — тем же тоном произнёс мужчина, с нежностью глядя на меня. Нет, не ты, не от тебя. — Прости, что перепугал. Издержки моей работы.

Понуро кивнула:

— Как ты себя чувствуешь? — спросила, скорее дежурно, чем заботливо.

— Сильный вывих колена и голени, — он слегка улыбнулся. — Руке досталось сильней… Не чувствую безымянный и мизинец. Возможно, пуля задела нерв либо где-то сдавил тромб, — замолчал, с интересом разглядывая меня.

В глазах отчего-то читалась гордость.

— Боря сказал, что Василию от тебя досталось. Только больше так не надо, ладно? Он мне важен.

— Лёша, — желание знать оказалось сильнее, — это всё из-за нападения на кладбище?

Алексей сцепил зубы, пару секунд молчал, размышляя, а после выдохнул:

— В наш дом заслали врага.

— Паша? — только этого человека я не видела уже несколько дней, и задавалась вопросами.

— Да, — кивнул муж. — Лера, будь осторожна, не ходи никуда одна. У меня в этом мире очень много врагов.

— Я один из них. Забыл? — понуро проронила в ответ, скрестив руки на груди.

— Тебя я держу под боком, — хмуро уронил он. — Но, судя потому, что мне рассказал Егор о той ночи, боюсь мы давно уже не враги друг другу.

— Врага тоже можно уважать, — гордо парировала я, отворачивернувшись и пряча глаза. — Выздоравливай, — и покинула его покои.

В желудке крутило и слегка подташнивало. Время двенадцать дня, а я ещё даже не завтракала. Спустилась к Варе. В кухне, как всегда тепло и уютно. По- домашнему. Я крепко обняла женщину со спины, отдаваясь её заботливым и любящим рукам.

— Лерочка, я уж собралась Любу к тебе заслать. Садись, моя хорошая, сейчас всё подогрею.

Женщина засуетилась у плиты, а я села за стол. Выглянула в окно. День сегодня был погожим и тянуло на прогулку. Так и сделаю. Выйду в сад, вооружусь книгой. Под облепихой моё любимое местечко, о котором садовник Гриша тщательно заботится.

Варвара поставила на стол яичницу с беконом, в соседнюю тарелку нарезала помидоры и сельдерей.

— Приятного аппетита, дорогая, — пожелала повариха и вернклась к своим кухонным делам.

Я благодарно кивнула и принялась за трапезу. Отправила кусок в рот, прожевала. По спине ближе книзу прошла неприятная ломота, которая поднялась к горлу и застряло там колом. Любимое блюдо вдруг стало отвратительным. Через силу сунула в рот ещё кусочек, вдохнула запах. Как же плохо. Отодвинула тарелку и тяжело задышала.

Варвара Петровна обернулась ко мне, с возмущением обнаружив, что завтрак почти не тронут.

— Ты чего это? Ну-ка быстренько всё в рот.

— Не могу. Желудок чего-то. Простите, тёть Варь. Я лучше попозже.

Встала и поплелась в комнату. Лучше прилечь. Но в горизонтальном положении тут же отключилась. Проснулась спустя пару часов. Вроде полегчало.

В окне увидела Максима, дежурившего возле западной калитки, где обычно тихо и безлюдно, и окна выходят сюда только у моей комнаты. Нас не увидят. Возможно, это и есть тот момент, когда мне нужно сделать окончательный шаг.

Решительно оделась и спустилась к нему.

— Привет, — робко улыбнулась, поравнявшись с ним.

Мужская фигура источала печальное свечение. Макс тоже слегка улыбнулся, но тут же напрягся, глядя мне в лицо.

— Тётя Варя сказала, что тебе было плохо с утра, — смотрит с заботой и беспокойством. Вижу, как хочет взять за руку.

Боже, как же ему сейчас это сказать? Как сказать, что всё нужно прекратить?

— Отлегло. Желудок немного болел. Макс, я не первый день ищу в себе силы сказать, — он сглотнул, нервно глядя на меня. — Я тоже люблю тебя, Макс. Это правда, но…

— Только не это чёртово "но", Лер!

Мне показалось, что ему стало тяжело дышать, но спешила успеть озвучить необходимое.

— Я не просто его жена, Максим. Я свидетель, сообщница, вечная пленная. Я много лет с ним и знаю то, что нельзя знать никому. Алексей опасен и просто так не отпустит. Если о нас с тобой станет известно — быть беде…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Да, плевать, Лера! Я не боюсь твоего мужа!

— Ты можешь серьёзно пострадать и я тоже! — выпалила резко. — Я говорила тебе — мне нельзя любить. Только поэтому был лишь ОДИН раз, на стороне, с незнакомцем. Если бы знала, что этим всё закончится, никогда бы не пришла к тебе. Если и правда любишь, оставь всё! Уйди! Ради меня.

— О чём ты говоришь? — взглянул на меня глазами полными боли. — Всё кончено?!

— Здесь и нечему было начинаться, — кивнула я. Все мои внутренности покрылись коркой льда. — Это правильно, поверь.

— Как ты можешь перечеркнуть нас?!Лера, нет, пожалуйста! — Его контроль полетел к чертям, обхватил за голову, пленя лицо, притянул к себе. — Не убивай наши чувства, не убивай, прошу тебя, — начал целовать. — Мне плевать на себя… Без тебя я всё равно не жилец.

— Нас обоих убьют, пойми же, — не выдержав, выпалила я, дрожа от всех этих эмоций. — Максим, умоляю, я не переживу, если с тобой что-то случится. Пожалуйста!

Он сурово выпрямился, глянул на меня.

— Ты — моя, и мне плевать на твои резонные довода, усекла? Я найду способ быть вместе. Даже, если придётся сымитировать нашу смерть.

— Макс…

— Замолчи… И лучше уйди сейчас! — рявкнул он, сделав несколько стальных шагов назад.

Опешив, болезненно уставилась на него. Может и правда лучше. Покорно кивнула и поспешила прочь, чувствуя спиной его тоскливый, но сердитый взор.

10. Не моя

Алексей

Около недели провалялся в койке. Лицо более менее стало похоже на моё. Нога почти не болела. Тугая повязка хорошо держала голеностоп, и я вполне самостоятельно мог передвигаться. Правда только от постели к ванной и обратно.

Арно и Лигала общались со мной по конференц-связи. Батя рвал и метал, понимая, что старый конкурент набрал нехилую силу на криминальном поприще. Поднявшись из днища, вырастил немаленькую группировку, которая не побоялась угрожать нам. Побег из лагеря Герасимов интерпретировал не иначе, как поблажка для "уважаемого" оппонента. Батя и всё наше осиное гнездо зажужжало в поиске точек воздействия на новообразовавшееся ОПГ.

— У них подпольные игрища. Бойцовских клуб. Ставки, кровь и смерть. Ты оказался прав, — вещал Арно. — Берут всех, кто не боится и хочет драться за звание великого бойца. Естественно, это всё мишура. Выигрываешь бой, получаешь долю зеленых и идёшь дальше. Если Герасим видит в тебе профи подстать своим головорезам, то игра становиться крупнее.

— Он принимает бойца в свою организацию, — задумчиво закончил за него, невольно осознавая, что с данным сценарием однажды уже встречался.

— Верно, но отбор продолжается и внутри группировки, — дополнил Егор. — Он держит бойцов в высокой физической форме, а для этого сохраняет конкуренцию.

— Интересно тогда какая мотивация у бойцов идти до талого? — проронил Вася.

— Ясно какая — выжить, — ответил я, горько усмехнувшись. — Думаешь, узнав сотую долю о банде Герасима, можно просто уйти на своих двоих?

— Нас больше волнует Герасим, — напомнил Вася, — а не проигравшие игроки — они все знают на что идут.

— Увы, не все, — покачал головой Егор. — Я тут глянул в ментовку и нашёл связь. Несколько парней исчезли после клуба Герасима. Родственники заявляли о пропаже, но тютю. А наш Геночка лишь пожал плечиками прокуратуре.

— Герасим — ученая паскуда, — хмуро усмехнулся я. — Там, где надо шито-крыто, не прикапаешься. Он улизнет сразу же, как учует запах жареного. Нам к нему тоже не подступиться, если сам не позволит. Мы в тот раз его еле накрыли, но эта мразь всё равно скрылась, а сейчас…

— Можно внедриться в его клуб? Подставное лицо.

— Неплохая мысль, но стоит ли? Эта наши люди. Да и нет у меня такого на примете, который составит серьёзную конкуренцию бойцовскому клубу.

— Ты — бывший мастер спорта, — настаивал Лигала. — Ты можешь обучить кого-то из наших. Ребята в неплохой физической форме. Чуток поднатаскать. За тобой многие пойдут, Тесак.

Задумчиво смотрел на парней. Мысль неплохая и причём единственная здравая, только сначала нужно залечить свои раны.

— Ладно, всё равно других идей нет. Подыщите подходящих, — кивнул парням. — Займемся этим сразу же как смогу. Сообщите Бате о плане.

И дождавшись принятия команды, отключил связь. Откинул голову на подушку, устремив взгляд на ночное небо. Сегодня оно было волшебно ясным и позволяло досконально рассмотреть каждую звездочку, даже самую тусклую и далёкую. Мысли снова уходили в ту ночь, когда пацаны притащили мою бесчувственную тушку домой. За эти дни я вспомнил лишь крупицы того, что было в кабинете. Чудовищную боль в плече, когда в него запустили сталь металла. Крепкие руки ребят, которые старались удержать моё мечущееся тело, и её. Помню, как прижала головой к коленям, гладила по волосам, шептала срывающимся голосом слова утешения и поддержки. Это первый раз, когда Лера была, действительно, рядом со мной. Не послала, не позлорадствовала, а протянула руку помощи. Я до сих пор благодарю её за это и тихонько ликую, осознав, что всё же небезразличен ей. Поэтому "кровь из носу" необходимо накрыть Герасима и его банду, так как это прямая угроза для меня, значит и для неё.

Начал прямо с утра. Мучаясь и претерпевая боль в ноге, сделал гимнастику, растяжку и массаж. После принял душ и оделся. Спустился в столовую. Сегодня намерен позавтракать со своей семьёй.

— Алёшенька, — всплеснула руками Варвара Петровна. — Ты сегодня с нами? Как себя чувствуешь?

Оглядел столовую и немного расстроился — Лера отсутствовала. А сын Бизона с затычками-наушниками рылся в своём гаджете.

— Сегодня намного лучше, тёть Варь. Снова могу принимать пищу вместе со всеми. Моя супруга ещё не проснулась?

— Проснулась, проснулась. Я её уже позвала. Скоро должна спуститься, — Варвара засуетилась с тарелками и приборами. — Ох, Алёшенька, тебя прям не хватало. Без главы в семье развал полный, — и, в подтверждение своих слов, повариха вырвала из ушей Саши наушники и дала парню звонкий подзатыльник. — Лёшка наконец присоединился к нам, поприветствуй хоть, окаянный!

— Э-эй, теть Варь, больно же, — заканючил Саня, потиряя голову. Перевёл взгляд на меня. — Не президент ведь!

— Всего лишь опекун, в чьём доме ты живешь, ешь и на чьи деньги имеешь гаджеты и тачки, — поправил абсолютно беззлобно.

— Началось в колхозе утро, — угрюмо проворчал парень, уткнувшись носом в свою тарелку.

На пороге столовой появилась Валерия — волосы слегка растрёпаны, спина сутулая, лицо бледное и осунувшееся. Держит ладонь на животе. Что это с ней?

Я скучал, слегка улыбнулся. Жена немного притормозила, глядя на меня, а после прошла к столу, поздоровавшись со всеми. Меня, как всегда, дежурно чмокнула в уголок рта и села чуть поодаль.

— Неважно выглядишь, — скептически осмотрел её. — Что-то болит?

— Да, желудок в последнее время опять дает знать о себе, — кивнула она, принимая тарелку от Варвары.

— Я сообщу твоему врачу, — заботливо улыбнулся ей. Привычная строгость во мне куда-то пропала. — Семён тебя потом отвезёт.

— Хорошо, спасибо, — девушка положила в рот небольшой кусочек ветчины.

— Лёха, я завалил экзамен по "Статике". Этот старый хрен не соглашается на пересдачу, — подал голос брат.

В его глазах прочёл хорошо прорепетированное негодование. Врёт — сто процентов. Хочет деньжат для якобы умасливания препода, а сам благополучно купит себе дури. Знаем, учёные.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Хорошо, я поговорю с твоим преподователем, — спокойно проронил я.

Младший не успел воспротивиться моему решению, отдав внимание моей супруге. Лера издала мучительный стон и, прикрыв рот ладонью, стремительно выбежала из столовой.

— Похоже, с походом к гастроэнтерологу стоит поспешить, — смотрел на опустевшее место жены и на её тарелку.

Тишина замешательства образовавшаяся после побега Валерии тоже не продлилась долго, а завершилась радостно-таинственным хлопком в ладоши. Всколыхнулся от неожиданности.

— Алексей Николаевич, — как-то просветлев в лице, охнула кухарка, возбуждённо запрыгав на месте. — Да как это я раньше не разгадала, старая? Не гастрит это у неё! У вас, поди, скоро наследник появится! — женщина счастливо улыбалась. — Все признаки на лицо. Радость-то какая…

Сердце рухнуло вниз. Крах собственных надежд, в которые сам же глупо поверил, как малолетний болван.

— Ты чего мелешь, дура?! — в ярости рявкнул на несчастную повариху, громко звякнув вилкой по столешнице. Вскочил изо стола, едва не опрокинув стул, и вылетел следом за Лерой.

Не ощущал ни боли в ноге, ни хромoту, так как под рёбрами ныло в миллион раз мощнее. Это не может быть правдой! Как она могла?! Как посмела?! Ведь я столько сделал для неё?! Обрек себя на одиночество, согласился стать половой тряпкой под её ногами и всё ради тихого блядства за моей спиной?!

Шпингалет просто слетел с косяка. Жена в ванной. Ворвался туда. Девушка испуганно отшатнулась от унитаза, осев на пол.

— Лёша?! Ты чего?! — она искренне не понимает моей агрессии.

Ничего, сейчас поймёшь. Подобрал мерзавку с пола и, крепко держа за локоть, вытолкнул из ванной.

— Кто он? — зарычал не своим голосом.

Валерия попятилась, врезавшись спиной в шкаф.

— Говори, сука, с кем трахаешься!

Со всего маху заехал кулаком в дверцу рядом с её лицом. Угрожающая вмятина на ДСП перепугала жену не на шутку. Лера бросилась к выходу, но успел поймать негодницу за футболку. Ткань затрещала. Девушка взвизгнула, когда отшвырнул её к кровати. Перекрыл собой пути отхода.

— Девственница, да?! А если я проверю? — прошипел севшим голосом, и опустил глаза на упругую грудь. Аппетитное девичье тело проглядывало из ремков разодранной одежды. Повалил жену на простыни.

— Нет, Лёша, не надо… — но я зажал рот сталью своей ладони.

Порванная футболка обнажала пикантные женские изгибы. Она и правда стала очень хороша и желанна. Положил ладонь на её живот. Видел каждую выемку и родинку на женском теле. Ощущал дрожь, стук сердца отдавался в недрах её тела. Бархат кожи пробивал током каждую мою клеточку. Так близко и повержена подо мной. Сладкий аромат страсти заполнил до краёв.

Убрал руку с её рта и пленил изгиб талии с двух сторон. Притянул к себе и впился во впадину между ребрами. Её ладони уперлись в мою голову, тщетно норовили оттолкнуть. Но моя душевная боль и желание сильней. В хлам разорвал футболку, окончательно оголяя холмики грудей. Впился в ареолу, игнорируя удары по голове.

— Нет! Пусти… Лёша! Не трогай меня! — туманом слышу отчаянные крики сквозь слёзы и мольбу опомниться, но не могу остановиться. — Не надо!

Силой раздвинул девушке ноги и упёрся эрекцией в промежность. Плотная ткань нашей одежды не позволяла понять всех прелестей соприкосновения.

Я хочу её! Просто невероятно сильно хочу! Много чёртовых лет желаю это тело. Запретный плод так неумалимо близок и так теперь доступен.

Удар по щеке. Ногти располосовали шею. Боль лишь напомнила о том, что это не акт любви, а акт насилия. Я возродил в себе зверя и убиваю жертву под собой.

Гортаный стон из моей утробы. Сжал горло жены тискам, не позволяя рыпнуться. Уткнулся лбом ей в грудь, переводя ярость на здравомыслие.

— Одевайся, — прорычал я, подняв на неё раскрасневшиеся глаза. — Жду через десять минут в машине. Если не выполнишь, поедешь прямо в таком виде. Клянусь, выволоку хоть за волосы.

Усилием воли оторвал себя от любимой фигурки и стремительно вышел из комнаты.

Под грудиной одновременно и жгло и стучало. Взять её силой — можно. Эта женщина сломала мою жизнь, убила во мне мужчину, топтала чувства день ото дня. Она заслужила пулю в лоб, нож в рёбра, но не надругательство над собой. Растоптать её таким образом я бы мог, но меня не учили унижать слабых. Валерия моя жена, но не моя женщина. И никогда ей не была, не будет и не станет. Смирись.

Нет!

Эта маленькая потаскушка в первую очередь унизила меня! И за это ответит. Я не какой-то осёл, который будет терпеть предательство и блядство у себя под носом. В конце концов, ты обязана мне жизнью и должна считаться со мной. Хотя бы чуть-чуть.

Ждал в машине и удовлетворенно отметил, как супруга пересекла двор и заняла пассажирское сиденье. Дождался, когда пристегнется и завёл двигатель.

— Куда мы едем? — голос Леры нервно сбивался.

Молчал, следя за дорогой. Пусть помучаеться догадками. Выехали с проселочной на трассу, где сильней дал по газам.

— Куда мы? Лёша?

— В больницу, — буркнул, не глядя на жену.

— Я в порядке, — с нажимом повторила она. — Что на тебя нашло? Совсем заигрался в кошки-мышки со своими дружками?!

— Твою мать, Валерия! — яростно рявкнул я, долбанув по рулю. Жена вжалась в спинку сиденья. Увидев перепуганный взор, невольно остыл. — Неужели ты так и не поняла, что с тобой происходит? Господи! — покачал обреченно головой. — Ты хоть и выросла, но в сущности ещё совсем ребёнок.

Я умолк, горестно крутя руль. Лера тоже прикусила язык, сосредоточенно бдя за дорогой. Местность сменилась на городские улицы, и мы въехали в больничный медгородок. Припарковался у выезда и вылез из тачки. Супруга выходить не собиралась, но я настойчиво выволок её на улицу.

— Да, пусти ты меня, придурок! Мне больно! Чего ты взбесился, как собака?!

Резко рванул супругу к себе, удерживая за затылок, и произнёс сиплым пониженным голосом:

— Неужели, до тебя так и не дошло, что ты беременна?! — гневно прорычал ей в лицо, до боли вывернув тонкую руку.

Голубизна глаз стала чересчур яркой и бездонной. Краска сошла с девичьего лица. Валерия не верит, а точнее боиться этой правды из-за того, чьей является женой.

— Это смешно…

— Смешно, если ветром надуло, — рявкнул я и толкнул дальше к приёмному покою женской консультации.

— Лёша, это же бред, — голос перешёл в блеяние.

— Вот и узнаем.

Шесть недель — подтверждающие предательство слова избили похлеще головорезов Герасима. Я не смог ничего произнести на это, кроме нескончаемого вопроса, что за тварь обрюхатила мою жену.

Лера молчала, героически сцепив зубы, пока ехали обратно домой. Она не скажет. Ценой собственной жизни, не признается. Втолкнул супругу в комнату и совершенно искренне поклялся:

— Я найду его… Ты знаешь меня. Он будет молить о смерти, — и повернулся к выходу.

— Я люблю его, — истерический вскрикнула девушка, заставив ошарашенно обернуться. Хотя, лучше бы бежал и поскорей. — Больше жизни люблю!

Валерия метнулась ко мне и вдруг упала в ноги, вцепившись в штанину брюк. Любимое сердцу лицо орошали крупные слёзы, а голос срывался в истерике:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я никогда и ни о чем тебя не просила… Но сейчас, умоляю, не трогай его! Я сделаю всё, что ты попросишь. Я навечно с тобой — так было, есть и будет. Лёшенька, прошу тебя… Умоляю… Не трогай его!

— Сколько раз это было? — пробасил я.

Валерия сглотнула, глядя в глаза и мотая головой. Она знает этот взгляд — сейчас мне лучше не врать.

— Дважды…

Я испустил лишь гортанный рык.

— Я умру, если причинишь ему вред, — вновь вскрикнула она, не сдаваясь. — Потому что никогда не прощу себе. Это я подставила его своей глупостью. Если ты убьёшь его, то и для меня всё будет решено. Я не вынесу, если буду знать, что в смерти любимого виновата я. А я виновата!

Ты даже не представляешь насколько больно сделала сейчас, называя эту паскуду "любимым". С трудом вырвался из цепких рук супруги, рванул с её стола ноутбук и вылетел в коридор. Запер комнату на ключ.

— Лёша! — отчаянный крик Леры и удар по двери.

Оглохнув, спешил в свой кабинет. Я должен увидеть этого сукина сына в лицо. Хочу видеть глаза того кобеля, когда наставлю пистолет в его черепушку.

Егор с Васей в шоке смотрели на меня, когда вызвал их к себе. Я мельтешил от стены к стене, вымеряя площадь помещения, которое и так знал закрытыми глазами.

— Проверь её почту, все аккаунты в соцсетях. Особенно для знакомств, — сунул компьютер Василию.

— Это так важно, Лёх? — сочувствующе скривился Арно. — Она же липовая жена, насколько помню.

Когда взглянул на него глазами полными душевной боли, коллега слегка стыдливо отвёл взгляд.

— Найдите ту мразь, что сделала ублюдка моей жене! — рявкнул не своим голосом.

Лигала уже рылся в системе. Я же опрокинул в себя две рюмки коньяка, который ещё больше расквасил меня и захотелось лишь одного — разгромить со слезами весь кабинет и дом.

— Хэштег "Горячий_28", — выдал наконец Вася.

Встал и прильнул к монитору ноута. Взор зелёных глаз, лёгкая улыбка, светлые волосы.

Нет, нет, нет… Ты?! Открыл переписку в конце. Слова о встрече, а после "Спасибо" от неё.

— Она его заблокировала.

Мне и без переписки всё ясно. Схватил аппаратуру и швырнул в стену. Замер, глядя в никуда, но тут словно искра прозрения и коварный план мести сетью захватил мозг.

Просто идеально!

— Мы этого козла мигом спишем, — проронил Вася. — Только скажи, Лёх. Лес везде. Грохнем да схороним по-быстрому. Как всегда.

Нет, убить его слишком гуманно, но можно использовать, если не обоссытся.

— Сообщите Бате. У меня есть человек для бойцовского клуба.

11. Третий сценарий

Максим

С досадой швырнул бинты на скамью в раздевалке. Внутри всё разрывалось от негодования, а шея и костяшки всё ещё чувствовали следы болезненного проигрыша. Сука, надо же так обосраться?!

— Горелых! Ты чего, бля?! Продул Худому?! Как мне теперь выводить тебя на турнир? — тренер влетел в раздевалку почти следом и едва удержался, чтобы схватить меня за грудки.

— Простите, тренер, облажался, — понуро склонил голову, стыдясь смотреть ему в глаза.

— Засунь своё "простите" в задницу себе, понял? Мне нужен ты — целиком и полностью, без дерьма в голове, которое тебе мешает сосредоточиться. Усёк?!

— Да, тренер.

Мужчина сердито пнул ногой скамью рядом со мной и ушёл, едва не снеся дверь с петель.

Соберись, Макс! Но сказать было проще, чем сделать. Оплошал, причём просто непростительно. А как иначе? Валерия не выходила из головы, и я ничего не мог с этим поделать. Молчу уже о том, что до судорог в теле хочу её увидеть и обнять. Мысли уходили в негативное русло, выматывая и уводя с жизненных целей.

Я запрещал себе думать о встрече с ней, опасаясь обличить перед супругом взглядом, словом или действием. Сначала нужно всё продумать. Решить, как вызволить любимую девушку из лап своего хозяина. Просил друга из юридического разузнать о семье Гончаровых, в частности о главе. Однако, Алексей Николаевич оказался кристально чист, и даже больше — спонсирует два детских дома, ведёт дела с инвесторами из Германии, Швейцарии и Италии. Сам же выходец из детдома, пару раз привлекался ещё пацаном за мелкое хулиганство. Бывший мастер спорта по боевым искусствам. Пока читал всё это, невольно проникался интересом к этому человеку. Разве с таким послужным списком есть время на тёмные делишки?

Но Лера не могла солгать. И мне самому не раз доводилось видеть его "запрещённых" гостей и вспышки гнева, молчу уже о перестрелках в доме и нападении на членов семьи. У Гончарова есть враги и явно это не месть за благотворительность. Этот мужчина имеет за своей спиной недюжинную силу, хороший тыл и покровителей, поэтому гончие и пуля во лбу обеспечены всем его недругам. В том числе и мне, стоит заикнуться о своей "большой и чистой любви" к его благоверной.

Остается только бежать, спрятаться, притвориться мёртвыми и молиться, чтобы он никогда нас не нашёл.

Могла бы Лера пойти со мной на это?! Думаю, да, но она боится его, потому что очень хорошо знает своего супруга, боится за меня, значит и мне не стоит спешить. Необходимо всё тщательно распланировать.

Принял душ, переоделся, но, выйдя из спортклуба на улицу, понял, что думать мне не придётся — нет больше времени.

— Алексей Николаевич? — удивленно смотрел на него и двух бугаев по бокам, тех самых, что приезжают к нему на секретные сходки. Дело дрянь. Бежать прямо сейчас? Авось повезёт. Нет, Леру я не оставлю.

Лицо хозяина источало тихую ярость. Угольно-чёрные глаза подобны глазницам демона, брови сдвинуты, а губы выправились в тонкую линию.

— Разговор есть. Поехали, — процедил он и направился к машине.

Я же не спуская глаз с его сопровождающих, подобных двум бойцовским псам. Одно неверное движение и их челюсти сомкнутся на моей шее. Осторожно прошёл по своеобразному коридору.

Те двое сели вперёд, я с боссом назад.

Перегородка закрывала передним пассажирам обзор. Когда машина тронулась, увидел в руке хозяина пистолет, который тот держал на предохранителе и положил себе на колено.

— Если ты не дурак, то понял о ком пойдёт речь.

Мне не было страшно, но считал себя обязанвм объсниться. Он должен знать правду. Тяжело выдохнул и, смотря в пол автомобиля, проговорил:

— Мы не думали, что этим кончится, когда впервые встретились. Я познакомился с ней на сайте для знакомств. Уговором был только секс и никакого продолжения. Как мужик вы меня понимаете, чем это было заманчиво. Я даже имени настоящего не знал, а о том, что девственница и подавно. Мы оба были уверены, что больше не увидемся, пока не встретились в вашем кабинете.

— Хорошо, это я съем, — скривился Гончаров, нетерпеливо поелозив на сиденье. — А потом? Второй раз! Ведь знал, чья она жена.

— Знал, но к этому моменту полюбил её безумно, как бы не старался не думать о ней, забыть. Она чудесная, нежная ранимая… Я люблю Леру. Очень сильно люблю. Простите… Так вышло.

— И что? Решил увести? — горький надрывный смешок. Ему явно несладко от моих откровений.

— Вы — неплохой человек. Это видно по тому, как вы заботитесь о своих домочадцах. Неужели, вы не хотите счастья для неё? Вы же видите, как она угасает на глазах.

— То ли ты слишком глупый, то ли чересчур дерзкий, — прорычал Гончаров. — Возможно, я бы так и сделал, но в другой, параллельной реальности, не в этой. Пока Валерия со мной, она защищена, пока жив я — жива она, и в браке она со мной только ради своей шкуры. Стоит Лере покинуть эту лодку, то тут же сыграет в ящик. И убью её либо я, либо они с той лишь разницей, что я сделаю это гуманней.

— Ваша жена сама себя заказала, — сердце застучало то ли от страха, то ли от возмущения в его самоуверенности. Но я должен быть услышан, если Гончаров не такая сволочь, как его рисует мой мозг. — Наняла киллера! Неужели, вы думаете, что она с вами только ради того, чтобы спасти свою шкуру?!

— А что ты предлагаешь? — он вдруг усмехнулся. — Позволить тебе осчастливить её? Будешь трахать по расписанию? И так, совместными усилиями, мы и защитим её, и сделаем полноценной счастливицей?!

Он грозно сдвинул брови, и дуло пистолета сильней посмотрело на меня. Сглотнул, но не подавил вида, что слегка пасую.

— Тут несколько сценариев, сопляк, — продолжал босс. — Первый, вы сбегаете вместе, я получаю приказ вас найти и грохнуть. Второй, ты бросаешь Леру и, пока я добрый, пытаешься скрыться, но, если попадешься на моём пути снова, догоню пулей в затылок.

Гончаров протяжно выдохнул, и запах перегара заполнил салон.

— А третий сценарий?

Я чувствовал, что существует третий вариант, но мужчина отчего-то не спешил его озвучивать.

Алексей Николаевич улыбнулся.

— Ты смышленный. Наверное, я не прогадаю. Третий сценарий есть, и он, увы, перечеркивает все те предыдущие. Так сложилось, что мне пригодилась бы твоя помощь, потому что оказать её пока можешь только ТЫ. Дело опасное, даже смертельное. Если тебя убьют, я не буду иметь к этому никакого отношения, но если ты справишься, я сохраню твою жизнь. Можешь потом валить на все четыре стороны. Тебя не тронут.

— Без Валерии я не уйду. Срать мне на этот ваш "дар жизни", если не будет её.

— Валерия беременна, — вдруг произнёс он, и я тут же забыл, как дышать.

Новость обухом ударила по голове и немеющей судорогой разлилась по членом. Сердце бешено запрыгало. Улыбка, смешок, грудь разрывает воздух не успевший покинуть лёгкие.

— Ч-что? — просипел я, с трудом нормализуя голосовые связки.

— Ты не ослышался, — мужчина брезгливо поморщился. — Я сегодня отвозил её к врачу. Ребёнка ты не получишь, говорю сразу, даже не надейся, но… Ты можешь его спасти. Валерия поклялась наложить на себя руки, если с тобой что-нибудь случиться.

С этими словами Гончаров снял пистолет с предохранителя и направил мне в лицо. Уставился в чёрное дуло пистолета, понимая, что от дальнейшего моего решения зависит жизнь не только Валерии, но и моего будущего ребёнка.

— Выбирай, либо все пусть живут, как бы хреново не было, либо одной пулей я сейчас убью всех троих — тебя, Леру и, следовательно, твоё чадо. Гибель жены я как-нибудь смогу пережить, будь уверен.

— А если я погибну там?

— Постарайся не погибнуть, — пренебрежительно пожал плечами босс. — Поверь, я сейчас просто невероятно великодушен. Даже позволю вам увидется.

Я прижат, а точней сам себя загнал в угол, но Лера и мой будущий малыш намного ценее меня самого. Решение очевидно.

— Я все сделаю, — кивнул безапелляционно.

Гончаров недоверчиво вглядывался в моё лицо и после постучал в перегородку.

— Арно, давай к Бате.

Машина тут же резко свернула. Гончаров вывел пистолет из боевой готовности и сунул за пазуху. Достал из мини-бара бутылку коньяка и стаканы. Налил на донышке каждому и протянул один мне.

— Из этого бара пьют только те, кто смог избежать пули из моего пистолета. Поздравляю.

— Счастье, увы, пока не ощутил, — буркнул я и залпом опрокинул в себя янтарную жижу.

Смешок. У него это нервное или всё действительно очень смешно?

— Теперь запоминай. Батя — наш главный босс, и о нашей драме он не в курсе. Если узнает, то грохнет тебя без суда и следствия. Помалкивай, пока тебя не спросят. Все вопросы только по существу. Не тупи и лови всё с лёту.

— Я понял.

Алексей Николаевич осмотрел меня с ног до головы, оценивая.

— Признаться, ожидал, что ты обоссышься. Видать, и правда влюблён, — горькая ухмылка. Отпил из своего стакана. — Знакомо. Я тоже ради неё превратился, чёрт знает, во что…

Молча опустил глаза, стараясь больше на него не смотреть. Я хоть и ненавидел Гончарова с подачи Леры, но отчего-то уважал, как мужчину. В конце концов, он заботиться много лет о Лере и уважает, как женщину, не посягая на суверенное.

Этот самый Батя осел в неплохих хоромах. Дом в два раза больше, чем у Гончарова, но домашним климатом тут и в помине не пахло — пустынные коридоры, полно охраны, ни грамма женского тепла. Это больше генштаб, чем домашний уют.

Батей звал себя грузный мужчина, который по выражению лица и правда являлся для всех отцом, правда такой в наказание не по попке ремнём тебя будет гладить. Седой, тело его ещё пыталось сохранить былую спортивную форму, но уже давно расширялось и округлялось в предательское брюшко. Нос картошкой и пуговки глаза, которые руководили каждой пылинкой, полетевшей не в том направление.

— Это Максим Горелых, — представил меня Гончаров, чуть присмирев. Батя окинул меня скептическим взглядом и пренебрежительно цокнул.

— И почему именно его? — недоверчиво посмотрел на Алексея Николаевича.

— Это он прихлопнул того козла на кладбище, — Алексей бросил в меня мимолётный взгляд.

— Хм, значит уже знает, что такое убить человека, — усмехнулся Батя и испытующе повернулся ко мне. — Выходит, ты — боец? В каком весе?

— В лёгком, — отчеканил с готовностью.

— И что? — глянул с недоверием на Гончарова. — Думаешь не провалит?

— Не провалит, — хозяин метнул в меня строгий взгляд.

— Что ж дело твоё, Тесак, да и выбора всё равно у нас нет. Разработай план его ввода в клуб. Через трое суток он должен быть там. Макс, ты станешь нашими глазами, всё что там происходит, обязан сообщать ему.

— Понял, с готовностью кивнул.

— Отлично, не подведи нас, сынок.

От подобного слова меня покоробило. Нет, уж "сынком" я тебе точно никогда не стану.

От Бати Гончаров повёз меня в свой офис, где дал в руки увесистую папку.

— Здесь без вести пропавшие за пять лет. Все члены спортивных клубов Москвы, Саратова и Питера.

— Это что спасательная операция? — я даже не подозревал о подобной стороне моей миссии.

— Пока не знаю. Их судьба нам просто неизвестна. Если удастся доказать причастность Герасима к их смертям, то ментам станет проще прижать его, а пока у этой твари всё шито-крыто.

Алексей Николаевич устало опустился в своё боссовское кресло и уставился в окно, продолжая вещать:

— Твоя цель пробиться под бок к главарю всей этой "секты" — Герасиму. Он же Геннадий Герасимов. Тебе необходимо стать частью его личной охраны. — Выдохнул и поднял на меня суровый взгляд. — Так, что тебе просто необходимо быть лучшим из лучших. Ты должен понимать, что это касается не только Валерии. Я сделал ставку на тебя, потому что чую, что ты справишься и не подведёшь. Мотивация и опыт у тебя отличные. Я может и творю иной раз страшные вещи, но поверь, чаще всего это больше спасает людей, чем губит.

Внимательно смотрел на него, словно видя впервые. Не сдержался:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Вы спасаете жизни, любите свой дом, почему же за столько лет Валерия не изменила своё мнение о вас?

— И правда знать желаешь? — усмехнулся с горечью Гончаров.

— Да… Возможно, вы и не такая сволочь, каким видит вас Лера…

Мужчина нахмурился, бесшумно хлопнув ладонью по столешнице.

— Я убил отца Валерии, когда ей было пятнадцать. Мать погибла случайно из-за оплошности моего человека, но Дмитрия Филатова прикончил лично, прямо на глазах его дочери. Валерию тоже должен был вместе с Валей, согласно правилам Бати, но я смог заручится за них. Не представляешь чего мне это стоило. Поэтому пока Лера со мной, её не тронут.

Исподлобья смотрел на него, не веря, что этот довольно неглупый мужик может быть чьей-то марионеткой и исполнителем.

— Что же сделал её отец, чтобы было принято такое решение?

— Не сделал, а делал. Творил постоянно. Филатов спонсировал Зураба Байруллиева, который продавал оружие террористическим группировкам. Так же Филатов ответственен за теракт в Ступино. Любое ОПГ вертит лишь общаками, дурью или подпольным бизнесом, но отец Леры взял планку выше, заинтересовав ФСБ. Ни Батя, ни даже Герасим не хотели рисковать. Было принято устранить Филатова.

— И заслали вас? — тут усомнился. — Чем же позвольте спросить был уникален обычный парень на тот момент?

Гончаров снова пронзил меня чёрным взглядом, но теперь в них заплясала задумчивость. Неужели, я первый задал ему подобный вопрос?

— Я во многом хорош, щенок, — нашёлся что ответить. — Тебе до меня далеко.

— Выходит Лера не знает, что творил её отец?

— С неё хватит и пуль в его теле. Я не стал срамить его имя перед дочерью. Пусть лучше она меня ненавидит. Все же Филатов был всегда идеальным отцом для своих детей. Пусть таким и остаётся.

Тонна противоречий к этому человеку всего за полдня. Сначала ненависть, потом шок, теперь уважение. Десять лет терпеть ненависть женщины, которую он любит, дано не каждому. Пожертвовать своей жизнью, лишить себя будущего, настоящей семьи, ради того, чтобы спасти ни в чём неповинных детей мерзкого типа?

— Когда я всё сделаю, — спустя некоторое молчание проронил я, — что будет потом?

— Я не могу её отпустить, — покачал он головой. — Даже если бы очень захотел, но если справишься и выживишь там, станешь на хорошем счету у Бати. Сможешь беспрепятственно видеться со своим ребёнком. По крайней мере, без лишних вопросов с его стороны. А там глядишь… Я правая рука Бати, преемник и, рано или поздно, возглавлю его детище.

Уставился на него широкораскрытыми глазами. Выжить там, чтобы потом ждать смены власти? Вилами по воде, ведь в мире преступности всё меняется, быстро и жестоко. Всё, что угодно может произойти пока я буду под куполом Герасима.

Мы оба не могли сейчас и представить на сколько, я был прав.

12. Ты в моей команде

Валерия

На руках созревали синяки от нескончаемого стука в дверь. Все домочадцы игнорировали мои крики о помощи и свободе. За окнами так же проклятая охрана мужа. Амбал из его состава лишил всех средств связи и выхода в интернет. Вечная домашняя тюрьма превратилась уже в карцер.

Вне себя от страха за Максима не могла найти место. Мой муж найдёт его! От зоркого глаза супруга ещё ни одна букашка не прошла незамеченной. Алексей зол и не только из-за измены. Он уязвлен — столько времени его умудрялись водить за нос. К тому же понимала, что муж проникся уважением и симпатией к Максу, а весть о предательстве да ещё и с моим участием серьёзно ударит по самолюбию супруга.

Бег стрелок выматывал из меня нервы. Дергала пряди волос и заламывала пальцы в безнадёжном ожидании. Чем закончиться этот жуткий день?

"Боже, прошу тебя, спаси и сохрани!"

Нужно было гнать Максима. Сразу же когда мужчина появился в этом доме. Слабачка! Пошла на поводу своих желаний, отдалась пороку. Как всё исправить? Как спасти любимого? Я не переживу, если стану виновна в гибели Макса.

К вечеру окончательно вымотавшись от переживаний, ощутила боль в пояснице. Лучше прилечь. Но даже горизонтальное положение подбрасывало тело с боку на бок. Кусая пальцы, услышала шум остановившейся во дворе машины. Сердце повелело метнуться к окну. Это Алексей! Кровь похолодела в жилах. Муж выходит из салона, а следом с другой стороны до боли знакомая фигура. Жив… Ещё жив! Спасибо, спасибо, Господи! Но надолго ли? Зачем Лёша привёз его в дом? Что если Максим не знает о том, что произошло и идёт на убой чётко в лапы моего супруга?!

Кинулась к дверям и начала бить по ним что есть мочи. Боль в кистях и запястьях под гнётом паники атрофировалась, а отчаяние вводило в безумие. Отпрянула, когда поняла, что замок открывают. Наброситься с кулаками, выцарапать лицо — первое, что пришло в голову. Так и сделала, но руки, схватившие тисками причинили неимоверную боль. Застонала, глянув перед собой. Тёмный взгляд мужа, вытянутые в полоску губы. Алексей заломил мне руки и втолкнул обратно в комнату.

— Уймись, чёртова баба! — прошипел мужчина. — Истериками ты не поможешь ни себе, ни ему! — Тряхнул так, что мозг прыгнул. — Теперь слушай внимательно и запоминай. Ты увидишь его, но чтобы попрощаться. Надолго! После его имя должно исчезнуть с твоего языка, если хочешь сохранить своему Максику жизнь.

— Ты… Ты не убьёшь его? — в груди затрепыхались нотки радости и надежды.

— А надо?!

— Нет! — надрывно выпалила, дрожа всем телом. Отчаянно замотала головой.

— Учти. Те, на кого я работаю, уже знают о нём, но только то, что нужно мне. Я смог заручиться за парня лишь в обмен на его услуги. Если хоть кто-то узнает о твоей связи с ним — крышка вам троим и мне, для верности, за то, что солгал. Ты беременна от меня. Усекла?

— Я всё сделаю, как ты говоришь, только если поклянёшься, что Макс будет жить…

— Да будет он жить! Заладила! — сердито рявкнул муж. — Делай, как говорят и не наломай ещё больше дров. Теперь живо приведи себя в порядок и со мной в кабинет. И без фокусов!

Учащенно закивала, боязливо сглотнув ком от слёз застрявших в горле. Я всё сделаю. Всё, что он потребует.

Алексей не стал выходить из комнаты, а сурово наблюдал за мной. Заставить его уйти пока переодеваюсь не посмела. Просто максимально, насколько было возможно прятала от него наготу. Но, украдкой взглянув на мужа, поняла что тот смотрит не на меня, а в пол, серьёзно задумавшись. Брови сурово сдвинуты, руки сцеплены на груди, на лице незнакомая мне до ныне гримаса.

Попросить прощения за то, что произошло? Нет. Искренне никогда этого не сделаю. Ты больше боли мне принёс и продолжаешь дарить её снова и снова.

Готова. Мужчина схватил цепкими пальцами за локоть и, как бравую непослушницу, повёл в направлении кабинета. Сопротивляться нет смысла — я иду к тому, кто стал теперь частью меня. Втолкнул в кабинет.

Не успела даже осмотреться, как угодила в капкан любимых рук.

— Макс, — выдохнула и цепи, державшую грудную клетку рассыпались на звенья. Крепко обняла его и заплакала.

Губы моего мужчины покрывала поцелуями — горячими, нежными и любящими. Опустился ниже и подарил поцелуй в живот, сладостно вжался щекой, обнимая за бёдра. Он всё знает.

— Я сделаю всё, чтобы быть с вами. Ты и наш малыш теперь самое ценное, что у меня есть. Я вернусь, слышишь? Вернусь за вами.

Поднял на меня взгляд снизу вверх. Гладила любимого по щеке и волосам, пытаясь запомнить каждую чёрточку. Мужчина встал, вернувшись к моему лицу, нежно взял его в ладони.

— Сейчас я очень прошу тебя быть осторожной. Никому не верь. Делай всё, что тебе говорит Алексей. Звучит странно, но только на него ты можешь рассчитывать. Я ухожу, но только, чтобы бороться за вас. Чтобы не случилось, знай, что ты была самым прекрасным моментом в моей жизни. Я очень сильно люблю тебя, Лерочка. Ты и наш малыш… Вы для меня всё.

Его голос осел от переполнявших эмоций.

— Я буду ждать. Буду ждать пока не придёшь… Люблю тебя, — обвила Максима руками и утопила в жарком поцелуе. — Очень-очень люблю. Умоляю, вернись!

— Вернусь, — посмотрел твёрдостью стали. — А ты сохрани малыша. Он наше продолжение и обязан жить. Поклянись, что сохранишь его во что бы то ни стало, — смотрит требовательно. — Клянись!

— Клянусь… Наш малыш родится и проживёт счастливую и долгую жизнь, любой ценой, — произнесла я, превозмогая ком слёз в горле, который расширялся и причинял адскую боль, сдавливая все нервные окончания.

— Спасибо, девочка моя. Спасибо.

Макс вновь осыпал поцелуями, прижимал к себе, гладил волосы, сминал в ладонях талию и спину. Хотела раствориться в нём, просочиться в клеточки его кожи, скрыться внутри любимого тела, уйти вместе с ним от всех — от диктатора-мужа, от невидимых недругов, от прошлого. Просто переродиться, обрести другую жизнь. Жизнь внутри него, в его сердце.

В кабинете появились те двое, которые всегда сопровождают моего супруга верными псами. Страх пополз по венам и я вцепилась в одежду Максима не в силах смириться перед неизбежным. Он сейчас уйдёт, исчезнет из моей жизни, эти двое заберут его у меня… Навсегда?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Поцелуй в лоб. Жадно втягиваю дыхание любимого кожей, стараясь сохранить в памяти. Отстраняет. Холод невообразимой потери начинает обволакивать тело. Губы и руки задрожали.

— Бой начинается… И ты в моей команде, — проронил он и крепко сжал мою ладонь, словно отрезвляя и призывая к сотрудничеству и обороне.

Сжала его руку в ответ. Да, я с тобой и буду сражаться рядом, где бы ты не был. Одарил своей улыбкой и добродушно подмигнул. Шаги от меня. Руки выскальзывают из моих. Истуканом вросла в пол, наблюдая, как любимого, отца моего ребенка и самого первого мужчину в моей жизни, так жестоко и беспощадно отнимают.

Ты должна быть сильной. Снова стать бронёй. Раньше ради брата. Теперь ради того, кто растёт внутри. Обняла себя руками, глядя на двери, за которыми давно скрылся любимый силуэт. Чувство потери накрывало не полностью, так как мне дана надежда, подпитанная лишь стремлениями Макса. Зыбко для веры в хороший исход. Мне нужно больше…

В кабинете выросла фигура Алексея.

— Однажды, я тебе сказала, что врага тоже можно уважать, — сиплым голос выдавила из себя. — Это правда. Я благодарна за брата, за то что старался дать новую жизнь, за то, что никогда не посягал на мою свободу выбора. Я это ценю, хоть и всегда ненавидела за то, что сделал с моей семьёй. Теперь я снова с тобой рядом и исполню всё, как ты скажешь, но… Будь уверен, если с Максимом что-то случиться, я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы уничтожить тебя. Я больше не позволю тебе отнимать любимых.

Муж смотрел исподлобья и молча слушал. В глазах ни единой искры злости. Только что-то тяжёлое и тёмное. Боль? Ты любишь меня, поэтому всегда шёл против себя, своих принципов и законов. Нёс мою ненависть, как крест. Терпел ради себя в надежде, что когда-нибудь получишь заслуженную награду. Но что теперь ты чувствуешь, видя, как супруга клянётся в вечной любви другому? Да, это твоя плата за всё, что ты сделал с моей жизнью. Веди меня рядом с собой и всегда знай, что не твоя и никогда ей не буду, даже насильно.

— Держи это обещание, — проронил наконец. — Оно сделает тебя сильнее и мудрее. Может тогда и перестанешь совершать глупости. Этот ребёнок будет назван моим и, поверь, радости или чего-то другого я от этого не испытываю. По мне бы отправить тебя на аборт и дело с концом. Но я готов сохранить жизнь этому ублюдку в обмен на услуги Макса.

— Что за услуги?! — об этом так до сих пор и не спросила.

— Не твоя забота. Считай, что так он сможет заслужить место возле меня, а, следовательно, и возле тебя. Если твой Макс упёрт и любит, как говорит, то всё выполнит.

— Что он должен сделать? Куда ты отправил его? — нутром ощутила недоброе.

— Туда, откуда возвращаются единицы, — процедил самоназванный супруг, и надежда, что держала в сердце, стала ещё более прозрачной.

Смотрела в угольные глаза с презрением. Мне больше нечего ему сказать. Нет таких слов. Был бы пистолет в руках, я бы, не задумываясь, нажала на курок.

— Будь ты проклят, — выплюнула ему в лицо и на негнущихся ногах пошла прочь из кабинета.

— Я давно проклят, Валерия, — услышала в ответ низкое сипение и, схватившись за ручку двери, оглянулась. — Ты, Лера, — моё грёбаное проклятие. И я ненавижу себя за то, что до сих пор не нашёл в себе силы пристрелить тебя.

Эти бы слова раньше, и я сама лично вложила бы в его руки пистолет, но сейчас в моей жизни наконец появился смысл — мой малыш. Моя задача родить, ждать Макса и молиться за него.

Презрительно скривилась и молча толкнула дверь. Шла наверх, добровольно возвращаясь в свою прежнюю клетку. Теперь она — мой дом!

13. Мать-одиночка

Лена

Этот совместный ужин сегодня должен стать особенным и навсегда изменить нашу жизнь. Приготовила овощи на гриле, запекла мясо в духовке, зажгла свечи, подобрала романтическую музыка и… никакого алкоголя.

Я не смела и мечтать о подобном. Пока, сейчас. Учёба, дипломная и будущая карьера. Мы оба грезим о светлом будущем, успехе и достатке. И то, о чём я сообщу любимому сегодня, тоже часть счастья и полноценности. Да, чуть раньше наших планов, но для любящих друг друга людей это ведь не проблема. Ничего страшного, мы пойдём по другому плану, окольно, возможно, с задержкой, но это не помеха… Нет ничего прекрасней и чудесней для двух любящих сердец. Когда нас двое, то море по колено, а горы по плечо.

Я плохо помню с чего начались наши отношения. Вроде бы, он помогал тогда нести кипы книг до триста девятой аудитории. Помню, как втащили всё в зал, и как я бросила пятьдесят девять толстенных тома на пол, рухнув на скамью. Мне было не менее тяжелее.

— Устала? — серые глаза смотрят с сочувствием. — Я бы сходил дважды, не сломался.

Смахнула капельки пота со лба и поднялась. Смотрю на свою связку громоздких талмудов.

— У меня нет времени ждать.

— Думаешь, без тебя бы сачканул? — улыбнулся парень и глубокие ямочки от его добродушной улыбки заманчиво атаковали пухлые щёки.

— Ты же красавчик Ник, — добродушно пожала плечами. — Ты больше привычен собирать девчачьи слюни восхищения, чем заниматься истинно-мужским делом.

Горделиво вскинула подбородок.

— Ты несправедлива, — он расплылся в ошарашенной улыбке. — Если я красавчик, то это не значит, что не мужчина. Вот тому доказательство, — ткнул носком ботинка в стопу книг.

Опустила голову, исподлобья смотря на него.

— Ладно, зачтём, — решила проявить снисходительность.

Поднялась и начала выгружать всё из холщёвых сумок.

— Что ты делаешь? — не понял Никита, пристально наблюдая за моими действиями.

— Всё это нужно расставить по стеллажам, — проронила я, обняв книги Достоевского и Шолохова.

Глаза одногруппника стали чуть больше на пару сантиметров в диаметре, а грозовое облако в разы темнее. В радужке глаз плескалось лёгкое отчаяние и лень.

— Надо было идти помогать Шайбе гардины вешать, — простонал парень, постучав себя фалангами пальцев по лбу.

— Ты упустил свой шанс, — злорадно хихикнула я и всучила ему в руки стопу. — Шуруй к стремянке и начинай всё расставлять по порядку. Надеюсь, русский алфавит ещё не забыл?

— Буква "О" после "К" или перед "П"? — продолжал смеяться Никита, взбираясь вверх по стремянке.

— Ты на верном пути, Ник, — не сдержалась в ответ я и тоже озорно рассмеялась.

Тогда мы впервые поцеловались, ставя последнюю книга на полку. На следующий день Никита, не спрашивая моего позволения, проводил до дома.

Я жила с бабушкой, являясь её единственной внучкой. Родители умерли, когда была совсем ещё маленькой. Мама скончалась при родах, а отец от горя по ней — долгая борьба с алкоголем, а конец петля на шее в ванной. Я не помнила ни того, ни другого, но свято верила в то, что была любима ими. Просто жизнь распорядилась иначе, подсекла и сломала их, не дав обрести родительского счастья. Я часто смотрела на свадебное фото и была уверена, что они улыбаются мне. Только теперь, став взрослей, понимаю, что ни тот, ни другой родителями никогда, по сути, и не являлись — один не успел, а второй не заметил.

Только бабушка была рядом, отдавая мне всю свою ласку и тепло, но и её я лишилась, учась на втором курсе в институте. Придя с учёбы домой, обнаружила в кухне бездыханное тело. Обширный инсульт, а меня не оказалось рядом. Так я осталась одна. Правда не совсем одна, со мной был Никита, который к этому времени официально являлся моим парнем. Буквально через месяц он переехал в квартиру бабушки и стал для меня новой семьёй.

Всё же я могу назвать нас счастливыми. Крыша над головой есть, здоровы, учёбу научились совмещать с работой. Никита возмужал, стал успешным мужчиной, которым я всем сердцем гордилась. Сама же, в сравнении с ним оказалась чуть скромнее. Нашла работу в одном банковском отделении обычным менеджером по обслуживанию клиентов.

Я стремилась быть ближе к любимому. Всегда старалась вернуться домой раньше него, чтобы приготовить своему мужчине вкусный ужин, встретить с любовью и со всем уютом.

Вот и сегодня жду его домой, зная, что этот ужин останется самым знаменательным в нашей жизни.

Порхнула к нему в объятья, чтобы, приветствуя, поцеловать. Капли летнего дождя скатывались с его чёлки прямо мне на щёки.

— Лёлька, погоди, — любимый засмеялся слегка отстраняясь. — Погоди, дай разденусь. На улице настоящий потоп.

Ник снял верхнюю одежду и, нежно обнимая меня со спины, шёл следом. Войдя в комнату, присвистнул.

— Ого, у нас сегодня праздник? — оглядел стол. — А где шампанское тогда?

— Только если безалкогольное, — поворачиваюсь к нему лицом и многозначительно смотрю на него.

Его руки, спустившиеся на поясницу, ускользнули. Мужчина слегка отстранился, запустив пятерню в волосы на затылке. Смотрит растерянно. Чтобы не мучать любимого догадками продемонстрировала тест на беременность.

— Положительный. Мы скоро станем родителями, Ник, — голос дрогнул от полноты счастья и маленького опасения, ожидая реакции от любомого мужчины.

Тонкое лезвие бритвы полоснуло по сердцу, когда Никита растерянно отступил назад.

— Чёрт… Ты уверена? Ты у врача была?

Никита нервничая, заметался. Кривой смешок слегка коснулся его красивого лица.

— Н-нет, — мотнула головой. — Но у меня приличная задержка. И тест…

— Они не стопроцентны, Лёль, — отмахнулся Никита. — Давай сначала сходим к врачу и узнаем наверняка. Ох, дурочка ты моя, — он потянулся, чтобы обнять меня, прижать к себе, но я рефлекторно упёрлась в его грудь руками. — Ты чего, Лёлька?

— Если подтвердит врач… Подтвердит беременность. Что потом?

Кольцо его объятий исчезло. Телом внезапно ощутила жуткий холод.

— Лен, — так он почти никогда меня не называл. — Мы не готовы. Дипломная на носу. Полон рот работы в компании, что приняла меня. Пойми правильно. Сейчас не до пелёнок и бессонных ночей.

— Но это случилось, — я отступила от него как от прокажённого, который вмиг стал отвратителен.

— Аборт на первых неделях безопасен. Я договорюсь с начальством, Эдуард Ильич одолжит денег…

— Нет! — голос сорвался в неутолимой обиде и отчаянии.

Как он может такое говорить? Предлагать такое?! Словно ребёнок это болезнь, а не благословение.

— Лёля, не будь дурой! — лицо Никиты изменилось. Мужчина сурово сдвинул брови и покраснел от негодования. — Какие, к чёрту, из нас родители?! Что ты можешь дать своему ребёнку?! Эту лачугу? — жестом описал бабушкину старенькую квартиру. — Свои гроши? Ребёнок в наше время чересчур дорогое удовольствие.

— Ребёнок — это дар для любящих сердец…

— Брось ты эти идиотские фразочки, — раздражённо фыркнул Ник. — Любовь любовью, а дитё нужно ещё и кормить. Всё, давай, прекращай. Завтра же идём к врачу и записываемся на аборт.

Он потянул ко мне руки, чтобы обнять, но после всех этих чудовищных слов, больше не могла позволить ему прикоснуться к себе. Звон пощёчины повис в комнате.

Ребёнок — это дар, и именно так я это воспринимала. Его нельзя просто взять и убить за ненадобностью. Уничтожить, лишь потому что нам неудобно.

— Не смей трогать меня, — прорычала я, гневно глядя на него.

Мужчина налился гневом и с силой влепил мне ответную. Взвизгнула и повалилась на диван.

— Я трахаю тебя столько лет не для того, чтобы ты распускала тут свои руки. Я оплачиваю нашу учёбу, эту квартиру, кормлю и одеваю, потому именно Я мужчина принимаю решения в нашей семье. Либо ты делаешь аборт, либо между нами всё кончено. Решай!

Пощёчина и требование избавиться от самого светлого в жизни любой женщины убили абсолютно все чувства к этому человеку. Боже, как я могла его любить?!

— Между нами всё кончено, — процедила сквозь зубы, сидя сжавшись на диване.

— Что? — переспросил он, как можно грознее.

— Убирайся из моей квартиры, — крикнула во всю глубину своего голоса и ярости. — Между нами всё кончено!

— Ты как была дурой, так ей и останешься на всю жизнь, — Никита брезгливо сплюнул себе под ноги и стремительно ушёл.

Входная дверь хлопнула с силой пули, убив во мне прежнюю Лёлю — добрую, светлую и доверчивую — и заменив на разбитую, никчёмную и мёртвую. Свернулась калачиком, полностью давая волю слезам.

На следующий день всячески прятала опухшие глаза от клиентов и коллектива банка. Сослаться на аллергическую реакцию не получалось, так как все, увы, в курсе, что этот период меня постигает лишь весной во время всеобщего цветения. Кое-как отработав, вернулась домой, где ожидал новый сюрприз и шок от теперь бывшего возлюбленного.

Двери на распашку. В коридоре сумки, компьютер, микроволновка и телевизор. Войдя, тут же напоролась на заклятую однокурсницу Раису Невьянцеву. Именно её мне частенько приходилось снимать с пьяного Никиты на студенческих вечеринках. Удостоила мерзавку пренебрежительным взглядом и прошла дальше. Бывший утрамбовывал остатки своих пожиток в большую спортивную сумку. Сцепила на груди руки и наблюдала за ним.

— А, ты? — пыхтя, произнес мужчина и поднялся с дивана.

— Ты гляжу помощника прихватил, — просипела я.

— Я наконец-то переезжаю к ней, — молвил с довольной улыбочкой.

— Наконец-то? — переспросила я, а у самой душа полетела окончательно в пропасть, предполагая ответ.

— Да. Мы с Райкой трахались прямо у тебя под носом, а ты слепая курица этого даже не замечала.

Кажется мёртвое сердце сейчас рассыпалось в горстку чёрного сухого пепла.

— Купи уже себе квартиру, Никит, — попыталась сочувствующе улыбнуться, — а то жить на попечении баб совсем не красит мужика. Может тогда и трахать начнёшь кого хочется, а не кого приходиться.

Мужчина налился яростью и, рывком взяв свою сумку, направился к выходу.

— Счастливо оставаться, сука, — прорычал он и пребольно пихнул меня плечом.

Боль от новой обиды вновь наполнила веки водой. Сжалась в комок, потирая ушибленное плечо. Несчастная дверь снова громко хлопнула, оставив за собой звенящую тишину.

Больше таких сцен на пороге своего дома переживать не собиралась. На следующий же день вызвала слесаря и заменила замки.

В понедельник попросила на работе отгул, чтобы посетить женскую консультацию. Терапевт-гинеколог с улыбкой подтвердила факт беременности и я улыбалась вместе с ней. Пусть мать-одиночка, но это мой любимый малыш, моя кровинка, моя новая семья, которая не предаст и не солжёт, по крайней мере, пока.

Перинатолог назначил тонну анализов, которые я обязалась сдать в течение недели. Кварты крови, ОАМ и УЗИ.

В один из этих дней уставшая возвращалась домой. Жара под вечер спала, поэтому старалась поймать кожей прохладу. Проходя мимо мини-рынка, заметила девчушку с щенком на руках. Рыжеватое чудо, словно улыбалось мне, заставив невольно притормозить. Щенок оживился при виде меня и громогласно гавкнул.

— Привет, — ласково улыбнулась в ответ этому чуду. — Как тебя зовут, малыш? — потрепала пса за ухо, и в ответ он благодарно лизнул мою ладонь.

— Граф, — ответила девочка. — Тётенька, возьмите его себе. Пожалуйста. Иначе, его отдадут в приют.

Щёнок, уличив беспокойство в голосе юной хозяйки, поджал хвост и поник.

— Почему? Ведь он такой красивый, — искренне удивилась я и снова погладила грустную морду.

— Он бракованный, — жалобно уронила девочка. — Это порода сиба-ину. Мама с папой разводят их. Но этот помёт от дворняги. Двоих его братьев забрали, а вот с ним всё никак. Возьмите, пожалуйста.

Нерешительно смотрела на рыжую морду щенка. Ник ушёл, друзей и родных у меня нет. Чувство одиночества накатывает именно вечером, когда, вернувшись домой, застаю такую непривычную тишину. Этот мерзавец ведь даже телевизор забрал вместе с компьютером, а покупать новый средств сейчас нет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Хорошо, — решительно кивнула и протянула девочке сто рублей. — Держи. Просто так нельзя.

Юная заводчица приняла купюру и вручила мне щенка, который тут же оживился, и радостно завилял хвостом. Лизнул меня в щёку, принимая.

— Да, ты теперь мой Граф, — прижимала живность к себе.

До дома было не близко, поэтому прихватив ношу поудобней, шла вверх по улице. Выйдя на центральную часть района, пожалела, что у Графа нет поводка. Щенок оживлённо озирался по сторонам и нетерпеливо ёрзал в моих руках.

Что произошло в этот момент, не поняла, но живность громко залаяла в сторону торгового центра и лихо выскочила из моих рук, сиганув прямо через проезжую часть.

— Граф, нет! Вернись! Нельзя! — в ужасе бросилась за ним следом.

Пёс, видимо, услышал мои отчаянные крики и притормозил. К сожалению, на дороге. Не помня себя, в панике рванула к нему что есть мочи, увидев, как на щенка несётся чёрный внедорожник. Вылетела прямо под колеса и схватила Графа на руки. Визг шин об асфальт, громкий звук клаксона. Максимум на что сработал мой мозг, это прижать сильнее к себе собаку и замереть, зажмурив глаза.

Слышу звук удара. Клаксон автомобиля по-прежнему гудит на всю округу. Открываю глаза и вижу, как капот внедорожника смялся о ствол яблони на обочине. Спасая нашу с псом шкуру, водитель увёл машину с дороги, пробив ограждение, и вписался в дерево.

14. Чудовище

Алексей

Ни он, ни, тем более, она никогда не узнают, что творится у меня на душе. Через какие круги ада проходит сердце, когда вижу её страх за него, слышу все их высокие слова друг другу, клятвы и… Проклятья, в которых я — убийца и ничтожество. И они абсолютно правы. Я настолько погряз в играх для взрослых мальчиков, что даже добрый жест с моей стороны останется незамеченным. Я тот, кто ломает судьбы, а не спасает.

От дома ехали молча. Максим смотрел невидящим взором в окно, а я делал вид, что углублён новым планом Бати. Честно говоря, после того, что увидел и услышал сегодня, хотел просто взять и положить на план Бати и его тайное братство преогромный "болт". На черта все эти лозунги, во имя народа, когда любимые и дорогие мне люди отдают за это такую несправедливую цену? И сейчас я вынужден ради высшего дела везти этого парня на убой. Туда откуда не возвращаются, а если и вернуться, то никогда не станут прежними.

Да, я сам подвёл его к этому. Сам ткнул в Макса пальцем, чтобы сбросить всю злость и негодование. Отомстить… Сделать всё, чтобы им стало так же больно, как мне.

Что сказать? Молодец и придурок! Но отступать не только поздно, но и палевно, так что будем надееться на удачу. В конце концов, у Горелых есть я, а у меня тогда никого не было.

Да, я был в подобном месте, ещё совсем сопляком, но там всё в разы жёстче и по-скотски. Герасим не так изощрён, как Холёный. Наверное.

Детдомовские никому не нужны — ни богу, ни чёрту. Так и я не был нужен. Свободолюбие, легкое хулиганство и спесь всегда текли в моих жилах, пока однажды, не попал за воровство. СИЗО для несовершеннолетних оказалось не для такой сволочи, как я. Меня и ещё одного дрища из приюта доставили совсем не на тот объект, где обязан исправляться малолетний хулиган.

Несколько одиноких строений в гористой местности, где по обе стороны простирался лес. Промозглый лютый холод до сих пор помнит тело, когда день ото дня пытался согреться в хлипкой неотопливаемой хибаре, где помимо меня содержалось ещё десять ребят.

Тогда в свои пятнадцать, я впервые прочувствовал на себе фразу "выживает сильнейший". Именно в этих стенах столкнулся с нечеловеческой жестокостью, несправедливостью и смертью. Понял, что жизнь человека, по сути, ничего не стоит, и её можно запросто лишиться, стоит лишь сделать неверный шаг.

Первую неделю я и не подозревал о том, что твориться вокруг меня. Холщёвый бесцветный мужик именуемый доктором Зло, провёл "дезинсекцию". Волос лишились все места, где они обязаны расти. В душе дали грубую щётку и вонючее мыло, заставив тщательно натереть всё тело. После водно-банных процедур в меня вкачали тонну каких-то таблеток, после которых блевал сутки. Когда немного оклемался, получил небольшой паёк каши, сухарей и чай. Брезгливо поморщился.

— Жри давай, — усмехнулся Зло. — Потом о такой жрачке только вспоминать придётся.

На вкус каша оказалась вполне сносной, и пустой и измученный желудок с удовольствием принял всё в себя. На следующий день моего содержания медик взял у меня чуть ли не литр крови, а взамен ввёл какие-то супервитамины, по его словам. Вечером ужин оказался более, чем сносным — хороший кусок стейка, овощи, фрукты и свежевыжатый сок. Последующие дни стали похожи друг на друга и я бы почувствовал блаженство на этих чудесных нарах, если бы не звуки по ночам.

Гористая местность за километр разносила гул похожий на крики толпы и скандирование. Моё нутро чувствовало, что за стенами что-то происходит и совсем нехорошее. Когда звуки стихали и ночь чёрным покрывалом застилала свет, до слуха доходил вой, и я изо всех сил старался верить, что этот вой не волчий.

Одно я понимал точно, меня к чему-то готовят и не к царскому ложу…

— Тесак? Лёха! — оклик Арно вынул из прошлого. — Мы на месте.

Оглядел заброшенный ангар, возле которого припарковался Егор. Взглянул на Макса — ни капли сомнения или страха. Волевое лицо и широкий лоб твёрдо готовый двигаться на встречу опасности, пробивать преграды и завоёвывать свой трофей.

— Удачи, — уронил я. — Легала отведёт тебя. Прости… Но так нужно.

Парень слегка всколыхнулся в смешке и, покачав головой, решительно вышел из машины.

Я отвернулся, чтобы не смотреть ему в след и не видеть, как возлюбленный моей жены хлопнет дверцей автомобиля.

Мне плевать?! Да, плевать! Ни я начал эту игру. Ни я уложил его в постель со своей женой. Он должен бы благодарить меня за то, что не лежит где-нибудь в лесополосе с пулей во лбу. Когда-то мне дали шанс, чтобы выжить, и я его выгрыз. Теперь он стоит перед таким же выбором. За счастье нужно бороться, значит будь посему.

Полностью погружённый в горестные думы о прошлом и настоящем, не заметил, как давно покинули место, где оставили Макса и просто тупо колесим по городу.

— Лёх, — позвал Арно. — Куда ехать-то? Домой?

— Нет, — уверенно качнул головой. — Только не к ней…

— Тогда может к Ванессе? — Егор многозначительно усмехнулся. — Она вроде…

— Нет, — оборвал его на полуфразе. — Сегодня меня тошнит от любой бабы. Просто езжай вперёд и следи за количеством бензина. Застрять с пустым баком посреди трассы мне не импонирует.

— Полный с утра залил, — заверил приятель.

Напарник послушно утопил педаль газа в пол, а я скрылся за разделяющей нас панелью. Налил из бара коньяк и, расслабляясь, позволил янтарной жидкости обжечь пищевод. Сегодня я точно надерусь, как свинья. Уже на полпути к этому.

Мысли вновь унеслись в прошлое…

Спустя неделю кормёжки, меня привели туда, откуда доносились ночные звуки.

Гребаный амфитеатр, блядь?! Круглая арена, обильно засыпанная песком вперемешку с порошей первого снега. Огромные прожекторы, бьющие в лицо и ослепляющие взор. Поле своеобразного ринга обнесено прочной металлической сеткой, за которой, как животные в клетках, скандировали болельщики. Выше всех располагалось главное ложе, где в дорогих и помпезных костюмах восседали организаторы всего зрелища. Богатые, жирные свиньи, для которых понятие жизнь и гуманность в корне отсутствуют…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Машина резко дёрнулась, отчаянно тормозя. Звук клаксона взорвал тишину. Всем телом влетел в спинку переднего сиденья, выливая на себя остатки содержимого в стакане. Визг шин об асфальт заполнил внешние звуки.

— Чёртова псина! Блядь! Ты-то куда?! — яростный рык Арно, и машину крутануло вправо.

Следующий мой удар о спинку сиденья оказался во сто крат мощнее. Стакан выпал из рук, а моя крепкая черепушка пробила лбом разделительное стекло. Пытаясь найти себя в пространстве, понял, что машина больше не движется, клаксон попрежнему орёт на всю округу, а салон заполняется дымом.

Двигатель! Панически добил остатки стекла и по пояс выполз к водительскому сиденью. Выключил зажигание и только потом полностью перелез вперёд.

— Арно? — тронул напарника за плечо. Друг мучительно застонал. Видимо, подушка безопасности прилично огрела парня по голове. — Цел?

— Жить буду, — сердито процедил он, приходя в себя.

Выглянул в окно, пытаясь теперь найти виновника нашего происшествия. Посреди дороги, судорожно обнимая что-то мохнатое, стояло чудо.

Матюкнулся и вышел из салона убитого автомобиля, чтобы полностью оценить ситуацию. Со лба кровило, к счастью, платок в кармане всегда при мне. Толпа уличных зевак постепенно оттесняла нас от уличного гвалта в плотное кольцо. Капот смяло, как консервную банку, фары, словно выпавшие глаза из орбит, сражённо висели над землёй. Лобовое в мелкую паутину маленьких трещин. Правая передняя покрышка сдулась, как старый надувной матрас.

Вновь повернул голову на виновницу, место дислокации которой ни на миллиметр не поменялось. Господи! Беги, смертная!

На меня глазами оленёнка Бэмби взирало растрёпанное существо. Угольно — чёрные волосы обрамляли бледное лицо. Старая застиранная футболка с надписью "Марвел" мешком висела на её тощей фигуре. Худые, но стройные ножки, обутые в сандалии, подобно карандашам в стакане, торчали из широченных шорт, чуть выше колена. С этого убожества не то что деньгами нереально возместить сумму ущерба, но и натурой в том числе.

— Какого чёрта? — ругать недоразумение природы сил абсолютно не было, потому вопрос прозвучал не так грозно.

Однако, выбравшийся из покарёженной тачки Егор был настроен более воинственно.

— Шавку держать на поводке мозгов совсем не хватает?! Дура недоделанная! — приятель зло наступал на виновницу, которая окончательно побелев от страха, готова была уже свалиться без чувств.

Упёр ладонь в его широкую грудь, не подпуская к ни живой ни мёртвой девушке.

— Простите, — заблеяло чудо дрожащим голосом. — Он вырвался… Щенок ещё…

— А какого хрена без поводка водишь?! Ещё и сама идиотка под колёса лезешь!

Арно метал молнии, и я вполне мог его понять. Мы всё время лишаем жизни своих врагов и порой невинных людей, выполняя поручения от вышестоящих, а сейчас парень чуть не сбил обычную дурёху в простой поездке по городу.

— Арно, — попытался оттеснить его обратно к машине.

Девушка, видя во мне более спокойного собеседника для урегулирования конфликта, жалобно смотрела на меня.

— Простите, ради бога, — различил на щеках слёзы, которые друг за дружкой скатывались по проторенной тропинке. Это маленькое чудовище дрожало всем телом, из последних сил держась на своих щуплых ногах. — Я оплачу ремонт…

И вот теперь не сдержал улыбки. Она явно не понимает размер ущерба.

— Как вы оплатите, стесняюсь спросить? Этой чудесной футболкой? — скривился скептически, продолжая оборонять несчастную от злого, как зверь Егора.

— В тюряге и отработает, кретинка! — рявкнул Арно.

— Хорош. Уймись! — сурово посмотрел на напарника и толкнул к машине. — Займись тачкой!

Против этого Егор пойти не мог и наградив горе-пешеходку испепеляющим взглядом, покорно направился к убитому внедорожнику.

Вернул взгляд на девушку. Живность в её руках заботливо успокаивала свою непутёвую хозяйку, поскуливая и вылизывая ей щёку. Скривился, наблюдая за этой картиной. В памяти мгновенно всплыла стая огромных волкодавов, скаливших на меня белоснежные клыки, которые позже меньше, чем через минуту рвали моё тело на части.

— Я работаю в банке. Попрошу ссуду…

Жестом велел ей замолчать.

— Лучше купите для своего пса поводок, ну и намордник за одно. Больше пользы для общества. И не выбегайте больше под колёса машин ради тупой псины.

Девушка крепче прижала к себе щенка, явно не соглашаясь с моей последней фразой, но молча кивнула.

— Простите, — снова еле слышно проронило чудовище.

— Шли бы вы, леди, со своими извинениями, пока менты не приехали, — посоветовал я.

Черноголовое существо кивнуло и поспешило прочь с места происшествия. Пронаблюдал за её неуклюжим бегом и вернулся к Арно.

— И ты её отпустил, — больше не вопрос, а констатация факта.

— По-твоему у меня мало проблем, чтобы ещё выбивать из этой девчонки последние гроши? — хмуро зыркнул на напарника, ища в машине аптечку. — Все живы, и это главное. Теперь заткнись и организуй эвакуатор.

Выудив из недр медицинского чемоданчика стерильные салфетки, направился прочь с места аварии.

— А ты куда? — растроенно вытянулся в лице Арно.

— Проводить остаток этого дерьмового дня в компании угробленной тачки я не намерен.

— И решил пешком? — сотрудник моей личной безопасности явно забеспокоился. — Погоди, давай шофёра вызовем.

— Обойдусь, — махнул на него рукой, удаляясь всё дальше и уже не слыша его гундение.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Солнце почти зашло за горизонт, но лето верно удерживало световой день. Толпы людей шли мне навстречу, такая же толпа шла рядом или обгоняла меня. Я бы тоже сошёл за обычного путника, если бы рана на лбу так не кровила. Может в аптеку забежать? Только сейчас вдруг осознал насколько я далёк стал от простой жизни среднестатистического человека. Всё вокруг меня казалось новым, необычным и таким интересным. Бабулька у газетного киоска, а рядом мамаша с двумя дочками, которые настойчиво требовали у неё купить ту куклу. Две девочки-подростка с наушниками на двоих слушали какой-то трек, эйфорично кивая друг другу в такт. Сбоку на небольшой скорости проехали трое приятелей на скейтах, о чём-то весело гогоча. Пара, муж и жена, идущая с полными авоськами продуктов, и супруга о чём-то спорила с благоверным, явно оставаясь недовольной.

С грустью выдохнул, неожиданно осознав, что абсолютно далёк от всего этого обыденного и простого. Или стал стар?

Отнял салфетку ото лба, глянув на кровь. Зараза! И когда ж ты остановишься?

— Если боитесь швов, то можно воспользоваться коллагеновой губкой.

Звонкий женский голосок заставил невольно вздрогнуть. Обернулся. На меня взирало то самое чудо в безразмерной одёже и с разлапившейся шевелюрой. Искорки в шоколадных глазах странно пронзили грудную клетку.

— Я просто не любитель игл, — произнёс я, непонятно зачем.

— Дайте, я взгляну, — девушка без стеснения потянула ко мне ладонь.

Опешив, инерцией отступил, жестом останавливая её.

— Вашей помощи уже достаточно…

Чудо скрипнуло зубами и закатило глаза.

— У Вас кровь идёт. Не говорите чепухи! Подержите!

Я не успел опомниться, как ко мне в руки перекочевал её щёнок. Твою..! Инстинкт самосохранения заработал мгновенно.

— Эй? Куда? — голос потерял мужественность и перешёл на трусливый фальцет.

— В аптеку с собаками нельзя. Подождите меня тут, я быстро, — и тайнственная незнакомка чуть ли не бегом направилась в аптечный пункт напротив.

Рыжее существо, сидя в моих руках, недоверчиво взирало на меня. Да, приятель, мы оба друг другу не нравимся, и я ничуть не смущён.

Словно в ответ на мои мысли щенок гавкнул и героически зарычал.

— Будешь скалиться, выкину в ту урну, — пригрозил несмышлённому псу.

Подействовало, щенок опустил морду и прижал уши, пока я старался держать его на вытянутых руках.

— Это не ядерная боеголовка, — вновь озорной голосок его хозяйки. Слава Богу! Поспешил всучить живность обратно. — У Вас что аллергия на шерсть? — беззлобно осведомилась девушка.

— Я просто не очень уважаю собак, — буркнул пренебрежительно.

— То есть боитесь? — допытывалась неугомонная незнакомка.

Отвечать не хотелось, так как вдаваться в подробности своего тёмного прошлого не собирался. Видимо, поняв, что данная тема мне неприятна, чудо подхватило меня под локоть и настойчиво потащило в парковую зону.

— Вам не обязательно со мной возиться, — гордо отнекивался я, опускаясь вместе с ней на ближайшую скамейку.

— Вы заработали эту травму из-за нас, поэтому обязательно, — парировала девушка, усадив щенка между нами. — Граф, сиди смирно, — грозно велела она псу. — Уберите салфетку. Сейчас обработаем.

Незнакомка виртуозно выгрузила себе на колени медицинский скоп. Наблюдая за комплектом антисептических средств, невольно зацепился глазом за женские ножки. Сейчас они смотрелись довольно этично и презентабельно, чем когда торчали тонкими спицами из шортов. Острые коленки отчего-то заставили сглотнуть слюну.

Перекись обильно потекла с моего лба на глаза и щёки. Слегка зашипел от неожиданности.

— Это всего лишь перекись, — незнакомка заботливо обрабатывала рану. — Порез не очень глубокий.

Она вытянулась вверх, максимально приблизившись, отчего вынужденно уткнулся носом в женскую шею. Лёгкий запах фрезии и пряностей змейкой проник в нос. Алебастровая бархатная кожа вызвала недюжинный интерес. За всеми этими прелестями упустил женское коварство — злосчастная зелёнка.

Дёрнулся от неожиданности, уловив рецепторами травмированной кожи спиртовой антисептик, но тут же поплыл, когда прохладные ладошки пленили за голову и лёгкое успокаивающее дыхание покрыло болезненное место ветерком.

Просто растерялся, подавившись всеми причитаниями и возмущениями. Подобно семилетнему пацану, робко дожидался окончания первичной помощи. Девушка прижала к ране антисептическую губку, тем самым остановив кровотечение.

— Придержите секундочку, — взяла мою ладонь и заменила ей свою. Через минуту на лоб легла повязка и была прикреплена пластырем.

— Отчего-то чувствую себя кретином, — смущенно буркнул девушке.

— Скажите спасибо, что не купила детский пластырь с голубыми парусами, — незнакомка шутливо блеснула глазами.

— Спасибо, — ответил ей в тон, и поймав взгляды друг друга не сдержались от лёгкой улыбки.

Чудо сложило элементы санации обратно в пакет с надписью "Аптека" и всучила мне. Сама же взяла на руки притихшего щенка.

— Эй, приятель, — потрепала живность за загривок, — ты никак спать собрался? Нахватался впечатлений.

Не сводил настороженного взгляда с пса.

— Большая собака будет, — задумчиво проронил я.

— Да, но не больше овчарки, — кивнула девушка. — Это довольно добродушная порода, говорят.

— Говорят, — усмехнулся, покачав головой.

— Похоже, у Вас пунктик на собаках? — незнакомка с интересом разглядывала меня.

— Мне они больше нравятся в намордниках и на поводке, — произнёс я.

— Будет, — снисходительно кивнула она. — Я только что его купила у девочки на рынке.

— Лучше бы Вы на себя эти деньги потратили. Платье там, туфли, поход в парикмахерскую, — не подумав, фыркнул в ответ.

— Чем эта одежда Вам не угодила? — девушка обиженно поджала губы.

— Простите, но Вы похожи на пугало огородное в этих шортах и футболке. Про волосы вообще молчу.

— А мне сперва показалось, что Вы не такой как все эти мужики, — дрогнула голосом незнакомка, поднимаясь со скамьи.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Не такой, — подобная фраза от девчонки, что чуть меня не угробила, задела за живое, неприятно царапнув под грудиной. Да кто ты вообще такая? — Я хуже…

— Дурак! — выпалило недоразумение и поспешило прочь.

Вот и иди! Опустил голову в ладони, но тут же отнял, задев болезненное место.

И что с тобой творится, Тесак?

Откинулся на спинку скамьи, повернув взгляд в направлении, куда ушла девушка, но её и след простыл.

А может и правда дурак, ведь зачем-то обидел бедолагу первый? Только глубже заглянув в свои мотивы, понял, что просто отыгрался на ней за все свои неудачи с женой. Чёртова Лера!

15. Живой

Максим

Бой — это слово несёт в себе множество красок как негативных, так и положительных. Для меня бой всегда являлся способом самовыражения. Я считал, что сила и дух должны быть наравне с философией и мудростью бойца, и если, наоборот, физическая мощь становится руководителем идеологии воина, то слово "бой" начинает нести только крах и разрушение.

Придя впервые в спортивный клуб и начав изучать боевые искусства, мечтал стать опорой и защитником для слабых, гордостью своей страны, уважаемым и достойным мастером спорта, но теперь, ступив за порог холодного ангара, понял, что лично согласился рухнуть на самое дно.

— Этот? — на меня зыркнула лысая бульдожья морда.

— Он самый, — амбал по кличке Лигала толкнул меня вперёд.

— Без рук, — рыкнул на него, скинув медвежью лапу с плеча.

— Дерзкий, — гоготнул лысый.

— Зевака ждёт его. Этот сопляк теперь на его попечении, — Лигала назло снова пихнул в плечо.

Я сцепил зубы, стараясь не реагировать на явную провокацию. Силы и терпение мне ещё понадобятся. Амбал Гончарова слегка расстроенный моей выдержкой неторопясь удалился.

— Смотри, не наложи в портки, — хихикнул он.

Даст Бог, я ещё отыграюсь на тебе, козёл, мысленно пообещал ему.

— Идём, — бульдожья рожа качнула головой, приглашая идти следом.

В каморке, имитирующей кабинет, восседал мужчина — густой русый ёжик на голове, тюремные наколки на плече и запястьях, массивная золотая цепь. На вид бывший зэк обмундированный в военные кальсоны и белоснежную футболку. Зевака удостоил меня хмурым взором исподлобья и жестом указал на угол с обшарпанным стулом.

— Зваться будешь Хиляк. В твоём послужном списке пять выигранных боёв, два трупа — одного задушил в захвате, у второго травмы несовместимые с жизнью. Следить, я и Тесак, будем с помощью передатчика, который тебе установят, который так же будет считывать жизненные показатели. Если с тобой что-то случится — мы сразу это поймём. Первичный инструктаж от Тесака ты получил, на вторичном я буду бить морду. Твоя холённая харя там не катируется.

Под смыслом "бить морду" подразумевалось постыдно связанное тело, по которому бьют кастетов и без правил.

Чуть позже подлатанный и пришедший в себя, вновь стоял на пороге его конуры, взирая с ненавистью.

— Да, злость тебе понадобиться, — хмыкнул Зевака. — Батя дал добро отсрочить твой ввод в клуб, поэтому с тобой потренируется наш человек. И не смотри так. Там бои без правил и о замашках борцов ты обязан быть в курсе. Твоя задача, как можно дольше продержаться под крышей Герасима и дать нам необходимую информацию.

— То есть речь о моём вызволении оттуда не идёт? — хмуро уточнил я.

— Если всё сделаешь правильно, то вызволять тебя будут уже из тюряги. А это для Бати раз плюнуть. Главное, сдавай бои без проигрышей, иначе, окажешься в могилке без надписи, и там мы ничем не сможем помочь.

Тренировки здесь абсолютно иные — нет правил, уважения к врагу, передышки. Либо ты прёшь, как танк, либо задавят. Передышку получал лишь когда падал на койку, но в эти минуты начиналась другая экзекуция для моей души — Валерия. Тоска по ней, беспокойство за нашего ребёнка изводили до ломки в суставах. Гончаров, по своей натуре, джентльмен и верен своему слову. Да, он может быть резок, но костьми ляжет за тех, кто ему дорог. Лера под его надёжной защитой до тех пор, пока он жив или пока девушка сама не проявит своевольность. Нет, Лера не будет рисковать, так как обещала и клялась, что дождётся меня и сохранит ребёнка любой ценой. В этом склонен доверять ей.

Внедрение в бойцовский клуб под гербом Герасимова, оказался простой хиленькой ареной. Старый ДК спорта, в подвале которого проходил кастинг. Болельщиков нет, ставок тоже. Только первый ряд из восьми стульев, на которых уместились задницы в богатых костюмах. Лишь один член жюри вызвал интерес — девушка. Довольно сексуальная брюнетка с длинными и гладкими, как шёлк волосами. Чёрное кожаное платье обтягивало её стройную фигуру, глубокое декольте выгодно акцентировало грудь. Ярко-алая помада пламенем горела в тёмной ауре её персоны. Безусловно, она привлекала к себе мужское внимание, но меня заинтересовали совсем не её женские прелести. Мне стало интересно, что эта особа нашла в собачьих боях, где человеческая жизнь ни черта не стоит? Такой дамочке подстать заниматься шоппингом или походами по светским раутам.

Лишь позже просмотрев пару боёв, понял, что роль у этой красотки не последняя — именно она принимала решение в выборе кандидатов на следующий тур и все оставшиеся члены жюри с ней считались.

Когда наступил мой черёд выхода на ринг, всем телом ощутил её пронизывающий, как рентген, взгляд. Противник достался хилый, но мужик свято верил в свою победу надо мной. Пока гонял его кругами по арене, понял, что кроме бокса и дзюдо ожидать от оппонента нечего. Нокаутировал вертушкой. Бой сдан, и теперь смотрю на девушку, которая отчего-то медлит.

— Дайте ему другого противника, — произнесла красотка, глянув на одного из организаторов.

Члены жюри растерянно притихли, глядя то на красотку, то на меня, то друг на друга.

— Это последний из первого круга, — тощий мужик с планшетом в руке, боязливо посмотрел на неё.

— Значит берите со второго, — пожала брюнетка плечами.

— Но они уже прошли…

— Этот тоже, — парировала красотка, но потом раздражённо встала. — Я только что посмотрела говнобой, который транслирует любое телевиденье. Вы дали бойцу тюфяка, и я теперь должна судить о его боевых способностях? Его противника даже я уложу.

— Кристина, таковы правила. Он победитель первого круга. На его способности посмотришь на втором, — буркнул сидящий рядом с ней толстяк.

— Я согласен с девушкой, — фраза сама вылетела из моих уст.

"Придурок, закрой рот! Куда лезешь?" — шипение Зеваки из динамика, свистом разъело барабанную перепонку.

Все члены жюри вперелись на меня испепеляющим взором. Да, кажется, я превышаю грани дозволенности.

— Дайте стоящего бойца, — идти на попятный уже поздно.

Девушка скривилась в усмешке, похотливо разглядывая меня.

— А ты, похоже, смелый, — сцепила руки на груди и шагнула на ринг. — И, видимо, бессмертный. Всегда суёшь нос, куда не следует?

Обошла меня кругом, как дикая кошка свою жертву, попавшую в капкан.

— Только если это касается меня, — поймал кошачий зелёный взгляд.

Её пальчик скользнул по бицепсу и игриво коснулся уха. Встрепенулся, инстинктивно сбрасывая её щекочущие касания. Снова смешок, и Кристина отступает обратно к судейскому составу.

— Дайте ему в противники Гору, — властно повысила голос девушка.

" Твою мать… Допрыгался, Хиляк," — загробный шёпот Зеваки.

Все присутствующие оживились, а я закрутил головой в поисках той самой Горы. Искать долго не пришлось, со стороны дверей зала грузным шагом шёл лысый амбал метра два ростом в сером цивильном костюме. Учавствовать сегодня в боях он явно не собирался, но всегда готов, если хозяева потребуют. Мужчина поравнялся с девушкой, которая довольным личиком осмотрела его и вновь вернула взор на меня:

— Если выиграешь у него, то сразу же будешь зачислен в клуб моего отца.

Обе новости хлестнули одновременно с двух сторон. Эта Кристина — дочь Герасима, а второе — она отменила для меня все бои, и поставила на высшую планку в отборе.

"Хиляк, не обосрись," — в голосе Зеваки насмешка и ободрение.

Сглотнул, принимая новые условия. Кристина одобрительно приподняла уголок губы и, кивнув своему бойцу, по-царски опустилась обратно на стул.

Гора снял с себя костюм, оставшись в трико. Огромное могучее тело стеной двинулось на ринг, пока я пытался разглядеть слабые стороны противника. Он тяжёл и грузен, что я в сравнении с ним мелкая мошка. Чуть хромает на правую ногу, прогибаясь в коленом суставе — старый перелом, возможно, повреждён миниск. Парень правша. На левом глазу чуть повисшее веко, возможно, былая травма глазного яблока, потому боковое зрение должно его подводить.

Гора ступил на ринг и зарычал, ткнув пальцем мне ниже пояса:

— Я тебя за мошонку на заборе подвешу, сопляк!

Типичные фразочки для устрашения противника, но я люблю оригинальность, поэтому просто ехидно ему улыбнулся:

— Чую у Вас комплексы, товарищ Гора, — и кивнул уже на его промежность. — Давно мучаетесь с отбитыми яйцами?

Громила почти взревел и танком попёр на меня. Твою…

Мощный выброс правой ноги я блокировал предплечьем, следом увернулся от хука слева. Прыжком нанёс оппоненту удар в рёбра, согнув в боку. Громила отступил, задохнувшись, а я не теряя драгоценные секунды, крутанулся вокруг своей оси и локтём отправил противника в партер. Гора перекатился и, вскочив снова на ноги, выбросил мне в лицо сокрушающий кулак.

Звон в ушах дезориентировал, но я всё же смог увильнуть от страшного удара в челюсть. Проскользнул у него между ног и наградил громилу выбросом ноги в пах. Блядь, там давно уже отбивные, а не мужские достоинства. Выскользнул за его спиной и с вертушки ударил ногой в голову.

Гора взмахнул руками и рухнул в нокауте. Страшась упустить свой триумф над "Голиафом", подлетел к оглушённому, чтобы закрепить свою победу, но…

— Достаточно! — громко рявкнула Кристина и снова поднялась. — Калечить мою личную охрану пока рано. Я увидела, что хотела. Победитель первого отбора определён. Поздравляю, — она пару раз хлопнула в ладоши. — Приведите пока кто-нибудь в чувство эту гору бесполезного мяса, — кивнула она другим своим амбалам.

"Хиляк, уважуха, но будь с осторожен с этой цыпочкой" — инструкции Зеваки уже были не нужны, так как я не спускал глаз с неё.

Кристина снова ступила на ринг и поравнялась со мной. В радужке глаз плясали похотливые бесенята.

— Как тебя звать?

— Макс, — обзывать себя "Хиляком" не прельщало.

— И всё? — уточнила девушка, явно не ожидая услышать обычное человеческое имя.

— И всё, — в тон ответил ей, всем своим видом показывая, что не готов откликаться на клички, подобно животному.

Кристина пробуравила зеленью глаз и отступила, слегка о чём-то размышляя. Во взгляде её вдруг уловил рассеянность, с каким-то болезненным свечением. Девушка явно сейчас мыслями не здесь.

— Лучше придумай себе прозвище, — проронила она как-то по-дружески. — Проще убивать тех, чьих имён не знаешь.

— Тогда дай его сама, — хмуро ответил ей, чем, кажется, шокировал ещё больше.

Губы девушки слегка дрогнули, а фигура покачнулась. Чего это с ней? Куда девалась грация сучковатой кошки? Кристина сглотнула и подняла на меня затуманенный взор:

— Живой, — просипела еле слышно, заставив нахмуриться от напряжения. — Я бы назвала тебя "Живой".

Девушка, словно испугавшись собственных слов опустила голову и твёрдой поступью поспешила с ринга.

— Грузите в машину. Остальных в обработку, — громко велела дочь Герасима и, прихватив куртку, направилась прочь, громко цокая каблуками.

— В обработку? — шепнул непонимающе Зеваке.

"Намнут бока и пригрозят расплатой за флуд. Ничего особенного, — хмыкнул тот. — Лучше о себе беспокойся. Билет в один конец ты выиграл."

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍16. Тишь

Валерия

Беременна. Отвратно, но приходится притворяться, что ребёнок от Алексея. Муж больше не смотрел в мою сторону. Всё время молчал и блуждал в своих мыслях. На вопросы об отце малыша либо игнорировал, либо бросал сухое "Пока порядок".

Я же тихо сходила с ума. Пыталась подслушать происходящее в кабинете, всё время караулила телефонные разговоры, пытаясь разобрать суть бесед из обрывков фраз. Облако туманности разъедало душу и мысли, чуть ли не выворачивая наизнанку. День ото дня смотрела в окно, тщетно надеясь разглядеть во дворе этого жестокого и чуждого дома тень Макса — его светлые волосы, мягкую улыбку и боготворящий взгляд. Душа умирала всякий раз, когда понимала, что рискую никогда это всё больше не увидеть.

У меня нет даже его фотографии или простой вещи, только сокровище, живущее внутри под сердцем. Это самое ценное, что он оставил в память о себе, и я обязана любой ценной его сохранить.

Варвара Петровна всюду следовала за мной по пятам, возилась, как орлица над орлёнком.

— Это малышу полезно, поешь, — настаивала добродушная кухарка, и лишь снова помня своё обещание Максиму, я бралась за ложку.

Шёл пятый месяц, как я не видела любимого, но молитвами и надеждой продолжала смотреть вперёд, терпя суровость и грубость фиктивного мужа. Из дома выезжала лишь в больницу, ну и пару раз пришлось посетить с Алексеем очередной корпоративный вечер.

— Я беременна… Ты мог бы сказать им, что жена плохо себя чувствует, — раздражённого шипела на него, не желая сопровождать супруга.

— И пропустить момент твоей липовой любви ко мне? — издевательски усмехнулся муж. — Нет, дорогая моя, я хочу вдоволь насладиться твоей игрой в маске счастливой и беременной жены…

— Я и так ежедневно играю эту роль в твоём проклятом доме, — раздражённо отбросила от себя бриллиантовое колье, так и не сумев справиться с замком. — Зачем ещё нужно выводить меня в свет?

— Потому что твою брюхатость и нашу семейную "идиллию" должны видеть определённые люди, если мы не хотим лишних вопросов. А твоё раздражение ещё и бонус для меня.

Это было ещё более гадко, чем сидеть в четырёх стенах. Гости вечера поздравляли нас, спрашивали пол ребёнка, и желали крепкого семейного благополучия. Мне приходилось широко и болезненно улыбаться, льнуть к Алексею и даже целовать. Публика оставалась довольной нашим спектаклем, но только я чувствовала на своей талии сталь жестоких пальцев супруга, которые буквально проникали сквозь кожу и норовили разорвать в клочья.

Волю беззвучным слезам дала лишь по дороге домой, полностью наплевав на шофёра, охрану и супруга. Последний явно занервничал, не зная как себя вести и куда деться от косых взглядов невольных свидетелей. Уже дома грубо запихнул меня в мою комнату и… Пропал на несколько дней.

Сердце тихонечко забило знакомую тревогу. У него срочное дело, возможно, сродни тому, после которого он тогда вернулся еле живой. А если это связано с Максом? Нервно и с надеждой поглядывала снова во двор, надеясь увидеть нужную машину.

Очередная явка к перинатологу назначена сегодня на три часа дня. Семён ждал в машине, потому спешно оделась и вышла во двор, но, когда села в пассажирское кресло, обнаружила за рулём мужа. Толика облегчения волной прошлась по спине. Не избит, спокоен и, возможно, есть новости.

Мужчина дождался, когда пристегнусь и неторопясь завёл двигатель.

— Тебя не было почти неделю, — обеспокоено проронила я, снова обращаясь к этому безразличию в его теле.

— Мы тут одни, поэтому играть роль жёнушки нет необходимости, — бросил с издевкой Алексей.

Теперь захотелось отплатить той же монетой:

— Не обольщайся. Я не о тебе беспокоилась.

Алексей лишь молча сцепил зубы и сжал руль сильнее. Уставился на дорогу, погружаясь в своё негодование. Плевать. Ты первый начал.

— Почему решил поступить именно так? — вопрос, который только и делал, что мучил меня.

— Считаешь лучше сразу пулю в лоб?

— Лёша! — почти взмолила.

— Что? — так же резко воскликнул он. — Лучше сама ответь, на хрена? Тебе проще было раздвинуть ноги перед незнакомцем и уличным проходимцем, как какой-то последней шлюхе? Чем это лучше? Да, я грохнул десять лет назад твоего папашу, но, неужели, за это время я хоть капельку не заслужил твоего уважения?! Врага можно уважать — это твои слова! Я дал тебе достойную жизнь, считался с твоими потребностями, я не ограничивал тебя ни в чём, если бы ты не лезла на рожон. Валя прожил намного дольше положенного срока, благодаря мне. Я не просил твоего сердца в ответ и тем более прощения, но уважение, блядь! Хотя бы немного уважения! — долбанул по рулю, и тело откликнулось так, словно получило удар хлыстом.

Я сжалась. Раньше бы усмехнулась ему в лицо, но отчего-то теперь звоночек совести забренчал глубоко в груди.

— Я пыталась, — проронила в ответ. — Честно. Старалась смириться со своей судьбой, сдаться… Как твоя вечная пленница я не заслуживала и грамма того, что ты делал для меня с братом. Но ты всегда будешь моим рабовладельцем и убийцей, я не могу на это посмотреть иначе. А о том, что встретила Максима, прости, не жалею и мне не стыдно.

Ухмыльнулся.

— Знаешь чего бы я хотел? Хочу, чтобы ты тоже ощутила эту боль. Боль, когда об тебя вытрут ноги и плюнут в душу.

— Хорошо, — гордо вскинула голову. — Пусть, но с условием, что ты тоже ощутишь, что значит потерять отца из-за такого чудовища, как ты.

Он испустил рык и посмотрел на меня. Готова спорить, что хотел что-то ещё сказать, но, передумав, умолк.

В больницу идти со мной он, естественно, не обязан, потому очередь к перинатологу высиживала спокойно в гордом одиночестве.

— Лера? — мужской голос заставил чуть встрепенуться от горьких мыслей.

Повернула голову и пару секунд пыталась вспомнить это знакомое лицо.

— Толя Игнатьев, — мужчина широко улыбнулся. — Филькина, ну неужели забыла?

Это школьное прозвище и интонация мгновенно вернули память в одиннадцатый класс. Щуплый, невысокого роста мужчина мог пленить девушек только необыкновенным цветом своих глаз. Серое-голубое облако, в радушке которого, словно мерцали вспышки молний. В остальном парень ничем особым не выделялся, но всегда умел расположить к себе собеседника. Вот и я вспомнив эту белобрысую и озорную физию, радостно улыбнулась и обняла парня.

— Сколько лет, сколько зим? Тебя стало больше, Филькина? И кто на повестке? — смотрит на мой прилично округлившийся живот.

— Сын, — гордо ответила я и нежно огладила контуры живота.

— Значит не зря пропала на столько лет, — улыбнулся одноклассник. — Не видел тебя на встрече выпускников.

— Я была не в курсе, — оголила зубки, состроив невинность.

— Странно. Глашка, говорила, что всем разослала. Благоверный, поди не отпустил? — озорно и понимающе подмигнул.

Не хочу об этом. О липовом и ненавистном муже. О лжи.

— Нет, я правда была не в курсе. Жаль, — потёрла щёку, чтобы немного скрыть неловкость. — Ты стал гинекологом? — озорно приподняла бровь.

— Не в том смысле, — изобразил суровость. — Я учусь на врача-анестезиолога. Прохожу интернатуру в гинекологии. Смотреть на женские вагины не стремился, но операции в гинекологии вызвали недюжиный интерес.

— Значит ты интерн? — понимающе поджала губы.

— Точно… — замялся. — Ты одна пришла? Может выпьем кофе? Поболтаем?

Нерешительно смотрела на мужчину. Алексей ждёт в машине, и мне не стоит задерживаться. Новых сцен со стороны мужа не хотелось, но с другой стороны — я человек, а не рабыня его бесчеловечных правил.

— С удовольствием, — улыбнулась однокласснику в ответ.

— Я в сто тридцатом кабинете. Как освободишься иди туда. Буду ждать.

— Хорошо.

Мне хотелось сменить круг общения. Отвлечься от постоянного негатива, мыслей о возможной потере. Птица в клетке мечтала о мизерной свободе. Да, в прошлый раз она обернулась комом, но в этот раз я стала умнее.

Пробыв у перинатолога, вполне решительно направилась к указанному кабинету. Поскреблась и села напротив. Услышал и выглянул в коридор.

— Дай пару минут, — улыбнулся Толя и снова скрылся в кабинете.

Через четверть часа я и бывший одноклассник мирно сидели в больничном буфете. Кофе было подстать учреждению, но меня это маловолновало.

— Значит гинекология, — с интересом подпёрла ладонью подбородок.

— Знаешь, знать анатомию взрослого человека может любой медик, но понимать её в миниатюре, когда человеческое сердце с напёрсток — под силу единицам. И это не жизнь человека, который был неосторожен или сгубил себя сигаретами или алкоголем, это жизнь крохи, который понятия не имеет, что такое жизни, но жаждит её. Кто-то должен провести внутриутробную операцию, чтобы дать ему возможность не только родиться, но жить полноценно.

Слушала его завороженно. Вот он смысл! Спасать, давать шанс, бороться…

Герой! Тот, кого жизнь обязана наградить.

— Ты говоришь, и у меня мурашки по коже. Это очень ответственно, Толь.

— Спасибо, — мужчина мягко улыбнулся и смущённо умолк. — Я рад был тебя увидеть. После смерти родителей ты сильно изменилась. Отвернулась от друзей, ушла в себя, а потом вообще исчезла. Не думал, что ты станешь женой своего опекуна. Мы всегда его опасались.

Склонила голову, смотря на остатки жижи в чашке. Если допью, то не увижу своего отражения и крепко сцепленных губ.

— Что есть, то есть, — отмахнулась я. — А ты как? У вас с Машкой вроде что-то было.

— По дурости да юности. Машка за какого-то бизнесмена выскочила, а я пока вечный поклонник хирургии. Медсёстры не в счёт.

Я улыбнулась и всё-таки опустошила чашку.

— Очень рада была тебя увидеть, — проронила с толикой грусти.

— Говоришь так, словно видишь в последний раз, — усмехнулся Толя, сверкнув синевой глаз.

— Лера, два часа! — голос со стороны ввёл в ужас. Лёд и пламя впервые ужились вместе в этих нотах.

Повернула голову. На нас смотрел чёрный взгляд моего мужа. Ледяная корка прокрыла каждый сосуд. Поднялась на стальных ногах. Сил противостоять ему не было, потому просто устало пояснила.

— Дорогой, познакомься, это мой одноклассник Толя Игнатьев, — дежурно отчеканила и протянула к Алексею ладонь, прося взять.

Муж запнулся, обмозговывая суть моих действий, но покорился. Приобнял одной рукой, а второй поприветствовал мужчину рукопожатием.

— Алексей. Очень приятно.

— И мне, — искренне улыбнулся в ответ Анатолий. — Вы классно смотритесь.

— Спасибо, — ощутила, как Лёша придвинул меня ближе и камень пальцев впился в бедро. Он требует отвадить парня и поскорей уйти. — Я так рада была тебя увидеть, Толь. Прямо вернул мне минутки счастливого детства.

Последняя фраза для супруга. Пусть знает, чего меня лишил он и его вышестоящие ублюдки.

— Не пропадай, Лер. И звоните мне, если будет что-то беспокоить, — протянул мужу визитку. — Приеду без вопросов.

— Это здорово, Толь. Спасибо.

Алексей перекинулся к моим одноклассником ещё парой слов, пока я одевалась, а после вывел к машине.

Полпути ехали в гробовой тишине, но всё же не удержалась от вопроса:

— Ты ведь знаешь о Максе. Умоляю, скажи хоть что-нибудь, Лёш.

— Связь плохая, но он жив. Датчики жизненных показателей работают. Бывают перепады, но он цел…

— Перепады? — эхом переспросила я, не совсем понимая суть ответа.

— Это может быть что угодно, Валерия. Но главное, он жив…

Я кивнула, прикрыв рот ладонью. Всё, что угодно… Но что именно? А если бьют до полусмерти, если пытают или морят голодом? Я никогда об этом не узнаю, не смогу спасти и тем более забрать оттуда.

Выдохнула и уставилась в окно. Улицы города мелькали свечением ярких завлекающих вывесок. Люди шли с работы. Кто-то домой к родным, кто-то в место досуга будь то клуб, бар или гостеприимство друзей. Они все живут, а я словно остановилась. Я не вижу будущего, не мечтаю о нем и не знаю его запаха и вкуса. Даже малыш под сердцем не может подарить мне покой. Я боюсь за него, за себя, за его отца. Черт возьми, я боюсь даже за Алексея. Что будет со всеми нами, если его вдруг тоже не станет? Быть в его клетке — мука, но выйти из неё до одури страшно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Если Макс молчит, то вы хоть что-нибудь предпримите?

— Самому пойти туда? — недовольно буркнул мужчина. — Боюсь, моя физиономия на всех мишенях в их учебном заведении. Не выйдет. Возможно, он не может связаться с нами из-за радиолокации.

— Что это значит?

— Сигнал не доходит. Подвал или глушь. Мне сообщили, что последний доклад от него был под Тверью.

В ужасе умолкла, переваривая данную информацию. Господи! Если с Максом что-то случиться, то ему абсолютно некому помочь.

— Лера, — позвал муж и в голосе различила успокаивающие нотки. — Я сделал ставку на Максима по двум причинам. Первая, ради тебя он пойдёт на всё, и мне это знакомо. А вторая, он не глуп и составит им неплохую конкуренцию.

Поджав губы, кивнула и, обняв живот, откинулась на сиденье. Больше не хочу ничего знать, не хочу говорить и тем более изводить себя догадками.

Молча зашла в дом, закрылась в своей комнате и легла. Снова чёртовы слёзы. Если бы они могли помочь Максу.

17. Естественный отбор

Максим

Грубая ткань рабочих перчаток не спасала от холода. Старая телогрейка застёгивалась только на нижние две пуговицы, пропуская к телу жуткий морозный ветер, как бы не пытался запахнуться.

Эта последняя тачка с щебнем, которую мне нужно отвезти к тем двум котлованам. Мозоли на ладонях давно превратили руки в грубую наждачную бумагу, а отбитые костяшки от позавчерашнего боя, кажется, немного загноились. Старые кроссовки сквозили дырами, превращая стопы в ледышки.

Скорей бы обратно в казарму, единственное о чём просило моё уставшее тело. По солнцу давно научился определять время с погрешностью лишь в паре часов. Сейчас примерно четыре дня, а это значило, что скоро тренировка, перед которой бойцы обязаны привести себя в порядок.

Высыпав содержимое в котлован, с облегчением повёз обратно, правда путь преградили три фигуры в таких же робах.

— Живчик, а я всё жду, когда твоя личная шавка потеряется где-нибудь на нарах, — бульдожья беззубая морда Синюка рисовала на мне мишени.

Осмотрел его друганов чуть насмешливо, прекрасно понимая чего жаждят эти скоты. Месяц назад я позорно вывел из строя их дружка Монолитного, отправив в жёсткий нокаут, теперь же его приспешники желали со мной расквитаться. Сделать это было сложнее, пока рядом со мной находился Атом.

Атом — единственный и надёжный друг, которым обзавелся спустя месяц после своего появления на зоне Герасима. Негласно и верно мы держались друг друга, всегда подставляя плечо помощи. Но вчера из строя вывели и его, перебив лодыжку. Боец остался на лёгкой работе в пищевом, а на стройплощадку шли только крепкие и выносливые.

— Твой внутренний Хатико наконец дождался. Что без группы поддержки никак? — усмехнулся, окинув его дружков презрительным взглядом.

— Они потом твой труп прятать помогут, — просипел Синюк.

Я снова улыбнулся, покачав головой, всем видом расслабляя их сходку. Бугаи так же насмешливо скалились и переглядывались друг с другом, видимо, довольные своей численностью и нерушимостью.

Сделал резкий выброс тачки вперёд, свалив Синюка и оппонента справа от него. Третьему досталось от меня носком ноги в переносицу. Противник, застонав, инерцией отступил, хватаясь за больное место. Мигом перевернул тачку и заехал орудием ему в бок, полностью сразив.

Упустил Синюка. Главарь этой мелкой шайки бросился мне в ноги и, пронеся моё тело на себе, втесал спиной в частокол из ивовых брёвен. Птицы полетели в глазах от жёсткого кулака в лицо. Металлический привкус наполнил рот, а в голове ухал вакуум, уходя в звон. Удар по почкам, выбил дух, но второй такой смог перехватить. Заломил кисть противника в болевом приёме, а фалангами пальцев ткнул чётко в глаз. Синюк взвыл от боли, отступая. Не так быстро, дружок! Ты ведь хотел реванша. Перехватил его за затылок и, как нашкодившего кота, ткнул носом в брёвна. Главарь говномафии так и остался возле него в беспамятстве.

Мозг насчитал ещё противника, который тем временем поднялся с земли.

— Стой, погоди! — оппонент трусливо присел и вытянул руки вперёд, сдаваясь.

Я сплюнул кровь изо рта ему в ноги.

— Сыкло, бля! — процедил в ответ и, подняв тачку, пошёл прочь. Тоже мне герои.

Однако, приблизившись к казарме, упёрся в довольную физию надзирателя, по очень говорящей кличке Пёс.

— Что, Живчик, опять бойцов раньше времени калечишь? — шатен с серым выцветшим лицом, пронаблюдал за моей ссутуленной фигурой.

— Они очень просили, — оскалился, огибая эту надменную рожу.

— И ты не смог им отказать. Какое благородство! — тиски стальных пальцев впились в плечо, требуя обернуться. — Ещё раз затеешь драку вне ринга, пойдёшь на корм. Усёк?

— Расстраиваешься, что отпиздили, но снова не меня? — прошипел в ответ. — Подгоняй кого-нибудь покрепче в следующий раз.

Рывком сбросил с себя его руку и продолжил путь вглубь казармы.

Я давно знал, что кость в горле всем бойцам, так как почти не имел проигрышей. Лишь раз в схватке с Тегераном, но и тогда бой не был засчитан — я остался в нокдауне, а мой противник вылетел за пределы ринга, не сумев вернуться в течение двадцати секунд. Выгрызая победы зубами, я целенаправленно обошёл все круги ада, пытаясь добраться до Герасима, но тот словно ослеп. Он или его дочь присутствовали на всех главных боях, но я попрежнему оставался незамеченным.

Лишь взор кошачьих глаз часто ощущал на своём теле, будь я на ринге либо среди болельщиков. Кристина следила за мной с верхнего ложа и стоило нашим взглядам встретиться, девушка нервно встряхивала головой и отворачивалась в сторону.

Имя, что она дала мне, ведомая своими внутренними позывами, отчего-то прижилось. Прозвище Живчик нисколько не омрачало мою суть, а даже наоборот дарило удачу и охарактеризовывало меня с позитивной стороны. Я не искал врагов, но они находились сами и не лез на рожон, но часто упирался в дерьмо носом, как и сегодня.

В медкабинет отправили только после очередного тренировочного боя.

— Привет, — привычно поздоровался с местным врачом Анастасией, но по-свойски кликал её Тасей.

Высокая, худая брюнетка с грубовыпирающей вперёд челюстью. Крупные лошадиные зубы и огромные голубые глаза. На первый взгляд, девушка была абсолютно непривлекательной, но пообщавшись чуть дольше, невольно проникался к ней и уже любовался её внутренней красотой, которая с лихвой перекрывала все внешние недостатки. Возможно, этим она и покорила нашего общего друга Атома, что в данный момент тунеядничал на облегчённых трудовых зонах.

— Привет, — ответила медик и помогла мне доковылять до кушетки. — Выиграл?

Тася профессионально и ловко начала орудовать антисептиками и прочим мединвентарём.

— К счастью, — кивнул я, морщась от спиртового раствора на скуле. — Только этот жиробас, похоже, мне зуб выбил, скотина.

— Открой рот, посмотрю, — велела она, осторожно касаясь кончиками пальцев челюсти.

Покорился.

— Нет, только слегка. Осколок кореного. Запишу тебя на следующей неделе ко мне, попробуем запломбировать. Перекантуешься?

— Да… Только болит, сука, — пожаловался ей.

— Принимай два раза в день, — сунула упаковку таблеток. — И почаще полоскай рот.

Усмехнулся её простоте.

— Рассечка приличная. Придётся зашивать, — сочувствующе посмотрела на меня.

— Твою ж дивизию, — прорычал я.

— Давай, не ворчи и ложись, — принудительно откинула меня на кушетку. — Зашью ювелирно, главное, не дёргайся.

— Слушаюсь, босс, — слегка улыбнулся, покоряясь.

Закрыл глаза, позволяя девушке делать в моей коже новые дыры. Неприятная боль от иглы и кетгута, ушла в фон, пока мысли вернулись к Лере.

По моим подсчетам Валерия должна быть уже на шестом месяце. Представлял любимую девушку с округлившимся животом, как касаюсь щекой и прислушиваюсь к сердцебиению нашего малыша. Тело невольно сводило от желания ощутить первый толчок изнутри матери моего ребёнка. Чёрт, я даже понятия не имею, кто будет — мальчик или девочка. И спросить об этом абсолютно некого. Отослав сюда, Тесак наказал меня и её с особой жестокостью. Только сейчас понимал, что смерть намного лучше, чем эти мучения неизвестностью. Я бы очень многое отдал, чтобы получить хотя бы мизерную весточку о них.

Бряканье металлического инструмента вернуло в реальность.

— Готово. Можешь вставать, — выдохнула Тася. Я сел на кушетке и осторожно коснулся подушечками пальцев щеки. — Лучше не трогай. Что с костяшками? — вытянула к себе мои ладони, тщательно разглядывая.

— После того боя, видимо, плохо обработал, а вчера натёр рабочими рукавицами.

— Ясно. Дам ещё мазь, — проронила медик и занялась теперь моими кистями.

Молча наблюдал за ней. Девушка явно нервничала и от этого слегка дёргалась.

— Тася, просто спроси меня о нём. Ведь я не слепой.

Подняла на меня небесные глаза, в которых плескались тяжёлые дождевые тучи.

— Его могут списать? Ты что-нибудь слышал?

— Только через мой труп, Тась. Это вывих, а не перелом. Такого, как Атом нельзя просто взять и за борт. Этим уродам нужно шоу для своих богатеньких клиентов. Скучная арена не для них. Атом сильный и достойный претендент на роль гладиатора, нечета остальным заборным псам.

Девушка затрясла головой, соглашаясь. Тяжело выдохнула и отвернулась к медицинскому ящику.

— Передашь ему? — сунула в ладонь небольшую клочок, сложенный во много раз, чтобы мог уместиться в кулаке.

— Твоё фото? — озорно подмигнул ей. — Только не топлес, а то перегреется.

Девушка наконец засмеялась и легонько шлёпнула меня по плечу.

За внеурочный бой на трудовом поле получил два часа повинных работ на кухне. В зубы дали швабру и ведро. Чудненько!

— За что опять? — из-за угла высунулась знакомая рожа.

Атом сидел на табурете в окружении больших бачков. Два под завязку забиты очищенным картофелем и морковью, а третий ещё предстояло наполнить свеклой. Я немного злорадно улыбнулся, наблюдая картину примерной Золушки.

— Зацепился кулаком за морду Синюка и его слюнтяев. Полюбому Пёс подогнал, но зато я получил бесплатный билет к Тасе и теперь подрабатываю у неё почтальоном.

Друг тут же вскинул на меня глаза, в которых заплескалось знакомое мне чувство. Эти двое влюблены друг в друга и им так же запрещено это под страхом смерти. Кулаки невольно сжались от жизненной несправедливости.

— Она что-то сказала тебе? — парень мгновенно изменился в лице, превращаясь в побитую собаку, которая просит приюта.

— Нет, — качнул головой, убивая в нём надежду, но воскрешая посланием, что спрятал в кармане брюк.

Протянул ему клочок бумаги и слегка улыбнулся.

— От неё. Читай, а я пока покараулю.

И он словно отключился, вчитываясь в послание от своей любимой женщины. В груди болезненно защемило от лёгкой зависти. Им плохо, но они вместе, рядом в этих стенах. Но с другой стороны, хотел бы я, чтобы и Лера оказалась где-то здесь? Нет, не приведи Господь. Она в доме Гончарова, в тепле и под защитой… Да будет так!

Атом блажено сунул записку в карман спецодежды и задумчиво вернулся к своим овощам.

Мне не хотелось тревожить его мысли, поэтому вновь заработал шваброй, углубляясь в свои тяжёлые думы.

— Чего Синюку надо было от тебя? — наконец уронил приятель.

— Глупые вопросы задаёшь, брат, — грустно усмехнулся я, хлюпнув тряпкой о каменный пол.

— Поговаривают, что Монолитного списали, — хмуро произнёс Атом и исподлобья посмотрел на меня.

Вытянулся в струну, принимая в себя всю трагичность и суровость данной новости. Мне горько за любого своего оппонента, так как проигрыш это не только слова и потеря статуса или титула, это уход из жизни ни в чём неповинного человека, лишь потому что ему не повезло и он оказался чуточку слабее. Грёбанный естественный отбор, как у животных в вольере.

— Никто не достоин смерти, — буркнул я, опустив голову и продолжив мусолить пол.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я боюсь оказаться следующим, — Атом обеспокоенно выглянул в окно, за которым подвывала метель.

— А я боюсь столкнуться на одном ринге с тобой, — процедил я.

— Этого пока не произошло…

— Аминь, — поддержал я и перекрестился.

До карцера дошли под покровом ночи. Многие бойцы уже спали, а кто-то просто молча проводил нас взглядом. Конвой шумно открыл наш номер "люкс" и скучающе ждал, пока Атом вползёт внутрь. Железная дверь громко лязгнула.

— Давай осторожно, — помог другу опуститься на нары.

— Тася сказала недели две достаточно. Они недовольны… Я вижу.

— Ерунда, — сурово прервал его. — Перебьются пару дней.

— Пёс, паскуда, копает. Я чувствую.

— Чистка картошки тебе явно не на пользу, — хохотнул я, настойчиво укладывая Атома спать.

— Пошёл ты, — ответный смешок и чуть облегчённый выдох.

— С удовольствием. Спи давай! — хлопнул его по щеке и полез на второй этаж нар. — Только храпи потише.

Пинок снизу в район задницы, убедил меня в боевом настрое приятеля. Так гораздо лучше.

Сны только начали зарождаться в моём уставшем мозгу, когда дверь камеры лязгнула. Мозг ещё путал реальность и сновидение, но прыгнул в голове, когда меня жестоко и сурово сбросили с нар на пол.

Звук мучительной боли донёсся совсем рядом. Продрав глаза, понял, что конвоир оседлал пленённого Атома и, вывернув его голову до предела, подставил к горлу, что-то опасное и длинное. Мачете?

Жестокий пинок солдатского ботинка в живот едва не выбил из меня дух. Отлетел к противоположной стене карцера, ударившись всем телом. Не пытаясь сосчитать звёзды в глазах, попробовал встать, но ботинок снова въехал в лицо. Пока приходил в себя, совершенно чётко осознал, что меня скрутили две пары мощных рук и поставили на колени.

— Ну что, Живчик, поговорить всё же придётся, — сквозь шум в голове просочился голос Пса.

Подняв взгляд, понял, что надзиратель и Синюк с предовольной физиономией наблюдают за сценой в карцере.

Да, я и Атом в клетке, где теперь обитают твари похлеще хищников — нелюди.

18. Верхоянский хребет

Алексей

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Напряжение росло. Радиомолчание от Горелых постепенно выбивало из калеи, но его жизненные показатели настойчиво подтверждали способность к исполнительности. Не переставая, донимал ребят вопросами, буквально не давая им спокойно вздохнуть.

— Нашли что-нибудь? — испытующе смотрел на Арно.

— Слабый сигнал пару часов назад, но я не уверен, что это Горелых. Кажется Якутия, — Егор почесал мочку уха, не сводя глаз с монитора.

— Якутия? — переспросил я, невольно холодея. — Ты не ошибся?

— Говорю же не уверен. Достаточно хороший сигнал был отсюда, месяца два назад, — ткнул пальцем на часть карты. — После ушёл к Верхоянскому хребту и вот до сих пор тихо. Только непонятные радиоволны. GPS-трекер не показывает его. Что там на этом хребте? — Арно непонимающе метнул на меня взгляд.

— Тундра, — прохрипел я, вновь мыслями уносясь в своё прошлое. Боль. Разодраные бедро, голень и плечи — тело помнило всё, как сейчас. Это настолько живо в памяти, что достаточно закрыть веки, и запах крови смешаный с запахом мокрой шерсти тут же овладеет обонянием.

— Тесак?! — Вася обеспокоенно привстал. — Ты же не думаешь, что Герасим воссоздал ту дыру?

Я катастрофически складывал в голове картинки прошлого, слова тех, кто спас меня, тех, что остались под руководством нашего спасителя. Все, как один, утверждали, что скотобойни больше нет.

— Батя уничтожил то место, — нервно покачал головой, отрицая.

— Двадцать лет назад, — усомнился Арно. — А Герасим — правая рука Холёного.

— Знаю, но отстраивать тюрьму заново слишком накладно и рисковано, — неуверенно опровергал их слова. — Многие близлежащие деревни слышали о том, что там произошло, особенно старожилы. Кто-нибудь бы всё равно что-то заметил бы и капнул в ментовку.

— Стоит признать, что место дислокации Горелых настораживает, — Лигала серьёзно покачал головой. — А мы не верим в совпадения.

Опустил взор в пол, пытаясь найти разумное объяснение происходящему и изо всех сил опровергая явное. Холодок по коже и неприятная ломота сводили внутренности.

Твою мать! Успокойся ты! То место уничтожено, похоронено и забыто. Батя обещал сровнять его с землёй. Причастные к делу либо в тюрьме, либо мертвы, кроме паскуды Геннадия Герасимова. Та история закончилась и не может возродиться! Не должна… Прошу тебя, Господи!

— Восстановите сигнал, — сурово посмотрел на Егора, боря в себе новый порыв расчесать шрамы на ногах, что вновь заныли фантомным зудом. — Мне плевать как, но восстановите! Хакните все вышки в районе, отправьте людей… Хоть сами поезжайте туда, но найдите парня!

Напарники испуганно притихли и лишь кивнули. Кому как не им известно, что значит для меня Верхоянский хребет и всё с ним связанное.

Вылетел из кабинета, буквально задыхаясь. Руки тянулись к ногам, но в ответ с силой шлёпнул пару раз по коленям и бёдрам. Нет, там только старые шрамы. Никаких швов, траншей, подгнивающей плоти — всё давно зажило, прошло, стёрто из памяти! Тщетно уверял своё тело, побуждая успокоиться, но прежние раны наслаивались на чувство совести и опрометчивости.

Что за беспечность, Тесак?! Да, я понимал, что Максиму будет нелегко в лапах Герасима, но разве мог представить, что запихну туда, где хуже, чем в аду?! Откуда сам чудом выбрался. Наивный идиот! Сука! Прошлое имеет свойство возвращаться. Бесчеловечность живёт лишь одну жизнь, а потом перерождается в более суровую. Иную! Смоделированную с первоисточника, но более современную и более жестокую.

Вылетел в гостиную и тут же уткнулся в парочку сидящую вокруг журнального столика — Валерия и её теперь личный врач Анатолий Игнатьев, по совместительству, бывший одноклассник.

— Добрый день, Алексей Николаевич, — вежливо поздоровался медик, чуть обеспокоенно забегав глазами.

Я выдохнул, стараясь спрятать напряжение, и натянул такую же приветливую улыбку. Правда вышло криво.

— Здравствуйте, Анатолий. Плановый осмотр моей супруги?

— Н-нет, — мужчина чуть сконфуженно мотнул головой.

— Я пригласила его, как друга, — подала голос жена. — Ты против?

Испытующий взор Валерии давно выучил вдоль и поперёк, и просто придушить, порой, готов за такую дерзость. Хочешь уколоть? Позлить? Не тот момент ты выбрала, дорогая. Приблизился к девушке и ласково провёл ладонью по волосам, спустившись ниже, где и выразил ей всё своё недовольство, больно впившись пальцами в хрупкое плечо.

— Нисколько, родная, — мелодично мурлыкнул и, наклонившись, добавил шёпотом в самое ухо. — Учитывая, что долго твои дружки не живут.

Лера зашипела от боли, но сдержалась. Анатолий не повёл и ухом. Опять. Снова проклятое подозрение заскребло в грудине. Неужели, и этот подлипала в курсе того, что происходит в моём доме?

— Ты куда-то спешил, — напомнила девушка, мечтая освободиться от моей хватки.

— Да, возникли проблемы на работе. Ты развлекайся, дорогая, а я всё, как всегда, улажу, — чмокнул супругу в щёку, буквально отравив ядом.

Поймал испуганный взгляд девушки — стрела попала в цель. Только знать бы, зачем мне это было нужно? Она же теперь не слезет с меня, пока не добьётся ответов. Срать! Пусть мается в своих догадках.

— Отдыхайте, — ещё раз соблаговолительно улыбнулся и поспешил из дома.

Выйдя на морозный воздух, вдохнул полной грудью. Руки зачесались от недостатка… Чего? Сигареты?! Я двенадцать лет не курил, а сейчас смерть как захотелось. Устремился к сторожке, надеясь, что кто-нибудь из охраны втихаря, но покуривает.

— Алексей Николаевич? — подпрыгнул на пульте молодой охранник Илья, когда я резко распахнул двери. Парень явно филонил, играя в игрушку на своём смартфоне.

— Дай закурить, — смотрю сурово и выжидательно.

Бедолага и вовсе побледнел, не понимая, как правильней поступить.

— Но ведь… Ведь Вы же…

— Запретил, в курсе, — нетерпеливо повёл головой. — Можно сказать, вы тут все меня прям послушались. Дашь уже курить, или штрафануть за протирание штанов на рабочем месте? — кивнул на смартфон.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Парню не оставалось выбора, как достать из пиджака пачку сигарет с зажигалкой и протянуть мне. Выхватил трофей и поспешил обратно на улицу в сад. Пройдясь вглубь, остановился и, сунув желанную папиросу в рот, чиркнул зажигалкой. Глубоко втянул едкий дым в лёгкие и протяжно выдохнул изо рта густые клубы сизого дыма, отдавая ему все проблемы и запуская в воздух. Мышцы тела мгновенно расслабились, как под анастезией. Да, это то, что мне сейчас необходимо.

— Лёша? — женский голос мгновенно поломал всю мою идиллию.

Зараза! Ты сейчас точно мне тут не нужна. Обернулся, спрятав сигарету за спиной, хоть и не видел в том смысла.

— Чего тебе? — рявкнул недовольно.

Валерия окинула оценивающим взором мою скукожившуюся от холода фигуру.

— Что-то случилось? Что с Максимом?

Да блядь! Раздражённо закатил глаза к небу. Эта заезжанная и невыносимая пластинка меня скоро доканает.

— Живой… Порядок, — ответил так же заученно и, наплевав на свидетеля, опять затянулся.

— Ты врёшь, — девушка внимательно вглядывалась в моё поведение. — С каких пор ты начал курить?

— С каких пор ты треплешься хранителю женских вагин о наших семейных секретах? — передёрнул я, лишь бы не отвечать.

Лера нервно сглотнула, тряхнув головой.

— Я ничего не говорила ему.

— Врёшь, — усмехнулся, копируя её слова.

— Верить мне или нет — твоя проблема, — скривилась супруга.

Да, я ждал именно такого ответа.

— Отлично. Вот и ты, хочешь верь мне, хочешь не верь на счёт своего любовника. Система давно уже ясна, дорогая — мы никогда не будем доверять друг другу, хотя. Было то время, когда я верил.

— Рада, что разочаровала, — выплюнула Валерия и, круто развернувшись, пошла прочь.

— А если Макс умрёт? — вдруг повысил голос я, просто желая лишний раз укольнуть её.

Лера вросла в землю и посмотрела на меня через плечо.

— Что тогда будешь делать? — смотрел с издевкой и презрением. — Убьёшь себя? Меня? Или дашь стрекоча?

Губы девушки задрожали, лезвие сощуренных глаз исполосовало мою уставшую фигуру. Супруга что-то буркнула себе под нос и устремилась прочь.

Смотрел ей вслед, невольно вспоминая её пятнадцать лет — ласковая, приветливая, счастливая. Всегда вежливо улыбалась мне, садясь в машину, когда вызывался отвезти в школу. Теперь это женщина, истерзанная и избитая судьбой, которую невольно сотворил для неё я. Валерия презирает меня всей душой, и я никогда не смогу это исправить.

Зашипел от боли, когда выгоревшая сигарета обожгла пальцы. Бросил окурок в снег и, недолго думая, закурил новую, чтобы закоптить на хрен все сосуды.

Сегодняшнюю ночь супруги Гончаровы обязаны провести вместе, как обычно. Только жена на одном конце супружеского ложа, а муж — на другом.

Лера лежала, отвернувшись, пока я просматривал бумаги, пытаясь себя хоть как-то отвлечь от скверных мыслей. Ассистент на фирме, похоже, совершенно не компетентен. Опять ошибся в выборе персонала. Или старею, или фортуна давно покинула меня.

— Ты мечтал когда-нибудь о своей семье? — вопрос Леры прозвучавший в тишине спальни звучал необычно и совсем иначе. Вопрос простого человека без обиды, злобы и неприязни. — Любящая жена. Дети, зовущие тебя папой. Ты хотел бы такого для себя? Я сейчас не о нас с тобой.

Спрашивал ли себя об этом? Никогда. Я не представляю свою жизнь без Валерии. Порой кажется, что если её не станет, то и моё сердце остановится.

— Хочешь знать хочу ли избавиться от груза, который взвалил на себя? Не хочу, Лера. Как бы ты не делала больно и как бы не хотелось тебя порой прибить.

Девушка повернулась ко мне лицом. Синие глаза поблёскивают в свете ночника.

— Ты давно моя семья. И мне, кажется, уже не важно в роли кого — жены или нет. Хотя я бы сравнил тебя с младшей сестрой, которая в чёртовом подростковом возрасте и постоянно провоцирует старшего брата, чтобы проверить у кого яйца крепче.

Лера взирала на меня пару секунд и вдруг улыбнулась.

— Пожалуй, в этом что-то есть, — тихонько смеясь, произнесла она, вызвав улыбку и во мне. — Но яйца у тебя и правда крепкие, не дай бог быть твоей сестрой.

— А что? В плане инцеста мы чисты, — рассмеялся уже в голос…

Громкий и требовательный стук переполошил нас обоих. Лера тут же села на постели, поглядывая то на меня, то на дверь.

— Спи, — велел безапелляционно и быстро встал с кровати. Запахнул поверх пижамы халат.

Открыв дверь, увидел обеспокоенное лицо Василия. Поспешил выйти к нему в коридор и закрыть дверь спальни. В два часа ночи он просто так не явится.

— В чём дело?

— Кажется, у Горелых проблемы, — выпалил Лигала и последовал вместе со мной к кабинету.

— Появился сигнал?

— Нет. Сработал неонатальный датчик. Скакнуло давление и сильная тахикардия…

— Реакция организма на боль?

— Да, и на очень сильную боль, — кивнул напарник.

— Что это может быть? — вошёл в кабинет, где на кушетке спал Арно.

— Перелом, ранение — пулевое или ножевое, — Вася повернул ко мне монитор.

— Какова динамика? — смотрю на показатели пульсоксиметри и зигзагообразные линии электрокардиографии, стараясь разобраться.

— Сейчас тахикардия уменьшилась, но температура тела кажется растёт…

— Арно! — рявкнул я на уставшего бойца.

Егор тут же вскочил, осунувшись потерев глаза.

— Ты нашёл Горелых?

Мужчина сразу же подключился к делу, игнорируя зов организма.

— Нет, Тесак. Сигнал глушат намеренно.

— Что значит намеренно? Кто-то знает об операции?

— Без понятия. Возможно, это обычные заглушки.

— Хочешь сказать, там все без связи сидят?

— Я пытаюсь разобраться в этом, Тесак, — Арно устало смотрел на меня. — Может они что-то делают, чтобы изолировать бойцов — браслеты, чипы, нановирусы. Это может быть что угодно. Герасим не глупее Бати, и так же умеет пользоваться передовыми технологиями.

Я благоразумно выдохнул, понимая, что требую от ребят невозможного. Отчего вообще так завёлся? Всё лишь догадки и моя паранойя. Ну подумаешь тундра, Верхоянский хребет. Может, они просто проезжали мимо того места.

Велел себе успокоиться, опять, а ребятам взять пару часов на сон.

Однако, вернувшись обратно к Валерии лишил сна и себя.

— Прошу, Лёшенька, — снова эти жалобные глаза. Знала бы ты, как я ненавижу тебя в эти моменты.

— Ты слишком часто стала просить, как связалась с этим Максимом, — метнул в супругу жестокий взор. — Скажи, а ты хоть раз переживала за меня так же? Ну хоть чуточку?

Лера сцепила зубы и вернулась к постели.

— А ведь ты, Максик и ваш сопляк и неделю не проживёте, если меня не станет, — горько усмехнулся самому себе и, передумав ложиться, развернулся к выходу.

— Та ночь, когда твои люди привезли тебя до полусмерти избитого и в крови, — громко произнесла Лера, желая остановить. — Тогда я впервые испугалась не за себя или кого-то там ещё, я боялась за тебя. Тогда я всей душой была с тобой. Испытывала боль и муки вместе с тобой. Я хоть и ненавижу тебя, но ты давно не чужой мне. В нашем союзе есть светлые моменты, которые я никогда не захочу забыть и тем более перечеркнуть.

Обернулся, желая видеть её глаза и распознать в них ложь, но ошибся. Девушка говорила искренне. Благодарное тепло потекло по венам. Будь моя воля заключил бы в объятья, целовал бы как никто другой…

Другой. Она любит этого Максима, которого я, кажется, своими же руками отправил на место бывшей скотобойни.

— У Макса температура, — решил ответить на её так и не заданный вопрос. — Скорее всего, простыл. Ребята следят за динамикой. Не переживай. Он — крепкий парень.

И не дожидаясь следующих вопросов, которые однозначно шквалом сейчас посыпятся на мою голову, поспешил прочь из супружеской комнаты.

Спать лёг в своей личной постели, а встал ещё до рассвета, чтобы уехать из дома раньше, чем проснётся Лера.

В офисе обнаружил только Васю, видимо, отправил Егора домой. Лигала смотрел какой-то сериальный треш на своём мобильном. Полусвет от экранов рабочих ноутбуков удручающе действовал на зрение. На одном мониторе работала синусоида Максима Горелых, на втором мигала зелёная точка GPS-трекера.

— Как его дела? — вопрос без лишних прелюдий.

— Хреново, и становиться хуже, — Вася сунул в рот зубочистку. — Температура под сорок выросла. Сердцебиение сто тридцать семь ударов в минуту, а вот давление, пиздец, упало. Семьдесят шесть по систоле и шестьдесят три по диастоле. Пульс слабый и очень быстрый.

— Что это может значить? — обеспокоенно слежу за синусоидой.

— Это шоковое состояние организма. Я, конечно, не силён в медицине, но по-моему наш Ромео подхватил инфекцию и точно не половую, — лёгкий смешок, но получив мой неодобрительный взгляд, хмыкнул.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Твою мать, — загробно выругался я. — Что-нибудь узнал о Верхоянском хребте?

— Да. Судя по видеокартинке со спутника, там кроме лесной фауны никто не обитает. Место заброшено и гиблое. Так что можешь расслабиться.

— Расслаблюсь, когда ты с Арно выдашь мне точное местоположение парня, — буркнул я, вновь глядя на показатели Максима. — Ну и когда эти цифры примут стандартные параметры.

— Лёх, — Вася напряжённо смотрел на меня. — Если у парня заражение крови, то там ему точно не помогут. Не в их условиях. Пора готовить план Б.

— А он у нас есть? — загробно уронил я, понимая, что не просто упёрся в тупик, но сверху скоро придавит бетонная плита.

19. Мой боец

Максим

От резкого соприкосновения с полом мозг врезался в свои пределы и жалобно заныл. Ещё не успев прийти в себя и въехать в суть происходящего, получил жёсткий пинок по почкам. Выдохнул звук боли, невольно прозревая. Солдатская рожа решила обработать мои бока кирзовыми сапогами.

Сквозь муку вижу, как Атома скрутили трое конвойных и ткнули лицом в пол.

Прорабатывание почек прекратилось, и мою тряпичную тушку поставили на колени. Теперь смог разглядеть всё более тщательней — в затылок друга упиралось лезвие смахивающее на мачете.

— Не люблю я, когда ты мне дерзишь, сынок, — с деланым прискорбием уронил Пёс.

— Твои сынки эти шавки, — рыкнул я, тщетно дёрнувшись из стальной хватки.

— М-да, глупцы и ни грамма уважения к старшим. Что ж… — надзиратель прошёлся по камере и нарочно пнул Атома по больной ноге.

Друг мучительно застонал и нелестно озвучил ему своё мнение о нём.

— Я всегда против дружеских союзов между бойцами, но вас был вынужден терпеть. Уж больно дерётесь хорошо, на забаву нашим искушённым богатеям. Я бы всё стерпел, честно, — наигранно положил ладонь на грудь. — Но ты, Живчик, порой зарываешься. Субординации, блядь, ну никакой! Вынужден прервать ваше разлагающее друг друга общение.

Лёгкий кивок амбалу с мачете и жуткое орудие убийства взметнулось вверх, готовое нанести Атому единственный и сокрушающий удар. Нет!

— Я прошу тебя за него! — истерически выпалил я, не надеясь успеть и быть услышанным.

Сработало. Пёс поднял ладонь перед собой, останавливая жуткую сцену.

— Не расслышал, — насмешливо пропел надзиратель. — Повтори, будь добр.

Челюсть свело от ярой ненависти к нему и всему происходящему, но постарался сохранить контроль, так как жизнь друга висела на волоске.

— Я прошу за него… Всё, что ты захочешь.

Надзиратель всматривался в моё лицо, принимая решение.

— Чертовски заманчиво. Тут главное не прогадать, верно, Живчик?

Молча сверлил мерзавца взглядом, поглядывая на Атома.

— Ты нарушил субардинацию, — Пёс вальяжно прошёлся ко мне. — Тебя придётся наказать. Мне нужен твой палец.

В ужасе уставился на него, понимая, что тот не шутит.

— Твой палец на жизнь друга — жалкая цена, — надзиратель довольно улыбался.

— Считаешь, не придётся отвечать за это перед Герасимом? — попробовал воззвать к его голосу разума. — Думаю, он не обрадуется, узнав, что два бойца выведены из строя.

— А вот здесь ты прав, — надзиратель весело подпрыгнул, хлопнув в ладоши. — Лучше один, чем двое, — и, обернувшись к конвойному с мачете, соблаговолительно махнул рукой. — Продолжай…

— Стой! Я согласен! — заорал не своим голосом, когда жуткое орудие убийства вновь взметнулась над головой Атома.

— Макс… Сука! Не вздумай! Мы оба потом сдохнем! — взревел друг и тщетно рванул впёред. — Не верь этой мрази… Макс!

— Да, Живчик, не верь мрази, — надзиратель мурлыкнул.

— Ты хуже, — процедил я, глядя исподлобья.

Пёс цокнул:

— Дерзи поаккуратней, дружок. Пока языка тоже не лишился. Ну так что? Его голова или твой пальчик?

— Палец, — выдохнул обречённо и меня мгновенно подняли на ноги.

— Нет, чёртов идиот, не смей! Слышишь меня, дебил?! — до слуха сквозь вакуум моей безысходности долетает бесполезная истерика Атома, от которой лишь кайфовали наши живодёры.

Толчок к сортиру и удар по ногам, ставя на колени. Один конвойный обхватил за шею, предохраняя своих дружков от непредвиденного поведения жертвы, второй блокировал правую руку за спиной, а надзиратель изъял из своего снаряжения небольшой охотничий нож. Лезвие сверкнуло в тусклом свете, и я безнадёжно уставился на эту страшную картину.

Пёс взялся за мой мизинец на левой руке и, улыбнувшись, произнёс:

— Смотри, — резко дёрнул и сломал. Оглушённый адской болью, не слышал больше ничего.

Сцепил зубы, удержав крик, тяжело задышал, претерпевая страдания, но не отрывал взгляда.

Нож снова сверкнул в свете и погрузился в плоть. Ничем не повторимый стон боли изошел из меня, выворачивая наизнанку. Кровь струей потекла в сифон унитаза.

— Нет… — отчаянно проскулил друг, уже не пытаясь вырваться.

Пёс орудовал ножиком так, словно отрезает себе кусок хлеба. Жгучая сталь металла, кровь во рту от прокушенного языка, слёзная жидкость, вырвавшаяся из глаз, но моего крика или мольбы тебе не услышать.

Всё прекратилось. Дичайшая пульсация в руке агонией метала тело вперёд-назад. Испарина покрыла кожу миллионами мелких бисеринок. Стук в висках, гул в голове, лёгкие судорожно вбирают кислород, но не могут выдохнуть.

Мизинец теперь в руках надзирателя. Рывком плен ушёл с моего тела и я, подобно побитой собаке, обнял чудовищную рану, начав убаюкивать болевые рецепторы и паралелльно остановливать кровь.

Довольные смешки сквозь сознание. Надзиратель, держа трофей в руке, брезгливо осмотрел, а после бросил ампутант в унитаз и спустил воду.

— Теперь можете воссоединиться, голубки, — заржал Пёс и направился к выходу, забрав с собой своих головорезов.

— Идиот! — рычал Атом, доковыляв ко мне. — Чёртов герой! Нахуя?! Ответь! Нахуя?!

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! Сука! — одичало заорал я и, всхлипывая и дрожа, направился к нарам.

Порвал зубами рубашку и сымитировал жгут. Обнял раненную конечность и замер, глядя сквозь пол.

— Он ответит за это. Я кадык ему вырву, — тихо цедил Атом, с сожалением глядя на меня.

Мазнул его измученным взглядом и отвернулся, уйдя в себя и отсчитывая каждый стук пульса, чтобы хоть немного отвлечься от чудовищной боли.

К утру моя рана подняла на уши всю чёртову скотобойню. Тело колошматило в жутком ознобе, чуть ли не подбрасывая меня на нарах, кровь не прекращала размеренно окрашивать скудную повязку. Рука ниже локтя приобрела синевато-багровый цвет.

— Макс? — шлепки по щекам. — Тебе нужно в медчасть… Макс, слышишь меня, друг?!

Хотел сказать, что согласен, но язык не подчинялся.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Эй! — Атом схватил с пола металлическую миску и начал ей с грохотом пересчитывать прутья решётки. — Сюда! Охрана! Нужна помощь.

Из соседних камер послышались возмущенные реплики, проснувшихся.

— Да пусть сдохнет…

— Охрана! Сюда! — Друг бил миской по решётке со всей мочи, пока не пришёл долбанный конвой.

— Прекращай орать! — рявкнул один из них.

— Нужен медик! — не унимался Атом, тыча в меня.

Что было дальше, я уже не услышал, а точней вопринимал сквозь сумрак сознания. Урывки картин — стены коридоров, звуки, голоса, лицо Насти и Валерии, грязный потолок. Взор зелёных кошачьих глаз и ласковая ладонь на щеке…

Открыл веки, пытаясь воссоздать произошедшее. Шевельнул руками, но сразу же упёрся в преграду — наручники. Опустил взор ниже и сразу вспомнил. Меня лишили мизинца, а после начались последствия.

Во рту засуха, а голова пустое ведро. Боль в левой руке под бинтами слабо пульсировала.

— Как ты? — женский голос, который слышал лишь однажды, но невольно запомнил.

Повернул голову на звук. У окна медкабинета стояла та, которую никак не ждал увидеть.

— Кристина? — шевельнул губами еле слышно.

— Рада, что обошлось, — дочь Герасима горделиво прошла ко мне. — Теперь мне нужны имена. Кто это сделал?

Хмуро уставился на неё, понимая, что настрой девушки воинственный.

— Вы же понимаете, что мне потом аукнется, — проронил вполне миролюбиво. — Можно я сам их порву?

Кристина пару секунд разглядывала меня, а после, дрогнув уголком рта, отступила.

— Выходит, я должна пасти твой звёздный час? Тебя прихлопнут без разбора и на месте за убийство вне ринга.

— Но вы же пасли моё пробуждение… Зачем, кстати? — ударил не в бровь, а в глаз.

Красотка хмуро подбоченилась, потом сжалась в своё существо, а после изобразила безразличие.

— Слежу за своими вложениями. Я дала тебе тогда шанс, и ты неплохо зарекомендовал себя. Поэтому физическое состояние бойцов мне так же важно. Тебе отрезали палец. Подло и хладнокровно. Кто?

Молча исподлобья уставился на неё.

— Благодарю Вас, но нет. Я сам разберусь.

— Дурак! — сердито бросила девушка и, сцепив руки под грудью, стремительно ушла.

Во мне это вызвало лишь одну эмоцию — умиление. Кристина хоть и пыталась казаться стервой, но в душе болела за каждого… Или только за меня? Нет, не выдумывай!

В медкабинете появилась Тася. Увидев меня в сознании, облегчённо выдохнула и, заплакав, кинулась на шею:

— Макс, я не знаю, как отблагодарить тебя… Ты спас его! Я чуть с ума не сошла, когда Андрей рассказал мне. Спасибо, спасибо тебе огромное, — мощный поцелуй в щёку и удушающие объятия.

Стало неловко от этих благодарных и возвышенных речей. Нет, я рад, что Атом смог избежать смерти… пока. Но чувство унижения и тихой злобы зижделось внутри, выедая дюйм за дюймом. Пёс не только унизил меня перед конвоем и неспавшими в тот момент оппонентами по рингу, но и лишил частички тела. Мизерной, но, блядь, моей! Дай бог добраться до тебя, и лишу кой-чего посущественней, падла!

— Долго я тут? — слегка привстал.

Браслет натянулся и больная рука тут же дала знать о себе. Зашипел и матюкнулся.

— Почти неделю, — Настя мигом смахнула слезинки предательские выбежавшие из глаз. Сделал вид, что не заметил.

— Так долго?!

— Ты перетянул жгут и отрубился. Кровь не циркулировала и рука начала синеть. В рану попала инфекция, но, к счастью, антибиотики подействовали. Сепсис не успел развиться, — девушка одела манджету тонометра на здоровую конечность. — Макс, я боялась, что и вовсе придётся ампутировать левую руку. Тут нет сильных антибиотиков. Только обработка ран, швов да вывихов…

— И где взяла? — вопросительно посмотрел на девушку, но тут же понял с чьей подачи моё спасение.

— Кристина… Она все дни тут дежурила. Странная такая. Велела никого сюда не впускать. Доставила такие медикаменты, что никогда здесь не водились. Она явно твой ангел-хранитель тут…

— Ерунду не говори, — хмуро посмотрел на неё. — Я ей для чего-то нужен, раз так вкладывается.

Внутри задребезжали нотки ликования. Может, это и есть мой шанс подобраться к Герасиму ближе? Пусть через его дочь, но всё же. Если она возьмёт меня на поруки и введёт в круг своего папаши, то свобода у меня в кармане, а там и возможность вновь увидеть Валерию и ребёнка.

Как бы ещё сообщить обо всём Гончарову? Связь пропала больше трёх месяцев назад, и приходилось действовал вслепую, надеясь, что затишье прекратиться. Я отчаянно верил в то, что моя миссия важна для них и имеет стратегический статус, а не способ избавится от лишнего груза в моём лице. Для последнего слишком затратно и трудоёмко, а Гончаров и, тем более Батя, не идиоты.

Спустя ещё двое суток общее состояние улучшилось и Тася сообщила о моём возврате обратно в карцер к остальным гладиаторам Герасима.

— Зачем Герасиму это всё? — задал риторический вопрос в пустоту, но Настя меня слышала. — Что за отбор? Какова награда? Зачем держать нас здесь, как собак?

Ответа не будет, потому что его нет. И нет, того, кто в курсе.

Снова в казарму. Отбываю трудовые работы, но главное… Пса почему-то нет среди надзирателей. Странно. Получил повышение за живодёрство?

Атому стало намного лучше. Друг уже мог трудиться на поле и усиленно участвовал в тренировках.

Всё случилось днём, когда драил пол в коридорах тюрьмы. Трое конвоиров просто скрутили и уволокли в конец лагеря.

В комнате, куда меня доставили, жужжали мухи и вентилятор натужно работал над головой.

— Я нашла, — снова голос той, что невольно зиждется в коре головного мозга.

Кристина победно смотрела на меня.

— Зуб за зуб, — и протянула нож рукояткой вперёд.

Зубы и конечности невольно свело, глядя на орудие способное дать свободу и отомщение. Скосил глаза. Вижу до отвращения знакомый субъект — Пёс. Да, девочка — умница, нашла виновника и моего палача. Ненависть потекла по жилам. Казнь. Вернуть ему ту боль. Как всё просто и доступно.

Взглянул на Кристину. Глаза горят кровожадностью. Она ждёт расправы над ним больше, чем я? Вы все здесь мрази, независимо от статуса и пола.

Взял нож в ладони и подошёл к надзирателю. Смотрю в упор. Испуганный и умоляющий взор утоляет раненную душу благоговением. Ему страшно… Он в моей власти. Точней во власти дочери Герасима.

Я взглянул на нож. Чем я буду лучше вас, если пойду на поводу? Убить? Взять зуб за зуб? Я не живодёр, как вы.

— Прости, — Пёс проскулил настолько жалобно, что стало тошно и постыло.

Лишь скривился в презрительном оскале и ударил его наотмашь. Со всей мочи, с горячей ненавистью, с холодным безразличием. Пёс упал. Добавил пару пинков по рёбрам.

Кристина лишь слегка дрогнула веками и плечами, сохраняя невозмутимость.

Выпрямившись, произнёс совершенно твёрдо:

— Опускаться до вашего уровня я не собираюсь.

Отступив на пару шагов, повернулся к Кристине, всучив обратно перо. Девушка лишь усмехнулась:

— Оставаться благородным в этих местах чревато. Если не ты, то потом тебя.

— Как-нибудь разберусь с этим, — буркнул в ответ.

— Отдашь ещё один палец? — фыркнула она.

— Да пошла ты! — скривился я.

Кристина вновь усмехнулась и вдруг достала из-за пазухи своего модного пиджачка пистолет внушительных размеров и совсем не дамский. Не колеблясь, направила в надзирателя и дважды спустила курок в область ног.

Дикий ор боли оглушил помещение, заставив меня поморщится от отвращения, но отчего-то вдруг стало ещё кайфовей. Его боль и правда, как успокоительное для моей раненной души.

Девушка твёрдым шагом прогарцевала к раненному и присела возле него на корточки.

— Этот боец мой! И всё происходящее с ним вне ринга подконтрольно. Усёк, пёсик?

— Да… да… Простите меня, — скулил тот, катаясь и корчась в муках.

Кристина похлопала его по чёлке, как настоящего пса и, перерезав ножом веревки на его запястьях, поднялась. Повернулась ко мне.

— Мой боец? — мазнул красотку презрительным взглядом.

— Ты против? — поравнявшись со мной, девушка убрала пистолет обратно за пазуху.

Невольно выцепил взглядом кобуру и эротичную ложбинку из откровенного декольте.

— Мамочка мне не нужна, — поднял голову вверх, стараясь не смотреть на столь сексуальные формы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— А папочка стало быть нужен? — в голосе прозвучали подозрительные нотки.

Вновь смотрю в кошачьи глаза и невольно понимаю, что меня видят насквозь.

— Для чего ты здесь, Максим Горелых?

Озноб страха ледяной волной потёк по жилам. Девушка отступила и скрестила руки на груди.

— Тут не высшая лига. И, судя по твоей истинной биографии, ты чист, как стёклышко. Зачем тебе мой отец?

Душа полетела в пятки, понимая, что эта стервозная малышка меня давно раскусила и вычислила. Может, именно поэтому нет связи? Блядь!

— У тебя паранойя, — вскрывать перед ней грязное бельё не спешил.

— Уверен? — девушка слегка оскалилась и окинула меня оценивающим взглядом сверху вниз и обратно. — А если я могу помочь? За определённую услугу…

Твою мать! Круто приехали!

— Трахать тебя точно не собираюсь, — рыкнул я, чем вызвал у девушки откровенный смех.

— Ты девочка-целочка?! Или дама сердца есть? Не переживай, всё строго профессионально. Подумай на досуге… Возможно, именно я помогу ускорить процесс.

Кристина подмигнула и, послав воздушный поцелуй, удалилась из помещения.

Панически перебирал в голове варианты сей фразы. Ускорить процесс? И как именно помочь? Я явно о чём-то не догоняю?

Хрипение вперемешку со скулением. Точно, про тебя-то я забыл. Пёс, обливаясь соплями и потом, пытался сесть и зажать свои раны на ногах. Пули пущенные в него угодили в голень и бедро. И мне ни капли не жаль тебя, паскуда! Бумеранги во имя меня летят всегда довольно жёстко.

— Сучка, видимо, и на тебя запала, — сипло процедил надзиратель. — Не обольщайся. Все её "игрушки" дохнут, как мухи. А вот для её папаши ты будешь интересным экземпляром… На скотобойне… Уж я-то об этом позабочусь.

20. Спаси его

Валерия

Существование вело нешуточный бой с сосуществованием. Абракадабра, на первый взгляд, но моя жизнь давно превратилась в самоисключающий себя факт. Я ждала любимого, но боялась его возвращения, так как не знала чем всё обернётся для нас. Я ненавидела мужа, но кроме него положиться больше не на кого. Я предвкушала рождение сына и не хотела ему грядущей жизни в нашем аду. Сердце птицей стремилось на волю, но вдребезги разбивалось о невидимое стекло жестокой реальности.

Все эти месяцы старалась наполнять себя положительными эмоциями, но каждую секунду готовилась к страшному. Видела фантомный лик Макса каждый вечер и утро, просила его быть осторожным и скорей вернуться к нам, ко мне. Говорила, что у нас будет сын, что хочу назвать его в честь дедушки. Разворачивала перед ним распашонки, умилялась крохотным кроссовочкам и царапкам. Но любимый лик испарялся в дымке моего разума, и сердце стенало от боли и неутолимого желания вернуть его, поймать и никогда больше так глупо не отпустить. Дымка рассеивалась, и я понимала, что скоро сойду с ума.

Восьмой месяц. Детская готова. Стены бело-голубые, кроватка с палантином и мобилем, пеленальня, стеллаж с детскими игрушками и книгами… Всё, что нужно нашему сыну.

Я почти поселилась в этой светлой комнате. Часто сидела на диванчике, обнимая большого плюшевого зайца и читая энциклопедию по уходу за новорождёнными. Здесь я не только успокаивалась, но и пряталась от Алексея. Муж принципиально не желал заходить в детскую. И слава богу! Ему здесь нечего делать. Единственный момент в нашем существовании, с которым мы оба согласны.

Настоящей поддержкой для меня стал Толя. Вводить его в суть происходящего в этом доме вовсе не собиралась, но муж, как всегда, проявивший экспрессивность и неосторожность в один из вечеров, сделал Анатолия невольным свидетелем неприятной сцены в гостиной.

Лёша вернулся пьяным и удручённым, а отказ идти с ним в супружескую спальню принял чересчур агрессивно. Перепалка переросла в лёгкую потасовку, где муж имел неосторожность бросить обличающие нашу тайну фразы про незаконного ребёнка, про Максима и про угрозы убить меня и всё, что со мной связано. Супруг наградил грубым определением и, шатаясь, ушёл наверх. Не прийдя в себя от одной сцены, поняла, что попала на другую. Ни я, ни Алексей не заметили посторонние уши, вернувшегося из уборной врача.

Анатолий рвался защитить меня, спасти от тирана-мужа. Обещал рассказать всё полиции. Я потеряла почти все свои нервы и силы, пытаясь убедить мужчину не лезть в это дело. С горем пополам смогла объяснить чем чревата любая попытка идти против течения в семействе Гончаровых. После такого фиаско, велела больше не приходить в этот дом, пообещав, что сменю перинатолога.

Чёрта с два! Толя принял оборонную позицию, твердя, что будет со мной, пока требуется и всегда готов поддержать. Мне нельзя быть одной в этой ловушке.

С одной стороны, я благодарила небеса, что ниспослал его мне, так как только Толе могла полностью довериться. Мужчина не раз выручал или давал дельные советы. Благоразумно помалкивал в присутствии супруга и чаще старался говорить лишь на нейтральные темы. Но с другой стороны…

Мы осторожничали, но от зоркого глаза Алексея тяжело что-либо утаить. Догадку мужа поспешила спустить на нет, стараясь воздействовать старыми раздражителями. Быть уверенным и догадываться — разные понятия. Пусть гадает. И кажется вышло, либо у мужа появилась проблема посерьёзней. Макс?

Переродилась в сплошное внимание. В день ни по разу навещала кабинет Алексея, который встречал одиночеством и тишиной. Супруг на работе вместе со своими дружками, и туда хода нет. Осторожен, как не знаю кто. Господи, неужели в природе есть такие расчётливые и непогрешимые люди? Нет, ты такой же человек и тоже совершаешь ошибки.

— Лерочка, — в комнату вошла Варвара Петровна. — Я тебе полдник принесла. Фруктовый салат и йогурт.

Благодарно улыбнулась женщине, принимая поднос с едой.

— Спасибо, — задумчиво раздербанила горку на тарелке, разглядывая её состав. — Тёть Варь, Лёша не говорил когда придёт?

— Нет, деточка, — покачала головой кухарка и тяжело опустилась на край моей постели. — Вы снова поссорились? Лёшенька который день ходит чернее тучи.

— Нет, — соврала, как обычно. — У него, вроде, проблемы какие-то на работе, — от понимания сути этих "проблем" язык предательски свело. — Сказал, что решаемо.

Варвара Петровна недоверчиво взирала на меня.

— Ох, что ж за проблемы такие-то? Ведь всю ночь в кабинете сидит со своими советниками, а утром, как черти убегают из дома.

— Всю ночь? — осеклась я, замерев.

— Да. Любаша каждое утро кабинет убирает. Бумаги набросают, полная пепельница окурков… А ведь не курил раньше! Горы скорлупок то от семечек, то от фисташек. Ладно бы пиво пили, подумала бы, что отдыхают так, но ведь хлестают кофе в немеренных количествах…

Оставшиеся причитания я уже не слушала. Лёша прячется от меня. Значит, дело вышло из-под его контроля. В груди натянулась струна страха и лёгкой паники, вызвав покалывание в пальцах.

Ночь. Все тёмные и скрытные дела совершаются именно в это время суток. Если хочу хоть что-нибудь узнать о Максиме, то должна появиться у дверей кабинета именно в это время суток.

План привела в действие почти сразу. Легла спать днём, чтобы без проблем караулить ночных делегатов супруга. Шаги к своей комнате услышала за полночь. Быстро выключив и спрятав планшет, легла и закрыла глаза.

Дверь в мою комнату тихонько приотворилась, но приближения не чувствую. Из полной тишины доносится тяжелый выдох. Проверяет, сплю ли я? Надеюсь, пойдёт не в свою комнату, а в кабинет. Петли слегка скрипнули и дверь бесшумно закрылась. Звук удаляющихся шагов? Куда?

Прийти сначала в его комнату для проверки будет не так подозрительно. Придумала повод и минут через пятнадцать привела план в действие. В спальне мужа не оказалось — свет выключен, постель не тронута.

Осторожно двинулась вниз по лестнице в направлении кабинета. Мёртвая тишина давила на плечи, а страх быть обнаруженной связывал желудок в жгут. Дойдя до нужной двери, едва успела спрятаться за выступ в коридоре. Открыто.

Опрометчиво Лёш. У кого угодно в этом доме может развиться бессонница, а у беременных тем более.

— … Это была липа, — голос не принадлежащий Алексею. — Зевака отправил туда двух человек, но территория огорожена. Там теперь видите ли экологическая зона. Вход без должностных писюлек запрещен.

— С каких пор у нас проблема с бумагомарательством? — грозный вопрос мужа.

— Бумагу замарать несложно, но пропуск там какой-то неизведанный, — смешок третьего голоса. — Чует моя печёнка, что территория, скорее, частная, чем заповедная, а мы рожей явно не выйдем.

— Хакните ещё один спутник, — нетерпеливо рявкнул Лёша. — Мне нужно удостовериться, что это за зона. Может просто тратим время на оленеводов?

— Оленеводы, которые всё так шикарно предусмотрели? — снова смешок того же голоса. — У них там, видимо, золотоносные олени водятся с серебряными копытцами, ёпта!

— Нет, это мы сейчас три дешёвых оленя, которых Герасим обвёл вокруг пальца. Батя потом нас всех на тушёнку пустит, — горький смех третьего.

— Хорош трепаться! — повысил голос мой муж. — Арно, что с Горелых?

Услышав желанное имя, мгновенно навострила уши, впитывая любой шорох.

— В норме, — успокаивающий ответ. — Чтобы не было пару недель назад, сейчас о том нет и следа.

Прислонилась спиной к стене, облегчённо улыбнувшись. Жив, цел и за ним, действительно, бдят эти трое в ночи. Неужели, Лёша и правда заинтересован в Максе? Знать бы, какова вообще цель всей этой операции? Они что-то ищут? Может всё обойдётся и любимый скоро вернётся ко мне?

И, словно в ответ на мой вопрос, услышала звук вызова, а следом жуткий и моросящий душу голос:

— Ох, какая же ты паскуда, Тесак!

Звуки стульев в кабинете и тихие матерки.

— Думал, я не догадаюсь, что крысу ко мне загнал?

От слова "крыса" кровь застыла в жилах. Это понятие по отношению к людям мне было хорошо знакомо. Неслышно, почти на цыпочках двинулась к дверям кабинета, желая услышать всё вплоть до шёпота.

— Увы, я не такой способный, как ты, — процедил Лёша.

— Не пизди мне, Тесак… Хорош, конечно, — пропел гнусавый голос. — Больше полугода кормил твоего крысёныша… Только, всё тайное становится явным.

— Блядь! — сокрушённо прошипел кто-то из приятелей мужа, выражая степень крайней безысходности.

Теперь слышу на заднем фоне громкой связи чьё-то тяжёлое дыхание, а после звуки шлепков.

— Давай очухивайся! — голос гнусавого.

Ещё ближе продвинулась к дверям, едва не заглядывая внутрь кабинета.

— Чего ж ты так парня уделал? — равнодушный голос мужа. — Кто это?

— Твой протеже. Эй, Живчик?! Ну-ка, живи, — снова громкий шлепок.

— Отвали, — вялый, сипловатый и до боли знакомый голос.

Макс! Я подалась вперёд и лишь в последнюю секунду притормозила, заткнув рот ладонью, чтобы не закричать его имя. Вижу экран монитора. Это видеозвонок. Картинка чудовищного качества, но я узнаю любимого человека из тысячи. Максим, отец моего ребёнка, зверски избит, связан и какая-то толстая скотина измывается над ним.

— Да, дерзкий малый, — смешок, и толстяк снова шлёпает Макса по лицу. — Тесак, ты где такое сокровище достал? Он у меня половину бойцов уже на тот свет отправил. Зачем разбрасываешься такими кадрами? Не жалко?

— Хорошие кадры сидят при мне, — стальной и невозмутимый голос мужа. — А этого шкета впервые вижу.

Толстяк снова усмехнулся, и в его руке блеснуло лезвие. Сердце прыгнуло больно ударившись в рёбра. Сжимала ладонью рот, едва не раня губы.

— Живчик, напомни-ка Тесаку о себе.

Макс даже не поднял глаза в объектив, с презрением глядя на своего врага.

— Если пошлю тебя на хрен, более понятно станет? — прорычал в ответ, отчего тут же заработал мощный удар под дых.

Инстинктивно зажмурилась, чувствуя боль вместе с ним. Стон, тяжёлое дыхание.

Сделайте же что-нибудь? Лёша! Но супруг лишь оскалился, наблюдая за происходящим.

— Герасим, ты звонишь мне показать, как воспитываешь своих ребят? — скучающе проронил муж, и лишь теперь заметила, как парень у окна усиленно жестикулирует ему, к чему-то призывая или сообщая. — Мне это не интересно. Зато интересно, где разместилась твоя толстая задница.

— Ты разгромил мой лагерь этим летом. Неужели, думаешь позволю тебе портить и это место?

— Лагерь был чересчур дерьмовый и негостеприимный, — процедил Лёша, явно оттягивая время беседы.

— Зато здесь у меня курорт для твоих посылок. Да, Живчик? Тут тебе и массаж, и маникюр, и номера люксовые. Баб только не хватает да выпивки.

Вижу измученный, но подпитываемый ненавистью взгляд Максима. Лицо в кровавых подтёках и синяках. Он терпит это всё и играет какую-то роль, задуманную моим мужем.

— Герасим, ближе к делу. Оставь этого бедолагу в покое, и говори чего ты от меня хочешь? — Лёша безразлично потёр кончиками пальцев висок.

— Значит не твой? — глаза толстяка заблестели кровожадным огоньком. — Ладно, тогда могу его убить?

— Делай, что хочешь…

— Нет! — крик моей души.

Я вышла из укрытия, не отдавая себе отчёта в том, что творю.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Макс! Нет! Нет! Не надо! — метнулась к монитору. — Лёша, спаси его! Максим… Нет, умоляю…

Теперь видела только лицо любимого, перекошенное от страха за меня. Родные глаза так же кричат моё имя в ответ, а тело задёргалось в путах.

— Уберите её отсюда! — вскричал не своим голосом муж.

Нет! Я не уйду! Отца моего ребёнка сейчас убьют, а тот, кто отправил его туда не ведёт и ухом.

— Сволочь! — эмоции бьют из недр моей обезумевшей субстанции. — Спаси его! Спаси…

Метнулась к супругу и обрушила весь свой страх за любимого в удары. Просто била кулаками куда придётся.

— Вырубай связь, на хрен! — крик за спиной. — Блядь! Бешеная…

— Уймись, дура! — муж перехватил мои руки, раскрасневшись от гнева и оплеух. — Ты же сейчас ему могилу вырыла!

Крепкая хватка супруга блокировала тисками, и я беспомощно взвыла, понимая, что сил бороться с ним и его системой у меня попросту нет.

Лишь ощущала наш путь наверх в мою комнату. Сердце стенало от страха и от усиленно растущего чувства вечной утраты.

— Макс… Его убьют?! Из-за тебя… Всё из-за тебя!

Алексей втолкнул в комнату.

— Нет! — кинулась обратно к дверям, чтобы не позволить ему запереть меня, оставив в неведенье.

Тягаться со здоровенным мужиком беременной на восьмом месяце бессмысленно. Моя комната захлопнулась, снова став тюрьмой, а теперь ещё и пыткой.

Отчаянно молотила кулаками по преграде, поднимая на уши весь дом. Кричала, проклинала, умоляла, мешая всё это в потоке рыданий. Душа агонией билась в измученном месяцами теле, посылая последние сигналы о своём истощении.

Я не замечала наступления утра, не чувствовала боли в руках от нескончаемого стука в дверь. Он вновь распорядится не выпускать меня, пока дело не примет нужный ему оборот. Но каково будет это завершение?

Почти сутки пролежала под дверью, периодически отрубаясь прямо на полу. Тишь больше не пугала и не настораживала. Я не готовилась к самому худшему, я не ждала новых надежд, мне просто нужен ответ, ведь незнание — самое худшее, что может испытывать душа…

Под корой головного мозга откликнулась надежда. У дверей кто-то был. Замок пришёл в движение, и моя тюрьма тихонько отворилась.

— Лерочка?! — Варвара Петровна тут же подлетела ко мне, отставив поднос с едой на тумбу, когда обнаружила меня на полу. — Ирод проклятый! Вставай! Вставай, моя хорошая. Поднимайся, идём в постель скорей. Окаянный упрямец! Ну что ж вы ссоритесь так жутко? О ребёночке своём совсем не думаете…

Абсолютно пришибленным взором смотрю на приоткрытую дверь и понимаю, что в коридоре никого нет. Это мой шанс! Позволила кухарке помочь мне подняться, и вложив всё своё отчаяние в остатки сил, толкнула тётю Варю от себя. Женщина охнула и грузно повалилась на пол, пока я стремглав убегала из комнаты.

21. В аду

Максим

Хмуро наблюдал за Тасей, что осторожно меняла повязку на моей руке. Смотрю на место, где раньше был палец — тёмный струп на ране подсыхал всё сильней, свидетельствуя, что под ним образуется новая кожа, словно мизинца никогда и не было.

— В спорте меня бы год, как минимум, не пускали на тренировки, не то, что на ринг, — произнёс я задумчиво.

— Рана серьёзная, но спортсмены и не с такими травмами умудряются выигрывать, — тихо оспорила мою думу девушка.

— У них есть время на реабилитацию. Здесь…

— Помолчи, — умоляюще прошелестела Настя. — Тебя спасли. Кристина эта. А могла и не делать ничего, точнее вообще не должна была. Настраивайся лучше поскорей встать в строй и не потерять форму, потому что если проиграешь, то дорога будет тебе совсем не в верхнюю ложу.

Понуро умолк, понимая, что не смогу ей всего объяснить.

После экзекуции Пса в том бараке, Кристина исчезла. Новость о её осведомлённости напрягала не на шутку. Как она могла узнать? Или же догадывается и пытается уловками вывести меня на чистую воду? Зачем? Логичней на месте семейства Герасимовых не разбираться, а просто сразу же устранить потенциальную опасность, чего не только не наблюдаю, но и пользуюсь странными привилегиями.

На трудовое поле вернулся спустя ещё неделю. Новый надзиратель оказался безразличен к моей персоне и просто бдил за порядком.

Пока я находился в медчасти, на одном из турниров погибли Синюк и Тегеран. Последнего было до безумия жаль. Пожалуй, мой единственный противник, который ушёл непобеждённым. Знать бы кто осилил титана, но на этот вопрос все пожимали плечами.

Очередная тачка со щебнем свалена в котлован. Поёжился, лучше кутаясь в телогрейку. Летели "белые мухи", порошей стелясь под ногами. Осмотрелся. За высоким бетонным забором и проволокой виднелись верхушки лиственниц и сосен. Белый лёгкий покров первого снега придавал им нарядный девственный вид.

Горько выдохнул. Свобода. Там, за забором. В лесу. Дальше. Туда, где родные места. Туда, где моя Лера и мой малыш. По подсчётам, любимая девушка должна быть на седьмом или восьмом месяце. Дико захотелось увидеть её. Прижаться головой к животу, где растёт и ждёт своего часа наше дитя.

Почему же так просчитался? Идя сюда, тщетно думал, что справлюсь за пару месяцев с задачей, но жестоко ошибся. Валерия там одна. Одна против деспотичного и угрюмого Алексея Гончарова. Одна в целом мире. Одна, без меня.

За тяжёлыми думами не сразу уловил чьё-то присутствие. Оглядеться и распознать врага не позволили. В шею жалом вонзилась игла и горячая жижа опалила кровеносную систему. Не соображая, где противник, начал отмахиваться, но слабеющее тело мастерски блокировали. Чёрное полотно дурмана накрыло зрение, и сознание унеслось в глубину головного мозга.

Пришёл в себя на холодном полу. Руки пленённые за спиной. Не успев найти себя в пространстве, захлебнулся от мощного напора ледяной воды из брандспойта. Увернулся от потока мне в лицо, пытаясь выплюнуть жидкость и вдохнуть воздуха. Тяжело думать, шевелиться, сопротивляться…

Напор исчез так же стремительно. Холод погнал дрожь по телу. Сжался в своё существо стараясь согреться. Зубы выбивают дробь.

— Если сам всё расскажешь, грохну не так мучительно, — эхо властного и гнусавого голоса донеслось до моего слуха. — На Тесака работаешь?

Любая фраза чревата для меня. Глянув перед собой, увидел толстого мужика. Герасим. Его дочери, однако, рядом нет. Сучка, неужели сдала меня? Но ведь и ей я никаких ответов не давал. Или… Пёс?

Я не успел додумать второе предположение, как в меня устремился новый поток воды. Едва успел задержать дыхание и закрыть рот, чтобы не наглотаться. Когда воздуха в лёгких почти не осталось, вода отступила. Жадно вдохнул.

— Тот же вопрос, — непоколебимый голос мучителя.

— Я не понимаю о чём Вы, — сердито рявкнул на него.

— Не тот ответ, — игривый смешок, и вновь заработал брандспойт.

Зарылся в своё существо, пряча голову в коленях и пытаясь увильнуть от воды. Помогало, но не настолько, чтобы нормально вдохнуть. Упрямые потоки стремились в рот и нос. Диалог явно не клеился. Вопрос за вопросом и один и тот же неверный ответ.

— Отвали, урод! — отчаянно крикнул в ответ, чем в корне поменял сценарий допроса.

Герасим усмехнулся и махнул рукой. Из-за его спины показалось два конвоира, которые твёрдыми и грозными шагами направились ко мне. Мне знакомо такое выражение лица. Блядь!

Удары обрушились со всех сторон, на которые мне не дано ответить и даже прикрыться. Ботинок в голову отключил сознание. Очнулся от противных шлепков по щекам.

— Эй, Живчик! Ну-ка, живи!

С трудом разлепил веки. Жуткая боль во всём теле. Нижняя губа налилась свинцом, правый глаз едва видит. Я всё так же связан, но уже не лежу на холодном и мокром полу.

Герасим говорит. И кажется не со мной. Постарался оглядеться. Я всё в том же помещении, но сижу на стуле. Передо мной второй стул с ноутбуком, в который смотрел мой мучитель. В суть въехал лишь с третьей попытки. Видеосвязь с Гончаровым?!

Это провал. В груди забрезжали нотки страха. Они говорят обо мне. Лицо Алексея стальное и скучающее. Да, позиция верная — отрицание.

— Живчик, напомни-ка Тесаку о себе, — Герасим приблизился.

Тебе весело, падла? Всё равно сыграешь по нашим правилам, в какой бы заднице я сейчас не был.

— Если пошлю тебя на хрен, более понятно станет? — рыкнул в ответ.

Герасим зашипел и резко выкинул кулак мне под дых. Я задохнулся от боли, выпустив из лёгких колючий воздух.

— Герасим, ты звонишь мне показать, как воспитываешь своих ребят? — скучающе проронил Гончаров, слегка скалясь — мой ответ этому козлу, похоже, ему понравился. — Мне это не интересно. Зато интересно где разместилась твоя толстая задница.

— Ты разгромил мой лагерь этим летом. Неужели, думаешь позволю тебе портить и это место?

— Лагерь был чересчур дерьмовый и негостеприимный, — процедил бывший босс, явно оттягивая время беседы. Он ищет нас?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Зато здесь у меня курорт для твоих посылок. Да, Живчик? Тут тебе и массаж, и маникюр, и номера люксовые. Баб только не хватает да выпивки.

Мучитель снова хлопнул меня по искалеченному лицу, вынудив поморщиться.

— Герасим, ближе к делу. Оставь этого бедолагу в покое, и говори чего ты от меня хочешь? — Гончаров безразлично потёр кончиками пальцев висок.

— Значит не твой? — в голосе Герасима уличил насмешливую и кровожадную нотку. — Ладно, тогда могу его убить?

Страх сковал лёгкие окончательно, глядя, как эта мразь играет лезвием ножа возле моего носа.

— Делай, что хочешь, — другого от Гончарова ждать бесполезно.

— Нет! — женский крик за кадром, от которого забыл всю свою боль.

Дёрнулся всем телом и уставился на монитор, ища ту, о которой сердце ежедневно обливается тягучим гудроном тоски.

— Макс! Нет! Нет! Не надо!

В ночнушке. Волосы растрёпаны. Большой живот. Лицо любимой женщины на экране монитора.

Лера! Дикое желание оказаться там, прижать к себе и увести, чтобы не дать ей увидеть всю жестокость этих людей.

— Лёша, спаси его! Максим… Нет, умоляю…

Хочу кричать ей в ответ, умолять уйти, не смотреть, но так тем более подпишу себе смертный приговор.

— Уберите её отсюда! — крикнул Гончаров кому-то из своих людей — Арно и Лигала.

— Сволочь! Спаси его! Спаси…

Вижу, как Валерия набросилась с кулаками на супруга, осыпая нелестными определениями. Сердце сжалось, опасаясь, что Алексей может не совладать с собой и ударить в ответ.

— Отрубай связь! — крик за кадром. — Блядь! Бешеная…

Видеосвязь пропала, оставив меня в тревожном неведенье. Всё тело заныло в ломке. Что с ней будет дальше? Что с нами дальше будет?

Поднимаю взгляд на предовольное лицо Герасима.

— Насколько мне известно, эта тюлениха — супруга Гончарова. Только по кадрам этого не скажешь. Любопытненько, — мужчина отошёл, явно размышляя об увиденном и услышанном. — Неужели ты здесь за то, что вздул жену Тесака?

Наблюдает за моим стальным взором, а потом, хлопнув в ладоши, начинает заливисто и довольно хохотать.

— Святые ёжики! А обрюхатил тоже ты? — смотрит, читая меня, как книгу. — Это же просто охрененно!

Его смех отпечатывался в стенах помещения, отравляя мой слух и душу безнадёгой. Что даст ему эта информация? Чем обернётся для Валерии и ребёнка?

— А ведь Тесак глотку порвёт любому за неё. Он влюблённый в девку ходит с самого её соплячества, — пел Герасим. — Интересно-интересно, а знает ли Батя о вашей Санта-Барбаре? Хотя тебя это уже волновать не должно. Ты пойдёшь на мясо моему скоту, а вот новость о скором рождении "наследника" Гончарова, инфа прямо из ряда вон полезная.

— Только тронь Валерию, сука! — сердце больше не выдержало. — Я тебя с того света, клянусь, достану.

Герасим глянул на меня, как на клоуна и снова громко заржал.

— Прощай, Живчик! — и продолжая смеяться, покинул помещение…

Счёт времени бессмыслен. Запястья в кровавых мозолях от тщетных попыток освободиться. Душа уже умерла от осознания не только позорного провала, но и мыслей, что мне не дано уберечь Леру, если Герасим решит переключиться на неё.

Дверь в комнату пыток открылась, впуская троих конвоиров, которые скрутили моё полуживое тело и поволокли на улицу. Запихнули в УАЗ, громко хлопнув дверцами. Машина тронулась с места.

Мыслить о плане побега не вышло, так как жуткий свистящий звук в голове разорвал болью сознание. Твою мать! Что это?

— Макс? Горелых?

Голос прямо в моей голове. Связь? Снова свист и жуткие помехи.

— Ты слышишь? Максим?! Отвечай!

— Да! — мучительно шепнул я, боясь быть услышанным моими тюремщиками. — Слышу…

— Где ты? — узнаю голос Гончарова.

— Если б я знал, — промямлил я, оглядывая глухие стены "коробка". — Это в лесу. Чем-то смахивает на карьер. Меня сейчас куда-то везут. Алексей, — позвал обречённо. — Герасим всё понял про Валерию. Защити её… Пожалуйста. Не бросай.

Молчание.

— Ты не без сердца. Очень тебя прошу.

Я только в эти секунды начал понимать, что больше не увижу любимую женщину, не смогу защитить от наших недругов.

— Сначала найдём тебя, — хмуро процедил Гончаров. — Как только сможешь, сообщай мне всё что ты видишь. Строения, природа, заборы, надписи, указатели, вплоть до местоположения небесных светил. Мои люди недалеко от места, где был последний сигнал. Чтобы ни происходило, старайся продержаться, как можно дольше. Понял? Дай мне время…

От этого твёрдого и решительного голоса вдруг затеплилась надежда. Тесак не глупее Герасима. Как я мог сомневаться?

Тело почувствовало торможение. Приехали? Звуки дверей, голоса. Яркий дневной свет ворвался в коробок. Головорезы Герасима выволокли меня на улицу. Щурясь от зимнего света, начал озираться.

— Солнце на Западе. Бетонный забор. Надпись "Опасная зона". Знак биологических отходов, — шептал я под непонимающие взгляды конвоиров.

— Заткнись! — удар в живот не отбил решимости.

— Ворота. Чёрные. Двустворчатые. Колючая проволока, — продолжал я.

Территория за забором увеличила чувство страха.

— Вольеры. Старые вольеры. Примерно с человеческий рост. Два на два метра.

Пих в спину, и я, запнувшись, едва не угодил носом в кучу мусора, от которого кровь застыла в жилах.

— Мусор. Куча мусора из одежды. Это роба бойцов из лагеря! Кровавые останки. Блядь…

— Спокойно, — сиплый голос Тесака. — Ещё что-нибудь. Запахи?

— Мокрой псиной пахнет, — вдруг понял я и в панике задёргался, пытаясь найти на территории намёк на живность. Клоки шерсти, кости, экскременты — хоть что-нибудь.

— Макс? Там есть ходики?

— Что? — не понял я.

— Большие старые часы с ходиками, — Гончаров почти кричал.

Отчаянно закрутил головой ища бесполезный, но вдруг такой важный для Тесака предмет. Нашёл у подножия забора.

— Да. Разбитые… Позолота на дереве.

Выдох. Облегчения?

— Я знаю где ты. Дай нам десять минут, — уверенный голос Гончарова. — Продержись во что бы то ни стало!

От чего продержаться? Упёрся в ограждение из толстой сетки. Конвой вооружился, открывая ещё одни ворота. Оковы спали с рук и меня грубо втолкнули внутрь.

— Это подобие арены. Старые трибуны. Снова вольеры, — в панике осматривал территорию. — Где я, Тесак?

— В аду, — хрипло уронил Гончаров. — Найди палку, арматуру, камни — всё чем можно обороняться.

Злобное рычание из глубины трибун. Повернул голову туда — никого.

— Тесак, тут кто-то есть. За трибунами. Помоги! — заорал в панике, пятясь обратно к забору. — Это собаки?!

— Вероятно. Успокойся. Они чуют страх. Упрись в стену, дерево или забор. Не давай окружать себя… Главное, не беги и не поворачивайся к ним спиной.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Взор выцепил в снежном сугробе кусок лома. Не раздумывая, схватил его и, держа открытую местность под контролем, попятился к воротам.

Снова рычание, но с другой стороны. Скосил взгляд туда и обомлел. Огромное серо-дымчатое животное запрыгнуло на крышу вольера и злобно оскалило на меня кровавую пасть. Слева от него вышли ещё двое.

— Это не собаки, Тесак, — могильным тоном молвил я, едва не роняя из рук уже бесполезный кусок арматуры. — Это волки… Настоящие, мать их, волки!

22. Классная бабушка

Лена

Впервые это произошло на работе. Управляющий банка — мировой мужик — проявил понимание к моей жизненной ситуации и разрешил работать в зале менеджером-операционистом чуть ли не до самых родов. С условием, что не буду создавать проблем.

И я старалась изо всех сил. А так же понимая, что к рождению сына нужны будут деньги и много денег брала сверхурочные. Почти ничего не покупала, кроме еды, книг и корма для Графа. С одеждой для беременных подсобили сотрудницы, а так же приволокли кучу пелёнок и распашонок от своих выросших чад.

Моей благодарности не было предела, хоть и скреблись на сердце кошки. Первое время будет тяжело, пока малыш грудной, а потом постараюсь найти более оплачиваемую работу и найму няню. Сердце всей душой уверяло беспокойный разум, что всё будет хорошо. Но беды пришли с другого фронта. Однажды в очередной нон-стоп посетителей, упала в обморок прямо перед бабушкой-клиенткой.

— У Вас преэклампсия лёгкой тяжести, — как-то чересчур спокойно сообщил тревожную новость перинатолог. — Следите за артериальным давлением, мамочка. И явка на приём раз в неделю обязательно.

— Но я работаю, — уронила невпопад.

— Если хотите родить здорового и полноценного малыша, лучше уходите в декрет. Вы на седьмом месяце. Срок позволяет. Отдыхайте, готовьтесь к будущему материнству.

Я тяжело выдохнула, понимая что времени уже почти нет, а организм начинает давать сбой. Прошу Боже, помоги! Дай ещё немного сил.

В результате, с первым приступом острой преэклампсии приехала на скорой через две недели. К счатью, всё обошлось, но акушер-гинеколог сурово отчитал меня буквально на следующий день, как пришла в себя.

— Вы знаете, что такое отслойка плаценты?

Мотнула головой, затравленно глядя на врача.

— При гипертонии сосуды очень хрупкие, поэтому в плаценте возникают множественные инфаркты и тромбозы. Контакт между плацентой и стенкой матки нарушается и образуется гемотома, которая способствует отслоению плацентарной сумки. В данный момент, на месте отслоения образовался тромб и кровотечение остановилось, поэтому беременность снова протекает как положено. Вы понимаете, что с таким диагнозом можете не только потерять ребёнка, но и погибнуть сами?

Нервно сглотнула, потряся головой.

— Если хотите жить и дать жизнь этому плоду, начните думать правильно, мамаша!

Слёзы потекли по щекам, но я храбро отвешивала кивки. Он прав и ругать меня имеет полное право, раз я настолько безответственна. Кто-то же должен вбить это всё в мою дурную и глупую голову.

Декрет. Официально и за копейки. Чтобы немного выкрутиться, попросила директора об удалённой работе. Почему бы и нет? Много мамочек работает дистанционно и вполне неплохо зарабатывают, но управляющий с сожалением помотал головой.

— Лёль, ты сама знаешь, банк переживает не лучшие времена. Сотрудникам на зарплату с трудом хватает.

— Пожалуйста, Виктор Андреевич, хоть что-нибудь, — проклятые слёзы опять на готове.

— Нет, Лена. Но я могу отдать тебе свой старый ноутбук и посоветую одному своему знакомому. Он специализируется на интернет-магазинах. Менеджеры по продажам им определённо нужны.

— Спасибо огромное, Виктор Андреевич! — и кинулась ему на шею обнимать.

— Тише ты, Ткачук, — закряхтел управляющий, отстраняясь.

Неновенький компьютер босса перекочевал в мои объятия, и я с верностью и доверием ждала обещанного.

Андрей Бронный — PR-менеджер магазина женской одежды "Валета" — связался со мной через пару дней. Заключив договор, с головой влилась в новую работу. Гонорар получала раз в неделю. Скудо-бедно, но что-то даже удавалось откладывать.

В один из таких дней на пороге моего дома появилась пожилая женщина.

— Ну что, брюхатая?

Она взирала на меня насмешливо и недобро. Пальто слегка поедено молью, старая шаль, крупная покатистая фигура матёрой старухи. Гостья держала позади себя громоздкую сумку на колёсиках, подобно товарке с уличного рынка. — Будем знакомиться или прикажешь обратно в Казань возвращаться?

От непонимания и лёгкого шока застыла на пороге, как истукан, пытаясь определить кто эта старуха и почему настолько фамильярна со мной.

— Простите?

— Ух, остолопище! — женщина раздраженного отодвинула меня в сторону и властно вошла внутрь квартиры. — Ну и генофонд у моего правнука. Папаша — блядун, а мамаша — амёба. Антонина Макаровна Мезина — родная бабушка придурка-внука Никиты.

Я лишь поражённо охнула, прикрыв рот ладошкой. Да, Никита пару раз говорил мне о своей бабушке из Казани, которую он и его семейка не долюбливали и избегали, так как старуха отличалась чрезмерной сварливостью, упрямством и диктаторством.

— Ну что, так и будешь стоять истуканом или примешь старуху, как положено? Я не из соседнего дома пёрлась к тебе.

Наконец мозг среагировал, и я засуетилась вокруг нежданной гостьи. Помогла ей снять пальто и шаль, припарковала её скарб у платяного шкафа и проводила до дивана.

— Сейчас чайник поставлю, — пообещала я, стыдливо оглядывая свой домашний беспорядок — кружка с давно остывшим чаем, обёртка от шоколадки, переполненная корзина бумаг и скомканный плед на диване. — Вы крыжовниковое варенье любите?

И, не слыша ответа, несусь в кухню, едва не запинаясь о пса.

— На место, Граф! — шикнула на живность.

Нервно теребила пуговицу на манжете линялой клетчатой рубахи, наблюдая как Антонина Макаровна, молча жуёт беззубым ртом варенье и хлюпает чаем. Рой мыслей готов был взорвать голову от тонны вопросов и догадок о цели визита этой грозной и властной старухи.

— Я останусь у тебя. Надолго, — безапелляционно осведомила бабушка Никиты. — Одной растить малыша негоже. Всяка помощь нужна и в воспинании, и в деньгах. Не боись, я троих вырастила, а вот внука мне не давали воспитывать, может быть бы и не выросла из него такая сволочь. А вот правнука мы вырастим в мирового мужика, нечета папаше.

От мысли, что эта сварливая и угрюмая бабка устроит жандармерию в моём доме, скрутило желудок.

— Антонина Макаровна, спасибо конечно за готовность, но мне…

— Цыц, дурёха, — рявкнула старуха, и я подавилась своими словами. — Кожа да кости одни, взгляни на себя. А квартира? Ни ремонта, ни условий. Чего ты справишься-то?! Не бреши.

От обиды губы задрожали.

— Да не лей ты слёзы, — бабка покачала головой и, достав из своего застиранного кардигана белоснежный платок, протянула мне. — Знаем мы как это. Я в войну троих вырастила. И ты справишься, коль не дура. А помощь тебе всяк нужна, Лёлька. Всё в жизни бывает.

Пока Антонина Макаровна вещала свою тираду, внутренний голос подсказывал о мудрости данного решения. Вдвоём и правда легче. А то, что незнакомы, недолог срок стать близкими.

Устроила прабабушку своего будущего сына в спальной комнате, сама же начала обустраивать свой угол в гостиной.

Все прелести житья с Антониной Макаровной вкусила прямо на следующий день. Старуха ввалилась в комнату ни свет, ни заря и велела идти завтракать. На столь командный рык даже мёртвый солдат встанет.

Рисовая каша на молоке сдобренная сливочным маслом, чай всё с тем же крыжовниковым вареньем и большое глянцевое яблоко. Нет, это не из истории о Белоснежке.

— Вы что уже успели и в магазин сходить? — удивлённо уставилась на бабушку.

— Ты на часы глядела? То, что ты спишь боярыня до одиннадцати, не значит, что все такие. Ничё родишь и забудешь, что такое сон. Ешь давай, и кобеля своего выгуляй, а то обгадит всю квартиру.

— Он воспитанный, — посмотрела на пса, который тут же обиженно завилял хвостом. — Сейчас Граф и тобой займёмся.

Антонина Макаровна почти сразу взяла бразды правления в свои руки. По началу душа немного бунтовала от её вмешательства, но со временем поняла, что мне вполне удобно и даже комфортно. Завтрак, обед и ужин до отвала всегда на моём столе, вечерние беседы за чашкой чая. Цоканье спиц у подножья дивана, пока я полулёжа оформляла заказы клиентов. Буквально спустя месяц, я уже и не представляла свою жизнь без этой ворчливой с острым языком женщины, под толстым панцирем которой проглядывалась доброта и искренняя забота.

Постепенно с имени-отчества мне было разрешено перейти на бабу Тоню, что давалось с трудом.

За период нашей совместной жизни старуха ни разу не обмолвилась о своём внуке, лишь понуро сцепляла зубы, если от меня вдруг звучало его имя.

— Сыну-то имя придумала? — невзначай бросила баба Тоня, гладя ворох постельного белья.

— Хотела Иваном назвать по началу, а теперь всё больше нравится имя — Дима, — пожала плечами, бесцельно блуждая компьютерной мышкой по рабочему столу.

— Дмитрий, значит? Да, неплохо, по-царски.

Утюг снова запыхтел, скользя по ситцевой простыне. Задумчиво смотрела ей в спину, разглядывая седую голову.

— Баб Тонь, — позвала негромко. — Никита сын вашей дочери или…

— Сына, — закончила за меня. — Стыдиться меня этот дурень. Старуха выжившая из ума. Прайдоху свою всю жизнь слушает. Богатая ведь она у него. Этой холёной девице не нужна матёрая ветеранша в свекровки. А зря… — Антонина Макаровна усмехнулась. — Я в своём уме и любому всезнайке сто очков форы дам. Не пора ещё на свалку.

— Совсем не пора, — улыбнулась я и, кряхтя поднявшись, обняла старушку со спины. — Чтобы я без Вас делала?

Бабя Тоня замерла, пребывая в моих объятиях и словно начала таять.

— Будет тебе, — осипшим голосом буркнула в ответ, отстраняясь. — Сама бы крутилась, в одиночку.

Я ласково заглянула в старческое лицо.

— Я рада, что у нашего Димки будет такая классная бабушка, — и затяжно чмокнула старуху в морщинестую щёку.

По традиции, воскресенье было моим выходным днём. Я обычно спала до посинения, а Антонина Макаровна свято блюла мой сон.

Сильный и болезненный толчок изнутри вырвал из сладкой дрёмы, заставив сесть на кровати. Боль врезалась в виски.

— Тише… Тише, родной, — пискнула я, погладив живот. — Не так сильно. Маме больно. Тишь…

Вроде, отлегло. Выдохнула и откинулась на подушку, уткнувшись в потолок. Прислушалась к внутренним ощущениям. Голова, словно ведро полное воды. Тонометр.

Осторожно свесила ноги с кровати, смотря на шифоньер. Там в третьем ящике аппарат смеряющий артериальное давление. Просто встань, возьми и замерь — всё как обычно. Твердь под ногами ненадёжна, стены комнаты танцуют.

— Баба Тоня!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Голос не мой и не могу разобрать высоту децибел по шкале от шёпота до крика. Пол плыл, а стены вокруг кружились с невероятной скоростью.

— Помогите! — вложила в зов всё своё отчаяние и страх, падая на живот.

23. Убийца

Алексей

Дура! Полная дура! Но понять обязан…

Я держу её в неведенье больше полугода, не давая чётких и исчерпывающих ответов. Беременность, срыв и какие-то там чёртовы гормоны всё же дали течь.

Груз ответственности и напряжение давно лишили меня нормального сна. Я и мои парни рыли хлеще экскаватора, чтобы понять где именно обосновался Герасим, а, следовательно, и найти Горелых. Я хоть и злился на парня за предательство, но в любом случае смерти не желал. Надо было просто отделать его как следует, может и сломать кое-что да увезти на хрен от Леры ко всем чертям, но решения принятые на горячую голову всегда аукались в скором времени.

Наблюдая за женой, невольно начал восхищаться её преданности и умению любить. Она хоть и ходила темнее тучи, переживая за Максима, но была уже живой, а небездушной куклой, мечтающей о самоубийстве.

Под гнётом неизвестности, догадок и недостатка сна, подрастерял чувство осторожности. Я делал всё возможное, чтобы избегать контактов с Валерией, ибо гребаная женская интуиция чуяла неладное. Моя чуйка тоже ощущала напряжение в истории Максима, потому держал с ребятами боевой настрой.

Зеваку отправил в Верхоянский район, чтобы исследовать нынешнее положение той территории, где когда-то давно в моей жизни разыгралась страшная трагедия, до сих пор сводящая в Совесть мучила иголкой, когда начал понимать, что посадил парня в свою старую шкуру. Но откуда мне было знать, что Герасим может продолжить зверства Юрия Коваленко по кличке Холёный?

Я попал к Холёному в бойцовский клуб ещё сопляком прямо из колонии для несовершеннолетних преступников. Почему он выбрал меня, не знаю до сих пор — сирота, упрямец и уже преступник. Такой не нужен ни обществу, ни друзьям, ни этой жизни.

Герасим являлся правой рукой Холёного и советником, равно как и я сейчас по отношению к Бате. Меня выделили почти сразу среди новобранцев, велев тренерам уделить особое внимание на тренировках мне. По началу гонимый энтузиазмом ушёл в это с головой. Не жалел себя, силы и товарищей с ринга. Одобрение со стороны тюремщиков и преподавателей мотивировало, превращая в лучшую машину для убийств.

Но всё сломал один-единственный бой, который свёл на ринге меня и моего лучшего друга Сергея Бизонова, по кличке соответствующей его фамилии. Я оказался перед выбором убить человека, который давно стал мне, как брат или умереть самому, сохранив его жизнь. Первое совершить никак не мог. Ушёл в нокдаун, подставив на убой себя.

Тогда и узнал куда исчезают проигравшие. Два ротвейлера сомкнули зубы на моём теле, раздирая на части, как бы не пытался отбиться. Тогда сквозь адскую боль запомнил лишь злобное рычание и сумасшедшее лицо Холёного, наблюдающее с трибун. Я прощался со своей жизнью и клялся достать эту мразь с того света, но возможность мне предоставили гораздо раньше.

Пришёл в себя от мягкой и ласковой руки, которая нежное гладила по волосам.

— Наконец-то, — на меня смотрела пара шоколадных глаз, обрамлённых мелкой сетью морщин. Пожилая женщина склонялась надо мной, подобно матери, что никогда не знал. — Мы так боялись, что ты не выживешь.

Память лениво возвращалась, но попытка шевельнуться обухом заставила вспомнить главное. Всё тело в бинтах, особенно ноги, а я на мягкой чистой постели.

Огляделся. Обычная комната. На стенах картины, полки с фоторамками, книги и мелкие сувенирчики. Это явно не тюрьма и не карцер.

— Где я? Кто вы?

— Теперь ты с нами, Тесак, — ласково улыбнулась женщина. — Отныне всё будет хорошо. Ты только прими его приглашение, сынок…

Смысл этих слов познал в ближайшие дни. За мной вели наблюдение квалифицированные врачи, вкусно кормили и выполняли мелкие просьбы. Через две недели начал вставать, в удивлении обнаружив, что комната не заперта, и я свободен в передвижении.

Мысль бежать даже не закралась в голову.

Дом не обладал уютом или изысками, наоборот, интерьер более лаконичный с минимум вещей. Лестница со второго этажа так и манила вниз, чтобы увидеть из окна улицу.

Спуск оказался болезненным, шрамы на коже и разодранные мышца на ногах натягивались от движений, но я, давно привычный к боли, настойчиво шёл вниз.

Достиг цели лишь через пару минут. В предвкушении выглянул в окно. Огороженная территория. Небольшой палисадник и парковка для машин. Ни единого намёка на семейный быт, словно это не жилой дом, а бизнес-центр.

— Здравствуй, Алексей, — голос за спиной требовал обернуться.

На меня смотрел крепкий взбитый мужчина, сцепив руки за спиной — данной позы всегда опасался, поэтому навострил уши, внимательно бдя за его телодвижениями.

— Рад, что тебе намного лучше. Я хотел навестить тебя раньше, но Анна Матвеевна убедила, что к беседе ты будешь лучше расположен, если встанешь на ноги.

— Кто вы? — ходить вокруг да около и тем более любезничать настроя не было.

— Все зовут меня Батя.

— Вы тут в роли крёстного отца, что ли? — скривился я, ища амбалов или кого-то похожего с оружием в руках.

Мужчина негромко рассмеялся и покачал головой.

— Что-то похожее, но цели наши благороднее.

— Послушайте, я благодарен, что выходили меня и, скорее всего, даже спасли от тех собак, но мне не прельщает снова оказаться в чьей-то собственности.

— В том лагере человек по кличке Холёный использовал молодых парней, как ты, в своих целях. Кого-то продавал на подпольные бои в специальные клубы в Польше, Беларуси и даже в Европе. Кого-то растил для своей будущей охраны, которую имел привычку менять раз в два года, а всех остальных списывал подобным образом, — жестом очертил мою субстанцию. — Мы узнали о том месте год назад и всячески пытались подобраться, но подступиться оказалось почти невозможно, пока не внедрили своего человека. К счастью, всё произошло вовремя для тебя. Минутой позже, и уже не смогли бы спасти тебя. Живодёрня теперь в руинах и уничтожена. Я предлагал многим выжившим работу, кто-то отказался на определённых условиях, кто-то встал в строй. Я и тебе, Тесак, готов предложить такую работу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Что за работа? — недоверчиво смотрел исподлобья.

— Работа — делать мир чище, — абстрактный ответ. — Уничтожать тварей подобных Холёному. Мне нужны сильные, выносливые и преданные люди, на которых я могу положится. Тебя всему обучат. Ты не только станешь личностью, но и не будешь ни в чём нуждаться.

— С чего именно мне такие сливки?

— Мы видели твои бои, видели, как пытался дать отпор собакам, а так же благородство и преданность. Ты нераздумывая пожертвовал собой ради лучшего друга. Кстати, Бизон так же в нашей команде и давно ждёт, когда оклемаешься, чтобы навестить тебя…

Я поверил. Получить не только новую жизнь, но и новую семью — что может быть лучше для сироты?

Лишь с течением времени понял, что являюсь обычным карателем нежеланных людей для Бати. Протест рос в моих жилах, пока однажды, не понял одну истину. Все неугодные тоже творили зло, угнетали слабых и наживались за счёт воровства. Мы не лучше их, но и не хуже, так как хоть немного пытаемся сохранять баланс. Это слова Бати, и я с ними считался. Окончательно заняв сторону ОПГ, клялся хранить верность до гроба… Холёный был найден и убит, а Герасим разгромлен ценой жизни Бизона.

Шёл в ногу с Батей преданно и уверенно, пока не появилась эта чёртова Лера. Девчонка с голубыми глазами и лёгкой улыбкой, не только превратила мою жизнь в ничто, но и заставила поступиться принципами.

Что может быть проще дать Максиму Горелых сгинуть? Я бы решил все проблемы. Лера перебесится и успокоится в хлопотах о совместном чаде. А все остальные будут продолжать принимать нас за счастливых супругов.

Но нет же! Под хвостом зажгло, как от удара вожжами, когда понял, что отправил парня в ад. Он не заслуживает такой смерти. Твою мать, никто не заслуживает.

Я и моя жена — формальность по указке Бати, а Максим и Лера — единое целое, грёбаная любовь, которую мне не видать в этой паскудной жизни, как своих ушей.

Я обязан вытащить парня. Ради себя, ради своей совести, которая иначе вгонит меня в гроб с Валерией напару.

Велел никого к ней не впускать, как бы не вопила и не угрожала. Стук неугомонных кулачков оглушал половину дома, но меня никто не смел ослушаться.

Вернувшись в кабинет, застал ребят за работой.

— Есть что-нибудь? Смог отследить? — метнул взгляд на Арно.

— Увы, умный, падла. Он клонировал звонок, — покачал головой Егор.

— Как показатели Максима?

— Живой. Небольшая тахикардия, соответственно плену, — Вася снова усмехнулся.

— Я не вижу здесь ничего забавного, — сердито посмотрел на него.

— Извини, — виновато выставил руки перед собой. — Я просто не пойму чего ты так заводишься из-за него. Ты больше полугода назад грохнуть его мечтал, а теперь всех на уши поднял. Не боишься, что Батя может заподозрить неладное? Горелых — отходный материал, пушечное мясо…

Договорить друг не успел, так как мой кулак грохнул о столешницу.

— А ты был хоть раз пушечным мясом, Василий? — процедил я, глядя на него огненными глазами. — Я был… Если боитесь за свою шкуру, выход знаете где.

Парни понуро притихли.

— Ладно тебе, Алёх, — сменил тон голоса Лигала. — Мы просто переживаем. Ты же знаешь, костьми за тебя ляжем.

Знал и был уверен, что это прежде всего мои ребята, а не Бати.

— Тогда помогите найти парня, — выдохнул я и упал на диван.

Работа кипела. Стук на клавиатуре прекращался лишь за очередной чашкой кофе и сигаретой.

— Новости от Зеваки, — спустя долгое молчание оживился Арно. — Его отряд нашёл взлётную площадку близ Верхоянского заповедника. Просит разрешения на взлёт.

— Ну так хакни диспетчерскую и разреши, — нетерпеливо развёл руками я.

— У них трёхуровневая защита, — рявкнул сердито Егор, продолжая барабанить по клавишам. — Блядь, неспроста это, Тесак.

— Ищи, Арно, ищи, — почти умолял я, нервно щёлкая костяшками ладоней.

Однако, мои поиски во второй половине дня грубо прервал тот, кого абсолютно не ждал.

— Алёша, мне нужно с тобой срочно поговорить, — требовательный голос Варвары прямо с порога.

Такой прыти за кухаркой ещё не приходилось наблюдать. Решительный и осуждающий взор, нервное подёргивание фартука.

— Не сейчас. Я чуть позже подойду к Вам…

— Нет! — сурово воспротивилась женщина. — Иначе, не постесняюсь твоих дружков.

Последнее слово несло явно негативный подтекст. Ребята переглянулись и, взглянув на меня, перевели взор на женщину. Внутреннее чутьё подсказывало, что лучше покориться.

Поднялся с дивана и проследовал за Варварой в коридор.

— Алёшенька, я умоляю тебя. Ну что вы, как кошка с собакой?! Поговори с ней, успокой. Ты же мужчина…

— Варвара Петровна, — устало закатил глаза, но женщина не позволила мне говорить дальше.

— Нельзя Лерочке сейчас так переживать. Ты головой совсем не думаешь? А если с вашим ребёночком что-то? Ведь ты же не зверь… Ну, Алёшенька, сходи к ней. Успокой, поговори. Ведь она так любит тебя…

Ну всё! Последняя фраза свела до боли зубы.

— Варвара Петровна, — громыхнул на весь коридор, отчего вся говорливость кухарки мгновенно сошла на нет. Женщина схватилась за сердце и испуганно отступила. — Насколько я помню в Ваши обязанности входит кухня и вовремя приготовленный ужин, а не вмешиваться в дела хозяев. Когда моей жене понадобиться нянька, я найму более квалифицированного кандидата, который будет отчётливо понимать такие понятия, как субординация и чересчур длинный нос. Есть ещё вопросы?

Лицо Варвары посерело от обиды, и женщина, опустив голову, отвернулась, готовая уйти.

— Нет, Алексей Николаевич. Разрешите идти выполнять свои прямые обязанности.

— Разрешаю, — отчеканил я, наблюдая, как повариха горделиво засеменить в кухню.

Твою… Такой бесхребетный стал или прислуга в моём доме обнаглела? Плевать, не до них сейчас.

Вернулся к парням, которые вмиг умолкли. Да, не вы одни считаете, что я стал мягкотелым. Ничего, исправим это положение вещей чуть позже.

— Всё в порядке? — поинтересовался Вася.

— В полном. В отличие от Вас двоих, — сурово прошёлся к окну. — Не можете несколько месяцев мне выдать координаты Горелых!

— Лёх, — Арно открыл рот, чтобы оправдаться, но столкнувшись с моим разъярённым взглядом тут же захлопнул.

— Не болтать! Ищите Горелых, пока я сам не затолкал ваши задницы в самолёт до Якутии.

Выплеснувшись, вылетел в коридор. Голова горела жаром, а былые шрамы на ногах снова зудились. Кажется начинается паранойя. Направился к чёрному выходу, мечтая остыть под порывами зимнего ветра и затянуться сотой сигаретой за эти сутки. Пальцы давно не могли держать папиросу спокойно, а зажигалка не слушалась. Смог с пятой попытки. Вдохнул отравляющий дым, приказывая ему забрать из меня весь негатив и скопившуюся смуту. Мне нужно перенастроиться и заставить мозг думать в ином направлении. Как бы поступил Батя? Отдал бы одну жизнь за тысячи… А я? Я пытаюсь спасти одного, ценой других.

— Тесак! — голос Лигалы из глубины дома. — Ты где? Скорей сюда!

Наспех потушив сигарету, поспешил обратно в наш своеобразный штаб. Ребята явно приободрились. Похоже, нагоняи действуют продуктивней.

— Появился сигнал, — на лице Васи проскользнула явная улыбка. — Не знаю почему, но очень чёткий. Словно вышел из-под колпака.

— Где он? Вычислите…

— Верхоянский хребет. В заповеднике, — сообщил Арно.

— Блядь, — выдохнул я. — Где Зевака?

— В пяти километрах от него, — уверенный ответ Василия.

— Что с диспетчерской?

— Глухо. У них защита, как у Пентагона. А несанкционированный взлёт чреват для наших.

— Может проскочат?

— Батя не одобрит, Лёх, — Лигала чуть испуганно покосился на меня.

Нервно запустил ладони в волосы и потянул, заставляя мозг думать лучше. Как вызволить парня, не подставившись? Оно мне надо?

— Связь с Горелых есть?

— Да. Сейчас, — кивнул Егор и снова залез в монитор. — Готово.

Повернул динамик с монитором на себя. Свист помех, но слышу на другом конце присутствие.

— Макс? — позвал сквозь шуршание и потрескивание. — Горелых? Ты слышишь? Максим?! Отвечай!

— Да! — сквозь какофонию звуков пробрался тихий голос. Слава Богу! — Слышу…

— Где ты? — строго посмотрел на Арно, требуя наладить связь.

— Если б я знал, — усталый выдох парня. — Это в лесу. Чем-то смахивает на карьер. Меня сейчас куда-то везут. Алексей, — из динамика повеяло безысходностью. — Герасим всё понял про Валерию. Защити её… Пожалуйста. Не бросай.

Твою мать! Только не это…

— Ты не без сердца. Очень тебя прошу.

Что-то обещать ему пока не собирался. Да и нечего. Я понятия не имею, что будет с Валерией, если парень погибнет из-за меня. Мне бы сперва с тобой разобраться, а потом уж плясать от этого.

— Сначала найдём тебя, — решительно буркнул я, включая в себе все знания ищейки, на которые был способен. — Как только сможешь, сообщай мне всё что ты видишь. Строения, природа, заборы, надписи, указатели, вплоть до местоположения небесных светил. Мои люди недалеко от места где был последний сигнал. Чтобы не происходило, старайся продержаться, как можно дольше. Понял? Дай мне время…

Поднял глаза на Василия.

— Зеваке зелёный свет…

— Но…, — Арно испуганно привстал, глянув на неменее шокированного Лигалу.

— Выполняйте или пошли на хрен отсюда! — рявкнул на них не своим голосом. Парни замерли абсолютно не зная, что делать дальше.

Чёрт! Горячность ещё ни разу мне не помогала. Сделал пару глубоких вдохов и выдохов, нормализуя общее нервное состояние.

— Парни. Я не смогу сейчас это объяснить, но пацан так сдохнуть не должен. Именно так не должен. Я лучше сам его пришью, если на то пойдёт. Вы можете уйти сейчас и я пойму, но если останетесь…

Я не успел договорить — голос Макса велел переключиться, но краем глаза видел, как ребята переглянулись и Арно вернулся на место.

Спасибо!

— Солнце на западе. Бетонный забор. Надпись "Опасная зона". Знак биологических отходов, — шептал парень. — Ворота. Чёрные. Двустворчатые. Колючая проволока…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Зевака ждёт координаты, — осведомил Вася, перекрывая голос Макса.

— Сейчас, — со слов Горелых в мозгу начало возрождаться то место.

— …Вольеры. Старые вольеры. Примерно с человеческий рост. Два на два метра… Мусор. Куча мусора из одежды. Это роба бойцов из лагеря! Кровавые останки. Блядь…

— Спокойно, — чувствовал, как парень нервничал и начинал паниковать. Нет, держись! Страху там не место. — Ещё что-нибудь… Запахи?

— Мокрой псиной пахнет!

Да. Всё так. Мне нужна лишь окончательная деталь, чтобы убедиться в своих предположениях.

— Макс? Там есть ходики?

— Что?

— Большие старые часы с ходиками, — голосовые связки от напряжения плохо подчинялись мне.

— Да. Разбитые… Позолота на дереве.

Есть!

— Я знаю где ты… Дай нам десять минут, — сейчас всё зависит от Зеваки и от самого Макса. — Продержись во что бы то ни стало!

— Это скотобойня Холёного, — выдал я, глядя на Арно. — Подними архив по Юрию Коваленко. Директива два ноль восемьдесят два. В ней есть координаты.

Голос Максима из динамика становился всё более отчаянным?

— Это подобие арены. Старые трибуны. Снова вольеры. Где я, Тесак?

Неужели Батя солгал и не уничтожил это место до основания? Судя по словам Максима, скотобойня теперь не гладиаторская арена с животными и зрителями, а обычный квест для неугодных Герасиму.

— В аду, — хрипло уронил я. — Найди палку, арматуру, камни — всё чем можно обороняться, — вспоминая, делился своим опытом

— Тесак, тут кто-то есть. За трибунами. Помоги! — заорал в панике Горелых, и сердце в груди болезненно заныло, отчаянно ища способы помочь несчастному. — Это собаки?!

— Вероятно. Успокойся. Они чуют страх. Найди место повыше. Упрись в стену, дерево или забор. Не давай окружать себя… Главное, не беги и не поворачивайся к ним спиной.

Вновь вопросительно смотрю на Арно.

— Зевака почти на месте, — уверял Егор, но это мало помогало как мне, так и Горелых.

— Это не собаки, Тесак, — загробный тон Максима. — Это волки… Настоящие, мать их, волки!

Ноги отказали в содействии, и я опёрся на край столешницы.

Сука! Герасим отличился. И правда, кому на хер нужны собаки? А волк — самое надёжное и беспощадное оружие в природе.

— Тесак, помоги! — отчаянный крик из динамика рвал душу на части, пока я пытался сообразить.

Если бы одна живность, то можно отбиться, но…

— Сколько всего волков?

— Вижу троих… Сука… Тесак?!

— Рычи на них. Издавай громкие звуки. Не дай схватить себя за шиворот, иначе точно конец. Заберись куда-нибудь повыше. Они должны понимать, что ты опасней.

Слышу частое дыхание в динамиках и яростный мат. Да, что может быть лучше?! Крыть живность трёхэтажным. А что ещё остаётся? Хоть не так обидно погибать…

Не желая слышать жутких воплей, отобрал у Арно рацию и заорал на собеседника:

— Зевака, времени больше нет! Где ты?

— На месте… Тут какая-то возня, — обеспокоенный ответ.

— Что за возня?

— Блядь! Назад! — услышал в ответ и чёткие хлопки зазвучали на фоне.

— Зевака в чём дело?

— В нас стреляют…

— Тесак?! — крик Макса, сменился на звук неимоверной боли. Первые попытки волков достать его? — Помоги… Пошёл, сука! Тесак!

— Их слишком много, — ор Зеваки паралелльно. — Надо валить.

— Горелых сейчас сожрут ко всем чертям, мать вашу! Отбивайтесь! Дойдите до парня!

Звуки перестрелки на фоне криков, в которых мой слух уже отказывался разбираться. Там идёт бойня отряда Зеваки с головорезами Герасима и самый несправедливый между простым парнем и тремя волками. Мне оставалось лишь слушать происходящее и молиться о положительном исходе.

Какофония звуков снизилась ровно на пару децибел.

— Зевака? — позвал в рацию. — Зевака, приём?

Тишина.

— Тесак! Где ты, мать твою? Я не выдержу больше… Тесак…

Я не смог ему ответит. А что отвечать? В чём заверять, если понятия не имеешь, что происходит и слеп, как котёнок.

Жуткий крик сменил глухой хрип и рычание.

— Тесак…

Линии на кардиограмме задрожали. Синусоида сердечного ритма участилась, велев аппарату тревожно засигналить.

— Горелых? — заорал в динамик, но в ответ лишь крик боли, а следом шелест помех. — В чём дело? Что происходит? Арно?

В ужасе смотрел на кривые, которые плавно ушли в ровную линию без движения. Я и без объяснений понимал, что это значит. Писк оборудования заложил уши, но этот голос с порога услышал бы даже шёпотом.

— Макс?

Повернул голову к дверям. Валерия едва стояла на ногах, обнимая живот и смотрела в сторону монитора, который больше не показывал признаков жизни отца её ребёнка. Сколько она здесь находилась не имело значения. Самое страшное для себя она услышала и воочию видит перед собой.

— Макс? — девушка дошла до монитора, продолжая звать, словно её любимый спрятался где-то за столами. Тело дрожало, бледнота лица пугала до безумия. — Он мёртв… Это значит мёртв? Мёртв, да?! Макс?

Я помнил это лицо и положение тела. Она выглядела сейчас так же, когда увидела убийство своих родителей. Никто из нас сейчас не мог дать конкретного ответа девушке, так как произошедшее на другом конце страны не укладывалось в мозгу. Я лишь сочувствующе повёл головой.

— Макс?! — голос сорвался, уйдя в истерический. — Нет! Пожалуйста, нет! — Лера зажала рот ладонями и дико вскричала.

Я и Вася успели в последнюю секунду подхватить её вмиг ослабшее тело. Крик ушёл в вой, ударяясь в стены и эхом разносясь по дому.

Просто прижал голову жены к себе, тщетно пытаясь успокоить. Мне и самому хотелось взвыть, но сейчас мало кого волнуют мои душевные стенания.

— Это всё ты! Всё из-за тебя, ублюдок! — зашипела девушка и, подобно дикой кошке, кинулась на меня.

Удары, оплеухи, пощёчины сыпались на голову, как из рога изобилия, но я не посмел даже укрыться. Кровь пошла носом, а тело устало кренилось к полу. Если бы сейчас у неё в руках был нож или пистолет, клянусь, не воспротивился.

— Уйми её, — слышу голоса парней, и жену попытались отодрать от меня.

— Убийца! — взревела Валерия. — Ты сам теперь сдохнешь. Я убью тебя, сволочь, клянусь! Клянусь своим сыном, убью!

И девушка, вырвавшись из хватки парней, опрометью выбежала в коридор.

— Остановите её, — сердцем почуял недоброе и, утирая кровь, помчался следом. — Валерия!

Жена достигла верха лестницы, стремясь в свою комнату, но у края пошатнулась и согнулась пополам. Смог увидеть лишь лицо искажённое болью, прежде, чем она оступилась и слетела вниз по лестнице.

— Лера?! — упал возле неё.

— Убийца, — продолжала стонать супруга, мучаясь и корчась на полу.

— Лера, где больно? — игнорируя её ненависть, старался достучаться до главного. — Вася зови Бориса и её врача вызовите…

— Лучше скорую, — покачал головой Арно, осевший возле ног Валерии. — У неё походу отошли воды. Она рожает…

24. Мой маленький Максим

Валерия

Каждый атом тела надрывался от боли. Физическая и душевная, словно на спор рвали на части, разматывая душу и силы в хлам. Хотелось кричать в небо и просить о пощаде. Я не вынесу. Не выживу. Не смогу снова одна сквозь эту темноту.

Вернись… Молю вернись! На бросай… Не оставляй одну.

В голове всё ещё его отчаянный крик, звук боли, волчье рычание. Человек не должен такое испытывать, не должен умирать так.

Очередная схватка накатила волной, выворачивая тело наизнанку. Боже мой! Всё так стремительно! Ведь я должна сейчас оплакивать любимого, составлять план мщения, но вместо этого испытываю новые муки, которые сейчас совсем некстати. Ты слишком рано, сынок! Я ведь даже не успела сообразить, что мне делать со всем этим дальше.

Алексей, бледнее моли, понуро молчал, держа на лице компресс со льдом, и слушал перешёптывания своих людей, пока ждали приезда скорой. Варвара суетливо пыталась меня одеть. В минуты затишья от схваток, вслушивалась в тихую беседу мужа и этих двоих.

— Отправьте туда ещё отряд, — приказ супруга. — Погибли наши люди, я должен знать почему…

— Батя уже в курсе, — шипел в ответ один из них, кажется Василий. — Он недоволен. Мы тебя предупреждали. Тебе непоздоровиться.

— Срать! — процедил мой муж. — Мне нужны ответы. Если это теперь логово Герасима, его нужно снести к чёртовой матери с лица земли. Эта мразь угроза не только для Бати, но и для всех нас и моей семьи.

Последняя фраза холодом страха потекла по жилам, уйдя в очередную схватку. Если эти мерзавцы убили моего любимого человека, так по-зверски жестоко, то что будет с моим сыном? Что его ждёт? И в такой среде я решилась дать ему жизнь?! Разве это то, что нужно ребёнку для полноценной и счастливой жизни? Вечные ненависть, страх и опасность… Не в такой среде должно жить моё единственное сокровище.

Слёзы потекли по щекам. Поздно думать об этом сейчас. Слишком поздно. Мне ничего не изменить теперь.

В больнице нас ожидали Анатолий и мой акушер-гинеколог. Мозг и тело настроены рожать, но врач после тщательного осмотра отчего-то покачал головой:

— Вы ещё не готовы. Незначительное отхождение вод и повышеный тонус матки обязует госпитализировать Вас, но родоразрешать ещё рано. Будем пока готовиться. Не плачьте, мамочка, малышу ничего не грозит, всё необходимое мы ему предоставим. Если сорванец будет настойчив, то простимулируем родовую деятельность. Пока всё под контролем.

От одноместной палаты категорически отказалась. Мне нельзя оставаться одной. Наличие посторонних закроет мужу рот, если тот настоит на посещении. С его финансами, любой доктор согласиться пойти против больничного уклада.

Однако, в палате я всё же оказалась одна.

— Роженниц с каждым годом всё меньше. Видимо, идём на спад, — пояснил Толя. — Ты можешь выбирать любую кровать, — слегка улыбнулся, но внимательно рассмотрев меня, встревоженно взял за руку. — Лера, всё в порядке? Я видел синяки и пару ссадин на спине при осмотре. Он избил тебя?

Быстро мотнула головой. Я даже не могу сказать о произошедшем, потому что, рассказав всё, окончательно приму сей факт. Факт, что любимого и отца моего ребёнка больше нет. То, чего так боялась изо дня в день, всё же неминуемо произошло.

Но слёзы побежали из глаз ещё стремительней, а рыдание прорвалось наружу. Мужчина поспешил прижать к себе, позволяя выплакаться и высказаться.

Схватки действительно приостановили, но подобие тянущей боли внизу живота всё равно чувствовала.

— Тебе нужно поспать, — Толя настойчиво смотрел на меня.

— Нет, — так же упрямо отказалась. — Я не смогу… Не сейчас. Мне нужно подумать, как быть дальше.

— Уверена? Нельзя рожать детей со скверными мыслями, — мужчина осуждающе покачал головой.

— Вся моя беременность была такой. И, похоже, последующая жизнь сына останется на том же уровне. Боже, я только сейчас вдруг поняла, что сделать аборт вначале было бы самым верным решением. Макс бы не погиб…

— Не смей думать о таком! — сурово оборвал Анатолий, и я виновато закусила губы. — Это дар! Плод от твоей любви, и скоро вот-вот родится. Любая боль со временем проходит, а счастье данное однажды, пусть и сквозь мучение, не имеет свойства повторяться, только оно — единственное и правильное. Его нужно беречь. Максим тоже просил тебя об этом. Ты сильная и справишься, найдёшь верное решение.

Мужчина сжал мою ладонь, и я ответила тем же. Да, я поклялась Максу сохранить жизнь нашего сына во что бы то ни стало. И я это сделаю. Мне нужно лишь обдумать, как быть дальше.

Толя ушёл, а я так и пролежала на постели глядя в темноту и ища комфортную позу.

Утром в моей палате появилась соседка. Худющая и высокая, с большим выпирающим животом. Огромные карие глаза бегали по палате и неслезающая с лица улыбка явно свела ей щёки. Девушка вошла под руку с нянечкой и, пыхтя, улеглась родильное кресло. Ей хоть и было больно, но от предвкушения встречи со своим ребёнком роженницу явно подбрасывало от счастья.

— У вас первенец? — улыбнулась девушка, когда её наконец пленили капельницей и аппаратом кардиотокографии.

Я смогла лишь кивнуть.

— И у меня. Мальчик, — соседка взволнованно поглаживала живот, глядя на меня. — А у вас?

— Тоже… Мальчик, — сипло ответила ей, тихо завидуя, что у меня не получается быть такой же радостной и ожидающей.

— Говорят, при очень сильной схватке нужно хвататься за металл. Он забирает часть боли, — продолжала болтать соседка, но потом мыслями ушла в себя, перекосившись в лице.

Учащенно задышала, переходя на стон. Капелька пота выступила на её лице и роженница облегчённо расслабилась.

— Схватки нечастые, но такие сильные, — поделилась незнакомка, почему-то решив, что мне это интересно. — А вы давно тут?

— Вчера ночью привезли, — уронила я, невольно завидуя её жизнерадостности.

Вот правильная реакция женщины, которой осталось лишь пара часов до встречи со своим малышом.

— О, бедняжка, так долго?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— У меня нет пока схваток… Точней были, но их приостановили по каким-то там медицинским показаниям. Подготавливают.

— Да? — удивлённо вскинула брови соседка. — Даже так бывает?! Кстати, я — Лена Ткачук.

— Валерия Гончарова, — кивнула вежливо и вновь пронаблюдала её схватки.

— Ох, эта сильная прям такая, — выдохнула девушка. — Говорят больно только во время схваток, а когда малыш уже выходит, то не чувствуешь.

Сколько же у Лены всего этого в голове? Но она счастлива, беззаботна и в предвкушении стать матерью. Почему же я не слышу пение единорогов? Потому что роды пришли на смерть его отца?

В палате появился целый консилиум врачей и прямым ходом окружил соседку. Набор неизвестных мне терминов и назначений, но по обрывкам фраз поняла, что беременность Лены не такая безоблачная, как мне показалось на первый момент.

Ко мне подошли только несколько человек провести осмотр.

— Да, вашему малышу явно не терпиться увидеть этот мир, — улыбнулся акушер. — Что ж, думаю, ждать больше нет смысла. Будем потихоньку родоразрешать.

Через четверть часа сосредоточенный Толя поставил капельницу и мне.

— Что у неё? — кивнула на соседку.

— Знаю только, что в зоне риска. Что-то с сосудистой системой и хроническая гипоксия плода, — понуро уронил друг. — Следим за давлением. Но пока всё вроде идёт нормально. Что уже подружились? — миролюбивая улыбка.

— От таких друзей, как я лучше держаться подальше, — хмуро буркнула в ответ, откинувшись на подушку.

— Лучше думай о себе и своём ребёнке. Сейчас как раз начнётся самое интересное после капельницы. О другом и не вспомнишь.

Я усмехнулась его угрозам, но ещё через четверть часа поняла о чём он. Не успев отдохнуть от одной мучительной боли в тазовых мышцах, накатывала новая, волнами мотая моё сознание и тело.

Посмотрела на соседку, которая давно умолкла и лишь тихо постанывала. Мы обе близки к родоразрешению и болтать нет ни сил, ни желания.

Акушер-гинеколог периодически заходил проверять раскрытие матки и состояние малыша у меня и у Лены. Его осмотра ждала и боялась, так как очень хотелось услышать заветное "пора", но копаться у себя в промежности где и так адовы муки совсем была против.

Схватки, казалось, уже шли нескончаемым потоком и сильно хотелось в туалет. На мгновение боль отошла, позволив мне осмотреться и трезво оценить происходящее вокруг меня. Не успела заметить, как за окном стемнело.

Палату оглушил другой крик. Лена впилась в матрас койки и иступлённо взвыла. С ней что-то не так! — поняла, каким-то шестым чувством.

— Лена? Всё нормально?

Субстанция роженницы немного поелозила по пелёнке, а после замерла, опустив руки и ноги, как плети.

— Лена?! — и немешкая, нажала свою кнопку вызова медперсонала.

Врач пришёл через минуту, и я сразу же указала на соседку. Толя, влетевший на долю секунд позже, так же поспешил к девушке, когда кивнула ему на неё.

— Лена? — друг начал слегка пошлёпывать роженницу по щекам, пока врач копался у неё между ног. — Павел Григорьевич, её в операционную надо и срочно. Высокое диастолическое…

— Не успеваем, — сердито рыкнул акушер. — Плод уже в родовых путях, роженницу нельзя перемещать. Будем доставать щипцами. Срочно всех сюда… Хирургов и анестезиологов. Иначе потеряем обоих.

Переживая за соседку, даже подзабыла о своих болях, оставив её на фоне.

Родовая мгновенно наполнилась медперсоналом, который завальсировала вокруг роженницы. Малыша достали, судя по фразам, но не по характерному плачу, который обычно свидетельствует о том, что ребёнок дышит. С замиранием сердца ждала этот звук, нервничая с каждой секундой промедления. Это плохо. Очень и очень плохо. Почему он не плачет?

Перинатологи и педиатры крутились возле синюшного комочка, явно нервничая.

— Кровотечение слишком сильное. Зараза. Матка не сокращается, — общались медики между собой, манипулируя над роженницей. — Главврача сюда. Срочно!

Я приподнялась на локте, отказываясь верить, что эта улыбчивая и такая добродушная девушка на грани.

— Ну? Давай… Покричи на нас, — тем временем, педиатр крутила безжизненное крохотное тельце на пеленальном столе.

Сердце в ужасе сжалось, понимая, что роды Лены совсем неправильные.

Новая схватка и чересчур сильная, на фоне которой наконец услышала претихий писк Лениного малыша. Слава Богу! Пусть у них всё будет хорошо, Господи! Хотя бы у них…

Ноги на расшаражку и дикое желание в туалет. За схваткой новая, окончательно добивающая сознание.

— Толя, — имя само сорвалось с губ, а в груди бился страх перед грядущим. Однако, нетерпелось отмучиться и наслаждаться общением с сыном.

Ощущаю вновь копошение между ног.

— Раскрытие полное, — сообщил Анатолий. — Пора.

Меня облепила вторая волна врачей и персонала больницы. Вальс бесконечных команд и манипуляций. Казалось медсестра сломает мне рёбра, пока давила на подвздошье и требовала вытолкать её руки. Резкое облегчение и голова упала на подушку. Громкий обиженный плач оглушил родовую, и я заплакала вместе с ним.

— Ну привет, богатырь, — добродушный голос Павла Григорьевича.

Медсестра быстро обернула малыша пеленкой и приложила сына к моей груди.

— Здравствуй, мой хороший, — глотая слёзы, улыбалась во всю ширь, обнимая тёплый и такой родной комочек. — Добро пожаловать…

Сын тут же замолчал. Сморщенное личико елозило щекой по моему телу и водило губками в поиске. Гладила подушечкой пальца пухлую щёчку и курносый носик.

— Как звать?

— Дима, — не прекращая, лить слёзы ответила я.

— Дмитрий? Здорово, Димас! — шутливо глаголил врач.

Долго пребывать в неге с сыном не позволили, а Толя велел ещё раз тужиться. Эти команды уже не были чем-то сверхтяжёлым, и я выполнила всё на остатке сил.

— Как девушка? — тихонько поинтересовалась у Толи.

— Выкарабкается.

— А её сын?

— Он у педиатров сейчас. Последствия от гипоксии и сжатия родовыми путями. Не переживай, думаю, всё будет нормально.

Сына увезли в люльке на осмотр и на все положенные предписания в первый день жизни маленького человечка, предварительно нацепив на нас обоих опознавательные бирки.

В палате велели отдыхать и часа два лежать только на животе. За окном давно глубокий вечер и вихри снега кружат в небе, играя в свете уличного освещения. Вдруг представила, как выгляну в окно и увижу счастливые глаза Максима. Как он любяще улыбается мне и машет руками, посылая воздушные поцелуи и благодаря за сына.

Нож утраты в груди болезненно сдвинулся, и я сжалась в комок вечного одиночества и тоски по любимому человеку. Он больше никогда не придёт. Никогда не обнимет и не поцелует. Никогда не назовёт своей девочкой, ласково прижимая и целуя в виски, глаза. Его тепло больше не согреет, а сильные и такие родные руки не обнимут.

Всё из-за них! Из-за моего чёртового мужа и всех на кого он работает. Быть его пленной — теперь мой вечный крест и к этому я, кажется, уже выработала иммунитет… А Димочка? Сможет ли он расти полноценно в моём аду? Называть Алексея отцом… Боже!

Едва не стошнило от мысли, что эта мразь назовёт его своим сыном и даст свою проклятую фамилию. Он не имеет на это право!

Вьюга набирала силу, тревожа мой покой. Мне казалось, что там за окном воют волки, те самые, что погубили Макса. Они жаждут теперь моей крови и крови нашего малыша. Крики боли и злобное рычание вновь врезались в уши.

"Где ты… Я не выдержу больше…", — эта отчаянная мольба из динамик в кабинете мужа, навсегда останеться в моём мозгу.

И я не могу! Без тебя не смогу! Как спасти нашего сына, сидя в клетке с этими же волкодавами?

Измотанная душа рвалась вон из тела, пытаясь найти выход, покой, то, что даст хоть немного равновесия. Села на постели и с силой потёрла веки. Не плачь! Ты больше не должна плакать! Ты будешь снова сильной! Ради Димы, ради обещания его отцу, который не побоялся отдать за нас свою жизнь.

В палате появился Толя с тарелкой еды в руке.

— Мамочке нужно поесть, — на лице улыбка, но требовательная и безапелляционная. — По времени хоть и ночь, но бдить за фигурой ещё рано.

Безынициативно приняла его заботу и понуро уставилась в содержимое тарелки.

— Как Лена? — нужно спросить хоть что-нибудь.

— Пока в реанимации, но стабильна. Если до утра будет хорошая динамика, переведут в палату. Ты, можно сказать, спасла жизнь ей и её малышу, вызвав нас. Тогда была важна каждая секунда.

Опустив голову, задумчиво смотрела в пол, вспоминая, как медики спасали мать с ребёнком. Ладони словно заныли, а грудную клетку сдавило кольцо нетерпения.

— Я хочу увидеть сына, — поняла свой позыв и настойчиво прожгла друга взглядом.

— Нет, Лера. Отделение давно закрыто для посещений. И ты слаба ещё. Тебе надо поспать. Обещаю, твоего ребёнка принесут, когда он захочет есть.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Умоляю, Толь, — вцепилась в рукав его халата.

— Лера, нет!

— Мне очень плохо, — голос дрогнул, осев в гортани и едва не задушив. — Тут болит, — ткнула пальцем в область сердца. — И страшно. Очень страшно за него. Какая-то тень висит над нами. Злая и кровожадная. Я так с ума сойду. Прошу тебя. Мне это нужно… Дай успокоиться. Дай удостовериться, что мой мальчик в порядке.

Анатолий нервно потёр нос, не решаясь.

— Уже ровно сутки, как погиб его отец, — эти слова почти пискнула. — Сын — моё единственное воспоминание о Максе. Прошу, Толь… Я просто посмотрю на него. На моего маленького Максима.

Мужчина резко отстранился и неуверенно замаячил по палате.

— Хорошо. Только помалкивай. И если станет плохо, волоком верну назад, — дождался моего кивка. — Надень халат. В коридорах холодно.

Идти пришлось в другой конец этажа. Держалась изо всех сил, чтобы не показать своё истинное состояние. Ноги слегка дрожали, равно, как и низ живота. В теле лёгкость, но пустая и гудящая.

Толя провёл к небольшому залу с новорождёнными.

— Вы чего тут? — пышнотелая нянечка на посту шёпотом возмутилась, уперев руки в бока. — Толя? Время посещения давно вышло. Отбой у нас.

— Светлана Борисовна, у младенцев нет отбоя, — Толя заискивающе улыбнулся ей. — Это моя давняя подруга. Можно она взглянет на сына? Сердце матери успокоим. Мы очень тихо. Тёть Свет. Ну, пожалуйста.

Женщина, словно сдулась, обмякая. Они явно хорошие коллеги друг другу, поэтому нянечка сурово, но покорно произнесла, глядя на меня:

— Бирку покажите, — и я протянула ей руку с отличительным ярлычком. — Да, есть такой. Проходите, только тихо.

Рай из младенцев. Двенадцать люлек, в которых сладко сопели крепко спеленованные малыши. Все, как один, лежат на боку во избежания захлёбывания.

— А вот и Дима, — Толя подвёл к люльке у окна.

Улыбка коснулась моего лица, и я осторожно потянула к сыну руки.

— Придерживай головку, — посоветовал мужчина.

Дима чуть недовольно покряхтел, но вновь затих, когда прижала его к себе, укачивая.

— Тш-ш, мой хороший. Это мама. Ты так прекрасен, — нежно коснулась губами лобика, втягивая детский запах.

Пребывая в своей ауре счастья, не сразу обратила внимание на Толю, который озабоченно крутился у соседней люльки.

— Толя? Что такое? — подошла ближе, заглянув внутрь.

На детской ручке прочла бирку — Ткачук… Бедная Лена, не смогла даже сообщить врачам имя своего сына.

Взгляд поднялся выше и по цвету лица младенца, поняла, что дело совсем нехорошо. Толя спешно развернул пелёнки, осматривая малыша.

Сердце панически застучало, почуяв страшное:

— Толя? Что с ребёнком?

Мужчина выпрямился, не отрывая глаз от люльки, и уронил порвавшимся голосом:

— Он умер…

— Что?! — прикрыла рот рукой и в холодном ужасе, прижала к груди сына, словно опасаясь, что Косматая всё ещё здесь и ищет ещё одну жертву. — Ты уверен? — в надежде смотрю то на друга, то на люльку.

— Да… Тебе нужно скорей уйти. Я должен сообщить персоналу и дежурному педиатру.

Пока въезжала в трагичность происходящего, вдруг осознала, что это наш шанс. Шанс для моего сына избежать участи своих родителей. Жестоко, но мудро. Главное — моё сокровище будет жить, и будет искренне любимо.

— Нет, погоди! — поймала мужчину за руку.

— Чего ты? — Толя сердито дёрнулся, тормознув, и глянул на меня.

— Сначала поменяем детей, — огорошила врача, окинув абсолютно сумасшедшим взглядом.

25. Святая

Лена

Глаза открыла как-то легко. Голова давно не была такой ясной. Однако, сероватый потолок слегка озадачил. Это не моя квартира. Я в больнице. Почему?

При попытке сесть поморщилась от тянущей боли в пояснице и внизу живота. Память мгновенно вернула самое главное. Мой ребёнок! Точно я приехала сюда рожать! Живот опал, почти провалился внутрь и в теле давно забытая лёгкость. Осмотрелась. Я здесь одна. Соседняя койка собрана — голый панцирь и свёрнутый матрас, подушка сверху.

Вновь попыталась сесть, но теперь более осторожно. Всё ныло — груди, шея, спина. Приподняла больничную рубашку, желая осмотреть тело. Повязка в нижней части живота, ввела в непонимание. Что это? Неужели кесарили?

Помня все нелучшие прогнозы врачей внезапно испугалась. Где мой малыш?! Под грудиной панически заныло, и я поспешила воспользоваться кнопкой вызова медперсонала. В палату почти сразу влетела тучная медсестра.

— Наконец-то очнулась. Спишь, красотка, как пожарник.

— Где мой сын? — меня волновало лишь это.

— В данный момент спит ваш красавчик, — обыденно проинформировала женщина и жестом велела лечь обратно. — Потом будет загорать под фотолампой. Вас надо сначала осмотреть. Ложитесь, мамочка.

Послушно выполнила, вобрав полную грудь воздуха. По телу прошёл озноб.

— С ним всё в порядке? Мне его принесут?

— Ваш богатырь в отличие от Вас набирается сил и здоровья прямо на глазах. И Вам бы тоже не мешало.

— Что произошло? Почему я ничего не помню?

— Врач Вам всё расскажет, когда придёт на осмотр. Главное, всё позади. Радуйтесь материнству.

— Меня кесарили? — не унималась я.

— Небольшой прокол в брюшке не испортит Вам жизнь, уверяю.

Женщина измерила мне давление, температуру, пальпировала живот.

— Мочевой пузырь опорожняем через каждые два часа, хотим или не хотим. Атонию или спазм нужно исключить. Резких движений лучше не делайте.

Послушно кивала, запоминая все напутствия.

— Скажите, а девушка, что была со мной в родильном… Как дела у неё?

— Какая девушка? Вас тут полно за эти два дня прошло, — в голосе уличила некоторое возмущение сродни безразличию.

Два дня?! Я в отключке столько времени? Нет, со мной явно произошло что-то серьёзное.

— Валерия… Гончарова, кажется, — до боли напрягла мозг.

— А, Гончарова, — выдохнула медсестра и тень сожаления скользнула по лицу. — Умер её ребёночек. Вот уж беда так беда.

Я прикрыла рот ладошкой, в шоке глядя на женщину. Холодок ужаса пробежал по спине от мысли, что то же самое могло случиться и с моим сыном.

— Какой кошмар. Бедная… Как страшно. Не дай бог ещё кому-то. Где она? В какой палате?

— Её кажется завтра должны выписать. Но Вам всё равно по коридорам разгуливать пока нельзя. Лежите, мамочка, беспокойтесь о себе и своём сыне. Другие волновать Вас не должны.

Сказала, как отрезала. Да, верно, но мысль, что моё счастье могло так же проскользнуть мимо и ранить. Самое страшное в жизни любой женщины потерять своё дитя. Мысленно всей душой пожелала Валерии найти силы, чтобы оправиться и жить дальше.

Начались процедуры. Уколы для сокращения матки, антибиотики, забор крови для каких-то там анализов.

Вторая проблема — лактация. Груди давно разрывало на части от молока, превратив в камни. Патронажная медсестра посоветовала сцеживаться и усиленно разминать их. Обед в рот не влез, как я не пыталась, поэтому вернула сотруднице раздачи полную тарелку, которую та молча приняла.

Обход врачом дошёл до меня часам к двум, когда успела уже изрядно понервничать.

— Здравствуйте, — скучающе поприветствовал он. — Как самочувствие?

— Неплохо, — ответила я. — Низ живота тянет.

— Возникли серьёзные осложнения при родоразрешении. Пришлось проводить хирургическое вмешательство. К счастью, основной орган удалось сохранить, но был проведён ряд мер по вашей стерилизации.

— Что за стерилизация? — напряглась я. — Я больше не смогу иметь детей?

— Нет, можете, если проведёте обратную процедуру лигирования и будете готовы умирать, — съязвил врач. — У вас серьёзные проблемы с сердечно-сосудистой системой. Боюсь следующую беременность вы не переживёте.

— Боже мой, — обняла голову руками.

— Не стоит так переживать, мамочка, вы уже совершили геройский поступок, дав жизнь своему малышу, а теперь радуйтесь счастливому материнству. Не думайте о плохом.

Врач говорил много всего, но мой мозг настойчиво отключился, зациклившись на одном — мне нельзя иметь детей. Что ж я за женщина тогда такая? С мужчинами провал, со здоровьем проблема, теперь ещё и это.

Его длинный монолог завершился, а я смогла спросить лишь об одном:

— Когда мне принесут сына?

— Понимаю, — мужчина сочувствующе кивнул. — Роды закончились, а ребёнок до сих пор не виделся с Вами. Потерпите ещё немного. Он сейчас на фототерапии и как раз после неё придет к Вам голодный. Патронажная медсестра принесёт его и заодно проведёт инструктаж по уходу.

Понуро легла обратно на твёрдую подушку и уставилась в потолок. Что ж, подсчитаем плюсы и минусы моего положения. Здоровья — нет. Родных, кроме бабы Тони тоже нет. Работа? Чёрт её знает. Смогу ли теперь выполнять свои обязанности с малышом на руках. Работоспособность явно снизится в разы, а моему директору не нужны потери.

Стоп! Не думай сейчас об этом! Все проблемы имеют решение, и ты обязательно его найдёшь. Главное, все живы и здоровы.

— Здравствуй, Лена, — голос от дверей вырвал из мыслей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Повернула голову, с трудом узнав её. В дорогом шёлковом халате, элегантные золотые серьги в паре с аналогичной подвеской, длинные тёмные волосы собраны в тугой хвост. Она безусловно красива и статна, лишь чуть осунувшееся лицо и синяки под глазами говорили, что девушка недавно родила, а сейчас переживает самое жуткое в доли матери — смерть собственного ребёнка.

— Валерия?

Я тут же поспешила подняться, но девушка вытянула ладони вперёд, останавливая.

— Лежи, лежи. Не вставай, — и подошла к моей постели.

Всё же смотреть на посетительницу снизу вверх не прельщало, и я осталась на кровати в полусидячем положении.

— Как ты? — Лера взирала на меня с неподдельным участием и заботой. — Узнала, что ты пришла в себя и решила навестить.

— Низ живота болит немного. И вот ещё развалюха по совместительству. А ты… Я слышала про… Мне очень и очень жаль, — проклятый голос дрогнул и слёзы побежали по щекам.

Чёрт! Ей моих соплей, как раз не хватает сейчас. Успокойся!

Валерия крепко сцепила зубы и черты лица сурово заострились. Девушка вежливо с достоинством аристократки кивнула, принимая мои соболезнования.

— Благодарю… Моя беременность была тяжёлой с самого начала и незапланированной. Главное, у тебя всё обошлось. Я рада этому, правда.

Валерия не договорила и обернулась на дверь, в проёме которой появилась шустрая невысокого роста женщина со свёртком на руках.

— Ткачук жаждет к мамочке! — заголосила медсестра. — Кто из вас его народил?

— Она, — Валерия дрогнула голосом и, побледнев, отступила в сторону, подпуская медработника ко мне.

— Встаём, дорогая мама. Сейчас будем Вашего красавчика переодевать и наводить туалет.

Я, кряхтя, начала выполнять её указание, но с неудобной панцирной кровати сделать сие — сущее наказание. Лера решительно подсобила мне, подав руку и придержав за локоть.

— Спасибо, — благодарно и чуть виновато кивнула ей.

Девушка, однако, на этом не остановилась и помогла дойти до пеленальни.

Тем временем медсестра развернула свёрток с моим чадом, отчего малыш раздался громким возмущённым плачем. Женщина лихо и шустро меняла ему памперс, паралелльно вводя в курс молодой матери. Сердце невольно сжималось от жалости к сыну, который обиженно терпел манипуляции над собой. Мастер-класс правильного пеленания и кроха мигом перекочевал из рук женщины в мои — неумелые и дрожащие. Сердце трепыхалось от страха сделать малышу больно.

— Уверенней, мамочка. Головку обязательно придерживайте, — наставляла медсестра.

Сын раздался ещё более требовательным плачем, а я вместе с ним.

— Что такое?! Что я сделала?

— Без паники, мамочка. Дитё всего лишь есть просит. Ну-ка…

Женщина бесцеремонно сдернула ворот моей больничной рубашки вниз, оголяя одну грудь. Пощипала сосок, выдавив мутную белёсую жидкость. Смазала ей губки малыша, а после направила его ротик к моей груди.

Кроха вмиг умолк и жадно впился в сосок. Я охнула от странных ощущений и по коже побежали мурашки. Сын, причмокивая, жадно, едва не захлёбываясь, начал кушать. Из второй груди так же закропило молоко, мгновенно намочив рубашку.

— Возьми, — Валерия протянула мне пелёнку, не спуская восторженного и, кажется, немного ревнивого взгляда.

Бедная. Смотреть на материнское счастье такой дурочки и нескладёхи, как я, ей явно не по себе. У этой женщины, должно быть, любящий и обеспеченный муж, хороший дом. Всё, что им оставалось для полного счастья — это стать родителями. Но несудьба. Какая странная порой жизнь.

Смотрю на сопящее зажмурившееся личико сына и с нежным восхищением прижимаю к себе крепче, слегка покачивая.

— Как звать-то красавца? — медсестра протирала пеленальню дезинфицирующим средством. — А то так всё и зовём красавчиком.

— Хотела Димой назвать, — неуверенно пожала плечами, глянув на кроху и после на женщин.

Валерия слегка пошатнулась и поспешила облокотиться о соседнюю кровать. Уткнулась ртом в свой кулак. Смотрит, сосредоточенно и словно переживает.

— Ну так называйте, — улыбнулась медсестра, подбадривая. — По-моему ему идёт. Дмитрий Ткачук. Прямо, как киноактёр какой-нибудь.

И женщина озорно рассмеялась.

— Димочка, — ласково прошептала малышу, погладив светлые волосики. — Да, ему и правда оно подходит.

— Ну вот и славно, — хлопнула в ладоши медсестра. — Тогда сообщу педиатру. Оставлю его пока что с вами — общайтесь. Как покушает, подержите младенца вертикально и дождитесь, когда срыгнёт. Это обязательно нужно делать после каждого кормления, иначе может захлебнуться.

— Да-да, — послушно кивала, провожая женщину взглядом.

Малыш сладко разомкнул губки и выпустил сосок. Положила его себе на грудь, удерживая, как велено. Слегка поглаживала спинку. Дождавшись, нужного эффекта, пленила в колыбель своих рук.

Валерия осторожно прошла к нам, заглядывая со стороны.

— Он просто чудо, — улыбнулась девушка, и в её голосе уловила звенящую, как струна, боль.

С сожалением смотрю на неё и не знаю, что сказать. Господи. Я бы наверное, позволила себе руку отсечь, если бы это спасло её сына или вернуло бы из мёртвых.

— Лен, ты не обидешься, если вещи моего сына достанутся твоему? — осторожно спросила Валерия.

Я уставилась на неё, как на святую, от которой, увы, не могу принять таких чудесных даров.

— Что ты, Лера. Я не могу. Мне неудобно, да и у меня отложены нужные средства на покупку. Спасибо, но это лишнее… Не надо…

— Прошу не отказывайся, — девушка отчаянно вцепилась в ворот своей рубашки. — Сохрани эти деньги лучше на питание и памперсы для Димы. А вещи хорошие и куплены с любовью. Позволь моему сыну подарить их вам, — голос девушке окончательно сорвался, но она храбро утопила свою горечь в ладони. — И мне будет безумно приятно знать, что твой сын будет иметь это всё.

Сердце в груди сжалось до хруста. Я не сдержалась и приобняла её свободной рукой. Погладила по руке.

— Спасибо огромное, Лерочка. Дима и я будем очень рады принять ваши подарки.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Валерия благодарно посмотрела на меня и слегка улыбнулась, быстро смахнув слезу.

— Меня выписывают завтра. Вот, — протянула мне аккуратно сложеный лист бумаги. — Это мой номер телефона. Позвони перед своей выпиской. Я приеду, привезу все вещи и заодно заберу вас из больницы. Договорились?

— Это будет замечательно, — добродушно кивала ей.

Она, видимо, мой ангел, который снизошёл до меня. До моей глупой субстанции, неспособной не только позаботиться о малыше, но и о себе.

Дима, явно отправился к Морфею и спал несмотря на нашу беседу.

— Можно? — Валерия испуганно и с надеждой протянула к моему сыну руки. — Я осторожно. Чуть-чуть. Пожалуйста… Разреши.

Смотрю в эти глаза, которые вмиг очистились от серых туч. Голубизна пленила доверием, и я купилась. Аккуратно, вложила свёрток в её колыбель из рук и выпустила.

— Эй, ты такой красивый, — промурлыкала девушка, осторожно прижимая моего сына к себе.

Пригладила его светлые волосики и поцеловала в лоб, упиваясь блаженством. Укол мизерной, но ревности потёк по жилам. Нервно заломила кисти рук, наблюдая за чужой женщиной, которая так ласково и нежно смотрела на моего Диму. Валерия, уловив моё беспокойство протянула живой конверт обратно мне в руки.

— Я пойду, — девушка выдохнула и утёрла лицо. Слёзы?! Снова.

— Приходи в любое время, — вдруг ляпнула я, но поняла, что не лгу. — Мы с Димой всегда тебе рады.

— Спасибо, Леночка, — Валерия вложила в эти два слова такую искреннюю благодарность, что руки, тело и душа, дрогнув, онемели. — До встречи. Я очень жду твоего звонка.

Смотрела вслед уходящей девушки и долго не могла понять, что меня беспокоит в ней. В родильном Валерия хоть и была вежливой, но немногословна, а сейчас вдруг такое участие. Хотя, не мне судить её. Она потеряла своего ребёнка и забота о ком-то, возможно, сейчас именно то, что ей необходимо, чтобы пережить утрату. Если оно, действительно, так, я не против ей помочь.

Дальнейшие три дня в больнице пролетели вихрем. Знакомство и общение с сыном постигалось через пробы и ошибки, тонну вопросов врачам и медсёстрам. Мне всё казалось, что делаю много неправильного, переживала в моменты, когда кроха громко плакал, а я перепробовав всё, не могла понять, что с ним.

— Дети иногда просто плачут, — успокаивала патронажная медсестра. — Прижмите сыночка к себе и укачивайте. Разговаривайте с ним. Он привык к Вашему теплу и голосу в утробе, а сейчас с непривычки возмущён и растерян.

— Но я так и делаю, — в отчаянии пожимала плечами, едва не плача.

— Отлично. Не сдавайтесь…

Валерия, действительно, приехала к дню выписки. Увидев, её в фойе роддома, невольно раскрыла рот, восхищаясь — элегантная, красивая, дорогое пальто и украшения. За спиной девушки возвышался огромный дитина с бульдожьей физиономией, от глаз которого душа уходила в пятки. По началу решила, что это её супруг, но после с облегчением поняла — охрана. Слава Богу! Да, такую красавицу необходимо беречь.

Диму разместили в детском кресле между мной и Валерией.

— Ты расцвела, — улыбнулась девушка. — Румянец появился. Как самочувствие?

— Неплохо, — я выдохнула, поправив сыну шапочку. — Спать только хочется. Димка на удивление упрямый и требовательный. Точно не в меня пошёл.

Я засмеялась.

— Упрямый — это хорошо, — уронила Лера и с тоской посмотрела на малыша. — Упрямцы всего в жизни добиваются.

Машина въехала в мой двор, но упёрлась носом в Газель, возле которой ожидали двое таких же амбалов.

— Я не стала мотать людей мужа до больницы, — объяснила Валерия. — Потому и спросила твой адрес заранее. Думала, пока мы с вами доберёмся, они уже всё занесут и начнут собирать.

Слушая, медленно доходила до сути происходящего, а точнее до масштаба апокалипсиса — баба Тоня и Граф! Эти двое ведь хуже церберов.

— Валерия Дмитриевна, — к девушке подошёл один из громил. — Там старуха держит квартиру на смерть. Ни даёт ничего объяснить даже. Еле убедили ментов не вызывать. Чё с ней делать-то?

— Я сама, — встряла я и поспешила к подъезду.

Долго и нудно пришлось уверять Антонину Макаровну в том, что это не мафиози, что подарки от чистого сердца и мы ничего никому не должны. Лающего Графа закрыла в ванной, едва справившись с ним.

На Валерию баба Тоня отреагировала нелестно, но девушка стойко выдержала её колкие взгляды и вежливо отвечала на резкие вопросы и ворчливое бурчание.

От обилия вещей стало неловко. Кроватка, пеленальный столик, манеж, игрушки, детская аптечка, книги по уходу, тонна одежды как для ребёнка, так и для мамы, средства по уходу. Даже коляска-конструктор со слингом.

— Боюсь комната и шкафы не вместят всё это, — промямлила смущённо, наблюдая, как двое мужчин расположились на полу моей ветхой комнатушки и принялись за монтаж детской мебели.

— Это по-началу так кажется, — улыбнулась Лера. — Сейчас разложим, уместим и всё, словно исчезнет. Хочешь помогу тебе?

— Спасибо, Лера, но я сама. И так не удобно, перед тобой, — твёрдо покачала головой.

Девушка оценивающе посмотрела на меня и покорилась. Да, Валерия хоть и активна, но не навязывается. Это мне нравится.

— Я попросила свою кухарку испечь мой любимый вишнёвый пирог, — улыбнулась девушка. — Вам непременно нужно его попробовать. Ум можно отъесть. Идёмте пить чай, пока ребята работают, а Дима пусть поспит в автокресле.

С энтузиазмом кивнула и проводила Валерию на кухню. Пирог и правда был божественный. Уплетала его за обе щеки, тогда как бабя Тоня сверлила гостью подозрительным взглядом. Валерия, видимо, поняв, что бабка Димы — не подарок, храбро терпела косые взгляды старухи.

— Ты откуда самаритянка такая выискалась? — хлюпнув горячим чаем, колыхнулась Антонина Макаровна.

— Мы рожали в одной палате, вот и познакомились, — пояснила я.

— Рожали? И где тогда твой спиногрыз? — резко фыркнула старуха.

— Баб Тонь, — шикнула я, осаждая и видя как гостья посерела в лице.

— А ну цыц, не бабкай, — не осталась в долгу Антонина Макаровна.

— Мой ребёнок, увы…

— Помёр что ли? — старуха схватилась за сердце. — Ох ты ж напасть! М-да, горемыкушка. Ну, прости, старую. Не знала ведь. Ленка непутёвая, вот и слежу, чтоб никто не обдурил да не обидел…

— Баб Тонь, — обиженно отдёрнула родственницу.

— Вот и баба Тонь. Помалкивай лучше и жуй пирог. Дитё проснётся скоро.

Валерия, наблюдая за нашей семейной перепалкой, дёрнула губами в улыбке.

Сборка мебели продлилась около часа и мужчины собрались покинуть мою скромную обитель. Правда пронырливая баба Тоня вцепилась в одного из них клешнями и до кучи попросила поправить гардину на кухне, прибить полку в её комнате и посмотреть почему форточка открывается не до конца. Мужик, поглядывая на Валерию, понуро и терпеливо выполнял сверхурочные. Выхлопывание паласов в комнате старухи, я уже решительно пресекла — бабе Тоне дай волю, так и дом не постесняется отстроить заново.

Димка проснулся и забрал моё внимание себе, а Лера, тем временем, стелила постельное бельё в кроватку, устанавливала шторки, мобиль. После помогла искупать сына, освоила вместе со мной науку по обработке пупка. Наконец чистый и накормленный младенец сладко сопел в своей новой кроватке.

— Обалдеть, уже темно, — тихо засмеялась Валерия, глянув в окно. — За заботами время летит незаметно. Я пойду. Тебе тоже нужно отдыхать.

— Да, — кивнула в ответ. — Я не знаю, как отблагодарить тебя за всё это. Ты просто чудо…

— Можно я… — девушка вдруг боязно посмотрела на меня. — Разреши навещать вас иногда.

Эта просьба слегка удивила. Да, переживать горе таким образом возможно, но это лишь зациклит её на потерянном, молчу о том, что девушка тянется к моему сыну.

— Конечно, приходи. Мы будем рады тебе, — но отказать, язык не повернулся.

За период общения с Валерией, однако, не пожалела о том, что сказала ей "да". Девушка не навязывалась, осторожно и аккуратно блюла дистанцию, не посягая на мой статус матери. Можно сказать, Лера стала родной тётей для Димы, а мне хорошим другом. Она всегда приезжала по первому моему зову и, напару с бабой Тоней, помогала решать все вопросы. Колики, режутся зубки, непонятная сыпь, походы к педиатру и оформление документов.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Девушка лучезарно улыбалась малышу, общаясь с ним, когда я разрешала брать его на руки. Баловала постоянными подарками и уверяла, что для неё это пустяки и для такого симпатяги, как Димка, ей ничего не жалко.

Валерия настолько крепко влилась в нашу жизнь, что я предложила ей стать крёстной Димы. Ну нет у меня больше людей роднее бабы Тони и теперь Леры. Девушка расплакалась и благодарно обняла меня, счастливо соглашаясь.

Так незвестная мне доныне Валерия Гончарова стала не только хорошей подругой, но и крёстной матерью моего сына. Я не жалела об этом и всегда благодарила Господа, что послал её на мой путь. Пожалуй, теперь я спокойна и счастлива.

Но впереди ждали другие тяготы жизни. Мне нужна хорошая работа, чтобы дать сыну достойную жизнь. Только как её найти с неоконченным высшим и младенцем на руках?

На помощь снова пришла Валерия, невольно вернув меня в прошлое, где когда-то повстречала хмурого человека, который до безумия боится собак.

26. Лживая правда

Максим

Ноющая, терзающая и нескончаемая боль выжигала каждый сантиметр тела, доводя до иступлённого крика. В этот пик муки, мозг улавливал тихий и такой нежный голос, который заверял в своей любви, просил бороться и вернуться к нему. И я уверенно шёл за этим голосом, пытаясь осязать, но ласковые слова уходили в вакуум, блокируясь под коркой сознания.

Это не мой мир. Таким он быть не должен. Неясное состояние невесомости и неопределённости. Какие-то мерцающие силуэты, голоса от самого нежного до жестокого. Рычание злобное и предупреждающее. И она… Её лицо. Девушка с небесными глазами идёт ко мне, протягивая ладонь. Да. Мне нужно к ней. Но её рука растворяется стоит мне коснуться пальцев. Прекрасный лик рассеивается в пустоту, и я снова остаюсь один, снова ощущаю боль и снова кричу.

В один из таких моментов всё прекращается. Темнота в глазах, но осязаемая. Эффекта невесомости больше нет. Я чувствую твердь, ощущаю своё тело. Значит, где-то есть выход на свет.

— Максим? — такой же мягкий голос, но не тот. Не её. — Возвращайся к нам…

Попробовал шевельнуться, но кожа на руках и ногах словно заскрипела и зашипела. Жуткая боль, вызвала стон.

— Тише-тише, — волос коснулась нежная ладонь. — Потерпи. Сейчас станет легче.

В смысл этих слов вник, когда сгиб локтя пронзила острая, но кратковременная боль и жидкость побежала по сосудам.

— Вот. Это помогает.

Опять небытие. Валерия зовёт к себе, тянет руку, счастливо улыбается. Подожди, родная. Я иду. Сейчас…

— Макс… Максим? — не успеваю и чей-то голос вновь вынимает из воздушной неги.

Лера? Нет… Усилием воли приказал себе разомкнуть веки. Передо мной на постели сидит молодая женщина. Длинные тёмные волосы, зелёные кошачьи глаза, алые пухлые губы. Я где-то видел тебя раньше.

— Ты в безопасности. Теперь ты мой, Живчик, — нежно пропела женщина и аккуратно накрыла губы своими.

Отрезвляет, но не дурманит. Жуткая боль в теле не позволила пресечь этот странный поцелуй, но отвечать взаимностью не собирался. Девушка отстранилась, прикусив свои губы.

— Где я? — спросил, глядя то на неё, то в стороны.

— Ты в моём убежище. Ты теперь в моей команде.

— А ты кто? — нет я понимал, что она слишком важная птица, но воссоединить все детали картины мозг категорически не позволял.

— Макс, ты почти две недели пролежал в бреду. Я боялась, что не выкарабкаешься.

Осторожно опустил взгляд вниз на свою субстанцию. Сплошь бинты — живот, грудь, руки, ноги.

— Что со мной?

— Мой отец отдал тебя на расправу волкам. Мы едва успели. Волки изрядно подрали тебя, но ты выжил.

Вот откуда это рычание. Картинки прошлого стремительно полетели в голову. Мощная волчья пасть, злобный оскал и кровавые глаза, и боль — жуткая, дурманящая, неистовая. Взор упал на запястье — лёгкий металлический браслет — его точно не было раньше.

— Что это?

— Глушитель сигнала, а так же твоих жизненных показателей. Ты должен быть мёртв для всех, тогда ты сможешь помочь мне, а я тебе.

— Для всех? — внутри задребезжал тревожный звоночек.

— Я знаю, ты заслан и мне плевать кем, — девушка поднялась с кровати и важно прошлась до шкафа и обратно. — Враг моего врага… У нас одна цель.

— Нет. Ты не поняла. Те люди должны знать, что я жив. Я подневолен. У меня есть свой интерес…

— И его зовут Валерия? — красотка обличая, приподняла вверх одну бровь.

— Да, — твёрдо ответил я. — Она должна знать, что я жив.

— Узнает, чуть позже, — пожала плечами девушка, не видя в том ничего предосудительного.

— Нет, — безапелляционно смотрел на красотку. — Хрена с два ты от меня получишь, если не сообщишь ей.

— Легче, самец, — девушка повысила голос, сурово пронзив зеленью своих глаз. — Не забывайся. Я спасла тебе жизнь, а значит именно я здесь ставлю условия.

Она не шутит, совершенно точно определил я, глядя на решительную и непоколебимую фигуру девушки. Кристина… Точно, это её имя. Дочь Герасима — главного врага Тесака и его людей. Эта дамочка уже второй раз спасает меня. Ради чего?

— Что ты хочешь от меня? — устало вопросил я, откинув голову обратно на подушку.

— Помощи. Система моего отца и Бати должна рухнуть. Я не позволю больше этим мерзавцам губить людей.

— Батя, судя по словам его преемника, кажется, наоборот спасает, — устало опроверг я. — Меня за тем и отправили сюда, чтобы выяснить всё.

Кристина секунду слушала меня, а после засмеялась. Жестко и обидно.

— Батя?! Этот старый хрыч? Боюсь тебя, Максимушка, слегка дезинформировали. Ему нужны эти люди в качестве валюты. Штаты, Европа, Восток… Представь себе хорошо обученного бойца, которого обработали политические фанатики. Это машина для убийств, а сколько денег можно на ней заработать. Твои руководители сначала спонсируют подобные клубы, агитируя к росту и тщеславию, потом суют в места, вроде, скотобойни. Дают бойцам вкусить все тяготы бесчеловечной жизни. А позже заявляются в роли освободителей. Всем выжившим предлагают работать на них, обещая человеческую жизнь. Только живут они не по-человечески. Они либо на побегушках Бати и Тесака, либо их продают за границу, под видом наёмной силы — Мексика, Ирак, Палестина и даже Украина. Всюду, где разрешенно взять оружие и убивать.

В груди защемило. Нет, Тесак не мог солгать. Я видел документы. Батя, возможно, но не Тесак. И там на трибунах, Алексей пытался спасти меня. Или всё ложь? Игра моего доверия и наивности. Впрочем, сейчас это уже неважно. Теперь неважно.

— Кристина, — умоляюще посмотрел на неё. — Я сделаю всё, что ты просишь, но умоляю, сообщи Валерии, что я жив. Она должна знать. Клянусь, она никому не скажет…

— Постой-ка, — девушка сложила руки на груди и подозрительно сощурила глаза. — Валерия? А не та ли это Валерия, что носит фамилию Алексея Гончарова?

Я напрягся, сцепив челюсть.

— Она кажется беременна. Ах, вот оно что, — обманывать и увиливать, нет смысла, это дамочка чересчур умна.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Может и стоит рассказать правду? Судя по поступкам, она не желает мне зла.

— Я люблю её, — выдал решительно. — И здесь ради неё. Прошу, Кристина. Мы любим друг друга… Она слишком много потерь перенесла в жизни. Лера должна знать, что я жив. Просто сообщи ей. Прошу тебя.

Кристина опустила голову, сосредоточенно думая.

— Хорошо, — решительно выпрямилась. — Но обещай мне, что она не станет помехой в работе. Ты мне нужен полностью.

— Обещаю.

Девушка повела бровью и, пренебрежительно усмехнувшись, покинула помещение.

Что ж, я жив. Хорошо это или плохо? Думаю, что первое, но судя по характеру травм и болям, помучится придётся не один месяц. Как оказалось после, вставать пока не мог. Мной занимался седовласый мужичок Григорий в больших очках с толстенными диоптриями.

Волки разодрали сухожилия, мышечную ткань и сосуды, добрались даже до костей. В частности на ногах и руках, которыми я укрыл в те минуты тело, свернувшись калачиком. Благодаря этой позе злобная живность не успела добраться до жизненноважных органов.

Гриша собирал мои конечности по кусочкам, сшивая плоть за плотью. Где Кристина откопала этого специалиста, только догадывался.

Удивлению не было предела, когда в моих покоях появился Тегеран, который принёс костыли.

— Ты жив? — округлил глаза, опешив.

— Как и ты, — буркнул боец.

— Выходит эта дамочка собирает всех проигравших? — скептически скривился я.

— Захлопнись, малец, — кавказец сурово глянул на меня. — У дамочки есть имя, а мы не проигравшие. Ты разве проиграл? Был на ринге?

Медленно мотнул головой, вспоминая, из-за кого оказался в пасти у волка.

— Вот и мы нет. Иногда совесть и честь сильнее стремления быть непобеждённым. Именно поэтому Кристина нас выбрала.

Снова высокие слова. Игра на доблести, отчего невероятно устал. Как понять, что меня вновь не используют?

Девушка появилась лишь через неделю и её вид не внушал ничего доброго. К этому времени, я, с помощью Тегерана, сумел освоить костыли и изо всех сил разрабатывал ноги.

Кристина протянула мне файл с копиями документов. Доковылял до неё и принял пакет в руку. В груди тревожно ёкнуло.

— Что это?

— Я сожалею, — девушка покачала головой и, опустив глаза, чуть отступила.

Быстро распечатал, начав читать.

"Свидетельство о смерти…"

— Что… Это что? — голос сорвался в сиплое эхо.

— Твой сын умер вскоре после рождения. Его мать тоже. Сильное кровотечение. Врачи не смогли её спасти. Там личное дело обоих пациентов и заключения о смерти. Мне очень жаль.

Держать костыли уже не мог. Рухнув на пол, пришибленно уставился вникуда. Нет! Этого не может быть! Я видел их совсем недавно. Моя девочка… Сын… У меня был сын! Как же так? Это неправда!

Отшвырнул от себя документы, не желая читать и отказываясь признавать сей факт. Они живы, а эта дрянь врёт.

— Не верю… Ты лжёшь, — выплюнул я, но предательские слёзы потекли из глаз, обжигая веки.

— Лгу, — кивнула бессердечно и жестоко. — И документы липовые, если тебе так проще воспринимать это. Но факт, остаётся фактом. Мне некому сообщать, что я спасла твой зад. Будешь дальше ныть или возьмёшь себя в руки?

— Да, пошла ты, сука! — взревел я и швырнул в неё костыль.

Кристина чудом увернулась от опасности и, подступив ко мне со всего маху заехала кулаком по лицу. Мозг вздрогнул. Гнев налился в вены. Ещё удар, а третий перехватил и заломил девушке запястье.

Кристина сцепила зубы, но тень боли скользнула по миловидному личику.

— Ещё раз ударишь, сломаю, — прошипел злобно.

— Ломай! — так же шёпотом процедила девушка, глядя в упор. — Круши. Злись. Кричи. Именно такой сможет действовать решительно. Я и ты теперь мёртвые души. Нам больше нечего терять.

Разомкнул пальцы, отпуская. Может, это то, что ей нужно? Она манипулирует. Эти документы, всего лишь бумага. Я не видел тел. Не видел мёртвый взгляд людей, что люблю. Почему должен верить этой особе? Да, она спасла мне жизнь, но только ради себя, ради своей слепой мести. Я снова оружие, но уже в новых руках.

— Убирайся, — процедил я, вставая на четвереньки.

— Макс…

— Пошла на хрен! — заорал я и толкнул от себя в плечо.

Кристина расстерянно отшатнулась, оценивая меня.

— Ты права, мне больше нечего терять, — процедил я.

— Что ж, тогда держи, — рявкнула девушка и бросила к моим ногам пистолет. — Пусти себе пулю в лоб… Или отомсти за тех, кого любил. Ненависть порой самый лучший двигатель.

— Что же тогда движет тобой? — вопрос не в бровь, а в глаз.

Кристина сцепила руки на груди, буравя зелёным взором.

— Мы с тобой очень похожи, Макс. Мы оба хотели сбежать ради лучшей и нормальной жизни. Но теперь я хочу бороться. А ты? Месть и память о любимых — наша главная сила. Они наши мотиваторы. Помоги себе… Помоги нам.

— Уходи, — твёрдо велел я и пополз к своей постели.

Я не видел и не хотел смотреть, как девушка хмуро уйдёт из комнаты. Рано для пылких речей. Рано для ненависти, когда в груди стенает и ноет глубочайшая рана. Я должен оплакать их. Проститься с моей Валерией и нашим ребёнком. Все мои надежды и робкие мечты канули вникуда. Исчезли в мгновение ока. Как так? Как это могло всё произойти? Как бог это допустил? Мы всего лишь любили друг друга и хотели быть вместе. Почему судьба распоряжается иначе? Зачем разлучает, разбивает и убивает нас? Что мы сделали не так?

Кристина вновь исчезла. На мои вопросы её соратники либо пожимали плечами, либо бросали безразличное "Дела".

Дальше комнаты выходил лишь в сопровождении Тегерана. Этот кавказец рьяно верил в Кристину, считая своей богиней и святой.

Место, в котором я содержался сейчас в разы отличалось от скотобойни Герасима. Двухэтажный особняк, окружённый массивным забором и вооружённой охраной. Во дворе дома простиралась огромная территория с небольшими постройками. Что в них, мог только догадываться.

— Я не дал согласие помогать вам, почему Кристина до сих пор держит здесь? Надеется, что изменю своё мнение?

— Она не сможет отпустить тебя. Ничего личного, но известие о том, что ты жив, выдаст её. Крис не станет так рисковать.

— Значит пулю в лоб?

— Она не убийца. Только на мразей её отца у неё рука не дрогнет. Останешься здесь в качестве рабочей силы. Путь на свободу тебе давно заказан. Ну а если не хочешь, могу сам грохнуть тебя, только скажи.

— Во имя святого дела? — усмехнулся я.

Тегеран промолчал, сердито раздув ноздри.

Валерия с сыном снились каждую ночь, и я с нетерпением ждал этой встречи. Может и правда лучше умереть и навсегда остаться там с ними? Лишь глубоко под корой своего мозга понимал, что это ненормально, а ноющие раны на теле с каждым движением возрождали мою лютую ненависть к тем, кто сделал это со мной.

Но телесные раны затягивались, а ярость и желание мести становились крепче.

Кристина появилась в моей комнате вечером, когда обрабатывал вторую ногу. Увидев её на пороге, приостановился и укрыл ноги одеялом, не желая демонстрировать девушке свои увечья. И так моё положение здесь унизительно.

Однако, дамочка молча прошла ко мне и откинула одеяло. Опустилась на край постели и, взяв баночку с обезболивающей мазью, начала осторожно смазывать ей шрамы.

— Семь лет назад я и знать не знала чем промышляет мой отец. Я была простой девчонкой. Верила в чистое и доброе, любила эту жизнь. Однажды, я стала свидетелем пыток, которые папа провёл в своём кабинете. Я случайно зашла туда. Зачем, уже не вспомню…

Кристина поглощённо массировала мою ногу, погружаясь в историю своего прошлого. Откровение, которое я не желал знать, но слух воспринимал каждый звук и сердце впитывало каждое слово.

— Когда пытка завершилась убийством, я вне себя от ужаса выбежала из укрытия. Помню, как ударила его, назвав чудовищем. За это отец запер меня в комнате, а я отказывалась от еды. Закончилось всё убийством моей мамы. Она ослушалась его и выпустила меня. Мама тогда хотела сбежать от него, спрятаться от тирана-мужа. Но ей не удалось. Папа убил её на моих глазах и пообещал, что со мной будет тоже самое, если совершу подобное. А что может сделать шестнадцатилетняя девчонка? Ничего. Я продолжила жить под его гнётом. Пока не повстречала Артёма. Он был одним из приближённых моего отца, его советником.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Голос девушки дрогнул, и она на мгновение умолкла, продолжая заниматься моей ногой. Отложила мазь и взяла бинты, начав аккуратно накладывать их.

— Я очень сильно любила его… Артём многое изменил во мне. Помог стать смелой и сильной. Показал, что есть жизнь без убийств, насилия и грязи. Жизнь, где люди любят и заботятся друг о друге, — девушка проглотила комок прошлого, что видимо до сих пор мучает её. — Артём погиб… Герасим убил его. Расчленил заживо, заставив меня смотреть. И я смотрела. Я слышала крики любимого человека, видела его угасающий взгляд, и клялась всеми святыми, что мой отец ответит за это. Месть — то, чем я живу теперь. Наш мир должен очиститься от этих мразей.

Кристина закрепила край бинта и снова накрыла мои ноги покрывалом. Ладонь легла на бедро.

— Я даю тебе шанс отомстить. Помоги мне сломать систему Герасима и Бати. У меня есть средства, у тебя знания. Ты мне нужен, Максим, — девушка осторожно коснулась моей щеки, проникновенно глядя в глаза.

Ладонь хоть и ласковая, но не привлекает, не даёт забыть ту, что навеки врезалась в сердце. Отнял от себя руку, но оставил в своей, перебирая незнакомые аккуратные пальцы.

— Тогда тебе необходимы ещё один боец и медсестра, — прозвучало моё условие и девушка слегка дрогнула уголком рта.

— А тебе не рановато диктовать свои запросы, милый? — она поднялась. — Но я подумаю над твоим предложением.

Кристина наклонилась и невесомо коснулась моих губ своими.

— Мы партнёры и не более того, — процедил я, поймав за лицо и отведя от себя.

— Согласна. Вполне подходит, — мурлыкнула девушка. — Может отпустишь? Или продолжим?

Разжал пальцы, слегка толкнув.

— Зализывай свои раны, красавчик, — с нотками издевки бросила дочь Герасима. — Через неделю ты должен встать в строй. Некогда расслабляться.

Кристина помахала мне и грациозно покинула комнату. Уронил голову на подушку, понимая, что согласился на то, чего не способен полностью осознать. Эта дамочка бравирует моей злостью и ненавистью, желанием отомстить. За что? За то, что меня разлучили с любимой женщиной, за то, что не позволили быть с ней, за то, что отдали нашу любовь диким волкам и животным в людском обличие.

Сердце отказывалось верить в смерть Леры и моего сына, я должен сначала добраться до сути их гибели, а чтобы сделать это, необходимо устранить преграды в виде Герасима и Бати, а после добраться и до Тесака, который решил поиграть с нашими судьбами. Ты ответишь за мои раны, за мою боль, за меня с Валерией. Клянусь!

Конец первой части

Content

Верная (не)верная
Евгения Грозд (EvgeshaGrozd)

Пролог

1. Без обязательств

2. Бабочки в животе

3. Ты первая

4. Супруги

5. Годовщина

6. Я выбрал тебя

7. Крыса

8. Жена по закону

9. Врага можно уважать

10. Не моя

11. Третий сценарий

12. Ты в моей команде

13. Мать-одиночка

14. Чудовище

15. Живой

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍16. Тишь

17. Естественный отбор

18. Верхоянский хребет

19. Мой боец

20. Спаси его

21. В аду

22. Классная бабушка

23. Убийца

24. Мой маленький Максим

25. Святая

26. Лживая правда