Соло Слава

Разрушь меня

Глава 1, 2004. Личный ад

– Сверни на чертову дорогу слева!

– Я и так знаю, куда ехать, Катя, не надо кричать.

Я засовываю наушники поглубже и прибавляю громкости, чтобы не слышать происходящего.

В ушах играет популярная мелодия модного исполнителя, который внушает мне, что «небеса плачут потому, что они не вместе». Обычно, она пронимает меня на романтику, но сейчас в душе только безысходность.

Меня едем черт знает куда, а точнее, к нему на куличики. В дом бабушки, которую я никогда не видела – она умерла ещё до моего рождения.

У отца что-то пошло не так с бизнесом, и нам всем необходимо «залечь на дно». Именно это выражение он использовал, когда мы решали, куда именно отправимся. Мама, разумеется, хотела в Испанию – место, которому принадлежит её душа. Но это нам не подходило, потому что у папы, помимо проблем с «братками», были ещё и нелады с законом. Мне всё это казалось чем-то далеким и невозможным, скорее ситуацией из какого-то детектива, поэтому я не сильно переживала. Папа, в принципе, тоже старался делать из всего этого каламбур, а потому я окончательно успокоилась. До того момента, как мне сообщили, что мы уезжаем в Ласточкино.

Итак, деревня. Хуже того, деревня в самом начале июня, когда я только разделалась со школьными экзаменами, и планировала провести лето, предаваясь блаженному безделью. А ещё хотелось влюбиться. Без оглядки, так как об этом писали в песнях и показывали в фильмах. Самое время, потому что мне семнадцать лет.

– Вот! Вот этот поворот, я помню! – мама почти переходит на крик, тыкая пальцем к сторону покошенного здания с выцветшей надписью «магазин».

Холодок проходит по спине, когда я вижу мужчину в грязной одежде, выходящего из-за железной двери. В руках он сжимает стеклянную бутылку с прозрачной жидкостью и деловито направляется к дому через дорогу. Несмотря на то, что сейчас не больше трех часов дня, что-то в повадках мужчины подсказывает мне, что горячительную жидкость он планирует распить в самое ближайшее время.

Легонько постанываю, убирая плеер в сумочку. Романтического настроения мне уже явно не поймать в текущей атмосфере.

Похоже, что мы где-то близко, и это пугает больше всего. Господи, да если здесь ошиваются такие личности, то лучше бы мне не покидать территорию дома.

– Лиза, ты там как? – мама поворачивает ко мне красивое лицо, вспомнив обо мне впервые за четыре часа пути. До этого она была слишком занята препирательствами с папой.

– В порядке, – отзываюсь я, выдавливая из себя жалкую улыбку.

Им и так нелегко, не хочу усложнять и без того нелегкое решение – покинуть привычную жизнь своим упадшим духом.

Мама никогда не отличалась особой проницательностью, а потому коротко кивает и отворачивается обратно, смотря сквозь лобовое стекло папиного внедорожника. Материнский долг исполнен.

От магазина мы поворачиваем налево, а затем направо, аккуратно объезжая выбоины на разбитой асфальтированной дороге, вдоль которой по обе стороны рассыпаны одинаковые незамысловатые двухэтажные дома с огороженной территорией.

Типичная деревня. Люди, занимающиеся своими делами в огородах, с интересом разглядывают наши черную иномарку, медленно проезжающую мимо них.

Как я успеваю заметить, наша машина, слишком дорогая для здешних мест, привлекает к себе излишне много внимания.

Взгляд улавливает группу детей, лазающих по бревнам, и я наблюдаю за их непосредственностью, когда папа тормозит возле последнего дома в конце дороги. Приехали. Дальше только глухой лес.

– Вот мы и дома, – мама старается казаться жизнерадостной, а мне всё больше не по себе.

Выхожу из машины, вдыхая аромат летних цветов и скошенной травы. Наш дом выделяется из общей массы построек, которые мы проехали.

Трехэтажный, из выцветшего кирпича, огороженный глухим деревянным забором, он выглядит неприветливо и напоминает мне тюрьму.

– Это наш дом? – на всякий случай уточняю я.

Я всё ещё надеюсь, что папа скажет «ну нахрен» и повернет обратно, отвезет меня в настоящих дом, наш родной, забыв об этой глуши.

– Да, детка, можешь выбрать любую комнату, – ободряюще улыбается отец, потрепав меня по плечу. – Захвати с собой пакет с продуктами, – добавляем он и вразвалочку направляется к дому, ступая по разбитой плитке вдоль стены.

Это конец. Крах всех моих надежд на это лето.

Всё ещё надеясь, что я проснусь от этого деревенского кошмара, я послушно цепляю рюкзак на плечо из открытого багажника и понуро плетусь к дому за родителями, которые уже пытаются вскрыть железную дверь старым ключом.

– Осторожно!

Едва я отхожу от машины, выходя на разбитую дорогу, на меня налетает парень на велосипеде, тормозя буквально в сантиметрах от моего тела.

Я даже роняю пакет с продуктами на землю и визжу для профилактики.

– Все нормально?

– Чуть не убил! – поспешно наклоняясь, чтобы собрать рассыпанные яблоки. Сердце всё ещё учащенно бьется, пока я наблюдаю, как его руки, перепачканные чем-то черным, собирают фрукты обратно в пакет.

– Не заметил тебя. Ты вышла из-за машины прямо на дорогу слишком резко.

– Потому что я планировала в дом свой зайти! – взвиваюсь я, не услышав даже извинения от этого хама.

– Твой дом? – голос звучит так удивленно, что я впервые решаю поднять на него глаза.

Старая футболка, перепачкана черным, как и его руки с лицом. Это напоминает мне рабочих с шиномонтажа, куда мы заезжали с отцом, а потому я делаю вывод, что парень заляпался именно машинным маслом. Плечи у него широкие, телосложение мощное, как у человека, занимающегося физическим трудом. Лицо простоватое, жесткое, с глубокими голубыми глазами, так же придирчиво изучающими меня, как и я его.

– Ну вот, что, – небрежно отвечаю я, резко выпрямляясь, – у меня ещё куча дел.

– Надолго к нам?

Это я игнорирую, стараясь идти, не показывая, что еле тащу свой рюкзак и сумку с продуктами.

«К нам», – значит, местный.

Перехожу через дорогу, ныряя в калитку. Господи, да у нас тут просто полевые джунгли! Весь участок порос непроходимой травой, достающей мне местами до пояса.

– Стой! Ты одно яблоко забыла! – его голос откровенно смеется, и я оборачиваюсь, гладя как он всё ещё стоит на дороге, правда, успев поднять старенький велик, и протягивает мне яблоко.

– Себе оставь, – бурчу я, вызывая его смешок.

– Ну, как скажешь, – он откусывает здоровенный кусок, прямо так, даже не помыв его, почти по-дикарски, – ещё увидимся!

– Надеюсь, что нет, – бубню я себе под нос.

Даже если он это слышит, то виду не подает. Когда я открывая тяжелую дверь в дом, и краем глаза смотрю в сторону калитки, бесящего парня там уже нет.

Не знаю, что именно так меня в нём раздражает: уверенность, граничащая с наглостью, которой незнакомец просто пышет, ухмылочка с толикой превосходства, или покровительственный тон, которым он со мной разговаривал.

– Здесь всё так, как я и помню! – доносится до меня преувеличенно-восторженный голос матери откуда-то из глубины дома.

Похоже на то, что они с папой делают обход новых владений. Моё настроение падает всё ниже по мере продвижения вглубь дома. Слева от прихожей находится гостиная с местами обуглившимся кирпичным камином. Слева, возле окна, лестница, ведущая на второй этаж. Прямо по курсу жилая комната со старой кроватью и клетчатым пледом на ней. Справа от меня кухня с длинным прямоугольным столом.

Захожу на кухню, чтобы поставить пакеты с едой возле старого холодильника.

Здесь пахнет сыростью и безысходностью. Старинная мебель, телевизор – всё покрыто толстенным слоем пыли. Хочется чихать и плакать. Подхожу к раковине, в глубине которой прочно въелась ржавчина, и поворачиваю ручку крана. Он плюётся ржавой водой, и я жду, когда же пойдет чистая, чтобы хотя бы помыть руки.

– Как тебе здесь? – мама залетает на кухню, вставляя в розетку вилку с проводом от холодильника.

Мамина идеальная укладка на блондинистых волосах смотрится просто нелепо в этой обстановке, как и её брендовая одежда, как и моя, как и все мы, в целом.

Мы больше похоже на неуместные предметы интерьера для этого места.

– Мы не можем вернуться, да? – тихо спрашиваю я, всё ещё ожидая появления воды нормального цвета из крана.

Мама на секунду замирает, прекращая свою бесконечную деятельность:

– Нет, Лиза, не можем. Ты ведь знаешь, у папы проблемы…

– Да, конечно, – рассеяно выдаю я, беря в руки засохший кусок мыла, лежащий здесь бог знает сколько, – я просто на всякий случай спросила.

Глупый вопрос. И наивный.

**

В деревне у нас, как оказалось, куча родственников. Хотя, все здесь приходятся друг другу какой-нибудь водой на киселе, поэтому удивляться я не стала. У моей прабабки было восемь дочерей и трое из них перебрались в Ласточкино, отсюда и ненужные мне родственные связи.

Нет, против двоюродной бабушки Лиды я ничего не имела. По сути, только она сделала моё пребывание в этой заднице сносным. Я ходила к ней каждый день и слушала истории про её молодость, ужасы войны и родственников, разъехавшихся по всему миру, о которых до этого я даже ничего и не знала.

А вот её «внучки» особой отесанностью не отличались. Мне хватило одного взгляда на полупьяного подростка с белесыми волосами и грубыми чертами лица, словно топором рубленными, чтобы понять, что друзьями нам не стать. Санька же, так звали внучка, напротив, оглядел меня хищным взглядом (слишком откровенным для взгляда на «сестру», как представила меня бабушка Лида), и изрек что-то такое, что мне потребовалось время, чтобы понять, что это вообще русский язык.

Занятное дело, мы вроде не так далеко от Москвы, а ощущение такое, что нахожусь я в какой-то таежной глуши.

Отходить далеко от дома я откровенно боялась. Особенно после встречи с Саньком. Воображение подсказало мне, что в Ласточкино обитают исключительно подобные ему, а потому инстинкт самосохранения отказывался покидать тупик, в котором располагался наш дом.

Бабушка Лида жила всего через дом от нас, но и это расстояние я преодолевала с опаской, потому что сумасшедший пёс Санька носился по округе без поводка и ошейника, чем порядком меня нервировал.

Собственно, так я и провела несколько недель – днем читала книги, которых с избытком захватила с собой из Москвы, потом ходила к бабушке Лиде, а вечером смотрела рябящий телевизор, который транслировал только один канал.

Родители не напрягали меня уборкой в доме и на территории, то ли решив, что мне и так достаточно стрессов, то ли не желая делиться работой, которая в какой-то момент должна была иссякнуть и тогда уже непрошенные мысли снова вернутся в голову, а с ними и вопрос: «какого черта мы тут все забыли?»

Глава 2. Ведьмин тупик

– Лиз, там ребята на улице!

Мамин голос доносится до меня с нижнего этажа, заставляя оторваться от «Гордости и предубеждения».

Я обосновалась на втором этаже в самой большой комнате, окна которой выходят на подъездную дорогу и часть футбольного поля. Да, оказалось, что за поворотом к лесу таки есть небольшая лужайка, где разбили какое-то подобие площадки для футбола. Впрочем, это громко сказано. Два бревна, врытых в землю и её одно поверх них – ворота, стоящие по оба конца, единственное что говорило о том, что кто-то там играет в мяч.

– И, что? – отзываюсь я, впрочем, подходя к окну и аккуратно отодвигая занавеску, стараясь остаться незамеченной для тех, кто проходит по дороге.

– Сходи тоже на поле! Может подружишься с кем! – кричит мама.

– Не надо мне друзей местных, – бурчу я, наблюдая за веселыми ребятами, стремящимися на поле.

Их много, – парни и девушки, громко смеются, до меня доносятся обрывки фраз на нормальном русском, а не на том языке, производимом Саньком. Может, тут всё-таки и приличные люди есть?

Мимо проезжают машины русского производства, или очень старые иномарки, изготовленные в то время, когда меня ещё даже не планировали.

Мне так непривычно слышать этот живой гомон в нашем тупике, что их голоса оглушают меня, а идущие всё никак не заканчиваются. Среди них не только молодые ребята, но и люди постарше. Видимо, на футбол тут принято ходить всей деревней.

Хмурю брови и мотаю головой. Пусть они и не дикари, как я думала, но выходить всё равно не собираюсь. Я уже смирилась со своим заключением в Ласточкино, и смиренно жду дня, когда смогу покинуть эту обитель.

Пораскинув мозгами, я поняла, что так или иначе вернусь к первому сентября, нужно собирать себя в академию. Да и мама сказала, что в худшем случае, мы с ней одни вернемся в конце осени, а папа поживет тут немного один.

Одним словом, я конечно не зачеркивала дни маркером на календаре, но уже смирилась с тем, что проведу лето в заточении, а если уж я что-то вбила себе в голову, то отказаться от своих убеждений не могу. Лето. В изгнании. Это то, что я уже спланировала перед своей новой жизнью.

Возвращаюсь к книге, и на какое-то время у меня и правда получается переключиться на мистера Дарси, вот только крики с поля становятся всё громче, я слышу даже свиток, а значит, кто-то у них там взял на себя роль судьи.

В какой-то момент ловлю себя на мысли, что представляю себе форму в которой играют ребята, место, где собираются зрители… Кто у них судья?

Проклятие. Сосредоточиться не получается и через полчаса, а потому я сдаюсь и подхожу к старому шифоньеру, где нашли себе пристанище мои вещи. Надо сходить к бабушке Лиде, в её небольшом домике должно быть меньше слышно эту вакханалию.

Летнее платье цвета морской волны. На бретельках, с развивающейся юбкой до колена. Немного мятое, но так даже и лучше, ни к чему привлекать к себе излишнее внимание. Так, стоп. Какое внимание? Я собралась к бабушке. Ба-бу-шке. Точка.

– Мам, я к бабушке схожу, – бросаю на ходу в сторону кухни, чтобы родители не успели прокомментировать мой слишком нарядный вид. До этого момента я надевала исключительно треники, а тут даже удосужилась причесаться. Это может показаться подозрительным.

Прямиком по разбитым плитам до калитки. Скрип, она меня выпускает и я выдыхаю. Отсюда родители уже не смогут меня заметить. Почему-то мне кажется дико важным, чтобы они думали, что я считаю дни до отъезда. Я боюсь, что что-то может пойти не так, и мы останемся здесь навсегда. А если у меня тут появится друзья, то это будет только лишним аргументом в эту пользу.

Ветер щекочет кожу и развивает длинные светлые волосы. Крики с футбольного поля отсюда слышны ещё громче.

Что если взглянуть одним глазком и быстро пойти к бабушке? Скорее всего, меня даже никто не заметит, а любопытство будет удовлетворено.

Решено. Одним глазком.

Сердце бьется учащенно, пока я схожу с горящего асфальта и иду по зеленой траве.

Вскоре, мне открывается картина, где толпа людей, расположившаяся кто прямо на траве, кто на раскладных стульях, захваченных с собой, наблюдает, как две команды ребят, все в разномастных футболках, гоняют мяч по полю.

– Давай, Олег!

– Сашка справа обходи!

– А, бл*ть, что ж ты делаешь!

Зрители поддерживают ребят эмоционально, не подбирая слов, но это не смотрится вульгарно, на настоящих футбольных матчах, куда меня водил папа, я ещё и не такое слышала.

– Перерыв! – лысеющий мужчина в старой футболке и разношенных штанах дует в свисток, и ребята, носящиеся по полю, замедляются, давая себе передохнуть.

Я стою, как неприкаянная, чуть поодаль от всех них. Надо прийти чуть раньше, ну или позже, явно не во время их передышки, потому что игроки с любопытством смотрят в мою сторону, пытаясь разглядеть, что это за голубое пятно неуклюже топчется, не решаясь подойти поближе.

Мне мгновенно становится дурно, когда один из ребят, пристально на меня глядящий, указывает пальцем в мою сторону и спрашивает у девчонок на скамейке, составляющих импровизированную группу поддержки:

– А это кто?

Девицы, как одна, оборачиваются в мою сторону и ревниво оглядывают лицо и платье.

Надо валить. Нутром чувствую.

Исполняю немедленно, поворачиваясь на каблуках и бодро шагая назад, молясь, чтобы меня никто не стал догонять. Этого, разумеется, не происходит, и я почти добегаю до дома Лиды, захлопывая за собой дверь, обитую синтепоном.

– Батюшки! – бабушка замирает с чайником в руках. – Да за тобой, словно стадо чертей гонится!

Дарю ей кислую улыбку и иду на своё излюбленное место на потертом диванном уголке. Места у бабушки совсем мало, на кухне едва поместятся человек пять стоя, но здесь чувствуется какой-то уют.

Окончательно расслабляюсь, когда она наливает мне свой чай «с любовью», как она в шутку говорит. Я не раз интересовалась, почему именно у нее напиток такой вкусный, и судя по тому, что заварку она насыпает из самой обычной дешевой банки, секрет его именно в том ингредиенте, который она называет.

**

– Сходи купи бабушке конфет и мороженого, – заявляет мама безапелляционным тоном и сует мне в руку крупную купюру, – я давно заносила, сегодня сама сходишь.

– Но мам! – глаза округляются, а тон звучит жалобно.

Есть только одно место, чтобы выполнить эту просьбу. Обычно, мама с папой ездят за продуктами в ближайший город, дорога туда занимает минут двадцать. Помимо этого есть только «Палатка» как её называют местные, это подобие маленького магазинчика, где ошиваются алкоголики. Я помню его по самому первому дню и идти меня туда совершенно не тянет.

Во-первых, – алкоголики. Во-вторых, у меня ещё свежи воспоминания о вчерашнем футбольном матче, и лучше, если я просто испарюсь как призрак, ибо я показала себя не лучшим образом, появившись как приведение, и по-идиотски исчезнув.

– Не мамкай! – отрезает эта жестокая женщина. – Бабушка с тобой возится постоянно, вот и принеси ей мороженое хоть в знак благодарности! На улице пекло, сама-то она не дойдет!

Тут уже мне становится совестно. Ну в самом деле, чего может случится? В крайнем случае, заору так, что вся округа услышит, а у папы ружьё есть, так что им лучше со мной не связываться. Эти мысли придают бодрости и даже плечи расправляются. Правда, ровно до того момента, пока я не оказываюсь за калиткой.

Так далеко я ещё ни разу не ходила. Хотя, от осознания того, что здесь живут и нормальные люди, мне стало немного поспокойнее.

Шагаю по раскаленной асфальтированной дороге, вдоль которой, по обе стороны рассеяны однотипные домики. На мне джинсовые шорты и футболка, вместо которой следовало бы надеть майку, потому что в эту жару я ощущаю себя словно в шубе.

Ни души. Ну ещё бы, в такое пекло никто носа из дома не кажет. В Москве я лежала бы под кондиционером и… Да занималась бы тем же самым, что и здесь, на самом деле. Мои одноклассницы, наверняка, за границей, а больше я никого особо и не знаю. Была надежда, что этим летом я могла бы познакомиться с каким-нибудь парнем в летнем кафе, где-нибудь в Парке Горького, но и она умерла в Ласточкино.

Ни один парень в школе так и не смог заставить моё сердце биться сильнее. Не мудрено, потому что я училась в частном заведении, и в классе нас было всего пять человек. Два парня, три девушки, параллельных классов нет. Мрак и уныние.

Нет, конечно, я не совсем забыта богом. Однажды я целовалась со своим одноклассником, Максимом. Это случилось во время нашей экскурсии в Казань.

Мы жили в прекрасном отеле, в самом центре города, который я так и не смогла полюбить. Сентябрь выдался промозглым и ветреным, может быть поэтому у меня осталось такое впечатление от Казани – серой и неприветливой. Даже поцелуй с парнем не моей мечты не смог скрасить атмосферу.

Словом, ночью, после ряда неинтересных экскурсий, мы были предоставлены сами себе и, разумеется, бегали по номерам друг друга, стараясь производить как можно меньше шума. Мальчишки раздобыли бутылку шампанского и мы, осмелев, решили, что самое время поиграть в «бутылочку». Тогда-то всё и произошло. Романтики ноль, чувств никаких. Осталось только воспоминание о тяжелом пыхтении Макса и кислом привкусе шампанского на его языке.

Стоит ли говорить, что игру я закончила тут же, объявив, что собираюсь идти спать. Если Макс и расстроился, то виду не подал. Из жертв у него остались Яна и Диана, раскрасневшиеся после пузырьков игристого.

Номера было всего три: для девочек, мальчиков и один для преподавателя. Идя в наш, девичий, в полумраке коридора, я решила навсегда, что никогда не стану размениваться на малое. Если поцелуи – то только с тем, в кого влюблена. Либо так, как в песнях, либо ничего мне надо. Сделка удалась, вселенная доказала, что умеет исполнять желания, дав мне «ничего».

Ещё почти год после поездки в Казань, я мечтала о чувстве, рвущем сердце на части, вызывающем слезы счастья на глазах. Но ничего не происходило.

Жизнь вообще была больше похожа на сказку о заточенной принцессе в башне – мы жили в загородном доме, недалеко от Москвы. Шесть коттеджей, огороженных глухим бетонным забором. С утра меня забирал небольшой школьный автобус, вечером он же привозил обратно. «За стену» меня не пускали, ибо «небезопасно», а на территории из детей моего возраста жила только Диана, она же была моей одноклассницей. Мы бродили по территории коттеджного поселка, где из развлечений у нас было озеро, площадка и собственная фантазия. Конечно, оба наших одинаковых трёхэтажных дома тоже были в полном нашем распоряжении, а там – бассейны, бильярд, да и вообще всё, что попросишь у родителей. Казалось бы – живи и радуйся, вот только мне отчаянно не хватало жизни.

Казалось, что я сплю, реальная жизнь протекала где-то рядом, но мимо.

Железная дверь покошенного магазинчика вызвала во мне острое чувство брезгливости. Стоит только представить сколько именно алкоголиков дотрагивалось до этой ручки… Так, стоп. Возьми себя в руки, Лиза.

Двумя пальцами тяжеленую штуковину открыть не получилось. Пока я стояла и приценивалась с какой стороны к ней подойти, чтобы вызвать наименьшее соприкосновение, она распахнулась так внезапно, что я подскочила.

– О, привет!

– Привет, – отзываюсь я машинально, и только потом понимаю, что передо мной стоит совсем незнакомая девушка.

– Меня Юля зовут, – тут же начинает тараторить она, как будто я вскрыла неиссякаемый поток своим «приветом», – я живу тут неподалеку и вчера тебя видела на поле. Ты не местная? К родственникам приехала? Как тебя зовут?

Я, честно сказать, подофигела от этого внезапного напора. Жара меня совсем разморила и соображаю я откровенно туго. Да ещё и все мысли о микробах и алкоголиках.. Я и так на пределе, а тут эта незнакомая девица.

Брюнетка, короткостриженая, невысокая, ниже меня на полголовы, а я не отличаюсь высоким ростом. Юля была обладательницей невозможных светло-зеленых кошачьих глаз, которые то ли пугали, то ли восхищали меня. Зубы у неё были немного кривоваты, с темными пятнами на резцах, но это удивительным образом не портило её отрытой, искренней улыбки.

– Я, да… То есть нет, – путанно отвечаю я, коря себя за глупость. Видимо, я уже на столько одичала в одиночестве, что забыла все правила приличия. – Меня Лиза зовут, – наконец собираюсь я, – наш дом самый последний в тупике, – указываю пальцем в ту сторону, откуда пришла, слово она может видеть сквозь дома.

Но Юля удивительным образом понимает, о чем я говорю, ободряюще кивая.

– Я там же живу, эта улица называется «Ведьмин тупик».

Лучше бы она этого не говорила. Похоже, на моем лице явно отображаются все мысли, потому что девушка начинает смеяться.

– Её так местные называют, на самом деле название «Осиновая», а эта, – она проводит рукой вдоль той, где мы стоим, – «Солнечная». Просто дороги в деревне расположены в виде крестов, а наша – единственная с тупиком, да ещё и Осиновая называется. Вот местные и придумали легенду, что здесь раньше ведьмы селились.

– А это неправда? – напряженно спрашиваю я.

– Кто знает? – Юля легкомысленно пожимает плечами, и я поеживаюсь. – В любом случае, сейчас мы этого уже не узнаем.

– Ясно, – натужено улыбаюсь я, вновь смотря на ручку двери, – мне тут в общем, в магазин надо, да и жарко… – стараюсь вспомнить навыки делового общения в стиле «как отделаться от человека, с которым не хочешь разговаривать».

– О, конечно! – Юля отходит в сторонку, наблюдая за тем, как я опять берусь за ручку двумя пальцами. – Ты чего?

– Что? – не понимаю я, чувствуя как мои пальцы опять срываются со скользкого железа.

– Ну это, – Юля указывает на мои действия.

– Да она ведь… – от чего-то становится неловко, но я всё же завершаю мысль, – грязная.

С минуту новая знакомая смотрит на меня, прежде чем разразиться хохотом. Она смеется громко, и я переживаю, что сейчас сюда сбежится вся округа, но она приходит в себя и, успокоившись, берётся за ручку всей пятерней, уверенно открывая дверь и придерживая её для меня.

– Если хочешь, приходи потом на озеро, мы там купаемся днем в такую погоду, – Юля всё так же лучится улыбкой.

– Нет, спасибо, у меня планы, – вру я.

– Хорошо, – слишком легко сдается она, и я понимаю почему, когда она произносит следующее предложение, – зайду за тобой вечером.

Прежде, чем я успеваю возразить, дверь с грохотом захлопывается, отрезая меня от новой знакомой.

**

– Лиз, к тебе пришли!

Я весь вечер вздрагивала от голоса мамы и расслабилась только тогда, когда время перевалило за девять вечера. Как оказалось, расслабилась я рановато. В деревне вся жизнь закипала как раз после десяти, именно во столько за мной и зашла Юлька.

В босоножках и летнем белом платье, я всё же прихватила с собой джинсовую курточку, когда выбегала к своей новой знакомой, стараясь избегать заглядывать в улыбающееся лицо мамы.

Фонари в деревне расставлены часто, но свет от них тусклый, от чего я всё равно ощущала себя в фильме ужасов, стараясь не показывать своего страха, пока мы с Юлькой гуляли по перекрестным дорогам вдоль домов. Машины появлялись нечасто, но я нервничала каждый раз, вспоминая истории о маньяках, запихивающих своих жертв в багажник.

– Ты слишком напряжена, – Юля хмурится, заглядывая мне в лицо.

– С чего ты взяла? – вздрагиваю, когда за нами опять возникает свет фар от проезжающего автомобиля.

– Ничего не случится, Лиз, – смеется она, – в Ласточкино с тобой не произойдет ничего плохого.

– Откуда такая уверенность? – ёжусь, замечая, как парень из авто выглядывает из окна и улюлюкает нам, уносясь в неизвестном направлении.

– Здесь все местные, – Юля пожимает плечами, – если не из Ласточкино, то из ближайших деревень и поселков, мы все знаем друг друга. Если не лично, то через одну руку. Поверь мне, никто не отважится совершись какую-нибудь глупость.

Мне становится немного легче от этой мысли. Или же мне передается Юлькино спокойствие. Удивительно, но она мне нравится.

Юля Костина, родилась и выросла в Ласточкино, ходила здесь в школу, не пользовалась особой любовью среди одноклассников, как я поняла, но сильно от этого не страдала. У неё были друзья в ближайшем поселке – Копылово, туда-то она гоняла частенько на старом автобусе, который курсировал по расписанию.

Пока мы гуляли, нам по пути встречались такие же бродящие компашки, некоторые здоровались с Юлей и интересовались, кто я такая, но это всё было больше в шутку, на бегу, так ненавязчиво, что меня «отпустило». Я начала принимать это всё за игру, где местные скорее интересуются мной, чем хотят растерзать на части.

– Надо к дому идти, – тихо говорю я, не узнавая в темноте местность вокруг. Хотя, наверное, я не узнала бы её и при свете дня. Так далеко как с Юлей, я ещё не исследовала Ласточкино.

Квакают лягушки, на небе начинают зажигаться звезды, которых не видно в Москве, я иду как будто с подругой и вдыхаю ароматный травяной воздух. В груди шевелится какое-то чувство, но я не могу найти ему определение и заглушаю порыв.

– Ты прикольная. Странная, но прикольная, – заявляет Юля с усмешкой, когда мы заворачиваем на знакомую дорогу в Ведьмин тупик, – не думала, что ты мне понравишься.

– В смысле? – удивляюсь я, а по лицу бродит улыбка.

– Ну ты вся такая «я не буду трогать ваши грязные ручки», – она смешно пародирует меня возле двери Палатки, – но оказалось, что очень интересный человек.

– Это на тебя так разговоры о книгах повлияли? – улыбаюсь я.

– И это тоже, – она уважительно кивает, – не знаю никого, кто бы прочитал больше тебя, серьезно! Надо было записывать за тобой, тогда бы летняя домашка по литературе была бы уже готова.

– Так у нас ещё есть время, – отвечаю я, – я тут на всё лето, так что можем и задания твои поделать.

– Серьезно? – удивляется Юля.

– Конечно, – пожимаю плечами, – не всё же время нам по деревне ошиваться.

Мы смеемся, но приглушенно, слышимость здесь просто сумасшедшая. Именно поэтому я сразу обращаю внимание на гогот перемазанных как чучела парней, перелезающих через забор.

«Воры!» – сразу проносится в голове.

Сердце пропускает удар, и раздумываю над тем, успеем ли мы добежать до дома, если рванем прямо сейчас. Дорога-то прямая, особо не скроешься. Я нервно перевожу взгляд на Юльку, но она остается всё такой же невозмутимой, медленно перебирая ногами. Я стараюсь следовать её примеру и, вжав голову в плечи, прохожу мимо «грабителей», избегая смотреть на них.

– Костина! – бросает один из них, и я уже близка к обмороку.

– Олег? – Юля, кажется, узнает в одном из них своего знакомого. – А ты чего такой?

– Грязный? – весело подсказывает парень. – Так мы машину чинили.

– Привет, Юль, – произносит второй «воришка».

– Победоносцев? – опять догадывается она и начинает смеяться. – Да, ребят, вам в душ явно надо.

– А это кто? – Олег игнорирует предложение, изучая моё лицо.

– Это Лиза, – представляет Юля, – приехала на лето, в последнем доме живет.

– А мы уже встречались, – усмехается Матвей.

Тут я уже более пристально начинаю изучать его лицо и понимаю, что это тот чудак, который едва не сбил меня в первый день приезда. Я не сразу узнаю в нем своего утреннего знакомого, на столько его одежда замызгана и оборвана. Он больше похож на какого-то нищего, чем на молодого парня: чумазый, хмурый, но всё с теми же глазами в которые я избегаю смотреть.

– Я сейчас, – оживляется Олег, – вы тут посидите пока, – он указывает на скамейку перед яблочной рощей напротив его дома, – пиво будете?

У меня бровь сразу взлетает вверх, но больше это предложение никого не смущает.

Олег скрывается за калиткой, на этот раз преодолевая её как хозяин, а не как вор. А мы двигаемся в сторону маленького садика, здесь почти ничего не видно, свет фонарей не достает, но через пару минут мои глаза привыкают и я даже рада, что не вижу искусственного света.

Матвей с Юлей болтают, точнее говорит больше она, пока он изучает меня, знаю это наверняка по странному ощущению, словно он оставляет ожоги на моей коже своим взглядом.

Он мне неприятен. Нет, правда, особенно в этих чутких тряпках, до которых даже и дотронуться нельзя, моё белое платье явно будет испорчено.

Я так и храню молчание, пока не появляется Олег с пакетом в руках, в котором характерно позвякивают бутылки. Он выдает каждому кроме меня по одной и плюхается на скамейку, едва ощутимо касаясь своим коленом моего.

– Молодец ты, приоделся, – хмуро замечает Матвей.

И действительно, Олег помылся, сменил жуткий наряд и теперь выглядит даже очень неплохо. Белая футболка обтягивает красивое тело с широкими плечами, а синие джинсы с кроссовками в тон, добавляют образу эдакую небрежность. Даже в полутьме я вижу как блестят его идеально ровные белые зубы, а черты лица, не запачканные мазутом, кажутся мне очень привлекательными.

– Это потому что Лизка тут, – смеётся Юля, – что, понравилась тебе?

– А как она может не понравится? – Олег сверкает глазами в темноте, даря мне ещё одну улыбку, от которой что-то внутри переворачивается.

– Ну всё, Лиз, – веселится подруга, – а ты переживала, что лето дерьмовым будет. Олег-то тебе заскучать не даст.

– Скучать? Летом? – притворно ужасается парень. – Ты чего надумала, Лиз? У нас тут озеро, тусовки, клуб!

– Клуб? – удивляюсь я.

– Да, в Копылово, – довольно отзывается Олег, – свожу тебя туда, если хочешь.

– Подожди ещё, рано свиданки назначать, она стесняется, не видишь? – смеется Юля.

– Не стесняюсь, просто всё как-то неожиданно происходит, – улыбаюсь я.

– Да мы парни простые, деревенские, – добродушно отвечает Олег, делая глоток из бутылки, – здесь тебе не Москва, Лиз. Девушка понравилась – сразу говорю.

От его простодушия мне становится как-то неловко, но это подкупает. Весь мой любовный опыт почерпнут из книг, а так герои слишком долго ходят вокруг да около. Признаться, я думала, что это и есть нормальное поведение мужчин, а тут такое. Олег просто обезоруживает меня, постоянно травя шутки и делая признания, от которых я вскоре проникаюсь к нему.

Мне становится так комфортно, что я даже позволяю ему как бы ненароком касаться моей руки, пока он рассказывает свои бесконечные истории, над которыми Юлька заливисто смеется. Нашу идиллию нарушает только хмурый Матвей, который так и стоит в сторонке, лишь изредка вставляя свои комментарии и куря одну сигарету за другой.

Когда очередь доходит до меня, мне приходится сознаться в том, что историй у меня особо и нет.

– Тебя в взаперти там держат, что ли? – удивляется Олег.

– Нет, но мне нужно учиться, – понимаю, что голос звучит как-то жалобно и добавляю горделивые нотки, не надо строить из себя бедную чукотскую девочку, – английский, французский, конный спорт, плавание…

– И зачем тебе всё это? – подаёт голос Матвей.

– Потому что я хочу иметь нормальное будущее, – отвечаю я словами мамы, смело встречаясь с ним взглядом. В полутьме это намного проще, как оказалось.

– Так считаешь ты, или твои родители? – догадывается Матвей.

– Мы вместе, – отрезаю я.

– То есть ты всего этого хочешь? – давит этот тип.

– Я не понимаю сути вопроса, – хмурюсь я.

– Да всё просто, – он делает шаг ко мне, и я невольно вжимаюсь в скамейку, встречаясь спиной с плечом Олега, – у тебя одна жизнь, Лиза, разумно ли тратить её на вещи, которых ты не хочешь?

– А ты, значит, живешь только по зову собственных желаний? – огрызаюсь я.

– Да, – просто отвечает он, пожимая плечами, – как только перестанешь предавать себя ради желания других, и дышать легче станет, поверь.

Почему-то любое его слово кажется мне издевкой над моей персоной, и я уже набираю в легкие воздух, чтобы отправить его куда-подальше, но тут что-то происходит, и свет в округе вырубается.

Я вскрикиваю от неожиданно сгустившейся тьмы и тут же ощущаю руки Олега вокруг своей талии, усаживающие меня себе на колени.

– Не бойся, – шепчет он, – я с тобой.

Не знаю, видит ли всё это Матвей, потому что темно так, что хоть глаз коли, но усмешку я хорошо различаю теперь, когда обострился слух вместо зрения.

Пальцы Олега приятно поглаживают спину и я забывают о дотошности Матвея, чувствуя эту ласку. Ещё никогда со мной не происходило ничего подобного. От Олега очень приятно пахнет, а кромешная тишина вокруг придает всему этому ещё большую пикантность.

Ребята болтают о том, что могло произойти: неполадки на станции, гроза где-то, или магия деревни Ласточкино, но я пропускаю добрую половину слов мимо ушей, концентрируясь на пальцах Олега, которые гладят меня очень нежно, но не позволяя себе ничего лишнего.

Он дышит мне в шею и легко касается губами нежной кожи в промежутках между словами. У меня пересохли губы и я отчаянно желаю чего-то… Чего-то большего.

Свет появляется так же внезапно, как и исчез, забирая с собой всю магию. Я тут же прихожу в себя, понимая, что сижу на коленях у почти незнакомого парня. Господи, да он наверняка подумал, что я легко доступная! Позор какой. Но все эти мысли уходят, когда я ловлю на себе очередной хмурый взгляд Матвея. Редким движением руки он выкидывает недокуренную сигарету и командует:

– Пойдемте. Поздно уже.

Как бы мне не хотелось ему возразить из вредности, но он прав. Удивительно, что мама до сих пор не звонит мне.

– Я повожу, – вызывается Олег, – а ты иди, завтра пересечемся.

Я вижу как Матвей сжимает зубы, он явно чем-то недоволен, хотя похоже на то, что это вообще его нормальное состояние.

– Ладно, – кивает он наконец, – созвонимся.

Мы шагаем по мокрой от росы траве в сторону моего дома, а Матвей идет в противоположную.

– Я кстати тоже на этой улице живу, – болтает Олег, – только в самом начале.

Бурчу что-то в ответ, надеясь, что Юлькина болтовня опять спасет нас от неловких пауз, а сама украдкой поглядываю в сторону этого странно типа. Но он не оборачивается. Ни разу.

Прощание с Олегом возле моего дома выходит каким-то неловким. Я не хочу, чтобы мама слышала мужской голос, она всегда обладала непомерным любопытством относительно моей жизни. Обычно я не могу ступить за порог, предварительно не дав самые подробные разъяснения куда и зачем я иду. Но это ещё ничего, вот только по возвращении мне приходится давать такой же подробный отчет о произошедшем. То же самое касается еды, которой я ем, не только людей с которыми я виделась. А да, ещё мама обожает спрашивать о чем я говорила по телефону. Словом, она не хочет, чтобы от неё ускользнул ни единый эпизод моей жизни.

– Пока, Олег, – бросаю я нервно, дергая калитку, и пропадаю во дворе прежде, чем он успевает прийти в себя.

Наверное, надо было его хоть в щечку чмокнуть, как сделала Юлька, когда прощалась с нами возле своего дома. Оказалось, она живет рядом с бабушкой Лидой, то есть совсем близко от меня.

Стараясь пробраться на второй этаж как можно более бесшумно, я с облегчением понимаю, что свет уже везде погашен. Значит, сегодня допроса не будет, у меня есть передышка до завтрашнего утра.

Глава 3. Перемены

– Тебя вчера мальчик провожал?

Вопрос мамы заставляет меня подавиться тонким блинчиком, который она плюхнула мне тарелку несколько секунд назад.

– А что?

Мама бросает на меня странный взгляд из-за плеча. Не привыкла к тому, что на её вопрос тут же не дается самый подробный отчет.

Но мне не хочется ей рассказывать. Не знаю, может во мне наконец проснулся протест переходного возраста, но её совсем не хочется пускать в этот хрупкий, только строящийся мир, который наконец-то полностью мой. Только мой.

– Что будешь сегодня читать?

– Может быть схожу на озеру с ребятами, – отвечаю я, потупив взгляд и ковыряя блин вилкой. Аппетит как-то сразу пропал. Нутром чувствую надвигающийся допрос с пристрастием и уже ощетинилась, готовая обороняться.

Но мама молчит, продолжая переворачивать блинчики на сковородке. Тишина становится на столько осязаемой, что я решаю ретироваться в свою комнату. Тихо так, по-воровски, пока меня не поставили в тупик какими-нибудь доводами о том, что я «должна». У мамы их всегда находится предостаточно.

После вчерашнего разговора с Матвеем, я ещё несколько часов ворочалась в кровати, анализируя его слова.

А ведь он действительно был прав. Я никогда не делала того, что я действительно хочу. Возможно, совсем в детском возрасте я и выражала протест против родительской воли, но не могу этого вспомнить. Как и переломный момент – тот, когда я начала просто беспрекословно выполнять приказы. Идеальный солдат.

Поддавшись внезапному порыву, я сажусь за старенький письменный стол и беру тетрадь, в которую обычно выписываю цитаты из книг, которые мне особенно понравились. Все они преимущественно о любви.

На чистом развороте разлинованной клеткой бумаги, я медленно вывожу: «Что я люблю:»

На этом моменте я подвисаю на несколько минут. В мыслях так пусто, что хочется смеяться и плакать одновременно. Я просто не могу найти в себе это чувство. Не могу его вспомнить.

Брови хмурятся, а ручка просто рисует загогулины на листке бумаги, вместо планируемого списка.

Я провожу так господь знает сколько времени, уйдя так глубоко в себя, что не сразу понимаю, что мама зовёт меня снизу.

– Лиз, к тебе пришли!

– Кто там? – хрипло отзываюсь я.

– Девушка, представилась Юлей.

Губы расплываются в улыбке помимо моей воли. Я тут же начинаю метаться по комнате, впопыхах натягивая на себя купальник в полосочку, а на него цветастое платье, которое не жалко замочить водой по моим меркам.

Уже стоя на пороге с пляжной сумкой в руках и нацепляя очки на голову, которые нещадно запутываются в волосах, я бросаю взгляд на тетрадь на столе и решаю хотя бы захлопнуть её.

Среди завитков и начерченных мной клеток, глаза улавливают отчетливое, обведенное несколько раз «Матвей».

**

– Девчонки!

Радостный вопль Олега, замечающего нас в прыжке с деревянного пирса, заставляет дружно рассмеяться.

Юлька явно наслаждается происходящим – все парни на нас глазеют, а девчонки делают вид, что не замечают, хотя почти наверняка рассматривают, пряча глаза за темными очками.

Озеро, солнце, суббота, что может быть лучше?

Полотенца здесь раскладывают прямо на траве, а музыка рвется из динамика открытого багажника чьей-то старенькой «тойоты».

– Давай чуть подальше от них, – Юля опускается до шепота, указывая на место чуть поодаль других девчонок, возле которых вьются загорелые ребята.

– Это зачем? – не понимаю я, но послушно достаю синее полотенце, раскладывая его прямо на выгоревшей местами траве.

– Посмотрим, кто из нас победит в битве за мужское внимание, – её глаза смеются и я не понимаю, шутит она, или говорит всерьез.

Очень скоро я забываю об этом, брезгливо оглядывая светло-коричневую воду озера, взбаламученную постоянными ныряниями.

– Только не опять, – Юля картинно закатывает глаза, видя мои сомнения на берегу. Сама-то она уже давно зашла по пояс в озеру, правда, картинно поохав про холод.

– Не могу, – тихо мотаю головой, – не могу совсем.

Мой купальник наверняка почернеет от соприкосновения с этой водой, но это не самое важное. Интересно, кто-нибудь вообще делал анализ этой воды на пригодность для купания?

Пока я раскручиваю эту мысль в голове, меня закидывают на плечо чьи-то сильные руки, и вот я уже изо всех сил визжу и брыкаюсь под дружный гогот ребят и Юльки.

– Сережа, поаккуратнее с ней! Ценный груз! – это ревнивый голос Олега, впрочем не сильно старающийся остановить это кретина Сережу, с плеча которого, болтаясь вниз головой, я сейчас оцениваю перспективу встречи с водой.

Когда мой голос фактически сорван, Сережа, похоже, находит оптимальную глубину, чтобы сбросить чересчур громкую ношу.

– Готова? – усмехается он.

– К чему?!

Объяснять у него видимо нет времени, поэтому он просто перехватывает меня и, встав вполоборота, раскручивает как снаряд, чтобы зашвырнуть подальше.

Столкновение с водой кажется мне не столько противным, сколько унизительным. Ещё никто не позволял себе так со мной себя вести!

Выныривая и отплевываясь, я разражаюсь таким потоком отборной матерной брани, что на несколько секунд на берегу воцаряется молчание.

Но лишь для того, чтобы переглянувшись, парни опять начали ржать.

– А девочка-то с характером, – гогочет какой-то рыжий, толкая Олега локтем в бок, – ты ж говорил «принцесса». Принцессы таких слов не знают, – глубокомысленно излагает он.

– А у меня она современная, да, Лиз? – Олег весь светится, подмигивая мне.

Вся злость куда-то мигом улетучивается. Уголки губ подрагивают, и я качаю головой, заключая: «Придурки. Но я вас прощаю».

Поправляю волосы, чтобы сохранить хотя бы остатки своего достоинства и грациозно шагаю из воды, осознавая, что голоса вокруг меня притихли. Олег, практически не стесняясь, разглядывает моё тело в купальнике, и по его взгляду, я понимаю, что ему нравится то, что он видит.

Какое-то незнакомое удовлетворение теплом растекается внутри меня. А это приятно, черт подери – быть в центре внимания.

Никогда прежде со мной такого не случалось. Никогда прежде я не была в такой большой компании своих сверстников. Здесь не менее человек пятнадцати, и всё их внимание сейчас приковано ко мне. Нет, конечно, не потому, что я «такая классная». Просто я здесь новенькая. Они не знают меня, а значит, я могу быть кем захочу.

Почему-то эта мысль ещё больше распаляет меня и моё воображение. В моих любимых книгах герои иногда уезжали куда-то очень далеко, чтобы начать новую жизнь. Всё с чистого листа. Может быть сейчас – мой шанс?

Забыть ту Лизу, которой я была – тихой, исполнительной, добродушной.

Сейчас я могу стать кем угодно.

– Лиза, да? Меня зовут Сергей, – парень, так бесцеремонно закинувший меня в озеро, выходит из воды, подобно богу.

Он очень красивый, с такими лучше вообще не связываться. Он огромный, мускулистый, с ямочкой на подбородке и глубокими голубыми глазами, смотрящими на меня с легкой иронией… Так, стоп. Где-то я такие уже видела…

– Меня Паша зовут, – представляется рыжий, перебивая и перманентно кривляясь. Сначала мне кажется, что у него нервный тик, но потом я понимаю, что это просто такая манера поведения, – он максимально неуверен в себе и пытается копировать своих товарищей, подобострастно заглядывая им в глаза.

– Мусор, – ухмыляется Олег, пытаясь завладеть моим вниманием.

– Что? – не понимаю я.

– Паша Мусор.

– Это фамилия такая?

Они с Сережей переглядываются и начинают ржать. К моему удивлению, сам «Мусор» тоже неуверенно хихикает.

– Я тебя обожаю, – Олег кладет теплую ладонь на моё влажное плечо, – нет, это погоняло.

– Не понимаю, – мотаю головой, – он живет в каком-то месте рядом с помойкой?

Тут уже они просто надрывают животы, вместе с Юлей, которая успела выйти из озера и обтереться полотенцем.

– У него вся семья – менты, – поясняет она, промакивая волосы.

– И? – всё ещё не догоняю я.

– Да ладно, Лиз, – Сережа вытирает выступившие слезы, – ты с другой планеты что ли?

Немного пожимаю плечами, делая неопределённое выражение лица. Вообще, всё идет к тому, что он прав. И другая планета в моем случае – Ласточкино.

– Ну короче, – путанно объясняет Олег, – ментов часто мусорами называют, не знаю, как ты могла об этом не слышать. На самом деле там даже нет ничего обидного, по факту. До революции Московский Уголовный Розыск назывался Московским Уголовным Сыском. От аббревиатуры МУС и произошло прозвище. Так что, мы не совсем изверги, – усмехается он.

– Это твоё “не совсем” обнадеживает, – бурчу я.

– Не грузи девушку, – Сережа подходит ближе, касаясь моих волос, от его близости я вся как-то внутренне сжимаюсь, – кусочек тины, – поясняет он, доставая что-то зеленое из моих волос.

Чудесно. Теперь я борюсь с приступом брезгливости, стараясь, чтобы это не сильно отражалось на моем лице, а то есть риски, что Сережа воспримет это на свой счет.

Интересно, тот факт, что я не могу оторвать взгляд от его таких знакомых голубых глаз делает меня ветреной особой, учитывая, что вчера в темноте я сидела на коленях у Олега?

Надо бы проконсультироваться по этому вопросу с Юлей, будем надеяться, что у неё опыта побольше.

– О, Победоносцев, – как-то тихо произносит Юля.

Мы дружно оборачиваемся на сто восемьдесят, чтобы увидеть, как серебристый «хёндай» качается на неровной дороге, медленно катя в нашу сторону.

От предвкушения встречи с Матвеем, я вся сразу подбираюсь, готовая к обороне. Почему-то каждая встреча с ним заканчивается нашей словестной битвой, и что-то подсказывает мне, что и эта не станет исключением.

Матвей не обременил себя футболкой, судя по всему решив, что раз он едет на озеро, то это просто лишний багаж.

Подходя ближе, он жмёт ребятам руки, кивает Юле и только потом переводит взгляд на меня, слегка хмурясь. Сердце пропускает удар, когда он случайно задевает своим загорелым плечом моё.

Только сейчас я понимаю, что как только он вышел из машины, все как-то дружно притихли, даже популярная попсовая песенка, доносящаяся из колонок звучит как-то неуместно.

– Как дела? – обращается он ко всем и ни к кому в частности.

– Да мы тут Лизу искупали, – хмыкает Олег, явно довольный недавним происшествием.

– В смысле? – брови Матвея взлетают вверх.

– Серега постарался, а то она никак не решалась в воду зайти, вот мы и решили посвятить её, так сказать.

Олег с Сережей переглядываются, явно довольные собой, но Победоносцев бросает на меня какой-то непонятный взгляд, исполненный легкого презрения, как мне кажется. А может быть разочарования. Вот только с чего бы это?

Зеркалю его взгляд, чтобы до него дошло, что мне не нужна его оценка. Плевать. Всем я нравится не могу и Матвей явно не входит в число моих фанатов.

Чего не скажешь о об огромном Сереже и Олеге, которые тут же отзываются на моё приглашение поплавать, проводя следующий час, попеременно подкидывая меня в воде до тех пор, пока я почти глохну и слепну от воды, которая фактически затопляет мои уши и глаза.

Нет, к не самому чистому озеру я так и не смогла привыкнуть до конца, по крайней мере до такой степени, чтобы это приносило мне удовольствие. Но вот тусоваться на берегу с хмурым Матвеем мне хотелось ещё меньше. Однако это не мешало мне ловить на себе его случайные взгляды.

Победоносцев занял место на полотенце рядом с двумя незнакомыми девушками и о чем-то с ними мило болтал, являя собой полную противоположность тому образу, в котором он являлся передо мной.

Олег и Сережа же вытянулись на солнышке рядом со мной и Юлькой, которая бросала мне победные взгляды, как бы произнося «я же говорила, наша возьмет». «Мусор» тоже выбрал большинство, так что, в «битве за парней» сегодня одержала победу наша команда.

Лежать, подставляя кожу солнышку между Олегом и Сережей оказалось до одури приятно. Ещё никогда рядом со мной не находились такие симпатичные ребята, которые к тому же, боролись за моё расположение.

Я видела их легкие стычки плечами, как бы невзначай пытающиеся оттеснить другого от меня в воде, и легкие касания, которыми они пытались привлечь к себе моё внимание, лежа по обе стороны.

Нет, это чертовски приятно. Ласточкино начинало сиять для меня новыми красками.

Я уже мысленно представляла себя встречающейся попеременно то с Олегом, то с Сережей, но никак не могла выбрать.

Олег, с его харизмой, энергетикой, острым языком и миллионом забавных историй в запасе, казался мне просто идеальным воплощением для романтических отношений. В моём воображении мы с ним уже носились по окрестным дорогам на его мопеде, смеясь и расставляя руки на встречу ветру.

С Сережей ситуация обстояла иначе, он был постарше нас на четыре года, то есть был более серьезным молодым человеком и даже вызывал у меня некоторое смущение своим иногда слишком откровенным взглядом. С ним я представляла себе вчера у камина, с чашкой горячего шоколада в руках и разговорами полушепотом.

День прошел просто замечательно, если не сказать идеально. Я купалась в лучах солнца и восхищения, такого нового в моей жизни, и чувствовала себя победительницей.

Всё изменилось буквально за несколько секунд, когда мы уже собирали вещи, чтобы разойтись по домам.

– Что делаешь вечером? – Олег спрашивает это нарочно небрежно.

– Не знаю пока, нужно в душ сходить и оценить свой новый загар, – шучу я, хотя действительно довольна тем, что бледная кожа прибрела легкий бронзовый оттенок.

– Давай я за тобой заеду вечером и оценю, – веселится Олег, – говорят, он проявляется только через несколько часов.

– Ты не подвезешь её до дома? – удивляется Юля.

– В смысле? – не понимаю я. – Я думала мы вместе пройдемся сейчас.

На самом деле я просто жаждала посплетничать и обсудить всё, что произошло сегодня, чтобы к вечеру уже быть готовой к новым событиям.

– Нет, – тянет Юля, – меня Матвей до дома добросит.

Моё лицо вытягивается, я вообще не понимаю, когда она успела с ним договориться. За весь день они не перекинулись и парой слов. Только если… Только если все эти смски, которые ей приходили, не были от Матвея.

Какое-то непонятное чувство обиды наполняет всё моё существо. Юлька не сказала мне, что у них с Матвеем что-то есть, и сейчас я чувствую себя обманутой. Хотя с чего бы? Мы не то, чтобы лучшие подруги, докладывать мне о своих парнях она не обязана. Просто то, что я видела вчера и сегодня между ними, никак не вяжется с тем, что у них роман.

– Ладно, – я сдергиваю полотенце с травы чуть резче чем бы мне того хотелось, – пройдусь сама.

– Да не глупи, тут идти минут двадцать, – произносит Олег, – я довезу тебя, мне по пути, помнишь?

По сути, отказываться глупо. Тащиться по проселочной дороге, искать путь, который я едва ли помню правильно…

– Нет, не надо, хочу пройтись.

Мой безапелляционный тон отбивает у Олега желание настаивать. Отказываюсь я и от предложения Сережи. Они оба как-то сразу начинают раздражать меня. Наводя мысли о том, что я просто перегрелась. Идиотская смена настроений, совершенно мне свойственная.

И вот я, гордая и совершенно одинокая, машу вслед проезжающим мимо меня автомобилям, в которых ребята разъезжаются по домам.

Как только музыка из открытых окон стихает, и пыль от их колес опадает обратно на дорогу, я начинаю понимать, какая же всё-таки дура.

Идти вдоль поля оказывается страшновато. То ли у меня обнаружился страх открытых пространств, то ли я всё ещё жду, что на меня из высокой травы выпрыгнет какой-нибудь одичалый. Так, однозначно пора завязывать с чтением Кинга. Даю себе это обещание и сворачиваю направо, надеясь срезать. Ещё несколько минут блуждаю, пытаясь понять с какой стороны мы с Юлькой пришли и… понимаю, что ни черта не помню.

Бешусь на Юльку за слишком длинный язык, и вляну собственную глупость, за то, что не следила за дорогой, за то, что отказалась от предложения Олега, за то, что вообще приехала в эту дыру.

Бессилие как-то разом обрушивается на меня, и я оседаю на дорогу, покрытую желтоватым песком, подтягивая колени. Плевать, что платье испорчено, плевать, что здесь наверняка куча змей и насекомых, сейчас меня ничто из этого не волнует. Невыплаканные слезы настигают меня, и прячу лицо в сложенных руках, роняя слезы на землю Ласточкино. Я даже толком-то и сама себе не могу объяснить, почему на душе так паршиво, но есть такие моменты, когда просто хочется выплакать душевную боль, которая копится и копится, нарастая плотиной, которая в какой-то момент прорывается.

Всхлипываю я достаточно громко, будучи уверенная в том, что случайный прохожий вряд ли обнаружит меня. В такое время дня здесь почти наверняка никого не бывает. Именно из-за этой своей ошибки я не сразу слышу шум колес приближающегося автомобиля.

Тут же вскакиваю, застигнутая врасплох, стараясь утереть слезы, но понимаю, что опухшие глаза и нос и выдают меня с потрохами.

Надежда на то, что это кто-то незнакомый исчезает, когда я вижу значок «Хендай» на автомобиле.

Нет, пожалуйста. Только не это.

Но это «Это».

– Ты чего тут? – хмурится Матвей, тормозя рядом со мной и опуская стекло.

– Ничего, – бурчу я в ответ, стараясь встать так, чтобы ему было видно только мой профиль.

– Плакала что ли? – подозрительно спрашивает он. – Это из-за рябят? – в голосе звучат недовольные нотки, от которых мне как-то сразу становится теплее на душе.

– Нет.

Мне хочется быть с ним повежливее, честное слово. Я даже сама не могу объяснить, почему веду себя так. Именно с ним.

– Короче, – по его тону я понимаю, что он не слишком доволен моими односложными ответами, – подвезти тебя обратно, или хочешь до ночи тут блуждать?

Искушение отказаться велико, но здравый смысл всё-таки подсказывает, что сейчас не время играть в гордость.

– Да, – отвечаю, шмыгая носом, и уже запрыгивая в машину, добавляю тихое, – спасибо.

Тут лицо Матвея немного светлеет.

– Да вижу я, что не нравлюсь тебе. Рожей не вышел, наверное. Но ты не бойся, я не трону, довезу в сохранности.

Я даже набираю в грудь воздуха, чтобы возразить, но не могу найти слов. Просто тупо смотрю на его профиль, сосредоточенно и хмуро следящим за дорогой. Его левая рука так и остается лежать на опущенном стекле, сквозь которое внутрь врывается теплый воздух, ерошащий его волосы, а правая небрежно держит руль. Несмотря на эту расслабленную позу, я нем чувствуется уверенный водитель. Мне с ним не страшно. Матвей разворачивает машину и направляет её в сторону относительной цивилизации. С ним спокойно, но не легко.

– А ты зачем возвращался? – решаюсь нарушить молчание первой спустя несколько минут.

– Бл*ть, – он закатывает глаза, – футболку на озере оставил. Но тебя на дороге увидел и так обалдел, что забыл про всё, – нагловатая усмешка. – Ладно, ничего, она старая всё равно, барахло, оно ещё никого счастливым не делало.

Моя мама бы с ним поспорила.

– Тебя не волнуют земные вещи, да?

Матвей задерживает на мне внимательный взгляд голубых глаз, и мне снова становится не по себе. Не надо было садиться в чертову машину. Через часик-другой мама бы все равно вызвала отряд спасения.

– Меня волнует благополучие моей семьи и моё собственное. На всё остальное мне откровенно говоря насрать, – просто отвечает он, вновь переключаясь на дорогу.

Я задыхаюсь от возмущения и желания доказать ему, что он не прав. А как же общество? Политика? Проблемы третьих стран? Я бы могла засыпать его вопросами, но почему-то боюсь вызвать ироничную усмешку. А мне кажется, что она точно появится. А ещё я боюсь, что он может разбить мои убеждения. Это у него получается достаточно просто.

– Нет ничего важнее тебя в этом мире, Лиза. – я вздрагиваю. – Важнее самой себя у тебя нет ничего и будет. – немного расслабляюсь. – Ты, твои родители, близкие, – это всё. Когда ты поймешь, что жизнь слишком коротка, чтобы размениваться на чужие чувства и желания, ты быстренько найдешь пути и решения собственных хотелок. Ты же чего-то хочешь, Лиза?

– Всеобщего блага? – ответ звучит так жалко, что я даже удивляюсь, как он не разражается смехом.

– Ты не сможешь осчастливить всех. Но себя можешь. И по сути, это твой долг перед богом и жизнью. Больше ничего.

– А ты, значит, философ? – складываю руки на груди, и теперь уже вижу его грустную усмешку.

– Это просто философия, которой научила меня жизнь. Когда умер мой отец, мать осталась на руках со мной и старшим братом. Родственников у нас не было, пособия государства были такими, что впору их и вовсе не получать, – смех. Матери пришлось продать квартиру и перебраться сюда. Чудом нашла работу продавцом в местом магазинчике. Мы жили впроголодь, сама понимаешь, зарплаты здесь не самые роскошные. Я не жалуюсь, – он рассказывает всё это усталым голосом, – у нас хотя бы квартира была, которую продать можно. Но подумай сама, сколько таких семей по России? В мире? Ничто и никому тут с неба не падает, всё нужно доставать кровью и потом. Тебе повезло, если ты никогда не видела ничего подобного, – он окидывает меня взглядом, словно подтверждая эту догадку, – но мир на самом деле состоит из говна, а не из сахарной ваты.

– Но если у тебя есть возможность помогать другим? – хмурюсь я. – Когда у тебя есть всё?

– Когда у меня всё будет, тогда я об этом и подумаю. – усмехается Матвей. – И дело здесь не только в бабках. Швырять лямы в фонды – это не та благотворительность, которая людям нужна. Помочь кому-то лично, какой-нибудь ерундой вроде запаса дров на зиму, поверь, в этом больше человечности.

Я раздумываю над его словами и над тем, что я сама видела в своей жизни. О чем мечтала. Всё это теперь мне больше напоминает расплывчатые рисунки акварелью на бумаге.

В моих мечтах никогда не было конкретики. Более того, смысл жизни я видела в открытии «какого-нибудь» фонда помощи. А может быть он прав? Что если свои мечты нужно облачать во что-то более конкретное?

– Чем ты занимаешься? – вопрос слетает с губ так внезапно, что я бы даже не удивилась, если бы он не ответил.

– Разным, – туманно произносит он, – в машинах люблю ковыряться, тут в Копылово сервис есть, здесь в деревне тоже могу подхалтурить.

– Только это? – спрашиваю удивленно. Я не сильна в местных зарплатах, но кажется, ему бы не хватило этих денег на покупку машины..

– Разным, Лиза, – вновь усмехается он, обрубая моё любопытство. – Где тебя высадить?

Я не заметила, что мы уже свернули в Ведьмин тупик и сейчас подъезжаем прямо к дому Юльки.

– В самом конце, пожалуйста.

Матвей кивает и проезжает ещё несколько метров, останавливаясь там, где асфальт обрывается.

– Пока, – бросаю я, открывая дверь, но Матвей меня останавливает.

– Будь с ним поосторожнее.

– С кем?– искренне не понимаю я.

– С обоими.

Я могу поиграть в дурочку, но и так понятно, что он имеет в виду Сережу и Олега.

– Они ведь твои друзья, – удивляюсь я.

– И останутся ими, – подтверждает он, – но я не ты.

Ещё несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза, прежде чем я неуверенно киваю, а он дарит мне легкую полуулыбку.

– Увидимся, Лиза.

**

– Где ты была?!

Мама налетает на меня прямо с порога, и я с ужасом пытаюсь понять, что же такого произошло.

Да нет, все в порядке, время всего около шести вечера, а ни о каком «отбое» мы не договаривались.

– С ребятами, на озере, – осторожно отвечаю я, пытаясь протиснуться мимо неё к лестнице.

– Сегодня никаких гулянок!

Огромные глаза мамы налиты кровью, мне кажется ещё чуть-чуть и укладка на идеально окрашенных белых волосах зашевелится, превращаясь в гадюк.

– Ты чего? – я всё ещё силюсь понять, что могло вызвать такой поток гнева.

– По деревне про тебя слухи ходят уже! Что ты шатаешься! Соседки на тебя жалуются! Я сказала никаких гулянок!

Кажется, последний раз в таком состоянии я видела её, когда она заподозрила отца в измене. Обычно же мама просто отдает приказы железным тоном генерала, так, что в принципе крика и не требуется.

– Мам, я ничего такого не…

– Я сказала нет! Кто тебя подвозил сейчас? – голубые глаза метают молнии, а руки сложены на груди.

– Мальчик один знакомый, – тут уже я начинаю раздражаться. Говорить с ней о Матвее мне отчаянно не хочется.

– Мальчик, значит, – выплевывает она презрительно, – эти мальчики тебе не пара, Лиза. Сиди дома и готовься к поступлению.

– Но ты сама буквально выпихивала меня на улицу! – возмущаюсь я, сама незаметно переходя на крик.

– Я не думала, что соседки потом будут ко мне домой приходить с жалобами на тебя! Это только лишний раз доказывает, что ты просто неспособна отвечать за свои поступки!

– Кто тебе сказал?! Что?!

– Тетя Аня, возле дома которой вы вчера пиво пили! Алкоголичка! Вот уж не думала, что так тебя воспитала!

От несправедливости происходящего мне хочется одновременно смеяться и плакать.

Да в этой деревне и шагу ступить нельзя, чтобы про тебя не рассказали какой-то чуши! Несправедливой чуши, при чем, полного бреда.

Какая-то тетя Аня, которую я даже знать не знаю, оказывается следила за нами изо окна, пока мы сидели возле дома Олега. Конечно же, у этой «разумной» женщины не хватило здравого смысла понять, что кто-то мог и не пить вовсе. Или, что это была кола, например. Деревня.

Скорее всего, она не только на меня жаловалась, а прошлась по всем родителям, вот только моя мама не из тех, кто игнорирует слухи. С самого раннего детства меня наказывали за вещи, которых я не совершала, стоило только кому-нибудь из учителей или одноклассников пожаловаться, я тут же огребала.

Привело это в итоге к переводу в частную школу, где я была более чем обособлена от внешнего мира. В принципе, как и от ребят. Мамины истерики в итоге привели меня к мысли, что проще вообще ни с ем не общаться, чем потом пожинать плоды дружбы с жалобами.

– Никуда, Лиза. Сиди дома!

– Это мы ещё посмотрим. – взлетаю по ступенькам, сама удивляюсь собственной смелости.

Никогда я не разговаривала с матерью подобным тоном.

Похоже, она тоже опешила, потому что последнее слово остается за мной. Небывалая роскошь.

**

«Через час ребята зовут, идём?»

Смс от Юльки на мою нокию приходят с громким писком, и я поспешно отключаю звук, подозревая, что мама бдит на первом этаже.

«Сегодня вряд ли, устала»

Подумав, отправляю я.

Пусть я и показала характер, но смелости удрать от мамы не хватает. Она и силой может заставить меня остаться, с неё станется.

Пройти незамеченной точно не получится – выход из дома только один, а моя комната слишком высоко, чтобы я могла выпрыгнуть, и уж тем более влезть потом обратно. Ещё препятствие в виде высоченного забора и скрипучей калитки.

Нет, сегодня однозначно ничего не выйдет.

От этой мысли я в бессилии валюсь на старенькую кровать, а пружины ноют, словно желая прогнать меня подальше. Я бы и рада…

– Лиза, иди кушать!

Это папа, который целыми днями возится с постройкой бани. Он всегда был очень деятельным, я не удивлена, что он и тут организовал себе досуг, чтобы не бездельничать. Ну и поменьше общаться с женой… Теперь я понимаю его поздние возвращения с работы. Пожалуй, я бы тоже держалась ото всего этого подальше.

Живот урчит, и я понимаю, что ничего не ела с самого утра. Гордость не позволила мне спуститься к холодильнику после возвращения, а потому сейчас я всё-таки решаюсь выйти из убежища.

Мамы, к моему удивлению, нет. Папа сидит за столом один, смотря в экран телевизора и жуёт помидоры с горячим шашлыком.

От аромата свежеприготовленного мяса у меня тут же начинается слюноотделение, и я плюхаюсь на стул, предварительно взяв себе тарелку и приборы.

– Ты чего такая молчаливая сегодня? – спустя несколько минут отец все-таки замечает моё упавшее состояние духа.

– Да так… – уклончиво отвечаю я, избегая смотреть ему в глаза.

– Колись давай, Лизка, – папа откидывается на спинку стула и улыбается, – я, как-никак, тебя с детства знаю.

Тут я уже не выдерживаю и меня прорывает. Я путанно рассказываю про новых друзей, тётю Аню с её несправедливыми обвинениями и вообще, что у меня, может, последнее лето тут в России, а я должна сидеть запертая дома.

Папа слушает меня внимательно, не перебивая и не переставая улыбаться.

– Ты же взрослая, Лиз? – наконец произносит он, когда мой поток слов иссякает.

– Ну, допустим.

– «Допустим», – веселится он, пародируя меня, – из тебя выйдет хороший юрист. Ладно, сейчас не об этом. Ты чего хочешь? Гулять пойти с ребятами?

– Ну… да.

– Так иди.

Пару секунд я не могу понять, что он сказал. Потом я не могу поверить своему счастью. А потом я взвешиваю в голове авторитеты мамы и папы, и во мне зарождается сомнение. Но в конечном итоге, я все-таки решаю, что он взрослый мужчина и несет полную ответственность за свои поступки, сможет же разобраться с одной женщиной… Наверное…

– Денег, что ли нужно? – папа хмурится, истолковывая мою нерешительность по-своему.

– Не помешало бы, – отвечаю я с виноватой улыбкой.

Куда бы не ушла мама, но мне бы поторапливаться. Смыться до её прихода, как оказалось, я могу, а вот после…

Глава 4. «Созвездие»

В «Ласточкино» не так уж много мест, где можно собраться молодежи, но одним из излюбленных считается старая школа. Покосившийся деревянный домик с кривым крыльцом и периллами, на которых ребята сидят в полутьме. Пока мы с Юлькой приближаемся, я считаю количество сигаретных огоньков, которые помогают определить мне, сколько их там. Сидя по голосам, девушек нет совсем.

– Только нас позвали, – гордым шепотом говорит Юля, пока мы идем по узкой дорожке, и я заслоняю глаза рукой, чтобы ветви деревьев ничего мне повредили.

– Это какая-то привилегия, что ли? – веселюсь я.

– Это ты, Лиз, – просто отвечает она, – произвела впечатление на озере. Мне после этого трое парней позвонили, твой телефон клянчили. Но я не дала, поэтому они настойчиво нас на школу звали. Сейчас будут бороться за твоё расположение, – хмыкает она.

Я фыркаю, хотя в груди разливается приятное тепло. Осознание того, что со мной хотят познакомиться даже те, кого я не успела рассмотреть, развивает во мне доселе неизвестные нарциссические наклонности.

– Стой, стрелять буду!

Я узнаю голос Олега и немного расслабляюсь. Мы здороваемся, шутим, меня знакомят как минимум с пятью новыми парнями, но я едва ли смогу узнать их после, – свет фонарей сюда не доносится, а потому я с облегчением принимаю руку Олега, который помогает мне подняться на крыльцо и усаживает на деревянное перилло, ещё хранящее тепло его тела. После этого Олег встает ко мне спиной, словно защищая: «не троньте, моё», – об этом явно говорят его напряженные плечи, на которые я облокачиваюсь руками, чтобы не упасть.

Радуюсь, что сегодня догадалась надеть джинсы, – ткань цепляется за шершавую поверхность, от которой я бы наверняка насажала себе кучу заноз, будучи в платье.

Разговор как-то не клеится. Мы с Юлькой помалкиваем, я от стеснения перед новой компанией, а вот она вообще непонятно почему. Впервые со дня нашего знакомства она выдерживает такую молчаливую паузу. Это как-то не вяжется у меня с её образом.

– Что, Юль, новых друзей в Копылово нашла? Там тебя поди и чморить перестали?

Я резко поворачиваю голову в сторону говорящего. Теперь, когда глаза привыкли к полутьме, я могу различить черты неотесанного паренька со злыми глазами, буравящими Юлю.

– Заткнись, Малой, – огрызается она в ответ.

– Да ладно, прошлое не вытрешь грязной тряпкой, Костина, – всё с той же гаденькой усмешкой произносит «Малой», затягиваясь дешевой сигаретой.

– Мне просто нахрен не нужно здешнее общество, – я удивляюсь этим агрессивным ноткам в её голосе.

Похоже на то, что эта вражда между ними длится уже достаточно давно, более того, теперь мне понятно её напряжение, возникшее сразу как только мы подошли к школе.

А между тем, баталия только продолжает набирать обороты и больше всего меня удивляет то, что никто из ребят даже не пытается остановить всё это.

– Да ты себя всю жизнь так вела, дебилка, – «Малой» перестаёт церемониться с выражениями окончательно, вполне возможно, что всему виной пиво в его руках, и ощущение непобедимости, которое оно ему дарит, – ты стрёмная, Юль, никого в деревне зацепить не смогла, вот и таскаешься в Копылово.

– Заткнись, я тебе сказала! – Юлька прыгает в его сторону, словно фурия, её волосы, уложенные специально небрежно, теперь только усугубляют сравнение с образом пацанки.

Я делаю попытку спрыгнуть с перила, чтобы.. Не знаю, что, не драться же мы будем в самом деле… Хотя…

В любом случае, Олег не дает мне этого сделать, сильнее прижимая спиной к периллам, мне приходится сильнее ухватиться за него, чтобы не упасть. Я даже издаю возмущенный писк, но его это не волнует, он наблюдает за разворачивающимися событиями.

Пока я пытаюсь проанализировать его действие, Малой гогочет, выдавая:

– А то, что?

– А то схлопочешь ещё раз стулом по спине. Уже забыл, как она тебя огрела в шестом классе?

От голоса Матвея, появляющегося из темноты улицы, желудок у меня делает сальто. Не я одна рада его видеть, – Юлька едва заметно улыбается, оборачиваясь в его сторону.

Мне как-то сразу становится спокойнее от его присутствия, почему-то кажется, что Матвей не позволит Малому нападать на Юлю.

Я оказываюсь права, и скользкий парень тут же теряет всю свою спесь, бормоча себе под нос что-то про «неуравновешенных истеричек». Он жмет руку Победоносцеву, но как-то сжавшись, словно боясь, что тот может сделать что-то такое, что он сам собирался сделать с Юлей несколько мгновений назад.

– О, как, – это единственное, что бросает мне Матвей, пожав руки ребятам. Его брови немного поднимаются вверх, когда он видит меня, уцепившуюся за спину Олега.

Почему-то очень хочется оправдаться, сказать, что я просто баланс стараюсь удержать, а не то, что он подумал. Но я молчу, а Олег делает ситуацию еще более запущенной, поглаживая меня по колену. Я сбрасываю его руку, и от Матвея не укрывается и это.

– Чего такие кислые? – со смешком спрашивает он. – Суббота, вечер, вам особое приглашение нужно?

– Так денег нет, – хмыкает какой-то парень из темноты, щелкая семечками.

– И когда вас это останавливало? – продолжает веселиться Матвей.

– Опять проставляться будешь? – произносит Олег невеселым тоном.

– Не впервой.

– Потом с тобой не расплатимся.

– На том свете сочтемся.

Атмосфера сразу становится более оживленной. Ребята обсуждают какие-то истории, вспоминают стычки, танцы, море алкоголя, какие-то случаи, вот только мне всё это чуждо. Ни одной такой истории в запасе у меня нет. Из всего этого я понимаю, что они куда-то собираются, вот только мне туда путь заказан.

– Поедешь с нами? – наконец интересуется Олег, изворачиваясь так, что я вижу его перевернутое лицо.

– Нет, спасибо, – моя вежливая улыбка.

– Ты ведь даже не знаешь куда, – обижается он.

– Мне и не надо. Родители не отпустят в любом случае. Мне ещё полчаса с вами, максимум, потом домой.

Пока Олег и ребята, дружно поддакивающие, пытаются уговорить меня поучаствовать в этом ночном алкогольном безумии, я вижу как Матвей отводит Юльку в сторону и что-то ей шепчет.

Змея ревности кусает очень больно. По необъяснимой причине, этот парень вызывает во мне чувства, которые я предпочла бы оставить нетронутыми. Им.

Матвей Победоносцев олицетворяет всё то, что мне не нравится. Всё то, чего так боится моя мама: бесцеремонность, уверенность, ощущение того, что ему нечего терять, и поэтому он способен на что угодно. Мы из разных миров, и я отчаянно боюсь влюбиться в эту непохожесть, которая тянет меня как магнитом. Как веретено для принцессы из сказки, Матвей Победоносцев, такой притягательный, может погубить меня по щелчку пальцев. Я это чувствую. Думаю, понимает и он, судя по взглядам, которые я ловлю на себе.

Всё это придает мне уверенности, чтобы отказы звучали ещё более непреклонно. Олег смотрит на меня разочарованно, но мне плевать. Я здесь не для того, чтобы оправдывать его ожидания.

– Пойдем, Юль, – я спрыгиваю с перилл слишком резко, чтобы это выглядело равнодушно.

Не знаю от чего испытываю большее черное наслаждение: от того, что понимаю, что ребята расстроены, что «новенькая» не едет в клуб, или от того, что Матвей наконец-то не шепчет ничего Костиной.

Подруга очень быстро реагирует и бросает что-то на прощание ребятам, нагоняя меня на дороге.

– Какая муха тебя укусила? – удивляется она.

– Настроение испортилось, – бурчу я, продираясь сквозь заросли, навстречу дороге к Ведьминому тупику. Там моё спасение, я уже вижу желтоватый свет фонарей на дороге.

– Слушай, если это из-за того, что ты поехать не можешь…

Конец Юлиной фразы тонет в порыве ветра.

Я выбираюсь на дорогу с такими вздохами, словно прорывалась не меньше, чем через джунгли.

– Ну так чего? – она дышит нелегче, чем я.

– По поводу?

– Останешься у меня на ночь? Типа?

– Типа? – туплю я.

– Лиз, я ведь сказала, пока мы шли: я могу поговорить с твоими и отпросить тебя ко мне на ночь. Вместо этого сгоняем в «Созвездие» и вернемся обратно. Переночуем, а с утра домой пойдешь, никто ничего не заподозрит.

Выход кажется мне на столько блестящим и простым, что я едва не бросаюсь ей на шею.

К своему стыду я понимаю, что истории про местный клуб пробудили во мне интерес. Хотя бы одним глазком, но я хочу увидеть это. Да, там кругом алкоголь и пьяные ребята, но я-то пить не буду. Что может случиться?

В подобных заведениях я само собой не бывала, и кто знает, выпадет ли мне ещё такой шанс под неустанным оком маменьки?

**

Всё это перестаёт мне казаться такой уж хорошей идеей, когда я вижу толпу размалеванных девиц и полутрезвых парней возле квадратного двухэтажного здания, стоящего на проезжей дороге.

Моя тряска перед собственным домом, пока я стояла возле калитки и читала молитвы о благополучном исходе дела, растаяла без следа, когда я увидела сияющее лицо Юльки. Мы обнимались так, словно меня отпустили не меньше, чем в кругосветку.

Дальше была пробежка до ее дома, мимолетное знакомство с родителями и сборы, – Юля сказала, что броский макияж – это необходимость для подобных мест, а я поверила ей на слово, ибо опыта у нее явно было побольше моего.

В такси я просто не могла найти себе места, представляя себе клуб наподобие тех, которые я видела в фильмах. Вот только реальность оказалась куда прозаичнее.

Водитель подвез нас по разбитой дороге к самому входу, откуда я уже слышала грохочущую музыку.

Юля уверенно взяла меня за руку и потащила вверх по лестнице, когда я расплатилась за такси. Молодёжь сидела прямо на ступеньках, устроив себе перекур. Несколько раз с нами пытались познакомиться и остановить ещё до того как мы вошли, и моё настроение сразу пошло вверх. Я никогда ещё не испытывала на себе столько восхищенных и завистливых взглядов.

– Скажи мне, что хорошо танцуешь, – со смешком шепчет Юля, пока мы стоим в очереди, где пожилая женщина принимает по сто рублей за вход и ставит печати на запястья.

– Ну, – неопределенно тяну я, – наверное, что-то изобразить смогу.

По правде говоря, мне всегда нравились клипы американских исполнителей, частенько, я устраивала себе домашние дискотеки, копируя их движения. Хочется верить, что я не опозорюсь здесь.

– Если изобразишь хорошо, – продолжает шептать подруга, – завтра о нас будут говорить все.

Судя по весёлым искоркам в глазах, она тоже ловит определенный кайф от тщеславия.

Да, пусть стены с зеленой штукатуркой изрядно пооблупились, сигаретный дым щиплет мне глаза, а музыка грохочет слишком сильно, но всеобщее веселье передается и нам. Нас уже поймал в свои сети этот чистый вихрь безумия молодости.

С деньгами у Юльки негусто, это я поняла по обстановке у них дома, поэтому не позволяю ей платить за вход, как и за такси. Стараюсь сделать это максимально деликатно, дескать, благодарю её за экскурсию по злачным местам Копылово.

В баре ей наливают бокал шампанского, а я прошу колы, и только после этого позволяю себе оглядеть обстановку.

Что же, мои танцы, пожалуй, будут более чем уместны, музыка играет та самая, под которую я «тренировалась». Тут же тащу подругу в гущу событий, чтобы проверить свою теорию и начинаю двигаться под зажигательную музыку.

Спустя пару песен, я ловлю на себе уважительный взгляд Юли, отпивающей из бокала, и её большой палец, поднятый вверх.

Эта её похвала придает мне уверенности, и я полностью теряю себя в мелодии, отдаваясь ей, пока мою талию не обвивают чьи-то сильные руки.

Резко шарахаюсь в сторону, но меня удерживают. С гневом в душе и на лице, я наконец-то поворачиваюсь к нахалу, чтобы обнаружить перед собой Олега.

– Какая ты красивая! – восторженно кричит он мне в самое ухо.

Немного расслабляюсь, позволяя его рукам остаться на мне, и киваю, улыбаясь. Говорить здесь не получится – слишком громко, поэтому я продолжаю танцевать, а Олег пытается подстроиться под мои движения. Выходит откровенно плохо, поэтому я больше делаю упор на повороты и вращения.

– Пойдем покурим? – опять кричит он.

Я вопросительно оглядываюсь в сторону Юли, и вижу её с каким-то парнем, знакомым, судя по короткой дистанции между ними. Указываю в сторону выхода и прикладываю два пальца к губам. Юля отрицательно качает головой, давая мне понять, что будет ждать меня на танцполе.

– Ты всё-таки приехала! – восторженный тон Олега говорит о том, что он явно рад меня видеть.

– Да, провернули одну хитрость, – веселюсь я.

Мы уже вышли к лестнице, где чуть стихший шум позволяет нам хотя бы разговаривать.

Облокачиваюсь на зеленую стену в самом уголке, а он подходит ко мне практически вплотную, чтобы не мешать толпе курсировать в сторону выхода и обратно. Вальяжно засовывает в рот сигарету и подкуривает, смотря на меня чуть с прищуром.

И всё-таки в нем что-то есть. То, как он смотрит на меня…

– Ты нравишься мне, – просто произносит Олег, пуская моё неискушенное сердце в пляс.

Туплю глаза и улыбаюсь, но он поднимает моё лицо вверх, к себе.

– Что-нибудь ответишь?

– Я… Не знаю, что говорят в таких случаях, – виновато произношу я.

Олег тихо смеётся своим смехом с хрипотцой:

– Я тебя обожаю, Лиз. Ты не похожа ни на кого из тех, кого я знаю.

Случайный прохожий задевает его спину, и от этого толчка Олег становится ко мне совсем вплотную, вот только кажется не собирается опять увеличивать расстояние.

Я чувствую его дыхание на своих волосах, и его близость меня волнует.

По-хорошему бы оттолкнуть его, вот только во мне проснулся какой-то азарт.

Парочки вокруг целуются и от этого всеобщего помешательства, лета, музыки, у меня кружится голова.

Губы Олега совсем близко и они тихо шепчут:

– А я нравлюсь тебе, Лиза?

У меня нет сил отвечать ему, предвкушение чего-то неотвратимого парализовало мои мышцы, я даже не могу смотреть ему в глаза, только судорожно вдыхаю воздух, его парфюм, и кажется, готова потерять сознание.

Неуверенно киваю и не успеваю ничего сделать, потому что Олег резким движением прижимает меня к стене и впивается в мои губы.

Теперь я уже и правда задыхаюсь, зарываюсь пальцами в его волосы и чувствую как он слегка приподнимает меня над землей.

Я и правда парю, это то, чего я хотела, но почему-то дурман проходит слишком быстро.

Вопрос «какого черта я делаю?» приходит на ум быстрее, чем заканчивается наш поцелуй, прерванный возгласом:

– Ого! А Олег-то молодец!

На секунду я боюсь повернуть голову, и сердце стучит в груди теперь уже от страха. Правда, меня быстро отпускает, когда я вижу перед собой Пашу Мусора.

– Давай, проходим, не задерживаемся, – смеется Олег, продолжая обнимать меня обеими руками.

– Мы на улице стояли, думали ты тоже придешь, – это говорит парень стоящий за Пашей, теперь я узнаю его, он тоже был на школе.

– У меня были дела поважнее, – хмыкает Олег.

А я перестаю следить за их диалогом, недоброе предчувствие заставляет мой взгляд опуститься ниже, в пролет, туда где стоят ребята из Ласточкино.

И точно, кто ищет, тот найдет. На нижней лестнице, облокотившись на стену и сложив руки на груди, меня буравит взглядом Матвей с недоброй усмешкой. Вид на нас ему открывается просто шикарный, поэтому сомнений в том, видел ли он, у меня не остается.

Ещё несколько мгновений он смотрит на меня, словно на что-то решаясь, прежде чем подмигнуть мне на прощание и направиться вниз.

– Эй! – кричит Паша. – Матвей, ты куда?

– Сваливаю.

Глава 5. Такая любовь

Наши отношения с Олегом начались слишком внезапно даже для меня самой. За две недели, все в деревне уже знали, что мы с ним «гуляем», как они выражались.

Я честно пыталась разобраться в своих чувствах, но не могла, у меня просто не было свободных минут, чтобы задуматься об этом.

Отношения с мамой вошли в какую-то странную фазу. Она вроде бы перестала мочалить мои мозги, видимо, папа с ней поговорил, ну или произошел какой-то сдвиг в её голове под воздействием моих молитв. В любом случае, она не просто перестала меня терроризировать, – мы вообще практически перестали общаться, ограничиваясь «добрым утром», «я пошла гулять с Юлей» и «хорошо».

Признаться, это не сильно меня беспокоило. Гораздо больше меня занимало то, сколько продлится моя подобная свобода действий. А закончиться она могла в любой момент, поэтому и неслась в своей новой жизни я на полных скоростях, стараясь не упустить ничего.

Я сильно преуспела, «ночевки» у Юли вошли в практически ежедневную привычку, вот только спали мы днем, все ночи напролет проводя то с ребятами на озере, то в «Созвездии», то в свободных домах друзей, которые покинули родители в летний сезон, навещая каких-нибудь родственников.

Олег уже не стесняясь, по-хозяйски обнимал меня, я сидела у него на коленях, впервые пробуя все сорта алкоголя и даже делая сигаретные затяжки. Мы выходили на улицу покурить и не отлипали друг друга. По факту, я ничего о нем и не знала, кроме того, что он учится в местной «шараге», как они её называли, и подрабатывает где-то охранником. Времени на разговоры не оставалось, мы были слишком поглощены страстью и безумием, которое охватило нас. Поцелуи были в большем приоритете, чем слова. Я понимала, что Олег хочет большего, зайти дальше, но пока не осмеливалась. Какой-то участок моей души оставался незатронутым им. И именно этот участок отвечал за полную потерю контроля.

Матвей же просто пропал.

Я не хотела говорить о нем, но в то же время и не могла прекратить вскользь задавать про него вопросы. Не много и не мало, ровно столько, чтобы это не казалось подозрительным.

Штука заключалась в том, что он был самым скрытным персонажем в Ласточкино, показания всех моих свидетелей путались даже относительно места его работы. Кто-то говорил, что он держит собственный автосервис, где-то я слышала, что продуктовый магазин, а кто-то откровенно высказывал предположение о том, что Матвей занимается нелегалом и связался с плохими ребятами.

Если по началу я жадно ловила каждую крупицу информации, то потом махнула рукой – поняла, что правду мне мог сказать только сам Матвей, а он, судя по всему, таким желанием не горел.

Все мои доносчики сходились только в одном: все как один заявляли, что девушки, по крайней мере постоянной, у Матвея не было. Это радовало меня, но изрядно напрягало то, что Юля постоянно упоминала его имя, будто не замечая, как я вся сразу напрягалась.

Я не понимала, одобряла ли подруга мои отношения с Олегом, потому что ничего прямо против него она не говорила, но стала меньше приходить на наши совместные тусовки, или заглядывала всего на часик.

– Тебе не нравится он? – как-то, осмелев, спросила я, стоя на крыльце в полутьме и делая сигаретную затяжку, от которой голова моментально пошла кругом.

Изнутри старого домика до нас доносилась музыка. На ногах у меня были чьи-то мужские кроссовки огромного размера, – обувь, которую мне удалось нащупать мыском в темноте.

– Мне не нравится, что ты начала курить, – кривится Юля, картинно морщась и облокачиваясь на дверной косяк.

– В сигаретах что-то есть, – серьезно отвечаю я, смотря на тлеющий огонек, – можно сбежать ото всего на несколько минут, прикрывшись тем, что захотелось покурить.

– А тебе так это нужно? «Сбегать»? – усмехается подруга.

– Иногда, да, – без тени веселья говорю я, удивляясь тому, на сколько здесь тихо. Стрекот сверчков едва ли может сокрыть наш диалог, вздумай кто, проходящий по дороге его подслушать. А мы бы даже не заметили, темнота такая, что хоть глаз коли.

– Так может тебе и оставаться не надо, раз не хочется?

– Я не говорю, что мне совсем здесь не нравится, – хмурюсь, понимая, что даже сама себе не могу объяснить свои чувства, а уж тем более облечь их в слова. – Ты так и не сказала мне как относишься к Олегу.

Юля снова хмыкает, и я не могу разглядеть выражение её лица во мраке, но понимаю, что она улыбается от того, что я подловила её.

– Я просто знаю их, Лиз, – выдыхает она, – мы вместе учились в школе, и все они были козлами. Обижали тех, кто слабее, тех кто отличается от них или мыслит иначе. Очень многие уехали из Ласточкино потому, что именно Олег со своей компашкой устраивал на них травлю.

– И на тебя тоже? – брови сами собой сходятся на переносице.

– У меня скорее были терки с Малым, и судя по всему, Олег думал, что с меня и так достаточно. Но смысл в том, что это всё равно было больно.

– Но это ведь было несколько лет назад? – с надеждой произношу я. – Он мог измениться.

Она качает головой:

– Нет, Лиз, я не верю в то, что человек может полностью измениться. Если гнильцо было, оно и останется на месте, даже если ты присыплешь его сахарной пудрой.

– Но ведь… – было начинаю я и тут же вспоминаю эпизод на школе, когда Олег не вступился за неё.

– Не бери в голову, – Юля внезапно кладет руку мне на плечо, – ты другой случай, Олег относится к тебе по-другому и дай бог, чтобы оно так и оставалось. Мне честно кажется, что он влюблен в тебя.

– Правда? – немного приободряюсь я.

– Ну да, – хмыкает подруга, – он любит тебя на столько, на сколько вообще способен любить.

Мы смеемся в унисон, пока к нам не вываливаются ребята.

– Вот куда ты спряталась! – Олег обвивает руки вокруг моей талии и целует в губы. Его обычно смущают проявления чувств на публике, а значит, сейчас он уже изрядно выпил.

– Я домой пойду, – Юля скрещивает руки на груди, и по её сжатым губам я понимаю, что отговаривать бессмысленно.

– А знаешь… – внезапно решаю я, – я с тобой пойду.

– В смысле? – удивляется Олег. – Мы ж только начали.

– Мама, – извиняющимся тоном произношу я, – ты же знаешь, какая она у меня.

Он как-то странно смотрит в моё лицо, прежде чем сказать:

– Можно тебя на пару минут?

Я поворачиваю голову к Юле и она кивает, мол: «подожду».

Олег ведет меня за руку по старенькому дому, где пахнет кухней и сыростью. В этом есть какой-то уют, но больше бедности. Мозгами я всегда понимала, что не смогу жить в таких условиях. Хотя, какое-то очарование в этом всё же было. В Ласточкино меня уже давно прозвали «золотой девочкой». Честно сказать, от него я чувствовала себя неловко, но мне нравилось, что это понимание того, что мы из разных миров, тормозило многих от «подката» ко мне. В Олеге я не чувствовала особого покровительства и иногда меня пугало то, какими глазами на меня смотрели его друзья.

– Спальня? – удивляюсь я, когда Олег проводит меня в темную комнату и смутно различаю очертания кровати, застеленной несвежим бельем.

– Здесь тихо, – отвечает он, присаживаясь на краешек и утягивая меня за собой.

Олег тут же принимается целовать меня, но на этот раз какое-то смутное ощущение тревоги не дает мне расслабиться.

Я отстраняюсь от него, пытаясь вернуть к действительности:

– Так о чем ты хотел поговорить со мной?

– Все ерунда, Лиз, главное, что ты сейчас со мной.

Он опять целует меня, на этот раз прикладывая небольшую силу.

– Олег! – я отстранюсь, но он только сильнее сжимает меня в объятиях. И вот тут приходит страх.

Я понимаю, что мы слишком глубоко в доме, и музыка орет так громко, что меня едва ли услышат. А если услышат, то что сделают? Здесь полный дом друзей Олега, не моих.

– Перестань, прошу тебя! – я вырываюсь, и он прикусывает мою губу, но слишком сильно. Из глаз сыплются искры, а на языке я чувствую металлический привкус.

– Олег, ты больной? – здесь я уже начинаю пылать страхом, перемешанным с гневом.

Его руки, которые так нравились мне рельефными мышцами, сейчас только больше пугают. Наши силы далеко не равны. Олег снимает с себя рубашку, продолжая удерживать меня второй рукой.

К глазам подступают слезы, когда он валит меня спиной на кровать.

– Прошууу, – с истерикой в голосе, плачущим голосом, – не надо!

Слезы в моем голосе слегка отрезвляют его. Он на мгновение ослабляет хватку и этого становится достаточно, чтобы я вывернулась и вскочила на ноги с животной скоростью.

– Лиз, – с его глаз спадает пелена, которую я наблюдала моментом ранее, – ну ты чего? Я думал нам обоим это по кайфу.

– Да-да, – я выбираю тактику спокойного поведения, чтобы не взбесить его, параллельно отступая к двери маленькими шажками, – мне просто очень нужно домой, правда.

– Окей, – хмуро отзывается он, так и не поняв ничего, – тогда я спать. Точно не хочешь?

За спиной я нащупываю ручку двери.

– Нет, но ты ложись.

– Ладно, – Олег заваливается на подушки, – не поцелуешь меня на прощание?

Жалко улыбаюсь и дергаю дверь на себя. В комнату проникает спасительный свет и музыка. Я расслабляюсь, чувствуя себя чуть в большей безопасности.

– Спокойной ночи, – вместо ответа произношу я и захлопываю дверь с другой стороны.

Еще пару минут я стою с закрытыми глазами, держась за ручку с облупившейся позолотой и пытаюсь понять, не привиделось ли мне всё это. Ситуация кажется на столько нереальной, что я просто не могу во все это поверить.

Это же Олег. Олег, который был со мной таким милым и трогательным. Олег, у которого семья врачей. Даже наши мамы общаются немного между собой.

Это какой-то абсурд.

Может он не хотел так меня напугать? Может быть я всё не так поняла?

– Какая встреча!

Я вздрагиваю, поворачиваясь в сторону Матвея.

Он оглядывает меня с головы до ног:

– Жаркая ночка? – с издевкой выдает он, истолковывая мой потрёпанный вид по-своему.

И тут меня прорывает. Всё накопившееся напряжение, вся обида и унижение выливаются в оглушительную пощечину, которую я влепляю ему, сократив расстояние до минимума одним шагом.

Матвей молниеносно приходит в себя, перехватывая мои руки и прижимая к стене.

– Не надо со мной так, – рычит он, – я тебе не один из мальчиков, которыми ты вертишь.

– Отвали от меня! Убери свои руки! Ненавижу! – визжу я, мотая головой.

Воспоминания о грубых ласках Олега так свежи в памяти, что любое соприкосновение с кожей кажется мне болезненно-невыносимым. Мне хочется отмыться и забыть всё это. А ещё сбежать подальше. К чертям собачим.

Матвей безошибочно определяет моё состояние, тут же освобождая меня и отлетая к противоположной стене.

– Что с тобой? – хмурясь проговаривает он. – Это что, кровь?

– Нет, – машинально отвечаю я, прикладывая запястье к ноющей губе, – всё в порядке.

Он что-то говорит мне, но я бросаюсь прочь из дома, подальше ото всего этого дерьма. Подальше из этого мерзкого дома и обстановки, в которой я никогда не смогла бы жить. Пожелтевшие, выцветшие обои и куча стаканов на липком столе кажутся мне просто омерзительными.

Это не мой мир. И никогда не будет моим. Я всё это ненавижу. Пусть горит синим пламенем вместе с Олегом. И Матвеем. И всеми ними.

Глава 6. Разрушь меня

Желание сбежать из Ласточкино преследовало меня на протяжении последующих нескольких дней. Я всерьез обдумывала разные вариации, в том числе и самые позорные, а-ля: притвориться, что у меня аппендицит. Это вынудило бы родителей перевезти меня обратно в Москву.

Но план был простенький достаточно жалкий, а потому мне совсем не нравился.

Бороться? Этого мне тоже не хотелось.

Чего мне по-настоящему желалось, так это отмотать время вспять и не идти на то проклятое озеро.

Я сама создала себе в Ласточкино определённый образ, который теперь отчаянно ненавидела.

Мой телефон разрывался от смсок Юли и Олега, но мне совершенно не хотелось на них отвечать. Тем не менее, когда от них начали сыпаться угрозы с намерением прийти ко мне домой, я всё же соизволила сочинить легенду о внезапно свалившей меня простуде. Это дало мне передышку на какое-то время, и меня мало волновало, поверили ли они в нее.

Ещё через день Юля написала мне, что уезжает в Копылово к подруге на несколько дней, и если я хочу с ней, то самое время сообщить об этом.

Конечно, мама бы меня не отпустила. Но мне и не хотелось.

Мой организм не требовал компании, а вот сигаретного дыма в легких хотелось. Новость о том, что Юля уезжает, давала мне надежду, что я смогу дойти до палатки мимо её дома без риска быть уличенной во лжи.

Расписание автобусов висело у нас дома на холодильнике, на всякий случай. Мама никогда бы на таком не поехала, но её просто невозможно было застать врасплох, поэтому и курсирование транспорта она тоже взяла под контроль.

Вычислив наиболее вероятный дневной автобус, на котором поехала бы Юля, я подождала ровно десять минут, влезла в джинсы, засунула в карман деньги, мобильник, и сказав родителям, что пошла погулять, нырнула в калитку.

Они так опешили от того, что я нарушила своё заточение, что даже не удосужились спросить меня, куда именно я собралась.

Это сыграло на руку, потому что ложь я не готовила.

Камешки скрипят под ногами, и вот я уже воровато прохожу мимо дома подруги, для верности вжав голову в плечи. Нет, мне не стыдно, что я от неё скрываюсь, каждый из нас имеет право на отшельничество. Я просто не хочу ничего объяснять. Моё сознание уже настроилось на то, чтобы изгнать произошедшее из памяти и лишнее рассусоливание мне совершенно ни к чему.

Миную ещё несколько домов и прохожу рыжеватый коттедж Олега. Губы сами собой презрительно кривятся, и я проклинаю себя за то, что была так слепа. Мне уже давно очевидно, что я не смогу поддерживать с ним никаких отношений.

От недавнего романтического бреда в моей голове не осталось ни следа. Единственная эмоция, которую я испытываю – жгучее отвращение.

Мне страшно подумать, что могло бы случиться в той спальне, не впади Олег в ступор на мгновение от моего жалобного голоса.

Всё это из серии тех историй, которыми мамы пугают своих дочерей. Никогда не думала, что это может произойти со мной. Вот только жизнь не спрашивает нас, преподавая свои уроки.

До палатки я добираюсь, полностью погруженная в свои мысли.

Сейчас день, да ещё и среда, поэтому улицы пусты. Большинство ребят работают в это время, и я практически не опасаюсь нежелательных встреч.

Железная дверь со знакомой ручкой возникают перед моими глазами, и губы расплываются в горькой усмешке.

Брезгливость. Теперь я со смехом вспоминаю свои первые глупые выходки, когда у меня волосы на теле вставали дыбом при мысли о том, что я должна жить в месте, подобном Ласточкино.

Я ведь хотела измениться, даже выбрала себе роль. Это всё и правда произошло, и теперь новая я – что-то между той, которой я была раньше и образом, сочиненным мной в голове.

Кисейная барышня пропала, но и для роли роковой соблазнительны я была так себе актрисой.

Разрываемая всеми этими мыслями, я уверенно берусь за ручку железной двери и шагаю внутрь помещения, где буквально сталкиваюсь лицом к лицу с Матвеем.

Сердце тут же делает сальто, когда моего носа касаются знакомые нотки его парфюма. Он пахнет солнцем, морским бризом и мечтой. Хочется дать самой себе пощечину от таких сравнений, поэтому я хмурюсь и отворачиваюсь в сторону прилавка, где приятная продавщица с интересом наблюдает за нами.

– Привет, – глухо произносит он.

От воспоминаний о нашей последней встрече, жгучий стыд заставляет кровь подняться к щекам.

– Здравствуй, – глухо отзываюсь я.

Мы молчим, словно каждый пытается подобрать слова, но не находит их. Он ведь только кажется мне родным. На самом деле я совсем ничего о нем не знаю. Так, только слухи, которые к тому же не говорят в его пользу.

– Прокатимся? – внезапно предлагает он.

Я поднимаю на него не верящие глаза и понимаю, что до этого момента боялась, что он подумал обо мне после той встречи возле спальни. От чего-то мне ужасно хочется, чтобы Матвей думал обо мне хорошо.

– Сейчас, – киваю, – только куплю…

Слово «сигареты» не желает сходить с моих губ. Опять какой-то стыд и желание казаться перед ним идеальной.

Да какого черта?!

Кто он такой в самом деле?!

Подхожу к продавщице, прошу пачку «Вога» и зажигалку чуть более горделивым тоном, чем того требуют обстоятельства.

Матвей никак это не комментирует, и даже в его глазах я не вижу никакого презрения.

Он открывает мне дверь машины, и я приземляюсь на переднее сидение, всё ещё внутренне сжавшись.

– Можешь курить в машине, – беззаботно бросает он, трогаясь с места.

– Вот так просто? – удивляюсь я.

– Что именно?

– И ты даже ничего мне не скажешь? – я вдыхаю сигаретный дым, чувствуя желанное расслабление во всем теле.

Матвей смеется, даря мне лукавый взгляд:

– Я ведь не твой папа и не твой парень, чтобы что-то говорить тебе.

И то верно. Только почему это его «не твой парень» отзывается ноющей болью в животе?

Матвей не включает кондиционер, а открывает окна в машине и включает музыку погроме. Мне мчимся по дороге, минуя указатель «Ласточкино» и, чувствуя ветер в волосах, я забываю о том, что произошло со мной. Я наконец-то свободна, голова кристально чиста, пока мы живем в этом моменте. Мне всё равно, куда он едет, главное, чтобы он просто не останавливался.

Проезжающие автомобили иногда моргают фарами, и Матвей периодически поднимает руку вверх в знак приветствия, – знакомые.

– Не спросишь куда мы едем? – кричит он сквозь музыку и шум ветра.

Я легонько качаю головой, смотря на него счастливыми глазами.

– Значит так тебя всё задолбало, – грустно усмехается он.

Вопрос не подразумевает ответа, и я отворачиваюсь к окну, где мимо нас проносится бескрайний хвойный лес. Высовываю руку в окно, подставляя её под сопротивление воздуха и громче подпеваю попсовой песенке о любви.

Матвею тоже хорошо, он улыбается совсем по-мальчишески и качается в такт музыке.

На одном из поворотов он притормаживает, сворачивая влево на лесную дорожку.

– Задумал моё погребение в лесу? – усмехаюсь я.

– Не, – кривится он, – слишком много мороки с трупом, да и посадить могут, риски слишком велики, – я смеюсь, – прости, что разрушил твои планы.

– Хотя бы планы, а не меня, – продолжаю веселиться я.

– Успеется, – многообещающе отвечает он.

Дорожка обрывается тупиком, и мы выходим из машины. Здесь совсем лес, даже не верится, что всего в нескольких метрах от нас существует цивилизация и большая дорога с рычащими автомобилями.

Матвей увлекает меня за собой дальше вглубь леса, и теперь мне становится по-настоящему интересно, куда он меня ведет.

– Тут клад, зарытый пиратами? – вновь выдаю я предположение.

– Опять нет, – море слишком далеко, – серьезно отвечает он, прокладывая нам путь сквозь ветви.

Вокруг нас щебечут птицы и какие-то существа копошатся в траве. Пожалуй, не будь я с Матвеем, уже бы труханула. Но его спокойная уверенность передается и мне.

– Ты же любишь всё мистическое, да? – я вижу, что он остановился и смотрит куда-то вдаль.

– Это ты с чего так решил? – спрашиваю я, осторожно подходя ближе.

– Ну, ведь подобное должно притягивать подобное.

Ответить я не успеваю, потому что перед моими глазами открывается необыкновенная картина: лесная, чистейшая речка, на другой стороне которой стоит покошенный домик из цельных деревянных брусьев. Над речкой раскинулась такая яркая радуга, какой я не видела никогда в своей жизни.

– Вау, – медленно тяну я, не в силах облечь восторг во что-то более осмысленное.

– Да, – боковым зрением я вижу, что взгляд Матвея прикован к моему лицу, – дом не жилой. Говорят, что раньше тут жила тут жила ведьма, знахарка, как хочешь. А потом её то ли выгнали их этого дома, то ли убили, и она прокляла воду в Ласточкино. После этого в озере и правда потонуло достаточно много народу.

– В нашем озере? – ужасаюсь я.

– Ага, – подтверждает Матвей. – При чем случаи были действительно странные.

– То есть эта речка…

– Да, тянется к нашему озеру. А радуга вроде как свидетельствует о том, что чары ведьмы ещё действуют.

– Какой ужас, – хмурюсь я.

Матвей неожиданно начинает смеяться:

– Да ладно, Лиз, это всего лишь сплетни и деревенские поверья.

– То есть ты в это не веришь?

Он отрицательно мотает головой:

– Конечно, нет. Я реалист. И радугу эту вполне можно объяснить влажностью и ярким солнцем. Просто здесь красиво, вот я и решил тебе показать, – небрежно добавляет он.

– Но ведь в Ласточкино правда аномальная погода, – неожиданно вспоминаю истории, рассказанные мне бабушкой Лидой, – здесь молнии часто бьют в деревья, и погода может быть отличной от той, что стоит в паре километров отсюда.

Матвей улыбается и прикрывает глаза:

– Так и знал, что ты любишь мистику.

– Просто скучно жить, если не верить ни во что, – дуюсь я.

– Я уже говорил тебе, – терпеливо напоминает он, – я верю в себя. Чем тебе не религия?

– Возводишь себя в статус бога? – иронично выдаю я, пробираясь вслед за ним обратно к машине.

– Верю в теорию о сверхчеловеке.

Я встаю как вкопанная, переставая бороться с березой:

– Ты читал Ницше?

Матвей оборачивается ко мне, чуть с приподнятыми бровями:

– Что тебя удивляет? Думала в Ласточкино читать не учат?

Мне становится как-то неловко от своих выводов в голове. Я ведь и правда была невысокого мнения об интеллектуальных способностях жителей деревни. Хотя с чего бы это?

Я просто допустила ошибку, вечную как мир, – делала выводы о людях по первым признакам, случайному впечатлению и собственным ассоциациям.

– Матвей, – внезапно смелею я, а голос звучит здесь, где властвует природа, нетронутая человеком, чуть ли не вызывающе, – чем ты занимаешься на самом деле?

Беззаботность тут же улетучивается с его лица, и я вижу, что он уже закрылся от меня. Парня, приоткрывшего мне завесу своей души всего на несколько минут уже нет.

– Даю людям то, чего они хотят, – с усмешкой отвечает он, поворачиваясь ко мне спиной и направляясь к машине.

Мне остаётся только поспевать за ним, смотря на широкие плечи, обтянутые серой футболкой. Сейчас бы провести по ним ладонями и прижаться щекой к его спине…

– О чем ты думаешь?

– Ммм?

Мы уже вернулись в машину, но я не могу перестать думать о том, что он мне сказал.

– Лиз, все твои эмоции отражаются на лице. Я буквально вижу, как вертятся там шестеренки, – Матвей с усмешкой касается указательным пальцем моего виска, – так о чем ты думаешь?

– Эх, не стать мне игроком в покер, – натянуто улыбаюсь я, но вижу, что он всё ещё ждет ответа, – меня беспокоит твой ответ. Ты солгал?

– Отнюдь, – он заводит машину и выруливает обратно на дорогу.

– Это в каком-то плохом смысле? – осторожно уточняю я.

– То есть ты думаешь, что всё, чего хотят люди, обязательно должно быть плохо? – улыбается Матвей.

– Ну не всё, но…

– Лиз, спроси прямо.

– Ты наркотиками занимаешь? – выпаливаю я на одном дыхании.

– Чего? – его лицо вытягивается, а голубые глаза округляются.

Ещё мгновение от пялится на меня, прежде чем громко рассмеяться:

– Ладно, я конечно ждал, что ты обо мне так себе мнения, но это… Не удивительно, что ты меня избегала.

– Но ведь ты сам сказал, – бурчу я, отчего-то всё это дико стыдно, – и я вовсе не избегала тебя, – а это чистейшая правда. Более того, я искала с ним встречи, но это он не появлялся.

– Да? – лукаво улыбается он. – А пару дней назад мне показалось, что ты была не особо рада меня видеть.

Конечно, он намекает на инцидент с пощечиной…

– Прости, – мямлю я, – тогда я была сама не своя. Наверное, это было лишним.

– Наверное? – почти выкрикивает он и тут же начинает смеяться. – Лиза, чтобы ты знала, я тут и за меньшее голову отрывал.

– Хочешь оторвать мне? – с шутливым вызовом уточняю я.

– Нет, – серьезно отвечает он, – с тобой другое.

От этих слов во мне просыпается какая-то невероятная надежда. Я смотрю на его профиль, понимая, что была бы совсем не против, если бы он сейчас просто свернул на обочину и поцеловал меня. Именно этого мне и хотелось.

Но Матвей просто следит за дорогой, даже не поворачиваясь ко мне, поэтому я сама решаю продолжить тему:

– Что со мной «другое»?

– Нуу.. – тянет он. – Ты другая, сначала я даже думал, что запал на тебя, – тут моё сердце уходит в пятки от недоброго предчувствия, – но потом понял, что это скорее… Ну знаешь, мне хочется оберегать тебя, ты как моя младшая сестренка.

Каждое его слово отдается колотой болью в моём сердце.

Сестренка?! Какая нахрен сестренка?!

Господи, только бы не разрыдаться прямо сейчас. А он всё продолжает заколачивать гвозди в крышку нашей френдзоны:

– Да ещё ты теперь с Олегом, так что я окончательно понял, что надо отвалить. Хотя, всё это к лучшему. В отношениях, говорят, я веду себя как козел, – он виновато усмехается, – зато дружить, уверен, умею. Тебе повезло, Лиз, похоже, я единственный в Ласточкино, кто не мечтает гулять с тобой.

От его улыбки у меня сводит мышцы на лице, но прилагаю нечеловеческое усилие, чтобы ответить ему тем же. Скорее всего, выходит кисловато, но Матвей предпочитает это не комментировать.

Как так получилось, что я начала встречаться с Олегом, а не Матвеем? В какой момент произошел этот перелом? Ведь Матвея я встретила раньше. По сути, он был первым кого я увидела в Ласточкино.

Никак не могу понять. То ли мы не вовремя встретили друг друга, то ли более подходящего момента и быть не могло.

– Так что тогда произошло в спальне? Мне показалось, ты была расстроена чем-то?

Нет, он точно решил убить меня сегодня. Я ещё не отошла от осознания, что мне приготовили местечко на скамейке запасных, а он уже стреляет по-новой.

– Ничего, – быстро отвечаю я.

Матвей поворачивается, пару секунд изучая моё лицо, но я выдерживаю его взгляд достойно.

– Лиз, – осторожно произносит он, – я практически уверен, что никто из Ласточкино никогда не причинит тебе зла, – ха-ха, мне бы его уверенность, – но если вдруг… Если хоть…

– Я понимаю, – не хочу, чтобы он говорил ничего такого вслух.

– Да, – Матвей смотрит на меня с облегчением, – ты просто обязана сказать мне.

– Зачем? – искренне удивляюсь я.

– Лиз, ты не поняла еще? Я говорил абсолютно серьезно о том, что мне не наплевать на тебя. Если хоть кто-то тронет пальцем, я все кости переломаю…

– Будем надеяться, что твой героизм не потребуется, – быстро отвечаю я, сбивая его с толку.

Знаю, что это не очень вежливо, но с недавних пор, словам я верю с большим трудом. Да и очень уж хочется уязвить его за эту «сестренку».

Пока Матвей везет меня по дороге Ведьминого тупика, прямиком к дому, я ругаю себя за то, что не хочу расставаться с ним. По факту, я откровенно расстроена, что он не предложил мне проехаться куда-нибудь ещё. Но навязываться, я само собой, не собираюсь.

Возле калитки меня ждет ещё один неприятный сюрприз, – мама стоит прямо возле двери, беседуя с какой-то женщиной. При виде меня на переднем сидении, её брови едва уловимо взлетают вверх.

– Ладно, – неловко бормочу я, отстегивая ремень безопасности, – спасибо, что прокатил.

– Вечером встретимся?

– Что? – надежда рождается во мне так же быстро, как и умирает.

– Ну, как обычно, на школе сегодня встречаемся.

– Это вряд ли, у меня дел полно.

Я вижу по нему, что он хочет спросить или возразить, но передумывает.

Махает мне на прощание рукой и разворачивает автомобиль, вновь от меня удаляясь.

Кривлю какую-то гримасу и проскальзываю мимо мамы, надеясь избежать разговора.

Не прокатывает.

– Ты мне ничего не хочешь сказать? – слышу за спиной её голос.

– Что именно? – останавливаюсь практически возле входа в дом и непроизвольно скрещиваю руки на груди.

– Это ведь Матвей Победоносцев?

– Допустим…

– Я не хочу, чтобы ты с ним общалась.

От такой внезапной атаки я даже усмехаюсь:

– И почему же это?

– О нем и его семье я ничего хорошего не слышала.

Ну разумеется, мама уже настроила себе здесь сеть доносчиц, которые наверняка работают просто идеально. Вообще я уже много раз видела примеры того, что женщина, не занятая делом, превращается в оружие массового поражения.

Наверняка к моей маме они приходили с удовольствием. Мама всегда была гостеприимной хозяйкой, угощающей вкусным кофе и красивыми пирожными. Ей же они приносили желаемое – сплетни.

– Его мать работает в палатке, у нее проблемы с алкоголем, – продолжает мама, ободренная моим молчанием, – оба сына непутевые придурки, без будущего.

– Мама! – возмущаюсь я. – Мы просто дружим!

– Не мамкай! Кто тебе ещё правду расскажет кроме меня? Этот небось соловьем разливается про то, какой он молодец. Это отребья, Лиза! Самого низкого пошиба! Занимается грязными делами всякими, все в деревне это знают! Ты никуда не денешь генетику, она всегда остается!

– Ну, тебе детей с ним и не крестить!

Мне ужасно обидно за Матвея, слова мамы больно ранят, но я знаю, что спорить с ней бессмысленно. Если она уже вынесла Матвею и его семье приговор в голове, то я только потрачу собственные нервы, начав скандал. Переубедить мне её не удастся.

Однако моя реплика пригвождает её в месту не хуже пощечины. Я снова чувствую себя маленькой девочкой под её строгим взглядом.

– Я на это очень надеюсь, – отчеканивает она.

Теперь уже жгучий стыд заливает мне щеки. Я не хотела давать ей даже малейшего повода думать, что отношусь к Матвею хоть на йоту более чем по-дружески. Но слишком уж странно прозвучала моя собственная фраза.

Взлетаю по ступеням и валюсь на стонущий матрас.

Ну почему каждый раз как только я ступаю за порог, всё обязательно идет кувырком? Может это знак, что лучше бы мне вообще не контактировать со внешним миром, потому что мы токсичны друг для друга?

Глава 7. Большие надежды

В тот же вечер, когда я размышляла о том, что мои злоключения бы должны остановиться уже, мне пришло смс с незнакомого номера:

«Лиза?»

«Предположим. Кто интересуется?»

В моей записной книжке было не так много номеров, чтобы я игнорировала подобные сообщения. В смысле мой телефон не знали случайные люди.

«Меня зовут Инга, я девушка Олега»

Сказать, что я впала в ступор – не сказать ничего.

Ещё несколько минут я тупо пялилась в экран Нокии, силясь понять, не могло ли это быть ошибкой. Но нет, слишком уж много совпадений.

А дальше она начала мне звонить.

Первый раз я не подошла, продолжая тупить из-за того, что мой мозг отказывался принимать происходящее.

На вторую её попытку, я уже более менее пришла в себя.

– Лиза, я решила, что позвонить будет проще, – голос у девушки оказался довольно приятным.

– Да? – все ещё прибывая в ступоре, выдаю я.

– До меня тут слухи дошли, что ты с Олегом… гуляешь.

– Предположим.

Кажется, такого она не ожидала. Видимо, Инга надеялась на то, что я буду отвергать эти факты.

– Что же, – градус любезности в её голосе упал сразу до нуля, – тебе будет лучше, если это прекратиться.

А потом на меня накатило веселье. Но какое-то злое. Какого дьявола эта девица вообще звонит мне, и кто дал ей мой номер? Это какая-то шутка?

– Инга, я не собираюсь разговаривать с тобой по этому поводу. Мои отношения с Олегом касаются только нас с ним.

Теперь уже она подвисла на пару секунд, но как оказалось, лишь для того, чтобы разразиться потоком отборной брани.

– Ты вообще осознаешь с кем разговаривать, тварь?! Я тебе сказала держись от него подальше, или я…

– Или что? – с вызовом отвечаю я.

– Или я твое смазливое личико по асфальту протру!

Я разражаюсь ужасно злым смехом в трубку. Хочется позвонить Олегу и сказать, чтобы он приструнил свою поклонницу

Я вспомнила, кто эта Инга. Она несколько раз была на озере, а ещё мы пересекались в «Созвездии», но никогда не здоровались, потому что как сказала Юля, – так было не принято. Смысл сводился к тому, что девушки вроде как борются за тусовку с парнями, вот только с моим появлением здесь, всё это гребаное царство принадлежало мне. Если других девчонок и приглашали, то только когда мы с Юлей не могли, или уже уходили с тусовки.

Ещё минут пять мы с Ингой орали друг на друга благим матом, посылая в самые различные места. Вообще я не сторонник таких диалогов, но весь мой гнев последних дней нашел выход именно сейчас.

Возможно, все могло бы обернуться иначе, если бы эти дни прошли по-другому, но сейчас мне прямо-таки хотелось конфликта. И я его получила.

– Только попробуй из дома выйти, я тебя поймаю и тебе потом ни один пластический хирург не поможет! – вопит Инга.

– Да пошла ты, – зло смеюсь я, отключая связь.

Олегу звонить не хотелось, но ярость во мне уже разошлась, и теперь я планировала наорать ещё и на него.

Ищу имя в записной книжке и называю кнопку вызова.

Он подходит не сразу, и по шуму на заднем плане, я понимаю, что он на школе.

– Да? – развязно отвечает он.

Тон смущает меня, это сильно разнится с тем, как он здоровается со мной обычно. По правде говоря, он со мной буквально сюсюкался.

– Олег? – для верности уточняю я.

– А ты кому-то другому звонила?

Это немного сбивает мой настрой, но я всё пытаюсь вернуться в нужную колею:

– Мне сейчас звонила какая-то Инга.

– Ну? – кажется, он совсем не удивлен.

– И ты знаешь, кто это?

– Да, это моя девушка.

Глаза готовы просто вылететь из орбит, а вся брать, которую я уже заготовила для этого диалога, застревает в горле.

– Алло? – произносит он из-за затянувшегося молчания.

– Девушка? – хрипло переспрашиваю я. Нет, не то, чтобы он предлагал мне встречаться, но признаться, до недавних пор, я думала, что именно я являюсь его «девушкой».

– Да, Лиза, – елейно отвечает он, – её фотка стоит у меня на заставке, сейчас она придет на школу, чтобы потом мы с ней пошли ночевать ко мне. Это и называется отношения.

Такого удара, честно признаться, я не ожидала.

Нет, я решила, что мы не вместе после того случая, но ведь не было ни единого разговора о том, что мы расстаемся, я ведь собиралась с духом, чтобы посмотреть в его лицо.

– Погоди, – внезапная догадка озаряет мой сознание, – и как давно вы вместе?

– Около двух лет, – издевается он, – Инга просто уезжала к бабушке на пару недель.

Ах, вот оно что.

– Понятно, – отзываюсь я.

Непрошенные слезы сами собой наворачиваются на глаза. То есть всё это время он просто пытался развести меня.

– Да ты не расстраивайся, Лиз. Тут вот Малой не против меня подменить. Хочешь поговорить с ним?

Довольный гогот на заднем плане говорит о том, что этот диалог слышали все. Да и знали о происходящем тоже все. Кроме меня.

Я отключаю вызов, не в силах больше терпеть это унижение.

Так больно мне ещё не было никогда.

Я возомнила себя королевой, а на самом деле была просто игрушкой в руках этого урода.

Слава богу, что между нами не произошло ничего серьезного, иначе я бы никогда не отмылась от этого позора, и возненавидела бы саму себя.

Как можно было быть такой слепой?

Горькие слезы впитываются в подушку, которая, кажется, просто не успевает просыхать в последние дни.

Ещё никогда в жизни я не чувствовала себя такой беспомощной и несчастной.

**

Пустые страницы моего дневника говорят сами за себя. Я не знала, что такое депрессия, пока не оказалась на её пороге.

Мой радужный, такой простой и светлый мир был разрушен. Все поделилось на «до» и «после» моего приезда в Ласточкино.

Я то проваливалась в полузабытье, ощущая только горечь и апатию, то старалась играть роль примерной дочки, улыбаясь родителям и выдавливая из себя приклеенные улыбки. Надо сказать, что они не заметили никакой перемены во мне. Даже особо не отреагировали на то, что я перестала ходить гулять вечерами и как будто забывала зарядить телефон, чтобы звонки и смс лишний раз не напоминали мне о моем трусливом самопогребении в бабушкином доме.

На сколько же плохо мои родители знали меня, если ничего не замечали? Или до этого я была на столько же ненастоящей, на сколько сейчас казалась быть счастливой? В смысле, может я просто и не жила, не испытывала никаких эмоций, а потому и не чувствовала боли?

– Никогда не соглашайся на малое, Лиза. Запомни это. Единственное о чем я жалею, так это о том, что позволяла себе смиряться, когда надо было отказаться и ждать большего.

Я вздрагиваю от этого внезапного откровения бабушки Лиды, алюминиевая ложка, которой я болтала от скуки в остывшем чае, выпадает их руки с громким лязгом на блюдечко.

– Бабуль, это ты к чему вообще? – подозрительно спрашиваю я.

Я возобновила свои паломничества к ней, чтобы хоть ненадолго покидать участок. Надо же хоть с чего-то начинать.

– А к тому, – она небрежно проводит полотенцем по столешнице с обитыми краями, – что ты мрачнее тучи ходишь, угукаешь только на мои слова и делаешь вид, что слушаешь. Но я же вижу, что не слышишь, – она разворачивается ко мне, спиной облокачиваясь на столешницу, и сердито сдвигает брови, – девки в твоём состоянии и совершают самые большие глупости в жизни. А ты мне даже думать забудь об этом! – грозит мне пальцем, но столько в этом столько заботы, что я невольно расплываюсь в улыбке. – Если твоя мамка не может понять, что с дочерью творится, так я сама тебе выскажу! Она-то, – бабушка махает рукой в воздухе. Она вообще очень живая, очень подвижная, в ней столько энергии, сколько во мне не было отродясь, и я невольно заряжаюсь этим её неуёмным энтузиазмом жить, – мама твоя, – продолжает бабушка, – всегда красивой была. Красивой, но очень холодной, словно её Господь, – бабуля суеверно крестится, – наделил идеальным лицом, да так сам восхитился творению, что и душу вдохнуть забыл, так и отпустил в мир.

– Ты маму в детстве знала? – спрашиваю очень тихо, боясь спугнуть, сама-то маменька не любила по душам говорить, особенно со мной, поэтому я мало что знала о её детстве и юности.

– Конечно знала, Таня-то, мать её, – моя сестра родная. Как котенка в зубах её везде за собой носила. Там даже иностранцы когда приезжали к твоему деду, всё хотели Катьку для какого-то журнала снимать, уж больно красивым ребенком была, прямо куколкой. Вот только кто же знал, что так произойдет-то. Катьке только пять стукнуло, а она уже с зеркалом не расставалась, всё ходила, да рассматривала себя, как Нарцисс в реке. Мы-то сначала умилялись, мол причуды детские, а потом-то вон оно как повернулось.

– Как? – забывая дышать, спрашиваю я.

– Эх, – бабуля мотает головой, словно стараясь отогнать какие-то неприятные воспоминания, – объявила, что кровь у неё голубая, и замуж она пойдет не меньше чем за принца.

Я улыбаюсь, потому что очень отчетливо могу представить маму в этом амплуа.

– Ты не подумай чего, – бабушка кладет руку на грудь, примерно туда, где бьется сердце, – я Катьку-то люблю, и упаси Бог, не осуждаю. Да и отца-то твоего она любит. Так, по своему, – осторожно добавляет она, – вот только она в толк взять не может, что у тебя-то судьба совсем другая. И мечты иные.

– То есть она за папу из-за каких-то соображений вышла? – удивляюсь я.

Бабушка Лида выдыхает:

– Все мы не без грешка, Лиза. Так мир устроен. Мамка твоя хотела в мире под солнышком устроиться, вот она и получила всё, чего хотела. Ты только знаешь, что? Когда она говорит, ты слушай, конечно, но себя-то, – она дважды постукивает рукой по груди, – слушай больше.

**

Включить телефон оказывается просто нереально сложной задачей. Можно сказать невыносимой. Я вообще решилась на это-то только из-за непонятной эйфории в которой я вернулась от бабушки Лиды. И все-таки умеет она на подвиги вдохновить.

Как только на экране загорается синий логотип «Нокии», весь мой энтузиазм живенько пропадает, трусливо прячась и начиная постанывать в уголке.

Десятки сообщений от Юли, парочка от Олега и ещё знакомых ребят со школы, несколько сообщений с угрозами от Инги (это меня немного удивляет, – неужели она всё никак успокоиться не может?), и… тут же идёт вызов от Матвея.

Сердце буквально уходит в пятки от неожиданности. Когда кровь вновь приливает к моему лицу вместе с нереальным всплеском адреналина, я всё же произношу своё «алло» с придыханием, только сейчас начиная осознавать, как же я на самом деле по нему скучала.

– Лиза! – Матвей чуть ли не кричит в трубку.

– С утра была, – пытаюсь пошутить я.

– Не смешно, – огрызается он, – что там с тобой такое? Всё в порядке?

– Да, вроде… – я даже оглядываю себя, пытаясь удостовериться наверняка.

А дальше повисает какое-то неловкое молчание, словно я успела провиниться за что-то, пока плавала в подсознании в поисках себя.

– Матвей? – переспрашиваю я, чтобы убедиться, что он ещё не повесил трубку.

– Лиз, ты знала, что мы с Юлей приезжали к тебе, но твоя мама сказала нам проваливать подальше?

– В смысле? – удивляюсь я. – Так и сказала?

Он усмехается, и тут меня немного отпускает. Если дело только в этом, то я смогу это пережить.

– Конечно, нет, правила приличия были соблюдены, когда она мягко нам намекала, что нам не рады у вас у дома.

Вот это уже больше похоже на маму. Я даже могу представить её холодное лицо с приклеенной улыбкой, когда она это произносила. Главное, чтобы приличия были соблюдены. А то, что в глазах стоит презрение, которым можно отравить добрую половину крыс в среднестатистической лаборатории, – это уже мелочи.

Мы ещё немного болтаем ни о чем, после чего Матвей предлагает мне увидеться. Видимо, он каким-то образом чувствует, как я напрягаюсь, пытаясь прикинуть, готова ли я уже встретиться со всеми, потому что произносит:

– Только я и ты. Просто, чтобы я убедился, что тебя не взяли в плен приспешники Гитлера.

Тут уже я не могу сдержаться от смеха и расслабляюсь.

На самом деле я безумно хочу его увидеть. А это его «только я и ты», вновь заставляет моё глупое сердце о чем-то мечтать. Не надеяться, нет. Я не дурочка и понимаю, когда меня отшивают таким корректным способом, а-ля «ты мне как младшая сестренка».

Но ведь запретить мечтать мне о нем никто не может, правда?

Глава 8. Ближе к тебе

Ощущение такое, что мы с Матвеем вечно находимся в дороге. Только никак не можем достигнуть той цели, ради которой вообще пустились в путь.

Вот и сейчас мы просто катаемся в машине по окрестностям, выпуская сигаретный дым в открытые окна и болтая о всяких пустяках. Никакой конкретной финальной точки у нас нет, Матвей то сворачивает на одну дорогу, останавливаясь в лесу и принося мне ягоды землянки в ладошке, то тормозит рядом с незнакомой машиной и мы выходим прямо так, на шоссе, поболтать с его друзьями.

Создается впечатление, что Матвея знают все. А что мне ещё более приятно – его уважают.

Если во время наших отношений с Олегом, даже его близкие друзья позволяли себе бросать на меня плотоядные взгляды, то рядом с Матвеем я чувствую себя чем-то неприкосновенным, даже не являясь его девушкой. Это совершенно другой уровень.

А что еще более приятно, мне не надо заставлять себя искать бесперебойно темы для разговора, как это было с Олегом, чтобы не повисало неловких пауз. С Победоносцевым хорошо даже просто молчать, иногда переглядываясь и улыбаясь друг другу, словно мы храним какую-то тайну на двоих.

– Если ты не против, заедем в одно место? Это по работе.

От неожиданности и неверия, я на несколько секунд теряю дар речи. Неужели Матвей Победоносцев решил приоткрыть мне завесу своей тайны?

– Конечно! – с большим энтузиазмом, чем мне бы того хотелось, отвечаю я.

Он только усмехается, отчетливо понимая мои эмоции.

Теперь я ещё более внимательно изучаю каждое деревце и домик на пути, стараясь не пропустить ни единой детали.

Местность кажется мне относительно знакомой, но с моим «талантом» запоминать дороги, я могла бы ездить здесь каждый день и все равно ни черта не запомнить.

К моему удивлению, мы съезжаем на разбитую дорогу к постройке, которую я с трудом узнаю при дневном свете.

«Созвездие», неприглядно выглядящее в ночном полумраке, днем смотрится ещё более отталкивающе: грязные побеленный стены фасада, снизу разукрашенные неумелыми граффити и надписями а-ля: «Маша любит Пашу».

Я вопросительно смотрю на Матвея, испытывая в голове мысль, а уж не он ли владелец этого чудесного особняка, но он с нейтральным лицом проезжает чуть дальше, паркуясь возле небольшого кирпичного здания неподалеку.

– Посиди внутри, – говорит он, захлопывая дверь с открытым окном, – несовершеннолетних туда не пускают, – поясняет он в ответ на моё обиженное лицо.

Минуты тянутся бесконечно, пока я жду его, выкуривая одну сигарету за другой.

Здание абсолютно неприметное, без вывески, хотя видно, что за ними ухаживают, и строили на совесть. Что меня по-настоящему удивляет, так это количество парковочных мест и ровный асфальт. Нигде в Копылово, а уж тех более в Ласточкино, я такого не видела, из чего могу сделать вывод, что владельцы платили за подъездную дорожку из собственного кармана.

Стриптиз клуб или чего ещё похуже? Моё воображение выдает такие версии, что я с трудом успокаиваю разбушевавшуюся фантазию, дабы не чернить имя Матвея.

Да вдруг там просто магазин с алкоголем?

Мои нервы успокаивает сам Победоносцев, неторопливо выходя из-за железной двери и переговариваясь с кем-то, кто остается вне поля моего зрения.

Он обходит машину и кидает черную спортивную сумку на заднее сидение, только потом садясь на водительское кресло. Лицо у него сосредоточенно-серьезное, такое, что я не решаюсь задавать вопросов.

Спокойно так выруливает с подъездной дороги, выводя машину на проезжую часть. Он не включает музыку, а я призывно заглядываю в лицо, надеясь понять, что же там произошло.

– Матвей? – осторожно спрашиваю я.

Ноль эмоций.

– Матвей? – через несколько секунд повторяю я, чувствуя как ужас подступает к горлу.

– Прошу тебя, поговори со мной.

Но он всё так же неотрывно смотрит на дорогу.

– Матвей, господи! Да что там произошло?! – взрываюсь я.

Тут, к моему удивлению, он поворачивается ко мне, и по глазам я вижу, что он еле сдерживает смех, который через пару секунд заполняет машину.

– Прости, – еле выговаривает он, – я просто не мог удержаться. Ты бы видела своё лицо!

Я вообще перестаю что-либо понимать, тупо смотря на него.

– Да всё нормально, Лиз, – ржет он, – я просто забрал кое-что. Ничего там не случилось, а в сумке не наркота, можешь выдохнуть.

Ещё пару мгновений я храню молчание, прежде чем начинаю колотить его по всему до чего могу добраться, так, что Матвею приходится свернуть на обочину, чтобы не спровоцировать ДТП.

– Мерзавец! Негодяй! – воплю я. – Я-то думала с тобой там что-то серьезное произошло!

Матвей продолжает смеяться, но уверенно перехватывает мои руки, немного притягивая к себе.

Я всё еще злюсь за этот глупый розыгрыш, но краска злости, прилившая к моим щекам, теперь стучит кровью в висках, оттого, что я вижу его губы так близко к своему лицу.

А он нестерпимо хорош. Эта ухмылочка уверенного в себе парня, бесит и манит одновременно. Хочется ещё раз ударить его, чтобы перестал так смотреть на меня, словно я не его «сестренка».

– Все хорошо, Лиз, – мягко произносит он, продолжая удерживать мои руки, хотя я больше не пытаюсь нанести ему удары, – теперь ты знаешь, где творятся самые жуткие дела в городе, – он делает дурацкое лицо, передразнивая мой голос.

Дергаюсь, пытаясь высвободиться, но он держит крепко.

– И какие такие страшные дела? – пыхчу я, борясь больше для показухи, чем для того, чтобы он на самом деле отпустил меня.

– Наркотики. – серьезно отвечает он. – Проституция. Торговля органами. – с каждой произнесенной фразой, он все ближе приближает свое лицо к моему. – Торговля детьми. Такими же наивными, как и ты. Я ужасный человек, все грехи мира нашли во мне своё пристанище, – отчетливо вижу, как он смотрит на мои губы, словно что-то взвешивая в голове, а потом пародируя тигра, рычит, легонько кусая меня за шею, от чего я то ли вскрикиваю, то ли издаю стон, и резко отпускает.

Пока я пытаюсь отдышаться и прийти в себя, Матвей уже выруливает на дорогу, словно ничего и не произошло. Но как мне успокоить свои гормоны, которые буквально пустились в пляс, а всё тело покрылось предательскими мурашками?

– Чем, – понимаю, что голос звучит хрипло и прокашливаюсь, – чем ты занимаешься всё-таки?

– Посылки вожу, – усмехается он, – почтальон я.

– Матвей, – усталым голосом зову я.

– Ладно-ладно, – внезапно сдается он, – само здание я тебе уже все равно показал, так что любой местный ответит тебе, что там, если спросишь.

– Я не собираюсь болтать о твоих секретах! – взвиваюсь я.

– Да это и не секрет вовсе, – спокойно отвечает он, – просто не распространяюсь об этом, а говорить в деревне или нет – это полностью твоё решение.

Честно говоря, мне страшно обидно, что он подозревает меня в том, что я могу начать распускать о нем сплетни, но я держу язык за зубами. Пусть продолжает говорить, а то мы опять пустимся в бесконечное выяснение отношений.

– Это казино, – произносит Матвей, – мои партнеры называют его «игорный дом», но на самом деле это слишком громкое название, – усмехается Победоносцев, – несколько игральных аппаратов, рулетка, покерные столы для тех, кто побогаче. Короче рай для мужиков на любой карман.

– Здесь, в Копылово? – удивляюсь я. – Без вывески?

– Да, дорогая, а ты думала такие места в центре города стоить должны и сообщать о себе всем?

Его саркастическое выражение лица намекает мне на то, что я сморозила глупость.

– И там только местные?

– Нет, конечно, из ближайших городов к нам люди приезжают, там внутри много места на самом деле, просто оно под землей.

– И мне туда нельзя… – обиженно произношу я, но Матвей никак это не комментирует, подтверждая моё предположение. Ладно уговорить его я попытаюсь в другой раз. – Ты ведь говорил, что даешь людям то, что они хотят? – вспоминаю я наш разговор во время прогулки к домику ведьмы.

– Я говорил, что «делаю людей счастливыми», так и не врал. Большинство ведь только жалуются на отсутствие денег, а по сути дела, даже не знают, что с ними делать, а если совсем по-честному, то денег-то они боятся. Ведь тогда ты не сможешь сказать, что твою жизнь испортило государство, президент, низкие пособия. Будь у тебя бабки, всё – твоя жизнь становится зоной твоей собственной ответственности, а тогда становится ой как страшно. Ведь получается, что ты сам мудак, что жену бьешь, детей воспитать нормально не можешь, а не государство. Это оно и есть, Лиза. Я позволяю людям сохранять иллюзию чистоты их совести. Я делаю людей счастливыми, позволяя им проигрывать бабки в моем клубе.

На эту циничную тираду мне как-то и сказать нечего. Я могу поспорить, но Матвей говорит все это так уверенно, что мне становится ясно, что людские души и черноту в них, он видит куда лучше меня.

– Игорный дом все-таки лучше торговли наркотиками, – улыбаясь, тихо произношу я, вызывая его смех.

– Да, Лиз, теперь я понравлюсь твоей маме больше?

Риторический вопрос, поэтому я просто продолжаю улыбаться ему в ответ, но про себя думаю о том, что маме он мог бы понравиться, только откройся у него родственные связи с наследным принцем.

– Не устала? – спрашивает он, в то время, пока я любуюсь его профилем на фоне закатного солнца. – Ты какая-то другая сегодня.

– Нет, мне просто очень хорошо, – честно признаюсь я.

На несколько секунд он отрывается от дороги, чтобы сверкнуть мне своими невозможно-голубыми глазами:

– Значит ли это, что ты покинешь своё заточение?

– Встречусь с Юлей завтра, это да, – рассуждаю вслух, – но видится с ребятами у меня нет никакого желания.

Не вижу смысла юлить, хотя конкретного имени не называю. Не для того, чтобы схитрить, а потому что не хочу, чтобы имя Олега звучало в нашей атмосфере.

– Планируешь избегать их вечно? – улыбается Матвей.

– Это вполне может у меня получиться, – веселюсь я, – в конце концов, первые пару недель в Ласточкино, трудностей у меня с этим не возникало.

– Только не сбегай от меня, хорошо?

Его тон звучит так серьезно, что я нечеловеческим усилием подавляю в себе желание провести рукой по его волосам.

Нужно бы отшутиться, но момент кажется мне подходящим, чтобы расставить все точки над «и»:

– Будешь скучать, если я пропаду?

Матвей хмурит брови и даже немного снижает скорость, будто бы желая съехать на обочину, но потом почему-то меняет решение и продолжает движение:

– Мне уже разбивали сердце, Лиз, – его голос звучит глухо, – я не хочу туда ещё раз.

Сердце? Ему?

Это звучит так внезапно, что я теряюсь. По его настроению понимаю, что всю историю он сейчас мне точно не собирается рассказывать, да и вообще, Матвей явно не из тех, кто любит поболтать о бывших.

– А что с ней сейчас? – тихо спрашиваю я, боясь спугнуть откровение.

– Понятие не имею. Знаю только, что она переехала в Москву, как и хотела. С тем парнем, который казался ей более «надежным и перспективным».

Я молчу. Мне нечего сказать, потому что я понимаю, что ситуация может повториться для него практически в точности.

Нет, конечно, сейчас мне кажется, что мы сможем видеться, он будет приезжать ко мне в Москву, когда лето закончится… Но хочет ли он сам этого? Что будет, если кому-то из нас это надоест? И скорее всего, надоест это ему, потому что мой график с начала сентября обещает быть просто сумасшедшим.

– Матвей… – всё же начинаю я осторожно.

– Не давай никаких обещай пока ты счастлива, – обрывает он меня, – очень легко сказать то, чего на самом деле ты не думаешь.

И я следую его совету. Мне страшно, что он посмеется над моими мечтами, в которых фигурирует сейчас только он, и скажет, что всё это – глупости маленькой девочки.

Матвей не на много старше меня, но ощущение, что он прожил на десяток больше жизней.

– Домой? – спрашивает он, так и не дождавшись от меня ответа.

Меньше всего сейчас мне хочется домой.

– Да, – отвечаю я, с кислой улыбкой.

– Боюсь, что тебе слишком быстро надоест моя компания, – смеется он, – скоро ты узнаешь все мои тайны и отложишь в дальний угол, как книгу, которая тебя разочаровала.

Очень хочется встряхнуть его посильнее и сказать, что никогда в жизни я не сделаю ему больно, и уж тем более, никогда в жизни я не смогу забыть его.

Думаю, каждой девушке на пути попадается тот, который делит жизнь на «до» и «после». Просто ты уже не можешь вспомнить себя, какой ты была до него. Просто ты забываешь ту личность, которой была. Будто бы стираешь её, удивляясь, что это вообще была ты. Вот и я не стала исключением, моим «после» был Матвей. И именно рядом с ним меня разрывали самые противоположные мысли – хотелось бежать от него и никогда не отпускать одновременно. Хотелось сделать что-нибудь отвратительное, чтобы он сам отказался от меня и навсегда оставил, и одновременно этого я страшилась больше всего на свете. Словно пустоту, которая бы образовалась на месте, где был он, уже никто и никогда не смог бы заполнить.

Наша встреча не сделала мою жизнь легче, а только всё больше запутала.

Когда он сворачивает в Ведьмин тупик, я с удивлением оглядываю дома на улице, словно я не была здесь несколько лет, а не несколько часов. Всё поменялось, или изменился только мой взгляд?

Осмелев, я целую Матвея в щеку, выходя из машины, и на доли секунд задерживаюсь возле его лица, как бы давая ему шанс для продолжения, но он все так же мягко улыбается, не используя его.

– Пока, Лиз, надеюсь, скоро увидимся, – произносит он на прощание.

Я хлопаю дверью, даря ему немного разочарованную улыбку на прощание. Если он и понимает моё настроение, то ничем это не показывает, разворачивая машину из тупика, и взмывая за собой столп пыли.

В голове нет роится столько мыслей, что я не замечаю, как по инерции засовываю в рот сигарету, поджигая её.

Успеваю докурить где-то до половины, когда слышу совсем рядом с ухом визги матери:

– Какого черта?! Твою налево, Лиза! Ты куришь?!

Глава 9. Семейные тайны

Ссора с мамой, к моему удивлению, проходит относительно спокойно. Для меня. Маме же всё это стоило кучу нервов и седых волос, по её собственным словам. Точнее, то, что я могла вообще разобрать из разразившейся истерики.

Папа вышел буквально на пару минут, разочарованно покачал головой и ушел обратно в комнату. Честно говоря, это пристыдило меня больше, чем двухчасовой скандал от мамы.

Было определенно неловко, что она застала меня вот прям так – возле нашего забора, по-хамски стоящую и курящую возле отчего дома, но ведь это моя жизнь. И я несу за нее ответственность. И разрушаю себя так, как хочу.

Примерно это я и пыталась донести до матери, как и то, что я не собираюсь курить всю жизнь, но её ничто не могло вразумить.

Раньше я бы уже давилась слезами и собственным достоинством, растоптанным унизительными оскорблениями, поэтому сама удивлялась собственному хладнокровию, когда поднималась наверх в свою комнату.

Очень хотелось, чтобы Матвей мне написал, и я постоянно поглядывала телефон, в надежде на то, что он загорится его именем, но этого так и не произошло, даже когда я проваливалась в тяжелый сон.

Пробуждение становится для меня ещё одним неприятным сюрпризом.

Балансирую на грани сна и реальности, я слышу мамин голос:

– Лиза, быстро, вставай.

До меня не сразу доходит, что мама шепчет, я испытываю только негодование от того, что меня самым бесцеремонным образом пытаются вытолкнуть из теплой кровати на холодный пол. Хотя почему пытаются? У мамы это прекрасно получилось.

Не понимаю, то ли я плетусь за ней, то ли она меня тащит, вот только её пальцы железным обручем оплели моё запястье.

Когда я пытаюсь громко возмутиться происходящему, она вдруг встает как вкопанная, разворачиваясь ко мне лицом так быстро, что я вспоминаю какие-то фильмы о похищение людей пришельцами.

Бред в моей голове делает ситуацию абсурдно забавной, и я начинаю посмеиваться.

Мама тут же больно зажимает мне рот рукой, и в темноте я вижу как она приближает своё лицо, по-видимому, чтобы убедиться, уж не тронулась ли я рассудком.

– Шшшшш.

И вот тогда мне становится по-настоящему страшно.

«Воры!» – мелькает первая мысль в голове.

Остатки сна резко спадают, им на смену приходит липкий ужас, поселившийся внизу живота.

Я давно изучила своего отца, я точно знаю, что он ходит по дому практически бесшумно. Также я знаю, что он никогда не заходит в дом не разувшись. Жалобный скрип старых половиц на первом этаже, доносящийся до нас, ясно дает мне понять, что это так не папа.

Походка слишком тяжелая, а стук ботинок говорит о том, что кто-то прямо сейчас пачкает старый ковер, который мама так тщательно вычищала.

На втором этаже, где мы с мамой так и стоим друг напротив друга, выключены все лампы, из освещения у нас есть только луна, которая помогает мне различить истерический блеск в ее глазах. Судя по всему, в моих стоит тотальный ужас, потому что мама немного смягчается, когда произносит:

– Тихо, Лиза. Всё будет хорошо. Там папа со своими… Партнерами. Они просто немного поговорят и уедут.

Пытаюсь что-то пропищать, но её ладонь всё ещё зажимает мне рот. Только сейчас я понимаю, что практически не дышала все это время, и нехватка воздуха становится просто невыносимой.

Сбрасываю с себя её руку, что оказывается сделать не так уж и просто, похоже, что маму разбил нервный паралич, и она просто не рассмотрела возможность удушения собственной дочери.

– Сиди тихо, – зло шепчет она, – они не знают, что ты здесь.

«Они» отдается ещё одной волной страха по телу.

Жуткие картинки из просмотренных фильмов ужасов с похищениями, подсказывают мне, по какому сценарию всё идет в таких случаях.

Объятия сейчас были бы совсем нелишними, но моей матери чужды подобные проявления заботы, она только треплет меня по плечу и указывает на самую дальнюю комнату.

Включаю режим «хорошей девочки» и выдавливаю из себя жалкую улыбку.

Думаю, сейчас ей тяжелее чем мне, не хочется строить из себя кисейную барышню.

Мне бы хотелось помочь, но чувствую, что лучшее, что я могу сделать сейчас, – просто сидеть в самой дальней комнате и делать то, что она говорит.

Мама не оборачивается, когда спускается вниз по ступеням. А жаль. Хотя бы ободряющий взгляд мог бы поднять моё настроение на несколько градусов.

Прилагаю максимальные усилия, чтобы открыть дверь как можно медленнее и бесшумнее. Кажется, я отпираю её целую вечность. Тишина стучит в ушах, мне кажется, что «они» могут услышать стук моего сердца, которое бьется как сумасшедшее.

Дальняя комната, как мы её называем, единственная, оставшаяся практически нетронутой генеральной уборкой.

Продвигаюсь на носочках, очень осторожно, чтобы не задеть весь тот хлам, который мы поднимали сюда, чтобы потом решить, что с ним делать. Сейчас всё это играет со мной злую шутку. Освещаемая только зловещей луной, комната превратилась для меня подобие пути с препятствиями. Кухня, где сидит папа с «партнерами», находится прямо подо мной. А значит, любой шум и скрип может привлечь к себе внимание.

Бесконечно долгие мгновения, кажущиеся мне вечностью, я продвигаюсь на оледеневших пальцах к спасительному углу, задрав повыше ночнушку.

Наплевав на слой пыли, я сажусь к самой дальней стене за стопки старых книг, сложенный прямо на полу, и обхватываю колени руками.

Холодно очень. Понимаю, что это должно быть нервное, потому что лето стоит жаркое, сплю я, даже скидывая с себя простыню, служащую одеялом.

Спина затекает практически сразу от неудобной позы и жесткого пола, но я маниакально боюсь шевелиться.

Мужские голоса всё ещё доносятся снизу. То, что они не кричат, почему-то пугает меня ещё сильнее.

В какой-то момент начинаю изучать окна, размышляя над отходным путям, но второй этаж находится слишком высоко, риски переломать себе ноги слишком серьезные.

В какой-то из своих фантазий о чудесном спасении, я вспоминаю о Матвее. Но что бы он сделал? На самом деле, он просто мальчик. Замечательны, добрый, смелый. Мальчик. Поэтому я понимаю, что впутать его в это было бы не самой разумной идеей. Голову-то он в пекло может и засунул бы, вот только потерять её тоже мог.

Мучительные мысли и тревога за отца, вызывают «долгожданный» приступ слез. Я реву и не могу остановиться. Как там говорится? Страшнее всего неизвестность. И сейчас я с этим согласна, потому что совершенно не представляю даже примерно о чем они там могут говорить.

Ведь папа говорил, что проблемы у него мелкие, несерьезные.

Только сейчас до меня доходит, что он просто не хотел нас волновать. А может быть только меня. Была ли мама посвящена в истинной положение дел, я не знаю.

За окном начинает заниматься рассвет, а голоса все не смолкают.

В какой-то момент я просто перестаю различать свои фантазии и явь. На гране сна и реальности, мне кажется, что кто-то заходит ко мне в комнату, смотрит как я сплю, а я пытаюсь притвориться мертвой, чтобы человек, чьего лица я не вижу, из-за того, что боюсь открыть глаза и вдохнуть, не обратил на меня внимания и ушел.

**

Просыпаюсь я уже в своей кровати, заботливо перенесенная сюда кем-то из моего «убежища». Первые секунды пробуждения я надеюсь, что всё произошедшее вчера было всего лишь ночным кошмаром, но моя ночнушка, хранящая на себе пыльные следы от сидения на грязном полу, прямо намекает на то, что это надежда несбыточна.

Набрасываю на себя халат в цветочек и осторожно спускаюсь по холодным ступеням на первый этаж.

Мама с папой сидят за кухонным столом и о чем-то негромко переговариваются.

– Проснулась, дочь! – преувеличенно-радостно произносит мама. – Я специально для тебя сырники приготовила! – она тут же начинает возиться, доставая тарелку и накладывая в нее завтрак.

С самого детства я просто не переношу творог, но мама продолжает упорно готовить блюда из него, вроде как для меня. Обычно я напоминаю ей о своей непереносимости, и она делает вид, что слышит это впервые, но сейчас меня заботит не это.

Сажусь на стул, покрытые подушкой и внимательно смотрю на папу:

– Как ты?

Он поднимает на меня глаза и слабо улыбается:

– Как ты, Лиза? В этом вопрос. Прости, что тебе пришлось пережить всё это.

– Да я-то в общем-то ничего особо и не переживала, – озорно улыбаюсь, – весь мой стресс свелся к ночевке в чулане.

Мой непринуждённый тон немного приободряет папу, он сразу расслабляет плечи, и даже морщинки на лице разглаживаются.

Папа всегда был для меня мужчиной с большой буквы. Так как он оберегал нас с мамой, не каждый мужчина заботиться так о своей семье. И именно поэтому я понимала, что он должно быть чувствовал сейчас, когда подверг свою семью опасности. Ни к чему ему знать о моих страхах и переживаниях. Кто-кто, а он бы точно сделал все, чтобы оградить меня от этого.

– Кто были эти люди? – тихо спрашиваю я.

– Это папины партнеры… – начинает было мама, но отец её перебивает.

– Не надо, Кать, Лиза имеет право знать правду, – смотрит на меня пристально, – хотя бы то, что ей необходимо.

Из долгого «взрослого» разговора, в котором, честно признаться, я не поняла половины терминов, которые использовал отец, я поняла, что он взял займ не у тех людей. Очень большую сумму, от упоминания которой я едва не присвистнула. Хотя, папа занимался диллерством автомобилей, у него было своё представительство, отсюда и космические суммы.

Деньги были «черными», но процент меньше тех, что предлагали банки, потому отец и пошел на сделку вместе со своим партнером, дядей Костей, человеком, вхожим в наш дом. Более того, мы часто ездили отдыхать семьями. Как оказалось, их дружба не прошла испытания большими деньгами, и дядя Костя просто растратил часть взятых в долг средств.

Папа надеялся, что увеличенный оборот за счет вложенных денег, поможет ему быстро погасить долг, вот только благодаря «другу», этого не произошло.

Их бизнес приносил доход, но не такой, чтобы ежемесячно вносить оплату погашения данного кредита. Именно тогда отец испугался и перевез нас сюда, в Ласточкино. Он надеялся поправить дела удаленно, вот только «братки» нашли нас быстрее, чем он рассчитывал.

– Что мы теперь будем делать? – тихо спрашиваю я, когда папа заканчивает свою речь.

– Я разберусь, – с мягким нажимом на первое слово, отвечает отец, – я нас в это втянул, мне и разбираться. Не переживай, – он проводит рукой по моим волосам, – разного в жизни повидал, и не из такого выбирались, – ободряющая улыбка.

Мне очень хочется верить, что так оно и будет. Смотря в зеленые глаза папы, такие же, как и у меня самой, я понимаю, что он сдержит своё слово.

– Надо подумать, куда отправить на это время Лизу, – поджав губы, изрекает мама. Вижу по её лицу, что ей совсем не нравится то, что папа решил посвятить меня в положение дел.

– В смысле «отправить»? – голос предательски дрожит.

– Пока тебе лучше пожить… не в этом доме, – папа похлопывает меня по плечу, – мы с мамой подумаем, где ты сможешь пожить пока, плюс ты и сама говорила, что Ласточкино тебе не совсем по вкусу, поэтому, скорее всего, отправим тебя в Москву, к друзьям.

Еще несколько недель назад я бы просто взорвалась от счастья от это перспективы, но сейчас, передо мной стоит лицо Юли и Матвея. Я просто не могу, я не хочу отсюда уезжать так скоро. Мне нужно больше времени.

– Послушайте, – тихо начинаю я, унимая дрожь в руках, – я ведь могу пока пожить у Юли…

– Исключено, – папа отрицательно качает головой, – это слишком близко.

– Но ведь… – начинаю было я.

– Лиза, это не игрушки, – тон папа не повышает, но я понимаю, что спорить бесполезно, – если бы это не было необходимо, я бы не стал настаивать. Ты ведь знаешь это, милая.

И я знаю. Слезы наворачиваются на глаза, когда я как зомби бреду на второй этаж в свою комнату.

Последние недели я ведь только и молилась о том, чтобы покинуть Ласточкино. Что же, мечты, похоже, имеют свойство сбываться…

Глава 10. План спасения

Доводилось ли мне когда-нибудь говорить человеку о том, что я вижу его, всего скорее, последний раз в своей жизни?

Нет.

И надеюсь, что никогда такого пережить мне больше не придется.

Теперь я понимаю, почему люди уходят «по-английски». Просто это невыносимое чувство внутри, когда тебе приходится расставаться с кем-то в силу обстоятельств, но на самом деле, делать ты этого совершенно не желаешь. Все внутри тебя просто кричит о помощи, но обстоятельства сильнее желаний.

Думать о том, чтобы попрощаться с Матвеем, я помыслить боялась. Мне было не сложно, мне было невозможно это даже представить.

Юля позвонила как раз вовремя, чтобы выдернуть меня из того транса, в котором я пребывала.

Просто сидела, обхватив себя за плечи и раскачивалась из стороны в сторону, когда раздался звонок.

Я буквально подпрыгиваю и несусь к нему.

Наш дом погружен едва ли не в траур, поэтому любой звук кажется непереносимо громким.

– Алло!

– Лиза, господи ты боже, ты там на пробежке, что ли? – Юля хрустит чем-то в трубку. – Ладно, что бы ты не делала, я требую немедленной встречи! Матвей сказал, что виделся с тобой, а значит, мама тебя выпустила из заточения. Алло? Ты ещё там?

Раньше я немного уставала от извечной Юлькиной трескотни, но сейчас у меня аж слезы наворачиваются от того, что со временем я буду слышать её голос в трубке все реже и реже.

Я не дурочка, прекрасно понимаю, что моё появление в Ласточкино скоро позабудется. Забудет меня и Юлька, где-нибудь в автобусе, по дороге из Ласточкино в Копылово, она просто забудет меня вспомнить. Так вот и приходит конец дружбы, которая казалась нерушимой.

– Лиза, ответь, или я сейчас заявлюсь к тебе домой!

– Все в порядке, я слышу, – предательски шмыгаю носом, – давай возле палатки через полчаса.

– Лизон, у тебя точно все нормально? – Костина на самом деле, очень проницательная девушка.

– У меня… есть, что тебе сказать, – туманно выдаю я.

– И, прикинь, оказалось, что Лёха знает моего брата! – уже около часа Юлька выдавала мне все подробности своей жизни, пока мы не виделись. Это было здорово, потому что рассказывать ей о своих новостях мне совершенно не хотелось.

Как оказалось, у Костиной случилась новая любовь. Она обладала чудесной способностью превозносить каждую из своих пассий в ранг судьбы. На этот раз, описываемый Лешка казался ей самым что ни на есть провидением, посланным ей богом.

– Смейся, смейся, – она саркастически смотрит в моё улыбающееся лицо, – вот когда будешь гулять на моей свадьбе, тогда и вспомнишь, как насмехалась над любовью всей моей жизни!

– Да я ж только за, чтобы у вас все получилось! – смеюсь я. – Надо же мне букет невесты ловить, предпочитаю это у тебя сделать.

– Ага, а Победоносцев повязку поймает, тогда уже не отвертитесь, – она задорно смеётся, но у меня улыбка тут же пропадает, – ну ты чего? Неужели до сих пор по Олегу сохнешь?

Я тут же кривлю лицо так, что подруга разражается хохотом.

– Не в Олеге дело, – выдыхаю, я.

Кажется, пришло время говорить ту самую неприглядную правду.

– Мне, скорее всего, уехать надо будет, Юль.

– На долго? – беззаботно спрашивает она.

– Возможно… Насовсем.

Здесь уже Костина встает посреди дороги как вкопанная.

– Лиз, ты прикалываешься? – она сводит брови на переносице.

– Если бы…

– Если дело в этих козлах деревенских, так давай я отцу скажу, он им такое устроит, что они и на метр к нам не подойдут больше!

– Юль, если бы все было так просто…

– Да я этих кретинов сама раскатаю! – все больше заводится Юлька, а у меня начинает щипать в глазах, пока она разражается отборной бранью. – Лиз, – наконец выдыхает она, – не уезжай, пожалуйста.

Смотря в её лицо, искренне расстроенное тем, что я могу покинуть её, я уже не выдерживаю и начинаю рыдать.

Сквозь всхлипы, я путанно рассказываю про то, что произошло сегодня ночью. Кажется, я бы и сама ничего не смогла разобрать из своего лепетания, но Юлька понимает. Что удивительно, и причину и следствие.

– Лиз, – она гладит меня по голове, и обнимает, – я не могу помочь твоему папе, к сожалению, но я могу попробовать решить твою проблему с переездом.

– Как? – всхлипываю я.

– Поехали со мной в Копылово, – она расцветает, – скажем твоим, что там живет моя сестра, она типа взрослая, что даст нам авторитет перед твоими родителями, но нормальная, – добавляет она, видя мой саркастический взгляд, – сможем тусить там в своё удовольствие сколько хотим!

На секунду во мне поселяется надежда.

А, что если правда сработает?

– Лиз, соглашайся! Серьезно, все у нас будет классно! У Ирки дом там, муж классный, понимающий, они нас примут точно!

– Ну не знаю… – с сомнением тяну я, – а мне там рады вообще будут?

Тут у Юльки на лице появляется как бы сомнение в моих умственных способностях:

– Лоткова? Ты – моя подруга. А значит, тебе рады везде, где рады мне. Иначе, мне ни друзья такие, ни родственники не нужны.

**

Дорожные сумки стоят на сидении напротив нас. Мы трясемся в автобусе Ласточкино-Копылово. Здесь пахнет выхлопными газами, и на кочках нас подбрасывает едва ли не до потолка. Из-под рваной искусственной кожи, которой обтянуты сидения, кое-где торчат пружины.

Я замечаю все это без брезгливости. Просто детали, которые окружают меня, в то время как я почти счастлива.

Мы с Юлькой ржем, обсуждая свои планы на ближайшие дни, а в груди я ощущаю свободу. Впервые в жизни я фактически предоставлена самой себе, я могу делать все, что я захочу. Небывалая роскошь.

Не знаю, как дорого маме стоило меня отпустить, но она это сделала. При чем, впервые в жизни без криков и истерик. То ли она по-матерински, все-таки поняла, как много значит для меня остаться здесь, то ли для нее самой было бы сложно отпустить меня в Москву, пребывая в нескольких сотнях километров от своего ребенка. А в Копылово я вроде бы и спряталась, а вроде и была у нее под рукой.

Разумеется, мама назначила нам «комендантские часы», и позвонила Юлькиной сестре – Ире, чтобы проверить ее вменяемость, договориться и деталях и спросить сумму, которая ей требуется.

Как я поняла, Ира обиженно отказывалась, говоря, что примет меня просто так, но мама все равно впихнула мне две пачки купюр:

– Это отдашь Ире, а это тебе на карманные, – распоряжалась она.

– Мам, но она ведь сказала…

– Лиза, это тебе кажется, что ты особо хлопот не доставишь, но знаешь, многим семьям приходится считать деньги, которые они на еду тратят. А ты, как минимум, будешь там дополнительным ртом.

Тут уже мне стало совестно. Я серьезно кивнула, и положила аккуратно сложенные деньги в дальний карман сумки.

Папа поцеловал меня в макушку на прощание, и мы договорились созваниваться каждый вечер.

Все мы надеялись, что это скоро закончится, и мне было даже немного совестно от того, что на душе так светло.

Летний ветер, врывающийся в открытое окно, разбрасывает мои волосы, я громко смеюсь Юлькиным шуткам и дарю дружелюбные взгляды бабулькам, смотрящим на нас с укором.

Мне нравится быть «в пути», пусть даже в этом тарахтящем автобусе. Кажется, что моя жизнь, семнадцать лет пребывавшая в стагнации, наконец-то ожила, лениво встала на рельсы, и теперь набирает обороты.

– А чего у вас с Победоносцевым-то? – внезапно выдает Юля.

Я испуганно смотрю в её лицо, но понимаю, что она ни о чем не догадывается. Так, просто забрасывает удочку.

Не могу описать это странное ощущение, но почему-то о Матвее не хотелось говорить даже с Юлькой.

Может быть я боялась сглазить, может быть сама не до конца понимала своих чувств к нему (где-то внутри я все еще надеялась, что это просто дружба, и туман застелил мне глаза). В любом случае, Матвей был только моей тайной. И мне хотелось, чтобы так оно и оставалось.

– Дружим, – с улыбкой отвечаю я, – мне с ним здорово… дружить, – нахожу подходящее слово.

– И только?

– Ну да, – мне кажется, что я очень убедительно вру.

– Ага, и поэтому ты два раза сказала «дружим» в одном предложении, – хмыкает Юлька. – Ты меня хочешь убедить, или себя?

– Знаешь, он ведь сам сказал мне, что относится только… по-дружески, – вворачиваю это слово опять, замены найти не получается, да и скользкая это дорожка.. – так что, чего надумывать? – пожимаю плечами.

– Знаешь, – осторожно начинает Юля, – парни ведь не всегда говорят то, что думают на самом деле… Я читала где-то, что у них меньше каких-то клеток, отвечающих за эмоции, или что-то типа того. Да и воспитывают их так, типа «плакать нельзя, ты ж пацан», ну и все такое.

– Это ты к чему? – хмурюсь я.

– К тому, чтобы ты больше следила за тем, что он делает для тебя, а не за его болтовнёй, – Юлька выдает это слишком уж эмоционально, и я жду продолжения, но его не следует.

Почему-то подруга отворачивается к окну, и втыкает в уши наушники, откуда до меня доносится её любимый русский рок.

А я пытаюсь понять, чем же могла обидеть её. Внезапный, такой непривычный для Юли всплеск раздражения, сбивает меня с толку.

Как провинившаяся школьница, я утыкаюсь взглядом в коленки, и пытаюсь понять, наврала ли я ей. И может быть потому она так и отреагировала, думая, что я не доверяю ей своих чувств.

Сказать по правде, сейчас, когда Матвей отдалялся от меня, я чувствовала горечь, но и облегчение одновременно.

Самое трудное – контролировать себя, когда он находится в непосредственной близи от меня. Когда он мне улыбается, так, словно мы заговорщики, чуть наклоняясь вперед. Когда делает гримасу боли от того, что я говорю какую-нибудь глупость. Когда он будто бы невзначай дотрагивается до моего плеча… Таких мелочей великое множество, и я тут же начинаю себе что-то надумывать, тут же «дружить» с ним становится просто невыносимо.

Но сейчас мы будем видеться куда реже. Пусть пишет смски, звонит, – все это сохранит нашу связь, но не сделает ближе, не вернет меня опять к состояниям, когда хочется вывернуть душу наизнанку перед ним. А это было бы очевидной глупостью. Стратегической ошибкой. Каким бы дилетантом я не была в отношениях, но точно знаю, что вешаться на шею к парню – неприемлемо.

Юлька чуть шевелится, и смотрит в мою сторону. Я деланно заискивающе улыбаюсь, и она не выдерживает, – тоже прыскает.

А потом вытаскивает один наушник и протягивает его мне.

Ненавижу русский рок. Вот прям не моя музыка.

Но виду не подаю, принимаю эту лавровую ветвь, и засовываю в левое ухо, ложась к Юльке на плечо.

Глава 11. Непутевая

Иркин муж, Саша, встречает нас на автобусной остановке в Копылово. Я едва ли не вываливаюсь ему под ноги на пыльную дорогу, спотыкаясь на неровных ступеньках автобуса.

– Ну ёж ты, чё такую непутевую привезла, Юльк? – ржет Саша.

Я смотрю на него, пытаясь показать степень своего недовольства знакомством, но спустя несколько минут понимаю, что всё это бесполезная затея.

Сашка – обычный русский деревенский мужик. Это наиболее подходящее описание для него. Белые, почти бесцветные волосы, такие же глаза, светлая кожа, старая кепка и потрёпанный джинсовый костюм. Он уверенными движениями закидывает в багажник своей Лады наши сумки и садится на водительское сиденье.

Мы с Юлькой размещаемся на задних, и я продолжаю изучать Сашу, пока они перебрасываются между собой какими-то шуточками о семье.

Честно сказать, про таких людей я только читала у русских классиков, описывающих деревню, но никогда не видела до этого.

Саша меня, можно сказать, гипнотизирует, я никогда не думала, что люди могут держать себя так… Просто.

Он говорит первое, что приходит ему на ум, вообще не фильтруя «базар». Просто поток сознания. Мне кажется, что и живет он примерно так же, одним мгновением, несмотря на то, что у них с Ирой двое детей, как я понимаю из разговора.

Во дворе нас встречает огромный брешущий алабай за неровным деревянным забором. Я наотрез отказываюсь войти на территорию, пока Саша, откровенно смеясь, не идет привязывать собаку возле будки.

Кажется, Ирин муж тоже находит меня странной и нетипичной, но в отличие от меня, он ничего не анализирует, а просто понимающе хмыкает, со словом «городская».

Обитый белой вагонкой одноэтажный дом, оказывается довольно просторным внутри. Три большие комнаты: детская, гостиная, объединенная с родительской, и примыкающая к ней кухня. Обстановка простая донельзя. В подобных домах я бывала уже в Ласточкино. Коричневые ковры, которые давно следовало бы заменить, набор разномастных тапок в прихожей, мебель не сочетающаяся между собой, и с другими предметами интерьера. На комоде стоит парочка сувениров с надписями «Алушта, 2001» и фотографии счастливого семейства на отдыхе.

Ваня и Арина, Юлины племянники, оказываются очень милыми детьми, тут же устраивают мне экскурсию по дому и хвастаются своими сокровищами-игрушками. И мне тут же становится совестно за то, что не додумалась ничего купить в подарок.

– Ир, – осторожно захожу на кухню, предвкушая неловкость.

– Ммм? – отзывается хозяйка, делающая несколько дел одновременно в своем кулинарном царстве.

Они с Юлей очень похожи, только Ира немного полнее, и года уже оставили свой отпечаток.

– В общем, мама тут тебе передала… – неловко протягиваю ей сложенные деньги.

– Блин, – Ира закатывает глаза, – ну чай не нищие, одного ребенка-то прокормить сможем.

Улыбаюсь от того, что она называет меня ребенком, все-таки разница между нами лет пятнадцать, не больше. Да и девочкой меня уже вряд ли назвать можно.

– Ладно, я в ваши взрослые дела лезть не хочу, – кладу деньги на столешницу, и поднимаю руки вверх, – ты купи что-нибудь Арине с Ваней, а то я-то с пустыми руками в дом, примета плохая.

– Интересные у вас в Москве приметы, – улыбается она.

– Лизон, давай шевелись! – Юлька ураганом влетает на кухню, параллельно пытаясь стащить котлету со сковородки, за что получает по рукам от сестры. – Ау! Женщина, так родные сестры не поступают! – обиженно заявляет она.

– Если тебя мать не воспитала, то хоть кто-то должен, – бурчит Ира, – и куда вы на ночь глядя собрались?

– Как куда? – не понимает Юля. – Думаешь мы сюда приехали ради того, чтобы в глуши сидеть? Ау! – это ещё одна воспитательная мера от старшей сестры.

– Юля, – предупреждающе произносит Ира, – я за вас обеих в ответе, давай без глупостей.

– Так мы их с собой и не возьмем! – язвит Юля. – Ну Ир, – уже заискивающим тоном, – ты же знаешь, какая я ответственная, и вообще, – целует сестру в щеку, и та расплывается в улыбке, – мы просто с ребятами погуляем, ты их всех знаешь! Лёха, Макс, Пашка.

Сомнения на лице Иры окончательно развеиваются. Она устало выдыхает:

– Ух, лиса… Ладно, но не позже часа ночи, чтобы дома были.

– Конечно! – радостно подпрыгивая, Юля увлекает меня за собой в детскую, которую отдали в наше с ней распоряжение. – К часу ночи она уже спать будет, – тихо добавляет Юлька, когда сестра уже не может нас слышать, – так что и не поймет во сколько мы вернемся.

Пока мы болтаем, я натягиваю на себя джинсы и черную футболку, параллельно думая о том, что имени Матвея не было в Юлином списке.

Глупо конечно, но почему-то мне казалось, что сегодня я его увижу. В животе росло предчувствие, что надвигалось что-то неотвратимое. Мои предчувствия имели неприятное свойство исполняться. Всегда. Проблема заключалась только в том, что я не могла предугадать, произойдёт ли что-то хорошее, или плохое.

**

Юлька радостно прыгает в объятия симпатичного незнакомого парня, а я натянуто улыбаюсь, переминаясь с ноги на ногу. Ребята кажутся взрослее нас, и внутри меня появляется какое-то непонятное опасение. Хотя, с чего бы это? Юля знает их, а я ей доверяю.

– Макс, – улыбаясь, он протягивает мне руку, и я жму мягкую влажную ладонь неуверенного человека.

– Паша, – неприятный, скрипучий голос.

Макс слишком курносый, я сразу понимаю, кого упоминают в сказках, говоря «нос кнопкой». Паша щуплый и угловатый, совершенно не мой типаж. Короче, у Юлькиного парня друзья похоже, подобраны по типу, чтобы он повыгоднее выделялся. Улыбаюсь этой своей бредовой мысли, но понимаю, что она не лишена здравого смысла, когда замечаю эти моментики самолюбования: Лёха реально разглядывает себя в любых гладких поверхностях, постоянно приглаживает волосы и поправляет джинсовку на широких плечах.

– А вы не работаете завтра? – робко спрашиваю я, когда наступает одна из многих неловких пауз.

В моём понимании, в двадцать четыре, как этим одноклассникам, уже давно пора бы состояться в жизни, а не шататься по вечерам с малолетними девицами. Вечер явно не клеится.

– Я сам себе хозяин, – гордо бросает Лёха, – у меня доля в продуктовом магазинчике здесь. Так что, время на красивых девушек есть, – от его подмигивания мне становится не по себе.

– А я уже привык, что высплюсь только на том свете, – противно гогочет Макс. При свете фонаря я замечаю, что волосы у него ужасно сальные и мгновенно проникаюсь к нему брезгливостью.

– Пойдёмте во дворе посидим, там беседка есть, – Паша указывает куда-то вглубь домов, где напрочь отсутствует хоть какое-то освещение, и я едва ли не начинаю стонать.

Юльку обижать не хочется, но и коротать вечер с этими ребятами кажется мне просто пыткой. Тем более, что Костина вообще про меня позабыла, фактически вися на Лёхе.

Мы таскаемся по поселку уже более часа, и я выкурила едва ли не половину пачки ментоловых сигарет. Во рту стоит неприятный привкус, а горло саднит.

Копылово – это какая-то смесь дачных домиков, полуразрушенных помещений и бетонных пятиэтажек. Всё это дополняется раздолбанными дорогами и тусклыми фонарями. Изредка попадаются продуктовые магазины возле которых тусуются полутрезвые мужики, и до моего слуха доносится отборнейший мат.

Ласточкино, на фоне всего этого, кажется мне едва ли не райским уголком.

– Хочу с тобой где-нибудь уединиться.

– Лёша! – Юлька игриво бьет его по плечу, и я молю всех богов, чтобы она отклонила это предложение.

Я надеюсь, что подруга вряд ли меня бросит, но вот попросить кого-нибудь из друзей своего парня отвезти до дома сестры, может вполне. Только этого мне крайне не хочется. Оставаться наедине с кем-то из них реально кажется мне не самой здравой идеей.

Юля с Лёхой уходят чуть вперед, и постоянно целуются по пути, а я, со своим конвоем по бокам, послушно плетусь сзади и наблюдаю за этим любовным сериалом, невольно становясь свидетельницей таких откровенных касаний, которых я бы видеть не хотела.

Когда кажется, что этот вечер уже ничто не может спасти, и мне остается только напиться вдрызг, чтобы хоть как-то дотерпеть до того момента, когда Лёха с Юлькой устанут друг от друга, меня сзади хватают чьи-то лапищи.

Взвизгиваю и выкрикиваю самое непристойное, что я только знаю.

Ребята дружно оборачиваются на меня, смотря то ли с удивлением, то ли с восхищением, ибо всё это время я строила из себя самую высокомерную девицу из всех возможных, чтобы Макс и Паша не дай бог не подумали, что могут попытать со мной удачи.

– Принцесса с характером, так тебя кажется называли? – он смеётся, смотря на меня глазами, от которых ёкает в животе.

Я помню его лицо, его взгляд, но не имя. Парень ухмыляется, понимая это:

– Сережа. Не обижаюсь, вокруг тебя столько поклонников вилось, что ты вряд ли меня помнишь.

Но он не прав. Он был тем самым нахалом, который забросил меня в грязнющую воду, сотворил «посвящение», так сказать. Даже сейчас я могу вспомнить его загорелые плечи и небрежный жест рукой, которым он поправлял челку.

Между тем, Сережа здоровается со всеми ребятами по-приятельски, обмениваясь шутками. Они явно не случайные знакомые, а потому во мне просыпается надежда, что он останется, и вечер станет хоть чуть-чуть приятнее.

– Куда собираетесь? – Сережа встает, образовывая вокруг себя полукруг людей. Я сразу понимаю, что он привык к этому. Про таких говорят «альфа», и мне чертовски приятно, когда он подмигивает мне правым глазом.

У Сережи мягкие волосы, удлиненная прическа, прикрывающая уши, челка, которую он поправляет уже знакомым движением, и невозможно притягательная улыбка. А ещё у него очень уверенные жесты, как у человека, который знает, что он делает и никогда не колеблется.

– Идём?

– Что? – тупо переспрашиваю я под аккомпанемент Юлькиных смешков.

Похоже на то, что я ушла в себя чуть глубже, чем мне того бы хотелось, пока проводила анализ симметричности Сережиного лица.

– В бар пойдешь? – улыбается объект моих размышлений.

– Какой? – опять туплю я, и Юлька, спасибо господи, стоящая позади ребят, уже откровенно ржет, прикрывая рот рукой.

– А вопрос-то хороший, – усмехается он, – сколько лет ходим, а называем «Погреб», хотя это такое, знаешь, междусобойчивое называние. Пошли, Лиз, заодно и узнаем.

Не дожидаясь моего ответа, Сережа разворачивает всю компанию в обратном направлении, как вожак стаи. Остальные послушным строем семенят за ним, стараясь выслужиться, рассказав шутку посмешнее. Вот ей богу, животный мир. Программу снимать можно, и без всяких там джунглей.

– Подвисла? – смеётся Юлька, когда ребята проходят чуть вперед за своим альфой, а мы немного отстаем.

– Не неси чуши, – бурчу я, хмурясь.

– Ага, как же! Я у тебя такого лица никогда не видела.

– Замолчи! – рассержено шепчу я, боясь, что нас услышат.

Юля продолжает нести всякий вздор, и я начинаю щекотать её, а она извивается, продолжая сбегать от меня, и делая большие глаза, кивая на Сережу. Я смеюсь и ношусь за ней вокруг ребят, молясь, чтобы он ничего не услышал. Ну или хотя бы не понял, про что это.

Весь путь мы так и преодолеваем вместе с Юлькой, смеясь и дурачась. Мне даже начинает казаться, что я поспешила вынести смертельный приговор этому вечеру.

Мы сворачиваем к отдельному строению из деревянных балок, в стиле странной избушки. Становится понятно, почему это «Погреб». Сережа открывает дверь, пропуская вперед всю компанию, и до меня доносится громкая музыка времен молодости моих родителей.

– «Теремок», Лиза, – шепчет Сережа, приобнимая меня за талию.

– Что? – я невольно вздрагиваю от его внезапной близости.

– Название такое, – улыбается он, – но мы были недалеко в своих сравнениях.

– Пожалуй, – выдавливаю из себя я, стараясь шагнуть назад, но его рука оказывается неожиданно властной, не дающей мне отступить.

– Я спас тебя сегодня признайся, – произносит он, изучая мои губы.

– В смысле? – голос почему-то хрипнет, а ноги слабеют, хотя я понимаю, что вокруг нас куча народу, и он не станет делать ничего выходящего за рамки.

– От этих ребят, – он кивает вперед, в зал, куда уже прошли наши знакомые.

– А ты не много на себя берешь? – иронично отвечаю я.

– Пойдём, – произносит он, после недолгого молчания. Сережа кажется мне намного опаснее, чем я думала до этого. Я понимаю, что он действительно все делает очень обдуманно. А потому его последующая фраза ещё больше сбивает меня с толку. – Ты ещё поблагодаришь, что я сегодня остался с вами.

Сбитая с толку его словами, я не успеваю задать следующий вопрос, потому что Сережа открывает дверь в общий зал, и на нас обрушивается музыка. Я едва ли не глохну ото всего этого. Он берет меня за руку и уверенно направляется вперед.

Сережа не нравится мне, но та уверенность, с которой он делает буквально все, конечно же подкупает. А ещё меня волнует его близость. Не так как с Олегом, с ним такие чувства вообще были для меня в новинку. И само собой, это не идет ни в какое сравнение с тем, что я чувствую к Матвею. Но Сережа… Это мужская энергетика не может не располагать к себе.

Мы садимся за стол к Юльке и ребятам, они все еще не определиться с выбором напитком и Сережа берет это на себя, заказывая бутылку водки, шампанского и ассорти из фруктов и сыров.

Все это отдает какой-то не моей жизнью, но я закрываю на это глаза, забиваю это чувство.

– Девчонкам шампанское! – радостно выкрикивает Макс, который явно больше рад водке, принесенной по его душу.

Юлька розовеет после пары бокалов и уже откровенно целуется с Лехой прямо за столом.

Меня несказанно радует, что Сережа оказался в этот вечер с нами, он действительно заставляет меня забыть обо всех присутствующих, я внимательно слушаю его истории и искренне смеюсь над шутками, равно до того момента, как…

Сердце екает.

Глаза, которые находят меня сразу.

В горле пересыхает, а кровь закипает за долю секунды.

Матвей.

А дальше… Дальше я выпиваю залпом свой бокал под аплодисменты ребят и аккомпанемент попсы восьмидесятых.

Матвей пришел не один.

Рядом с ним блондинка в дешевых тряпках. Её отвратительный желтоватый цвет на выжженных волосах дополняется безвкусной красной помадой.

Перевожу взгляд на Сережу и молю бога, чтобы Матвей меня не заметил. Последнее, что мне сейчас хочется, так это то, чтобы они сели за наш столик.

Но этого не происходит, похоже, Победоносцева обуревают те же мысли, что и меня.

– Еще шампанского? – с улыбкой спрашивает Сережа.

Он не видит разворачивающейся драмы, – сидит спиной ко входу.

Я согласно киваю и осушаю и этот бокал практически залпом.

Чувства сменяются с такой скоростью, что я не успеваю за ними следить.

Впереди всего идет отчаяние. Я смотрю на Матвея с блондинкой и задаюсь вопросами «почему?», «чем я хуже?».

Затем приходит злость. Мне буквально рвет крышу. Это чувство держит меня дольше всего. Он просто ублюдок. Это бесчестно – поступать так со мной. Да, пусть мы и не были в отношениях, но он же не идиот, он должен понимать, что так или иначе привязал меня к себе.

Я ревную. Просто ужасно. До мороза по коже и скрежета зубов. Нет, девушка не раздражает меня. Бесит Матвей. Бесит его улыбка, адресованная ей, бесит то, что он смотрит в мою строну, как я могу наблюдать краем глаза. И не дай бог он сейчас изучает мою реакцию. Я просто убила бы его, знай я наверняка, что он не просто наблюдает за всей нашей компанией, а смотрит именно на меня.

Скройся. Вали. Уматывай из моей жизни, ты мне больше не нужен. Скотина. Урод. Мерзавец. Ты предал всё то, что было между нами. Просто перечеркнул жирной красной линией, заявившись сюда с этой девицей, которая сейчас виснет на твоем плече.

Этого ты хотел? Побыть в центре внимания, чтобы все за тобой бегали? Да никогда. Меня не будет в этой очереди.

Я вскакиваю с жесткого стула и практически бегу к спасительному выходу на улицу. Сережа, втиравший мне что-то все это время, кричит вслед моё имя, но мне наплевать.

Конкретно сейчас хочется, чтобы мир исчез. Вместе со всеми ними. Вместе с Матвеем и его шлюхой.

А еще где-то совсем глубоко, хочется, чтобы он побежал за мной. На самом деле, именно на это я и рассчитываю, когда зажигаю ментоловую сигарету, засунутую в рот дрожащими руками.

Я всё еще хочу этого, когда закуриваю вторую.

На третьей приходят слезы.

Кажется, я не рыдала так никогда в жизни. Крупные капли падают из моих глаз прямо на рваный асфальт и одежду. Я всеми силами пытаюсь унять эти водопады отчаяния, но как только лицо Матвея встает перед моими глазами, все повторяется по-новой.

Судорогами идет сначала мой живот, а потом и всё тело. Случайный прохожие смотрят на меня с сожалением. Я бы ушла, честное слово, но просто не понимаю, куда.

По-хорошему надо звать Юльку и сваливать. Просто моё залитое слезами лицо выдаст все чувства с потрохами, а последнее, чего хочу – чтобы Матвей понял, что я страдаю из-за него.

Ненавижу. Всем сердцем ненавижу.

Ещё никто и никогда не делал мне так больно. Ещё ни в ком я так сильно не разочаровывалась.

Мама была права. Он никто, отребье. Недостойное моего внимания.

Так такого, твою мать, дьявола, я стою возле этого ублюдского заведения и обливаюсь слезами под дешево-желтым светом фонарей Копылово?

Меня ждет будущее. А его не ждет ничего хорошего. Закончили.

Дверь «Погреба» открывается и я вздрагиваю.

Юлька.

– Эй, – она осторожно подходит ко мне, – все нормально?

Ну конечно, твою мать, просто мне захотелось вымочить футболку слезами.

– Юль, – раздраженно всхлипываю я, затягиваясь сигаретой, – просто не сейчас, ладно?

– Что? – хмурит брови подруга.

– Просто оставь меня в покое.

– Лиз…

– Юль, всё, – нервно вскидываю руку вверх, – просто уходи.

Мне хочется, чтобы она осталась. Очень.

И я горько раскаиваюсь в своем поведении, когда она скрывается за тяжелой деревянной дверью.

Бешусь на себя и все происходящее.

Проклятый Матвей, если бы не он..

– Девушка, закурить не найдется?

Вот это настоящее быдло.

Парень в рваном спортивном костюме, вдрызг пьяный, подходит ко мне практически вплотную.

Меня трясет от омерзения, когда я делаю шаг назад, но его это только раззадоривает, он наоборот встает еще ближе ко мне:

– Ну чего ты, красавица, я не кусаюсь.

– Свали отсюда.

От знакомого голоса у меня ёкает в животе. Кажется, я сразу готова простить ему всё, что угодно.

Я оборачиваюсь, и к моему то ли удивлению, то ли разочарованию, сзади стоит Сережа.

– Тебе не понятно? – грубым голосом произносит он, обращаясь к «быдлу». – Я сказал исчезни.

Этому не нужно повторять дважды. Он бормочет себе под нос что-то про «дебилов» и резко растворяется в темноте.

– Что с тобой? – раздраженно спрашивает Сережа.

– Со мной? – пытаюсь прикинуться дурочкой.

– Всё, Лиз, я не идиот, – продолжает хмуриться Сережа, – ты с Матвеем встречаешься?

– Что за чушь? – взвиваюсь я. – Да кому он нужен! Пусть катится!

Он изучает меня долгим и пристальным взглядом, от которого становится не по себе, а потом достает сигарету и закуривает. Какое-то время он молчит и я чувствую жуткую неловкость, которая заслоняет даже мою внутреннюю боль.

– Значит так, – наконец произносит он, – ты сейчас уходишь отсюда со мной и мы больше не возвращаемся к вопросу Матвея. Это моё условие, Лиза. Хорошо подумай, прежде чем согласиться. Ты нравишься мне, – он говорит это так просто, что у меня сжимается сердце. Твою мать, что правда? Бывает просто? Вот чтобы парень просто взял и сказал это, а не ходит веками вокруг да около? – Я не буду тем идиотом, который безответно влюбленный, таскается за чьей-то юбкой, это понятно? – я киваю, сама не понимая, на что соглашусь, просто по инерции. – Вот и славно, – смягчается он, – сбежим отсюда?

Я не успеваю за переменами в его настроении. Он то очень жесткий, то бесконечно милый, галантный и смешной, но властный, то опасный… У Сережи столько граней, что какая-то часть меня безумно хочет исследовать его личность, не смотря на то, что тело и мозг рвутся от боли при мысли о Матвее.

Это провидение. Господь указывает мне путь из пропасти. Я не нахожу другого объяснения происходящему. Кто я такая, чтобы отталкивать руку судьбы?

Несколько минут назад я всерьез подумывала о том, а не свести ли мне счеты с жизнью, а сейчас Сережа, настоящий, из плоти и крови, без сложностей и невменяемости в голове, практически предлагает мне быть с ним.

Кто я такая, чтобы отталкивать руку помощи вселенной?

Собирая последние силы в ослабшем организме, я насилу пытаюсь раскрыть опухшие глаза пошире, чтобы не выглядеть болезненно.

– Сбежим, – улыбаюсь я, вкладывая пыльцы в его теплую ладонь.

**

Бывают такие моменты, после которых ты уже просто не можешь смотреть на жизнь теми же глазами. В смысле ты удивляешься буквально всему, включая листья на деревьях, подсвеченными фонарями. Мне удивителен цвет, фактура.. Они реально всегда такими были? А почему тогда я не замечала?

– Прекрасный вечер, правда? – Сережа старается идти поближе ко мне.

Он несколько раз старался взять меня за руку, но я, словно бы невзначай, поправляла волосы в этот самый момент.

– Отличный, – отвечаю я с грустной улыбкой.

Кажется, что я стала просто старой.

Всего несколько часов назад Сережа казался мне страшно взрослым и умудрённым опытом, а сейчас… Сейчас мне казалось, что я восьмидесятилетняя старуха, заключенная в непомерно молодое тело.

– Я ведь уже сказал тебе, если дело в Матвее… – хмурится Сережа.

– Не в нем, – устало перебиваю я, – я ушла с тобой, только пожалуйста не дави на меня. Правда, Сереж, просто это не лучший вечер в моей жизни, я не совсем готова надевать маску жизнелюбия.

Я смотрю себе под ноги, шагая в полутьме и жду его приговора. Я бы даже поняла, если бы он сейчас сказал, что надо возвращаться. Что я успела понять, так это то, что парни находятся с тобой пока ты излучаешь жизнь и веселье. Кому нужна замкнутая в себе полуразрушенная девочка с разбитым сердцем?

– Ты сказала, что это не лучший вечер в твоей жизни, – секунды кажутся мне бесконечными, пока я ожидаю его вердикта, – но мы ведь можем это исправить?

Я становлюсь как вкопанная, смотря ему прямо в глаза с неверием.

Так бывает?

Уже в который раз я задаюсь этим вопросом в отношении Сережи. Может у тех ребят, что повзрослее, мозги как-то по-другому работают? Или это именно он такой уникум?

– Пойдем, – он протягивает мне руку, и на этот раз я принимаю ее, вкладывая свои холодные пальцы в его широкую теплую ладонь.

Я все-таки запрещаю себе очаровываться раньше времени.

Знали, проходили.

Олег мне сначала тоже казался «хорошим парнем».

Мы все идем и идем под аккомпанемент Сережиного голоса. Он словно бы боится остаться в тишине, постоянно что-то рассказывая. С другой стороны, гулять с девушкой ночью по темноте, в полном молчании – тоже странная перспектива.

В какой-то момент мои ноги начинают тонуть в песке, и я понимаю, что мы спускаемся на какой-то берег.

– Пришли, – радостно изрекает Сережа, снимая с себя куртку и бросая ее прямо под ноги.

Моё сознание, все еще затуманенное шампанским, с трудом переваривает происходящее.

– Да не стой ты столбом, – смеется он, – садись давай. Сейчас самое интересное начнется.

По его команде, я сажусь на джинсовку, чувствуя, как он приземляется рядом.

Я все еще ничего не понимаю, но задавать вопросы сейчас кажется мне как-то неуместно. Судя по всему, что-то должно произойти, какой-то сюрприз, но я пока не понимаю, с какой стороны его ожидать.

– А эта речка, кстати, тянется в Ласточкино, – тихо говорит Сережа, – и там знаешь, есть такое место, над которым в любую погоду стоит радуга, – у меня начинает крутить живот. Я вздрагиваю, обнимая себя руками. – Ты чего, замерзла? – обеспокоенно интересуется он.

Не дожидаясь моего ответа, Сережа приобнимает меня, накрывая худенькие плечи тяжелой рукой.

– Ну так вот это место считается проклятым…

– Не надо, – цежу я сквозь зубы, – я там была.

И мы снова ненадолго погружаемся в молчание.

А я все жду того момента, когда он поймет, что я не подхожу ему и прогонит меня.

Но этого не происходит. Сережа только плотнее подтягивает меня в себе, накручивая мои волосы на указательный палец:

– Лиз, я ведь стараюсь.

В его голосе нет злости или напора, только осторожность, словно я хрупкая ваза, к которой нужно относиться очень бережно.

– Прости.

Слезы подступают к глазам как-то сами по себе, вне моего ведома.

– Ты не должна извиняться, слышишь? – Сережа поднимает мое лицо за подбородок, стараясь заглянуть мне в глаза в темноте. – Просто… Просто попытайся не предавать всему такого значения. От того, что ты загонишь себя в депрессию, никому не станет легче, понимаешь? – я киваю. – Умница.

Глаза уже привыкли к темноте на столько, что я вижу как он переносит взгляд с моих глаз на губы. От этого что-то во мне происходит. Может, я бы даже была бы не против, если бы он меня поцеловал, но Сережа этого не делает. Он только гладит меня костяшками пальцев по щеке, а потом переводит взгляд на реку.

– Начинается.

А тоже перевожу взгляд, чтобы увидеть, как вдали начинает заниматься розовый рассвет.

А ради этого действительно стоило сюда прийти.

Разливаясь теплом, солнце восходит над Копылово, делая даже этот филиал ада прекрасным.

Мы сидим молча, людей практически нет, вокруг чирикают птицы, встречая новый день, каркает ворона, нарушая эту райскую идиллию. Хотя, она наверное выполняет функцию уравнителя своим кряхтением – делает так, чтобы жизнь не казалась сказкой.

– Если такая примета, – тихо говорит Сережа, не смотря на меня, – встретишь с человеком рассвет, проведешь с ним вместе ближайший год.

– Так разве не про Новый год говорят? – улыбаюсь я.

– Да, – серьезно кивает он, – но ведь в Новый год люди фактически рассвет и встречают. Хочешь, начнем новый отсчет с сегодняшнего дня?

Разговор шуточный, но мы оба предельно серьёзны.

А почему бы и нет, собственно?

С этим годом и так все понятно, почему бы не обнулиться и начать свой персональный «понедельник» прямо сейчас?

– А знаешь, – так же серьезно отвечаю я, – согласна!

– Вот и славно, – он наконец-то расплывается в улыбке, – а теперь, я хочу сделать то, о чем мечтал весь вечер.

– Это что? – напрягаюсь я.

Вместо ответа, Сережа очень нежно касается моей щеки и медленно начинает притягивать к себе.

Я понимаю, что могу отказаться, он не будет настаивать. Но момент так хорош, что его не хочется упускать. Такие вещи не повторяются, и я позволяю ему коснуться своими губами моих.

Сережа целует сначала нежно, потом более настойчиво, сжимая моё тело все сильнее.

Это все шампанское виновато, абсолютно точно. Я обвиваю его шею руками, и позволяю уронить себя на песок.

С утра я буду со стонами вымывать песчинки из волос, но сейчас об этом не хочется думать.

Если вначале я испытываю только злорадство по отношению к Матвею, ощущение, что я все-таки наказала его за сегодняшний вечер, то потом это уходит на задний план.

На передний выходит осознание того, что здесь и сейчас я хочу быть с Сережей. Позволять ем гладить моё тело и впиваться губами в шею.

**

– Ты переспала с ним?!

Юлька напрыгивает на жесткую кровать, выделенную мне на время пребывания в доме ее сестры.

Вчера я вернулась домой позже нее, молясь, чтобы алабай был привязан, а не шатался по двору.

Мне повезло дважды: избежать встречи с собакой и встречи с Ирой, которая вряд ли была бы в восторге, увидев меня, притащившуюся в половину шестого утра.

– Да говори ты ты тише! – сердито шепчу я, прикладывая палец к губам.

– Да ладно, у Иры с Сашей дети, так что они как минимум, дважды этим занимались, – ржет Юля.

Я дарю ей сердитый взгляд.

Не знаю, как там у них в семье принято, но в моей, такие темы вообще под запретом. Услышь мама подобный разговор хоть краем уха, ее бы инфаркт хватил.

– Ну чего? – Юля говорит уже тише, садясь на краешек моей кровати, как и подобает леди.

– Нет, конечно, – отводя глаза, отвечаю я, – мы с ним знакомы пару часов всего.

– Вообще-то не так, – теперь ее очередь сдвигать брови, – ты знаешь его уже почти два месяца.

– Юль, случайное знакомство и пара встреч не считается. Отсчет начинается с первого разговора по душам.

– Это ты сейчас придумала? – усмехается подруга. – И что? Вчера удалось по душам поговорить?

Едва сдерживаю желание запустить в нее подушкой.

– Ладно, – сдаюсь я, – конечно больше было… хм.. физического контакта, чем духовного…

– Но он тебя впечатлил же, да?

– Да впечатлил, впечатлил, успокойся только.

– Вот и отлично! Значит, двойному свиданию быть!

– Чего? – хмурюсь я.

– Ну так они с моим Лешкой одноклассники бывшие, так что не будет неловкости, если вчетвером гулять будем.

– Ты особо не разгоняйся, он вчера даже мой номер не взял.

– Ну так через Лешку попросит, – Юля явно не догоняет в чем состоит проблема.

– А вдруг, – я закусываю губу, – он подумал, что я слишком доступная?

С секунду она изучает моё лицо, а потом начинает откровенно ржать.

– Лоткова, очнись! Ну дала ты ему немного себя пощупать, большое дело! Тут девки юбки задирают в первую же встречу, а ты за такие мелочи беспокоишься. Помнишь ту, например, с которой вчера…

Юля прикусывает язык и бледнеет, понимая, что сморозила глупость.

– Продолжай, – я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал, – ту, с которой… Матвей вчера пришел в «Погреб»? – его имя само собой получается у меня как ругательство.

– Угу, – уже без энтузиазма отзывается она, ковыряя дырку в простыне.

– И кто она?

– Да так… шалава обычная. Лиз, серьезно, просто забей.

– Нет, – качаю головой, – мне нужно это услышать.

Юля решается посмотреть на меня своими зелеными, честными глазами.

– Да нечего тут рассказывать, – сдается она со вздохом, – я еще вчера хотела тебе сказать, что в подметки тебе не годится. Зовут Галя Шилова. Её добрая половина Копылово уже оприходовала. Я даже удивилась, когда Матвея с ней увидела. Он обычно с более достойными девушками мутит. А эта, да еще и после тебя…

– Нет никакого «после меня», – ледяным тоном отвечаю я, – мы просто друзья. Были.

Мы с Юлей смотрим друг на друга и обе понимаем, что я вру. Однако она ничего мне не говорит, видимо не желая делать больно.

Я влюблялась в него постепенно. Это не было тем чувством, когда тебе «вдруг» сносит башню, нет. Он привязывал меня к себе постепенно, да так аккуратно, что я не сразу поняла, что это. А когда опомнилась, было уже поздно. Я потеряла себя в его аквамариновых глазах.

Я не хотела видеть его, но не было воли не искать встречи. Физически было больно от осознания того, что он гуляет с другой, что он улыбается ей так, как когда-то улыбался мне. Какой-то дешевке, непонятной девице. И всё же, она оказалась лучше меня, я проиграла какой-то Гале Шиловой.

Значит, Матвей не гнушается ничем. Прекрасная новость. А я-то его себе как принцем на белом коне разрисовала. А он оказался обычным придурком, падким на короткие юбки.

Сердце болезненно сжимается, но я запрещаю себе о нем думать. Хватит с меня стрессов на это лето, пора бы подумать о себе. Правильно Сережа вчера сказал. Если я себя в депрессия вгоню, никому легче не станет.

– Так, что, думаешь позвонит?

– Сережа-то? – тон Юли говорит о том, что она тоже рада сменить тему. – Да по-любому! Лиз, ты себя в зеркало вообще видела? Да здесь ни одна девушка тебе конкуренции составить не сможет!

Я смеюсь, понимая, что подруга просто хочет сделать мне приятно и поднять настроение.

Сама я решила принять выжидательную позицию. Будь, что будет. Вверяю себя в руки судьбы.

И ровно в тот момент, когда градус моего настроения чуть-чуть поднимается вверх, его мощным потоком сметает вниз одна единственная смска:

«Надо поговорить»

– Чего там? – Юля обеспокоенно смотрит на меня. Видимо, на моем лице отразилось все.

– Матвей, – хрипло отвечаю я, пытаясь справиться с приступом тахикардии.

Глава 12. Другой

Слова Юльки оказались пророческими. Сережа действительно набрал мне, при чем номер мой нашел сам каким-то неведомым образом.

Они приехали вместе с Лешкой на черном Форде, и мы катались всю ночь по окрестным деревенькам, подпевая попсовым песням, рвущимся из раскрытых окон авто.

В груди саднило, но я старалась просто не думать об этой боли. По ощущениям меня предали, а значит, я была в своем праве не отвечать на звонки и сообщения Матвея.

Именно такое решение я приняла – тотальный игнор. И запретила отвечать на его звонки Юльке, под страхом полного разрыва дружбы. Она сначала не поверила, начала отмахиваться, но глядя в моё решительное лицо, хмуро кивнула и отложила в сторону звонящий телефон.

У меня было преимущество – Матвей не знал где я, а значит, не смог бы меня найти.

У меня появилось время, чтобы «отойти». Благо, попутчик у меня был что надо, с ямочкой на подбородке.

Широкоплечий, высокий, уверенный, Сережа неизменно привлекал восхищенные девичьи взгляды. Вот только его был обращен ко мне. И это льстило мне просто безумно. Ни словом, ни жестом, он ни разу не продемонстрировал того, что заинтересован в ком-то другом.

От Сережи пахло чем-то родным, знакомым. Даже в его мимике было что-то необъяснимо-известное мне. Под напором Юлиного бреда о родственных душах, я даже начала считать Сережу чем-то подобным в своей жизни.

Он ведь появился в тот момент, когда я не видела никакого просвета в жизни. Он заботился обо мне, был очень нежным, привозил каждый вечер цветы и называл меня при всех «своей девушкой».

Отношения были не такими бурными как в тот вечер, когда мы были в «Погребе». Оно и объяснимо, больше шампанское залпом я пить не решалась. Сережа, похоже, не был против того, что я немного включала заднюю. Похоже он понял, что большая часть произошедшего на берегу Нерки – пузырьки игристого, но воспринял это нормально.

Я проникалась нему, медленно, но под его напором, Матвей, Ласточкино, и все, что там произошло со мной, словно бы подергивалось дымкой.

– Я хочу познакомить тебя с мамой, – Сережа не отвлекается от ловли рыбы, говоря это.

Сегодня суббота, и мы можем провести весь день вместе, а не только крупицы вечера, которые оставались мне после того, как Сережа заканчивал свою работу. Он не распространялся чем занимается, но я как будто бы привыкла к тому, что окружающие меня мужчины не горят желанием делиться своим родом деятельности.

– Ты серьезно? – удивляюсь я.

Пока они с Лешей рыбачат, мы с Юлей загораем на берегу Нерки. За прошедшие две недели, мы сроднились, все время проводя вместе. Казалось, что остальной мир просто перестал существовать, поэтому даже мысль о том, что где-то здесь, недалеко, есть родственники, сбивает меня с толку.

Со своей мамой я созванивалась каждый день, разговор сводился к моим отчетам по поводу рациона питания и вопросам, не нужны ли мне деньги. Минуты нашего с ней сближения, похоже, снова закончились. Миг опасности, который нас сплотил, прошел, и теперь мы снова жили вроде как сами по себе.

– Абсолютно, – усмехается Сережа, подсекая окуня, – так как?

Он поворачивается ко мне, и я в который раз думаю о том, как он, такой красивый, словно сошедший с обложки журнала, мог влюбиться в меня.

Вода, еще не высохшая после недавнего купания, блестит на его загорелом мощном теле, мышцы играют при каждом движении. Я восхищаюсь им. Он нравится мне. Но я не чувствую того, что…

Да как же можно быть такой дурой?! Что со мной в конце-то концов не так?! Идеальный, воспитанный парень мелким бисером сыплется к моим ногам, красиво ухаживает, а я… А я вспоминаю кретина, который разбил мне сердце, и даже пытаюсь найти у них общие черты.

Вот например сейчас. Сережа сказал «познакомить с мамой», значит, отца скорее всего нет. И я вспоминаю того, другого, у которого тоже нет отца… Ну не дура ли ты, Лоткова?

– Лиз, – Юля шепотом окликивает меня и указывает глазами на Сережу.

Ну разумеется, я снова «ушла в себя», а она пытается вернуть меня на землю обетованную. А между тем, Сережа ждет ответа.

– Не рано? – отзываюсь я с улыбкой.

– А ты планируешь меня до старости промурыжить?

Он улыбается, но я понимаю, что разговор ему не нравится. Ну еще бы! Он пытается сблизиться со мной, а я опять ворочу нос.

– Нет, до старости не хочу, – решаюсь я, – сейчас в самый раз.

– Это да? – его лицо светлеет.

Киваю, даря ему улыбку.

Я должна двигаться дальше. Я должна двигаться дальше. Я должна…

– А ты меня с родителями когда знакомить будешь? – надувает губы Юля, обращаясь к Леше.

– На свадьбе, – гогочет он, падая на полотенце рядом, – кстати, пойдешь за меня?

– Дурак, я серьезно! – Юля взвизгивает, когда Леша наваливается нее сверху и начинает покрывать лицо быстрыми поцелуями.

– Так и я серьезно! – удивляется тот. – Чего тянуть, раз все мы тут с таким недетским настроем.

– Мы первые, – Сережа моет руки в воде, отпустив рыбу обратно в реку, – идея-то моя.

– Готов сейчас поспорить, что первые будем мы, – не сдается Леха.

Сережа ложится рядом со мной, и закапывается лицом в выгоревшие волосы, ставшие практически пепельными.

– Что скажешь, Лиз? – тихо произносит он. – Поможешь мне пари выиграть?

– От тебя пахнет рыбой, – смеюсь я, чувствуя речной запах.

– Значит, будешь женой рыбака, – улыбается он, обнажая два ряда идеальный зубов, – согласна?

Я качаю головой, мол «ты неисправим», но Сережа продолжает смотреть на меня пристально, слишком внимательно для шуточного разговора.

– У меня на тебя очень серьезные планы, девочка, – шепчет он мне в самое ухо, так, чтобы слышать могла только я, – скажешь мне чего хочешь ты?

Леша в этот момент забрасывает визжащую от удовольствия Юльку себе на плечо, и покачиваясь, бежит к воде, чтобы забросить ее поглубже в воду.

Мы с Сережей остаемся совсем одни, скрытые от них высокой травой.

– А чего хочешь ты? – хрипло отвечаю я вопросом на вопрос.

Его присутствие волнует меня. Так было всегда, с самой первой встречи. Наверное, это и называется «химия».

– Я хочу… – он медленно проводит пальцами от моего плеча до ключицы, на секунду замирает, прислушиваясь к моему учащенному дыханию. Не встретив сопротивления, его пальцы продолжают скользить по моей горячей коже вниз, обводя контур верха бикини, немного залезая под резинку, задерживаются на животе, обводя пупок. Я издаю сдавленный стон, мне до боли внизу живота хочется, чтобы он не останавливался. Чуть ниже… Моё дыхание окончательно сбивается, когда я вижу потемневшие глаза Сережи, а потом чувствую его губы на своей груди. Он уверенно отводит ткань, лаская языком мою кожу. Я запускаю пальцы в его волосы и выгибаюсь на встречу. Он одним движением оказывается сверху, впиваясь в мои губы. От близости его тела я окончательно теряю весь здравый смысл. А потом Сережа, словно передумав, кладет ладонь мне на живот, другой рукой упираясь в землю над моей головой, разъединяет наши тела. – По-моему, очевидно, чего хочу я, Лиза, – хрипло шепчет он.

**

Когда-то мне казалось, что я должна выйти замуж девственницей. Мне очень нравилась идея о том, что мой муж будет единственным мужчиной в моей жизни. Скорее всего так оно бы и случилось, родись я двумя веками ранее.

Сейчас я понимала, что хочу Сережу. Сильно. Ужасно, до боли внизу живота.

Это было ни с чем несравнимое, неведомое мне ранее чувство. Я честно старалась держать его под контролем, поняв это еще в тот вечер, после «Погреба». Я даже не пила алкоголь вместе с ним, что говорится, от греха подальше.

Все это помогало отчасти. До случая возле реки.

После этого я уже не могла отогнать от себя его запах, забыть движения его рук, такие уверенные, такие властные. Эта близость снилась мне по ночам и буквально сводила с ума.

Юля уже давно не была девственницей, лишившись ее в девятом классе с каким-то парнем, о котором предпочитала не говорить.

– Я не понимаю в чем проблема, – шептала она, когда мы уже потушили свет, чтобы лечь спать, – просто переспи с ним. Сережа отличный парень! И по тебе просто с ума сходит!

– Юль, это не так просто, – хмурюсь я.

– Нет, дорогая, именно так просто. Мы не шаттл в космос запускаем, это всего лишь секс. Позволь себе уже жить так, как хочешь. Это твоя жизнь, и никто не накажет тебя за то, что ты лишишься девственности с парнем, в которого влюблена.

На самом деле я и сама знала, что ничего плохого не делаю. У нас с Сережей были пусть и не долгие, но отношения. Да, мама вряд ли бы одобрила ход моих мыслей, но в конце концов, это действительно моя жизнь.

– Сережа опытный, Лиз, – продолжала размышлять Юля, – он знает как…

– Господи, умоляю, избавь меня от подробностей, – я накрываюсь сверху подушкой и начинаю стонать от безысходности.

– Вот ей богу, – доносится до меня ее ворчание, – когда я уже смогу с тобой нормально секс обсудить, а не вот это вот все.

Почему-то становится очень смешно. Ну и чего я так переживаю в самом деле? Боюсь будущего, словно меня там ожидает какая-то неизбежность, приправленная безысходностью.

Юлька засыпает, начиная тихо посапывать, а я все лежу и думаю, почему не могу относится к этому проще.

Ответ витает где-то рядом, но я все никак не могу поймать его за хвост.

В итоге я, измученная дурацкими мыслями, засыпаю уже когда занимается рассвет, решив, что все это бредни, и тупо страх перед неизвестностью.

А потом мне снится разговор, в котором парень, перепачканный машинным маслом, что-то доказывает мне, пока я сижу на скамейке возле яблочного сада:

«Как только перестанешь предавать себя ради желания других, и дышать легче станет, поверь, Лиза»

Он говорит с вызовом. Мы с ним еще не знакомы, но он словно уже готов к ударам, которые я ему нанесу. Не сейчас, когда-то в будущем.

Я все пытаюсь разглядеть его лицо, но он ускользает от меня, прячется. Я собираю все свои силы, чтобы встать со скамейки, это оказывается невыносимо тяжело. И в тот момент, когда мне это, наконец, удается, во всей округе вырубается свет, и я долго-долго падаю во тьму, не в силах даже закричать из-за того, что горло сковало неведомой костлявой рукой.

Глава 13. Счастливое число

Две с половиной недели, которые мы провели в гостях у Юлькиной сестры, были, пожалуй, самым счастливым временем этого лета. Мы обе были влюблены, обе наслаждались каждым мгновением, проведенным вместе с Сережей и Лехой, и просто забыли о том, что существует какой-то другой мир.

В Ласточкино возвращаться не хотелось от слова «совсем». Честно говоря, я просто надеялась на то, что не вернусь туда.

Я знала, что в какой-то момент мне придется вернуться домой, в Москву, но с Сережей мы об этом не говорили. Мы, словно сговорившись, делали вид, что существует только этот день, только это мгновение, а «завтра» никогда не наступит.

– У меня новость, – Юлька заходит в комнату в двух полотенцах: одно обмотано вокруг тела, а второе накручено на голове.

– Мм? – отзываюсь я, поднимая голову от дневника.

– Тебе может не понравится, – осторожно добавляет она, присаживаясь на краешек кровати.

– Юль, не томи уже.

Нехорошее предчувствие уже сковывает мой желудок.

– Короче сейчас звонил Лешка, – она снимает полотенце с головы и потирает волосы, – они сегодня едут на матч в Ласточкино…

– Тааак…

– … и конечно же хотят, чтобы мы поехали с ними.

И тут я начинаю вспоминать. Сережа действительно несколько раз на днях говорил мне, что в конце лета они играют командами несколько матчей. Проигравшие платят за столик в «Созвездии» и поят обе команды. Это их ежегодная традиция, закрывающая лето.

– Не знаю… – тихо отзываюсь я.

– Не знаешь? – удивляется Юля. – Честно говоря, я думала ты ответишь однозначным отказом.

– Да, – рассеяно произношу я, – неделю назад я бы так и сделала. Но честно говоря, я соскучилась по родителям. Да и…

– Что?

– Не могу же я вечно бегать от своих призраков. В конце концов, в Ласточкино у меня дом. А значит, прав там находиться у меня ничуть не меньше, чем у… чем у всех остальных.

Юля внимательно изучает моё лицо, прежде чем сказать:

– Наверное, ты права. Ну и плюс, – тут её лицо приобретает хитрое выражение, – я хочу увидеть лица пацанов из Ласточкино, когда мы с тобой приедем как болельщицы другой команды.

Я улыбаюсь и качаю головой. Эту ее черту – любовь к разного рода интригам, я уже приняла и полюбила.

– Собирайся, Лизон, – она хлопает меня по коленке, – сегодня надо выглядеть просто отпадно! Пусть эти все там локти себе искусают.

Юлька уходит сушиться, а я, оставшись в гордом одиночестве, смотрю на страницы дневника, где выводила список, который не удался у меня к самом начале лета.

«Что я люблю»

С улыбкой оглядываю длиннющий перечень:

Юлькину болтовню

Сережины глаза

Подпевать русским песенкам

Высовываться из окна автомобиля на полном ходу, чтобы ветер развивал мои волосы

Запах Иркиной стряпни

Вдыхать дым ментоловых сигарет

Атмосферу и танцы в «Созвездии»

Рассвет на берегу Нерки…

Список тянется на несколько страниц. А последний пункт «улыбка Матвея» перечеркнут столько раз, что никто кроме меня никогда не узнает о том, что погребено под слоем чернил.

Рывком поднимаюсь с кровати и подхожу к дспэшному шкафу, где висят мои вещи.

Запоздалая дрожь только сейчас накрывает мое тело.

Вот и наступил этот день икс.

На футболе будут все, я знала это абсолютно точно, такое событие в деревне не пропускают.

Я посмотрю в глаза Олегу, Паше Мусору, Малому и Матвею… впервые с того момента, как наша дружба полетела прахом.

Да, я испытываю некий страх, но я понимаю, что так или иначе сделать это нужно. Нельзя просто убегать от своих страхов вечно. Всегда наступает тот момент, когда приходится встретиться с ними лицом к лицу.

И для меня этот момент наступит сегодня.

**

В машине мы с Сережей сидим на заднем сидении, и он большим пальцем гладит тыльную сторону моей ладони.

– Ты сегодня очень красивая, – восхищенно произносит он.

Ну еще бы! Я часа два провела возле зеркала, накручивая волосы, делая макияж и выбирая платье. Остановилась в итоге на аквамариновом без бретелек, с пышной юбкой, заканчивающейся чуть выше колена. На ноги надела босоножки на танкетке, и теперь практически сравнялась ростом с высоким Сережей.

– Куколка, – присвистнула Юлька, когда я завершила свой образ.

– Спасибо, – благодарно шепчу Сереже.

Мне это нужно. Нужно осознание того, что я красива. Именно сегодня я хочу, чтобы Матвей увидел меня и пожалел о том, что выбрал не меня. Детское такое желание, но я ничего не могу с собой поделать. Последний штрих, последняя точка, которую поставлю я.

– Ты сегодня молчаливая, – опять шепчет Сережа, когда наш Форд поворачивает на дорогу в Ведьмин тупик.

А у меня уже скрутило внутренности так, что начинает подташнивать. Предчувствие чего-то неотвратимого накрывает просто со страшной силой.

– Просто хочу, чтобы ты сегодня победил, – выдавливаю из себя улыбку, хотя язык еле-еле меня слушается.

Он целует меня в волосы, и становится немного легче.

В конце концов, чего я психую? Рядом со мной самый красивый парень в этой местности. Его уважают и боятся. Со мной все будет прекрасно. Пока рядом Сережа, никто мне и слова не посмеет сказать.

– Останови возле моего дома, – прошу я Лешу, – я к родителям зайду, а потом к вам на поле.

– Сама потом дорогу найдешь? – усмехается Сережа.

– Да уж как-нибудь постараюсь, – с улыбкой отвечаю я.

– Давай там, особо не задерживайся, а то самое интересное пропустишь, – наставляет Юлька с переднего пассажирского.

Я выхожу, и Леха с визгом колес срывается с места, заезжая на поле, где уже толпятся люди. Я пока не могу разглядеть лиц, но нутром чувствую, что там уже все собрались.

Матч начнется через пятнадцать минут, поэтому я ускоряюсь, толкая скрипучую, такую родную калитку.

Мама с папой сидят в беседке и пьют кофе.

При виде меня, они тут же вскакивают и бросаются меня обнимать.

Я намеренно не стала звонить им, чтобы не портить сюрприз.

– Доча, какая красавица! – папа довольно оглядывает меня. – Вся в отца!

– Платье не коротковато? – поджимает губы мама.

Пропускаю эту колкость мимо ушей. Я слишком сильно соскучилась, чтобы портить это мгновение.

– У нас все по-старому, живем в глуши, скоро с местными сроднимся, – хмыкает папа в ответ на мой вопрос, – вообще Лизка, может ты поедешь, а мы тут с мамой жить останемся? А что? Тебе в Англии все равно не до нас будет, а мы тут корову заведем, кур может быть, красота!

– Посмотрим еще, – хмурится мама, – может дела получше пойдут и мы скоро в Москву вернемся.

– Не нравится ей деревенская жизнь, – опять усмехается папа, указывая пальцем на жену, – а мне вот…

– Подожди, пап! – перебиваю я. – Какая Англия?

– А тебе мама не сказала? – он выглядит сбитым с толку.

– Я не хотела портить сюрприз, – лицо мамы немного светлеет.

Я перевожу взгляд с одного на другого, надеясь получить наконец-таки объяснения.

– Лиз, ты же документы подавала, – хмурится папа, – забыла уже?

– Куда? – хрипло переспрашиваю я.

– В конце года, алло! В юридический колледж в Англии. Мама вчера в ноутбук залезла, почту проверять, а там, оказывается, документы на зачисление пришли. В конце сентября у себя первый семестр начинается, так что скоро в Москву поедешь, чтобы уже визу начинать готовить, мы и так припозднились.

Слова папы доносятся до меня как сквозь дымку. Мой мир, словно бы разлетается на мелкие кусочки, и я ощущаю себя Алисой в зазеркалье.

Какая еще Англия? Это звучит просто отголоском из прошлой жизни.

– Ты не рада, Лиз? Чего с тобой, ты побледнела, – озабоченно интересуется папа.

– Она просто в шоке от радости, – вворачивает мама, – Лиз, на следующей неделе уже поедем в Москву с тобой. Надо готовиться, чтобы не опоздать.

Я на столько потрясена, что даже не могу ей возразить.

Дурное предчувствие? Изменение жизни? Пусть мне еще хоть кто-нибудь попробует сказать, что женская интуиция это фигня.

– Я пока у Иры остаюсь? – единственное, что у меня получается из себя выдавить.

– Пока да, – кивает мама, – я тебя оттуда и заберу в Москву сразу. Папа пока тут останется, пока мы бумажной волокитой будем заниматься.

У мамы такое гордое лицо, словно это она выиграла грант на обучение. А вообще, так оно и есть. Это ее мечта, не моя.

Юридический в Англии. Я поступила.

Звучит как исполнившаяся мечта. Но только не моя. Не моя…

– Ладно, – я хмурюсь, стараясь унять внезапную головную боль, – меня там ребята ждут…

– Да, футбол, мы слышали, – улыбается папа, явно не заметив моего настроения, – иди дочь. Звони почаще!

Он обнимает меня крепко-крепко. Очень хочется заплакать, потому что я понимаю, что он страшно мной гордится. А я-то вот-вот разрушу его ожидания.

– Я провожу, – вызывается мама.

Мы молча идем рядом до самого конца плиточной дорожки, к калитке.

– Лиза, – тихо произносит мама, когда мы оказываемся вне зоны слуха отца, – я тебе очень много позволяла в последнее время.

– Позволяла? – тупо переспрашиваю я.

– Да, твои эти поездки к непонятным людям, покатушки со всякими… ребятами, – презрительно произносит она, – курение это…

– Мам, давай к сути, – устало перебиваю я.

– Лиза, – она вцепляется мне в руку, – не губи своё будущее непонятно ради чего. Всё это, – она обводит глазами наш участок, – временное. Будущее, настоящее будущее, ждет тебя в другом месте.

– Я знаю это. – выдергиваю руку, потому что она уже делает мне больно. – Но решать, как мне жить, буду сама. Пока мам.

– Лиза! Вернись сейчас же!

Я выбегаю на дорогу, несясь к футбольному полю со слезами на глазах. Не знаю, почему реву. Может быть потому, что понимаю в глубине души, что она права, но не соглашаюсь просто из вредности.

Может быть потому, что всегда знала, что здесь не моя настоящая среда обитания, но смогла себя в этом уверить, а расставаться со своими иллюзиями совсем не хочется.

На поле уже началась игра.

«Наши» в сине-желтой форме. Вижу, как Сережа бежит к чужим воротам, ведя мяч. Он нападающий. Ну разумеется.

Ребята из Ласточкино в бело-красной форме. Я знаю все лица, и сердце наполняется теплотой.

Было много плохого, но и хорошего произошло за это лето не меньше. Они научили меня жить. Жить по-настоящему.

– Лиз, иди сюда! Лиза!

Это Юлька, заприметив меня, машет рукой как безумная, устроившись на капоте Лешиного Форда.

Время словно замедляет ход.

Я не смотрю на поле, но точно знаю, что сейчас все глаза обращены ко мне.

– Лиз! – это Паша Мусор, на скамейке запасных машет мне, приглашающим жестом указывая на место рядом с собой.

Я взмахиваю рукой в ответ, но прохожу мимо.

Вместо того, чтобы сесть с теми, кто поддерживает «моих» ребят, я иду на противоположный конец поля к Юльке и команде «Копылово».

И вот тогда начинается что-то супер странное.

Все переговариваются и смотрят в мою строну.

Я знала, что футбол для них – нечто особенное, но не подозревала, что меня сделают врагом народа просто потому, что я болею за другую команду.

– Забей на них, – шепчет Юлька. От нее тоже не укрылось происходящее. – Со мной тоже такое было. Считали предательницей, потому что я за своих ребят болела, хотя вроде как в Ласточкино родилась, поэтому должна была бы по сути сидеть с этими, – она кивает в сторону красно-белых.

Я все понимаю, но главный козырь все еще припасен у меня в рукаве. Никто не знает о том, что мы с Сережей вместе.

Я набираюсь смелости и перевожу глаза на поле.

– Его здесь нет, – произносит Юлька, не поворачиваясь ко мне.

– Кого? – играю в дурочку.

– Матвея.

– Мне наплевать, – независимо отзываюсь я.

Костина даже удерживается от громкого фырканья, за что я ей очень признательна.

И все-таки… Где Матвей, и почему не пришел сегодня на футбол? Обычно он не пропускал ни одной игры.

Матч проходит более менее ровно, на счету пока 2:2. Мы с Юлькой дружно взвизгиваем, болея за своих ребят. Правда, я иногда я «предаю» их, и забываясь, выкрикиваю имя когда-нибудь из Ласточкиных.

– Короче, – Юлька тихо обращается ко мне, – умоляю, зайти со мной домой.

– Чего? – не понимаю я. – Игра в самом разгаре!

– Лиз, – ноет подруга, – мне очень надо.

Я закатываю глаза, понимая в чем дело:

– Говорила тебе не пей столько колы!

– Ну, Лиз! Это только первый тайм, он сейчас закончится! Финальный счет все равно только во втором, ты ничего не пропустишь!

– Ладно-ладно! Не ной только!

Я спрыгиваю с капота и иду за ней, пробираясь по траве и стараясь не упасть на своих танкетках.

Юлькин дом тоже недалеко от поля, но игры отсюда не видно, только крики доносятся.

– Я быстро! – кивает она, скрываясь за калиткой.

Я стою, обхватив себя руками и прислушиваясь к возгласам на поле. Главное не пропустить Сережин гол, а то он меня не простит никогда…

– Привет, Лиза.

Я даже вздрагиваю от того, как внезапно они подкрались ко мне. Похоже, что шли задами, потому что на основной дороге Ингу и Валю я не видела.

– Привет, – отзываюсь я, чувствуя что-то неладное.

С трудом вспоминаю, что это именно та девица, которая писала мне смски с угрозами по поводу Олега.

– Ну, что, красотка, – издевается Инга, – за обещанным идем.

– Каким обещанным? – не сразу врубаюсь я.

– Я тебе сказала, что твоё личико об асфальт протру.

Я перевожу взгляд с нее, высокой и симпатичной, на ее неприятного вида подругу Валю – настоящую деревенскую бабищу. Про таких говорят здесь: «рожа, словно топором вырублена». Неопрятный, жутковатый вид и маленькие глазки, смотрящие на меня с ненавистью.

Рядом друг с другом они смотрятся более чем комично, как в фильмах про красивую и страшную подружку.

– Это какая-то шутка? – хмурюсь я.

– Ну почему же, – сладенько растягивает слова Инга, – я тебе говорила, что Олег мой? Говорила. А ты, что? Вместо того, чтобы язык в жопу засунуть, начала вы*бываться. За такое по роже получают, дорогая.

И на этом месте мне действительно становится не по себе.

Вокруг нас ни души, вся деревня сейчас на поле, даже если я заору, то меня вряд ли кто-то услышит.

– Инга, – уверенно отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, – мне Олег не нужен, у меня уже давно другой интерес.

– Ну так я тебе пи*ды дам, чтобы неповадно было чужих мужиков уводить.

Она делает шаг ко мне, и тут калитка открывается, и из нее выскакивает Юлька. За одну секунду оценив обстановку, она заряжает милым голоском:

– О, девочки, привет!

– Иди отсюда, Юль, – злобно рычит Валя, – мы за этой пришли.

– Валь, ну ты чего! – Юля старается быть дружелюбной, и вцепляется ей в руку. – Пойдем поговорим.

– Я с этой поговорю! – взрывается бабища, честно говоря, наводя на меня леденящий кровь ужас.

Я еще никогда в жизни не испытывала на себе на такой поток ненависти и злости.

– О, девчонки!

Час от часу не легче! У меня такое напряжение, что Матвей, выпрыгнувший из-за игла, как черт из табакерки, едва ли не вызывает у меня сердечный приступ.

Он одет в бело-красную форму с номером «тринадцать» на груди. Сердце йокает. Не так я хотела, чтобы произошла наша встреча, но честно говоря, я еще никогда не была так рада его видеть.

Он, как и Юля, оценивает обстановку, и быстро понимает, что к чему. Его лицо сразу становится жестким, когда он обращается к Инге:

– Значит так. Тронешь её, я тебе руки вырву.

У Инги дергается мускул на лице, видно, что она хочет послать его, но не решается.

Еще несколько секунд, и она расплывается в улыбке, включая хитрость:

– Победоносцев! Иди-ка ты куда шел. Девчачьи дела тебя не касаются!

Матвея явно не провести ее сладким тоном, он с таким же каменным лицом произносит:

– Я тебе сказал Инга. Поговорить хочешь, – пожалуйста. Если хоть один волос с ее головы упадет, я тебе руки вырву.

С этими словами он шагает в сторону поля. Мне хочется заорать, чтобы он остался, вдруг эту полоумную не впечатлил его тон. Но Матвей даже не оборачивается.

Я перевожу взгляд на Ингу, оцениваю её плотно сжатые губы, потом перевожу взгляд на Юлю, которая все еще держит Валю под руку.

– Пойдем, пойдем! – наставляет Юля, придя в себя. – Инга с Лизой пусть поговорят.

Ей каким-то образом удается оттащить Валю с сторону, и там начать что-то ей втирать.

– Слушай, ну серьезно, – решаю нарушить молчание я, – я не знала, что вы встречаетесь. Олег мне ничего про тебя не рассказывал.

Инга с минуту изучает меня, принимая какое-то внутреннее решение. Я ужасно боюсь этого вердикта, но изо всех сил прикладываю усилия, чтобы руки и колени не тряслись.

– Кабели они все, – внезапно выдает Инга с презрением, – новая юбка появляется в поле зрения и все, отрыв башки.

– Это точно, – невольно соглашаюсь я, вспоминая Матвея в «Погребе».

– А я ведь, знаешь, несколько лет ему завтраки готовлю, за домом слежу, не изменяю, даже в клуб ездить перестала, а этому ган*ону все недостаточно. Стоило уехать из Ласточкино, он сразу налево.

Она сплевывает на землю.

Мне внезапно становится искренне ее жаль. По сути, Олег сделал ей очень больно. Высказать ему она боится, поэтому нашла отдушину во мне. А в деревне так оно и принято – проблему решать не словами, а кулаками.

– Все они козлы, – задумчиво выдаю я.

– Это точно, – уголок губ Инги немного поднимается, – так что у вас с ним было?

– Я девственница, – признаюсь сразу, чтобы избежать дальнейших разговоров.

Инга внезапно заходится смехом:

– Ты серьезно?

– Да, – хмурюсь я, не понимая, что ее развеселило.

– Надо же, – она оглядывает меня, как экспонат в музее, – единственная километров на пятьсот в округе, по ходу.

Я немного улыбаюсь, понимая, что того требует ситуация.

– Ладно, Валь, пойдем, – она махает рукой своей провожатой, – ошибочка вышла.

Валя явно недовольна исходом встречи, и дарит мне на прощание еще один взгляд, пропитанный ненавистью.

Еще несколько минут после их ухода мы Юлькой стоим молча, после чего закуриваем сигареты.

– Твою мать, – выдает она, глубоко затягиваясь, – вот это мы легко отделались.

Глава 14. Война

На поле мы возвращаемся не сразу. Нам с Юлей требуется время, чтобы отойти от шока.

Если и есть моменты в жизни, которые я хочу, чтобы больше никогда не повторялись, то это был он.

– Валя сказала, что тебя ненавидит, – тихо произносит Юля.

– За что? – не понимаю я.

Честно говоря, я даже не могу припомнить, чтобы мы с ней сталкивались в жизни. Если только пару раз, на каких-то тусовках, и то… Да я и имя-то ее могу вспомнить с трудом.

– Бабы, Лиза, – пожимает плечами подруга, – они завистливые ужасно. А ты как раз тот объект, которым можно либо восхищаться, либо завидовать. Я вот выбрала первое.

Тепло ей улыбаюсь и обнимаю.

– Спасибо тебе, – горячо шепчу в ухо, сильно прижимая к себе.

– За что?

– За то, что не бросила меня в стае этих гиен, – улыбаюсь я.

– Да прекрати, – отмахивается она, – зачем же еще нужны друзья?

Между тем игра продолжается. А мне страшно удивительно, что моя жизнь поделилась на «до» и «после», а все кругом как будто бы этого не заметило.

– Какой счет? – спрашивает Юля у Саши на скамейки запасных.

– Четыре – два, – гордо сообщает он, – наши ведут. Серега сегодня в ударе.

И, к своему стыду, я только сейчас вспоминаю о нем, и перевожу взгляд на поле.

Сережа, с раскрасневшимся лицом, бежит в нашу сторону.

Я протягиваю ему бутылку воды, взятую с заднего сидения авто.

– А вы где были? – запыхавшись, спрашивает он. – Вас не было, когда я третий забил.

– И когда четвертый тоже, – ябедничает Саша.

Я дарю ему нелюбезный взгляд и вновь смотрю в глаза Сереже:

– Нам отойти нужно было.

– Девчачьи дела, – вворачивает Юля.

– А, – он сразу осушает половину бутылки воды, а остаток выливает себе на голову, – тогда понятно. Не уходи далеко больше, – он подмигивает мне, – а то я волнуюсь.

С этими словами он разворачивается и бежит обратно на поле, пока я смотрю ему вслед.

– Он с тебя глаз не спускает, – тихо говорит Юля, подходя ко мне справа.

– Вряд ли у него есть глаза на затылке, – улыбаюсь я.

– Вообще-то я про Матвея.

Сердце вновь колет иголкой и я безошибочно перевожу взгляд на другого парня, стоящего на противоположном конце поля.

Наши взгляды встречаются, и он шуточно отдает мне честь. Я не могу не улыбнуться в ответ, с учетом того, что полчаса назад он спас мою шкурку.

Как назло, именно в этот момент Сережа оборачивается ко мне, и замечая мой жест, переводит взгляд в ту сторону, куда он адресован. Естественно, натыкаясь на Матвея.

**

– Победа! Победа! Победа! Ураааа!

Мы с Юлькой едва не глохнем и не хрипнем, когда матч заканчивается победой нашей команды с разгромным счетом. Мы визжим и обнимаемся с ребятами, наблюдая за тем, как проигравшие с понурыми лицами падают прямо на траву.

Лишь один единственный раз я изменяю себе, даря Олегу высокомерную улыбку, мол так тебе и надо, придурок.

Ничего, он заслужил. А я устала быть хорошей девочкой и набивать шишки.

Я пытаюсь найти взглядом Матвея, но на улице уже начало темнеть, а народу вокруг столпилось слишком много.

– Кого-то высматриваешь? – нейтрально интересуется Сережа, полностью загораживая мне обзор своей широкой грудью.

– Нет, – с улыбкой отвечаю я, – никого.

– А теперь празднуем! – Леха открывает багажник машины, который под завязку набит бутылками пива в переносных холодильниках. Еще виднеется несколько бутылок водки и одна – шампанского. – Это вам, – гордо произносит он, подходя к нам с Юлькой.

– Какой ты у меня заботливый, котик, – улыбается Юля.

Сережа открывает бутылку так, что пробка вылетает в воздух, и шампанское брызжет на нас.

– За победу! – кричит он, разливая игристое в пластиковые стаканчики.

– Не буду, – я мягко качаю головой, отказываясь от напитка.

– Да ладно, Лиз! – Юлька виснет на моей шее. – Такой день! Сегодня можно!

– Ну же, слушай, что тебе подруга говорит, – задорно улыбается Сережа.

Я еще немножко даю им себя поуламывать, прежде чем наконец принимаю стаканчик. Ладно, от пары бокалов не произойдет ничего страшного.

– Поздравляю, ребят, – его голос звучит так внезапно близко, что я давлюсь шампанским, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать громко кашлять.

– Спасибо, бро, – Сережа с Матвеем ударяют друг друга по ладоням и обнимаются.

После этого жеста Победоносцева, остальные участники вражеской команды, тоже начинают понемногу подходить к нам и пожимать друг другу руки.

– Угощайтесь, тут на всех хватит! – улыбается Леха, указывая на открытый багажник.

– Лиз, пройдешься со мной? Мне бы переодеться, не могу уже в этой форме стоять, – произносит Сережа, сквозь гомон вокруг.

– Где переоденешься? – не понимаю я.

– Так у меня же тут дом недалеко, – он улыбается, указывая в сторону леса.

– Так ты отсюда? – удивляюсь я.

– Добрый вечер, девушка, приятно познакомиться, – веселится он.

– Ладно, пойдем, – отвечаю я, сбитая с толку.

Мы направляемся в сторону леса и идем до задам.

– Почему ты мне никогда не рассказывал, что живешь здесь? – не выдерживаю я, когда мы отходим на приличное расстояние от ребят.

– Потому что я здесь не живу, – улыбается Сережа, – здесь дом матери, я тут вырос, но живу в Копылово. Просто у нее все равно хранятся кое-какие вещи.

– А… – тупо тяну я.

Шампанское уже немного ударило мне в голову, и я не могу понять, что за непонятная настороженность появилась внутри меня.

Путь и правда занимает минут пятнадцать, и на его протяжении, я вполуха слушаю впечатления Сережи о прошедшем матче, полностью погруженная в собственные мысли.

– Я мигом, – произносит он, впуская меня в одноэтажный дом и направляясь куда-то вглубь комнат, – чувствуй себя как дома.

Через несколько секунд я уже слышу шум воды, говорящий о том, что Сережа отправился в душ.

Я медленно хожу по скрипучему полу, рассматривая старую мебель, покрытую платками. Обои давно выцвели, но в прихожей уже кто-то начал ремонт. Об этом говорят сваленные в кучу рулоны обоев и ободранные стены.

Не знаю сколько в доме комнат, но закрытых дверей я насчитала пять штук. Заходить мне, разумеется, не позволило воспитание.

– А мама где? – кричу я, слыша, что шум воды стих, и беря в руки нефритовую фигурку какого-то китайского божества.

– Она к родственникам уехала, в Саратов.

– А когда вернется? – я все еще задумчиво верчу пузатого дядьку в руках.

– Не сегодня, не переживай, – голос Сережи внезапно раздается прямо за моей спиной.

Я вздрагиваю, роняя божка на пол.

– Оставь его, – приказывает Сережа, пресекая моё движение отойти в сторону.

Я тяжело сглатываю, понимая, что на нем только полотенце, повязанное на бедрах. Я уже видела его идеальный рельефный торс, но сейчас, разгоряченный после футбола и душа, Сережа выглядит невероятно притягательно.

Капли воды стекают по его телу, и я слежу за тем, как их притягивает гравитация, не решаясь заглянуть ему в глаза.

– Посмотри на меня, – он мягко берет меня локти, прижимаясь своим лбом к моему.

Я медленно выполняю просьбу, встречаясь с его потемневшим взглядом.

Сережа целует меня долго, нежно, разжигая огонь, струящийся по моим венам.

В какой-то момент он резко разворачивает меня спиной к себе и вжимает в комод, одной рукой запрокидывая шею и впиваясь в нее губами, а другой рукой стискивает грудь.

Я издаю протяжный стон, чувствуя, как полотенце спадает с него на пол, и он прижимается к моим оголенным бедрам своим телом.

Сережа очень властно прижимает меня к себе, покрывая поцелуями лицо, шею и плечи. Я чувствую, как его рука скользит по внутренней моего бедра, задирая платье.

– Стой, – хриплю я, но он продолжает, – Сережа, остановись!

Его рука замирает, но тяжелое дыхание в ухо, и вздымающаяся грудь говорят о том, что ему очень не просто себя контролировать.

– Что, девочка моя, – шепчет он, – хочешь не здесь?

– Сережа, – я медленно разворачиваюсь в его руках, снова становясь лицо к лицу, – я… у меня…

– Что? – шепчет он, целуя меня в висок. – Скажи мне.

– Никогда…

– Лиза, я не понимаю, что ты говоришь.

– Никого до тебя не было.

Я опускаю взгляд, ожидая его вердикта.

Секунды тянутся бесконечно, Сережа молчит, но не отстраняется от меня.

– Я, в принципе, предполагал такое, – наконец произносит он, – ты хочешь, чтобы я остановился?

Я поднимаю на него глаза и сталкиваюсь с таким понимаем, что у меня уже не остается никаких сомнений.

Я обвиваю его шею руками и впервые целую сама, первая.

Он берет меня за ягодицы, усаживая на себя и шагает куда-то вглубь дома, открывая двери ногой.

Мы целуемся как безумные, когда он роняет меня на кровать и стягивает платье.

Что удивительно, я совершенно не чувствую неловкости, оставшись перед ним в одном белье в полумраке комнаты.

– Ты прекрасна, – шепчет Сережа, ложась на меня сверху, – Лиза, не бойся…

А я уже ничего не боюсь, огонь в моем теле просит выхода, я хочу, чтобы он оказался во мне, чтобы эта пытка закончилась. Сережа в полубреду шепчет мне какие-то нежные слова, а я задыхаюсь, чувствуя, как наши тела сливаются в одно целое. Весь мир стерся. Сейчас существую только я и он.

Но Сережа продолжает истязать меня, гладя мою раскаленную кожу и вжимая в простыни своим телом.

– Пожалуйста, – шепчу я, – я хочу тебя.

Где-то вдали я слышу мелодию своего телефона. Она разрывает тишину, но все равно остается в стороне, в другом измерении.

Проклятый телефон не умолкает, когда Сережа стягивает с меня трусики. Мелодия усиливается, ей вторит звонок Сережиного телефона, когда я чувствую толчок внутри своего тела и широко распахиваю глаза, впиваясь ногтями в Сережину спину и кусаю его плечо, понимая, что пути назад уже нет.

**

Надоедливые звуки никак не умолкают. Я распахиваю глаза, пытаясь понять, где я. Через секунду приходит боль, и осознание, что это был не сон.

Сережа, тихонько матерясь, встает с кровати и шлепает босыми ногами по холодному полу в прихожую.

– Да?… Срочное?… Она спит…

До меня доносятся только обрывки разговора.

– Сейчас подожди, я выйду.

Затем я слышу какое-то шуршание, и как хлопает входная дверь.

Сон сразу спадает с меня.

Я улыбаюсь, пытаясь разобраться со своими чувствами, и понимаю, что ни о чем не жалею.

Как бы там ни было, я хотела этого. Хотела Сережу.

Медленно поднимаюсь с кровати и иду в душ.

Теплая вода смывает с моей кожи его запах. Внизу живота саднит, но эта легкая боль мне даже нравится.

Обматываясь в махровое полотенце, я возвращаюсь в комнату и включаю свет.

Здесь царит полная разруха, и я улыбаюсь, вспоминая, при каких обстоятельствах она тут появилась.

Подхожу к стулу, на котором висят Сережины вещи и, поддавшись непонятному порыву, вдыхаю его запах.

Открываю опьяненные глаза, и натыкаюсь взглядом на фотографии, стоящие в рамке на столе.

Не понимаю, почему меня так сильно удивляет фото двух маленьких мальчиков, стоящих на берегу реки и обнимающих друг друга. Я беру фото в руки, и хмурясь, изучаю его.

– Проснулась, принцесса? – Сережа заходит в комнату в длинной куртке, наброшенной на голое тело.

Он сбрасывает её, уверенными шагами, приближаясь ко мне, и заключая в объятия.

– Уже в душ сходила? – спрашивает он, вдыхая запах моих волос. – А я думал вместе пойдем.

– Кто это? – тупо спрашиваю я, сжимая рамку.

Сережа лениво переводит взгляд на фото, продолжая сжимать меня в своих руках:

– Мой брат, – равнодушно отвечает он.

– А зовут его? – хрипло продолжаю я, преисполненная недобрыми предчувствиями.

Сережа молчит какое-то время.

– Матвей, – звучит его приговор, разрушая меня на множество мелких частей, – прости, Лиз, – так же спокойно говорит он, – я думал, ты знаешь.

Я осторожно выворачиваюсь из его объятий. Голова кружится, и я сажусь на краешек кровати, роняя рамку на пол.

– Ты издеваешься?

– В смысле? – хмурится он. – А в чем проблема?

– В чем проблема? В чем проблема?! – задыхаюсь я. Мой голос срывается. – Да ты в своем уме?!

– Эй, – он делает попытку подойти ко мне ближе, – успокойся, Лиз…

– Не надо меня успокаивать! – взвизгиваю я, заслоняясь от него руками.

Я понимаю, что веду себя неразумно. Я понимаю, что это какой-то истеричный бред, и я не должна так реагировать. Просто меня бесит сам факт того, что чертов Матвей присутствует в каждой частичке моей жизни. Я-то думала, что нашла что-то только свое, что-то, что принадлежит только мне, но не тут-то было. Он и здесь меня достал.

– Мне надо идти, – нервно произношу я, начиная рывками одеваться.

– Лиз, – Сережа устало приваливаться к дверному косяку, наблюдая за мной, – успокойся, ничего страшного не произошло. Я не хочу, чтобы ты сейчас вот так уходила. Все должно было бы быть по-другому.

– Ты специально мне не сказал! – шиплю я, тыча в него пальцем.

Если честно, я и сама не понимаю, в чем пытаюсь его уличить. Что-то во мне словно взбесилось, слетело с катушек.

Мне просто нужно побыть одной и разобраться со своими чувствами. Только и всего.

– Лиз! Лиза! – Сережа продолжает ходить за мной по пятам и пытаться поговорить, пока я завязываю ленты на босоножках, и направляюсь к выходу.

– Твою мать, да остановись же ты!

Он не выдерживает, хватая меня за руку и прижимая к стене всем телом, так, что я не могу даже пикнуть.

– Хочешь правду?! – рычит он, смотря безумными глазами. – Да, я специально умалчивал об этом. Но если бы ты спросила, отрицать бы не стал! Думаешь я не вижу, как ты на него смотришь, м? Как ты думаешь я этот матч долбанный выиграл? Представлял тебя с ним, видел как ты на него смотришь. Это и помогло мне, – он обводит ладонью моё лицо, и резко целует в губы.

Мне больно, я хочу, чтобы он отпустил меня, но одновременно, мне хочется, чтобы он заставил меня остаться.

Он чувствует эту слабость и сильнее вжимается своим телом в моё:

– Лиза, девочка моя, я с ума по тебе схожу, – шепчет он, – еще в самый первый раз, когда увидел тебя на озере, понял, что ты будешь моей.

– Пошел к черту! – рычу я, стараясь его оттолкнуть, но у меня ничего не получается, Сережа словно сделан из камня.

– Ты тоже хочешь меня, я же чувствую это, – он залезает мне рукой под юбку, заставляя тяжело дышать, – останься. Останься со мной, не уходи.

Боже, как же мне хочется убить его, оттолкнуть, послать ко всем чертям. Но вместо этого я начинаю стонать и плавиться под движения его пальцев и губ.

Он разворачивает меня спиной к тебе, вновь вжимая в стену. Холодная поверхность резко контрастирует с его разгоряченным телом с другой стороны.

– Лиза, – Сережа шепчет мне в ухо, – я люблю тебя.

Он резко входит и я кричу от удовольствия и боли.

Это не любовь, это война.

Он терзает мою плоть, а я сдаюсь ему, сгибаясь под напором его рук.

В моменте я думаю о том, кем же я стала? Что произошло со мной? В какой момент я превратилась из «хорошей девочки» в ту, которая сейчас стонет в его руках и получает удовольствие от того, что имеет такую власть над мужчиной.

Глава 15. Проститься

Пялюсь в потолок, пытаясь понять, сколько же прошло времени. Час? Два? Десять? Век?

Я абсолютно дезориентирована и не понимаю, что делать дальше.

Сережа спит рядом, накрыв меня левой рукой. Когда я пытаюсь пошевелиться, он хмурится, подтягивая меня к себе поближе. Настоящий хищник, в чьи лапы я угодила. И так просто свою добычу он не отдаст.

Хотя.. Здесь еще не понятно, кто в чьи.

Очень хочется курить. И это желание оказывается сильнее Сережи.

Снова пытаюсь выбраться из кровати, и на этот раз мне это удается, при чем практически без усилий. Главное – настрой, все остальное приложится.

Сначала думаю натянуться на себя платье, но потом приходит мысль «какого черта».

Уверенно шагаю по холодному полу, прямо так, в неглиже. Роюсь в сумке, содержимое которой рассыпано по всей прихожей. Ментоловые сигареты оказываются в ней, а вот зажигалка никак не желает находиться.

Гениальная идея сама приходит мне в голову, и я направляюсь в кухню.

Да! Интуиция не подвела меня. Плита газовая, а рядом с ней зажигалка.

Подкуриваю сигарету, с наслаждением вдыхая ментоловый дым.

В прихожей зажигается свет. Сначала я думаю, что это Сережа проснулся и что-то и ищет, но затем до меня доносится хлопок входной двери.

Кто-то возится там, разуваясь.

Он проходит вглубь дома тяжелыми шагами. Стена, отделяющая нас, скоро заканчивается.

В полумраке я, наверное, выгляжу как приведение: нагая, с растрепанными волосами и окутанная дымом.

– Лиза?

Я не сразу могу разглядеть его лицо, но сразу узнаю его голос.

Черт возьми, по голосу-то я и должна была понять, что они братья. По глазам. По запаху.

Потому Сережа и казался мне таким родным. Только сейчас дошло.

Абсурдность ситуации веселит меня.

Не испытывая никакого стыда, я даже не думаю прикрываться. Только встаю к нему боком, прикрывая грудь.

– Привет, Матвей.

Не знаю сколько длится эта немая сцена, но я успеваю сделать пару глубоких затяжек. А он все так и стоит, ни разу не шевельнувшись.

– Что с тобой?

– У меня встречный вопрос, – я наконец, поворачиваюсь к нему, заглядывая в глаза, – что не так с тобой?

Он не отводит взгляд, но и не разглядывает моё тело. Я тоже не считаю нужным стыдиться его. Уверенной походкой прохожу мимо, взмахивая волосами.

– Лиза, – он хватает меня за локоть, когда я ровняюсь с ним.

Прикосновение обжигает ядом. Мы встречаемся взглядами и я вижу в них только боль.

Сначала приходит злорадство. Пусть он поймет, что чувствовала я.

Потом сердце предательски учащает ход. Нет, я не жалею о том, что сделала. Мне просто жаль того, что это мог быть он. Но он не захотел этого. Селяви.

– Что? – спрашиваю я абсолютно ровным голосом, удивляясь самой себе.

– Мы с Юлей звонили тебе. Ты не слышала?

– Нет.

– А Сережа не сказал тебе?

– О чем? – хмурюсь я.

– О том, что эти два идиота расшиблись. – Сережа появляется внезапно из-за угла спальни. Он в шортах, но без футболки. – Лиза, иди оденься.

В лице такая решимость, что я ничего не говоря больше, следую его приказу, понимая, что Матвей все это время так и стоял, держа меня за локоть.

Пока одеваюсь, кручу в голове его слова «эти два идиота расшиблись».

– Что произошло?

Я перебиваю их обсуждение, начавшееся, пока меня не было, но мне плевать. Новость должно быть серьезная, раз Матвей заявился сюда среди ночи.

Они оба хмурые, напряженные, ужасно похожие. Я удивляюсь тому, на сколько была слепа, не замечая этого сходства. Вместо того, чтобы уйти от Матвея, я просто ушла к его копии. Во всех смыслах. К старшему брату, твою мать. Вот это ад.

– Паша, – нарушает молчание Матвей, – вместе с Малым. После пьянки на поле, они сели в тачку и поехали в Копылово.

– Зачем? – удивляюсь я.

– Да черт знает, – хмурится Матвей, – пьяные дурни.

– Что дальше? – тихо спрашиваю я, садясь на стул. Сережа тут же целует меня в макушку, по-хозяйски кладя руку на талию.

– Там переезд, Лиза, – раздраженно произносит Матвей, отводя взгляд, – они думали, что успеют проскочить, до того, как пройдет поезд…

Я в таком шоке, что просто не могу произнести ни слова. Осознание неотвратимого, леденящего ужаса волнами накатывает на меня.

– Паша в коме, Малой не выжил.

– Нет! – приглушенно вздрагиваю я, прикрывая рот руками.

– Поэтому мы тебе и звонили, – хмурится Матвей, – а Сергей не посчитал нужным поставить тебя в известность.

– У нас были дела поважнее, – огрызается второй Победоносцев.

– Ты дебил, или как? – Матвей вскакивает со своего места. – Это жизнь человека, придурок!

– Ты за языком следи! – Сережа тоже резко встает, опрокидывая стул.

Они начинают переругиваться, я впервые слышу, чтобы с Сережей кто-то разговаривал в таком тоне.

Очень хочется зажать уши, чтобы не слышать всего этого.

Как они могут вообще?

Их друг умер.

Умер!

Это значит, что…

Я не могу понять, что именно это значит для меня. Это первая смерть, которую я переживаю в своей жизни. Господь миловал меня. В осознанном возрасте я никого не хоронила.

– Успокойтесь, прошу вас, – раздраженно произношу я. К моему удивлению, это работает. – Где Юля?

– Они с Лешей поехали в больницу. Я отвезу тебя к ней.

Сережа разражается громким смехом:

– А ты ничего не перепутал? – зло цедит он. – У нее есть я, чтобы поддержать в сложной ситуации. А ты где был, когда ей было хреново?

– Лучше скажи, почему ты сразу ей не сказал про Малого? Боялся, что вечер пройдет не так, как ты задумывал?

– Бл*ть, тебе конец!

Я бросаюсь Сереже на шею, чтобы остановить этот идиотизм.

– Успокоились! Оба!

– Лиза, поехали, прошу тебя, – Матвей протягивает мне руку.

– Она никуда с тобой не поедет, придурок! Ты еще не догнал?!

– Лиза, – он продолжает игнорировать брата, – прошу тебя. Ты… Ты нужна мне.

Господи, сколько я бы отдала за эти слова еще несколько недель назад. Сколько боли в его взгляде.

А я ведь и правда нужна ему. И злорадства нет. Есть только усталость.

Почему?

Почему так поздно?

Я больше не та. Я больше не могу дать тебе того, что ты хочешь.

А ты всё еще тот. Твои глаза все такие же аквамариновые, как у мальчика из моего сна.

Ты знал. Ты всегда знал, что я сделаю тебе больно, поэтому избегал меня, поэтому так боялся впустить меня в свою жизнь. И отпустил этот страх слишком поздно. Сейчас я вижу, что ты больше не боишься. Потому что самое страшное уже произошло. Ты так доверчиво тянешь ко мне руку, немного улыбаясь. А улыбка у тебя такая особенная. Хочется спрятать её, чтобы она принадлежала только мне.

Ловить мельчайшие перемени твоих настроений. Я умею это. А сможет ли кто-то другой? Те моменты, когда ты вдруг теряешь все своё хладнокровие и улыбаешься так по-мальчишески, по-настоящему, только мне. В эти моменты во мне просыпается совсем искренняя надежда на то, что у нас не все потеряно, того, что у нас все ещё есть шанс быть вместе.

– Лиза! Выпроводи его отсюда! – нервный рык Сережи выдергивает меня из мыслей, той сказки, в которую я на минуту погрузилась.

– Лиза, – Матвей продолжает смотреть только на меня, – если я сейчас уйду, то уже не вернусь.

Сережа разражается нервным смехом:

– Да вы гоните, ребят!

И я понимаю, что он прав. Это уже совсем другая сказка. И написал её Матвей, своей собственной рукой.

Я выбираю не между Матвеем и Сережей. Сейчас я выбираю между собой и Матвеем.

И я не нахожу в себе сил простить его.

Известие о смерти Малого так потрясло нас всех, что каждый решился на то, чего страшился больше всего.

Матвей сделал шаг ко мне.

– Прости, – глухо отзываюсь я, отводя взгляд, – я приеду с Сережей. Чуть позже. Передай Юле, что мы скоро будем.

Я изучаю его кроссовки, как они несколько раз переминаются, а потом… Потом он поворачивается на пятках и пропадает из зоны моей видимости.

**

На похороны собирается вся деревня.

Я думала, что в такие дни горюет даже природа, но получилось не так. День выдался солнечный и жаркий. Как будто мир был не в курсе, что на свете не стало одного семнадцатилетнего мальчика.

Раиса Николаевна, мать Малого, рыдала так громко, что у меня сжималось сердце. Так не должно быть. Родители не должны переживать своих детей.

Я стояла рядом со своими, и папа крепко обнимал нас с мамой, словно боялся, что с нами может что-то случиться прямо сейчас.

Возможно, такие события нужны нам в жизни, чтобы напомнить о том, что в итоге итогов важна только любовь. Ни деньги, ни удовольствия не смогут купить тебе семью и жизнь.

Другого объяснения произошедшему я не находила.

Ведь даже Юля, которая, мягко говоря, не ладила с Малым, а по-честному, постоянно терпела от него унизительные слова и всяческие оскорбления, сейчас плакала, прижимаясь к груди Леши.

Матвей с Сережей в черных траурных костюмах, стояли рядом, как и подобает семьям на похоронах.

До меня не доходила суть происходящего, пока не пришлось взять горсточку земли, чтобы кинуть ее на гроб. Тогда-то меня и прорвало.

Я плакала навзрыд, так что начались судороги и я буквально захлебывалась.

– Пойдем, дорогая, – папа приобнял меня за плечи, – на поминки мы все равно не собирались. Тебе нужно выпить успокоительного и поспать.

Я согласно киваю и позволяю себя увести.

Поминки мне в принципе никогда не были понятны, как традиция.

Людям, которые по-настоящему переживают горе, вообще не до еды и питья. На такие церемонии обычно приходят те, кто не особо страдает по усопшему.

– Тебе что-нибудь еще нужно? – заботливо спрашивает папа, когда я осушаю стакан воды с запахом валерьянки.

– Посиди со мной немного, – прошу я, – как в детстве, пока я не усну.

И он делает это.

Сидит и напевает мне песенки, держа за руку, пока я не проваливаюсь в тяжелый сон.

Глава 16. Точки после «М»

После похорон мы с Юлькой вернулись в Копылово. Потребовалось меньше времени, чем я думала, чтобы мы влились в обычный поток жизни.

Уже через неделю, мы снова начали выходить по вечерам с ребятами, и я лишь изредка ловила себя на мысли, что здесь мог бы быть Малой. Тут мы могли бы встретиться, в эту девушку он мог бы влюбиться…

– Чего, опять хандришь? – Сережа легонько щелкает меня по носу, смотря с нежностью.

Мы ужинаем в кафе, как обычно, нашей фантастической четверкой.

– Нет, все нормально, – отзываюсь я.

Я не забыла того, что он не сразу мне сказал про инцидентен с ребятами. Как не забыла того, что он не рассказал мне про своего брата. Юлька же только разводила руками:

– Лиз, у меня и мысли не было, что ты не знаешь, – она делала большие глаза, – но ты так нервно относилась к теме Матвея, что я, честно говоря, просто боялась лишний раз упоминать его имя. Я даже иногда думала, что ты специально замутила с Сережей, чтобы отомстить Матвею.

Нет, Юльку я, конечно, не подозревала. Меня просто удивляло то, что обстоятельства сложились таким карточным домиком.

А Сережа…

Самым лучшим объяснением будет то, что я не любила его.

Нет, он нравился мне, между нами была сумасшедшая, крышесносная страсть, но я не любила его, а потому не очаровывалась по поводу того, кем он был на самом деле.

Эгоистичный, самолюбивый, он был со мной потому, что я подходила ему по статусу. А сам себя он уже уверил в том, что это любовь.

Что же, такие союзы тоже имеют место быть.

Мне было очень комфортно. Потому что я понимала, что Сережа не смог бы сделать мне больно, даже если бы очень сильно постарался.

Про Англию я рассказал пока только Юльке. Она обалдела и долго поглаживала меня по голове, говоря, что там «обитает мега-мозг».

– А чего тут думать? – пожимала она плечами. – Езжай, если у тебя есть такая возможность! Не всю же жизнь тебе между Ласточкино и Копылово куковать. Ты птица другого полета, Лиз.

Я понимала, что они с мамой правы. Просто у них была разная подача.

И честно говоря, я и сама не находила ни единой причины, почему бы мне не уехать. Там меня ждало что-то новое. А здесь всегда был только один человек, который мог меня удержать. Но он больше не был частью моей жизни.

– Мы сегодня к Паше в больницу, – сообщает Юлька, помешивая молочный коктейль трубочкой.

– Это без меня, – улыбается Сережа, – терпеть не могу больницы. Ты же не обидишься, малыш?

Да мне вообще пофиг.

– Нет, – с приглушенной улыбкой отзываюсь я, – сами справимся.

– Но мне нужна машина, – Юлька надувает губы, смотря на этот раз на Лешку.

Он несколько секунд ломается, а потом сдается:

– Ладно, бери. Только ты должна мне за это будешь! Ты хоть представляешь, что означает для мужика вверить своё авто в женские руки?!

– Что? – хитро спрашивает Костина.

– Означает, что он и фамилию с ней разделить готов, – с притворным обречением отзывается он, за что получает самый нежный из поцелуев.

Я смотрю на них и искренне радуюсь. Похоже, что Лешка реально оказался Юлькиной судьбой, как она и предрекала.

По крайней мере, они искренне любили друг друга и это очень чувствовалось.

**

– Вообще конечно, Сережа так себе философ, но в чем-то я с ним согласна.

– Ты о чем?

Мы идем по коридорам больницы в бахилах, с пакетами фруктов и сладостей наперевес.

– Есть в них что-то жутковатое, – она обводит глазами зеленые стены, – да еще этот запах… бррр…

– Тогда остается надеяться, что Пашу скоро выпишут, – заключаю я, – чтобы нам сюда больше возвращаться.

– Согласилась.

Пашу довольно быстро вывели из комы, и теперь он шел на поправку семимильными шагами.

Этот трогательный парень до слез был рад каждому нашему визиту.

– Я вообще не подозревал сколько у меня друзей до этого случая, – радостно говорил он, лежа с подвешенной ногой.

Самым неприятным для него в этой ситуации оказался перелом. Все остальные повреждения врачи довольно быстро устраняли.

Паша лежал в общей палате еще с двумя ребятами. Один из которых положил глаз на Юльку.

Она же только краснела и говорила, что у нее «есть жених», хотя никогда так не называла Лешку при нем самом.

– Готовься, – шепчу я, когда мы подходим к двери, – сейчас твой поклонник опять начнет атаковать.

Юлька закатывает глаза, и я со смехом толкаю дверь внутрь.

А потом мое сердце проваливается в область пяток.

Проклятие.

Когда я уже перестану так на него реагировать?

– Привет, – выдает Матвей, сидящий на краешке кровати.

– Привет, – эхом отзываюсь я, – мы.. мы можем зайти попозже…

– Нет, – он резко вскакивает, – это мне уже пора, оставайтесь.

– Вообще тут я такие вопросы решаю, – со смехом выдает рыжий Паша, на которого я только сейчас, к своему стыду, обращаю внимание.

Я целую его в щеку, Юлька здоровается с Матвеем, и тут же начинает трещать без умолку, в свойственной ей манере.

Я не понимаю, почему так реагирую на наши встречи. Ну Матвей. Ну в больнице. В принципе, ожидаемо.

– Я скоро вернусь, – виновато улыбаюсь я, просачиваясь к выходу.

На ходу засовываю сигарету в рот.

Где-то тут была… А, точно!

Дверь, которую мне в прошлый раз показал мальчик-практикант. Лестница, где можно покурить в окошко.

Не успеваю я зажечь её, как дверь снова со скрипом открывается и я впопыхах тушу огонек.

Матвей, черт его дери.

– Ты напугал меня, – бурчу я, – я уж подумала, что это главврач.

Хотя, лучше бы это реально был он.

– Прости, – отзывается Победоносцев, – увидел, как ты сюда юркнула и вошел следом.

Прекрасно, следил за мной значит.

– Сигареткой угостишь?

Я молча протягиваю ему пачку «Вога».

– Все так же с ментолом куришь?

– Угу, – киваю я, принимая от него «огонек», – спасибо.

– Меньшее, что я могу для тебя сделать, – улыбается он.

– Большего мне не надо.

– Это я уже понял.

Вот черт. Ну почему каждый раз, как мы оказываемся рядом, начинается перепалка?

– Как Сережа?

– Можешь сам ему позвонить, да узнать, – пожимаю плечами, – твой брат.

– Твой парень.

– Не без этого.

Опять недолго молчим.

– Лиз, почему мы просто не может нормально общаться?

– Это ты мне скажи, – бурчу я.

– Я не говорю дружить, я говорю хотя бы просто поддерживать беседу.

Я разражаюсь нервным смехом:

– Да у тебя всегда так Матвей, сначала мы дружить хотели, теперь просто беседу поддерживать. Что дальше? Будешь мне высказывать за то, что я тебе «привет» нелюбезно сказала?

– Лиза, та девушка, Галя Шилова…

– Мне не интересно! – истерично выкрикиваю я, и мой голос отдается эхом на лестнице.

А это, оказывается все так же больно, как и тогда. Ничего не прошло. Я погребла чувства под слоем пыли, но стоило ему напомнить, и вот, все по-новой.

– Нет, я хочу, чтобы ты знала, – спокойно произносит он, – это был просто секс. Ничего больше. Ты значила для меня на много…

– Матвей, у меня тоже просто секс с твоим братом. Тебе от этого легче?

Он смотрит на меня как-то странно, словно не узнает.

– А это тут при чем? – не понимает он. – Я всегда говорил тебе, что мы просто друзья.

Снова мой истерический смех.

– Да пошел ты. – зло выдаю я, пытаясь подняться по ступенькам, но он удерживает меня за руку.

– Я звонил тебе миллион раз!

– Ты предал меня тогда и все, что было!

– Мой брат попросил у меня твой номер и сказал больше не соваться к тебе. Как думаешь, что я испытал в этот момент?

– Думаю ничего особенного, ведь в тот момент у тебя под боком была Галя!

Его губы сжимаются в нитку, видно, что он сдерживает себя, чтобы не начать материться.

– Все, отпусти меня, – пытаюсь вырваться, но безуспешно, – отпусти или перестань говорить мне всякий бред про друзей!

– Хорошо, – кивает он, – с какого момента начать, Лиза?

– С начала!

– Окей! В самом начале ты видела меня дважды, и я не пришелся тебе по душе, потому что был в некрасивой одежде, – горько усмехается он, – это твой мир, Лиза, ты видишь только оболочку и не можешь капнуть глубже. Мишура застилает тебе глаза.

– Пусть так, но ты считал меня пустоголовой девицей, которую нужно научить жизни, только и всего!

– Да, но ты нравилась мне с самого первого дня. Я просто понимал, что с тобой будет куча проблем! Хотел сделать все красиво, но ты сначала замутила с Олегом, а потом с моим братом! У меня даже шанса не было пробиться сквозь эту очередь!

– Не неси бреда, – уязвленно отвечаю я, – ничего ты не пытался! Ни единого движения в мою сторону, а только размышления по поводу того, как нам классно дружить!

Он набирает в рот воздуха, но меняет решение, не говорит мне того, что собирался.

Вместо этого он произносит:

– Да потому, что, Лиза! Меня просто бесит, что ты обладаешь этим чудесным свойством «всем нравиться»! Стоит мне только отвернуться, и вот, ты же тут как тут с новым ухажером! Твою мать… – он нервно закуривает, несколько раз яростно щелкая колесиком зажигалки, – знаешь, а я придумал, – выдыхает дым, даже не глядя на меня, – не стоит нам больше видеться.

– Прекрасно! – выкрикиваю я. – Именно этого я и хотела!

– Значит, ты получила желаемое.

Матвей еще несколько раз затягивается, а потом бросает сигарету, туша ее кроссовком.

– Счастливо.

– Пока!

Он еще бормочет что-то себе под нос про то, что «еще хоть когда-нибудь…», прежде чем скрыться за дверью.

Стекла дрожат от сильного удара, и я прикрываю глаза, чтобы не расплакаться.

Почему это каждый раз так же больно?

В палату я возвращаюсь, надев на себя самую лучшую из своих масок жизнелюбия.

Если кто-то и может прочесть меня, то это Юля, но она не выдает моих тайн.

Только после, когда мы уже садимся в Лешин Форд, она, наконец, спрашивает:

– Что там произошло опять между вами?

– Он обычный трусливый кусок говна, – меня прорывает, – пытался доказать мне, что это моя вина, представляешь? Как будто он хотел быть со мной рядом, а я от Олега перешла к Сереже, и он а-ля просто не успевал за мной! Да за все это время, Юль! Он ни разу! Ни разу! Не сделал ничего, чтобы быть со мной!

– Вообще-то, – произносит она, когда я расходую весь свой запас оскорбление для него, – это не совсем так.

– В смысле? – обижаюсь я. – Ты вообще на чьей стороне?

– Я на стороне справедливости, – грустно улыбается она.

– Юль, он даже в самом начале тебя до дома подвозил с озера, – обиженно выдаю я. Теперь уже не стыдно признавать, как сильно я ревновала. Все карты и так на столе.

К моему удивлению, она разражается смехом.

– Вообще-то, Матвей пообещал, что всё лето будет возить на озеро того, кто его с тобой познакомит. И это была я, – она улыбается, – я же с тобой тогда потому и познакомилась возле палатки. Он увидел тебя на поле и похоже, влюбился сразу. Ты ведь мне тогда не очень нравилась, – виновато улыбается она, – ну сама подумай, какой смысл мне был лезть к тебе со своей дружбой? Конечно, так было только в начале, – поспешно добавляет она, – потом-то я поняла, что ты моя родственна душа.

Я пребываю в каком-то оцепенении и не могу вымолвить ни слова.

– И тогда, перед клубом, он отвел меня в сторонку, чтобы подсказать выход – попросил, чтобы ты осталась у меня на ночь. Помнишь, в самый первый раз в «Созвездие» когда мы поехали? Наверное он тогда хотел к тебе подойти, но ты…

– Я тогда целовалась с Олегом, – глухо отзываюсь я.

Боль и осознание накатывают на меня. Как будто у меня глаза были прикрыты, а теперь широко распахнулись.

– Но почему ты никогда…

– Никогда не говорила тебе? – удивляется Юля. – Лиз, ты при слове «Матвей» затыкала мне рот, и просто не хотела слушать. Скажи ты мне хоть раз то, что сказала сейчас, я бы сразу тебе все выдала.

Господи, да я ведь просто дурочка, которая смотрела на мир сквозь пальцы. Почему я никогда не задумывалась о том, что существует обратная сторона медали?

Я тут же останавливаю ход своих мыслей.

От того, что я сейчас буду рыдать битых два часа, никому уже не станет легче. Все равно это про «если бы».

«Если бы я призналась Юле, что мне нравится Матвей»

«Если бы Матвей сказал мне, что я ему симпатична»

«Если бы я тогда не поцеловалась с Олегом»

«Если бы меня тогда не оказалось в «Погребе»

Все это можно бесконечно передумывать и терзать себя. Но правда заключается в том, что мы сейчас в той точке, где находимся.

А находится эта точка все там же, после буквы «М». Но сейчас там неожиданно нарисовалось многоточие…

– Поехали, – глухо произношу я, накидывая на себя ремень безопасности.

– Куда? – не понимает Юля.

– В Ласточкино, куда же еще, – хлюпаю я носом, – постараюсь поспорить с судьбой в последний раз.

Глава 17. Мистер Дарси

Я выхожу из машины возле дома мамы Сережи и Матвея. Последний раз я была здесь в тот вечер, когда Малой и Паша попали в аварию.

На улице солнечно, но меня знобит.

Так, видимо, всегда происходит, когда делаешь что-то непривычное, то, чего до этого не делал.

И я собираюсь сказать Матвею правду. Всю правду о том, что я к нему чувствую.

Его фигуру, голую по пояс, я вижу практически сразу, заходя на территорию участка.

Матвей копается под капотом автомобиля, весь перемазанный машинным маслом.

– Привет, – тихо произношу я, чтобы хоть как-то обозначить своё присутствие.

Он оборачивается и хмурится при виде меня.

– Что тебе здесь нужно?

Ладно, приветствие так себе. Но минус в том, что я сразу теряю всё свое красноречие.

Да и зачем я пришла вообще? Я даже сама себе не могу ответить на этот вопрос.

Между тем, он поднимает брови вверх, явно не понимая, что происходит.

– Матвей, – тихо начинаю я. Боже, как мне нравится, как звучит его имя. Я столько времени запрещала себе его произносить, что сейчас едва ли не начинаю плакать от облегчения.

– Да, Лиза?

– Юля рассказала мне, – я опускаю глаза.

А мне-то казалось, что я изменилась. Я думала, что стала такой роковой, уверенной стервой. Но вот незадача: как только я оказываюсь наедине с ним, настоящая, слова снова путаются в голове и на языке, а ладони становятся влажными и холодными.

– Я поздравляю тебя с прозрением, – усмехается он, отворачиваясь обратно к машине.

– Матвей! – удивленно вскрикиваю я.

– Да, Лиза? – он все так же не поворачивается.

– Поговори со мной! Пожалуйста…

Он с видимым неудовольствие отрывается от работы, и поворачивается ко мне, облокачиваясь на капот, и складывая руки на груди.

– Внимательно.

Еще немного и все мои добрые чувства к нему опять умрут.

– Я ведь правда стараюсь…

– Я тоже старался, Лиз, похоже, это работает не так.

– Слушай, я ведь…

– Вали, Лиз. – грубо обрывает он. – Ничего путного из «нас» не выйдет. У тебя своя дорога, у меня –своя.

Он отворачивается с каменным лицом и я только сейчас понимаю, что на самом деле сделала ему очень больно.

Но откуда мне было знать?! Я же не долбанный экстрасенс, чтобы определять его чувства, тогда как он ничего ровным счетом мне не говорит! Ну были пару моментов, да, но при этом я никогда не чувствовала, что он действительно что-то чувствует ко мне. Ну хотя бы что-то!

Руки сами собой сжимаются в кулаки, но гордость не позволяет мне разговаривать с его спиной, склонившейся над автомобильным двигателем. Поэтому, глотая слезы обиды, я резко разворачиваюсь на пятках и шагаю по пыльной дороге, – не оборачиваясь, но надеясь, что мне вслед всё-таки раздастся оклик «Лиз!».

Конечно, ничего такого не происходит. Матвей – это Матвей. Я таких не встречала. Вообще не уверена, что свет вынес бы двух таких личностей. Он один такой, и я рискую больше никогда ничего подобного не встретить.

И в этот момент, когда я думаю, что сделала все, что могла, а моя гордость торжествует, осознаю, что на самом деле сделала не все. Я изменилась. Как ни крути, я стала другой. Но эту личность я не задействовала, притворяясь перед ним той, кем была когда-то.

Остается один, малюсенький шанс.

А после него все.

Не сработает, и я больше никогда в жизни не вернусь к вопросу Матвея Победоносцева.

«Свалю», как он и просил.

Резко разворачиваюсь и бегу обратно к его дому.

Скрип калитки, шорох травы под моими ногами, мускулистая спина перед глазами.

– Матвей! – совершенно другим голосом кричу я.

Он разворачивается в недоумении, с гаечным ключом в руках, ошалело смотря мне в глаза сверху вниз.

– Что ты здесь…

– Заткнись и слушай!

Брови Матвея оказываются где-то в районе макушки.

– Я знаю, что делала тебе очень, очень больно. Поверь, ты отвечал мне тем же. Может быть не осознавал этого до конца, – повышаю голос, видя, что он пытается меня перебить, – но делал. Многое за это лето я сделала на зло тебе, чтобы ты, мать твою, обратил на меня внимание! Да, сначала я посчитала тебя просто мальчишкой в рваных тряпках, но потом, стоило тебе заговорить со мной, моё отношение изменилось! Ты не видел листов моего дневника, исписанного твоим именем! Твоим, Матвей!

Он хмурится, но стоит, внимательно меня слушая, и это придает мне уверенности, дает надежду.

– Твоё клеймо «друзья» на наших отношениях ранило меня так сильно, как ничто в этой жизни. Я как дурочка была в тебя влюблена, а ты просто…

– А я открывал тебе себя, впускал в свою жизнь! – столько горечи и боли в его словах, что я сама приближаюсь к нему вплотную, провожу ладонью по предплечью, боюсь, что он меня оттолкнет, но этого не происходит.

– Я не хочу больше, чтобы мы с тобой путешествовали по прошлому, бесконечно перетирая обиды, которые нанесли друг другу. Я хочу быть с тобой сейчас, завтра, через год, но я не могу заставить тебя. Помнишь ты просил меня не давать обещания, когда я счастлива? Ну так вот, сейчас я несчастна, Матвей! Но могу пообещать, что никогда тебя не оставлю и не сделаю больно!

– Лиза, господи… – обреченно выдыхает он, закатывая глаза. – Ты столько дерьма сделали друг другу, чего ты хочешь от меня?

Я поднимаю глаза, и кажется, теперь мы видим друг друга насквозь.

– Любви, – просто отвечаю я, – хочу любить тебя и быть любимой тобой. Не больше, ни меньше.

– Ты хоть представляешь…– он опять закатывает глаза, а я пользуюсь моментом, и хватаю его за шею, притягивая к себе.

– Представляю.

И я целую его. Сама, первая. Наплевав на правила приличия и этикета. Я даже не жду, что он мне ответит, зная Матвея уже очень хорошо.

Но постепенно, он сдается, наклоняя голову ниже, начиная неуверенно гладить меня по волосам и спине, отвечая на поцелуй.

А потом… Потом нас обоих поглощает химия, от которой у обоих напрочь сносит голову, и не остается никаких аргументов «против».

Эпилог. 2007

– Помаши ручкой тете Лизе!

Юлька на экране ноутбука немного рябит, но лучше такая видео связь, чем никакой. Плюс ко всему моя крестница, по счастливо стечению обстоятельств тоже Лиза, растет слишком быстро.

– Я скучаю по ней! – мурчу я, начиная непроизвольно сюсюкать.

– Еще немного, и я подумаю, что по твоей тезке ты скучаешь больше, чем по мне, – с притворной ревностью заявляет Юля.

– Нет-нет, – заверяю я, – без тебя и Леши это чудо просто бы не появилось, поэтому не говори глупостей.

– Ладно, уговорила, – смеется подруга.

Она почти не изменилась за минувшие три года. Только волосы стали длиннее. С Лешкой у них, кажется, все стало только лучше после рождения дочери. Это событие их сблизило еще больше.

– Давай там, меньше учись и больше занимайся личной жизнью! Лизке подружка нужна! – наставляет Юлька напоследок. – И не забывай про Россию, твой дом здесь, и мы тебя страшно любим!

– И я вас, дорогие! До встречи!

Отключаюсь, испытывая легкую грусть на сердце.

Я не жалею, что уехала учиться в Лондон. Но по родине все равно скучаю.

И по нашему лету, которое мы с Юлей провели вместе. Она не раз прилетала ко мне в гости в Англию, а я каждый раз приезжаю в Копылово, когда бываю в России. Настоящие друзья – это навсегда. Расстояния не помеха чувствам.

Смотрю на часы, и начинаю метаться по квартире, натягивая на себя платье. Кое-что не поменялось во мне – например, тяга к опозданиям.

Дождь, неизменный спутник Лондона, встречает меня на улице. И я решаю прогуляться, раскрыв над собой широкий зонт.

Мимо пролетают автомобили и автобусы, проходящие мимо парочки в этот субботний вечер, переговариваются на языке, который уже давно стал для меня вторым родным.

Воспоминания, после разговора с Юлей, возвращают меня в то лето, где я была счастлива. Было много неприятного, но все же хорошего было в разы больше.

Знакомый силуэт цепляет мой взгляд, и я, с учащенным сердцебиением, как и когда-то давно, начинаю искать его.

Ошибки быть не может.

Или я окончательно сошла с ума.

Кажется, я даже чувствую в воздухе его парфюм, который он так и не сменил за столько лет…

Прохожий.

Незнакомец.

Еще один прохожий…

И вот, мы сталкиваемся лицом к лицу.

– Ты! – его глаза наливаются не то удивлением, не то неверием, а лицо вытягивается. – Опять ты!

Похоже на то, что все мои дороги замыкаются на нём.

Длинный черный плащ и деловой костюм очень идут ему.

– А ты кого-то другого ожидал увидеть? – улыбаюсь я.

Матвей смотрит на меня с затаенной нежностью, и у меня подгибаются колени, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

– Думал, что ты будешь ждать меня в ресторане. Рейс немного задержали, так что, я к тебе прямиком из аэропорта. Но ведь нас тянет друг к другу, так что чего удивляться, что мы опять случайно встретились?

– Как магниты, – улыбаюсь я, беря его под руку.

Он занимается инвестициями, суммы которых уже давно перевалили за семизначные суммы.

Пожалуй, я всегда знала, что он будет успешен. Матвей именно из тех людей, которые умеют делать деньги красиво. Относятся к ним легко.

Это он, тогда, три года назад, помог моему отцу справиться с финансовыми проблемами и вылезти из долгов. Восемнадцатилетний, на тот момент, паренек. Моего папу так это впечатлило, что он позже сам предложил стать его партнером. Матвей не только «поднял» бизнес отца, но и раскрутил множество новых проектов самостоятельно.

И даже моя мама, с которой у нас так и остались сложные отношения, приняла его. Правда, она и в этом осталась собой – благословила наш союз, только когда Матвей заработал свой первый миллион.

– Как тебе мой костюм? – он оборачивается кругом, демонстрируя мне свой образ. – Достаточно хорош для этого нового ресторана, куда ты так мечтала попасть?

– Как раз думала о том, что перепачканный в мазуте, ты выглядел ничуть не хуже, – с улыбкой отвечаю я.

– Мы всегда можем это устроить, – Матвей подмигивает мне совсем по-мальчишески. И я понимаю, что сбылась моя давняя мечта – так он улыбается только мне. Так он смотрит только на меня.

И подумать только, уйди я тогда, когда он пытался меня прогнать, ничего бы этого сейчас не было.

Не вернись я, чтобы поцеловать его, рядом со мной бы сейчас не было этого потрясающего мужчины.

Хотя, это все конечно истории из серии «если бы».

Но все-таки, иногда нужно взять судьбу в свои руки, даже когда все этому противится. Особенно гордость.

Именно этому научила меня жизнь: гордость и предубеждение – самые злостные враги на пути к обретению счастья.

И почему только я не поняла этого, перечитывая по сотне раз историю Элизабет и мистера Дарси?

Автор обложки Родионова Я.В.

Content

Соло Слава Разрушь меня

Глава 1, 2004. Личный ад

Глава 2. Ведьмин тупик

Глава 3. Перемены

Глава 4. «Созвездие»

Глава 5. Такая любовь

Глава 6. Разрушь меня

Глава 7. Большие надежды

Глава 8. Ближе к тебе

Глава 9. Семейные тайны

Глава 10. План спасения

Глава 11. Непутевая

Глава 12. Другой

Глава 13. Счастливое число

Глава 14. Война

Глава 15. Проститься

Глава 16. Точки после «М»

Глава 17. Мистер Дарси

Эпилог. 2007