Анна Пейчева

Горыныч и чай

Глава 1

12 декабря

Для северной столицы России выражение «встать на рассвете» не имеет смысла. О каком времени года речь? – мрачно уточнит петербуржец, измученный белыми ночами в июне, когда надоедливое светило никак не желает отправляться спать, и черными днями в декабре, когда солнце выглядывает из-за горизонта только для того, чтобы посмеяться над серыми лицами унылых горожан.

Однако в Российской империи рассвет был делом подконтрольным.

Розовые оттенки сменились нежно-желтыми, потом сияние усилилось, и Лиза открыла глаза.

Световая панель, вмонтированная в стену напротив кровати, переливалась мягкими тонами утреннего Тенерифе. В нижней части панели появилась полупрозрачная надпись: «Система деликатного пробуждения желает Вам удачного дня!»

Лиза застонала и накрылась одеялом с головой. Организм протестовал против перемещений между мирами, исполняя сумбурную симфонию усталости: мышцы ныли пронзительными скрипками, голова гудела низким тромбоном, барабанной дробью колотилась мысль: «Как вернуться домой?»

Что ж, прежде всего нужно встать с кровати. И снять наконец дачную куртку, в которой Лиза проспала всю ночь. Тем более что в кресле рядом с кроватью Лиза уже заметила интересный бумажный пакет с надписью «Пассаж Ламановой».

Спихнув Пусю, раскинувшегося поперек одеяла наподобие раскроенного мехового воротника, Лиза дотянулась до пакета и раскрыла хрустящую бумагу. Пижама! Мягкая, розовая и, кажется, по размеру.

– Неплохо, – признала Лиза, – еще бы душ найти и кофе…

Она распахнула дверь спальни – и обмерла.

Первое впечатление от квартиры было ошеломляющим. Мандариновые стены, полное отсутствие нормальной кухни – только буфет и пустой стол со скатертью до пола, множество загадочных гаджетов тут и там. В ванной комнате творилось ноотроп знает что: какие-то мигающие лампочки, датчики, блестящие сантехнические приборы и хитроумный кошачий лоток, подключенный напрямую к канализации.

После душа Лиза отправилась на поиски кофе, но в буфете обнаружился только кошачий корм со вкусом куропатки – очевидно, Филипп Петрович накануне расстарался. Охотничьих колбасок нигде не было видно. Ах да, точно, это же чисто советский продукт, хлопнула себя по лбу Лиза.

Ни холодильника, ни плиты… Да где тут берут кофе?! Лиза в отчаянии заглянула под скатерть. Оказалось, это не просто стол, а целая фабрика: сплошные металлические контейнеры, пружины и провода. «Ой», – сказала Лиза, опуская скатерть, и только тут заметила планшет, вмонтированный в столешницу. Она на удачу ткнула в него пальцем, экран ожил и спросил:

– Чего изволите?

– Эспрессо, – крикнула Лиза в планшет.

– Возможно, вас заинтересуют брусничные леваши? – предложила Скатерть.

– Ну давайте, – растерялась Лиза.

– Приятного аппетита! – пожелала Скатерть, и в центре стола разверзлось отверстие, из которого выехал поднос с дымящейся чашкой и какими-то розовыми рулетиками. Леваши оказались чем-то вроде плотного мармелада из брусники, свернутого в трубочки, – очень даже неплохая закуска к кофе.

Разумеется, Лиза тут же залила разумный экран своим эспрессо, после чего экран слегка заглючил и заявил о принятии заказа на званый обед – на тридцать четыре персоны.

В самый разгар Лизиной борьбы со Скатертью раздался звонок в дверь.

– Филипп Петрович! – обрадовалась Лиза. – Вы очень вовремя! А то у меня тут, видите…

Шеф крякнул в усы и принялся нажимать комбинации кнопок на сенсорном экране.

– Что ж, сударыня, банкет с двенадцатью переменами блюд мы успешно отменили, – добродушно сказал он через пару минут. – А теперь давайте пройдемся по квартире и познакомимся с остальными приборами.

– Но я ничего в этом не понимаю! – пискнула Лиза.

– Понимать тут нечего, гаджеты простейшие, – строго сказал Филипп Петрович. – Но без них эта квартира ничем не отличается от доисторической пещеры. Извольте запомнить основные команды…

Утомительная экскурсия заняла не меньше часа, поскольку Лиза слушала объяснения невнимательно. Зачем перегружать себя лишней информацией, на родине это всё точно не пригодится!

В завершение лекции Филипп Петрович вздохнул, высказал надежду, что Лиза все-таки сумеет выстоять в неравной схватке с бытовой техникой, и вручил ей личный Перстень – по сути, продвинутый аналог привычного смартфона.

– Разбираться с ним будете позже, Елизавета Андреевна, – предупредил шеф. – А сейчас мы уже опаздываем на медосмотр.

– Может, просто купим справку, и дело с концом? – тоскливо предложила Лиза, плетясь за Филиппом Петровичем к остановке вакуумного трамвая. Шеф шагал быстро и энергично, время от времени кивая узнавшим его прохожим. Курить хотелось неимоверно.

– Не понимаю, о чем вы, милая барышня.

– Да что ж тут непонятного – мы врачу взятку, он нам справку, что меня можно в космос отправлять, вот и всё. И тащиться никуда не надо.

– Но как же мы тогда узнаем актуальное состояние вашего здоровья, голубушка? – довольно наивно спросил Филипп Петрович. Седые брови недоуменно дернулись. – Как говорили древние, предупрежден – значит вооружен.

– Кому какое дело до моего здоровья…

– Как это – кому? Чем меньше вы болеете, тем это выгоднее государству, сударыня. Довольно странно слышать подобные заявления от доктора. И откуда в столь юной барышне так много цинизма?

– А вы постойте в очередях в нашей поликлинике, – вздохнула Лиза, накидывая на голову всё тот же грязный шарф и мечтая о сигаретке.

Интересно, а есть ли они вообще в этом мире, волшебные никотиновые палочки? И стрельнуть-то не у кого, все прохожие словно принесли массовый антитабачный обет. Спрашивать у Филиппа Петровича Лиза постеснялась – раз уж он так походил на ее дедушку, можно было предсказать, что идею с курением шеф не поддержит.

Лиза принялась оглядываться по сторонам в поисках сигаретного ларька, чтобы сбегать к нему вечером.

Ее новый дом располагался в районе Черной речки, совсем рядом с местом дуэли Пушкина. Во времена Пушкина здесь кривились деревянные дачки, окруженные огородами и болотными кустами. Теперь же рвались вверх небоскребы. На Лизу, привыкшую к жизни в низкорослом историческом центре, высотки здорово давили. Спроси сейчас раненый, погрязший в долгах Александр Сергеевич: «Лизавета, не желаете ли поменяться со мной местами?», Лиза не раздумывая ответила бы: «Согласна! Клянусь всеми антисептиками мира, да!» За родные пейзажи можно и жизнь отдать.

При свете дня улицы альтернативного Петербурга выглядели еще более экзотично, чем накануне. Повсюду виднелись широкие панели солнечных батарей. Вот изобретатели-то дураки, усмехнулась про себя Лиза, что они будут делать, когда их прекрасные панельки завалит нормальным русским снегом?

По дороге скользили автомобили без водителей – и кажется, даже без руля.

На громадных экранах, занимающих целые стены зданий, крутилась всевозможная реклама, причем не пойми чего.

Тут и там возвышались столбы, которые Лиза сперва приняла за обыкновенные электрические, однако вскоре выяснилось, что это место отдыха и кормления уставших в полете квадрокоптеров. Дрон приземлялся на площадку, венчавшую столб, и подпитывался киловаттами.

Через каждые двести метров попадались невысокие стойки для зярядки Перстней-Разумников – своего рода почетный караул технологий.

Там, где всего полтора века назад выращивали капусту и свеклу, ныне отблескивала хромом целая грядка автоматов с едой и питьем. «Горячий сбитень», – прочитала Лиза. «Леваши». «Свекольное печенье с тмином». Что ни говори, а для вегетарианца тут раздолье, с этим не поспоришь. Однако сигарет среди разноцветных упаковок не было.

Может, табак продают вот в этом затейливом розовом киоске?

– Напечатай шляпку от Ламановой за 5 минут! – предложил розовый киоск приятным женским голосом.

– Батюшки-трициклики… – Лиза шарахнулась в сторону, врезавшись в корпулентного шефа.

– Новинка, сударыня. Уличный трехмерный принтер, – объяснил Филипп Петрович. – В пассажах Ламановой такие давно стоят, но наконец удалось разработать и всепогодную модель… Если позволите, Елизавета Андреевна, я порекомендовал бы вам воспользоваться этим изобретением. Впереди похолодание. Время у нас есть – до следующего трамвая целых десять минут.

Лиза была не против. С балтийским ветром не поспоришь.

– А платить-то как прикажете?

– При помощи Перстня, разумеется, – пожал плечами Филипп Петрович. – Прикладываете его в нужный момент к экрану. Так же просто, как билет на Луну купить.

– Ну конечно, чего уж проще, – с сарказмом отозвалась Лиза. – Но я не в этом смысле. Денег-то у меня по-прежнему нет. Или ваша императрица нищих не только поит и кормит, но и в шляпки наряжает?

– У нас, конечно, есть благотворительные учреждения, где оденут любого нуждающегося, та же Ламанова туда новую одежду посылает, и даже Лидваль… – задумался Филипп Петрович. – Однако вам, сударыня, нет нужды обращаться в милосердные общества. Разве я не упоминал? Вам с утра уже начислили премию за успешное завершение «Дела об Усусе».

– Вот те на, – обрадовалась Лиза. – И большую?

– Скажем так – вы теперь можете позволить себе не только шляпку, милая барышня.

Киоск предложил Лизе тысячи моделей шляп, шапок, ушанок, кепок, цилиндров, обручей, котелков и даже парочку головных уборов из перьев: со стразами, под названием «Дягилевские сезоны», и брутальный, в индейском стиле. Естественно, Лиза совершенно растерялась, всё напутала, бездарно тыкала пальцем куда попало и в итоге заказала совсем не то, что хотелось. Присмотрела она себе непритязательный черный берет, а принтер распечатал роскошную широкополую шляпу в стиле Голливуда 30-х годов. С вуалью. Которую Лиза сразу же завернула наверх. Что за дикость. Архаизм. Нелепость. Особенно в салоне суперпрогрессивного вакуумного трамвая. Впрочем, никто над Лизой не смеялся – пассажиры трамвая и сами могли похвастаться экзотическими головными уборами.

До места назначения добрались без происшествий, хотя у Лизы и разболелась голова от невиданной скорости – шестьсот километров в час, почти как самолет. Расстояние от Чёрной речки до Литейного проспекта преодолели меньше чем за две минуты. С высоты город был похож на Перстень: драгоценный исторический центр в оправе из сверкающих небоскребов.

– Добро пожаловать в Офицерское собрание, голубушка! – сказал Филипп Петрович, отворяя своим Перстнем двойные двери старинного особняка, который в Лизиной реальности назывался Домом Офицеров и представлял из себя весьма жалкое зрелище.

В этом мире здание носило красивое имя Офицерского собрания Армии и Флота Российской империи и немного напоминало средневековый французский замок: чудная угловая башенка, претенциозный фасад. Лиза вошла – и застыла на месте от изумления. Всё здесь сияло, гудело, кипело и пульсировало. Атмосфера напоминала штаб-квартиру перспективной IT-компании. Великолепную парадную лестницу из белого мрамора оборудовали пандусом для гироскутеров. Все внутренние стены снесли и на их месте построили принципиально новые помещения. Появились лифты, стеклянные перегородки и просторные зоны отдыха, оборудованные капсулами для сна. Более того, судя по указателям на стенах, здание получило несколько новых подземных этажей.

Лиза с Филиппом Петровичем прошли по центральному коридору, мимо элитных, по словам шефа, отделений: Третьего и Девятьсот Девятого. Спустились на минус второй этаж, подошли к двери с надписью "Котёл Ершова". Филипп Петрович кивнул на электронный замок:

– Прикладывайте Перстень, сударыня. Вы записаны на прием, дверь откроется автоматически. Мне с вами нельзя. Медицинская тайна.

Посередине большой комнаты возвышалась стеклянная капсула с хромированным основанием. Пресловутый котёл Ершова был похож на японскую душевую кабину. Хотя навряд ли японцы стали бы украшать свое детище полупрозрачной хохломской росписью. Глотательных трубок и гинекологических кресел нигде не было видно, чему Лиза несказанно обрадовалась.

Возле капсулы хлопотала крепкая женщина средних лет – в старомодном коричневом платье, белом фартуке и – не может быть – накрахмаленном чепчике. На правой руке – голубая повязка с золотым крестом. Персонаж старой кинохроники в чистом виде. Не считая здоровенного Перстня-Разумника на пальце, конечно.

Женщина представилась доктором Бакуниной. Голос ее следовало разливать по бутылочкам и продавать в аптеках вместо валерьянки. Выспросив у Лизы различные подробности вроде ее возраста (30 лет), роста (170 сантиметров) и веса (63 килограмма), врач приглашающим жестом указала на кабину:

– Раздевайтесь, сударыня, руки на матовые круги, ноги на ширину плеч, как всегда.

Лиза забралась в капсулу, доктор прикоснулась к экранчику кабинки – и началось приятное.

Внутри толстого стекла загорелись сотни крошечных разноцветных лампочек. По бледной Лизиной коже принялись бегать тонкие лучи, не оставляя следов и не вызывая никаких ощущений. Напротив лица засветился нежно-голубой круг, а с хромированного потолка полились звуки моря: плеск волн, шипение пены, далекие крики чаек. Лиза инстинктивно набрала полные легкие воздуха, как человек, оказавшийся на тропическом острове после долгой изматывающей зимы, и осознала, что тут и правда пахнет океаном: сплошные ионы, летучие соли, озон и кислород.

Цифровой таймер на хромированном потолке капсулы пискнул, десять восхитительных минут закончились. Огоньки потухли, стекло вновь стало прозрачным, и врач выпустила Лизу из кабинки.

Тут же запищал Лизин Перстень.

– Проверьте входящую почту, сударыня.

Конечно же, никакую виртуальную почту Лиза проверять не умела, поэтому докторше пришлось ей помогать.

Из изумруда поднялась целая таблица. Полный отчет о состоянии организма.

«Головной мозг – без патологий… Толщина стенки левого желудочка сердечной мышцы в фазе систолы – 12 мм… Эпидермис без существенных изменений… Слизистая пищевода в норме…» Десятки, сотни заключений.

– Типичные легкие курильщика прошлого века. Скопление копоти превышает все нормы… – Бакунина нахмурилась, а Лизе нестерпимо захотелось затянуться сигареткой. – Нечасто встречается такая концентрация сажи и пыли. Словно вы всю жизнь провели в швейцарской угольной шахте. Да и ваш гемоглобин это подтверждает, эритроциты чуть живые, еле ползают по венам. Вы истощены, моя милая, истощены и измождены, несмотря на вес в пределах нормы. Чем вы питаетесь?

– Ну как, в основном картошкой и сыром "Российский", – сообщила Лиза, вспоминая скромный ассортимент универсама «Грошик» – с появлением в Лизиной жизни Игоря другие магазины ей стали недоступны. – Я вегетарианка.

– Сударыня, в наше время у вегетарианцев огромные возможности полноценного питания, возьмите ту же «Омелу», – не поняла докторша. – Да зайдите в любой пассаж Второва, наконец… Понимаю, почему вы любите сыр "Российский", изысканный сорт, но нужно разнообразить свой рацион, это я вам как врач говорю.

Лиза, натягивая обратно штопаное нижнее белье, постыдилась признаться, что она тоже врач.

– Система выписала вам лечебные ингаляции, – строго сказала врач, нажимая что-то на экране кабинки. – Назначение отправлено вам на Перстень. Приложите его к пульту управления в ванной. Разумный Душ сделает всё сам, даст целительный пар в нужном объеме. Вам нужно просто глубоко дышать. Договорились? – Лиза кивнула. – В целом ваше состояние здоровья позволяет вам служить в Личной Канцелярии. Поздравляю, сударыня.

Шеф нервно дергал себя за усы в дальнем конце коридора.

– Прошла! – крикнула ему Лиза. Филипп Петрович просиял.

По дороге в кабинет Седьмого отделения Лиза задала давно мучивший её вопрос:

– А почему Котёл Ершова? Ершей в нём варить предполагалось?

– Перун с вами, голубушка! – удивился шеф. – Вы же помните сказку про Конька-Горбунка? Там ещё все купались в волшебных котлах и омолаживались.

Идея омоложения без усилий Лизе понравилась. Перед свадебкой неплохо бы пройти комплекс бесплатных спа-процедур. Глядишь, и румянец на щёки вернётся…

Вернувшись в квартиру, Лиза надумала постирать постыдную куртку и обнаружила в кармане скукоженный лимон из «Омелы». «Надо посадить», – решила Лиза, нашла в буфете салатницу с лицом какого-то рыжего парня в короне и побежала вниз, к клумбе у парадной. Прохожие с изумлением смотрели, как она ковыряется в земле столовой ложкой. «Нет у вас советской закалки, нету», – бормотала про себя Лиза, наполняя салатницу мягким черноземом.

– Знаешь, Пусянтия, – сказала Лиза питомцу перед сном, – считается, что коты снимают стресс и продлевают жизнь. А ты, друг мой, делаешь все с точностью до наоборот. Такого стресса, какой ты мне устроил, еще ни один хозяин не видывал. Жизнь ты мне укоротил лет на двадцать, не меньше.

Глава 2

18 декабря

Лиза потянулась к бархатной коробочке, в которой всю ночь заряжался ее Перстень. Вставила в ухо Разумный Наушник – неотъемлемую часть Перстня. Надела на безымянный палец левой руки само кольцо.

Сообразительный гаджет, почувствовав тепло хозяйки, мурлыкнул и послал сигнал в центр управления Скатерти. В квартире сразу запахло свежемолотым кофе. Пуся шмякнулся с кровати на пол и кинулся к столу, где его уже ждали свежие колбаски из дичи.

За последнюю неделю Филипп Петрович совершенно избаловал это толстое пушистое создание. Загрузил в Самобранку австрийский рецепт колбасок «а-ля альпийский охотник». Каждый день таскал Пуське подарки, в том числе:

– лежанку в виде гигантского розового сердца со встроенной вибрацией;

– сумку-переноску из необычайно лёгкого и прочного космического материала с именной табличкой "Мсье Пуссен";

– десятки игрушечных хомяков, соединенных между собой в виртуальную сеть и умеющих доводить кота до остановки сердца неожиданным выпрыгиванием и бесшумным выползанием из-под различных предметов мебели.

Лежанку Пуся не взлюбил сразу, разодрал ее в клочья, розовый пух летал по всей квартире. Зато хомяки-партизаны пошли на «ура» – он доблестно с ними расправлялся и притаскивал добычу Лизе на подушку, в надежде на дополнительную порцию альпийских колбасок.

Сейчас кот с умильным видом сидел у стола и прислушивался к автомобильным щелчкам и легкому гудению, исходящим от ВАЗЗ’овской Скатерти.

– Сегодня хочу блинов, – капризно сказала Лиза в планшет.

Спустя несколько минут из стола выехали заказанные блюда: чашка эспрессо – почти такого же изумительного, как в «Омеле», – стопка горячих блинчиков и альпийские колбаски, на которые Пуся набросился с невероятной жадностью.

Лиза тем временем положила блин на изящную тарелку с ликом действующей императрицы Екатерины Третьей. Государыня была больше похожа на девчонку из соседнего двора – хвостик, дутая жилетка, джинсы. Глаза только строгие. Мебельная корпорация «Хохлома» назвала эту серию предметов для дома «Романовы как мы». Кофе Лиза пила из чашки с экс-императором Николаем, сфотографированном в сером рабочем комбинезоне. В буфете также имелся кувшин с экс-экс-императором Константином в гавайской рубахе, похожим на беззаботного флоридского пенсионера.

Лиза открыла банку с малиновым вареньем. Шмяк! Перстень бухнулся в ягоды.

– Ах ты, пупырка папавериновая! – застонала Лиза, неохотно залезая в густую жижу пальцами. – И конечно, на самое дно. Как всегда.

За последнюю неделю непослушный Перстень успел перебывать в самых разных интересных местах, от раковины в дамской комнате «Омелы» – по-операционному стерильной, с бесконтактной дверью, – до теплой брусчатки Львиного мостика, куда Лиза ходила каждый вечер, в надежде, что портал между мирами вновь откроется. Пуся был категорически против этих моционов. Он ненавидел свою новую сумку-переноску.

Купание в варенье, а затем – и под проточной водой, неубиваемый Перстень перенес прекрасно. Изумрудный экран размером с самородок из сказки Бажова дружелюбно мурлыкнул. Лиза вновь водрузила колечище на палец, чувствуя себя если не итальянским мафиози, то уж по крайней мере – мексиканским наркобароном. Или, на худой конец, российским чиновником средней руки. А что? Ее нынешняя зарплата, или «жалованье», как подобострастно говорили местные, вполне соответствовала доходам влиятельных взяточников на Лизиной родине. Шутка ли – двести шестьдесят деревянных в месяц! Путем сложных подсчетов выходило, что эту сумму можно было приравнять к четверти миллиона привычных Лизе рубликов. Оказалось, что сотрудники Седьмого отделения считаются здесь чуть ли не джеймсами бондами. Приятная новость после прозябания в государственной ветеринарной клинике с окладом в двадцать восемь тысяч девятьсот тридцать семь рублей.

– Мяв.

Немного заморив червячка, Пуссен уселся перед гигантским телевизором фирмы «Баюн» с логотипом в виде котика и потребовал его немедленно включить.

Однако местное телевидение Лизу не прельщало. Там совсем не показывали Киркорова.

– Лучше иди на подоконник – какие виды! – предложила Лиза фальшиво-воодушевленным тоном. – Сколько квадриков! Порхают туда-сюда! Мечта любого котика.

Пуссен ясно дал понять, что он значительно выше любых других гипотетических котиков, а потому будет смотреть только новости с Ричардом Кингом и ничего больше. Тем более, что за окном снег пошел, а ленивое декабрьское солнце еще и не думало просыпаться. Настоящее светило здесь вставало по своему извечному расписанию. Пока, по крайней мере.

– Ладно, только отстань.

Лиза принялась с раздражением тыкать в живой изумруд Перстня. Другое дело – дедушкин ламповый телевизор! Берешь плоскогубцы, переключаешь каналы, всё просто и понятно. Рябит – стукнешь кулаком, и все довольны. А тут – чуть ли не Стивом Джобсом надо быть, чтобы посмотреть новости.

Инструкции к Перстню, на который были заведены все Разумные домашние устройства, похоже, не существовало в природе. К колечку прилагалась лишь солидная бархатная коробочка. На дне которой было написано: "Больше, чем три. Намного больше. Наши гаджеты исполнят неограниченное количество ваших желаний. Желаний, совместимых с возможностями гаджета".

Лизины бессмысленные манипуляции с Перстнем привели к некоторому результату. Сперва она наткнулась на какой-то невнятный канал под названием "Демос", где абсолютно нефотогеничные люди несли всякую ерундистику, часто сменяя друг друга. В конце концов нашёлся и "Всемогущий".

– Изготовление космического зеркала для проекта «Второе солнце» подходит к концу, – заорал на всю столовую ведущий «Всемогущего».

– Да чтоб тебя, – выругалась Лиза и с удвоенной энергией застучала по дурацкому кольцу. С четвертой попытки громкость удалось уменьшить.

– Блестящий парус площадью в один квадратный километр можно свернуть в крошечный комочек, который я мог бы унести под мышкой, – разглагольствовал молодой, но уже вполне бородатый ведущий с претенциозным именем Ричард Кинг. – Его развернут на земной орбите. На первом этапе вечное солнце осветит Петербург. Если эксперимент признают удачным, отраженное сияние распространят и на другие губернии…

– Вот делать людям нечего, – пробурчала Лиза. – Дураки какие.

Пока Пуся с высокомерным видом смотрел новости финансов (акции «Владычицы Морской» побили очередной мировой рекорд, «Баюн» же понизился почти до уровня японских конкурентов), Лиза допила кофе, закинула чашку в отсек Скатерти для грязной посуды и подошла к окну – проведать росток лимонного деревца.

За неделю из земли высунулись первые хиленькие всходы. Лиза удовлетворенно кивнула, пробормотав под нос мантру советского садовода: «Краденое лучше растет». Потом повернулась к Пусе:

– Не вздумайте слопать мои посадки, ваше святейшее высочество господин Усус! Понятно? А то были у нас прецеденты…

Пуся надменно повел ухом, давая понять, что такое высокоразвитое существо, как он, никогда не опустится до поедания какой-то унылой рассады. Особенно если перед уходом хозяйка выдаст ему еще одну порцию этих восхитительных охотничьих колбасок. И вообще, не надо мешать процессу самообразования Кота – он поглощен просмотром новостей.

– Новое шоу Горыныча, стартовавшее накануне в Санкт-Петербургском зоосаде, собрало рекордное количество зрителей, – сообщил тем временем ведущий с умильным видом. – Тысячи людей собрались поприветствовать живой символ наступающего года. Российский дракон теперь выступает в компании профессиональных танцовщиц. Публика реагирует восторженно, а критики сравнивают постановку с лучшими программами мировых кабаре..

По телевизору показали очень крупного варана, наряженного в нелепое красное платьице. Вокруг главного героя шоу крутились девушки в ярких восточных костюмах и с деревянными палочками в прическах.

– Дикость какая-то, – буркнула Лиза. Пуся же ужасно заинтересовался расфуфыренным Горынычем, даже подкрался к экрану поближе. – Напялили ящерице тряпку и радуются. Новогоднее шоу? Да они на календарь-то смотрели? Две недели еще до праздника. Ну уж Новый-то год я точно встречу не в этом мире.

– А мы переходим к прогнозу погоды. В столице ожидается похолодание до минус пяти градусов и снегопад. Не забудьте перевести ваши квадрокоптеры в зимний режим и обработать винты средством от наледи…

Отработанным за неделю движением она плюхнула шляпу на голову, включила Пуське канал «Мяу» для кошек (по нему круглосуточно крутили программы про голубей, мышей, а также разработанные фелинологами мультфильмы) и захлопнула за собой входную дверь.

– Добрый день-добрый день, милочка! Значит, подкарауливали меня? Раскусил я ваш тайный план. – Гулкую лестничную площадку заполнил капризный тенор. – Боже, подумать только – весь выложился в ночном эфире, целиком, без остатка, но этим ненасытным поклонницам всё мало! Дежурят у дверей квартиры. Ну хорошо, хорошо, уговорили, дам я автограф, дам. Протягивайте лапку, милочка.

К Лизе подлетел сверкающий торнадо – манерный юноша, весь в каких-то стразах, немыслимых манжетах, шляпе с пером, как у Робин Гуда. Не успела Лиза опомниться, как юноша уже вовсю чирикал маркером на тыльной стороне ее правой ладони. При ближайшем рассмотрении оказалось, что "юноше" уже ближе к сорока. Под слоем тонального крема проглядывали морщины.

– Э-э, – слабым голосом сказала Лиза.

– Знаю, знаю, милочка моя сердечная, вы потеряли дар речи от невыразимого счастья лицезреть такую знаменитость, как я, совсем рядом с вами. Да-да, эту встречу вы запомните на всю вашу серенькую жизнь! Вы задыхаетесь от фантастических эмоций, понимаю.

– Э-э, простите, товарищ, а вы вообще кто? – вымолвила наконец Лиза, задыхаясь от фантастического амбре, заполнившего площадку – похоже, ее новый знакомый не жалел одеколона.

– Господи боже мой, милочка, вы не только дар речи, вы и последний свой разум потеряли, увидев наконец в реальной жизни короля эфира, властителя умов, повелителя телевизионных бурь Ангела Головастикова! – понимающе закивал юноша. С воротника его несусветной куртки посыпались блестки, устилая кафельный пол нарядным ковром. – Но – мне тут вас приводить в чувство некогда, дружочек мой ситный. Звезду экрана ждут дома, а потому я вас покидаю, и даже не просите, нет, не надо просить меня остаться! Да, милочка, для вас это, конечно, станет откровением, но у вашего кумира есть своя личная жизнь и любящее существо – прямо за этой дверью! Целую, обнимаю, пока-пока!

Послав Лизе эффектный воздушный поцелуй, колоритный товарищ (Ангел? его правда звали Ангел?) скрылся за дверью с подсвеченным номером 99, располагавшейся напротив Лизиной квартиры №97.

– Ну и соседушка мне достался – просто укол адреналина в сердце, – пробормотала Лиза, остолбенело уставившись на вход в жилище Ангела. Потом безуспешно попыталась оттереть залихватский автограф со своей ладони – маркер, кажется, навеки впечатался в кожу наподобие татуировки, – и спустилась вниз на лифте, не переставая качая головой.

– Я уже три минуты сорок пять секунд тебя жду, – буркнула Аврора. Коллега застыла у парадной, словно памятник самой нелепой бунтарке в мире: лет двадцати двух, кругленькая, маленькая, и при этом – сиреневые дреды, насупленные брови и абсолютно несусветная одежда всех цветов радуги. Будто Красная Шапочка, отправившись в гости к бабуле, случайно забрела на лесной панк-рок-фестиваль, где ее накормили пирожками с галлюциногенными грибами. – Теперь уже сорок шесть.

Своевольная девица обитала на втором этаже того же доходного дома, в квартире под номером 5. Аврору Успенскую, программиста Седьмого отделения, шеф определил Лизе в няньки. Нужно было помочь новой сотруднице сориентироваться в новой реальности. Сам Филипп Петрович жил на старой ферме под Петербургом, граф Александр владел фамильным особняком на Английской набережной, и всё это были места для Лизы неподобающие; посвящать посторонних в свои семейные дела шеф не захотел. В итоге проведение курса молодого бойца пришлось взять на себя Авроре.

– А знаешь, ветеринар как программист – тоже всю жизнь с мышами и вирусами, – попробовала пошутить Лиза при первом общении с «наставницей».

Аврора закатила глаза.

Обе девушки были друг от друга не в восторге. Аврору жутко раздражала Лизина техническая отсталость. Кроме того, шеф представил Лизу коллегам как швейцарскую беженку – нужно было как-то объяснить, почему ее не было ни в каких базах и почему она не знает элементарных вещей, хуже воспитанника киндергартена. Собственно, и что такое киндергартен, она тоже не знала. «Шоколадное яйцо?» – наугад спросила Лиза. «Сад для детей», – буркнула Аврора.

Резкая программерша открыто презирала швейцарцев, называя их «унылыми бесхребетными овечками, которые не способны навести порядок в собственной стране и голове».

По Лизиному же глубокому убеждению, Аврора и сама была немного того.

– Не знаешь, что за интурист напал на меня возле лифта? – поинтересовалась Лиза по дороге к вакуумному трамваю. – Разряженный в пух и прах, эдакий павлин в блестящих штанишках. Я из-за него и опоздала. Нарисовал вот мне на руке какую-то дрянь.

Аврора мельком взглянула на нательную роспись.

– Это не турист, это Энджи. Ангел Головастиков. Телеведущий. Бывший император. Между прочим, я за него голосовала на референдуме. Он прикольный. Жаль, что выиграла Екатерина. Она скучная.

– Ясно, – сказала Лиза, хотя ничего ей было не ясно. Император? Референдум? А как же 400 лет правления Романовых? Ерунда какая-то. Хотя, кажется, о чем-то таком упоминал Филипп Петрович еще тогда, в «Омеле».

Лиза понизила голос и опасливо оглянулась по сторонам:

– Слушай-ка, а разве позволительно говорить об императрице в таком тоне?

Аврора не потрудилась ответить. Ее профиль очень хотел казаться надменным, однако все впечатление портили нос-картошка и щечки-яблочки, налившиеся на морозце легким румянцем.

В Петербург пришла настоящая зима. Здесь, в спальных районах, тротуары не подогревались, поэтому снег чувствовал себя вполне вольготно. Скапливался на дороге и неприятно удивлялся, когда беспилотные тракторишки неожиданно набрасывались на него из-за угла. Снег искал спасения на высоте, с облегчением приземляясь на просторные солнечные батареи; однако тут-то его и поджидала настоящая беда: энергоплиты сами себя отапливали, да к тому же еще были оборудованы «дворниками». Лиза представила, как Игорь сейчас, должно быть, прыгает вокруг своей заснеженной синюшки-развалюшки с криками: «Предохранитель! Да за что мне это? Предохранитель дворников сдох! Ну почему?! За что на меня ополчились жестокие небеса?», – и на душе сразу стало на мгновение теплее от того, что теперь ей не нужно бежать в далёкий магазин запчастей за дурацким предохранителем.

Руки заледенели, и Лиза сунула их в карманы куртки – всё той же, из родного мира. Нужно обзавестись перчатками. И раз зарплата позволяет – новым гардеробчиком.

Мода здесь почти такая же, что и дома: ну разве что многие женщины в шляпах, а некоторые мужчины в сюртуках, а так – обычный пестрый мегаполис. Ну, может, ткани более качественные. И безусловно, намного более яркие. В Лизином мире петербуржцы одевались как унылые воробушки – в черные, серые, коричневые цвета; местные же жители явно поставили себе цель перещеголять тропических птиц.

Вот, предположим, ее спутница. Неоновые косички выбивались из-под мужского цилиндра ярко-зеленого цвета. Поверх клубничного пуховика понавешаны какие-то цепочки, брелки, плюшевые единороги. Ослепительно-желтые спортивные штаны с надписями вроде «Взломать «Владычицу» и выжить». Ботинки в радужных кляксах. Наплечная компьютерная сумка, вся в каких-то значках. Поверить невозможно, что это мультяшное создание служит в полиции.

Официальная форма у Ищеек, конечно, была – и Лизе в первый же день работы выдали зимний комплект: белая шерстяная шинель с однотонными зелеными погонами, указывающими на то, что она никогда не имела отношения к армии; такие же брюки и лохматая белая шапка с двуглавым орлом. Однако форму полагалось надевать лишь на важные формальные мероприятия, поэтому Лиза продолжала носить свою дачную куртку и старые легинсы, совсем не сочетавшиеся с шикарной шляпой.

Размышляя о том, как отреагирует Игорь, если она появится перед ним в новом роскошном пальто («А мне-то, мне что-нибудь купила? Только о себе и думаешь! За что, за что небеса так жестоки ко мне?!»), она нащупала в кармане куртки тонкую салфетку. Нет, все-таки не зря тогда стащила целую стопку из «Омелы». Лиза принялась яростно оттирать автограф Ангела с покрасневшей от холода руки.

Шагать молча было скучно, поэтому Лиза предприняла еще одну попытку наладить светское общение с чудной девицей:

– Что тебе снилось, крейсер "Аврора"?

– Какой еще крейсер?

– Да никакой, это я так… Смотрела вчера новую серию «Пляжных амазонок»?

– Я такую ботву не смотрю. Мейнстрим.

– Ну разумеется, – с сарказмом отозвалась Лиза. – Наверное, и сам «Всемогущий», по твоему мнению, ерундистика полная.

– Отчего же, – высокомерно возразила Аврора из-под своего смехотворного цилиндра. – Я на этом канале в научном конкурсе снималась. «Воздушный замок» называлось шоу. Стивен Хокинг его вел.

– Кто? – растерялась Лиза.

– Сти-вен Хо-кинг, – по слогам повторила Аврора. – Или ты даже его не знаешь?

– А вот самое странное, что знаю, – ошеломленно сказала Лиза.

Они уже подходили к остановке вакуумки.

Салфетка из рисовой бумаги расползлась на глазах, нимало не исправив ситуацию с Ангеловыми художествами. Лиза с раздражением кинула бесполезный комочек в сторону.

– Мусор в урну надо выбрасывать, – тут же возмутилась Аврора. Хороша бунтарка! – Вот же урна, совсем рядом.

– Я думала, это какая-то современная скульптура. – Лиза с сомнением осмотрела гранитную чашу весьма изысканной формы. – Она же пустая. И чистая.

– Чистая – потому что мы не животные, – объяснила Аврора. – А пустая – потому что весь мусор сразу засасывается внутрь. Под землей сжигается. Обогревает город. Давай кидай.

Лиза повиновалась, не желая связываться с упрямой девицей.

Бумажка отправилась в чашу, которая тут же его поглотила, и лишь в последний момент Лизе удалось поймать на лету дурацкий Перстень, опять соскочивший с руки. Еще мгновение – и разумное кольцо отправилось бы в местный Мордор.

– Вот дрянь, – заключила Лиза, адресуясь к изрядно надоевшему Разумнику-неразумнику.

– Дай сюда, репка в кепке, – закатила глаза Аврора. – Соображаешь ты не лучше, чем шоколадное яйцо. Он настраивается по размеру. – Программистка покрутила Разумник в руках, тот послушно пискнул. – Согласна ли ты, Елизавета швейцарская, – насмешливо начала Аврора, протягивая кольцо хозяйке, – забыть свою прежнюю пещерную жизнь и отдаться научно-техническому прогрессу, любить, уважать и нежно заботиться о нём, пока смерть не разлучит вас?

Лиза сердито схватила Перстень.

– Ага, щаз. Может, мне ещё обет безбрачия принести во имя любви к техническому прогрессу? – предложила она с сарказмом.

– А зачем тебе муж? – без особого интереса спросила Аврора.

– Так как же, – растерялась Лиза. – Семья – главное предназначение женщины, вот зачем.

– Вот блин еловый, – Аврора в очередной раз закатила глаза. – Ну и рассуждения. Прямо каменный век.

– Ты так говоришь, потому что завидуешь, что у меня в конце зимы свадьба, а у тебя нет и не предвидится, – нравоучительным тоном сказала Лиза.

– У нас раньше сорока никто о семье не задумывается, – фыркнула Аврора. – Это просто даже неприлично. Я всегда знала, что ты отсталая, Лиззи, причём абсолютно во всём.

Глава 3

В Офицерском собрании, как всегда, было шумно, ярко и многолюдно.

– Па-а-асторонись! – раздалось у Лизы над ухом, и мимо девушек со свистом пронесся массивный генерал на гироскутере.

– Фу ты ну ты, – выдохнула Лиза, шарахаясь куда-то вбок и невольно вклиниваясь в веселый водоворот городовых в белых шинелях. Аврора закатила глаза.

– О, на нас снова медноволосая зеленоглазая богиня свалилась! Категорически приветствую! – хохотнул Макс, аккуратно выводя ее из шинельной круговерти. – Я был уверен, Лизавета, что наткнусь на вас сегодня. Не угадал – вы сами на нас наткнулись.

– А, здорово, Макс. – Лиза потерла затылок, ушибленный о каменные плечи городовых. – Какими судьбами?

– Ваши коллеги из Четвертого нас собирают – готовятся к школьным соревнованиям на Кубок Императрицы. Скачки через три недели, а совещания уже начали. Да еще и оффлайн, бюрократы, им бы в Швейцарии родиться… Вы в деле?

– А? – рассеянно переспросила Лиза, думая о том, что уж через два-то месяца она уж точно будет дома, с Игорем. В конце концов, опытным путем установлено, что дверь между мирами существует, и она может открыться при определенном стечении обстоятельств. Осталось только подобрать к этой двери подходящий ключ.

– Там же коняшки будут, ваши клиенты, – беззаботно продолжал Макс. – Или вы только на резиновых курицах специализируетесь? Аврора, богиня утренней зари! Симпатичный цилиндр. Давно мечтал о таком.

– Тебе пора, Макс, – буркнула Аврора. – Твои коллеги уже далеко.

– Эх, угостить бы вас мороженым, сударыни, но мне и правда пора. Электронная регистрация, строго по времени! А я пока не готов остаться без жалованья – коплю на собственную синемастудию, чтобы снимать себя в главной роли в боевиках, перед вами же просто образец мужественности, а, барышни? – созорничал напоследок Макс, подмигнул Лизе и резво поскакал за товарищами, пробиваясь сквозь толпу, как молодой лось сквозь кусты ивняка.

– Клоун, – сказала Аврора.

– А ведь он и правда похож на Брюса Уиллиса, – задумчиво сказала Лиза. – Только молодого и с шевелюрой.

– На кого? – спросила Аврора.

– Да так… Есть там у нас один. Крепкий орешек.

– Что, какой-нибудь таксист, ставший героем нации? – презрительно уточнила Аврора. – Выбился из низов и возглавил вашу рабоче-крестьянскую Швейцарию? И теперь его печатают на плакатах?

– Ха, вроде того.

Седьмое отделение встретило девушек задумчивыми фортепианными переливами.

Граф Александр музицировал.

Аристократические пальцы нежно перебирали клавиши белоснежного рояля «Братьев Дидерихс». Глаза прикрыты, брови страдальчески сведены, высокий лоб прорезала тонкая вертикальная морщинка. Худое лицо графа казалось необыкновенно одухотворенным – как у Пуси после мгновенной и тайной ликвидации банки сметаны.

Мелодия была незнакомая и странная. Слышались в ней трели птиц и низкое жужжание квадрокоптеров, переливы весеннего ручья и стрекот трехмерного принтера, печатающего модную шляпку от Ламановой.

– Сумбур вместо музыки, – вынесла вердикт Лиза, цитируя «Правду» от тридцать шестого года. – Лучше бы «Антошку, пойдем копать картошку» сыграли. А то за окном дрянь, и вы тут тоску вселенскую разводите.

Граф Александр оборвал композицию на полутакте. Не поднимая головы и не открывая глаз, он произнес:

– «Никогда ничему не поверите, прежде чем не сочтете, не смерите… Никогда никуда не пойдете, коль на карте путей не найдете… И вам чужд тот безумный охотник, что, взойдя на нагую скалу, в пьяном счастье, в тоске безотчетной прямо в солнце пускает стрелу». – Он открыл глаза и посмотрел прямо на Лизу. – Светлого утра, сударыня. Неужели в вас нет ни капли романтики?

– Романтика – удел богатых бездельников, – пожала плечами Лиза. – А мне работать надо. Домашки на дурацких ветеринарных курсах задают немерено.

И потопала к блестящей кофеварке, заказанной Филиппом Петровичем аж из Германии.

Вообще-то наверху, на шестом этаже, был бесплатный кафетерий, и очень даже неплохой, только для сотрудников Канцелярии. Но кофе там не подавалось – в связи с отсутствием спроса. Впрочем, это нисколько не мешало Лизе каждый день туда заглядывать и выносить полные карманы халявных пирожков с разными ягодными и овощными начинками. Пирожки с цветной капустой оказались на удивление хороши.

Потягивая вполне приличный немецкий эспрессо, Лиза бросила шляпу на свой тонконогий инкрустированный стол, включила плоский компьютер с золотой рыбкой и запустила очередное познавательное видео, присланное ей куратором курсов. Филипп Петрович на следующий же день после телепортации записал ее на онлайн-повышение квалификации. Штатный ветеринар Седьмого отделения обязан был предоставить в Статистический комитет диплом о высшем медицинском образовании.

Однако вместо того, чтобы послушно впитывать лечебную мудрость Российской империи, Лиза исподлобья рассматривала Розовую гостиную, в которой, собственно, и располагалось Седьмое отделение Личной Канцелярии Ее Величества.

Комната была не то чтобы небольшой – метров пятьдесят тут набегало, – но какой-то излишне насыщенной. Из всех помещений Офицерского собрания именно Розовая гостиная, располагавшаяся в угловой башне, подверглась наименьшей модернизации. По словам Филиппа Петровича, изначально она предназначалась для «традиционной релаксации» сотрудников, однако после создания Седьмого отделения старинный зал отдали Ищейкам, а всем остальным агентам Личной Канцелярии предложили релаксировать в тренажерном зале, напичканном всяким современным оборудованием.

В Розовой же гостиной сохранился эдакий оазис девятнадцатого века. Тут было всё: тот самый белый рояль, который Лиза за неделю возненавидела лютой ненавистью из-за графских музыкальных экзерсисов, пара-тройка нелепых китайских ваз, тяжелые бархатные портьеры с кистями, избыточная лепнина. Всё это барочное великолепие венчалось роскошной люстрой с сотней Разумных Лампочек (не считая компьютеров – одна из немногих примет двадцать первого века в этой принцесскиной башне). Люстра не нуждалась в выключателе и жила собственной жизнью, реагируя на восход солнца, количество облаков на небе и степень задернутости штор.

Со стен на Лизу смотрели хорошо известные ей лица Суворова, Кутузова и еще какого-то смутно знакомого дяденьки в мундире петровских времен. Однако хватало тут и современных картин военной тематики, ни герои, ни сюжеты которых Лизе были совершенно не понятны. Например, слева от ее стола висело батальное полотно, которое условно можно было бы назвать «Перелет квадрокоптеров через Альпы», а возле двери красовался гигантский яркий холст, получивший от Лизы пышное имя «Грюнвальдское робото-лазерное мочилово».

Лиза никогда не была большой поклонницей живописи, но эти картины вполне одобряла: во-первых, они ее развлекали и помогали отвлечься от скучного высиживания за столом (пока что никаких дел ей не поручали, да, кажется, и поручать особо было нечего – Ищейки явно не были завалены работой), а во-вторых, художества закрывали собой большую часть тошнотворно-леденцовых стен.

– Современный ветеринар обязан разбираться в технологиях на уровне опытного программиста… – вещал тем временем Лизин компьютер. – Трехмерная печать протезов внутренних органов… Рассмотрим пример успешной замены лопнувшего панциря красноногой черепахи на искусственный, распечатанный на принтере модели «Ветеринарный Особый №1801»…

– Во имя Господа Бота, что за трешняк-то? – заворчала Аврора со своего рабочего места. В отличие от Лизы и графа (который сейчас стоял в картинной позе возле окна), стола у нее не было – программистка забилась в угол изящного антикварного диванчике в стиле салона мадам Рекамье. Узоры золотистой атласной обивки скрывались под грудой пыльных проводов, пластмассовых переходников и прочей компьютерной дряни. – То на пианине бренчат, то про черепах красноногих мозг забивают. Сложно себе в наушник звук пустить?

– Сложно, – искренне пожала плечами Лиза. – И вообще, я даже не знала, что так можно.

Аврора тяжело вздохнула, выбралась из своего гнезда и по-утиному прошлепала к Лизиному столику. Пухлые пальцы легко пробежались по клавиатуре, Лизин Перстень коротко вспыхнул, и голос лектора плавно переместился в ее правое ухо.

– Наслаждайся. А у меня свидание.

– Да? Где?

– Прямо здесь и сейчас.

После такого анонса Лиза, естественно, потеряла остатки интереса к несчастной красноногой черепашке, которая жила себе не тужила, пока на нее не свалился грузовой квадрокоптер, доставлявший тройную порцию блинов с малиновым вареньем из «Омелы», – и, сгорая от любопытства, полностью переключилась на Аврору.

Между тем, та преспокойно забралась обратно на свой диван и уставилась в свой лэптоп с цветочками. Ну и выдержка, восхитилась Лиза, с минуты на минуты ухажер в гости пожалует, а она на дверь даже и смотрит.

Как выяснилось спустя пару минут – этот ухажер в дверях не нуждался.

– При-при-при-при-привет-вет-вет-вет… Я ску-ску-ку-ку-кучал. Ты сегодня выглядишь от-от-от-от-от-от…

– Блин еловый, опять заело.

Возле Аврориного диванчика материализовался невысокий щуплый парень в вязаной кофте, почти как у деда, только подлиннее и с широким отложным воротником. К Лизе он стоял спиной, поэтому лица она его не видела. Сложно было сказать наверняка, но, кажется, парень выскочил прямо из Аврориного лэптопа. Ухажер был полупрозрачным и мерцал синеватыми искорками, как давешний двуглавый орел из Перстня. Но в отличие от молчаливой птицы, кавалер-голограмма жаждал общаться со своей пухлой создательницей. Голос у него был довольно приятным, но сильно квадратил и заикался, как клубная музыка у плохого диджея, и это всерьез действовало на нервы.

Граф Александр равнодушно взглянул на призрачного гостя через плечо и вновь отвернулся к окну, за которым усилился снегопад. Разноцветные квадрокоптеры мужественно продирались сквозь белую пелену, расшвыривая винтами тяжелые мокрые снежинки.

Насколько Лиза успела понять за эти дни, отношения Авроры и фон Миниха складывались не очень. Она презирала его за снобизм, а он не принимал её бунтарства. Потому в Розовой гостиной, как правило, стояло густое, как осенний петербургский туман, молчание.

Лиза нервно хихикнула:

– Святые салицилы, ты что же это, с электронным джинном встречаешься? Потерла пару клавиш и выпустила бойфренда из заточения в дебрях микросхем? Впервые вижу джинна не в набедренной повязке, а в бабкиной кофте.

Аврора, не отрывая глаз от экрана, молча прошлась по клавиатуре, и ответ Лизе поступил от неожиданного источника. Мерцающий парень неуловимым движением повернулся к ней лицом – кстати, вполне приятным, хоть и немного угловатым:

– При-при-при-приввет! Я не-не-не-не джиннннн. Я бой-бой-бой-френд Авроры. Кондратий.

– Батюшка миотропный бендазол! От такого и правда кондрашка хватит, – пробормотала Лиза, лихорадочно соображая, какого поведения в данном случае требуют от нее правила этикета. Как следует здороваться с голограммой? Пожать руку было бы бестактно – пальцы просто сомкнутся в наэлектризованной пустоте.

– Эээ, здрасьте, Кондратий, – выдавила она.

Парень смотрел на нее уверенно и спокойно. Сквозь его синеватые очертания можно было во всех подробностях рассмотреть лица нарисованных роботов, плавящих друг друга лазерами с невозмутимым видом.

Интересно, у него есть собственный разум? Или он полностью управляется Авророй? Сейчас проверим.

– Кофе хочешь, Кондратий? – лукаво спросила Лиза, зная негативное отношение к подобным напиткам его создательницы, уважавшей исключительно свежевыжатые соки, преимущественно из брюквы. – Как ты подзаряжаешься?

– Я заррряжаюсь от электрррриче-че-че-ческой сети с напппппряжением двести двадцать во-во-во-вольт, – простодушно ответил мерцающий паренек. – Что та-та-такое кофе?

– Кофе течет в жилах лучших из людей, – торжественно сообщила Кондратию Лиза, поглядывая на Аврору, которая хмурила еле заметные бровки, но клавиатуру пока не трогала.

– В жилах течет кровь. Кровь де-де-де-делится на четыре группппы. Ни одна из них не называется "ко-ко-ко-фе". Зна-зна-значит, кофе – это пятая группа крови?

– Клянусь вселенским пенициллином, истинно так! – авторитетно заявила Лиза. – Это я как врач тебе говорю.

– За-заф-фиксировано, – отрапортовал Кондратий, всё так же спокойно глядя на Лизу. – Аврора Успе-пе-пенская – лу-лу-лу-лучшая из людей. Зна-значит, ее групппппа крови – «кофе». Вношу изме-ме-мения в медицинскую карту Успенской Авроры Валерьевны… Группа крови но-но-номер два – отмена; новые данные. В случае не-не-необходимости, переливать кровь группы «кофе»…

– Так, ну всё, хватит! – возмутилась Аврора и ожесточенно застучала по клавишам. Ухажер с едва слышным электронным потрескиванием спрятался обратно в свою розовую темницу. – Кондратий и так у меня глючил, а тут ты еще влезла со своим кофе. Всё его самообучение накрылось большим масляным блином с еловым повидлом… Теперь еще перезагружать его, возвращать к вчерашнему бэкапу. И свою карту медицинскую переписывать. Ну спасибо тебе, Лиззи!

– Ага, значит, не бывает идеальных парней, даже электронных? – злорадно спросила Лиза, довольная, что сумела за тридцать секунд взломать сложную компьютерную систему – это она-то, которая за свои три десятка лет так и не научилась вставлять таблицы в простой текстовый документ! – Ты бы лучше своего Кондратия чувству юмора обучила. Где ты вообще его откопала?

– Да есть у нас такая певица-голограмма Бета, система безопасности у нее смехотворная… – неопределенно сказала Аврора, углубившись в компьютер.

– Бета? – изумилась Лиза. – Я ее видела в рекламе по «Всемогущему». Русые косы, вышитый сарафан… Голос Фроси Бурлаковой… Она? Ты правда хочешь сказать, что эта румяная девушка с плаката «Будь победителем в соревновании за высокий колхозный урожай» – электронная фикция?! Так ты что, ее хакнула? Украла технологию?

– Не знаю, что такое «колхозный урожай», и уж тем более ничего не слышала ни про какую госпожу Бурлакову, – Аврора надменно поправила цилиндр, с которым не расставалась даже в теплом помещении, – но могу сказать тебе только одно: разработчикам защиты Беты следует идти в фермеры, разводить свиней, на большее они не способны… Хотя нет, – добавила она после некоторого размышления, – свиней им тоже нельзя поручить. И там всё напортят, лузеры.

– А в суд? В суд они на тебя не подали? – заинтересовалась Лиза.

– Чтобы обнародовать свой позор? Ха! – Аврора презрительно фыркнула.

– Слушай, но твой Кондратий совсем не похож на Бету.

– У тебя поразительная наблюдательность и необыкновенно острый ум, Лиззи, – с непередаваемым сарказмом отозвалась Аврора со своего диванчика. – Может, тебе в разработчики певиц-голограмм податься?

– А на кого он похож, твой парень? – допытывалась Лиза. Лишь бы только не смотреть занудливое обучающее видео!

– Да ни на кого, – поспешно сказала Аврора, оглядываясь на графа Александра.

– Нет, скажи, есть у него реальный прототип? Мне просто интересно, кто твой идеал мужчины?

– Пигмалион и Галатея двадцать первого века, – вдруг задумчиво сказал граф куда-то в стекло. – «Видел ваятель, как чистые крупинки камня смягчались, в нежное тело и в алую кровь превращались… Как округлялися формы – волна за волной… Как, словно воск, растопилася мрамора масса послушная и облеклася, бездушная, в образ жены молодой»… Вся и разница, что у Пигмалиона нынче клавиша «Энтер» вместо резца, а Галатея состоит совсем из других, не мраморных, волн…

– Да, из волновых полей оптического электромагнитного излучения. Когерентное излучение лазера. Если вам, ламерам, о чем-то это говорит, в чем я лично сильно сомневаюсь.

– А верни своего галатейного-галантерейного Кондратия назад, я его еще чему-нибудь полезному научу, – забавлялась Лиза, радуясь, что нащупала слабую точку непробиваемой Авроры. – Разным важным медицинским понятиям: как заливать за кадык, что именно нужно принимать на грудь, и всякое такое.

– Блин еловый, Лиззи! – рассердилась наконец Аврора и выпрямилась на своем диване, насколько позволяла мягкая спинка. Фиолетовые косички грозно разметались по пухлым плечам, старательно изображая из себя причёску Медузы Горгоны. – Что за мерзкое желание всё портить? Бумажки на тротуар бросает, голограммы с толку сбивает. С твоим появлением у нас же хаос начался! Полный ураган! Мы тут с графом и Карлом сидели себе в нашей Розовой гостиной, никого не трогали. Каждый занимался своим делом. И тут явилась, репка в кепке! Наместница Святого Котца на нашей грешней земле. – Голос Авроры был полон иронии. – Похоже, мы сильно нагрешили, раз нам такую наместницу прислали. Ну скажи, Лиззи, чего тебе в своей Швейцарии не сиделось, а?

Граф Александр сделал страдальческое лицо, словно лорд Байрон, которому на завтрак подсунули тухлое яйцо, отошел в дальний угол комнаты и, всячески показывая, что он не собирается участвовать в женских склоках, с преувеличенным интересом принялся изучать картину под условным названием «Зевотный Чесменский бой кораблей-беспилотников». Зевоту эта баталия вызывала прежде всего тем, что на ней не было никаких выстрелов, пушек, горящих парусов, прыгающих за борт матросов и прочего морского драйва. Весь бой выражался в том, что невидимый противник при помощи спутника, хорошо различимого в ясном небе, сумел дистанционно отключить все системы навигации и нападения на одном из кораблей, и мощное сооружение беспомощно и грустно болталось по волнам, как пустая рыбацкая шлюпка. Соответственно, второй корабль беспрепятственно пересекал чужие воды. Рассматривать на этом холсте было особо нечего, разве что искусно выписанных чаек, устроивших гнездо на палубе современного Летучего Голландца.

– Аврора, не поверишь – я бы с превеликим удовольствием вернулась домой! Мечтаю об этом больше, чем ты о реальном поцелуе своего Кондратия, честное слово, клянусь трицикликами всех миров, – призналась Лиза.

Игривое настроение как-то само собой сошло на нет. Вдруг навалилась тоска и ностальгия. Что я делаю здесь, в этом чужом и странном мире? – билась в голове одна-единственная мысль.

И вдруг унылый вопрос уступил место внезапной, блистательной, гениальной идее.

Лиза подпрыгнула на своем ореховом стуле, достойном парадной анфилады особняка предводителя дворянства Воробьянинова.

Глава 4

Оглядываясь на графа Александра, Лиза жарко зашептала:

– Слушай, Аврора! Слушай! Нам с тобой срочно надо посекретничать! Куда пойдем? В женский туалет? Там камер случайно нет?

– Во-первых, камеры в туалете – это нарушение Двадцатой Поправки к Конституции 1905-го года. – Аврора взглянула на Лизу с некоторым интересом. – А во-вторых…

– Что? Что во-вторых? – дрожала от нетерпения Лиза.

«Во-вторых, посекретничать можно прямо здесь».

Сообщение от Авроры пришло на ее настольный компьютер, прямо поверх муторного ветеринарного видео, в котором теперь речь шла о никому не нужной медузе, получившей, благодаря трехмерному принтеру, новое щупальце взамен утраченного в бескомпромиссной драке с тихоокеанским лососем.

«Это 21-й век, Лиззи. У нас есть защищенная Болталка. Впервые слышишь о «Сороке»?»

Послания от Авроры и вправду были оформлены в виде кружочка, исходящего из клювика шустрой черно-белой птицы с длинным хвостом.

Лиза потыкала мышкой туда и сюда, сделала необыкновенное глупое лицо, непроизвольно открыла рот, но наконец разобралась, где писать ответ.

Тем временем, от Авроры пришло очередное письмишко:

«Похоже, вы в своей Швейцарии на глиняных табличках друг другу письма посылаете».

«Вот об этом я и хотела поговорить!!!» – медленно набрала Лиза, пока Аврора продолжала забрасывать ее мгновенными остротами вроде:

«Или у вас уже в ходу новинка – надписи на камнях?»

«А может, разжигаете сигнальные костры?»

«Знаю, что у вас даже интерсеть под запретом».

«Пока весь мир движется вперед, Швейцария марширует в средневековье».

«Я не из Швейцарии!» – наконец-то напечатала Лиза ответ на этот водопад сообщений.

«А откуда?!» – мгновенно спросила Аврора.

«Из альтернативной России. Из параллельного мира».

Молчание.

Лиза подняла глаза от монитора.

Аврора смотрела на нее пристально, прищурившись, да так, что глаза почти утонули в детских щечках. Затем подняла брови, по-воробьиному склонила голову набок. Потом снова обратилась к клавиатуре.

«Ты головой в последнее время не ударялась? Может, на тебя неисправный квадрик корзину с едой из «Омелы» уронил, как на ту черепаху? Это многое бы объяснило».

Лиза закатила глаза.

«Аврора! Я в своем уме! И книжки фантастические не люблю! Я правда из другого Петербурга 2019-го года!»

«Ха-ха-ха три раза. Чем докажешь?»

«Не знаю. Как это вообще можно доказать?»

«Кто у вас император?»

«У нас президент… Хотя он мало чем отличается от императора».

«А куда подевался император? И в какой момент?»

Лиза вздохнула.

«Долго объяснять», – набрала она одним пальцем. «Потом расскажу. Но мне нужна твоя помощь, чтобы вернуться домой».

«Почему именно моя?»

«Ты крутой программист – раз. Любишь нарушать правила – два. Терпеть меня не можешь – три».

«Да, да и ДА, я на многое пойду, чтобы от тебя отделаться… ОК, предположим, ПРОСТО ПРЕДПОЛОЖИМ, что ты из другого мира. Я должна знать, как тебе удалось попасть в наш. Навряд ли благодаря твоим научным/изобретательским способностям (уточняю, их нет). Глупая случайность?»

Далее Лиза, пыхтя, кряхтя, растирая уставшее запястье и часто останавливаясь, чтобы передохнуть, в общих чертах напечатала свою историю перемещения между мирами.

Получив сообщение, Аврора отключилась надолго. Она вновь и вновь перечитывала историю. Иногда она поднимала голову и с новым выражением смотрела на Лизу. Та в ответ пожимала плечами и разводила руками, как бы говоря: «Самой сложно в это поверить».

Наконец от Авроры пришло философское послание:

«Знаешь, что самое поразительное? Из всех миллиардов, квадриллионов, дециллионов обитателей бесчисленного множества альтернативных Вселенных… А там ведь наверняка, просто по дефолту, есть одаренные ученые, сеньорные кодеры… И вот из них из всех к нам попадает такой лузер, как ты… Эникейщик… Законнектились, называется. Эпик фейл».

Лизе уже порядком надоели эти подколки со стороны круглого пингвинообразного существа в цилиндре, однако приходилось терпеть ради собственной выгоды. К тому же она и сама не раз задумывалась, почему из всех миров Пуська выбрал именно этот, где всё ей чуждо и нет ей места. Хотя было бы значительно хуже, если бы Пуся выбрал альтернативный мир, в котором, допустим, Киркоров стал Вселенским Президентом. Или мир, в котором Киркорова нет вообще. Или мир, в котором Лиза повстречала бы своего двойника. Вот это, наверное, было бы самое неприятное. Дед рассказывал, что родители её встретились на XXVII съезде КПСС в 86-м году. Так что в альтернативной Российской империи навряд ли им вообще удалось бы познакомиться. В общем, в этом мире встреча с двойником Лизе явно не грозила. А Аврорины подзуживания вполне можно пережить.

Помогало и то, что половину подколок Лиза попросту не понимала из-за обилия программистских жаргонизмов в речи Авроры. Она уже раньше интересовалась, почему и в этом мире всякая компьютерная дрянь носит иностранные имена, если уж Интерсетка родилась в Российской империи, а не в Америке, и почему бы лэптоп не назвать, скажем, «наколенник». Ей объяснили, что дальновидные русские изобретатели искали как можно более короткие международные слова для своих придумок, и язык Ады Лавлейс и Чарльза Бэббиджа, создателей первой аналитической машины, подошел для этих целей идеально. «Английский – это новый латинский для нынешних ученых», – важно заявил Филипп Петрович.

«Аврора! Так ты поможешь???» – взмолилась Лиза, боясь поднимать глаза от монитора.

Мучительная пауза…

«ОК».

Каким прекрасным может быть столь короткое слово! – подумала Лиза, чуть не задохнувшись от радости, а точнее, от мучительного приступа кашля курильщика.

«Пока поразмыслю над механизмом телепортации. Есть у меня кой-какие идеи… Надо будет поскрести по туториалам, лэп апгрейдить. Софт опять же наваять… Это тебе не с черепахами красноногими возиться! Но ничего не обещаю, гарантий нет. Блин еловый, даже саппорта нет, и позвонить-то некуда… Пока что ясно одно: стена из дождя очень важна. Просто мегаважна».

«Думаешь?» – обеспокоенно набрала Лиза, накашлявшись вволю.

«Уверена. Падает давление – разреженный воздух – легче перемещать объект – что-то в этом роде, нужно разобраться. Напишу своим френдам по «Воздушному замку». Есть там спецы по теории струн».

«Так что же, нам теперь ждать у моря погоды?» – в панике написала Лиза. «Как мы узнаем, что в такую-то минуту в таком-то месте пойдет дождь нужной нам силы? Мне ведь еще Пуську надо успеть с собой взять!»

«Лиззи, бейби, это 21-й век», – принесла сорока снисходительный ответ Авроры. «У нас есть климатическое оружие. Мы умеем вызывать любые атмосферные явления в любой момент в любой точке земного шара».

«Фуухх, святые трициклики! Гора с плеч».

«Рано радуешься… Доступ к климатическому оружию есть только у избранных».

«Что? У каких еще избранных?»

«У императрицы и премьер-министра».

Лиза в отчаянии посмотрела на Аврору. Та ухмылялась из-под своего нелепого цилиндра. Неужели придется обивать пороги первых лиц государства, надоедать им своей фантастической историей и выпрашивать разрешения устроить небольшой дождик в столице? Да ее тут же кинут либо в дурдом, либо за решетку! В лучшем случае – вежливо откажут.

«А еще у спецагентов Личной Канцелярии Её Величества», – вдруг чирикнула сорока вдогонку предыдущему сообщению.

Лиза вновь подпрыгнула.

«Так это же мы – агенты Канцелярии!»

«Мы, да не мы. Управляют климатом только ЛУЧШИЕ агенты – категории «К»».

«Что еще за «К»?»

«Во имя Господа нашего Бота! Ну и тупизм. С кем приходится работать! «К» – это «Климат»».

«Ааа. А у нас какая категория?»

««Д» – «Дубинки». Наша ламерская Семёрка имеет право использовать только электрошоковые дубинки. Если ты еще не поняла, Лиззи, мы тут хуже всех».

«Но Филипп Петрович говорил…»

«Мало ли что он тебе говорил. Он слишком любит свою работу. На самом деле, Семёрка – это всеобщее посмешище. Особенно после рекламы с резиновой курицей… На понятном тебе языке: в иерархии Личной Канцелярии мы на позиции инфузории туфельки».

«Кто же на высшей ступени?! Кого здесь считают Человеком?!»

«Кидаю крючок, цепляйся».

Очевидно, «крючком» здесь называлась ссылка на страничку в Интерсетке, куда Лиза, проявив недюжинную догадливость, сообразила перейти.

На экране появился алый лев, да не простой, а с шикарными крыльями. Лев стоял на задних лапах и разевал пасть, демонстрируя зрителям длинный язык. Для усиления эффекта лев также обзавелся золотым мечом и золотым же щитом с какими-то цветными стразиками. Сверху на щите сидел то ли петербургский чижик-пыжик, который на Фонтанке водку пил, то ли все-таки мини-орел.

«Приветствуем Вас на внутреннем сервере Личной Канцелярии Её Императорского Величества Екатерины Николаевны!»

Лиза прокрутила страничку. Ага, вот оно.

«Текущий Рейтинг Отделений ЛК ЕИВ:

I место – Третье Отделение (служба внешнеполитической разведки)

II место – Девятьсот Девятое Отделение (технологические преступления)

III место – Шестое Отделение (преступления в сфере экологии)

IV место – Первое Отделение (преступления в сфере злоупотребления властью)

V место – Пятое Отделение (преступления в сфере реализации программы «Разумная Изба»)

VI место – Второе Отделение (преступления в сфере терпимости)

VII место – Четвертое Отделение (преступления в сфере образования и здравоохранения)

VIII место – Седьмое Отделение (преступления против животных).

Рейтинг составлен на основе анализа отчетов о количестве раскрытых преступлений, а также степени влияния работы Отделения на климат в обществе по оценке независимых экспертов.

Подпись:

начальник Личной Канцелярии Её Величества,

действительный тайный советник,

барон Конрад Карлович Ренненкампф»

– Влияние на климат в обществе? – воскликнула Лиза с негодованием, разорвав умиротворяющую тишину Розовой гостиной и напугав графа Александра, вернувшегося за свой стол, украшенный гипсовым бюстиком то ли Александра Блока, то ли себя самого. – Климат в обществе, ферритин меня побери! Да мы с Пусей им религиозную бурю остановили! Какое им еще влияние нужно!

– Без сомнения, вы блестяще провели "Дело об Усусе", сударыня, – галантно отозвался граф Александр, с удивлением подняв брови. – Но почему вы об этом сейчас вспомнили? А, позвольте предположить: вы наткнулись на нелицеприятный Рейтинг Отделений.

– Кстати, граф прав, – тряхнула дредами Аврора, – после твоего прикольного выступления по «Всемогущему» мы взлетели аж на четвертое место в Рейтинге. Потеснили агентов по борьбе со злоупотреблениями властью. Пару дней продержались. Сейчас опять скатились на самое дно. Событий много, про тебя и твоего Усуса давно уже все забыли.

– Увы, нечасто нам поступают такие знаковые дела, как Явление Усуса народу, – согласился граф. – Работы здесь, как и следовало ожидать, немного, да и что это за работа… Не то что в благословенном Третьем отделении… Изгнание из Рая… «И с той поры, изгнанник бедный, одной надеждой я живу, прошедшей жизни очерк бледный со мной во сне и наяву… Порой, знакомый голос слыша, я от восторга трепещу… Хочу лететь! Подняться выше! Но цепь – звенит мне: «Не пущу!»»…

Тонкое лицо графа исказилось, как от сильной боли, он резко встал, уронив гипсовый бюстик кудрявого юноши, и вновь отошел к окну.

«Он раньше был элитным спецагентом», – тут же принесла в клювике сорока подсказку от Авроры. «Работал в разведке, за границей. Его оттуда вышвырнули с позором. Понизили. Перевели к нам».

«За что?!»

«Прости. Еррор 404».

«Не поняла?»

«Это значит не знаю».

– Слушайте, товарищи, – Лиза в волнении поднялась со стула, – но ведь все-таки возможно влезть на самый верх этой дурацкой таблицы! Хотя бы на пару дней!

– Для этого нужно сотворить чудо, сударыня, – мрачно вымолвил граф. – Сравнимое с библейским.

– Елизавета Андреевна, прошу ко мне в кабинет! – раздался голос Филиппа Петрович откуда-то с небес. А точнее, из динамика, вмонтированного в золотисто-розовый потолок. – Для вас есть задание.

Кабинет шефа, примыкавший к Розовой гостиной, когда-то был будуаром, где дамы девятнадцатого века, прибывшие в Офицерское собрание на бал, могли перевести дух после французской кадрили с энергичными военными, привести в порядок свои пышные туалеты и посплетничать вволю.

Как ни старался Филипп Петрович, а легкомысленное женское царство выглядывало тут отовсюду.

В первую очередь вошедшему бросался в глаза огромный, во всю стену, пасторальный гобелен, на котором была тщательно выткана дебелая, пышногрудая особа, с утомленным видом возлежащая на траве. Особа не была обременена одеждой – легкая полупрозрачная простынка вполне удовлетворяла ее эстетические нужды. Вокруг отдыхающей крутились купидончики, птички, зайчики и парочка служанок с кувшинами вина и фруктами. Шеф стратегически приколол к наиболее интересным местам гобелена фотографии спасенных Ищейками животных, однако эффект получился неожиданным: новые участники вполне органично вписались в веселый хоровод вокруг полуобнаженной дамы.

На помпезную каминную полку Филипп Петрович водрузил бесстыдно-желтую, нахальную резиновую курицу Дуняшу. Среди хрупких подсвечников и фарфоровых пастушек сомнительный символ Седьмого отделения смотрелся просто нелепо.

Сам же начальник восседал за великолепным туалетным столиком эпохи Екатерины Второй, выполненным из полированного красного дерева и украшенным лавровыми ветками, венками и прочими античными красивостями. На позолоту щедрые мастера тоже не поскупились. Еще несколько дней назад Лиза с удивлением узнала, что подобная мебель не пользовалась в нынешней империи большим уважением – в последние годы все здесь просто помешались на экологии и сохранении лесов, а потому гонялись за интерьерными новинками из полимерных материалов.

На столе у Филиппа Петровича было довольно тесно: большой монитор, еще какая-то малопонятная компьютерная техника, вся с золотыми рыбками; широкая чашка для капучино с белым единорогом (абсолютно девичий вариант, однако шеф эту посудину обожал, он получил ее в подарок от Карла, предшественника Лизы на посту ветеринара Семёрки); справа стояла маленькая золотая кегля – приз, выигранный на соревнованиях в кегль-клубе «Рожки да ножки», давним членом которого он являлся; слева же тускло отблескивала серебром фотография покойной супруги Филиппа Петровича, Вареньки, мечтательной леди в длинных жемчужных бусах, неуловимо напоминающей увядшую, но все еще красивую розу.

При Лизином появлении шеф вскочил из-за стола, с грохотом отодвинув ореховый стул, и выпалил:

– Сударыня, дело не терпит отлагательств. Вы готовы к своему первому настоящему расследованию?

Он лихо подкрутил гусарские усы. Красная бабочка (оказывается, Филипп Петрович тоже носил бабочки!) придавала ему вид торжественный и воодушевленный.

– Я как пионер, всем ребятам пример, всегда готова! – отрапортовала Лиза с энтузиазмом. Куда делась та ленивая, расслабленная нехочуха, которая еле приплелась сегодня утром на работу! После разговора с Авророй Лиза поняла: от её усердия в этом мире зависит её долгожданная свадьба в родном мире. А ради свадьбы Лиза была готова на всё. Вот только сигаретку бы ещё для бодрости. Впрочем, ежедневные лечебные ингаляции немного облегчали никотиновую ломку.

– Почему – как пионер? – Филипп Петрович остановился и посмотрел на свою сотрудницу с недоумением. – «Всегда готов!» – это лозунг «Русских скаутов». Слышали когда-нибудь про генерала Баден-Пауэлла? Про лесных следопытов Сетон-Томпсона?

– Чего? – разинула рот Лиза, всю жизнь полагавшая пионерское движение исключительно советским изобретением.

Филипп Петрович оглядел ее растерянную фигуру и безнадежно махнул рукой.

– Потом, потом, всё потом. А сейчас вас, голубушка, срочно ждут в зоосаде. Мне только что звонил директор. Варан Горыныч захворал. И, кажется, милая барышня, серьезно.

– Но я же только сегодня утром видела вашего Горыныча по телику! – вспомнила Лиза. – Он там еще в красном платьице ползал.

– Верно, сударыня, но, если обратите внимание, шоу было вчера, а сегодня наш неповоротень ползать уже не может. – В голосе Филиппа Петровича читалась не только жалость, но и некоторый азарт. Он даже игриво пощекотал пасторальную даму под пухлым подбородком. – И мы обязаны разобраться, что случилось с любимым драконом Ррроссийской имперррии, – последние два слова он энергично пророкотал. – Эх, давненько не брал я в руки шашек, с превеликим удовольствием принялся бы за это новогоднее дельце… Но мне пора убегать на рейс до Нью-Йорка. Что поделать! Загодя запланировал цикл лекций об уважении к правам животных, тур по всей Америке, от побережья до побережья. Отменить никак нельзя, стадионы соберутся! Ну ничего, оставляю наше Отделение в надежных руках моего заместителя, графа фон Миниха. Кстати, сударыня, прихватите его с собой в зоосад, А то наш хрупкий Александр Александрович что-то совсем заскучал в последнее время.

Глава 5

– «Цветы, что я рвал ребенком в зеленом драконьем болоте, живые на стебле тонком, о, где вы теперь цветете?» – задавался риторическими вопросами зануда-граф, пока они плыли над эффектной территорией Санкт-Петербургского зоосада. Ходить пешком тут не полагалось – посетители, прибывшие на вакуумном трамвае, пересаживались на канатную дорогу.

Лиза прижималась носом к стеклянной стене кабинки фуникулера и на тоскливые декламации внимания не обращала – не до дурацкой поэзии ей сейчас было.

Петербургский зоосад отличался от родного Ленинградского зоопарка примерно так же, как голливудская звезда с гонораром в двадцать миллионов долларов за фильм отличается – нет, не от колхозницы – от карандашного рисунка «Моя любимая мамочка», выполненного трехлетним сыном этой колхозницы.

Никаких тесных грязных клеток. Никаких невоспитанных мальчишек, швыряющих хлебные корки сквозь прутья решеток. Никаких затравленных глаз и свалявшейся шерсти.

Зоосад здесь занимал приличную территорию – во власть животных отдали не только часть Артиллерийского острова, но и всю Петропавловскую крепость, разделив ее на разные климатические зоны при помощи гигантских стеклянных куполов. Внутри великанских пузырей творилось нечто фантастическое.

Вот знакомый с детства шпиль Петропавловского собора. Но здесь он весь обвит пышными, цепкими лианами. Прямо на руке золотого ангела свили гнезда семицветные райские птички-танагры. Вокруг старинного храма теснились густо-зеленые кроны авокадо, папайи, древовидных папоротников, острые листья бамбука, вялые опахала банана. Какой контраст классической архитектуры и буйства тропиков! Будто затонувшую Атлантиду внезапно выдернули со дна морского, вместе со всеми водорослями и океанской травой посейдонией.

Другой пузырь слепил рассыпчатым вечным снегом. Нарышкин бастион, с которого в октябре 17-го дали пушечный залп о начале революции, в этой реальности превратился в ледяную горку для пингвинов. Рядом шлепали ластами тюлени.

Вдоль мощных каменных стен Трубецкого бастиона, в тюрьме которого на Лизиной родине томились четверо великих князей и множество других жертв Красного террора, бродили флегматичные верблюды, изредка останавливаясь, чтобы пощипать одинокий саксаул или угоститься сухой колючкой.

Сердце Петербурга узнать было невозможно. Мрачный, царственный ореол Петропавловки растерзали на лоскутки голосистые попугаи и раcхватали на кирпичики шумные мартышки.

– Нелепость и дикость! Возмутительно! – не сдержалась Лиза, любившая гулять по гладким булыжникам великолепного форта. – Кто позволил поселить зверей в исторической крепости?

– Император Константин Алексеевич, еще полвека назад, – удивленно отозвался граф. – В качестве символа новой эпохи без политзаключенных… «Сады цветут там, где тюрьма стояла», есть такие стихи как раз об этом событии… И популярная песенка шестидесятых «Заячий остров – зайцам»…

– А как же великое наследие прошлого? – не могла успокоиться Лиза, глядя на двух леопардов, возлежащих на крыше Монетного двора. – Как же «твердыня власти», а? Петр Первый тут что, зря убивался по пояс в болоте, что ли?

– Видите ли, сударыня, если разобраться, зайцы поселились на этом острове гораздо раньше Петра, так что еще неизвестно, что считать наследием прошлого… Но почему вас, швейцарку, так беспокоит этот факт?

– Нипочему, – мрачно сказала Лиза. – Боюсь, как бы мартышки не заразились стафилококком в бывших камерах политзаключенных.

– Разумеется, внутри всех корпусов провели полную реконструкцию, приспособили здания под нужды животных, – простодушно успокоил ее граф.

– А денежки? Монеты где теперь чеканят, если Монетный двор закрыли?

– Деньги нынче в основном электронные, – пожал худыми плечами граф.

Лиза безнадежно махнула рукой.

Кабинка медленно проползла над песчаной отмелью Кронверкского пролива, на которой безмятежно дрыхли пятиметровые миссисипские аллигаторы. Бывшая протока Невы, стремительная и прозрачная, превратилась теперь в теплый и мутный бассейн, напоминающий знаменитые луизианские болота с их водяными гиацинтами и ловушками-кувшинками. Кое-где вдоль берега взмывали вверх кипарисы и кедры, по стволам карабкались разноцветные древесные орхидеи. Неподалеку Лиза приметила пару цапель, несколько бурых пеликанов, ондатру и подивилась, что те разгуливают совсем рядом с аллигаторами; однако тут же увидела полупрозрачную сетку, отделявшую хищников от вкусного обеда.

Лиза приготовилась к волне жаркого влажного воздуха и даже размотала свой шарф. Однако при перемещении капсулы из одного стеклянного пузыря в другой микроклимат в ней никак не изменился. Кондиционер, блестяще догадалась Лиза.

– И сколько же надо электричества для подогрева этих гигантских пузырей! – Лиза неодобрительно покачала головой. – Ни в жизнь не поверю, что всё от солнечных батарей. Мы ведь не в Сент-Луисе, в конце концов!

– Вы правы, сударыня, – согласился граф. – Энергетическая система зоосада работает на биотопливе.

– На каком еще биотопливе? – не поняла Лиза. – Неужели на…

– Именно. – Граф немного смутился. – Животные производят множество отходов.

Фон Миних сконфуженно закашлялся и перевел тему:

– А вот и наш клиент. Если цитировать Жуковского – во всем своем «дивном образе».

Фуникулер высадил Ищеек на площади перед Петропавловским собором. Впрочем, менее всего эта прогалина в джунглях походила на центральный двор одного из самых красивых фортов мира; и уж совершенно точно у этого здания не осталось ничего общего с собором – знакомые бежевые пилястры почти целиком скрылись в экзотических зарослях, а со второго яруса колокольни на Лизу строго смотрел величественный орел, весьма похожий на её голографического приятеля, только с одной головой.

Полянка для посетителей была обнесена забором из толстого стекла, не позволяющим нынешним хозяевам крепости присоединиться к ее гостям, которые лениво распивали вечный чай за круглыми столиками и наблюдали за тем, что происходило на сцене в дальнем конце площадки.

Стонали пекинские скрипки, свиристели бамбуковые флейты, вздыхали старинные тыквы-горлянки. В азиатские мотивы то и дело вплетался бодрящий голос испанской гитары – и, кажется, насмешливые взбренькивания русской балалайки? На невысоком подиуме полулежал трехметровый комодский варан меланхоличного вида в алом костюмчике, вокруг крутились двенадцать девушек в азиатских цветастых нарядах.

– Так, секунду. Я что-то не поняла. А почему пациент, во всей дивности своего образа, не соблюдает постельный режим, корвалол его побери? – растерянно сказала Лиза, обращаясь в пространство. – Столько было паники, что он захворал! Приехали, и гляньте-ка на него – звезда Больших и Малых Академических театров.

– Захворал, захворал, деточка, – отозвался дребезжащий голос справа. – Очень даже захворал, прости Господи… Да и все мы тут на ладан дышим, скоро Богу душу отдадим, с такими-то нервными потрясениями.

Лиза обернулась. Рядом с ней глотал таблетки дряхлый-предряхлый старичок-боровичок, будто сошедший с обложки детской книжки. Разве что вместо шляпы-мухомора боровичок нацепил на себя яркую кепку с надписью «Петербургский зоосад вашим лайкам будет рад!», а вместо костюма из осенних листьев – белую футболку и штаны-сафари с массой карманов. Одной рукой старичок ухватился за штурвал то ли электросамоката, то ли барного стула на колесах.

– Епифаний Васильич! Рад вновь приветствовать вас. – Граф Александр растянул губы в грустной, будто слегка надломленной улыбке. – Сударыня, имею честь представить вам блистательную, легендарную личность, потомственного владельца Санкт-Петербургского зоосада Епифания Васильевича Новикова. А это наш новый ветеринар, Елизавета Андреевна Ласточкина.

– Светлого дня, сударыня, светлого вам денечка. У нас в зоосаде все дни светлые, хотя на душе-то сейчас ой как темно… Позвольте… – Старичок осекся и в нерешительности приоткрыл рот. В этот момент блистательная, легендарная личность выглядела настолько впавшей в маразм, что Лиза задумалась, как этого дедульку вообще выпускают на улицу одного. – Позвольте-ка… А не вы ли, деточка, давеча с котом на крыше выступали?

– Я, – польщенно сказала Лиза. Несколько раз к ней уже подходили горожане – на остановках вакуумного трамвая, на улице. Просили автограф, будто она какая-то знаменитость. Это весьма льстило Лизиному самолюбию. – Где вам расписаться?

– Что? Вы уже расписались, уже расписались, моя милая! – Боровичок внезапно впал в гнев и начал во все стороны брызгаться слюной, едва не падая со своего мобильного стульчика. – Расписались в своем шарлатанстве! Ни копейки не вложили в Великое Искусство Развлечения Зрителя, а вовсю получаете дивиденды! Мы, истинные профессионалы, воспитываем в петербуржцах утонченный вкус к экзотическим животным, тратим миллионы на развитие зоосада, истекаем кровью в судах, отстаивая Традиционные Развлечения… А такие любители, как вы, хватают первого попавшегося бродячего кота, объявляют его святым – и готово! Ну, Бог-то вас и покарает…

Лиза изумленно взмахнула ладонью, пытаясь защититься от случайных плевков.

– Почему же бродячего? – растерянно сказала она, не зная, как остановить истерику. – Это мой личный кот Пуся. И ничего он не бродячий.

– Осподя помилуй! Еще и фамилию этого вруна, государственного изменника Головастикова на себе вытатуировала! Вот так следователя мне Бог послал, повезло так повезло. Матушка-Богородица, да за что же мне это всё на старости-то лет?!

Лиза поспешно объяснила, что маркер на руке – несмываемое последствие глупого инцидента у лифта, однако старичок оказался совершенно невменяемым, ругался на них с Пусей как заведенный, пока в разговор не вмешался граф Александр, процитировав к месту Сашу Чёрного, а именно его строчки: «Эти споры – споры без исхода, с правдой с тьмой, с людьми, с самим собой, изнуряют тщетною борьбой и пугают нищенством прихода», – чем ввел дедульку в состояние ступора, а затем деликатно принялся выяснять, что случилось с вараном.

Параллельно графу удалось мягко усадить суматошного деда на стульчик возле круглого столика, а также одним неуловимым движением Перстня заказать и оплатить в местной кафешке чайничек успокаивающего зеленого чая на троих.

Старичок трясущейся рукой налил себе чашечку горячей изумрудной жидкости и принялся жаловаться на свои злоключения. Про варана было сказано лишь, что он с самого утра беспокоится и отказывается от еды, а затем дедок переключился на подробный доклад о кровопролитных битвах зоосада на юридическом фронте.

Лиза слушала вполуха. Выкрутасы на сцене ей были интереснее, чем странные судебные проблемы старичка-боровичка.

А артистки вытворяли на сцене нечто несусветное. Похоже, это был танцевальный вариант сказки о принцессе, похищенной злым драконом, – причудливая смесь китайских и европейских легенд, да еще и с некоторым русским колоритом – звали-то варана не как-нибудь, а Горыныч. Граф Александр высокопарно охарактеризовал этот стиль как «фьюжн», а Лиза честно обозвала представление «кашей-малашей».

Главная героиня программы, высокая крупная девица в желтом наряде, то драматично припадала к варану, то с плачем кидалась к зрителям, едва не прыгая со сцены им на колени. Ее подружки мельтешили вокруг, изображая то ли лесных фей, то ли инспекторов налоговой инспекции, желающих знать, где дракон прячет свои незадекларированные богатства. Что касается собственно дракона, то его роль в шоу заключалась в безучастном валянии на сцене. Изредка он недовольно поглядывал на самозваную принцессу, когда она особенно его раздражала своими приставаниями. Красное платьице Горыныча, очевидно, должно было символизировать огонь, а не любовь варана-шоумена к высокой моде, как Лиза подумала сначала.

Больше всего Лизу поразило, почему варан, здоровенный опасный хищник, питающийся на воле всем, что движется, никогда не отказывающийся закусить даже собственным сородичем, позволяет проделывать с собой все эти штуки и даже не делает попыток напасть на доставучую королевну. Видно, совсем плоха ящерка, нужно срочно ее осмотреть, решила она, и уже даже привстала, а потом заметила цепи, которыми Горыныча пристегнули к толстым железным кольцам, намертво приваренным к сцене. Цепи были короткими, кандалы – широкими, так что варан не мог толком шевельнуться. Морду его перехватывал едва различимый стальной обруч, поэтому танцовщица могла безбоязненно хватать Горыныча за нос и проникновенно смотреть ему в глаза, умоляя пощадить ее.

Лиза отвернулась от сцены и переключила внимание на старика, поскольку тот наконец-то перестал причитать и жаловаться на кару небесную, обрушившуюся на его седую голову ни с того ни с сего, и перешел к сути дела.

По его словам, как раз сейчас адвокат зоосада выступал на заседании перед истцами – группой зоозащитников, возмущенных тем фактом, что зоосад не уважает права зверей, выставляя их личную жизнь напоказ и ограничивая свободу их передвижения. Речь шла в том числе и о главной звезде новогоднего шоу.

– Нелепица! Христом богом, нелепица! – восклицал старичок, безуспешно пытаясь поставить чашку в блюдце. – Эти самозваные зоозащитники, – это слово Новиков буквально выплюнул, забрызгав Лизу с ног до головы, – выросли в нашем зверинце, провели тут все свое детство, и счастливое детство-то, счастливое, заметьте! Они же здесь, в нашем зоосаде, и полюбили тех самых животных, которых сейчас так яростно защищают. И от кого защищают, от кого? От тех, кто по ночам не спит, заботится о своих пушистых и хладнокровных, хвостатых и перепончатокрылых подопечных? Батюшка моего отца, мой дед Семен Никодимович Новиков, возродивший в одна тысяча девятьсот десятом столичный зверинец, в гробу сейчас, должно быть, переворачивается. Он ведь отдал зоосаду всю душу. Артист, Артист с большой буквы! Антрепренер от бога. И уж он-то знал, что звери нужны для развлечения людей, а не наоборот! Матушка-Богородица, мог ли он себе представить, что найдутся такие защитнички… Животное должно быть сытым, ухоженным, ему нужно обустроить подходящую среду обитания, но самое главное – зверь должен служить человеку! Вот его главное предназначение…

Над ними нависали джунгли. Тут и там прыгали мартышки. С другой стороны стекла с независимым и весьма туповатым видом проковылял здоровенный тапир, очень похожий на Лизиного участкового.

– Так про крепостных говорили. И про рабов на плантациях, – буркнула Лиза куда-то в сторону. Никотиновое голодание вкупе с недостатком кофеина делало ее сварливой. Зелёным чаем душу не обманешь.

Старичок буквально взвился в воздух вместе со своим стульчиком и чашкой.

– Вот! Вот из-за таких казуистов, из-за таких безбожных софистов и рушатся вековые традиции! Осподя, да где человек, а где животное? Венец творения, созданный по образу и подобию Божию! Вся земля подчинена ему, так говорится в Библии.

– Мне больше нравится думать, что мы произошли от обезьян. – Лиза кивнула в сторону бабуина за стеклом.

– Иногда очень велик соблазн поверить, что некоторые и правда произошли от павианов! – Старичок сверкнул на Лизу из-под седых бровей и со звоном поставил-таки чашку на предназначенное ей блюдце. – Однако есть, есть доказательства обратного. Среди всех Божьих творений только человек способен молиться.

– Ну не скажите, – замотала головой Лиза. – Мой Пуська ежедневно молится на охотничьи колбаски. Вы бы видели выражение его физиономии, когда вкусняшки выезжают из Самобранки. Благочестивая набожность в чистом виде. Свечки в лапах не хватает. Стоит Пусятине мяукнуть – и добрый бог исполняет все его колбасные желания. А ваш бог так может?

Старичок возмущенно фыркнул.

– Богохульство! Кощунственные, святотатские слова! Такая молоденькая барышня – и уже такая циничная!

Лиза усмехнулась, поскольку за последнюю неделю второй раз слышала эту фразу в свой адрес, и расценивала подобные высказывания как комплимент.

– Знаете, Епифаний Васильич, – сказала она, расстегивая дачную куртку, в которой уже стало жарковато, – вы меня обвиняете в кощунстве, а сами-то хороши: поселили в православный храм, – я имею в виду Петропавловский собор прямо перед нами, – птиц, змей, да тех же мартышек… Просто Ноев ковчег какой-то, клянусь севофлураном!

Старичок, однако, совсем не растерялся и с индифферентным видом подлил себе еще чайку:

– Поселил не я – простой грешник, – а Наместник Бога на земле, Император Всероссийский Константин. Царь православный! Его слово – это глас небес.

– Ловко, ловко, – признала Лиза. От чая ее уже тошнило, и она решительно отодвинула чашку в сторону. – Кстати об императорах – в соборе же столько Романовых было захоронено! – припомнила она. – С саркофагами-то теперь что?

– Как что? – удивился Новиков. – Вы, деточка, с Луны, видно, свалились. Всех усопших Романовых, и из кремлевского Архангельского собора, и отсюда, перенесли в новую интерактивную усыпальницу под Новгородом, откуда начиналась Русь… Там можно с призраками всех царей поговорить, безбожникам, особенно молодым, нравится… И школьникам тоже… А прах императора Алексея Николаевича, по его завещанию, развеяли над Невой… Его сын, Константин Алексеевич, говорил, что завещал развеять себя над Черным морем, но когда это еще будет! Дай Бог ему здоровья, отрекся давным-давно от трона и живет себе не тужит в своем маленьком домике на теплом побережье, виноград разводит… А я вот тут здоровье трачу, и все впустую… – И он опять принялся за таблетки.

Представление закончилось одновременно с невкусным зеленым чаем. В финале бестолковая девица вдруг поняла, что тот самый ненавидимый ей дракон как раз и был тем самым прекрасным принцем, которого она ждала всю жизнь. Она картинно прижала руки к желтой груди, затем опять накинулась на несчастного Горыныча, все музыкальные инструменты взорвались в оглушительном, лихорадочном фортиссимо, варан безуспешно попытался дернуть шеей, и всё закончилось.

Желтая королевна дважды сорвала овации – не хлопал только смуглый надменный мужчина за соседним столиком, черноокий и черноволосый, в кавказской папахе, – и упорхнула в служебную дверь под сценой.

К варану подошел служитель зоосада в белом комбинезоне и такой же кепке, как у старичка Новикова, и принялся отстегивать цепи от железных колец.

Граф Александр перестал шевелить губами, взгляд его приобрел осмысленное выражение, внезапно он весь подобрался, как гончая, почуявшая запах дичи, и резко встал.

– Елизавета Андреевна, пора, мой друг, пора! – настойчиво сказал он и повлек своих компаньонов к сцене. – Покоя сердце варана просит.

Глава 6

Вообще-то у Лизы был специальный инструмент. Ей его выдал Филипп Петрович как штатному ветеринару Отделения – вместе с особым ветеринарным чемоданчиком. Инструмент назывался «Анализатор «Веретено 3000»» и работал по принципу мобильной лаборатории. Предполагалось, что ветеринар, выехавший на место событий, кольнет пациента стилизованным (и стерилизованным, конечно) Веретеном, анализатор мгновенно прогонит капельку крови по всем тестам, и доктор тут же получит на свой Перстень полную выкладку по состоянию здоровья пострадавшего животного.

Но это в теории. На практике же Лиза кряхтела, обливалась потом, ругалась невообразимыми медицинскими терминами, но никак не могла активировать дурацкое Веретено. Не говоря уже о том, чтобы взять у варана анализ крови. Неактивированным же Веретеном можно было разве что пряжу прясть – никакой пользы для расследования оно не представляло. А ведь казалось – так легко им пользоваться! В ловких пальцах Филиппа Петровича Веретено плясало, как у оренбургской мастерицы, посвятившей всю свою жизнь изготовлению пуховых платков.

Как открывается пресловутый ветеринарный чемоданчик – Лиза тоже не могла разобраться, хотя внутри наверняка было множество полезных штук.

Когда от долгого сидения на корточках отнялась левая нога, Лиза сдалась. Признаваться благородному фон Миниху в своем фиаско было стыдно. К счастью, граф Александр был занят стандартным допросом Новикова и внимания на бестолковую коллегу не обращал. Она сунула бесполезный анализатор обратно в карман и взялась за визуальный осмотр гигантского пациента.

И очень вовремя – состояние Горыныча ухудшалось с каждой секундой.

Варан тяжело дышал сквозь стальной обруч, маленькие злые глазки были мучительно вытаращены. Лиза прижала два пальца к шершавой, бурой в желтую крапинку, шее. С трудом нащупала пульс сквозь толстую доисторическую шкуру. Чересчур горячую. Вроде бы у комодских варанов должна быть повышенная температура тела… Или нет? Что там в учебниках писали про гигантотермию? Лиза отчаянно пыталась припомнить содержание запутанной статьи «Гипотеза о теплокровных динозаврах в свете энергетики современных животных» из журнала «Международная ветеринария», который она стащила из приёмной одной пафосной клиники, куда ходила на собеседование пару месяцев назад, но в голове всплывала лишь какая-то бессмыслица про «разогретых до 40 градусов» рептилиях. Почему и зачем кому-то понадобилась разогревать рептилий, казалось сейчас неразрешимой загадкой. На некоторые вопросы могла дать ответы местная Интерсетка, однако времени на общение с Перстнем у Лизы не было.

Ясно было одно: такого хаотичного сердечного ритма ни у одного здорового живого существа быть не может. Сердце Горыныча билось быстро, слишком быстро, потом замирало, будто задумываясь, потом снова начинало отчаянно колотиться.

Медлить было нельзя.

Лиза резко прервала вежливую беседу фон Миниха с престарелым владельцем зоосада:

– Граф, можно вернуться к допросу позже? – Затем повернулась к Новикову: – Штатный ветеринар в зоосаде есть?

– Так он же тоже в суде, вместе с адвокатом, – сказал старичок. – Доказывает злыдням-безбожникам, что мы очень хорошо заботимся о наших подопечных…

– Ясно. Очень плохо вы заботитесь о своих подопечных, – отрезала Лиза. – Горыныч ваш сейчас помрет тут от разрыва сердца.

– Как?!

– А вот так. Аритмия, причем нешуточная, налицо. Где хранит лекарства ваш ветеринар?

– Так Господи боже, в клинике зоосада и хранит… Ох, что же делать-то нам, что делать? – Старичок расклеился окончательно.

– Нужно срочно транспортировать Горыныча в операционную. У него судороги начинаются. Передвигаться самостоятельно он уже не в состоянии. – Тут Лиза не удержалась от сарказма: – Так что можете спокойно снимать с него свои рабовладельческие кандалы, которые, конечно, нисколько не ограничивают свободу животного, просто служат стильным аксессуаром, дополняющим изящное красное платье.

Старичок находился в таком трансе, что никак не отреагировал на подколку. Он вообще производил сейчас самое жалкое впечатление: рот опять беспомощно приоткрыт, руки трясутся, и только повторяет без конца: «Судороги? Осподя помилуй! Как судороги? У него же просто аппетит пропал! Почему судороги?»

Граф Александр быстрее всех сообразил, что поблизости обретается еще один представитель зоосада. Служитель в комбинезоне всё это время скучал в сторонке, бездумно тыкая в свой Перстень.

– Сударь, будьте любезны распорядиться о немедленной подаче транспортировочной тележки к сцене, – распорядился фон Миних, подозвав бездельника поближе.

Через несколько минут на площадке появилась беспилотная повозка в сопровождении двух дюжих молодцев в белых футболках с логотипом зоосада. Дружно ухнув, санитары погрузили Горыныча на тележку. Далее вся кавалькада, состоявшая из варана на медицинской карете, всхлипывающего Новикова на барном стуле с колесиками, двух Ищеек и трех ассистентов, понеслась по служебному стеклянному тоннелю к зданию ветеринарной клиники зоосада, в котором Лиза с трудом, но узнала бывший Дом Фондовых капиталов, расположенный позади собора.

В Лизиной реальности это была мрачная казенная постройка с решетками на окнах, где хранились золотые, серебряные и платиновые слитки, а также всевозможные драгоценные монеты – словом, львиная часть богатства государства российского.

В этой же реальности домик сверкал белизной и хромом, как снаружи, так и внутри. Вместо горы старых монет – блестящее хирургическое оборудование, вместо тяжеловесных сейфов со слитками – прозрачные стеклянные стеллажи с новейшими достижениями фармацевтической промышленности.

Если бы Горыныч чувствовал себя чуть лучше, Лиза наверняка растерялась бы в этих белоснежных залах, постеснялась бы прикасаться ко всем этим красивым коробочкам, к пугающе разумной аппаратуре. В ее клинике всё было совсем не так.

Однако времени на колебания не оставалось. Варан нехорошо хрипел и дергал конечностями.

– Пациента на стол, – кивнула Лиза служителям.

Пока те выполняли приказ, она лихорадочно читала названия препаратов. Глаза разбегались. Ни одного знакомого слова. Похоже, местная медицина находилась на принципиально другой ступени развития. Лиза почувствовала себя мартышкой из басни Крылова, получивший доступ к высокотехнологичным очкам.

Она решительно скинула куртку, надела белый халат, обнаруженный на крючке, сполоснула руки (чудом догадавшись, как активировать смеситель причудливой формы) и, выругавшись сквозь зубы, вновь принялась перебирать аккуратные упаковки. «Naturasanat», «Invinoveritas», «Contrariacontrariis» – что за чертовщина?

«Barbiturarum» – вдруг заметила она крошечные черные буковки под яркой торговой маркой «Hocestinvotis». Да! Есть! Латинская зубрежка, бессмысленная и беспощадная, пригодилась-таки! Барбитураты, родненькие барбитуратики! Это от судорог. Теперь еще от аритмии для полного счастья…

– Как помочь? – спросил из-за плеча граф Александр. Обошелся даже без своих «сударынь», «Елизавет Андреевн» и прочего великосветского лоска. Умел парень собраться в экстремальные моменты. А Лиза еще удивлялась, как это такую размазню взяли в международную разведку.

– Граф, ищем метопролол либо лидокаин, смотрите мелкие латинские названия.

Варан мелко и тяжело дышал на операционном столе.

Спустя несколько мгновений, показавшихся столетиями, граф крикнул:

– Вот он! Лидокаин!

Лиза подпрыгнула на месте:

– Граф, вы гений! Нет, ну вообще-то это шведский химик Нильс Лофгрен гений, это он изобрел лидокаин, я про него курсовую писала, но вы тоже ничего.

– Благодарю вас, сударыня, – церемонно поклонился граф, вернувшийся в свое прежнее меланхоличное состояние.

– Ну а теперь – за дело, товарищи!

При помощи найденных в операционной приспособлений, как-то: длинной трубки, воронки и ковшика, – Лизе удалось проделать главную процедуру: промыть варану желудок. Затем пара уколов барбитурата и лидокаина (обыкновенные шприцы не сильно изменились с семнадцатого века даже в этой продвинутой империи), – и можно наконец выдохнуть. И доктору, и пациенту. Комодский динозавр начал дышать глубоко и спокойно, сердцебиение его уверенно стабилизировалось.

– Так я и знала, – удовлетворенно сказала она, глядя на итоги промывания. – Шоколадные конфеты! Несколько килограммов! Типичное отравление метилксантинами, а именно – теобромином, содержащимся, да будет вам известно, товарищ Новиков, в какао-бобах в большом количестве. Ну-с, что вы теперь скажете по поводу хорошего ухода за своими подопечными?

Престарелый владелец зоопарка во все глаза смотрел на малопривлекательные конфеты, ничего толкового сказать не мог, и, кажется, был как никогда близок к инфаркту. В итоге Лизе пришлось лично усадить старичка на стул и заставить эмоционально нестабильного дедульку принять пару таблеток из его собственной коробочки.

Граф Александр, еще в начале процедуры выбежавший из операционной с перекошенным лицом, потихоньку забрался обратно, держась за стенку.

– Какая же у вас все-таки тонкая душевная организация, граф, – насмешливо сказала Лиза.

– Простите, сударыня, – нетвердым голосом отозвался фон Миних. – Не выношу подобные низменные аспекты бытия.

– Так из них вся жизнь состоит, – философски ответила Лиза. – Ну что, есть у нас зацепка, клянусь парацетамолом, по-видимому, никому здесь не известным… Кто-то скормил нашему пациенту несколько килошек шоколадных конфет. Осталось выяснить сущую ерунду – кто и зачем.

Глава 7

Оставив выздоравливающего Горыныча под присмотром санитаров, Ищейки, захватив с собой чуть живого старичка Новикова и служителя в комбинезоне по имени Валерьян, отправились по стеклянному тоннелю обратно, на главную площадь зоосада.

В перерывах между представлениями варана держали под сценой, в специально оборудованном вольере, отгороженным от основного коридора толстой железной решеткой. Дальше по коридору шли многочисленные гримерки артисток – участниц шоу.

Драконье логово показалось Лизе вполне уютным и даже не лишенным некоторой претенциозности. Потолок из матового стекла мягко светился по всей площади, как одна огромная лампа. На полу – белый тайский песок, поверх него – сухие пальмовые листья, две массивные коряги со следами когтей и полутораметровый каменный диск с небольшим отверстием посередине. Если верить бормотанию Новикова, то это был оригинальный камень Раи – старинная микронезийская монета. Ничего себе монетка весом в тонну, поразилась Лиза.

Одна из стен вольера была одновременно экологичной и познавательной: живые растения с листьями разных оттенков образовывали на ней карту Тихого океана. Лиза, которая едва справлялась с неприхотливыми фиалками, даже застонала от садоводческой зависти.

В светлой темнице царила чистота, запах стойла почти не чувствовался. Песок был причесан граблями, пальмовые листья разложены симметричными стопочками. Клетку чистили во время каждого представления. По словам служителя Валерьяна, простого мужичка с грубыми, как наждачка, ладонями, во время прошлой уборки он ничего подозрительного не обнаружил. Ни конфет, ни фантиков от них. Собранный мусор он, в строгом соответствии с инструкцией, сразу же отправил на утилизацию – загрузил отходы в энергетическую систему зоосада, то есть, попросту говоря, сжег, уничтожив тем самым потенциальные улики.

Граф затребовал съемки камер видеонаблюдения – со вчерашнего вечера, когда варан был в полном порядке, и до сегодняшнего выступления. Ролик тут же прислали ему на Перстень. Ищейки вместе с хнычущим Новиковым и невозмутимым Валерьяном расположились в вольере на корягах, фон Миних спроецировал видео из Перстня на белую стену.

– «Разгораются тайные знаки на глухой, непробудной стене… Золотые и красные маки надо мной тяготеют во сне…» – вполголоса прокомментировал граф происходящее.

Импровизированное кино получилось скучноватым, кинематографическая премия ему точно не светила. Смотреть на золотые и красные маки и то было бы веселее.

Вот варана повели на выступление, за ним побежали танцовщицы. Во время шоу Валерьян добросовестно убрался в вольере, отправил мусор на самоходной тележке восвояси. Изредка мимо него с озабоченным видом курсировали различные люди с коробками в руках – костюмеры шоу, как объяснил служитель. К решетке они не приближались. После выступления варана привели обратно, а в коридоре началась суматоха, девушки бегали туда-сюда, хлопали дверьми, но опять же, от вольера все старались держаться подальше.

Затем варан жадно заглатывал куриные тушки, выданные ему на ужин служителем. Потом дрых до утра – эту медитативную часть посмотрели в ускоренном режиме. За пару часов до выхода на сцену Горыныч начал мотать головой, ходить по вольеру кругами и со страшной силой царапать те самые коряги, на которых сейчас сидели зрители. На записи хорошо было видно встревоженное лицо Валерьяна. Служитель вызвал владельца зоосада, Новиков прикатил на своем барном стульчике, всполошился, принялся названивать по своему Перстню в Седьмое отделение. Варана тем временем повели наверх, на сцену. Шоу должно продолжаться, сколько бы конфет ни слопал артист перед выступлением!

– Откуда курица, сударь? – спросил граф у Валерьяна.

– Со склада, Ваше Сиятельство.

– Будьте любезны предоставить видео транспортировки корма со склада, Епифаний Васильич, – утомленно обратился фон Миних к владельцу зоосада.

Следующая серия самого занудного сериала всех времен и реальностей была еще хуже предыдущей. Путешествие куриных тушек из точки А (огромный склад зоосада, похожий на мясной отдел супермаркета) в точку Б (вольер под сценой) не ознаменовалось никакими происшествиями. Все процессы были автоматизированы. Робот на складе погрузил вакуумный лоток с охлажденной курицей в беспилотную тележку. Та по служебным тоннелям доставила лоток к вольеру. Валерьян без всяких задержек передал вкусняшку Горынычу. Всё. Никакой возможности подсунуть варану шоколад у служителя не было. Да и мотивов – по крайней мере на первый взгляд, – тоже. Дяденька работал в зоосаде с юности и, похоже, искренне любил животных.

Валерьяна отпустили поглядеть на Горыныча.

– Полагаю, в гримерных барышень видеонаблюдение не ведется? – уточнил граф у владельца зоосада.

– Никак нет.

– Почему это? – не поняла Лиза.

– Так как же, Осподя! Это ж вмешательство в частную жизнь! – объяснил Новиков. – Барышни там переодеваются, мало ли какие еще у них дамские секретики. – Он тоненько хихикнул.

– Да, мало ли они там вздремнуть решили, – поддакнула Лиза. – Пообедав курицей.

Старикашка сарказма не распознал и энергично закивал.

– Что ж, полагаю, без обыска и снятия отпечатков пальцев нам не обойтись, – заметил фон Миних. – Площадь поверхностей большая… Вызову городовых.

– Ужасная мысль, граф, – решительно воспротивилась Лиза. – Давайте-ка сами тут разбираться, а иначе как еще Седьмому отделению подняться в Рейтинге? Будем цепляться когтями и зубами, но лезть вверх по табличке, как мой Пуська по занавескам. Где ваш корпоративный дух, граф?

– Христом Богом! Спасителем нашим! Умоляю! – возопил тут уже и Новиков. – Только не городовых! Огласка убьет зоосад! И меня, меня без сомнения убьет. Новый скандал я уже не выдержу, Петром и Павлом клянусь!

– Да, я с превеликим удовольствием сама пороюсь в вещичках этих девиц из кордебалета, – поддержала владельца зоосада Лиза, кивая на длинный ряд дверей дальше по коридору, ведущих в гримерные участниц шоу. – По обыскам я профи. В категории «копание в вещах жениха с целью найти заначку» у меня десять баллов из десяти.

– Впервые слышу о том, что у вас есть жених, сударыня, – изумленно уставился на нее граф.

– Был точно. – Лиза с гордостью показала обручальное кольцо. – Надеюсь, есть и сейчас.

– Впрочем, боюсь, Елизавета Андреевна, вы не отдаете себе отчета в том, что обыск не входит в список наших с вами непосредственных обязанностей, это дело рядовых городовых. – Граф сморщил породистый нос, как самый настоящий петербургский сноб в классическом понимании этого слова. – Кроме того, у нас нет соответствующего разрешения суда… Должностные инструкции дают совершенно ясные указания на этот счет.

– Христом богом… – стонал Новиков. – Только не огласка…

– Слушайте, граф, неужели вы не желаете взять реванш за свое позорное увольнение из Третьего отделения? – рубанула Лиза с плеча.

Фон Миних заледенел.

– О чем вы говорите, сударыня? Не понимаю.

– Богородицей молю… – ныл Новиков на заднем плане.

– Всё вы понимаете, не стройте из себя дурачка. Во имя вселенского пенициллина, граф, проявите характер, покажите всем, чего вы стоите на самом деле. Пусть те, кто выкинул вас из разведки, искусают себе все локти! Зададим чертякам жару!

Граф тяжело дышал, как варан на операционном столе. Бледный лоб пошел красными пятнами.

– Во-первых, сударыня, – с беспощадной вежливостью выговорил он наконец, – кто дал вам право вести беседу в таком тоне… Основываясь на недостоверных, не имеющих никакого подтверждения фактах… Отныне извольте обращаться ко мне по всей форме – Ваше Сиятельство!.. А во-вторых… Во-вторых, и правда, зададим им всем жару!

– Так точно, Ваше Сиятельство! – Лиза, необыкновенно довольная собой, взяла под воображаемый козырек. – С чего начнем?

– Будем действовать строго в рамках должностных инструкций, сударыня. – Граф быстро взял себя в руки. – Мы не имеем права трогать чужие вещи, однако никто не помешает нам задать артисткам несколько вопросов.

В первой же гримерке – небольшой комнатке, заполненной цветами, ароматами духов и ярким светом лампочек, отражавшихся в большом зеркале, – Ищейки наткнулись на романтическую сцену. Посреди помещения на одном колене стоял молодой мужчина и держал за руку главную героиню шоу, припадочную китайскую принцессу в желтом костюме:

– Виноградинка моего сердца! Звезда моей души! Согласна ли ты оказать мне величайшую честь и стать моей супругой?

– Упс, – сказала Лиза. – Корвалол меня побери. Кажется, мы не вовремя.

Актриса ойкнула. Граф вежливо кашлянул. Новиков тоненько ахнул из коридора.

– Вах! Это еще кто? Твои поклонники? Я разорву их на части голыми руками! – вскричал мужчина с явным кавказским акцентом, резко вскочил на ноги и, пылая от ярости, бросился к вошедшим.

Граф сделал шаг вперед.

– Прошу прощения за вторжение. Александр фон Миних, Седьмое отделение Личной Канцелярии Её Величества. На территории зоосада совершено преступление, мы проводим расследование.

– Ара! Здесь преступников нет! Только влюбленные! Которым вы, господа, страшно мешаете. Захрума! Вон!

Граф приосанился, приготовившись отразить атаку, хотя на фоне мощного грузина он казался щуплым и беспомощным. Болезненно бледное лицо фон Миниха контрастировало с загорелыми рельефами нападающего.

– Тише, Тимурчик, тише, мой барашек.

На рукав агрессора легла женская ладонь. Китаянка, которая при ближайшем рассмотрении оказалась не совсем китаянкой, и даже совсем не китаянкой, нежно погладила своего почти состоявшегося жениха по плечу, от чего тот несколько успокоился. Бешеные глаза горца постепенно приняли цивилизованное выражение.

Грузин, в котором Лиза узнала высокомерного зрителя с площади, выглядел как герой произведений Лермонтова: гордая осанка, расправленные плечи, хищный нос. Одежда соответствующая: длинная шинель, погоны, витые шнуры, кинжал в изукрашенных драгоценностями ножнах. Для полного сходства с иллюстрацией из школьного учебника к поэме «Мцыри» не хватало только черкески. Лиза поискала глазами: головной убор с красной нашлепкой обнаружился тут же, на туалетном столике под зеркалом.

– Князь Багратион-Имеретинский, Тимур Георгиевич. – Он прищелкнул каблуками, глубокий голос его теперь звучал ровно и властно. Даже грузинский акцент перестал быть таким явственным. – А эта царица, виноградинка моей души, Мария Тимофеевна Павлова. А теперь объяснитесь, уважаемый: о каком преступлении вы говорите?

– Отравлен варан Горыныч, – сообщил граф.

– Как? – воскликнула «китаянка» Павлова из-за плеча грузина. – Моего крокодильчика отравили?

– Вах-вах… – Грузин покачал головой. – Насмерть?

– К счастью, он жив – благодаря своевременной помощи нашего ветеринара, Елизаветы Андреевны.

Лиза горделиво напыжилась.

– Он сможет выступать? – с волнением спрашивала актриса, картинно хватаясь за виски. – Как мой крокодильчик себя чувствует?

– Ящерка держится огурцом, – доложила Лиза. – Но сегодня я бы рекомендовала Горынычу воздержаться от шоу-бизнеса.

– Спасителем нашим, Христом богом! Билеты все проданы на вечернее шоу! – взвыл Новиков из коридора. – На секундочку бы ему хоть выйти! Девой Марией и Сыном ее умоляю!

– Исключено, – отрезала Лиза. – Дайте ящерке отлежаться.

Вздорный старикашка явно хотел еще поспорить, но граф пресек его словоизлияния, завел всю компанию в гримерку, несмотря на явное недовольство грузинского князя, и усадил Новикова на диванчик в дальнем конце гримерки. Лиза пристроилась рядом с беспокойным дедом, статная хозяйка заняла крутящееся кресло возле трюмо, граф сел на стул рядом с ней, неудачливый жених прислонился к дверному косяку.

Граф начал издалека.

– Прежде всего, Мария Тимофеевна, позвольте выразить вам свое восхищение. На сцене вы были великолепны. Насколько свежее прочтение старинных легенд! «Бродили с драконами под руку луны, китайские вазы метались меж ними, был факел горящий и лютня, где струны твердили одно непонятное имя»…

Грузинский князь рыкнул от двери еле слышно.

Лиза тоже слушала графские излияния насупившись. Для раздражения у нее было сразу несколько причин:

1) Диванчик, который она делила с суетливым Новиковым, был маленьким и жестким; старикашка постоянно елозил и без конца бормотал «Осподя, грехи мои тяжкие»;

2) Обзору сильно мешала шуба под рысь, висевшая рядом с диваном на вешалке, ворсинки лезли в нос, от чего Лиза часто чихала;

3) Граф читал стихи лицемерной танцовщице вместо того, чтобы трясти эту влюбленную парочку как следует; нашел тоже светский салон!

4) И наконец – когда уже можно будет пообедать?

Мария сняла черный парик, под которым оказались стянутые в узел светлые волосы, и улыбнулась графу через зеркало.

– Благодарю, сударь. Если вы не против, пока мы беседуем, я смою сценический грим, раз выступления сегодня не будет. Зеркало включать не стану, чтобы не мешало нашему разговору… Похоже, мне выпал удивительный шанс – заранее подготовиться к важнейшему событию в жизни, помолвке! Верно, мой барашек? – Она бросила игривый взгляд на грузинского князя. Тот нетерпеливо застонал. – И я хочу достойно выглядеть, когда скажу главное слово своему главному мужчине!

– Как вам будет угодно, сударыня, – кивнул граф.

Лиза оглушительно чихнула на всю гримерку.

– Вах, быстрее спрашивайте и уходите! – воздел руку грузин.

– Итак, наша главная задача – выяснить то самое непонятное имя, которые твердили сегодня струны пекинской скрипки… – Граф непринужденно перекинул ногу на ногу, элегантно поддернув брюки. – А для этого я должен знать: как вы провели вчерашний вечер?

– О, было чудесно! – с восторгом сказала Мария, стирая влажной салфеткой розово-желтые всполохи теней и широкие черные стрелки с верхних век. – Премьера шоу удалась. Варан был таким лапочкой! – Она убрала черную краску с пшеничных бровей; белый, будто оштукатуренный лоб приобрел естественный розоватый оттенок. – Вы знаете, мне кажется, у нас ним вчера на сцене установилась какая-то кармическая, космическая связь! Вышло лучше, чем на всех репетициях, вместе взятых. В финале мы с ним просто слились в единое целое!

Еще несколько взмахов салфеткой – и в зеркале отразилось вполне симпатичное, но ничем не выдающееся рязанское лицо, с широкими скулами и добродушной улыбкой. Вообще она была довольно тяжеловесной для танцовщицы, и в Лизиной реальности такую Машуню в жизни не взяли бы на сцену, не видать ей было бы софитов, как своих ушей без зеркала, с такими-то габаритами. Однако, очевидно, в этом мире каноны красоты не предусматривали истощения артисток до состояния прозрачности. Чем-то девица напоминала голографическую певицу Бету, которую Лиза видела по телевизору, тот же типаж, однако Бета была всё же поинтереснее. Китайский костюм смотрелся теперь на среднерусской Марии просто нелепо.

Лиза шмыгнула носом.

– Какое немыслимое везение – попасть в одно шоу с легендарным Горынычем! – болтала между тем артистка, щедрыми плюхами нанося на свои круглые щеки увлажняющий крем. – До сих пор не верится, что я теперь выступаю на одной сцене с драконом, которого боготворю с самого детства. Мы с мамулей каждый декабрь приходили к его клетке, тогда в зоосаде еще были клетки, и просили у Горыныча что-нибудь хорошее. И всегда исполнялось, поверите ли, всегда! А вчера, скажу вам по секрету, оттанцевав премьерный спектакль, под заключительные аккорды коды, я обняла дракона за колючую шею и загадала свое самое, самое заветное желание! И вот – вот результат!

Она радостно простерла руки к грузину. Тот пал перед ней на колени и принялся исступленно целовать пальцы своей будущей невесты. Лиза сморщилась, чихнула и сказала «пардон». Новиков сменил пластинку на «Боже, спаси и сохрани раба своего Епифания».

Граф стряхнул пылинку с рукава плаща и пробормотал:

– «Твоих страстей повержен силой, под игом слаб»… Сударь, неловко вас прерывать, но мы еще не закончили допрос.

– Вай ме… Скорее же! – Грузинский князь неохотно поднялся с колен и, горя негодованием, удалился обратно к двери.

– Сударыня, что вы делали после представления?

– Так я же как раз и рассказываю об этом, сударь! Прибегаю после шоу в гримерную, а здесь – здесь меня ждет он, мой давний поклонник и возлюбленный, мой барашек Тимурчик. Весь нарядный, красивый, с охапкой цветов, а самое главное – с целой горой вкуснейшей еды! Какой чудеснейший сюрприз! Он сам, своими руками, накрыл самый настоящий пикник прямо тут, на трюмо. Догадался, барашек мой золотой, как я проголодаюсь за день, а квадрик-то из «Омелы» сюда не долетит!

– Почему это еще? – подала голос со своего диванчика Лиза, отодвинув в сторонку надоедливый рукав дурацкой шубы. За неделю она уже привыкла, что доставку еды в этом мире можно было заказать когда и куда угодно, причем бесплатно, даже если речь шла всего лишь о чашке эспрессо. В родной реальности она жутко боялась курьеров с их бегающими вороватыми глазами, к тому же попросту не могла себе позволить оплачивать ни их услуги, ни тем более блюда из ресторанов.

– На территории зоосада запрещен пролет летательных аппаратов любых моделей, от детских вертолетиков до русско-балтовских «Фодиаторов», – послышался дребезжащий голосок справа. – А то, не дай Бог, упадет ваш новомодный коптер на голову леопарду, как после этого говорить на суде, что все звери у нас живут в естественной среде обитания? Коптеры небось на баобабах не растут! Ох, вот опять вспомнил про суд – как там мой адвокатик-то на заседании? Почему не звонит? – Дедок опять полез за таблетками. – Что за день-то сегодня такой, Осподя!

– Как вы вчера попали в служебное помещение, сударь? – обратился к грузину граф. – Входная дверь же заблокирована. Электронная система безопасности «Домовой», если я не ошибаюсь, с усиленной защитой от взлома.

– Вах! Защита от взлома… – Князь надменно усмехнулся. – Костюмер один попросил дверь придержать. У него в руках кипа платьев была. Я придержал. Потом следом за ним зашел. Вместе с коробкой, в которой была еда для моей царицы. Всё.

Лиза ни с того ни с сего вспомнила въедливую бабульку, наводившую страх на всё женское общежитие Ветеринарной академии. Ну просто невозможно было забежать в гости к девочкам, не отчитавшись подробнейшим образом перед бабуленцией – о своих планах на жизнь, политических взглядах, вкусовых пристрастиях, хронических заболеваниях и частоте посещения общественных бань. Вот кого в этом мире не хватало! Семидесятилетней вахтёрши Зинаиды Васильевны, мимо которой ни один грузинский князь не прошел бы незамеченным. И уж тем более – с подозрительной коробкой.

– Какую именно еду вы принесли Марии Тимофеевне? – спросил граф.

– Божественную, клянусь моим сердцем! Она достойна только самого лучшего!

– Ой, можно я расскажу? Это так замечательно! Такой сюрприз! – защебетала актриса, словно на встрече с подружками из кордебалета. – Тут тебе и помидорчики тбилисские, и огурчики, и лепешка такая мягкая, толстая, обсыпанная кунжутом, горячая…

Лиза громко, на всю гримерку, сглотнула. Так, сразу после допроса нужно будет мчаться в ближайшую «Омелу» и заказать там двойную порцию сырного пирога с грецкими орехами – ее нового фаворита. Тонна ярко-желтого, как платье Марии, сыра, вкрапления орешков, и всё это внутри хрустящей, тающей во рту корочки… Интересно, а квадрокоптеры доставляют еду на остановку вакуумного трамвая?

– Главное блюдо – конечно, моя любимая копченая курочка, а на десерт – целая гора самых изысканных, самых дорогих конфет «От Абрикосова»! Он такой щедрый, мой Тимурчик, ничего для меня не жалеет!

– Весь мир будет у ног моей виноградинки, кавказские горы склонятся перед ней!

– Минутку, сударыня, – насторожился граф, – вы говорите, что на столе была курица?

– Остренькая, вкусная курочка, – подтвердила Мария. – Волшебная! Мы с Тимурчиком съели по ножке.

– И шоколадные конфеты?

– Россыпь конфет, сотни, килограммы! Всех видов! С цукатами, с кремом, с орешками, даже с гречневой кашей, – девица мечтательно закатила глаза, – чего там только не было! Как в магазине!

Граф быстро встал.

– Елизавета Андреевна, можно побеседовать с вами тет-а-тет в коридоре? Будьте любезны, на минуточку.

Лиза, кряхтя и чихая, выбралась из недр дивана и присоединилась к фон Миниху возле вольера.

– Надеюсь, Ваше Сиятельство, вы меня вызвали, чтобы сообщить, что вы припасли для меня россыпь пирожков с картошкой. Или как минимум тарелку гречи. Только без шоколада, фу, дрянь какая, что за сочетание…

– Сударыня, прошу вас сосредоточиться! – остановил ее граф. – Я уверен, мы наткнулись на след. У меня к вам вопрос как к ветеринару: могло ли отравление конфетами наступить у варана не сразу, а спустя несколько часов после того, как он их съел?

Лиза задумалась.

– Теоретически – могло. Если конфеты были в некой оболочке, мешающей желудочному соку до них добраться. Тогда сначала растворилась бы эта преграда, и лишь затем дело дошло бы до токсичного шоколада. Это один мой сосед так героин перевозил через границу, в собственном желудке. Упаковали ему порошочек в пленку, он проглотил, отлично довез, клиенты были страшно довольны.

– Что? – остолбенело переспросил граф. – Даже не подозревал, что вы, сударыня, вращались в криминальной сфере.

– Я весьма разносторонне развитый человек, – важно ответила Лиза.

– А ваш жених… Если позволите… Он тоже имеет отношение к наркоторговле?

– Игорь-то? Неа, он на почте работает. Почтальоном. Письма, посылки всякие разносит.

– Ваш жених – почтовый квадрокоптер? – совсем растерялся фон Миних.

– Ваше Сиятельство! – Лиза деловито подтянула домашние легинсы в цветочек, в которых так и ходила с момента прибытия в этот мир. – Мы здесь не ради обсуждения моей увлекательной личной жизни. Время идет, и в моем желудке шоколада не прибавляется. Вернемся к теме, во имя амилазы, протеазы и липазы, помогающих пищеварению! Вы меня как специалиста спросили, возможен ли эффект отложенного отравления нашего клиента. Я вам как специалист отвечаю: да, если шоколад попал к нему в желудок в оболочке. Осталось выяснить – что это за оболочка.

– Полагаю, та самая волшебная курица, которая так понравилась Марии Тимофеевне. – Граф пожал худыми плечами. – Это очевидно.

– Вы думаете, кто-то из них напичкал дурацкую курицу конфетами и подсунул Горынычу? А что, очень может быть. Если эти двое слопали ножки и больше ничего, то целостность тушки нарушена не была. Желудок варана трудился бы над ней часа четыре, если не все шесть. А потом – бах! Мина замедленного действия! «Киндерсюрприз» наоборот.

– Детский сюрприз? – перевел граф. Видно, в этом мире, если такие сладости и были, то назывались как-то по-другому.

– Шоколадное яйцо, а внутри игрушка.

– Более подходящей в данном случае мне кажется метафора с яйцом Кощея Бессмертного, внутри которого скрывалась иголка, символизирующая его кончину, – церемонно сообщил фон Миних.

– Слушайте, мы с вами можем тут хоть до завтра делиться друг с другом поэтическими образами, но нам надо выяснить, как эта волшебная фаршированная курочка прилетела в пасть Горынычу. Не на квадрокоптере же, в самом деле!

– Вы правы, Елизавета Андреевна. Камеры видеонаблюдения нам в расследовании не помогли. Но есть у меня одна мысль…

Глава 8

Ищейки вернулись в гримерку, где влюбленные времени зря не теряли: грузин, оккупировав стул возле Марии, держал ее за руки и жарко нашептывал ей что-то на ушко. Та заливалась краской и нежно улыбалась. Они казались по-киношному счастливыми; в реальной жизни, по крайней мере, в Лизиной реальности, такого просто не бывает.

Старичок Новиков был весь в своих тревожных мыслях, сладкая парочка его не волновала.

Граф Александр согнал его с насиженного местечка, с видимым усилием отодвинул диван и внимательно осмотрел стену гримерки, смежную с вольером.

– А вот это уже небезынтересно, – сказал он, обнаружив под потолком решетку вентиляции.

Граф вежливо попросил грузина освободить стул, тот нахмурился, однако подчинился. Извинившись перед хозяйкой за причиняемый беспорядок, фон Миних встал сапогами на сиденье и потянулся к решетке. Та отвалилась от легкого прикосновения – крепеж был вырван с корнем.

Граф бросил быстрый взгляд на кинжал Тимура. Грузину это не понравилось:

– Вай ме, что за намеки?! – мгновенно вскипел он.

– Пока никаких, сударь, – спокойно отозвался граф, спрыгивая со стула. – Однако прошу вас дождаться результатов осмотра вольера.

– Я не нуждаюсь в ваших просьбах, чтобы оставаться возле своей возлюбленной!

Ищейки вновь вышли в коридор.

– Так и есть, – объявил граф. – Обратите внимание, сударыня. Вентиляция расположена прямо над изгибом верхней коряги. Если курицу протолкнуть через вентиляционную трубу, она упадет на широкий ствол, как на поднос. Позже пересмотрим видео. Уверен, что одну из тушек Горыныч схватил оттуда.

– А решетка? С той стороны ведь тоже решетка?

– Толщина стены небольшая. Рука, вооруженная подходящим инструментом, с легкостью вытолкнет вторую решетку наружу, на тот же импровизированный поднос… – Он вдруг встрепенулся: – Она наверняка и сейчас там же!

Граф тут же запрыгнул на корягу и неловко пополз по ней наверх, под потолок, цепляясь длинным плащом за сухие сучья.

– Вынуждена сказать вам как есть, Ваше Сиятельство: в акробаты вас возьмут только в том случае, если всех остальных циркачей мира назначат графьями, – ехидно прокомментировала Лиза.

– Есть! – крикнул фон Миних сверху, кое-как оседлав корягу. – Вот она! – Он торжествующе потряс решеткой вентиляции, найденной на стволе под трубой. – И кажется, она вся в жиру от копченой курицы. Превосходно!

– Урашечки! Но почему мы не заметили падения решетки, а тем более курицы, на корягу, когда смотрели видео?

Граф махнул рукой с зажатой в ней решеткой в сторону стены, на которой жила своей жизнью зеленая карта Тихого океана.

– Листья одного из растений заслонили камере именно этот угол.

Дальнейшая беседа с актрисой совсем не напоминала светскую болтовню.

– Мария Тимофеевна, что случилось с курицей и конфетами, когда ваш пикник закончился? – Тон графа был суровым, если не жестким. Фон Миних стоял возле трюмо, расправив плечи.

– Так как же… Подождите… – залепетала артистка из кресла, испуганно глядя на графа снизу вверх. – Где-то через час после окончания шоу всех участниц позвали на сцену, фотографироваться в честь премьеры… Я уже была сытая и счастливая, побежала наверх… Возвращаюсь – Тимурчик, мой барашек золотой, всё прибрал, навел порядок, своими руками! Вообразите: князь Багратион-Имеретинский! Я же из простой театральной семьи, а он ухаживает за мной, как за царицей!.. Да, так вот, везде такая чистота, как будто и не было ничего. Всё, что осталось от пикника, убрал обратно в коробку… Наверное, курица и конфеты у него дома, так, Тимурчик?

Грузинский князь, вновь занявший позицию у двери, медленно кивнул. И без того смуглое лицо потемнело еще больше.

– Сударь, вы сможете предъявить курицу и конфеты, если мы прямо сейчас отправимся к вам домой?

– Нет. Курицу я доел на завтрак, конфеты выбросил.

– Зачем? Такие вкусные конфетки, как жалко! – воскликнула Мария.

– Копченую курицу на завтрак? Да кто в это поверит! – одновременно возмутилась Лиза. Затем она снова расчихалась, поскольку другого места в гримерке, кроме как рядом с дурацкой искусственной шубой, попросту не было.

– Тимур Георгиевич, мы полагаем, что, воспользовавшись отсутствием госпожи Павловой, вы начинили курицу шоколадными конфетами, смертельно опасными для животных, и протолкнули ее в вольер к варану, – заявил граф, весь тонкий и звонкий, как оловянный солдатик. – С какой целью вы это сделали? Немедленное признание смягчит наказание.

– Вах! – пренебрежительно фыркнул грузин. – Не понимаю, о чем вы.

С диванчика, вновь занятого нервным Новиковым, раздалась серия изумленных аханий и оханий, а также возгласов религиозной тематики.

– Барашек мой! Тимурчик! Что такое говорят эти люди? – Актриса в волнении поднялась с кресла. – Ты отравил Горыныча?

– Конечно же, нет, моя виноградинка. – Грузинский князь был невозмутим, черные глаза пристально смотрели на графа.

Лиза чихнула и решила вмешаться.

– Во имя ферментов всех миров! Князь, признайтесь уже в своих грехах, и я пойду обедать! – Грузин даже не посмотрел в ее сторону. – Достала уже эта шуба. Лезет, как натуральная, я уже с ног до головы в этом фальшивой рысьей шерсти, а мне и Пусиной за глаза хватает… Хотя постойте-ка. – Лиза поднесла рукав поближе к глазам и чихнула на этот раз так, что ей позавидовал бы и простуженный слон. – Да она, кажется, и правда натуральная.

– Тимурчик! – Голос актрисы взметнулся сразу на две октавы выше. – Ты же сказал, она напечатана на трехмерном принтере! Я никогда не стала бы носить натуральный мех, это отвратительно!

– Любимая, не слушай никого, слушай своего Тимура, вай ме! Это новая модель от Лидваля, сто процентов синтетики.

– Ага, как же, сто процентов синтетики, – хмыкнула Лиза. – Пожалуйста, простой тест. – Она извлекла из кармана куртки зажигалку и подожгла одну из выпавших шерстинок. – Чувствуете? Запах горящего белка! А не расплавленной пластмассы. Настоящая рысь! Натуральнее не бывает!

– Как… Как же это… Значит, ради этой шубы пострадала настоящая рысь? -Актриса прижимала руки к желтой груди.

– И не одна, вай ме! – вдруг выкрикнул грузин. – Это самая редкая шуба из всех, что я смог найти! Моя царица не будет ходить в пластмассе! Нет! Только в лучших мехах! Если бы я мог, я сшил бы тебе шубу из шкуры единорога!

– Но Тимур! – застонала Мария. – Тимурчик, я не могу носить шкуры убитых животных! Мы же не доисторические люди!

– Ты будешь носить самые богатые одежды, когда выйдешь за меня! Это всё девичьи глупости. Я приучу тебя достойно выглядеть. Таких шуб у тебя будет десять, сто, сколько пожелаешь! Весь мир будет у твоих ног, кавказские горы отдадут свой снег для твоего свадебного платья!

Мария медленно осела обратно в кресло.

– Тимур… Не будет свадьбы. Не нужен мне снег кавказских гор. И шкура какой-то несчастной рыси не нужна. Мы с тобой, оказывается, совсем разные люди.

Лиза чихнула. Все ее проигнорировали.

– Пока разные! Пока, – страстно убеждал свою возлюбленную грузин. – Но это девичий ветер в твоей прекрасной головке. Поверь своему Тимуру, виноградинка! Всё изменится, когда мы поженимся и ты уйдешь со сцены.

– Я не уйду, Тимур, не уйду! Сцена – моя жизнь. Особенно сейчас. Мы с Горынычем горы свернем!

– Но только не кавказские. Вах! Пусть мне не удалось истребить дракона с первого раза, но я не остановлюсь! Я твой защитник, и не позволю тебе выступать на одной сцене с этой мерзкой тварью! Нет! Я должен был сразу прирезать его своим кинжалом, а не травить его конфетами, как последний трус. Я должен был выйти с ним один на один, по закону гор!

Кажется, грузин не замечал сейчас вокруг никого, кроме своей возлюбленной, которую он терял с катастрофической скоростью. Лиза его даже пожалела. Уж больно несчастным сделалось это мужественное лицо.

Наверное, у рыси было такое же – за мгновение до того, как она стала шубой.

– Так это все-таки ты отравил Горыныча, Тимур? – застонала Мария.

– Да! Жалею только о том, что не довел дело до конца. Вах! Я обязан был избавить тебя от чудовища.

– А вот это уже небезынтересный поворот, – подытожил граф, весь подобрался и повысил голос: – Именем Императрицы и во имя Закона об уважении к животным, князь Багратион-Имеретинский, вы арестованы за причинение тяжкого вреда здоровью варана Горыныча. Будьте любезны, ваши запястья, сударь!

Грузин бросил последний отчаянный взгляд на свою бывшую возлюбленную, наткнулся на отчужденный, полный презрения взор, развернулся и рванул в коридор.

– Стоять! – крикнул граф и бросился за ним, вытаскивая на ходу из складок плаща электродубинку.

Лиза и Мария выбежали следом, и вовремя: успели увидеть, как граф прижимает дубинку к основанию могучей шеи грузина. Князь обрушился на пол мгновенно и шумно, как Пуся после сытного обеда.

– Тимур, – всхлипнула актриса.

Фон Миних скинул серый плащ, под которым обнаружился корсет из черного блестящего пластика, наподобие тех, что надевают грузчики, – только весьма элегантный на вид, с длинными светодиодными лентами по бокам и имперским гербом на груди. Странное было сочетание: пышная белая блуза, как у мушкетера, и вместо жилета от модного в этом мире портного Лидваля – ультрасовременный экзоскелет. Корсет соединялся проводами с мягкими манжетами, обхватывавшими худые бедра и плечи графа.

Лиза разинула рот. Мария прижала руки к груди.

Граф легонько щелкнул по своему Перстню, диоды на корсете засияли невыносимо ярким светом – и тонкий, хрупкий, запредельно романтичный фон Миних, который не мог даже полуторный диванчик в гримерке толком двинуть, легко подхватил с пола неподвижную стокилограммовую тушу, затащил ее в вольер и аккуратно уложил на стопку пальмовых листьев. Захлопнул за собой тяжелую решетку, поправил пышный воротник блузы и едва заметно улыбнулся девушкам:

– В наше время гораздо проще усмирять преступников, чем сто лет назад, не правда ли, сударыни? Теперь всё решают технологии, а не физическая сила.

– Вы даже не запыхались! – изумленно подтвердила Лиза. Мария молча смотрела на бывшего возлюбленного, который постепенно приходил в себя.

– «Марии Моревне Кощей ли желанен? Он змейно-уродливо-странен. И Ворон, и Сокол с Орлом, все на Змея, Царевну спасли от Кощея»… – тихо сказал граф, поднимая с пола плащ и вновь закутываясь в него. – Что ж, полагаю, теперь ничто не помешает нам вызвать городовых…

– Я! Я помешаю, во имя Двенадцати апостолов! – Сухонький Новиков выпрыгнул из гримерки, как чертик из табакерки. – Огласка… Христом богом… Репутация…

– Поймите, Епифаний Васильич, всё уже зашло слишком далеко. Мы выяснили, что варан пострадал в результате умышленных действий, мы нашли виновника… Я обязан дать делу ход.

– Да, и накормить голодающую коллегу, – вставила Лиза.

– Богородицей молю… Давайте как-нибудь договоримся, граф! Я согласен на всё!

– О чем договоримся? – не понял фон Миних.

– Сия блистательная и легендарная личность предлагает вам банальную взятку, – пояснила Лиза, с интересом наблюдая за развитием событий. – И думаю, что речь идет о весьма симпатичной сумме, которую мы сможем весело и со вкусом потратить. Например, на приобретение участка Луны под личную застройку – видела рекламу по телику. Хотя если вы спросите мое мнение, то я выступаю за огласку. Причем максимальную, чтобы даже на Луне прослышали о героизме Седьмого отделения.

Граф заледенел.

– Взятку?! Подобного оскорбления… – начал он торжественно.

Однако его перебила трель Перстня на стариковской руке.

– Осподя, это он! Адвокат! Наконец-то! – Новиков торопливо щелкнул по Перстню. – Да! – крикнул он в кольцо. – Слушаю! Что там?

По мере разговора с адвокатом лицо его все больше и больше вытягивалось. Если до сих пор он выглядел как лесовичок, страдающий от последствий урагана, пронесшегося над родным бором, то теперь старикашка походил на лесовичка, чей родной бор был сметен с лица земли ядерным взрывом.

– Что? Всех? – попискивал он в Перстень. – Всех животных зоосада выпустить на волю, кроме совсем старых и больных? Боже Всемилостивый! За свой счет доставить к месту обитания? Как? Почему? Во имя Христа, Спасителя Нашего, да что же в этом жестокого? И что же я должен детям тут теперь показывать? Пустые гнезда на деревьях? Может, мне еще и деревья на волю выпустить?.. Как сегодня же отменить спектакль? Шоу Горыныча суд признал бесчеловечным? Но это же варан, а не человек! Варан! Ящерица бездушная!

После окончания беседы Новиков обессиленно привалился к стене.

– Всё. Вот всё и кончено… Суд разрешил держать в неволе только тех животных, которые не появились бы на свет без вмешательства человека. Мы сейчас клонируем шерстистого мамонта, но когда еще работа закончится! – Он слабо махнул дрожащей рукой. – Я-то точно не доживу… А пока нужно всех, представьте, каждую зверюшку отправить домой, на родину… Какие расходы… А доходов-то теперь не предвидится… Горыныча вот на остров Комодо придется везти, шоу с ним запретили… Это конец, конец всему!

– Как запретили шоу? – очнулась Мария. Она отошла от решетки, сквозь которую тоскливо глядела на несостоявшегося жениха. Грузин уже полностью очнулся и хмуро смотрел в пол, сидя на стопке пальмовых листьев. – Моё шоу? Без Горыныча? А с кем же я буду выступать?

Грудь ее высоко вздымалась, глаза полнились слезами – сейчас она невероятно походила на голографическую певицу Бету из популярного клипа «Во поле береза». Лиза, по требованию Пуси, была вынуждена вновь и вновь включать изрядно надоевший ролик, поскольку помимо собственно певицы Беты, в ролике неоднократно показывали толстую полевую мышку.

– А вы виртуального варана сделайте, – осенило Лизу. – Знаете, голограмму, как певица Бета.

– Выступать на одной сцене с голограммой? Какой любопытный театральный опыт… Это возможно, Епифаний Васильич? – Мария с надеждой обратилась к Новикову.

Тот после Лизиных слов необыкновенно преобразился. Отбросил в сторону таблетки и аж задрожал от нетерпения.

– Да! Да! Конечно! Сделаем! Клянусь Богом, любые деньги потратим, но сделаем эти голограммы! И не только Горыныча – всех! Каждого животного! И кормить их не надо… Замечательная, замечательная идея, деточка моя милая! Нужно срочно звонить на телевидение! Вот будет новость для них!

Старичок, как мальчишка, кинулся в гримерку за своим самоходным стульчиком, уселся на него и умчался прочь, весь поглощенный идеей голографического зоосада.

А в коридор уже ворвались городовые под предводительством – Лиза обрадовалась – Макса. Белые шинели заполнили вольер и окружили мрачного горца.

– Лизавета, граф, категорически приветствую! – объявил Макс. – Вот спасибо, что сдернули с унылого совещания! Я там уже приготовился встретить старость.

– Макс, ответь мне только на один вопрос: обещанное еще утром мороженое принес?

– Увы! Стремился скорее предстать пред вашими манящими, полными страсти очами. Я про манящие очи фон Миниха, конечно.

– Ни мороженого, ни даже завалящей конфетки, хотя некоторым тут килограммами их выдают… А еще Абрикосов называется! Тогда нам с графом пора в «Омелу». Честно заслужили.

Глава 9

– Добрый день-добрый день-добрый день всем зрителям «Всемогущего»! С вами ваш лучший друг Ангел Головастиков, вы смотрите ток-шоу «Чудо в перьях», и сегодня обсудим необычайную, я бы даже сказал, шокирующую новость: во всемирно известном Санкт-Петербургском зоосаде не останется животных! Никаких, милые мои друзьяшки, вообще никаких! Все обитатели зверинца разъедутся по лесам, пустыням, степям и прочим родным ареалам. Вот вам и самое настоящее чудо, причем именно в перьях.

В «Омеле» было хорошо всё: и сырный пирог с грецкими орешками; и удивительный десерт со смешным названием «Дуля в домике», оказавшийся запеченной грушей с шоколадной корочкой; и, разумеется, обжигающий эспрессо, вернувший Лизу к жизни. Вокруг тихонько переговаривались посетители, журчал среди зелени фонтанчик, под потолком беззаботно свиристели то ли аудиоколонки, то ли городские воробьи… И лишь работающий телевизор на стене абсолютно не вписывался в эту эко-гармонию.

Впрочем, никого из присутствующих глупое ток-шоу, похоже не раздражало – местные жители, как успела понять Лиза, питали огромную слабость к любым электронным развлечениям. Даже изысканный граф, заказавший блины с какими-то селедочными щечками, копченными на ольховой стружке, и виноградный сорбет с лавандой, спокойно посматривал на манерного ведущего Головастикова, недавнего Лизиного знакомца, прыгавшего по студии, как мартышка.

Лиза только сейчас сообразила, что до сих пор так и ходит с автографом этой мартышки на руке. Она вновь принялась старательно оттирать маркер, заодно положив парочку лишних рисовых салфеток себе в карман.

– Сударыня…

Граф с укором покачал головой, заметив опустошения, произведенные Лизой в салфетнице.

– А что такого? – с вызовом спросила Лиза. – Зря я, что ли, такие деньги плачу за чашку кофе размером с наперсток для мышки? Я вообще могла бы просто так его получить, за счет Императрицы! Но у меня совесть-то есть!

Ведущий на экране состроил сочувственную гримаску:

– А ведь кое-кто из этих ребят, я имею в виду обитателей зоосада, мог и не дожить до Дня Освобождения! Я говорю о всеми нами любимом Горыныче, конечно. Держитесь крепче, милашечки мои: варана накануне отравили. Специально! Как вам, а? Аж мороз по коже, полюбуйтесь на эти мурашки! В общем, друзьяшки, Горыныч выжил исключительно благодаря смекалке двух Ищеек из Седьмого отделения Личной Канцелярии Её Величества. Седьмое отделение – это которое с резиновой курицей. А одну из этих Ищеек вы видели на нашем же канале совсем недавно – помните Явление Кота Народу?

Лиза с изумлением увидела на экране собственную физиономию на фоне ночного неба. Какая же она была растрепанная и напуганная!

На Ищеек начали с интересом оборачиваться посетители. Граф слегка склонял голову в знак признательности за внимание, Лиза же не знала, куда деваться от смущения, потому с преувеличенным интересом начала изучать рекламную табличку на столе, рассказывающую биографию основателя заведения. Тот ещё друид, подумала Лиза. Прирожденный маркетолог, даже в Зимний на приём к тогдашнему императору босым являлся.

– Знаете, Елизавета Андреевна, что говорится в Библии о драконах? – ни с того ни с сего брякнул фон Миних, ломая свой сорбет крошечной деревянной палочкой.

– Не знаю, не читала, – пожала плечами Лиза, – но готова поспорить на годичный запас анальгина, что ничего хорошего. Небось какой-нибудь посланец ада или что-то вроде того.

– Отнюдь, сударыня, отнюдь! – Граф выглядел довольным. – Есть там один эпизод… Моисей вел народ по пустыне. Людей сильно кусали змеи, началась эпидемия… Тогда Моисей поместил медный портрет змея, то есть того же дракона, на свое знамя. И тот, кто посмотрел на это знамя, оставался жив. Весьма небезынтересное чудо, весьма.

– Получается, ваш Моисей первым изобрел прививки, – подытожила Лиза. – Задолго до Дженнера. Лечить подобное подобным, и так далее. Класс.

– А хотите еще одно чудо, сударыня? – предложил граф.

– Ваше Сиятельство, может, хватит на сегодня Библии, символистов и прочих интеллектуальных завихрений? – взмолилась Лиза, мечтавшая как можно скорее отключить уставший мозг. И может быть даже, посмотреть ток-шоу своего соседа.

– Это чудо не имеет отношения ни к какой литературе, – успокоил ее фон Миних. – Разве что к деловой переписке. Аврора только что прислала мне сообщение на Перстень. Седьмое отделение рвануло вверх по таблице. Мы поднялись сразу на два пункта. Поздравляю, сударыня, с шестым местом Рейтинга Личной Канцелярии Её Величества! – Болезненное лицо графа разгладилось и будто засветилось изнутри. – И кстати – оставьте ваши «сиятельства»! Я должен благодарить вас сегодня. Если желаете, сударыня, зовите меня Александр.

– Ага… А Шурик можно? – осмелела Лиза.

– Пожалуй, пока остановимся на Александре, – усмехнулся граф.

Продолжение приключений Лизы – в романе «Кабан и смузи» (серия «Уютная империя», цикл «Ищейки Российской империи», книга 4).

Content

Анна Пейчева
Горыныч и чай

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9