Лила Каттен

Фальшивая жена. Любовь в залог

Он смотрел на юное, нетронутое чужими, грязными руками тело своей молодой жены и как никогда желал быть тем, кто оставит первые отметины на молочного цвета бедрах.

Первым, кто покажет этой девочке взрослую жизнь, о которой она знала лишь в теории. И он был уверен в этом наверняка.

Он имеет на это право?

Да? Нет!?

Самар.

Его жена. Ставшая ею каких-то пару часов назад. Но вместо того, чтобы сделать ее своей, ему придется довольствоваться обычной шлюхой, хоть и люксового уровня.

Все не так просто. Хотя в его жизни нет ничего простого и никогда не было.

Самар

Мужчина прошелся взглядом по моему полуобнаженному телу, отчего я испытала сильнейшее волнение. Краска стыда смешанного с чем-то странным закрутившимся внизу живота заставила делать глубокие вдохи и выдохи.

Он мой муж. Безумно красивый, притягательный и очень опасный. Не для меня, а для остального мира. Он тот, с кем я разделю жизнь начиная с этой минуты, а значит время сопротивляться осталось позади. К тому же зачем мне это? Я буду под надежным плечом того, кого боятся и уважают. Мама прожила всю свою жизнь с папой и по-прежнему видит его самым сильным защитником. И пусть моя щека до сих пор горит от его удара за мою несговорчивость, я сейчас здесь и выбора у меня больше нет.

«Господи, – взмолилась я про себя, – соедини нас на долгие годы. Пусть эта ночь станет самой сладкой и важной из всех ночей, что мы испытаем с ним когда-либо», – шепчу слова надежды, которые у меня остались, потому что иначе не хочу думать о плохом.

Аккуратно прошлась взглядом по его одежде и поняла, что слишком долго стою на месте. Мама рассказывала мне о том, что должна делать женщина, и чего избегать. Поэтому скинув с себя тонкий, но плотный халат из легкого шелка, оставив прозрачное кружево, которое теперь вообще ничего больше не скрывало я ступила вперед, расправив длинные черные волосы, еще недавно заплетенные в высокую прическу.

Чувствительная кожа покрылась мурашками, когда воздух огладил ее, проникая своей прохладой в каждую клетку.

Не успела сделать двух шагов, как меня остановил громкий голос мужа. Твердый, властный, в какой-то степени отрезвляющий. Я пока что не привыкла к нему, ведь еще недавно протестовала против этого брака. Только противостоять моему отцу совершенно бесполезно. Выход оставался один – сдаться и постараться сделать так, чтобы эта новая жизнь не стала хуже прежней. Значит, придется приспосабливаться.

– Стой на месте, – я фактически споткнулась, так на меня подействовал его…приказ?

Взгляд Давида вновь скользнул по моему телу. Словно полосовал его, присваивал и клеймил им. Казалось, я чувствую его руки… пальцы, которые аккуратно исследуют мягкость кожи, не знающей, каково это – быть с мужчиной… мужем.

– Одевайся, – всего лишь одно слово, а внутри меня натянулась струна страха, грозя лопнуть без восстановления.

Я знаю, что не могу ослушаться, даже такой приказ, который не ожидала услышать в первую ночь, когда Всевышний скрепляет тела и души мужа и жены навсегда, после первой близости омываемой девственной кровью.

Мое замешательство его злило, поэтому я быстро вернулась на место и подняла с пола халат прикрывая свою наготу.

Завязала пояс, но не рискнула поднять глаза на него, потому что в них блестели слезы непонимания.

– Что ты тут устроила, Самира?

У меня не было ответа на вопрос, который я не понимала. Неужели я поступила неправильно? Но что именно пошло не так?

Может быть, у него свои законы первой ночи, которые в нем воспитывали родители? Только мама ничего мне не говорила об этом. Да я вообще не знаю ничего об этом человеке, кроме известных фактов.

– Чего застыла? Я вопрос задал, – злится от того, что молчу. Значит нужно отвечать, как есть.

– Прости. Но я не понимаю твой вопрос. У нас первая брачная ночь и… я…

– И что? – он что насмехался?

Все же пересилила себя, чуть успокоившись и посмотрела на мужчину.

Он недолго вглядывался в мое лицо и после, на его красивом и строгом в ответ пронеслось понимание, что я не в курсе того, что происходит.

– Тебя ни о чем не предупредили? Не сказали о правилах сделки?

– Сделки? – слово казалось странным. Не тем, каким обычно называют браки. Но зная своего отца и события приведшие меня к этому человеку…

– Да, именно – сделка, договор, соглашение. Называй на каком хочешь языке, смысл не поменяется. Вот что несет за собой наш брак. Ты мой залог. А не то, что ты себе вообразила.

Он говорил холодным, злым голосом. Он обижал намеренно и не церемонясь. Но все это не идет в сравнение с тем, что я стала разменной монетой в игре моего отца и этого мужчины. Оттуда скорость свадьбы и нервозность на мое внезапное «нет».

– Нет, если ты желаешь все время, пока длится договор провести в моей постели я не против. Скидывай халат и ложись, будет тебе брачная ночь.

Его наглость перешла все границы и давно за них вышла.

– Как ты смеешь мне такое предлагать, если сам только что сказал, что это все не по-настоящему?

– А ты думала, что люди занимаются сексом только после брака? – его вопрос меня огорошил. Я не совсем уж отсталая от этого мира, пусть и была далека от этих краев, откуда мы переехали.

– Может не все, но так меня воспитывали.

– Черт. И как меня угораздило. Ты удивишься, глупая наивная девочка, но это давно осталось в прошлом здесь. И пока ты не решила, что можешь умничать передо мной, строя оскорбленную деву, иди в комнату к себе, где уже разложили твои вещи. Иначе я передумаю по поводу этой ночи и наших договоренностей с твоим отцом.

Конечно, у меня на языке крутились разные слова ему в ответ, но я трезво оценивала тот факт, что он очень сильный мужчина, по сравнению со мной, даже если не брать в учет нашу разницу в росте и массе тела.

Подошла к двери и повернув голову уточнила:

– Меня зовут Самар, а не Самира.

– Я уже расстегиваю ремень, Самар, и снимаю штаны.

Пулей выскочила из его спальни, войдя в комнату напротив. Сзади была слышна его насмешка, но лишь до того момента, пока я не хлопнула тяжелой дверью и как могла громко, выругалась.

Незадолго до событий пролога

– Мам, в чем дело? – спрашиваю ее, бегающую по нашему большому дому.

Одежда летит во все стороны. Что-то остается лежать на вычищенном до блеска паркете, что-то падает в чемодан, лежащий на полу и явно царапающий его. Впервые маму это не заботит.

– Самар, скорее, дочка. Собирай свои вещи. Бери все самое необходимое. Документы уже у меня. Поэтому минимум, слышишь? Купим остальное по приезду.

Из-за того, что она нервно и часто дышит я мало понимаю ее слова, но на просьбу успокоиться она лишь отмахивается и поторапливает меня.

– Мам, я не понимаю. Что произошло? Мы переезжаем?

Последний наш переезд был почти таким же, но я тогда была маленькой и мало помню, с чем все это связано. Сейчас, учитывая, что я знаю в каких кругах вращается мой отец и близкие родственники, какой наш мир на самом деле, несложно догадаться к чему и спешка и прочее.

– Уезжаем насовсем. Может нет, я пока не знаю. Так велел отец. Поэтому шевелись, прошу.

На последних словах ее голос становится взвинченным, поэтому я скидываю небольшой рюкзак после прогулки и ступаю к себе.

Все умещается в маленький пластиковый чемодан, но я даже закрыть его не успеваю, потому что появляется папа и командует выходить.

– Пап, что случилось? – задаю вопрос уже сидя в машине.

Он нервный до того, что весь вспотел и его руки дрожат, держа руль. Он постоянно смотрит в зеркала и по сторонам.

– Молчи, Самар, – произносит с угрозой, и я тут же «проглатываю» свой язык, чтобы не раздражать и не злить его.

Едем безумно долго. В пути мы два раза пересаживаемся в другие авто уже не такие, к которым привык отец. Более дешевые и старые. Но не это меня волнует, а то, что мы реально далеко уехали от дома. А значит, он остался в прошлом. Туда мы не вернемся вновь.

Только на вторые сутки без нормального сна и отдыха, мы останавливаемся, кажется, в пригороде столицы, впрочем, может быть я ошибаюсь. Нас встречает какой-то мужчина и ведет в маленький выбеленный дом, чуть покосившийся от времени. Кругом стоят такие же, за хлипкими серыми заборами.

Мы не разговариваем с мамой ни с кем из тех, кого мимолетно замечаем по пути ко входу в него. Оказываемся внутри и только тогда немного выдыхаем, хотя понятно, что это лишь начало.

Здесь три комнаты помимо кухни. Они все крошечные, но меня мало заботит уют. Я думаю о том, что с нашими деньгами, мы поселились в этой деревне. Значит мы скрываемся, а это уже совсем другой разговор. В таком подполье можно жить годами, если не знать, насколько большая над нами угроза.

Мама останавливается у окна и аккуратно выглядывает из-за неплотной шторки, которая еле закрывает его. Потом садится на старое кресло и вздыхает.

– Может скажешь, что произошло? От кого мы бежали?

– Самар, вот не до тебя сейчас. Отец злой, не видишь? Ты еще со своими вопросами. Главное, что мы теперь далеко. Если уехали, значит была опасность для жизни.

– Я просто спросила. Мне страшно и я…

– Страшно, – с насмешкой смотрит, но стресс потихоньку спадает и она, кажется, успокаивается. – И мне страшно, дочка. Если сейчас отцу удастся договориться, то мы переедем в город.

– Хорошо.

– Займи ту маленькую комнату со шторой на дверном проеме. В соседней есть дверь и кровать больше, мы туда с отцом поселимся. Сильно не распаковывай вещи кто знает надолго ли мы здесь. Ложись поспи.

– Ладно, – беру свои вещи и ступаю в указанную сторону.

Переодеваюсь быстро в футболку и штаны, сняв длинное платье, в котором так и осталась после прогулки, зашторив вход в спальню и сразу укладываюсь в постель заправив простыню и наволочку. Сейчас такая жара, что даже одеяло не нужно.

Молниеносно засыпаю, отдаваясь спокойному сну и просыпаюсь только утром.

Выхожу из комнаты и сразу попадаю на кухню.

– Доброе утро. Голодна?

Мама раскладывает приготовленные оладьи в две тарелки и ставит на стол сваренный кофе.

– Доброе, мам. А папа где? – оглядываюсь и не вижу даже его обуви.

– Уже уехал, около часа назад.

– Спасибо, – благодарю за заботу и принимаюсь за завтрак.

Кое-какие удобства тут все же присутствуют. Поэтому я сначала мою посуду, а после принимаю более чем нужно прохладный душ и кутаюсь в теплую кофту.

– Нам теперь просто ждать?

– Пока что да. И на улицу лучше не выходить без надобности.

– Хорошо.

Уже через пару дней все начало действовать на нервы. Совершенно нечем было заняться. Ни телефона, ни книг. Обстановка постоянно была напрягающей и в следствие каждый шорох воспринимался угрозой.

За окном пара мужчин из охраны, которых я раньше не видела у нас дома. Видимо их наняли уже тут на месте.

Отрезвляло присутствие отца по вечерам. В это время приходилось думать уже не об опасности, а о том, чтобы не раздражать его. Находиться рядом с ним и быть расслабленной никогда не выходило, даже в мирные времена. Он жесткий и требовательный. Не терпит пререканий и лишних слов. Потому и отношения наши с ним далеки от нормальных. Скорее натянутые. Не знаю, как маме удается порой искать с ним компромиссы, которые все же редки, но случаются.

Криминальный мир чеканит людей под себя и мало кому удается остаться прежним. Порой, люди просто забывают, что значит быть другим. А если ты рожден в нем, другого себя ты вообще никогда не узнаешь.

– Скоро все решится. Я вышел на связь с нужными людьми, – услышала еще через пару дней разговор родителей.

– Это хорошо.

– Хорошо. Главное, чтобы не сорвалось.

– Я в тебя верю.

В итоге мы собирали вновь вещи и на черный внедорожниках, уже более привычных нам, переезжали в большой и красивый особняк.

«Видимо не сорвалось».

– Алия, Самар, – позвал нас отец оторвав от приготовления обеда.

Мы уже неделю обживались на новом месте. Папа сказал, что теперь это наш дом. Вот мы и пытались сделать его своим обставляя по нашему желанию. Только декорации могут изменить стены, но не атмосферу.

Здесь все было чужим. Неопределенность лишала по-прежнему покоя. Но говорить об этом кому-то не было смысла, ведь это никак не поможет и ничего не изменит.

– Завтра поезжайте с охраной по магазинам. Купите все необходимое, что не взяли с собой из того дома. Все поняли?

– Да, – ответили обе в голос.

– Хорошо. Самар иди дальше готовь, Алия останься.

– Да, папа.

Быстро убежала на кухню, чтобы не нагнетать, но сердце чувствовало неладное. Я чувствовала, что это еще не конец.

В магазинах мы с мамой купили предостаточно. Она сказала, что папа так потребовал «много и дорого». В основном мой гардероб складывался из длинных платьев от середины голени и ниже. Только дома отец позволял надевать штаны. В этом плане он был очень строг и всегда следил за исполнением его правил.

«Ты будущая жена уважаемого человека. Неважно кто он будет, я найду достойного тебе мужа. Но при этом и ты должна достойно себя подавать. Поэтому всегда думай о том, как ты себя ведешь, как одеваешься и в какие места ходишь», – сказал он мне и приказал запомнить.

То же самое касалось и общения с мужским полом. По большей части из-за этого он не позволял мне учиться после школы, говоря, что мне это никак не пригодится, как и маме в свое время, после того как выйду замуж.

– Сейчас пойдем посмотрим что-нибудь нарядное, – сказала мама, убирая в сторону еще пару вещиц, которые мы обязательно возьмем.

– Нарядное? Мы купили уже так много прекрасных платьев, мам, – повернулась к ней, чтобы она расстегнула молнию.

– Не спорь. Мы будем ходить на ужины, вечера в компании людей, с которыми работает твой отец.

– Работает? Мы обе знаем, что там за люди собираются, – настроение тут же изменило направление и потекло вниз.

Ненавижу эту тему.

– Прекрати, Самар. Ты все равно ничего не изменишь.

– Если бы меня еще кто-нибудь спросил, хочу ли я быть среди тех людей. Они все убийцы и живут по законам, которые сами и пишут.

– Никто не спрашивает. Никогда, – строгим голосом ответила она, посмотрев прямо в глаза. – Не думай, что весь мир против тебя. Ты в нем, как и многие из нас винтик, а не ключевой механизм.

– То же самое происходит и с жизнью, которые они забирают, не спросив и не разобравшись. Я презираю такие механизмы.

Скинула наряд и принялась одеваться в свои вещи.

– Скажи об этом отцу. Посмотрим, что он ответит тебе. Тебе двадцать, пора уже принять этот мир.

– Этот мир невозможно принять таким, каким его преподносят.

Мы замолчали и вышли из примерочной.

Витрины блестели элегантными вывесками. Не броскими, сдержанными и красивыми шрифтами, указывающими на свой статус. Ничего кричащего и минимум цвета. Я любила этот своего рода минимализм и презирала так же. Он украшает и скрывает тебя занавесью, подстраивая под массу. Ты вроде бы есть и тебя как бы и нет.

– Извини. Я просто устала, – сдалась первой, потому что мама просто мама, она не виновата.

– Сейчас купим платье и закажем массаж на дом. Я тоже устала.

Темный изумруд. Атлас. Бисер и блестки.

Оно мне понравилось. Даже очень. Но я знала, что такой наряд, мне не надеть никогда.

– Мам, ты знаешь отца. Он меня убьет, если я появлюсь в таком наряде дальше своей комнаты.

– Поверь, ему понравится.

– Брось. Не нужно было даже примерять его. Зря потратила время, – шагнула за шторку и принялась снимать его, сожалея о том, что согласилась его смотреть.

– Оно идеальное. И мы его купим.

– Мне все равно. В моем шкафу и раньше висело много таких, которые будто света боялись и прятались там.

Мама начинает заливисто хохотать.

– А теперь скажи как тебе я?

Вышла, поправив одежду.

– Супер. Ты, как всегда, на высоте.

– Тогда мы закончили.

– Ладно, теперь домой?

– Домой. В дороге позвоню.

Пока ехали в район нашего нового пристанища, которое сложно было назвать своим домом в полном смысле или каким-то уютным и теплым, я все размышляла о том, что была за угроза, что мы так в спешке убегали.

Последнее время отец сократил расходы, мало выезжал из дома, что вообще было редкостью и часто закрывался в комнате громко и долго беседуя с кем-то. Родственники вообще перестали нас навещать и даже просто звонить.

Я как-то набрала Хадижу, двоюродную сестру и та, сбросив вызов написала, чтобы я не писала ей и больше не звонила, а после ее номер перестал быть доступен.

И все это за какой-то месяц. В итоге мы тут.

Остановились прямо перед домом. Вылезли из машины и сразу в глаза бросились три внедорожника со стоящей рядом охраной.

Не наши машины и не наша охрана.

– Пошли скорее. Не стой тут, – подталкивает мама.

Наш водитель так же следует за нами и ждет, когда мы поднимемся с мамой на второй этаж.

Из-за дверей отцовского кабинета, на который я обратила внимание стали слышны голоса, а перед самой дверью, стоял высоченный мужик, прожигая взглядом, что хотелось бежать подальше.

– Самар поторапливайся, – заметила мое промедление мама.

Как только она скрылась в своей комнате, а наш сопровождающий ушел, я вновь подошла к лестнице, спустилась на пару ступеней и начала высматривать присев на корточки.

Так делать мне доводилось впервые. Если меня поймают, будет скандал. Но что за такой гость важный у отца. Впервые он позвал в дом человека. Раньше такого вообще не случалось.

Внезапно дверь кабинета открылась и из нее вышел мужчина в черном костюме и такой же черной рубашке. На руке блестели серебром часы, попадая ярким бликом солнца в глаза, а ладонь крепко сжимала телефон. Он остановился полу боком ко мне, и я смогла рассмотреть его профиль.

Высокая скула была такой четкой, переходящая в щетинистую челюсть. Казалось, что его лицо каменное изваяние, таким было напряженным оно. Густая бровь, видимая мне словно, нависала, придавая, я уверена, тяжести взгляду. Темно-русые волосы, были уложены в нехитрую прическу и слегка закручивались на затылке. Он был выше моего отца, а значит на две головы как минимум выше меня самой. Таких людей я встречала только в охране. Потому что и его телосложение было очень крупным, но не чересчур.

Папа что-то ему говорил, а мужчина лишь пару раз кивнул в ответ. А после развернулся ко мне спиной и твердо шагая по кафельному полу вышел вместе с моим отцом на улицу.

– Что ты вытворяешь, дочка? – напугала меня мама и я подскочила на ноги. – Если отец увидит, он тебя не пощадит.

Я знала, что это так. Вывести отца из себя очень легко и наказание, которое он выбирает оставляет отметины на теле. Долгие и больно дающие о себе знать.

– Мне просто стало интересно, кто там, – оправдываюсь и иду к себе.

– Ну и кто же? – мама следует за мной, но останавливается на пороге моей спальни.

– Не знаю. Я не рассмотрела. Какой-то мужчина.

– Переодевайся. Я заказала нам массаж. Прими душ и жди. Я позову.

– Хорошо.

Она собралась уйти, но остановилась, странно глянув.

– Больше не делай так. Я не знаю, что сделает отец, если увидит подобное.

– Я поняла, мам.

Остаюсь одна и кое-как беру под контроль свое участившееся дыхание.

Слова мамы привели меня в чувство. Что на меня нашло? Откуда этот бунт?

Пальцами нащупала небольшой шрам на лбу, который берет начало в волосах и спускается чуть ближе к виску, выглядывая оттуда частично.

Семь швов и ни единого «прости».

– Кажется ты и правда забыла, кто твой отец, Самар.

Глава 2

– … Я уверена, – слышу окончание фразы мамы, когда подхожу к ним с отцом ближе.

Она отступает, и дает возможность рассмотреть меня его категоричному взгляду.

Папа так долго смотрит на меня, и я фактически слышу, какая я «падшая девка» в таком наряде, на котором настояла мама.

Мы долго спорили сегодня, однако и она умеет убеждать, немного подавляя своим словом. В итоге я стою как под микроскопом, а не она.

Руки вспотели, и я принялась ими сжимать сумочку, чувствуя, что у меня от этого действия сводит мышцы.

Отцовская челюсть почти скрипела от того, что он ее сильно сжимал. А глаза, они прожигали во мне дыры. До этого спокойная мама и сама подтянулась и выпрямила спину начав озираться на отца.

– Плечи, – только и сказал, повернув голову в мамину сторону.

– Что плечи? – почти улыбаясь спросила, видимо поняв, что буря миновала.

– Слишком открытые. Будто сейчас упадет тряпка с нее. Итак, обтянуто все слишком сильно. Сегодня пусть так идет, но плечи укрой.

– Я сейчас принесу шелковый платок, – спохватилась, а я выдавила из себя застрявший воздух, который превратился в ком.

– Быстрей. Мы можем опоздать, – раздражительно сказал, посмотрев на часы.

– Пошли, Самар…

Пытается меня забрать с собой, но папа останавливает.

– Нет, сходи сама. Дочь пусть со мной останется.

Испуганно смотрю на него, но лицо бесстрастно и не понять, что он хочет сказать, не просто так ведь он оставил меня тут не позволив уйти.

– Думаю у тебя много вопросов, Самар. Времени отвечать на них у меня нет, поэтому слушай и запоминай. Назад мы больше не вернемся. Это наш новый дом. Здесь мы под защитой, которой там были лишены. Поняла? – киваю не отвечая вслух, потому что он не любит этого. – Ты моя дочь. Ты мое лицо. Алиева. Думай о том, что говоришь, с кем говоришь. Если я знакомлю тебя с каким-то человеком, значит это важно. Правила остаются прежними. Мы идем на ужин к человеку, который имеет «вес» во многих сферах нашей жизни и этом городе особенно. Этого достаточно, чтобы ты поняла, насколько серьезен этот выход?

– Да, отец.

– Ступай и оденься. Этот вечер исключение, но потом чтобы выбросила эту тряпку.

– Да, отец.

На негнущихся ногах ухожу от него сразу же попадая в руки к маме.

– Все хорошо? – взволнованно спрашивает.

– Да. Напомнил о поведении и приказал выбросить платье как вернусь домой.

– Вот видишь, я же говорила что одобрит.

Опускаю эту тему переводя в другую, более важную как мне показалось.

– Он сказал, что отныне будет знакомить меня с людьми. Что это значит?

– Может быть ищет тебе мужа?

– Так скоро? Мы же только переехали сюда.

– Тебе двадцать, Самар.

– И что?

– Этот разговор может подождать, – крепит на платок красивую брошь соединяя концы шелка и поторапливает на выход. – Отец ждет. Пошли.

В машине стоит гнетущая тишина от самого дома и до конца поездки. Только когда мы подъезжаем к большим и высоким воротам, с непроницаемым забором папа становится собранным, готовясь на выход.

Вылезаю из машины и оказываюсь внутри большого двора, красотой которого является не огромный дом, а бесподобные разнообразные цветы, растущие в двух прямоугольных клумбах, разделяя собой двор на три подъездных дорожки.

Дома подобные этому я уже встречала. Такими не удивишь давно. Они перестали казаться роскошью. И не потому, что они не красивые, а я просто избалованная принцесска. Я знаю кто скрывается за дверями этих особняков. Вот в чем разница.

Я бы предпочла иметь небольшой и уютный дом, внутри которого льется теплый свет и царит счастье, чем дворец, безликий и холодный во всем своем великолепии.

Осмотрелась немного и насчитала порядка семи автомобилей. Как-то не похоже на званый вечер. Скорее ужин в узком кругу.

Начала идти следом за родителями, особо больше ничего не рассматривая, а уже ближе к двери в дом подняла голову и столкнулась с черной бездной двух выразительных глаз.

Непозволительно долго изучаю красивое лицо мужчины, возможно хозяина дома. Или может такого же гостя как я.

Его карие глаза сужаются, а чуть пухлые губы, которые я успела заметить и обратить на те внимания искажаются в грубой усмешке. Быстро опускаю свои глаза, вспомнив о наставлении отца. Мало ли кто этот человек.

– Давид, – первым идет на контакт отец, будто тот его давний друг, – спасибо за приглашение. Добрый вечер.

Значит моя первая мысль оказалась верной. Хозяин этого банкета. Человек криминала имеющий вес. Убийца…

Мужчины жмут руки и папа, почти улыбаясь поворачивается к нам.

– Добрый вечер, – глубокий, грубый и в некоторой степени надменный голос проникает в сознание, даже пугает.

Его образ, который можно было бы назвать «милым» расходится с услышанным голосом мужчины и вносит диссонанс.

– Позволь представить тебе мою семью. Моя жена, Алия, – мама здоровается и с улыбкой кивает ему головой, расхваливая дом. – Это моя единственная дочь, Самар.

Мама подталкивает меня в спину, и я невольно делаю шаг вперед, оказываясь близко к мужчине.

– Здравствуйте, – все на что хватает меня. Даже голову не могу поднять.

– Здравствуй, – отвечает и протягивает руку, вводя меня в ступор, потому что папа не позволяет мне отвечать на рукопожатия мужчинам.

Заминка быстро сменяется толчком в спину, и я протягиваю в ответ свою, соприкасаясь с грубой мозолистой ладонью.

Мужчина, Давид, сжимает мою ладонь все сильней, на мою попытку забрать кисть из его захвата, и я, не выдержав вскидываю голову, чтобы понять, что это значит.

Снова ухмылка. Будто играет.

Дергаю рукой сильней, и он со снисхождением отпускает.

– Прошу вас в дом.

Мы огибаем его и проходим внутрь, где снуют пара девушек официанток, между немногочисленными гостями.

Останавливаюсь на пороге ощутив на себе колкий взгляд и не раздумывая оборачиваюсь, сталкиваясь с его наглыми глазами, изучающими меня как экспонат на аукционе. Становится неприятно внутри от такого сравнения, поэтому окинув его таким же оценивающим, я ухожу с линии обзора.

Нас рассаживают за длинный прямоугольный стол, который укрывает белоснежная скатерть. Серебро раздает свой блеск по обеим сторонам белой, квадратной посуды. Живые цветы идут тонкой линией от одного края стола к другому. Очень красиво.

Прозрачные бокалы ждут, когда из наполнят вином рубинового цвета, чтобы раскрыть свой аромат и подарить вкус, который томился и насыщался в кедровых бочках долгие годы.

Все мужчины, которых я тут заметила были в сопровождении женщин. Кто-то явно с любовницами, так как сомнительной казалась любовь с разницей в возрасте в тридцать и более лет, кто-то полагаю с женами.

Я была единственная без пары, впрочем, как и тот мужчина, который организовал этот вечер.

Неловким моментом, который мне не понравился, оказалось мое место.

Стол был рассчитан на четкое количество гостей.

Хозяин сел во главе. С каждой стороны по шесть человек, и я.

– Мама, подвинься, я сяду рядом и переставлю тарелки, – шепнула ей, не соглашаясь до последнего.

– Самар, прекрати. Сейчас еще вмешается отец и… Просто сядь на этот стул и все.

– Вам не нравится ваше место? Хотите другое? – внезапно обратился ко мне мужчина.

Папа, до этого общающийся с другим гостем вдруг обратил на меня свой взгляд, и я была готова провалиться сквозь этот мраморный пол, поглубже к центру земли.

– Нет, – тут же опустилась на стул. – Я спрашивала у мамы не дует ли ей из открытой двери.

– И как? Не дует? – он насмехался и делал это открыто.

– Нет, – ответила почти радушно, но глаз, как и он не опустила.

Нам приносили разные блюда. Вкуснейшие деликатесы, которые я почти не ела, так как уже много успела попробовать на этом ужине и наелась. Лишь ради приличия снимала пробу.

К этому факту добавлялся еще один – Давид.

Он не сводил с меня глаз, подавлял и этим нервировал.

Зачем он это делает? Неужели нашел игрушку для битья на этот вечер?

Когда основные блюда закончились, за столом поднялся гомон мужчин. Они обсуждали какие-то дела, в которые откровенно не хотелось вникать.

– Я сейчас, – тихо оповестила маму и вышла из-за стола в поисках уборной.

Дошла до каких-то дверей через длинный коридор, но так и не нашла необходимой комнаты.

– Заблудилась? – его голос меня напугал так, что я вскрикнула.

– Я… вы… Вы меня напугали, – сразу не удалось даже дыхание восстановить, которое сбилось за секунду.

– Что ты искала?

– Уборную.

– Ты свернула не туда.

– Почему вы со мной на «ты»? – задаю вопрос, потому что мне прям режет слух это.

– Мне так больше нравится.

Ответить ему что-то не придумала, поэтому пошла по направлению руки. Правда то, что он шел за мной напрягало как-то.

– Налево, – скомандовал и я тут же свернула, где оказалась перед дверью с опознавательным знаком.

– Спасибо.

Но мужчине моя благодарность не была нужна, он уже шел дальше.

Фыркнула и вошла.

Вернуться назад оказалось проще, но я наткнулась на хозяина дома, стоящего у окна. Одна его рука была в кармане, а во второй он держал телефон что-то тихо обсуждая.

Почти свернула за угол, но услышала нашу фамилию и задержалась.

Попыталась прислушаться, но ничего так и не вышло.

– Ты слишком любопытна, девочка, – вдруг обратился ко мне, убирая телефон в карман своих брюк. – А я любопытных приравниваю к крысам, – повернулся ко мне и пошел, будто надвигающаяся скала. – Знаешь, кто такие крысы в моем понимании?

– Простите, – залепетала, оказавшись прижатой к стене. – Нет.

– Те, для кого оказались лишними уши, глаза, язык, руки. Использовали не по назначению. И если в моем окружении появляется такой человек, я его лишаю этих лишних деталей.

Он стоял ровно, лишь немного склонил голову разглядывая меня как ту самую крысу.

– Я просто… просто шла мимо.

– Так почему же ты остановилась?

– Я… я…

– Вот еще кое-что – правда. Я люблю ее, а вот с ложью как-то не срослось.

– Я… – он внезапно сделал выпад и облокотился на стену возле моей головы, а я рефлексом уклонилась от удара.

Сжалась и прикрыла руками голову, но удара не было, и я поняла всю глупость, которую только что совершила.

– Ты что, думала… – но договорить я ему не дала, потому что, шепнув «Извините», убежала прочь.

Было стыдно, но страха гораздо больше я ощущала в колотящемся сердце.

Что я вытворяю?

– Почему так долго? – рядом сразу оказалась мама.

– Искала уборную и заблудилась.

– Нашла?

– Да, официантка помогла.

– Больше надолго не отлучайся.

– Хорошо. Мы тут долго еще будем?

– Не знаю. Сейчас мужчины будут обсуждать разные вопросы в комнате соседней, а мы останемся тут. Твоему отцу необходимо вливаться в компанию этих людей и заводить знакомства. Сейчас тут на в этом доме самые важные люди собрались. Поэтому потерпи.

– Я просто спросила.

Но она уже обратила внимание на колье стоящей недалеко женщины и потеряла ко мне весь интерес.

Стала ходить по комнате рассматривать разные предметы искусства и наткнулась на прозрачные двери, откуда на меня смотрел он, испепеляя странным взглядом.

Быстро отошла, чтобы не заметил отец и вернулась к сидящим на большом диване девушкам.

Глава 3

– Тоже засмотрелась, да? – обратилась ко мне одна из девушек и все остальные вдруг замолчали.

– Куда?

– Скорее на кого. Не стоит девочка. Ты хоть и выглядишь как цветочек, но на что-то не рассчитывай с ним. Он хорошо трахает и платит, а выкидывает одинаково всех, – ответила уже другая.

– С кем?

– Брось. Думаешь мы тут ради этих старых мешков? Мартынов куш, а нам до джекпота далеко. Но ты оригинал, конечно.

– В каком смысле, – мне казалось, что мы говорим на разных языках, потому что я не понимала ни слова.

– Лучше на друга его переметнись, вот там может повезет. Артур клевый на таких вот, – обвела меня по воздуху ярко-красным когтем, – ведется. Типа домашняя такая. Давиду лучше если ты раскрепощенная. Чтобы не пугалась при виде члена.

– А ты откуда знаешь? – подхватила третья.

– Слышала, откуда еще? Девчонка одна как-то болтала. Прожила в его квартире пару месяцев, пока не сказал: «Пока». Но и бабок отвалил немало.

Их диалог стал просто невыносим и в итоге я встала, чтобы уйти.

– Не стоит думать, что здесь только кормят черной искрой и готовят на бал с дорогими шмотками. Это другой мир, он порочный и грязный, а ты для него не приспособлена, – остановила своим монологом еще одна барышня, которая подоспела сюда и услышала всю ту ахинею.

– Я в этом мире выросла и знаю о нем не понаслышке и, кажется, все еще чиста, – отряхнулась показательно. – Но за совет спасибо.

Обошла ее и ринулась подальше отсюда. Хотелось на свежий воздух. В той комнате яркий парфюм смешался с кислородом и дышать просто невозможно стало.

Отошла подальше за угол выйдя через дверь, в которую мы и входили.

Мужчины из охраны взглянули на меня, а после отвернулись. Поэтому я осталась в тишине.

– Пара минут и пойду.

Платье о каменные стены цеплялось, но я стоять прямо не могла и потому по-прежнему стояла облокотившись. Закрыла глаза и запрокинула голову вверх.

Что конкретно меня тяготило я не знаю. Но все происходящее и этот ужин казалось странным. Я бы даже сказала пугало. Однако подобные ужины для налаживания контактов мне привычны.

– Тогда в чем же дело, Самар? Отчего ты так дрожишь.

И это были не просто слова. Меня натурально трясло.

Этот мужчина. Хозяин дома. Видимо очень властный здесь. А я показала себя с отвратительной стороны. Если отец узнает, что там приключилось он меня убьет. Но я даже не смерти боюсь, как метод его убийств.

Тряхнула головой и попыталась успокоиться.

– Что за черная роза? – услышала сбоку мужской голос и испугавшись дернулась, теряя равновесие.

Он оказался совсем вплотную и прижал к себе удерживая от падения.

– Так и знал, что я очаровашка. Ты как, маленькая?

Осознав, что произошло резко отскочила от мужчины смотря на его веселое лицо. Оценить красоту голоса или самого его я не успела, так как заглянув за его плечо увидела отца.

Дыхание почти остановилось, ведь за ним стоял тот самый мужчина, а значит… я даже не знаю, что это теперь значит.

Мои пальцы дрожали, и чтобы скрыть это, я впилась ногтями в кожаный клатч. Ни слова. Только один взгляд и моя участь решена. Но не здесь. Не сейчас.

– Что здесь происходит? – спросил грубо хозяин дома.

– Привет, дружище. Я тут эту дивную розу спас от падения. У тебя гости?

Все переместили глаза в мою сторону, а я опустила взгляд.

Стыдно и страшно. Безысходность витала в воздухе и проникала в кровь крича о расплате. Какой она будет эта расплата?

– Самар, – прозвучал голос отца, и я вздрогнула, – пройди в дом.

– Да, отец.

Сделала шаг вперед, но этот мужчина взял меня за руку и не очень тихо, я бы сказала откровенно произнес, видимо, как ему самому показалось шутку:

– Я тебе позвоню, маленькая. Ступай.

Все.

Теперь точно конец.

Вырвала свою ладонь и почти что бегом ушла в дом.

Пошла сразу в уборную, потому что страх вызвал тошноту, как порой бывает, значит скоро меня стошнит.

Там было пусто, но уединиться мне не дала мама, войдя за мной сразу же.

– Самар? Что такое?

– Он убьет меня мама… Точно убьет…

Больше не выдержав я склонилась над унитазом.

– Что произошло? Что ты сделала?

Она продолжала задавать вопросы и помогая с волосами и одновременно заставляя нервничать еще сильней.

– Я не виновата, мама. Я просто пошла подышать воздухом, а там этот мужчина. Я споткнулась, и он меня придержал и все.

– Стой кто? Какой мужчина?

– Я не знаю, ма. Какой-то мужчина, но его не было за столом на ужине. Он меня придержал, чтобы я не упала на землю и все это на глазах отца.

– Всевышний. Я попробую с ним поговорить… Ах… Самар, что же ты натворила? Приедем, сразу беги в спальню, поняла? Сразу же, даже если станет кричать. Я задержу и расскажу, что ты мне сказала.

– Я боюсь.

– Не бойся. Я поговорю с отцом, – в дверь раздался стук, и мы обе обернулись будто за ней чудовище. Хотя так оно и было.

– Алия, Самар?

– Да, мы уже идем.

– Мы едем домой, – голос был тверд и зловещ.

Мама помогла привести себя в порядок, и мы вышли.

На удивление отец был спокоен в отличие от голоса, который выдавал его истинное внутреннее состояние.

Мы попрощались с хозяином дома, который прощаясь за руку меня уже не брал и вообще довольно быстро сказав пару слов отцу ушел к тому самому мужчине, ожидающему его у дверей в дом.

Я даже не успела закрыть дверь машины, как мне по лицу прилетела хлесткая пощечина.

Удар откинул меня в дверцу. А после отец схватил ее за ручку, захлопнув, так как я потеряла равновесие и связь с этим миром.

В голове и ушах раздался противный звон. Кожа левой щеки горела огнем, словно по ней стекала лава, сжигая до кости.

Мама охнула, но вмешаться не посмела.

– Мерзкая и грязная дешевка. Позор семьи, – взревел он не своим голосом. – Ты что там устроила?

Он задал вопрос, но я отлично знала, что ответ ему был не нужен. Он сам придумает выгодный ему вариант.

– Я предупреждал тебя о том, что этот ужин много значит. Что ты должна подавать себя как гордая и примерная девушка. Ты же показываешь себя шлюхой, что валится в объятия первого встречного.

Не смея поднять на него глаз, он схватил за волосы и заставил смотреть в его налитые кровью мрачные очи. Как же они пугали. Как много злости и ярости таили в себе убивая, уничтожая.

Я ненавидела своего отца. Всю свою сознательную жизнь… я ненавидела этого тирана и садиста.

– Молчишь? Значит согласна с каждым словом, – и вновь удар. Сильнее первого.

Падаю на пол машины и слышу, как рвется мое платье, которое как я и говорила было слишком узким и обтягивающим.

– Алия, – грозно произнес имя мамы, – ты не могла научить свою дочь элементарным правилам? Нормам приличной девушки, будущей жены? Что ты вложила в ее пустую голову? – постучал пальцами по маминому лбу.

– Дахи… – начала она, почти плача, но он не любит слушать.

– Молчать, – замахнулся и хотел ударить ее.

Я среагировала быстро как могла и повисла на его руке, зная, что мне за это будет, но обижать маму не дам.

– Нет, отец… Это я виновата. Накажи меня, не трогай ее, – прокричала и отстранилась, стоило ему повернуться.

– Не смей меня перебивать… – схватил за волосы и тут же откинул подальше, явно дав понять, чтобы сидела на полу и не смела вставать с него, пока мы не приедем.

Поджала ноги под себя и укрыла порванный бок рукой. Если он увидит, то это точно будет конец.

Доехали в гнетущей тишине, нарушаемой его злым дыханием. Мне казалось, что я и мама подстраивались под него, чтобы он не слышал, что и мы потребляем кислород забирая тот у него.

Въехали во двор и отец тут же вылез первым, не ожидая никого из нас.

Но стоило войти в дом, нам обеим, как я заметила в его руке стакан с алкоголем.

– Убегай, как я и говорила тебе, Самар, – шепчет мама.

– Но… он же…

– Убегай, дочка.

Она поставила точку в нашем споре и двинулась в сторону отца, ожидающего нас. Обычно мы обе сразу шли к нему, зная какое наказание придет за проступком, но в этот раз, все было иначе. Я двинулась чуть в сторону и как только он заметил это, я побежала наверх.

Он кричал угрозами… сыпал их как сахарную пудру на вкусный пирог.

Мама бежала за ним и уговаривала успокоиться.

Я заперлась изнутри, а дальше и в ванной. Слышала стук по деревянной массивной двери. Но вдруг все пропало.

Выходить оттуда я боялась и почти до утра просидела там то плача, то просто смотря в одну точку.

Он всегда был таким. Я не помню, чтобы любила отца. Что в моей голове пробегала мысль, как сильно я рада ему. Бывали моменты, когда он был спокоен. Полагаю все постоянно было завязано на его делах. Там хорошо и дома нет смысла распускать руки на женщин. Плохо – берегитесь и не попадайтесь на глаза.

Самое ужасное в такой жизни, что нет здесь места для «Я ухожу». Вечная гонка и борьба. Уйди из дома и ты труп. Конкуренты, враги.

Ночь без сна сказалась плохим самочувствием. Болела голова, тело. Его хватка в волосах тоже казалась реальной, словно он по-прежнему держал меня за них.

Меня удивляло то, что дверь не была выбита и стуков больше не слышала за всю ночь.

– Мама, – пронеслось в голове ужасными картинками.

Выскочила в комнату, открыла дверь и побежала с криком «Мама».

Их спальня оказалась пустой. Дальше были гостевые, которых слишком много для семьи из трех человек. Спустилась на первый этаж попутно выискивая следы разрухи, драки, даже крови.

Гостиная, кладовая, кухня, столовая…

Они сидели за столом и мирно завтракали.

Опухшими глазами, с колотящимся как отбойный молоток сердцем и прерывистым дыханием, которое отзывалось покалыванием в правом боку я смотрела на них, а они на меня.

– Ты что себе позволяешь, – тут же начал отец.

Я смотрела непонимающе, а когда мама опустила взгляд подсказывая вниз на вчерашнее платье, которое я так и не поменяла, я поняла.

Тут же схватилась за оголенное бедро. Дырка не была большой, но этого хватило вызвать гнев родителя.

– Не смей в моем доме одеваться как шлюха. Немедленно переоделась и спустилась к завтраку, как подобает твоей фамилии.

– Да, отец.

Напоследок бросила взгляд на маму, «ощупав» ее на предмет синяков, но таковых не нашла и выдохнула.

Спускаться совершенно не хотелось. Но ослушаться я не могла.

Поэтому умылась наспех, одела привычное длинное платье и пошла завтракать.

Родители еще сидели там и что-то обсуждали.

Села на свое место и принялась за еду, но кусок в горло не лез, потому что хотела я одного – спать.

Папа закончил быстрей всех прием пищи и не сказав ни слова удалился из столовой и из дома.

– Самар, – тут же вскочила мама и подбежала ко мне.

– Все в порядке, – ответила, убирая ее руки с моего лица.

Маму я любила, но порой я не понимала этой любви. Словно внутри помимо нее и обида есть. Я знала, что она связана по рукам, как и я, но предмет этой обиды так и не смогла найти сколько бы раз не думала об этом. Мы и близки и нет одновременно. Однако видя разъяренного отца я всегда готова ее защищать, впрочем, как и она, если может конечно.

– Нужно нанести мазь от синяков, дочка.

– Зачем? Пройдет как обычно. Впервые что ли?

Отмахнулась и только потом поняла, что мы снова куда-то идем по всей видимости.

– Я должна выглядеть снова счастливой дочерью Дахи Алиева?

– Самар, – устало выдохнула, а на меня вновь лег груз. Такой неподъемный, что я боялась упасть, не справившись с этой ношей.

– Я поняла. Поем нанесу мазь, – безэмоционально ответила.

– Прости меня.

– За что?

– Что не могу все исправить.

– Вот именно не можешь, мам. Не тебе просить прощения за то, что он изверг. Что было ночью? – спросила заметив следы от пальцев на руках ее.

– Все обошлось.

– Обошлось, – повторила раздраженно, но не на нее. – А что, если однажды не обойдется?

– Не говори так.

– Почему? Такого варианта быть не может?

– Жизнь хрупка и может прерваться в любой момент. Кирпич на голову…

– Но это не исключает что его может бросить именно он, а не случай.

– Ешь и ступай поспи, у тебя синяки под глазами и припухла щека.

– От такого удара чудом не было сотрясения.

Мама опустила голову не находя слов.

Быстро доела кашу и ушла, взяв из аптечки привычный тюбик.

Нанесла на кожу мазь и легла спать. Проспав до самого вечера. Мама разбудила меня на ужин, так как отец не был бы в восторге от того, что я провалялась весь день в кровати.

Он рассматривал мое лицо пристально, видимо, чтобы убедиться, что я выполнила указания. Надо сказать эта мазь и правда творит «волшебство» залечивая синяки очень быстро в зависимости от их запущенности.

– Надеюсь урок о том, как ты должна себя вести моя дочь уяснила, Алия? – он спрашивал маму, но смотрел на меня выискивая раскаяние в моих глазах, которое я состроила намеренно.

За годы я научилась это делать. Если нужно понимание оно было нарисовано, боль, радость, все это я могла сделать. Хорошо, что он не просил благодарности и любви.

– Уяснила, – ответила мама, разрывая момент моих размышлений.

– Это так? – теперь вопрос ко мне.

– Так. Больше такого не повторится.

– Я на это надеюсь. В противном случае я сам прострелю твою голову, смывая твой позор кровью.

Было ли мне страшно?

Нет.

Потому что смерть давно казалась мне избавлением от него, но и спешить со встречей с ней я не была намерена. Все же жизнь я любила больше.

У меня была надежда. Сомнительная, но она была.

Замужество.

Конечно, меня могли выдать замуж за старого авторитета, извращенца и садиста похуже отца, но я надеялась, что связи с такими людьми ему будут не нужны. А то, что брак будет договорным я, итак, знала.

Вечер провела в библиотеке этого нового дома, к которому я в общем-то привыкла. Да и выбора не оставили.

– Самар… Вставай дочка, – врывается в утренний сон мама, которая тоже кажется сновидением.

– Что такое? – кое-как шевеля губами.

Вчера зачитавшись книгу, я уснула очень поздно не сумев оторваться от интересного сюжета истории.

– Прошу просыпайся. У нас всего тридцать или сорок минут. К отцу едет гость и ты должна быть готова.

– Ну не ко мне же…

– Самар, – строго сказала и я сразу открыла глаза проснувшись окончательно.

– Что? Я думала мне снится сон. В чем дело? – села на постели и подтянула одеяло.

– Собирайся. Одень красивое платье из тех, что мы купили недавно. Волосы прибери. Макияж не наноси.

– Да что случилось?

– К нам едет гость, важный для отца. Тот, к кому мы ездили на ужин. Эта встреча важна. Прошу поторопись.

В горле встал ком размером в Венеру.

– Зачем он едет?

Мама посмотрела на меня копошась в шкафу и вытаскивая тот самый наряд.

– К отцу, я же сказала и будет обед.

– Ладно.

Оставила дурные мысли и начала носясь по комнате собираться.

Стоило закончить мама вошла и оценив меня позвала вниз.

Глава 4

В этом новом доме я пока что не чувствовала себя как в прежнем. Когда знаешь каждую комнату наизусть, есть свои тайные места и вообще вырос в стенах, сохранивших воспоминания твоего детства. И хотя я пыталась привыкнуть к новому месту жительства, сейчас я отчего-то ощущала себя вообще странником, посторонней, когда знала, что здесь где-то тот странный мужчина. Который, несомненно, пугал не только собой, но и полагаю имеющейся в его руках властью. Мы бежали от угрозы, теперь же я чувствовала ее еще больше, чем раньше.

Но я не понимала почему. На том ужине я видела, как минимум шестерых мужчин, некоторые вообще выглядели так, словно сейчас вынут пистолет и всех расстреляют или еще хуже. Но именно тот Давид пугал. А еще нервировал своим взглядом, будто все вокруг грязь под его ногами.

Когда мы с мамой спустились отец и наш гость с охраной позади входили в гостиную из кабинета.

Они остановились в ожидании нас и все то время пока я шла, следуя за мамой, он прожигал и подавлял. А я задавалась вопросом: «Почему он себе это позволяет?»

– Добрый день, – сразу отозвалась мама и в ответ получила обычный кивок.

– Здравствуйте.

На папу старалась не смотреть иначе заикаться начну. Поэтому мой взгляд был либо на полу тщательно изучающий плитку, либо на стене напротив.

За столом обеденным я чувствовала себя мышью, которой вкололи что-то и вот-вот, подействует. От того наблюдатели следили за каждым движением, точнее наблюдатель был один. Но в этот раз я не реагировала и всячески избегала перекрестных взглядов. Мне хватило последнего случая.

В какой-то момент обеда отцу позвонили и он, извинившись ушел из-за стола. Дальше мама побежала на кухню за десертом, а мы остались вдвоем.

Фасоль, которую я так тщательно пережевывала, вдруг стала резиновой, как мое тело.

– Не смотрите на меня так, – не выдержала и все же сказала. Стало невозможно, но все же добавила: – Пожалуйста.

– Ты чего-то боишься, девочка?

– Нет, это неприятно.

– Неприятно, – усмехнулся тот. – Думаю ты даже не знаешь смысл этого слова.

Хотела ответить, но в комнату вошла мама с большим подносом на руках.

– А вот и пирог, который готовила Самар, – зачем-то солгала она. – Помоги мне дочка.

Беспрекословно встала и начала ставить тарелки, что подавала мама. Мне кажется, что он понял весь подвох, потому что, отправляя кусок десерта в свой рот смотрел на меня.

– Не люблю малину, – оставил свой вердикт и демонстративно отодвинул тарелку.

Тишина звенела, а мы с мамой выпучили глаза.

После этого он осушил бокал и встав поблагодарил за обед. Отец как раз вошел и они, снова негромко говоря вернулись в кабинет.

– Что за дурак, – не удержалась я, вскакивая и собирая тарелки.

– Тише, дочка, – шикнула мама.

– Ты слышала? Как он… – меня переполняла злость.

– Вспомни, кто нас окружает.

– Я помню, но это не мешает мне презирать этот мир и его людей.

– Доверься отцу.

– Довериться, до нового срыва?

– Ступай, прогуляйся, я сама приберусь.

Поставила посуду и вышла. Позади дома был огромный участок с разными насаждениями и многочисленными дорожками для прогулок. Несколько беседок, а также небольшое патио с барбекю и кирпичным мангалом.

Здесь, пожалуй, я бывала чаще всего.

Прошлась по знакомым дорожкам и вернулась обратно, присев в подвесное кресло из ротанга. Не было никакого желания возвращаться в дом. Отец выскажет за какие-нибудь провинности, мама, снова опустив голову будет слушать… Не хочу.

– Лучше тебе держать язык за зубами, – внезапно раздался мужской голос и я, раскачавшись, потому что сильно дернулась, повалилась назад вместе со всей конструкцией.

Правда до уличной плитки не долетела, так как мужчины просто наступил на кольцо внизу, на котором и стояло кресло, и я вернулась в прежнюю стойку.

Я хотела было возмутиться, сказать, что он ненормальный, но вспомнила его слова и прикусила буквально язык, правда вида не подала.

Боль помогла держать лицо. Поэтому я просто молчала и смотрела на него снизу вверх, потому что мужчина оставался на месте и между нами было не больше двадцати сантиметров.

Я нырнула обратно в кокон увеличивая расстояние, но он наклонился и цокнул.

– Трусливая точно мышь, а болтаешь слишком много.

Открыла рот, но он приложил свой указательный палец к своим губам с тихим «ш-ш-ш», и я решила не встревать. Ему ничего не стоит пусть пулю мне в голову или отрезать болтливый язык.

– Умница.

Выпрямился и вынув телефон ответил на звонок удаляясь.

– Да Оксана… К восьми… Черное, у меня сегодня плохое настроение.

С этими словами он удалился с поля зрения, а ко мне вернулся кислород. Правда ненадолго. Мама вышла ко мне и позвала торопливо в дом на серьезный разговор.

– Черт, – поплелась за ней, предчувствуя беду.

Отец сидел в своем любимом кресле, который я успела прозвать троном.

Оно выделялось из всей мебели гостиной. Высокое, кожаное, с деревянными довольно широкими подлокотниками.

Я встала как провинившаяся, заранее опустив голову.

– Через две недели твоя свадьба, – без предисловий ошарашил он и я пошатнулась.

– Как? С кем? – повернула голову к маме ища там поддержки и такого же шока, но она удивлена не была. – Мы тут всего ничего и сразу…

– Две недели. Алия, подготовь дочь. Скажи спасибо, что Мартынов согласился на брак после той выходки в его доме.

– Мар… Этот… Тот самый кто…

– Он самый. Давид Мартынов твой будущий муж.

– А… – и на этом словарный запас иссяк.

– Ты меня услышала?

– Да, отец, – сухо ответила и когда он сказал уйти с его глаз, я быстрей пули умчала в свою комнату.

«Две недели», в уме не укладывалось.

– Две…

– Самар, – вошла мама и я тут же на нее накинулась с вопросами.

– Почему ты не сказала? Почему он? Это были смотрины? Боже… мама он меня пугает. Да я…

– Успокойся. Послушай меня, – но я металась по комнате как заведенная. – Самар, – прикрикнула и схватила за предплечья встряхнув. – Успокойся я сказала.

Кивнула, придя в себя.

– Ты должна понять, что этот вопрос решен. Не отменить. Понимаешь? Это точка.

– Как точка? Я не хочу… Только не он. Я его боюсь, мама.

И тут в голову закралась мысль, что свадьба висела на волоске после того, как тот мужчина в его доме вел себя расхлябанно со мной и недвусмысленно давал понять, что мы познакомились. Я могу сделать тоже самое. Правда не факт, что жива останусь.

– О чем ты думаешь? Не совершай глупостей. Отец убьет нас обеих, если все сорвется из-за твоих выходок.

И тут я сразу ощетинилась. Стоит мне напортачить, он всегда и маму наказывал сколько помню. Обвиняя ту в том, что она меня плохо воспитала. Если меня убьют, то и ее тоже.

Но как принять этот факт я тоже не знала.

– Мам, а если я сбегу? Помоги мне мамочка, я устала от этого всего. Не хочу, понимаешь? Не хочу тут жить.

– Самар прошу тебя, умоляю. Мне и самой страшно. Каждый день страшно за тебя, себя… Но куда мы пойдем? Что мы умеем делать? Да и… думаешь нас не найдут? Разве не понимаешь…

– Мама я знаю, но я не хочу за него замуж… Я не хочу, – чуть повысила голос не на нее, а просто взвыла в потолок.

Дверь резко распахнулась и отец вошел точно ураган с красными глазами, разъяренный.

– Что ты сказала, повтори, – требовал, надвигаясь на меня сжимая кулаки.

От страха губы затряслись и пятясь назад я споткнулась о мягкий толстый ковер на полу, упав. Он навис так, что я не могла и пошевелиться.

– Еще раз услышу подобное, закопаю живьем в саду. Поняла?

Я смогла только кивнуть много раз, а он выпрямился, и я думала, что сейчас уйдет, но он резко обернулся и пнул меня по ребрам ногой. Так внезапно и так больно, что у меня остановилось дыхание.

Схватилась за бок, перекатившись на другую сторону тела, но кислорода стало не хватать, и я захрипела пытаясь вдохнуть.

– Дахи… – закричала мама и упала передо мной.

В глазах все пошло темными пятнами и казалось, что кружится голова.

Все слова родителей шли через вату, не разобрать.

Папа сел, с другой стороны, перевернув меня на спину и стал давить куда-то в грудную клетку. Мне же казалось, что он меня добивает.

Но внезапно он ударил снова куда-то, и я будто шарик от настольного тенниса выплюнула воздух, закашлявшись, но и это принесло новую боль. Тело от удара стало болеть и выламывать кости, что я закричала.

– Что, если ты сломал ей ребро? – взволнованно спросила мама.

– Нет, я рассчитал удар.

– Но если не пройдет до…

– Заткнись, Алия, – услышала шлепок, кажется от пощечины и после шаги.

Было так больно, что я застонала.

– Тише, доченька, тише. Скоро все пройдет. Скоро все закончится, – гладила по спине позволив перевернуться.

А я плакала и не верила в ее слова. Это не закончится никогда.

Все, о чем переживал отец, да и мама в общем-то, чтобы за те две недели, что оставались до свадьбы, синяки прошли, а ребро не болело.

Стоит ли говорить, что мне пришлось смириться с мыслью о скором замужестве?

Я вспоминала будущего мужа и в общем-то сводила все к тому, что это неизбежно, так нужно ли сопротивляться? Вновь получить удар и валяться в собственной крови, ради чего? Ради того, что неизбежно?

Если еще и мама пострадает я себе этого не прощу.

Моя мантра звучала как бред, но кажется срабатывало. Поэтому день за днем я отпускала глупую надежду, которой мне никто не мог дать.

Давид красивый, влиятельный. Пусть пугающий, но все же он лучшая партия, чем я могла себе представить. Это мог быть старик с деньгами и какой-то властью в определенной сфере, где может быть полезен для отца, или вообще ненормальный. Правда, все это не говорило в том, что Мартынов мог быть другим.

Однако я все же планировала узнать этого мужчину чуть лучше, чтобы суметь помочь маме, если она пожелает избавиться от отца. Потому что даже боюсь представить, как она останется с ним один на один.

По истечении недели состояние стало улучшаться. Отец даже не подходил, что меня безусловно радовало в отличие от оставшегося времени до того самого момента «х».

– Самар, нам нужно купить белое платье, но не свадебное. Большого праздника не будет. Только ужин в ресторане твоего будущего мужа. Документы подпишите заранее без поездок в ЗАГС.

– Удивительно, но ты мне облегчила мысли. Потому что я настраивала себя на фальшивое торжество, которое затянется на несколько часов безумства, называющегося «свадьба». Так даже лучше. Спасибо.

– Послушай, – мягко обратилась ко мне и взяла за руку присаживаясь рядом на скамью в беседке, где я читала.

– Слушаю, – убрала окончательно книгу, закрыв ее.

– Я понимаю, что это не то, о чем ты мечтала, но попробуй…

– Мам, а о чем я мечтала? Думаешь о свадьбе с бандитом? Нет. Я мечтала о другом, ты права. А сейчас вот это все, просто неизбежность, с которой я смирилась, – озвучила свои мысли.

– Алия, иди в дом. Самар останься, – прогремел голос отца, и мы обе подскочили на ноги.

Мама тут же вышла из беседки, а я затряслась, отодвигаясь подальше от входа. Хотя я понимала, что новые отметины на моем теле ему сейчас не нужны, однако даже находиться рядом с ним особенно в последнее время выше моих сил.

– Сядь, – скомандовал и я практически упала на скамью. – Самар, ты знаешь в чем твоя задача?

– Не… да.

– Уверена? – переспросил, сомневаясь в моем понимании, ведь так оно и было. – Ты всего лишь женщина в этом мире. Ты в первую очередь инструмент, но и лицо мужчины, семьи. Твое поведение отражается на уважении людей, заключении соглашений. Один поступок и отмыться будет сложно, поэтому всегда проще смыть позор кровью, – я сглотнула, внимательно слушая его угрозы. – Союз с таким как Мартынов еще более важен. А значит будь послушной и не противься. Я не хочу брать все в свои руки, поэтому надеюсь на то, что твоя мать вложит в голову все необходимое о поведении и поддержании имиджа. Если этим займусь я, ты очень пожалеешь.

Запугивать у моего отца получалось гораздо лучше, чем быть родителем.

К чему был этот очередной его монолог про ужасы воспитания я не знаю, но вняла каждое слово в итоге.

Уходя, он посмотрел на меня очень пристально, как делал не раз, что во рту образовалась вязкая слюна, проглотить которую удалось только когда он скрылся за дверями дома.

На следующий день внутри вообще был штиль. Может устала, может просто реально смирилась. Однако поднять бурю бунта удалось всего лишь паре предложений от матери.

– Самар, сегодня к нам в полдень приедет твой будущий муж. Подашь чай со сладостями.

– Конечно, мама, – сквозь зубы ответила.

Она же не при чем, вот ей и не буду высказывать мои недовольства. Хотя такой ответ ее насторожил.

– Все в порядке? Ты такая странная сегодня, спокойная.

– Вживаюсь в образ амебы.

– Прекрати. Это не смешно.

– А я и не смеюсь, мам. Я же собой быть не имею право. Молчать, улыбаться, не улыбаться, смотреть в пол и быть послушной женой.

– Дочка, – выдохнула она устало. – Все не так. Что если Давид окажется хорошим мужем? Что если вы…

– Только без слов любви. Это здесь не к месту. А вообще, может быть, в его доме почувствую себя свободней. Рядом с отцом это сделать невозможно.

– Главное всегда помни, кто этот человек. А узнать друг друга время будет.

– Ты права.

Гость себя не заставил ждать. Я вообще заметила, что он предельно пунктуален.

Папа сидел за столом в тени яблони сразу возле дома вместе с мамой и Давидом. Который, мазнув по мне взглядом тут же отвернулся. Словно служанка вышла подавать чай, которой и «спасибо» не нужно говорить.

Присела к ним, оказавшись вновь напротив мужчины.

Через пятнадцать минут грустной беседы отца и нашего с мамой молчания, у меня прозвенел таймер, который я поставила, чтобы знать когда испечется печенье.

Аж радостно выдохнула, уходя в дом. Но уже через пять минут на кухню вошел ОН.

Даже воздух в комнате сменился на удушающий.

– Принести еще чай? – медленно перемещаю сладости в корзинку.

– Не стоит.

Спину практически горит от его взгляда.

– Что-нибудь еще… – повернулась, а он уже рядом и непозволительно близко.

– Палец.

– Что? – не ожидала такого ответа, но автоматически сжала руки в кулаки.

– Палец. Размер кольца подобрать, – как несмышленыша смотрит, почти смеется.

– Зачем? – внезапно становлюсь и правда недалекой. Потому что в этот момент все мысли заняты своей безопасностью.

– Руку дай, – психует и хватает меня за запястье.

– Что вы делаете? Отпустите, – вырываюсь, но оковы сильней сцепляются.

Он молча разжимает каждый палец, будто я и не сопротивлялась этому, а потом так же резко отпускает.

– К чему все это? Можно было купить железные кольца детские, под стать свадьбе, – вырывается грубость, а изучающие меня глаза, становятся еще пронзительней.

Жду что он скажет мне отрезвляющую колкость в ответ, но он лишь усмехается и уходит, а я задыхаюсь от нехватки кислорода.

Привожу в порядок дыхание и другие органы чувств, выхожу с подносом на улицу, но там только мама, собирающая грязную посуду.

– Мам? – подхожу ближе и ставлю на стол содержимое рук. – А где…?

– Уехал уже, отец пошел провожать. А мы с тобой сейчас соберемся и поедем в салон.

– А разве не на дом привезут варианты? – вспоминаю ее слова, сказанные недавно.

– Нет. Видимо планы сменились и будет полное торжество с платьем, голубями и росписью.

– Что? Какие еще голуби?

– Белые, Самар. Так что собирайся и поедем, времени нет. Нужно будет и вещи твои собирать уже.

Голова кругом от ее слов. Выходит, он сейчас все планы изменил? Нет. Это бредни мои. Не верю.

В итоге мы возвращаемся с красивым подвенечным платьем и сопутствующими к нему предметами. Еще в моем шкафу теперь висит белоснежный халат из плотного кружева и прозрачный пеньюар – для брачной ночи.

Глава 5

Всю оставшуюся неделю мама была занята какими-то своими делами и заказами разных косметических процедур для нас обеих. Отца вообще не было видно.

Как будет проходить это подобие свадьбы вообще не знаю. У нас есть свои традиции, есть ли у «жениха» без понятия. В общем-то с этим вопросом я и подошла к маме.

– Я не знаю Самар. Свадьба быстрая. Думаю, будет просто речь, вопросы вам и кольца. Торжество будет шикарным.

– Но там не будет никого из тех, кого я знала в нашем городе.

– Дочка, ты знаешь, что это опасно.

– У меня даже телефона нет, я не могу им написать. Родственники? Теперь все это в прошлом?

– Боюсь, что на данный момент да. А дальше будет видно. Это вопрос безопасности. И не только нашей.

– Как ты не устала от такой жизни?

– Устала, но у меня есть то, ради чего я живу, – улыбнулась мне. – Ты как?

– Свыклась с мыслью. Стараюсь найти плюсы в нем и этом браке.

– И как?

– Быть дальше отсюда, самый явный, но я переживаю за тебя.

– Не стоит. Все будет хорошо.

В день торжества я почти полностью убедила себя в том, что все правильно, но немного оставила на сомнения и несогласие, которые вслух выдавать не планировала.

Мы с мамой с утра поехали в какой-то загородный комплекс, где все было очень воздушно в прямом смысле этого слова. На улице стояли беседки, составленные из трех скамеек вырезанных из дерева и четырьмя столбами по углам. Соединенные по высоте планками в виде ветвей, от них спускался белый тюль. Разлетающиеся по ветру ленты блестели серебряными нитями и сверкали. Завораживающее зрелище если честно.

Не знаю, зачем все это организовал Давид, но мне очень нравилось.

Дальше меня отправили в один из номеров отеля. Мама осталась со мной и несколько девушек. Одна наводила лоск в моих волосах, вторая на моем лице.

Через полтора часа я уже одевала платье, а через сорок минут после того, как увидела себя в зеркале я выглянула из окна. Куча народа и в основном это были девушки, сопровождающие мужчин разных возрастов. Ни единого знакомого лица.

Хотя одно я все-таки увидела. Это был охранник из нашего дома. Прошлого дома.

Он хорошо ко мне относился, как и я к нему. У него была дочь моего возраста, но, когда произошла перестрелка в городе, ее зацепило случайно и девушка погибла. На тот момент ей было пятнадцать. Думаю, на работе он остался чтобы не сойти с ума и присмотреть за мной, став личным телохранителем.

– Увидела что-то интересное? – напугал громкий голос.

Отпрыгнула от окна и развернулась.

Давид выглядел очень красиво. Никогда не думала, что черный может так кому-то идти. Он буквально въедался в его образ криминального человека. Сурового и безжалостного. В последнем я нисколько не сомневалась.

– Нет. Просто смотрела как много незнакомых людей пришли на мою свадьбу.

– Они знают меня, а я их, этого достаточно, для моей свадьбы, – выделил последние слова, будто говоря, что я тут пустое место.

– Но клясться в любви вы будете именно мне, а не им.

На мою реплику он только улыбнулся, пройдя дальше в комнату.

– Научись молчать. Говорят, что это золото. Тем более, когда сказать нечего.

– Если человеку не нравится то, что ему говорят, не факт, что это от того, что ему нечего сказать. На каждое слово или реплику будет что ответить.

– Значит, запомни лишь то, что мне неинтересно тебя слушать. А если вдруг я захочу услышать, то сам обращусь к тебе.

– Мы еще не женаты, а ощущение, словно мне связали руки, и петля захватывает горло.

– Ложные ощущения. Я бы начал с ног, чтобы наверняка.

Продолжать диалог не было смысла, и я отвернулась, снова смотря в окно, но Карима жаль не увидела.

Интересно, что он тут делает?

– Повернись, когда я с тобой говорю, – вдруг повысил голос и встал прямо за моей спиной, что я вздрогнула.

Медленно обернулась и старалась не дышать вовсе, да и не смотреть на него.

– Так лучше, – моего предплечья коснулся его прохладный палец, которым он вел вниз до самой кисти, потом вверх, вызывая мурашки страха, и я только сейчас поняла, что мы наедине.

– Вам нельзя тут находиться, – отступила и уперлась в подоконник, но немного расстояние все же увеличилось.

– Это другим нельзя, а мне можно. Запомни девочка – я могу быть добрым, но это мне не по духу. Я люблю быть плохим и грубым гораздо больше. Это важно. Поэтому твои слова, твои поступки, очень повлияют на твою жизнь под моей крышей.

– Пытаетесь меня запугать? – посмотрела на него упрямо, но внутри всю трясло.

– Объясняю правила. Ложь, среди всех коварств человечества карается самым первым и самым жестоким способом, кажется об этом я тебе говорил. Это не сложно запомнить, – подмигнул и такой же уверенной походкой как его голос и движения в целом, вышел из комнаты оставив после себя смятение.

Единственное на что я надеялась, чтобы отец не зашел говорить свою речь.

Мама вывела меня сама. А уже внизу встретил папа, который критично посмотрел на закрытое платье, довольно строгое для подобных мероприятий и подал руку. Подвел к Давиду, который смотрел на меня пристально, словно следил, чтобы я не оступилась и не сделала глупость.

Встала рядом и выдохнула. Папа шептал по дороге чтобы я его не опозорила, иначе убьет, а я только и мечтала, чтобы закончилась проклятая дорожка и мне не придется больше ни бояться, ни улыбаться ему фальшиво.

На тех самых гостей вообще не обращала внимания. Не слышала речь женщины, потому что ощущалось чувство что все знают, что это ерунда, а не свадьба.

Однако кольцо на моем пальце и то, что я одела на руку Давида говорило об обратном.

Пусть так. Пусть будет так!

Никаких поцелуев не было. Кто-то крикнул горько, но быстро умолк.

Среди гостей я так же заметила того самого мужчину, с которым пересеклась на том самом ужине. Он лучезарно улыбался, прижимая к себе какую-то блондинку, а после того, как торжество на улице закончилось подошел поздравлять.

– Дружище, ты меня опередил. Это цветок пустыни я хотел оставить себе.

– Молчи лучше. Ты говоришь о моей жене.

– Ого, ты уже вошел в роль? А потанцевать позволишь?

– Если руки тебе больше не нужны, тогда прошу, – отошел в сторону, но тут же встал обратно.

– Если тебе станет скучно с этим кавалером, я весь твой, – сказал и тут же сбежал.

Видно, они и правда друзья, раз он позволил себе такие высказывания.

Дальнейшее меня ужасно расстроило. Мы сели в большом банкетном зале. Столы были накрыты блюдами разных кухонь мира. Но там я ощущала себя еще более чужой смотря в эти лица посторонних людей. Они желали счастья и еще каких-то там благ, но я даже не слушала. Впрочем, как и сам Давид постоянно что-то просматривая в телефоне или говоря с мужчинами из охраны.

Мы выехали первыми с мужем. Остальные остались праздновать. С нами ехали четыре машины, по две спереди и сзади, что добавляло серьезности положения этого мужчины рядом со мной. А после получаса езды, мы резко затормозили, что я почти ударилась о сидение спереди, если бы Давид не перехватил меня, выставив руку и придержав. Прижимая свою ладонь к моему животу.

– Сиди тут и не вылезай, – сказал строго, что я и не подумала бы ослушаться. – Что тут Фил? – услышала его слова, прежде чем дверь закрылась.

Красивый свадебный маникюр оказался на полу машины. Потому что нервы взяли свое, и я вынула плохую привычку наружу.

На самом деле прошло минут пятнадцать не более того, как ушел Давид и не было ни единого звука с улицы, это и напрягало очень.

Что там могло происходить не ясно.

Тонированные внедорожники, стоящие друг перед другом вообще, не позволяли увидеть хоть что-то. Оставалось догадываться и ждать.

Давид вернулся спустя двадцать минут, которые изнурили меня как странника пустыня. Сел на прежнее место и был как прежде холоден, скомандовав ехать дальше.

Мельком поглядывала на него пока не была поймана. Он перехватил мой взгляд и не отпускал его, почти душил им.

– Хочешь что-то спросить? – спросил, приблизившись ко мне.

– А… нет.

– Хорошо. Потому что я не настроен на разговоры по душам.

Уже хотела ему ответить, но благоразумно решила промолчать. Мама учила меня этому, начну прислушиваться.

Доехали мы быстро к тому самому дому, где проходил ужин.

«Видно это мой новый дом», – подумала и осталась в машине, пока муж не открыл мне дверь и не подал руку.

Охраны было не так много, как в прошлый раз. И все же даже у нас дома ее бывало меньше.

– Иди в дом. Спальню покажет прислуга.

Развернулась и сразу же ушла, потому что к мужчине направлялся кто-то из охраны.

Вошла внутрь и ко мне тут же подошла женщина, которую я тут видела в прошлый раз.

– Здравствуйте, Самар Дахиевна. Меня зовут Анастасия Матвеевна. Я покажу вам вашу комнату. Вещи еще не разбирала, если пожелаете, то…

– Здравствуйте. Можно просто Самар. Вещами я займусь сама.

– Как скажете.

Она провела меня по красивой мраморной лестнице на второй этаж, где было четыре двери всего лишь. Две из которых располагались друг напротив друга, остальные в разных сторонах коридора.

– Эта комната ваша, напротив господина Мартынова.

– То есть…

– Так велели сделать. Но в спальню господина вам входить разрешено.

Да уж.

– Спасибо.

– В дом входить посторонним запрещено, только если господин сам пригласил кого-то. На второй этаж могут подниматься только вы с хозяином и я. Поэтому будьте уверены, что ни охрану, ни гостей вы внутри не увидите. Официальные приемы будут заранее оповещены для вас. На кухне можете хозяйничать когда пожелаете и продукты необходимые писать в список на холодильнике, все закупается каждое утро мной лично. Готовит повар, отобранный Давидом, но если вы изъявите желание, то можете внести изменения. Это пока что часть из того, что вам стоит знать. Завтра если вы не против я вам покажу каждую комнату.

– Благодарю.

Она улыбнулась и быстро ушла.

Комната была невероятно шикарной.

Вся в мятных тонах с бежевыми вставками в интерьере. Красивое постельное белье, мягчайшее и дорогое. Хотелось упасть на кровать и не вылезать из нее. Но у меня, несмотря на нарушение всех традиций свадьбы и брачных ритуалов сегодня брачная ночь. Хотя сейчас часов пять не больше. И что делать?

Вынула из отдельной сумки свои кружева и пошла в ванную комнату.

Приняла душ, распустила волосы. Нанесла медленно капельки парфюма на запястья, шею и живот.

Прикосновение брачной одежды вызвало мурашки по коже. Я представляла этот момент в попытке уговорить себя смириться с этим. Давид мой муж. Это уже случившийся факт. Надеюсь, что здесь мне будет лучше, чем в доме отца.

Прозрачный пеньюар и ничего кроме белого халата поверх него. Белая лента на руке, знак чистоты невесты. Знак доверия мужу.*

Пара коротких вдохов и один длинный выдох.

Вышла из комнаты и тут же попала к Давиду.

Дверь была не заперта. Иначе пришлось стоять на месте и ждать его появления.

Шторы были задернуты и не пропускали и капли света, отчего внутри казалось все в зловещем черном свете.

Нащупала выключатель у двери и щелкнула, отчего небольшие светильники на тумбах и комоде вспыхнули желтым светом.

Моему взгляду предстала темно-синяя комната. Каждая вещь в ней лежала ровно. Будто ее приклеили. Единственное, что выделялось и создавало хаос, это какие-то бумаги на столе у окна.

Провела по нему рукой, даже не заглядывая в листы, это не входило никогда в мои привычки и прошла к первой двери. Открыв, я увидела перед собой небольшой шкаф. Где все висело по такой же линейке. Рубашки, пиджаки, футболки, кофты и тонкие свитера. Ниже на второй планке: брюки, спортивные штаны, шорты.

Провела по ним рукой, сдвинув частично вешалки и гаденько улыбнувшись вернулась обратно в комнату.

Следующей исследуемой частью стала ванная комната.

Там все выглядело как на картинке и ничего выдающегося не нашла, кроме разных средств гигиены, но пахли те очень необычно, чем запомнились.

Оказавшись вновь в спальне, я встала у окна и немного приоткрыла то, чтобы меня не было видно с улицы, но оно выходило на задний двор, который был просто огромным.

– Все успела посмотреть? – напугал внезапно послышавшийся со стороны двери голос.

Вздрогнула, но не дернулась.

– Почти, – осталась стоять на месте, чтобы привести дыхание в порядок.

– И как? – голос уже казался чуть ближе, хотя шагов мужчины я не слышала.

– Ничего особенного. Обычная мужская комната.

– И много таких комнат ты видела, чтобы судить? – резкий тон все же заставил обернуться, потому что стало страшно, но и обидно.

– Ваша первая.

Он кивнул, расстегивая рубашку и выпуская ту из брюк. А после принялся снимать запонки.

Я смотрела на мужчину, который не сводил своих глаз с меня и не предполагала, чем именно закончится моя брачная ночь.

*– примечание: выдумка автора)))

Давид

Девчонка вылетела из комнаты пулей, только ветер пронесся следом.

Повеселила, однако.

Скинул до конца свою одежду на пол и пошел в душ.

Ненавижу такие жаркие дни и тесные костюмы, но повод обязывал.

– Подумать только, – посмотрел на свой палец, где как инородное нечто смотрелось платиновое кольцо.

Подобные авантюры меня никогда не привлекали. И сейчас больше всего беспокоила часть бизнеса, которую я перенес из «темной» стороны в «светлую».

Работы еще много, но если решил, то так и будет. Пора уже узаконить все окончательно. И все-таки, договор с Дахи я заключил.

– Самар, – произнес ее имя, удивленно перекатывая каждую букву на языке.

Странное имя, как раз для нее. Девчонка чем-то цепляет, но не на роль той, кого будешь хотеть больше двух или трех раз. Видимо жены потому заменяются кучей любовниц.

С ее отцом я не был знаком никогда. Хотя слышал о нем. На дальнем востоке у меня были дела, еще когда работал под рукой своего отца, но я не был там ни разу решая все издалека через проверенных людей.

Почему он пришел именно ко мне еще предстоит выяснить. Пока что проверенная история его идиотского падения подтвердилась, но доверять кому-то до самого конца не в моих правилах. Пожалуй, только Артур превзошел все мои границы и стал самым близким человеком и другом. Остальные только на расстоянии вытянутой руки. Девчонка тем более.

Процент его выплаты, когда он сможет найти деньги будет запредельным, но если уж и ввязываться в дела, то хотя бы зная цену. Золотодобывающие шахты дело хорошее. Поэтому Дахи обменял их на защиту своей семьи. Подставится врагам сам, его проблемы. Все что смог, я уже сделал и его враг Хасан в курсе, что Алиев теперь на моей территории. Ввязываться в войну тот не станет, себе дороже. Подошлет крысу, от рук крысы и сдохнет.

Выхожу из ванной и сразу же одеваюсь в шорты и майку. На сегодня все дела закончил и отменил, можно отдохнуть. Набираю Оксану и без предисловий предупреждаю что приеду через час.

Наш договор с Дахи предельно ясен и прост. Его безопасность в обмен на мою защиту и деньги, которыми он откупился от якута. Плюсом в залог идиот предложил свою дочь, когда я потребовал гарантий возврата долга, потому что «честное слово» сейчас плохой залог. Даже интересно стало, что там за сокровище он прячет, да так гордится, что не согласен просто девчонку в доме оставить моем, а именно замуж отдать. В принципе и мне не плохо, станет легче закончить «переезд» моих дел в легальную сторону, если буду женатым человеком.

Беру с собой только деньги с телефоном и выхожу, тут же натыкаясь на… жену.

– Я хотела сказать, – мнется, даже краснеет, кажется, сжимая кулаки.

– Говори, – останавливаюсь, смотря на часы.

– В смысле нам стоит обсудить как будет происходить моя жизнь тут и…

– Ты живешь в моем доме и все что тебе нужно говоришь прислуге. Меня не трогаешь без большой необходимости. Уяснила?

– Тогда у меня сразу вопрос к вам, могу ли я попросить вас…

– Кого «вас»?

– В смысле? Вас, – тычет пальцем в меня не понимая.

– Я тебя десять минут назад голой видел, и ты была рада прыгнуть ко мне в койку. Так что прекращай выкать.

– Да вы… ты…

– Все сказала?

– Еще не начинала даже.

– Тогда в другой раз, я спешу, девочка, – делаю шаг в сторону, но она перекрывает проход своим тонким тельцем.

Хватаю ее ладонями за талию и поднимаю так, что она теперь передо мной в один рост и смотрит прямо в глаза, распахнутыми своими.

– Может ты хотела попросить меня о брачной ночи? – спрашиваю, приближаясь к ее лицу.

– Нет, – визжит, отойдя от шока, хватает за плечи и бьет по ним кулачками.

– Тогда не занимай мое время. Меня ждут в другом месте, – подмигиваю ей и ставлю на пол.

Отскакивает подальше и трет места, где я ее держал.

– Больно ведь.

– Боль немного другая, а это подобие.

– Я знаю, что такое боль и при этом не строю из себя умника.

Складываю руки на груди меняя свое мнение о девице напротив. Слишком болтливая, а казалась тихой пугливой мышкой.

– У тебя десять секунд.

– Мне телефон нужен. Это возможно? – быстро выпаливает.

– У тебя нет телефона? – даже не ожидал именно такой просьбы. Думал карту попросит с деньгами.

– Когда мы переехали, отец сказал, что пока нельзя. А потом появились вы.

– Прикажу охране купить. Что-то еще?

– Как долго я буду вашей женой?

– А ты торопишься на другую свадьбу?

– Да. Я в театр не нанималась.

– Значит, как я решу что наигрался в куклы, отпущу главную актриску.

Снова вижу «грозные» кулаки.

– Я могу выходить из дома и видеться с мамой?

– Можешь. Но помни одно, – подхожу ближе, а она отступает к стене и поднимает голову, – за стенами этого дома ты моя жена. Ты Мартынова. Надеюсь, это понятно?

– Д-да… – теряется, но отвечает.

– Хорошо, – улыбаюсь и наконец ухожу.

Выхожу на улицу. Ко мне сразу подходит пара ребят из охраны.

– Если Самар захочет поехать к матери, быть с ней рядом постоянно. Даже внутри дома и с папашей не оставлять ни на минуту. По магазинам и ресторанам тоже самое. Завтра утром приедет ее личный охранник – Карим. Человека уже проверили, чист. В дом он входить может, так что не останавливайте. Общий язык найдете, но бдительность не теряйте. Сейчас двоих со мной, остальные на месте.

– Хорошо.

Сажусь в тачку и еду к Оксане, пора закончить этот день немного расслабившись.

Самар

Заперлась в своей новой комнате и как обухом по голове осознание. Мама все знала и молчала. Наставляла меня на семейную жизнь, рассказывала о том, как правильно вести себя в брачную ночь и еще много чего, что в итоге мне не пригодиться.

Жена на время. Идеально. Что можно сказать еще?

Отвратительная правда пробралась внутрь меня и выбила из колеи. Я ведь хотела просить «мужа» о защите для себя, матери. Я думала, что все изменится. В итоге попала в лапы договора с ограничениями.

Один вопрос в голове: «Почему мама так поступила?»

Сорвала с себя тряпки, которые мне казались красивыми еще недавно и выбросила их в урну порвав на куски вместе с халатом белым, пусть он мне и понравился очень.

Хотела залезть в чемодан и выбросить все купленное кружевное белье, но остановилась. Потому что мне оно приглянулось не для этой ночи.

Быстро оделась и решила выйти обсудить с Давидом разные вопросы моего здесь существования.

Теряю все свое боевое настроение, когда оказываюсь перед мужчиной, но он каким-то образом, всего парой фраз выводит из равновесия так, что я начинаю закипать и совершенно не чувствую страха перед этим несносным.

А ему кажется, наоборот, нравится меня доводить и дергать. Конечно смешно, кто здесь царь положения?

Благо поговорить в итоге удается, и я остаюсь по факту даже в плюсе. Я могу свободно жить, видеть маму, звонить ей и при этом не видеть отца. А там может и план придумаю.

Счастливая спускаюсь вниз и меня тут же находит домработница.

– Анастасия Матвеевна, давайте начнем экскурсию по дому, – улыбаюсь ей, и она в ответ кивнув начинает показ.

Обойдя все углы особняка, я поняла, что не запомнила и половины.

– Если честно, хоть я и жила в подобном доме, росла в таком, но никогда не понимала к чему такие хоромы на семью из трех человек. А Давид вообще один живет. Кстати, а его родители? Вы о них знаете что-нибудь?

– Вам лучше о таком спрашивать хозяина, – тут же опустила глаза.

– Я поняла. Это странно все, но я о муже не знаю вообще ничего.

– Я работаю в этом доме много лет. Когда-то тут было иначе все.

Хотелось задавать вопросы, потому что моя фантазия рисовала мрачные картинки прошлого, но еще становилось все более интересна правда. Но спрашивать мужчину я не стану.

– Так вы тут одна за всем следите?

– Да. Обычно сама. Но после больших вечеров вызываю клининговую службу, проверенную временем и работающая по жесткому договору. Раньше были помощницы у меня, но каждая устраивалась не за тем, чтобы чистоту наводить, а чтобы соблазнить господина Давида.

– И что? Им это не удавалось, и они уходили?

– Почему же, им удавалось. А потом их увольняли.

Такая правда была изваляна в грязи и была неприятна. Меня воспитывали иначе, и я не понимала таких норм жизни девушек, хотя не осуждала. У каждого свои правила и я никто, чтобы их разбираться по кусочкам.

– Самар Дахиевна, пойдемте, покажу двор. Там есть несколько зеленых уголков, думаю вам понравятся они.

– Просто Самар, – улыбаюсь, напоминая ей о моей просьбе.

– Тогда меня можете звать Анастасия.

– Хорошо.

Во дворе было несколько прямых линий кустарников из туи которые шли вдоль вымощенных дорожек, а после они сплетались в одну точку. Эта точка была началом длинной клумбы с цветами. Такими же необычными, что я видела в переднем дворе.

– Откуда они? Я таких не встречала ни разу. Не скажу, что я цветовод, но вот таких не видела.

– Это цветы высаженные тут мамой и сестрой Давида. Алевтина и Диана привозили их из разных уголков мира, где успели побывать. Я лично слежу за ними и высаживаю их каждое лето, а потом убираю в теплую зимнюю теплицу до следующего лета.

– А почему это делаете вы?

– Мама Давида, сестра и двое дочерей Дианы умерли почти восемь лет назад.

– Какой ужас, – прикрыла свой распахнутый рот и ощутила даже небольшое головокружение.

– Только не спрашивайте об этом хозяина. Он не ответит. А если захочет, расскажет в свое время сам. Вы для него сейчас не в близком кругу доверия, даже став женой. Надеюсь, вы это понимаете?

– Разумеется. Да нет, я бы не стала сама заводить такие разговоры.

– Пройдемте со мной.

По одной из дорожек, которые уходили вперед от той самой клумбы, мы прошли влево. Там стояла беседка, больше похожая на шалаш индейцев, беседка, покрашенная в золотой цвет и качели детские на два сидения.

Они были как бы укрыты большим деревом с листьями, чем-то напоминающие клен, но это был явно не он, потому что на ветках висели небольшие «ежики» зеленого цвета.

– Какое красивое место.

– Это было их семейное место.

– Почему он все это хранит в таком состоянии достоверном? Прошло ведь так много лет.

– Чтобы помнить и никогда не прощать виновника.

– Так их у…

– Что вы здесь делаете? – прогремел взрывом мужской голос, который мог бы убивать им.

Мы обе резко обернулись, и Анастасия тут же начала оправдываться.

– Я показывала вашей жене дом.

– Я, кажется, давал указания.

– На этот счет вы ничего не говорили.

– А должен был? – заламывает бровь, явно думая, что женщина умеет мысли читать.

– Простите.

– Так мне нельзя тут быть?

Он удивленно поворачивает голову в мою сторону, будто только заметил, что я тут стою.

– Нет.

– Так и скажите. Откуда ей было знать, о чем вы там подумали.

– Идите в дом, – спокойно на удивление сказал и мы обе двинулись с опущенными головами в сторону, но меня мужчина схватил за руку и остановил. – Ты тут стой.

– Не хватайте меня, – выдернула свою несчастную конечность из его лапы и сделала пол шага назад увеличивая расстояние.

– Я что говорил?

– Что?

– По поводу того, чтобы ты не мешалась под ногами. А еще о том, чтобы держала рот закрытым.

– Так я и не подходила. Мы тут с Анастасией были, а не с вами. Кто вас звал.

– Ты, – со смешком поднял голову к нему и потер переносицу. – Я сейчас скажу один раз, и больше ты мне не предъявишь, что я не предупреждал. Сюда ходить нельзя, ничего трогать нельзя, на эти темы говорить…

– Нельзя. Я поняла.

– Вот видишь, – заглянул в глаза наступая. – Не сложно. А теперь быстро иди в дом.

– Не… – хотела уже сказать по жестче, да только не стала рисковать.

Пошла вперед и уже на середине дороги оглянулась. Давид стоял, облокотившись одной рукой на то самое дерево. Его голова была склонена, а грудь вздымалась так, будто он еле дышит.

Кажется, сердце у этого мужчины все же есть, но умерло вместе с теми, кого он любил восемь лет назад.

Глава 7

Вошла в дом и услышала шум с кухни.

Пришла туда и решила познакомиться с поваром.

Мужчина довольно крупный по своей комплекции стоял спиной и «колдовал» над кастрюлей, а аромат, заполонивший большое пространство заставил мой желудок сжаться.

– Здравствуйте, – заявила о своем присутствии, и он обернулся.

– О, юная миссис Мартынова, – проговорил с явным акцентом. – Я Оливер. К вашим услугам. Какие будут пожелания?

– Очень приятно. Ко мне можно по имени, Самар.

– Вы прекрасна, Самар, – бегло он говорил. И выглядел вполне милым мужчиной, лет я бы сказала сорока пяти, может и больше.

– Свои пожелания я скажу потом, если вы не против.

– Как пожелаете. Мне сказали, что ужин будет в спальне молодоженов, не ожидал вас увидеть так скоро, – заставил покраснеть, ведь на самом деле сегодня день нашей свадьбы, а мы блуждаем по окрестностям избегая друг друга. Но так подумает любой, кто не знает теневую сторону нашего с Давидом брака.

– Нет, – напугал голос позади меня. И если я дернулась, обернувшись к мужчине, то повар еще и улыбнулся, не подав вида грозному голосу хозяина. – Ужин будет в столовой, как и всегда. Самар за мной.

Встал боком, как бы говоря, что выйдет после.

– Я вернусь к вам через пару минут и, если вы не против понаблюдаю за вашими умелыми способностями приготовления еды, – улыбнулась ему и пошла вперед мимо Давида.

– Конечно.

Вышла в гостиную, но он потащил меня в кабинет, схватив за руку.

– Не хватайте меня, – огрызнулась, отряхиваясь намеренно явно.

– Еще раз обратишься ко мне на «вы»…

– И что тогда? Вы для меня муж на бумаге. В жизни чужой человек, в руках которого я просто товар.

– Девочка, – стал наступать, но я стояла на месте. Хотя, когда между нами осталось лишь не больше вдоха, все же попятилась, но он поймал меня за предплечья и наоборот притянул ближе. – Послушай меня внимательно, Самар, мне не стоит ничего лишить тебя, твоего отца и мать защиты, денег и даже жизни. Мне не стоит ничего и твой красивый язычок вырвать, который так сильно нарывается на наказание, – непроизвольно облизнула свои губы и сглотнула слюну. – Ты же умная, мышка, – провел своей рукой вверх по плечу и остановил путь своей ладони на моей тонкой шее, которая фактически утопала в огромной мужской руке. – Включи мозг и подумай о том, что каждое слово имеет последствие. А еще лучше, если ты будешь очень послушной, – теперь вторая ладонь переместилась на мою талию и сжала ее, но мне удавалось только дышать от страха перед ним. – И самое главное, не будешь вертеть своей маленькой попкой перед другими мужчинами этого дома или за его пределами. Потому что иначе, наказание для нее, – опускает руку на мою ягодицу и внезапно шлепает по ней, – тебе не понравится еще больше, девочка Самар.

Он отступил, а я так и стояла с приоткрытым ртом приходя в себя от страха и его наглости.

– Отмирай уже.

Повернулся спиной и отошел к столу из красного дерева, на который облокотился и скрестил руки.

Расправила плечи и стала продумывать манеры поведения с ним. Потому что он явно провоцирует, считая меня безмозглой куклой. Но забавой быть я не хочу. Это видно даже по его нахальному лицу. Он словно ждет выпада с моей стороны, чтобы посмеяться.

– Я ва… тебя услышала, Давид, – он прищурился и ждал того, что я скажу дальше, но видно было что уже готов усмехнуться. – И хотела бы попросить не прикасаться ко мне, тем более в подобном ключе. Соблюдайте условия договора, прося меня о том же.

– Я подумаю. А теперь ступай. В свою комнату, – резко уточнил. – К ужину тебя позовут. Завтра утром будь к восьми внизу, у меня будет несколько новостей, потом я уеду на весь день.

– Мне нельзя идти на кухню?

– Тебе можно все, что я разрешаю. Наверх.

Не стала спорить и ушла к себе.

Ужинала в одиночестве в итоге, но еда была настолько вкусной, что я и не заметила, как тарелка опустела.

– А можно десерт в комнату забрать? – спросила Анастасию.

– Только если аккуратно. Думаю, хозяин будет против такой вольности.

– Он не узнает, – беру тарелку и тихонько пробираюсь на второй этаж.

Темная лестница не позволяет увидеть ничего, в том числе и мужчину, который оказывается ждал меня на последней ступеньке.

Бежала, так быстро переступая ногами, что тарелка влипла в его живот, как только мы столкнулись с ним, а вилка упала на светлый ковролин.

Встала как вкопанная с тихим: «Ой».

– Ой?

– Сам виноват, – отскочила в сторону разводя руки.

– Ты куда прешь, не смотря вперед? Еще и еду потащила с собой.

– Я бы спокойно поела и принесла тарелку на кухню. Может не стоит изображать невидимку за поворотами и думать, что другие ходят сквозь стены?

– Ну-ка иди сюда, – взял за руку вручив мне тарелку в другую и потащил в спальню. Мою.

Открыл ванную и начал снимать с себя футболку.

– Вы что… Ты что делаешь?

– Раздеваюсь, – продолжает свои манипуляции и доходит до штанов, после того как бросил верхнюю часть в ванну.

– Зачем? – смотрю что будет дальше и только потом понимаю, что стоит отвернуться, когда передо мной показывается полоска черных трусов с белой линией на резинке.

– Поздно строить из себя мышь.

– Ничего я не строю. Одевайтесь и идите к себе.

– Вот как постираешь мои вещи, уйду.

– Ладно-ладно постираю. Идите, я принесу их.

– В чем дело, девочка, – ощущаю его своей спиной и выгибаюсь, чтобы не прикасался даже. – Боишься?

– Конечно. Рядом со мной взбесившийся бык, как не бояться?

– Помни это чувство всегда, когда говоришь со мной, – выдыхает мне в ухо и, кажется, уходит, потому что жар его тела больше не чувствуется.

Спокойно выдыхаю, взявшись за раковину.

– Что за придурок, – шепчу и только потом поворачиваюсь, натыкаясь на злые глаза. – Ой…

– Уверена, что это то, что ты хотела сказать? – отталкивается от ванны и делает шаг ко мне, загоняя в ловушку своим телом.

– Да не говорила я ничего. Успокойся. Порошок ищу.

Метаю глазами по комнате изображая дурочку. Но справедливо напуганную.

– Ты прекрасно знаешь, что его здесь нет.

– Ну значит отойдите. Пойду туда, где он есть.

Но Давид вжимает меня в стену полностью придавив собой и дышит часто, точно зверь.

– В следующий раз, при попытке подобной ситуации, – шепчет, водя носом по моей щеке и виску, – я откушу твой язык зубами. Уяснила?

Качнула головой, но еще и подтвердила все четким «да».

– А теперь отнеси вещи в комнату для стирки, ее постирают. И ложись спать. Чтобы утром без опозданий.

– Ладно, – жду, когда отойдет, но он стоит на месте. – Снова изображаешь прозрачную стену?

– Проходи.

– Ну хватит.

Поднимаю глаза на него и видимо осознаю, что не отойдет.

Ладно.

Чтобы не тереться об него, протискиваясь вперед, я просто опускаюсь на колени и выползаю, задев только ноги мужчины. Встаю, отряхнувшись и взяв вещи не обернувшись ухожу.

Думала, что услышу смех в спину, но нет. Услышала я лишь шаги, которые закончились громко закрытой дверью в его спальню.

Вернулась обратно, закрылась на замок и для надежности еще стул поставила к двери. Приняла душ и легла спать на удивительно мягкую постель.

Утром проснулась как от выстрелов. Но это были удары по двери моей комнаты.

Сердце тарабанило вместе с кулаками снаружи, а мозг еле справлялся с пониманием «кто?» «где?» и «что?» собственно происходит.

Начала пытаться натянуть халат поверх атласной пижамы, но у меня руки тряслись и ничего не выходило.

– Самар, просыпайтесь, – услышала голос Анастасии и все же решила открыть как есть.

– В чем дело? Который час?

– Уже половина восьмого.

– Вот же… Давид сказал к восьми быть внизу.

– Поэтому я и пришла. Будильника то у вас нет.

– Спасибо. Я сейчас быстро умоюсь и спущусь.

Побежала в ванную, дальше к шкафам, куда вчера убрала все вещи. Быстро оделась в длинное, почти до пола платье и побежала вниз.

Давид сидел за столом и пристально смотрел вперед, точно зная, что, вбежав в столовую я окажусь в той самой точке. Метнула глазами к часам и улыбнулась что у меня было еще пять минут.

– Приятного аппетита, – села и принялась за еду.

В этот раз обращать внимание на пристальный взгляд мужчины напротив я не стала. Была слишком голодна, да и привыкать стоит уже к этому. Мало ли сколько мне предстоит жить с ним под одной крышей.

Отставила тарелку, которая уже была пуста и попросила Анастасию принести благодарности повару, а когда села ровно, меня почти убили его глаза.

– Что?

– Пошли, – встал резко, не заботясь о том, что стул его упал почти, но жестко поцарапал паркет и пошел в гостиную, а оттуда в кабинет.

Встала так, будто меня отчитывать сейчас будут. Давид же занял место за своим столом и пару минут просто пялился в бумаги, хотя мне показалось добавлял себе авторитет и важности.

– Мне долго тут стоять?

Оторвался и посмотрел так, будто я насекомое.

– Сядь.

Прошла к мягкому стулу, стоящему немного в стороне, и опустилась на него.

Молчание начинало уже действовать на нервы, но вдруг в дверь постучали и на отклик: «Войди» я увидела…

– Карим? – и шок и радость и… ощущение защиты.

Уже хотела встать и побежать к нему, но решила, что сейчас это будет лишним для «мужа», поэтому просто поздоровалась с ним.

– Это пункт нашего договора с твоим отцом, Самар. Личный охранник, который будет твоей тенью, – с последними словами он посмотрел на того, чтобы донести смысл слов о моей безопасности, что мужчина и сам знал. – Надеюсь, что обговоренные условия раньше, усвоены?

– Да, – ответил и подошел ко мне чуть ближе, как бы уже начав выполнять свои обязанности.

– Сейчас едем вместе. Я куплю тебе телефон, и потом ты можешь заниматься чем угодно.

– А к маме… могу съездить? – чуть ли не выкрикиваю свой вопрос.

– Можешь, – поднимает глаза на Карима и кивает тому.

Между мужчинами происходит какой-то разговор мне не понятный, но все что я сейчас желаю – это увидеть маму и спросить, что за ерунда произошла с этой свадьбой и почему она не сказала мне ничего, выставив дурочкой.

Вспомнила свой финт вчера с этим раздеванием, стало так стыдно, что захотелось закрыть лицо руками.

Я думала, что мы поедем на разных машинах, но судя по выражению лица Давида, когда я пошла к соседнему авто поняла, что покой мне только снится.

Сели на заднее сидение и змей сразу начал шептать на ухо:

– Пора запоминать правила, девочка.

Кивнула в ответ и подавила желание отодвинуться подальше.

В магазине сотовой связи Давид предложил на выбор любой телефон. Решила взять тот же что был у меня раньше, на что мужчина изогнул бровь, но слова не сказал.

Когда мы вышли из магазина, муж подошел ко мне очень близко и наклонившись к уху сказал кое-что странное:

– Запомни, когда будешь в своем доме, что сейчас Карим работает на меня, пусть и по указу твоего отца.

– И что это значит?

– Это значит, что если тебе что-то не понравится, ты можешь сказать ему об этом и он будет действовать в интересах моей жены, то есть тебя, а не в интересах Дахи.

Я мало что поняла, но кивнула в ответ.

И только в дороге я разобралась до конца.

Он узнает, что мой отец поднимает руку на меня. И если тот начнет какие-то действия, Карим меня защитит несмотря на то, что работает, по сути, на отца? Так выходит?

Но стоило нам прибыть домой, я увидела во дворе только машину охраны. Значит отца тут нет.

Вошла внутрь и сразу наткнулась на маму. Но увидев ее испытала не радость, а сильную боль. И она, кажется, поняла степень моей обиды на нее.

Глава 8

– Доченька, – улыбнулась она и пошла ко мне навстречу.

– Здравствуй, мам, – обняла ее вопреки своей обиде, потому что даже эти сутки я уже скучала без нее. – Карим, все хорошо, можешь подождать снаружи.

Но он остался на месте и более того, внутрь вошел еще один мужчина из охраны мужа и встал рядом с ним.

Мама, ничего не понимая посмотрела, но я ее повела в сторону диванов.

– Это приказ Давида.

– Он что в курсе…

– Да. Не знаю как много ему известно, но он все знает.

Мама пару секунд рассматривала меня пристально, а потом заговорила.

– Как ты?

Я понизила голос почти до шепота.

– Мам, почему ты не сказала, что брак договорной. Даже нет, договорной это как раз ясно, но, чтобы это и не брак был вовсе.

– Самар, милая, это все для тебя.

– В каком смысле? Я готовилась к брачной ночи, а была осмеяна им. И более того это все прекратится, и я вернусь обратно?

– Нет, – строго и громко ответила. – Ни в коем случае. Я об этом и хотела поговорить. По условиям договора, вы просто фиктивные муж и жена. Давид не имеет права вступать с тобой в сексуальные отношения.

– Я это уже поняла. Да и он сам сказал.

– Но, твой отец наивно полагает, что после этого брака, кто-то поверит, что все было фиктивно. Ни один достойный мужчина не станет брать в жены тебя. Он этого еще не понял и надеется потом выдать тебя за кого-нибудь опять же в своих целях. А там как ты понимаешь особого выбора не будет.

Представив это стало до ужаса противно. Как раз-таки тут и возникает образ извращенца старого, садиста и просто маньяка.

– И в чем смысл тогда всего этого? Как избежать?

– Сделай так, чтобы Давид тебя полюбил.

– ЧТО? – аж повысила голос от ее слов.

– Именно, Самар. Сделай все чтобы он тебя полюбил. Чтобы ни за что не отпустил тебя потом.

– Мама, но… Да у меня слов нет. Он скорее пристрелит меня, чем оставит себе. Может если только служанкой.

– Самар, да пойми же ты, что иного варианта нет и не будет. Все твои мысли о том, чтобы сбежать бред. Только с ним, ты будешь под защитой. Отец ни за что не станет воевать за тебя с Мартыновым, который сейчас дает свою защиту нам.

И вот вроде бы понимаю все ее слова, но все идет вразрез с моим внутренним миром. Все протестует.

– Я не смогу, – выдыхаю и опускаю голову вниз.

– Сможешь. Ты все сможешь. Поверь, Давид человек сильный и надежный. И если он тебя полюбит, то ни за что не отдаст.

– Откуда ты знаешь?

– Успела пообщаться с нужными людьми.

– Когда успела?

– Самар, не в этом вопрос сейчас. Сделай как я говорю.

– Ты не понимаешь. Он вчера почти смеялся надо мной, как идиоткой. А потом предложил просто секс, как какой-то девке уличной. У него таких кто готов прыгнуть в постель уйма. Ты видела тех львиц уличных на ужине? Я по сравнению с ними мышь, как и называет меня Давид. И я только о внешности. А на внутренний мир и чистоту плевать он хотел, поверь.

– Это сейчас он так себя ведет. А когда полюбит, на руках носить будет. И да, чистота всегда привлекает. Те девушки знамениты совсем не тем, что ценят мужчины в женщинах.

– В этом мире нет мужчин, которые знают хоть что-то о любви.

– Не сомневайся, он именно такой. Если бы ты Мартынову не понравилась, он бы просто дал денег и защиту отцу, забрал золотые шахты и все. Свадьба и прочее, ему в тягость. Он прекрасно знает, что Дахи некуда идти и деньги он отдаст. Единственное место, где он защищен – этот город. Выйди он за его пределы, Хасан тут же окажется рядом и убьет его, впрочем, как и тебя, попытайся сбежать.

– Я знаю, что ты говоришь разумные вещи, но даже не представляю, как смогу сделать половину из того, что ты говоришь. У него есть, мне кажется, женщина.

– Будь внимательной и обходительной. Приготовь ему что-то из любимых блюд. Красиво одевайся, но не вульгарно. Давай съездим в магазин, я помогу выбрать хорошие наряды, которые подчеркнут все что нужно. И самое главное будь ласковой, а не дерзкой, – смотрю на нее так, будто она неправа. – Да-да, ты это умеешь. Твой язык порой совершенно без костей.

– Я не знаю. Думаешь получится?

– Ты все сможешь.

– Если все это выйдет как задумала ты, то я его попрошу о помощи. Заберу тебя из этого дома.

– Пока что рано об этом говорить. Просто сделай как я тебе сказала, дочка.

С улицы послышался шум, и в дом вошел отец.

– Какого черта…? – видимо он не понимал откуда там машины и почему его не впускали, а увидев меня сразу же до него дошло. – Ах вот в чем дело? Ну здравствуй, дочь.

– Здравствуй, отец.

– Карим, все в порядке?

Мужчина просто посмотрел на него и кивнул.

– А ты тут зачем? Выйди из моего дома, – обратился к человеку Давида.

Но тот лишь посмотрел на папу и отвернулся не сдвинувшись.

– Ты не расслышал? Или мне своих людей позвать?

– Он не выйдет, как и я. Нам приказано всегда быть рядом с женой Давида Романовича.

– Ты подчиняешься мне, – стал наступать на Карима, но тот лишь отвел глаза, словно ему было смешно.

– Не совсем так. Сейчас я подчиняюсь не вам. Поэтому ни я ни он не выйдем из этого дома, пока Самар в нем находится.

Отец развернулся и быстрым шагом стал идти в нашу с мамой сторону.

– Так это ты все устроила, чертова дрянь, – вспылил, но дойти не успел. Так как охранники выстроились впереди меня и матери.

– Отойдите в сторону. Иначе нам придется применить силу.

– Ничего, – отошел на пару шагов. – Скоро все закончится. Буквально пара месяцев, и ты окажешься тут передо мной, одна.

Развернулся и окрикнув маму стал подниматься по лестнице наверх.

– Он злой, мам.

– Все хорошо. Ступай. Съездим по магазинам в другой раз.

– Я боюсь, что он сделает? – хватаю ее за руки.

– Ничего, поверь. Все хорошо, дочка, – обнимает меня, а потом уходит улыбнувшись.

Выхожу из дома и сажусь в машину, а сама только и думаю о ней.

Открываю сообщения и пишу ей, чтобы позвонила как будет возможность. Благо телефон ее узнала и свой оставила.

В итоге возвращаться обратно в дом Давида я не стала, а попросила отвезти в город, который толком не увидела.

Погуляла по торговому центру. Этот был еще шикарней того, где мы бывали с мамой. И дороже в разы. Купила немного вещей, что мне понравились. Остановилась у ювелирного магазина, заметив очень красивый кулон в паре с серьгами и браслетом.

– Вы можете купить все что пожелаете, – обратился ко мне человек из охраны мужа.

– Нет, я просто… Просто посмотрела. Не нужно.

Спустились на уровень продуктовых магазинов и кафе. Прошлась и накупила все, что планировала приготовить на ужин.

Если мама считает, что этот план годный для осуществления, то стоит ей довериться. В любом случае время на моей стороне… Надеюсь этот робот еще способен на чувства. Да и мне предстоит та еще задача, самой перестать его бояться для начала.

Вернулись домой уже после обеда. Ноги с непривычки гудели, и я решила немного полежать, приняв душ, так как ужасная жара стоит на улице.

Не заметила, как уснула и проспала на всякий случай поставленный будильник. Но когда подняла с подушки голову стоило бояться не из-за него.

Давид сидел в кресле, которое насколько я помню стояло в прошлый раз в углу с другой стороны комнаты, а не перед кроватью.

Подскочила и быстро осмотрелась. Не знаю, зачем я так сделала.

– Что вы здесь делаете?

– Жду, когда проснешься.

– Проснулась, можете идти.

– Еще и в настроении я погляжу, – он встал и сунув руки в карманы начал ходить по моей комнате.

Долго рассматривал высокий комод, на котором я поставила только одно фото меня и мамы, а второе, где я с тетей и двоюродной сестрой.

– Вы закончили?

– Нарываешься?

– Нет. У меня много дел.

Сбавляю тон, ведь если… Черт, да как я смогу его расположить к себе, если он такой грубый и мне не нравится?

– Нравлюсь? – слышу его странный вопрос.

– Я что вслух сказала?

– А о чем ты думала?

– Почему вы задали этот вопрос?

– Сначала ответь.

– Я не понимаю, что он означает этот вопрос.

– Ты долго на меня смотрела.

– И что?

– Потому спросил.

– Забыла слово, которым называют тех, кто много о себе возомнил.

– Самоубийца.

– Кажется, это не оно.

– Я о тебе, если назовешь его вслух, вдруг вспомнишь.

– Мне что, теперь и мысли выражать нельзя?

– Фильтр поставь. Говорить бездумно могут многие, но недолго.

– Убьете?

– Зачем? Есть более изощренные способы и даже приятные.

– Какие?

– Накажу.

– А…

Трясу головой, потому что даже не пошевелилась с начала этого дурацкого диалога ни о чем.

– Так чего вам нужно в моей комнате?

– Хотел спросить, что это такое, – кидает мне на кровать мою сумку.

– Сумочка моя. Вы что в ней рылись?

– Хватит мне выкать, Самира, – ругается в полный голос, будто теряет терпение, но и сама уже вовсю разошлась.

Подскакиваю и обхожу кровать встав чуть ближе, хотя между нами по прежнему метра два с половиной расстояния.

– Да не хочу я вам тыкать. И запомните уже наконец мое имя – Самар, – ору в ответ и тут же затыкаюсь, как только договариваю.

Он просто улыбается и встает в стойку чуть задрав голову. Смотрит с высока. Жаль рост такой огромный у него, чувствую себя мелочью.

– И что? Будете дальше так и смотреть? – не выдерживаю, потому что даже ладошки вспотели, которые я вытираю о голые ноги.

Почему голые?

Опускаю голову и вижу, что я в пижамных шортах и майке на тонких бретелях, с кроликом.

– Другим людям на вашем месте стало бы стыдно, между прочим, – обхожу обратно кровать и дергаю халат, который одеваю на себя отвернувшись.

Разворачиваюсь обратно, а он уже гораздо ближе и движется вперед… на меня.

– Сумку открой, – командует и я тут же хватаю ее, только бы не смотреть на него.

– Вы чт… Вы ее порвали? Порезали? – любуюсь вывернутым «нутром» дорогой вещи. – Вы ее убили, – вконец выдаю.

Давид стоит напротив, пока я констатирую факт, а после смеется в голос.

– Не смешно. Она была дорогая из натуральной кожи, между прочим.

– Ты меня скорее убьешь своими словами, чем пуля.

– Ну и зачем вы это сделали?

– Там был маячок. И я хочу спросить, знала ли ты о нем?

– Маячок?

– Отслеживающий, – кивает головой не сводя глаз с моего лица, словно считывает меня.

– Откуда он там мог… – озарение приходит моментально. – Отец.

– И появился он недавно, остальные мы уже выкинули.

– Что?

– Именно так мышка. Твои шмотки были натыканы этим дерьмом. А теперь вспомни, кто мог прикрепить этот?

– Я ничего не… Стойте, вы меня что сейчас как ту самую доносчицу на информацию раскрутить пытаетесь?

– Раскрутить, – усмехается. – Понять хочу, знаешь ты об этом что-то и все. Остальное я, итак, скоро буду знать.

– Ну папа, он… волнуется видимо. Хочет знать где я. Мало ли, – кошусь на мужчину намекая.

– Ну да, – цокает и отходит от меня к окну, а я выдыхаю в этой передышке. – Это могло быть правдой, только вот в его намерения, какими их видишь ты, я мало верю. Думаю, ты сама это знаешь. Он очень похож на одно грызущее животное, которых я терпеть не могу.

– Вы же не сейчас о нем такое мнение составили? Для чего решили помогать?

– Из любого дела можно выручить свою пользу. Здесь она была больше, чем риск.

– Не понимаю, чего вы хотите от меня.

– Ничего, пока что. Завтра мы пойдем на вечеринку к моему другу. У него день рождения. Оденься красиво, но не длинные платья.

– Мне нужно нарядиться в мини, чтобы меня оценили по достоинству? – задаю вопрос с ехидством в голосе.

– Нет.

– Я поняла. Во сколько мы поедем?

– В восемь и останемся там до утра.

Киваю на автомате, а сама думаю о том, что мамино предложение о переводе статуса фиктивного брака в настоящий будет сложней. Мы даже говорить нормально не можем. Точнее он. Его тон, его высокомерие и грубость.

– Ты опять на меня засмотрелась, Самарита, – шепчет откуда-то совсем близко. – Хочешь мне что-то сказать?

Отскакиваю под его смех подальше, когда его пальцы начинают скользить по руке.

– Я думала эгоист или самовлюбленный, решила вместе их сложить. Так будет точнее.

– А ты прям так и напрашиваешься. Смотри Самар, пункта о том, что нам нельзя заниматься сексом не было по факту. Мы лишь устно говорили об этом с твоим отцом. Так что можешь снять свой халат, и я все пойму.

– Ты отвратителен.

– Это твое ошибочное мнение.

– Если мы все выяснили, то я бы попросила тебя уйти.

Думала он продолжит свои речи, но нет, Давид неспешно повернулся к двери и вышел.

Переоделась в удобную одежду и спустилась вниз.

Написала маме смс, на которое она сразу ответила, дав понять, что с ней все хорошо и принялась за ужин.

– Оливер, вы не против, если я займусь приготовлением ужина?

– Миссис Самар, разумеется. Могу помочь.

– Буду благодарна. Я хочу сделать рулет мясной с начинкой и овощи на пару.

– Отлично. Приступим.

Мы в четыре руки и под рассказы этого, как оказалось, талантливого повара принялись за ужин, который в итоге дополнился кускусом и свежим салатом с интересной заправкой, принялись за готовку.

– Правда? «Великий повар Британии»?

– Не хочу хвастать, но да. Мой отец взял множество наград.

– Ну а вы? – приняла чашку листового чая и вдохнув аромат его отпила. – Как вкусно.

– Все дело в том, как именно заваривать чай. Потом покажу несколько вариантов.

– Буду признательна.

Улыбаюсь мужчине и замечаю Давида сквозь прозрачные двери, идущие в столовую.

– Оставь нас, – командует повару и ждет пока тот выйдет за пределы.

– Что-то случилось?

– Унюхал одну непослушную мышку.

– Почему провинившуюся?

– Что ты делала здесь?

– Готовила ужин.

– Ужин?

– Да.

– Зачем?

– Захотелось мне.

– Как тот пирог?

– Какой? – вспоминаю обман мамы и становится стыдно, а еще злость пробирается из нутра к моему рту. – Знаете в той ситуации не мне должно быть стыдно, а вам. Пришли в гости и вели себя как…

– Как кто? – угрожающе двигается на меня.

– Не пытайся меня запугать, Давид. Страх не то чувство, которое стоит вызывать у людей, если желаешь хотя бы уважения.

– Страх имеет большую власть. Это я знаю наверняка.

– Но не во всем он применяется правильно и дает результат.

– Будешь учить меня? – стоит уже слишком близко, и я не отшатываюсь, перебарывая себя.

Запрокидываю голову и смотрю только в глаза.

– Нет. Говорю, что помимо страха, есть другие человеческие чувства, которые могут быть полезны.

Мы испепеляем друг друга взглядами, но не страстью, пылающей в них, как могло бы показаться. Там вообще непонятно что. Коктейль, но очень опасный. Возможно, для нас обоих.

– Ага, ненависть, – оживает первым и отходит. – Накрывай на стол.

– Почему ты дома уже? Говорил что уедешь на весь день, – спрашиваю чтобы занять молчание ерундой, в итоге делаю хуже, потому что меня это совершенно не касается.

– Не переигрывай, Самар. И не задавай глупых вопросов.

– Уже поняла, – пробормотала себе под нос, обозлившись на свой дурацкий язык.

Ставлю на стол последние тарелки и только сейчас понимаю, что накрыла на кухне.

– А почему здесь ужинать будем?

– Чтобы на случай, если еда не вкусная выплюнуть ее в раковину, а не на пол.

Замираю, не дойдя до стула со стаканами сока.

– Чего встала?

Ощутила на языке привкус обиды, хотя знала, что он и того не стоит. И все же было неприятно.

– Не нравится? Иди и готовь себе сам.

– А я уже почти поверил в твою игру. Такой и оставайся, тебе не идет покорность. Выглядишь нелепо.

– Я и не пыталась… – стреляю своим взглядом и такое ощущение, что он распознал все мои планы и замыслы.

Нужно как-то иначе с ним поступать. Выбрать иную тактику. Но какую? Если бы я знала. Разве что…

Наблюдаю за мужчиной, который не стал ждать меня и принялся за ужин. Сомневаюсь, что он легко обратит внимание на внешность и решит заглянуть дальше тела. Это не тот путь.

Ласка? Нежность? Внимание?

Посмотрим. Еще нужно подумать об этих «маячках», и кто мне сунул тот в новую сумку, если отец и близко не подходил к ней и ко мне.

Ненавижу одеваться для кого-то. Знаю, что порой обязывает случай и место, но вот это его: «Оденься красиво, но платье не длинное». Я что на выставку иду, где буду главным экспонатом. И что за друг?

Думаю, попросить остаться дома равносильно поговорить со стеной или своим отражением.

Чего добивается? Я, итак, его не переношу.

Открываю этим же вечером шкаф и пытаюсь найти что-то подходящее. Но там много красивого, а того, что нужно нет.

В принципе я не против прокатиться и по магазинам.

Звоню маме, потому что подруг у меня нет в этом городе и судя по тому, кто обитает рядом с Давидом и ему подобными мужчинами, вряд ли найду.

– Самар? Все в порядке?

– Да мам. А у тебя?

– Хорошо. Отец спит, а я читала в библиотеке. Хорошо ты позвонила, а то я бы не смогла оторваться. Так что ты хотела?

– Позвать тебя по магазинам. Мы идем с Давидом на день рождение его друга, а такого платья как сказал он надеть у меня нет.

– Замечательная новость. Поедем с утра, часов в десять, хорошо?

– Да, как раз он уже уедет из дома и не придется отпрашиваться.

– Как ваши отношения?

– Отношения. Скажешь тоже мам. Выносим друг друга, уже хорошо. Не знаю, выполнимо ли то, о чем мы говорили с тобой.

– Выполнимо. Он мужчина, а ты женщина.

– Все что он предлагает мне – это секс.

– Он просто капризничает. Думаешь легко сдаваться девушке?

– Не знаю, но я теряю надежду.

– Вы женаты всего пару дней.

– Ты права. Ладно мам, до завтра. Спокойной ночи.

– И тебе спокойной ночи, доченька.

Ложусь спать, загадывая хотя бы спокойный сон, без главного героя моей жизни.

Выбрать платье оказалось просто. Оно было в итоге не пошлым, закрытым, и в меру откровенным. Как это все уместилось в нем, я без понятия.

Посидели немного с мамой в кафе не желая возвращаться по домам, поговорили. Задавать вопрос про тот самый маячок не стала. Впервые настроение было просто замечательным, а копаться в этой грязи и разборках не хотелось.

В половине восьмого я уже готовая стою перед зеркалом, рассматриваю себя и вспоминаю слова Давида, на которые сразу не обратила внимания.

Мы останемся до утра?

Только не это.

– Самар, – стучит Анастасия.

– Входите.

– Вы готовы? Господин Давид просил проверить.

– Мы едем с ночевкой, я думаю, взять с собой кое-что.

– Вам помочь?

– Нет, только придется взять другую сумку в таком случае.

Делаю вид, что ищу пижаму, а сама мысленно умоляю судьбу дать нам разные комнаты с ним.

Это будет катастрофа.

Кладу в сумку все необходимое и выхожу вместе с женщиной из комнаты. Спускаюсь вниз и натыкаюсь сразу на взгляд мужчины, который говорил с Каримом.

Пара секунд он оценивает меня и отворачивается так, будто ничего интересного не увидел. Ну и ладно.

– Карим, – шепчу, поравнявшись с ним, когда муж уходит за дверь кабинета что-то взять. – Вы едете с нами?

– Конечно.

– Отлично. Спасибо вам.

– Это мой долг, Самар. Ни о чем не беспокойся.

Улыбаюсь ему и прохожу вперед, оказываясь на улице.

Садимся в машину с Давидом снова вместе.

Он почти всю долгую дорогу с кем-то ругается, что поставки задерживаются. Не вникаю в суть, просто смотрю на пролетающие мимо дома, бутики, высотки. Выехав за город в салоне, наступает долгожданная тишина. Потому что, если честно я недоумевать начала сколько можно орать.

Давид видимо сам устав от таких эмоций закрывает глаза и трет их пальцами съехав чуть ниже по сидению и расставил ноги, которые задели мои. Тут же отодвинулась от него, что не осталось незамеченным.

– Тебе сегодня со мной весь вечер сидеть очень близко, а после спать в одной кровати, так что не фыркай, мышка.

– Я не фыркаю. И спать с тобой в одной кровати я не намерена. Если тот дом куда мы едем хоть на долю схож с твоим, то уверена нам найдется хотя бы одна свободная комната.

– Конечно. И мы ее займем вместе. И только попробуй устроить концерт.

– Надеюсь там система теплых полов есть.

– Какая строгая девочка, – говорит со смешком.

– Строгая и знающая себе цену.

– Правда? И какова твоя цена, Самар? – резко приближается к моему лицу, выбивая из легких кислород.

– Тебе такая не по карману, Давид. Так что не стоит и узнавать.

– Ты все про ценности? Про чувства? Наивная и довольно глупая, малышка, – шепчет на ухо, когда я отворачиваюсь от него. – Гниль окружающего мира проползла в каждую щель и замарала все что ты так пытаешься взрастить в своем крошечном домике. Ты будешь удивлена, но люди клали на твои ценности. Одни раздвигают ноги для хорошей жизни, другие имеют, даря мифическую «любовь», пока на горизонте не появится новая дрянь, знающая себе цену.

– Браво. И кто же ты в этом мире? Посланник правды, не иначе. Смешно от того какой ты циничный, не видящий дальше своего носа. Считаешь, что все знаешь и умело управляешь окружающими. Только и твой мир очень ограниченный. Может быть, это тебе стоит посмотреть по сторонам? Твои понятия устарели и несете их только такие, как ты и тебе подобные, остальные же живут обычными жизнями, не брезгуя чувствами и ценностями. Но не такие о которых говоришь ты. Так что не читай мне морали о том, о чем не имеешь и понятия, Давид.

– Будь все так как говоришь ты, на тебе самой не было бы ценника.

Его слова бьют меня отчего-то очень сильно.

Поворачиваю к нему голову и смотрю так зло, что готова выцарапать ему глаза.

– А это, один из побочных эффектов, когда ублюдки твоего порочного мира начинают верить в свою силу, применяя физическую.

Он наклоняется так, что почти ложится на меня, полностью соприкасаясь со мной своим телом, но я буду не я, если отведу свои глаза или возьму слова обратно.

– Назвала меня ублюдком? – хватает за подбородок сжимая пальцами, что в глазах появляются слезы.

– Назвала. Только что, – отвечаю все же и жду дальнейшую реакцию.

– Ты…

– Господин, Давид? – окликает его Карим.

– Заткнись.

– Господин, Давид вам не стоит этого делать, – с небольшим нажимом повторяет свое замечание мужчина.

Но тот уже не реагирует на него. Выдыхает на мои губы и намеренно грубо царапает подбородок и мои губы своей щетиной.

– А мы посмотрим, что ты скажешь, когда окажешься передо мной с раздвинутыми ногами, мышка. Вот тогда твоя цена резко упадет и твои ценности, которые ты так лелеешь растекутся, как ты подо мной.

– Какой же ты мерзкий.

– О да…

– И гадкий. Именно поэтому твои слова останутся только твоими словами, Мартынов.

– Идет, Самар, – отвечает и вместо того, чтобы отпрянуть, он ведет своим носом по моим губам, глубоко и шумно вдыхая запах.

Только после этого странного действия мужчина выпрямляется и садится ровно, больше на меня не взглянув.

Приезжаем к большому дому только в половине девятого. Перед тем как вылезти из машины я поправляю прическу и смотрю на себя в зеркало. Вылезаю из авто и тут же хочу вернуться обратно. Потому что нас встречает тот самый ненормальный мужик, из-за которого мне досталось от отца.

– Дружище, ты приехал. Девочки тебя заждались, – хлопает по спине Давида и смотрит на меня через его плечо. – Стопе. Значит девочки останутся мне и парням, раз ты привез свою красавицу.

Идет ко мне потеряв интерес к другу.

– Привет, черная роза, – целует мою руку, которую я хочу отнять и убрать за спину предварительно помыв.

– Артур, держи себя в руках.

– Тебе не раз за этот вечер придется говорить это и не только мне. Они ее сожрут. Если не ртами, то глазами, дружище. Идите в дом. Охрана за дверью останется.

– Нет, – сразу же восклицаю. – Мой охранник пойдет со мной.

– Ошибаешься принцесса. В мой дом, он не войдет, – улыбаясь отвечает и повернувшись уходит вперед.

– Тогда…

– Самар, – ко мне обращается Давид и встает рядом, чуть наклонившись. – Ты со мной, а не одна там будешь. Карим туда не войдет.

– Но…

Он переплетает наши пальцы, чем вызывает недоумение.

– Тебя там никто не тронет. Ты моя жена, Самар, а не шлюха, которую я привел с собой.

Комплимент, конечно, сомнительный, но остается только надеяться на то, что его здесь уважают и в данной ситуации испытывают страх, потому что иначе мужчин ничто не остановит, если они решат приставать ко мне.

Переступаю порог дома и сразу ощущаю, что это как в другой мир шагнуть. Женский смех, музыка, мужские выражения в сторону этих девиц, которые и рады этому.

Сворачиваем за угол и все предстает перед глазами. Трое мужчин, окруженные женщинами, счет которых больше. Видно, я и правда была неожиданным гостем для данной публики.

– Ооо, Давид, ты приехал и… Кто это там с тобой? – сразу же встают все трое и с интересом смотря подходят ближе.

Они жмут руки и хлопают друг друга по плечу.

– Моя жена Самар, – по-хозяйски кладет руку на мою поясницу и очень близко притягивает к себе.

Радуюсь данному присвоению, потому что в глазах мужчин словно замочек повесили, и они тут же уступили сальным взглядам более вежливые.

Знакомлюсь с ними особо не запоминая имена. Сидящие сзади девушки на диванах стали о чем-то разговаривать, но обращать внимание на них я не стала.

Мужчины во главе с мужем начали что-то обсуждать, и я почувствовала себя лишней.

– Иди садись, я сейчас подойду, – шепнул Давид и ослабил хватку.

Прошла к девушкам и узнала среди них одну, которая была тогда на ужине у Мартынова.

– Цепкая. Такие тихони как ты всегда опаснее. Как это я сразу не разглядела в тебе сучку.

– Что, прости? – фактически язык проглотила от такого хамства.

– Овца ты, вот что. Не могла перед Артуром ноги раздвинуть? Обязательно к Даве привалила.

– Я его жена, а не подстилка. Ты видно настолько умна, что не видишь дальше раздвинутых ног.

– И что это значит? Умную из себя строишь?

– Намекаю лишь на то, что подобные тебе будут всегда на одном уровне.

– Я бы выдрала тебе все волосы, если бы мы были в другом месте.

– Потом тебе Мартынов выдерет руки, ноги и все что посчитает нужным, – ответила другая девушка и остальные хихикнули.

Не стала ей ничего говорить, потому что это было бы лишним. Все равно говорим на разных языках.

Давид вернулся минут через пятнадцать и сел рядом. Та самая выпендрежница была с одним из мужчин и постоянно выпячивала свои достоинства смотря на всех окружающих мужчин, считывая реакцию.

Отвернулась в сторону, чтобы не видеть этого, но вдруг стало интересно, клюнул ли Давид на это действие.

Села так, чтобы можно было легко поднять голову и сразу увидеть его лицо.

– Тебе не сидится? – спросил он тихо, когда я уже аккуратно двигала глазами по его шее.

– Ноги затекли, вот и села чтобы удобно было.

– Я могу размять тебе ноги, чуть позже.

– Нет, спасибо.

– Ну что, пойдем на задний двор. Мангал готов, мясо ждет своего часа, – позвал всех именинник, которого я забыла поздравить.

– Выпьешь? – протягивает мне бокал.

– Не стоит, – смотрю недоверчиво на жидкость в нем.

– Я сам налил тебе это шампанское из открытой мною бутылкой. Не бойся.

– Ладно. Спасибо, – принимаю напиток, взявшись за тонкую ножку, но Давид все равно спустил пальцы по моей руке. Еще и подмигнул, намекая на то, что понял мой порыв не прикасаться к нему.

Задний двор хозяина дома был шикарным. Тут и бассейн, и зона для отдыха, загара, навес из деревянных балок с ползучими по ним растениями.

– Нравится? – пугаюсь внезапному голосу у уха.

Отскакиваю в сторону от мужчины.

– Не делайте так, пожалуйста.

– Извини.

– Кстати я забыла поздравить.

– Поздравляй, – выставляет руки и ждет что я его обниму?

– С днем рождения, – говорю и поворачиваюсь, боком ища глазами Давида, к которому подошла та девица.

– Какое скудное поздравление вышло. За него не беспокойся, – прослеживает за моим взглядом, – я могу составить тебе компанию.

– Нет, спасибо.

Он встает чуть ближе и шепчет, но я все равно слышу его мерзкие слова:

– А ты подумай, я ведь в курсе, что ты временная пташка.

Бросаю грозный и даже злой взгляд в его сторону, а когда возвращаю свои глаза на этого Дон Жуана, тот так же яростно смотрит на меня.

Давид

Смотря на Самар, я понимаю, что мне срочно нужно выпустить пар.

Еще вчера я это понял. Тогда к Оксане доехать не успел, позвонили и сказали, что в тир приехала налоговая и потребовали меня. Быстро пришлось разворачиваться и мчать туда. Благо я был недалеко. Но стоило закончить дела, ехать к ней перехотел.

Потом история с этими «жучками», рассказ о том, что было в доме у ее отца.

Значит слова правдивы. Он бил ее и сильно, и часто. Но сука хранил за чертовыми семью замками. Такие подробности чьей-то семейной жизни сложно вытащить из дома. Но мне удалось.

И теперь у меня вопрос: Какой из нее залог? Об этом стоит поразмыслить чуть позже. Но если это игра гребаной семейки никому не позволю уйти безнаказанными.

Смотрю на то, как этот садовод крутится вокруг нее и ощущаю злость. Видимо чувство собственности взыграло, не иначе.

А то, что она умеет заводить это я по себе уже знаю. Но все равно Артур бесит.

Отмахиваюсь как от мухи жужжащую рядом шлюху, которую даже не сразу заметил, следя за женой и иду к Самар.

Она смотрит почти грозно, отчего становится смешно. Артур быстро отходит, когда я не останавливаюсь и иду вперед заставляя ее пятиться назад недоумевающе.

– Что ты делаешь? – растерянно спрашивает.

– Спасаю тебя, разве не об этом молил твой взгляд?

– Бред. Я весело болтала с твоим другом.

– О чем?

– О разном.

– Так ты у нас мастер общения? Поговори со мной, – намеренно оказываюсь плотно к ней прижатым.

– А нельзя вести разговор стоя не так близко?

– Нет, Самарита, – сам не знаю, зачем так делаю. Просто нравится.

Она протискивает руки между нами и касается моего торса, пытаясь оттолкнуть, но, по сути, просто трогает меня.

– Давид, отойди, – просит глубоко дыша.

– Я жду.

– Чего? – поднимает красивый острый подбородок и смотрит на меня невинно. – Ты там тоже зря время не терял. Я тоже нашла с кем пообщаться.

– Мышка заскучала без моего внимания?

– Ты обещал быть рядом.

– А ты оказалась в опасности? Тебе же вроде не было скучно, чтобы я тебя спасал.

– Определись. То ты увидел в моем взгляде то, чего не было, то теперь уже иначе. Значит подошел по другому поводу.

– Напомнить, что ты моя жена.

– Такое забудешь. Тут каждая ткнула в меня этим фактом.

– Я могу отрезать им языки, только скажи.

– Не нужно, – взвизгивает. – Я же пошутила.

– Аккуратней шути, девочка, – склоняюсь над ней, уперевшись одной рукой о стену, а вторую кладу на ее талию, притягивая ближе.

Слышу ее дыхание, которое будто прерывается с ударами пульса.

– Что ты делаешь? – спрашивает, когда моя рука движется вниз.

«Черт…», – беру себя в руки и отодвигаюсь.

– Ну хватит вам лобзаться, – слышу Дена голос сбоку. – Только вас и ждем.

Вечер плавно перетек в танцы, а после в воду.

– Давид, слезай с трона и свою жену хватай сюда, – зовет Артур, облизывая одну из девок.

Самар рядом напрягается, да я и сам бы ее туда не потащил.

– Нет, мы тут посидим или погуляем. Развлекайтесь без нас.

– Там торт есть в холодильнике. Если Самар хочет пусть берет.

– Ага.

Поворачиваюсь к ней и вижу, что она хочет что угодно, но быть отсюда подальше.

Встаю с кресла и подаю ей руку.

– Пойдем.

Она чуть ли не с радостью вскакивает, и сама тащит меня в дом.

– Кухня там, – тычу в правую сторону и иду следом, когда отпустил ее ладонь.

– А ты будешь?

– Давай, – ненавижу сладкое.

Она организовывает нам по тарелке и вилке с покрытым косом десертом. Садится напротив и тут же отправляет в рот кусочек.

– М-м-м… какой вкусный.

Сглатываю слюну наблюдая как она ест.

Я прав. Мне надо к Оксане.

Завтра отправлю Самар домой, а сам поеду к ней.

– Почему ты не ешь?

– Не хочу.

– Но…

– Ешь.

Пожимает плечами и продолжает опустошать тарелку.

– Значит Артур твой друг?

– Друг.

– И как долго вы знаете друг друга?

– Сколько помню себя. Кажется лет с пяти. Наши отцы были близкими друзьями. Потом отца Артура убили и мой помогал его матери финансово.

– А где сейчас твой отец?

– Жив здоров, это все что тебе нужно знать, Самар.

– Почему? Вы не общаетесь?

– Нет. И уже давно. Если ты доела, могу предложить свой кусок. Или пойдем на улицу.

– Ты сказал, что мы можем погулять?

– Не можем. Я устал.

– Тогда…

– Спать.

– А…

– Ты закончила?

– Да, – встает и убирает посуду в раковину, а после ополоснув тарелки ждет, куда я ее направлю.

Довожу девушку до лестницы и останавливаюсь.

– Ступай наверх, наша комната последняя налево.

– А ты? – вижу в ее глазах смятение.

– Скажу им чтобы не искали.

Она будто выдыхает и быстро поднимается.

– Ооо, наконец-то отправил женушку спать и пришел резвиться, – орет Семен. – Девочки обслужите нашего Даву как следует.

– Заткнись, а. Мы спать ушли, чтобы не стучали по дверям.

Друг смотрит подозрительно, но просто кивает мне и ни слова не говорит.

– Без проблем.

Обвожу глазами толпу и не нахожу там одного. Быстро иду в дом и поднимаюсь наверх, надеясь, что они с Самар не пересеклись.

Этот придурок если выпьет его несет.

– Пришла ко мне? – слышу голос этого трупа.

– Я шла в комнату, которая выделена мне и моему мужу.

– А может ко мне зайдешь?

– На хуй отсюда пошел, пока я тебе мозги не вышиб, – останавливаюсь за его спиной и тот резко отскакивает в бок.

– Дав… Да я пошутить просто решил. Ты чего?

– Свалил отсюда, чтобы я тебя не видел.

Быстро разворачивается и скрывается из вида.

Смотрю на Самар и пытаюсь понять в норме она или нет.

– Он тронул тебя?

– Нет.

– Ты в порядке?

– Иди к черту, – разворачивается и прошагав к нашей спальне входит в ту, а я стою и не пойму чего хочу больше, отшлепать ее или сначала высказать ей за тон, а потом уже отшлепать.

Самар

Когда столкнулась с этим маньяком в коридоре боялась, что Давид не успеет. Но благо он спас. Однако, я уже была зла на него и всю эту дурацкую вечеринку.

Вошла в комнату быстро, даже не потому что хотела показать характер, а больше, потому что страшно было за мои слова. Главное, чтобы не убил, а там буду драться до последнего.

Схватила свою сумку и побежала в ванную комнату, резко закрыв дверь на щеколду.

– Маленькая мышка, – позвал Мартынов, будто специально голосом из фильмов ужасов и с подобной маньякам интонацией. – Выползай из своей умывальной норки, буду тебе сам мех чистить.

– Ага, сейчас прямо, – отозвалась и вытащила свою пижаму. Будь я в джинсах и кофте не переодевалась бы, но в платье лечь спать еще хуже.

Принимать душ в этом доме не стала. На постель тоже ложиться не хотелось, но все же наступать в ванну, куда возможно ходили те самые жрицы из бассейна и их болячки подбирать не одно и тоже.

Поэтому я умылась, почистила зубы заранее прихватив из дома свою щетку.

На все ушло минут десять. Всего десять.

Встала и начала ждать. Чего не знаю. Но выходить так скоро не хотелось. Что странно Мартынова не было слышно вообще. Вряд ли ушел, да и сидеть тут смешно и по-детски глупо.

Набрала полные легкие воздуха и открыла дверь. Спокойно вышла из ванной и положив сумку легла в постель. Все это время игнорируя смотрящего за мной Давида.

Он стоял у окна. И в приглушенном свете ламп казался каким-то уж очень огромным. Но вида я не подала, отвернувшись от него и накрыв себя одеялом закрыла глаза.

Прошло больше двух или трех минут, прежде чем он зашевелился. Прошел в уборную, но закрываться не стал. Хотя я четко слышала, что мужчина в душе.

Ненормальный.

Зачем он это делает?

Когда вода литься перестала и я, приоткрыв глаза увидела голые ноги, шагающие мимо кровати, в край запаниковала.

Что если он голый? Что если приставать будет?

Но виду не подала и сильней заткнула одеяло под себя.

Давид лег в кровать и матрас совсем рядом со мной прогнулся. Сердце забилось в разы чаще, а рука сжалась в кулак, чтобы драться. Нога обрела вес, чтобы бить сильнее в причинное место и все мои волоски на теле были в ожидании.

– Я не трахаю, трусливых мышей. У меня на таких не стоит, – шепнул он в ухо, отодвинув волосы, а после плюхнулся на соседнюю подушку, пока я переваривала сказанное, а после закипала.

Но смысл ему высказывать что-то. Он же нарочно меня провоцирует. Но внутри все обивается лавой, потому что вулкан проснулся по щелчку.

Не надо Самар. Не стоит он того. Но я уже обернулась и смотрела в наглый профиль.

– То ли показалось, то ли нет, но льстишь ты себе отменно.

– Правда? А не ты ли тряслась здесь все эти двадцать минут и обматывала тощую задницу колючей проволокой.

– Ну ты и хам. Тощую?

– По крайней мере оценив параметры выпуклостей я там не обнаружил.

– Глазомер у тебя сбит, но доказывать что-то я не собираюсь. Лучше с потенцией разберись, рановато она у тебя поселилась, – отворачиваюсь чувствую себя победителем в дурацком баттле.

Но Давид резво укладывает меня на спину, еще и забирается сверху.

– Ты что творишь? Слезь с меня, – начинаю бить его кулаками, но обе моих руки оказываются зажаты огромной ладонью над головой.

Усмехается и устраивается поудобней между моих ног, которые из-за атласной ткани разъезжаются. Предатели.

– Это не смешно уже. Быстро слез.

Брыкаюсь, но все без толку.

Смотрю в его нахальные глаза и жду, что задумал он дальше.

– Значит, ты решила меня задеть словами в ответ на то, что на такую как ты у меня член не встанет?

От его прямолинейности я сначала была озадачена, но разве я не знала, что он такой? Чего удивляться?

– Да я бы скорее умоляла его этого не делать раз уж на то пошло. Попробуй хоть иногда не думать о себе и о том, что все вертится вокруг тебя. Я, кажется, об этом уже говорила и «тонко» намекала.

– То есть тебя не волнует моя потенция, – намеренно двигает своими бедрами и в мою промежность упирается огромная дубина размером с мою ногу.

Пытаюсь отползти, но, по сути, будто трусь. Какой позор.

– Мне показался писк? Или ты стонала только что?

– Чего? Да ты прямо воняешь нарциссизмом и самолюбием.

– Значит это была не ты? – снова двигает бедрами и происходит какая-то нездоровая ерунда, иначе не назовешь.

Он своей дубиной нажимает куда-то… Да куда еще? Куда надо, это же очевидно, и я пищу. И пищу от того, что при попытке застонать прикусываю язык до боли.

– Давид, я так понимаю, что эта игра тебе каже-а-ах, – не дает договорить и проворачивает тот же трюк, – черт побери… ты что творишь?

– Да, это и правда была просто мышь. Ты не умеешь стонать, Самар.

– Да пошел ты…

– Куда? – перебивает и ложится так, что я даже дышать не могу.

– К дьяволу, да поскорей, пока я могу дышать.

– У меня к тебе предложение.

– Сразу говорю «нет». Слезай.

– Так вот, – привстает и я выдыхаю. – Если твои трусы мокрые, то ты спишь голой со мной сегодня. Если они сухие, то я иду в другую комнату.

– Да ты… – начинаю быстро елозить и биться.

– Ты дерешься? Или мне показалось?

– Конечно я дерусь. Я дерусь за свои трусы.

– То есть признаешь, что намокла?

– У меня и под мышки мокрые, тоже будешь проверять? Я вспотела.

– Вспотела? – смотрит как на ненормальную, хотя такой я ощущаю себя сама, а потом начинает смеяться, но не слезает.

– Все? Посмеялся на ночь? Вот и славно. Теперь баиньки.

– А я ведь не шутил, – теперь его взгляд такой сосредоточенный.

Давид не отводит взгляда, медленно опускает голову к подбородку и целует его. Целует? Точно целует. Но смотрит в глаза, как и я в его.

Двигается дальше своим ртом к грудной клетке. Касается открытой кожи губами и колет щетиной, а руки опускаются к талии. Завороженная, не иначе я просто лежу и дышу отрывисто, прерывисто, часто, в общем дышала я через раз. Нахожусь в водовороте его взгляда и пропускаю момент, когда его пальцы скользнув по животу залезают под штаны и трогают трусы.

А после я понимаю разумеется, что руки мои были свободны. Их не удерживали. Потому и срываюсь. Как и говорила. Кулаки были готовы драться. Я и ударила. Может быть, не так сильно, как бьют мужчины, но видимо ощутимо. Потому что он схватился за нос и перекатился с меня громко выражаясь. Громко и нецензурно угрожающе.

Сжимаюсь в комок, потому что практически чувствую, как его руки хватают мое горло и сжимают его до предсмертного хруста. Брр… жуткая смерть.

– Твою ж… блядь… мать… – он вскакивает на ноги, и я наблюдаю за тем, как капает кровь, а после замечаю то, в чем была просто уверена, когда он ложился в постель.

– А-а-а-а… – пищу словно очумевшая. – Боже, убери ее. Так и знала…

– Кого ее? – он на секунду отвлекается от своей боли и смотрит непонимающе.

– Дубину свою. Стоишь размахиваешь тут ею на всю комнату.

– Ты про мой член сейчас говоришь?

– Фу… Давид, я серьезно.

– Ну так спрятала бы свои мышиные глаза, а не пялилась бы на него, – и в знак своей правоты выпрямляется как бы помахав им.

Я и правда на него смотрела все это время?

Округляю глаза и поднимаю их вверх, смотря как этот гад улыбается.

– Я сейчас в ванну, смою кровь и остановлю ее, а когда вернусь, должен увидеть твой маленький зад голым.

– Что? Совсем охамел? Я с тобой ни на что не спорила.

– Рад, что ты не решила, будто я шучу, – с этими словами его зад, скрывается в дверях уборной.

А вот что делать мне, я не знаю. Бежать вон из комнаты куда страшней. Те, если поймают, даже не спросят имени и враз сдерут одежду. Остается только отсиживаться тут и надеяться, что Давид юморист, просто очень несмешной.

Поднялась с кровати и стала ходить по комнате. Нервно меряя ту шагами. И мне на глаза попался стул.

– Точно.

Подбежала к нему, схватила и рванула в сторону двери, но как только начала устанавливать его так, чтобы спинка уперлась под ручку, он открыл ее.

– Ты что делаешь? – спрашивает, оценивая картину.

– Стул стоял… не в том углу. И я решила его переставить. Мимо проходила с ним в общем.

Схватила дурацкую табуретку и пошла в другую сторону.

– Ну-ну. Мимо она проходила.

Слышу его насмешку. Оставляю предмет мебели и оборачиваюсь. Давид уже в постели. Его одна нога согнута, но по пояс он укрыт. Недолго смотрю на него и неспешно следую к кровати.

– Я жду.

– Чего?

– Могу включить музыку. Так даже интересней будет.

– Послушай, это и правда несмешно.

– Именно. Будешь знать, что бывает с маленькими языкастыми и как оказалось рукастыми девочками.

– Давид, извини меня, конечно, но твой разбитый нос следствие того, что ты залез в мои трусы.

– Штаны. До трусов я не добрался.

– Все равно. У нас договор.

– У меня и у твоего отца. Ты составляющая этого договора.

– Да плевать. Я человек. А он пусть делает что хочет.

– Даже так? Поставишь папочку под удар?

– А мне казалось, что ты умный.

– Теперь ты и в этом сомневаешься?

– Хватит. Я хочу спать. И спать, не переживая за свою честь.

– Могу спеть колыбельную.

– Странно. Раньше я в тебе таких юмористических наклонностей не наблюдала.

– Раньше в моих руках не было таких, как ты.

– В этом и проблема. Я не в твоих руках. Я здесь временный элемент.

– Учитывая сумму, которую должен мне твой отец, пробудешь ты в этом статусе долго. Привыкай.

– К чему?

– Ни к чему. Ложись спи, – его тон резко меняется на грубый и властный, такой каким я слышала его постоянно до этого вечера.

Не говорю ни слова. Ложусь в постель зная почему-то, что больше он ко мне не прикоснется и даже пытаться не будет.

Отворачиваюсь от мужчины и закрыв глаза долго лежу, а после все-таки засыпаю.

Первое, что чувствую, просыпаясь от долгого сна, это тепло. Моя одна рука подо мной, а вторая перекинута через что-то большое. Глажу пальцами это что-то, и оно прогибается, а после ощущаю, что меня саму обнимают. Крепко так, приятно.

Одна моя нога переплетена с чем-то твердым, не дающим простора для движения.

Делаю глубокий вдох и мой нос улавливает аромат, который вряд ли я когда-либо ощущала. Это не парфюм. Точнее не только он, это запах тела. Я бы назвала его красивым.

Объятия становятся более нежными, а руки… Точно руки, приходят в движение… Движение по моему телу.

Большие ладони спускаются к моей попе и сжимают ее, а после прижимают бедра к чему-то твердому. Чему-то что я ощущала вчера на том же месте. И не стану спорить – было приятно. Как и сейчас.

Значит этот гад, все же решил действовать вот так? Пока я сплю. Пока ничего не понимаю.

Приоткрываю глаза и первое, что вижу его твердую шею, покрытую щетиной. Кадык, который, движется иногда. И его дыхание, которое скользит по моему лбу, когда я приподнимаю голову и смотрю на его лицо.

– Зато не скажешь, что ты не спала и ничего не понимала, – произносит хрипло и так красиво, а после резко переворачивается со мной и я оказываюсь на нем верхом, а та рука, что обнимала его оказывается под ним.

Вытаскиваю ее кое-как и пытаюсь отодвинуться дальше, потому что мы опасно близко находимся друг к другу. Наши губы почти соприкасаются.

– Отпусти.

– Чего это? Сама стала обнимать, ноги закидывать.

– Я привыкла спать с медведями рядом, вот по привычке и закинула ногу.

Что я несу.

– Вот и думай дальше, что я медведь, Самар. Что еще ты с ними делаешь? – пальцы сильней впиваются в ткань пижамных штанов и делают больно коже.

– Зря стараешься, Давид.

– Не понял, – смотрит так, будто и правда не понимает.

– Я в твоей постели если и окажусь, то только потому, что в мире не останется больше продолжателей жизни.

– Хочешь открою секрет, о котором ты видно не задумывалась, – шепчет словно искуситель и я замираю. – Ты слишком высокого мнения о себе, девочка. А я не пресноводный.

Скидывает с себя мое чуть ошеломленное тельце и встает с постели.

– Вот и отлично, – выхожу из состояния «мертвой овцы». – Значит держи себя в руках.

Беру вещи и ухожу в ванную комнату ощущая странную горечь.

– Ну и к черту тебя. Придумаю другой план спасения.

Через неделю мы с Давидом снова поехали на какой-то ужин. В этот раз публика была куда более взрослой. И сама атмосфера пришлась по душе. Сразу понятно стало, что тут не криминального рода люди.

Мое платье было куплено за кучу денег в разы превышающее весь мой гардероб. Разговоры сводились к бизнесу. Язык мне этот был непонятен, поэтому я поддержать их могла с трудом. Но это и не требовалось на самом деле. Потому что говорили в основном мужчины, а женщины, которые соответствующие их возрастам, улыбались, как и я, переговариваясь иногда чуть слышно.

После тех выпадов Давида на дне рождения его друга он больше никак не показывал свою заинтересованность во мне. Мы здоровались, желали приятного аппетита друг другу, если оказывались за одним столом, что было редким случаем и все. Почти все время он отсутствовал.

– Ну как дела, дочка? – встретились с мамой в очередной раз, и она задала свой главный вопрос.

– Про мои ты спросила, значит сейчас тебя интересует я и он? – она кивнула улыбнувшись. – Никак. Мы почти не общаемся.

– Как же так?

– Его нет дома. А когда он там мы не пересекаемся.

– Самар, у тебя мало времени.

– Я передумала, мам.

– То есть?

– Не выйдет ничего. Он… Не думаю, что возможно сделать то, о чем мы говорили.

– Дочка, он просто мужчина. Тебе даже делать ничего не нужно.

– Ага, тебе просто сказать. Для постельных развлечений я может и сойду, по его мнению, но не думаю, что одна из игрушек, которой я стану, достойны быть женой не на фиктивной основе. Да и мораль этого всего… Я не хочу торговать собой.

– Самар, ты не понимаешь. Жизнь, которая тебя ждет, потом будет адом. Я не представляю даже, что может быть. Но Дахи уже ищет тебе нового мужа.

– Что? Как это?

– Вот так. По каким-то узким кругам, кому доверяет видимо, он рассказал, что ты скоро будешь свободная женщина и готова к замужеству. Я слышала его разговор с каким-то мужчиной в кабинете.

Перед глазами все побелело за секунду. Картинки будущего теперь были омрачены и запятнаны грязью, болью, омерзением.

– Поверить не могу.

– Прошу тебя, сделай все что можешь. Что если Давид в итоге поймет, что ты не только для постели ему подходишь?

– Это даже звучит отвратительно, мама, – в горле встал ком с запахом гнили.

Я ощутила себя уже запачканной. И что же лучше в таком случае?

– А может быть смерть лучше?

– Не смей даже думать о таком, Самар. Не смей… Только не это…

– Я уже не знаю, мама. Отец сделает все, чтобы разрушить на своем пути ради своих целей любые преграды.

– Он не всесильный, Самар. Иначе бы он не бежал, да еще так скоро. Не просил бы помощи у других, посторонних.

– Не знаю. Постараюсь…

Эта встреча с мамой оказалась слишком странной. Внутри было нечто непонятное. И кажется мне нужна какая-то встряска, потому что руки потяжелели, и поднять их отчего-то не получалось.

С момента нашего с мамой разговора мои платья, точнее, их юбки стали короче, на лице появился макияж неброский, а я стала нежной и ласковой женой.

Я готовила ужины, завтраки. Вставала пораньше, ложилась попозже. А этому мужику хоть бы что. «Спасибо» и «приятного аппетита», «Самар сегодня едем на ужин» и все в этом духе. Это то, что я слышала от него. А взгляды? Их не было вообще.

Вот тут я поняла, что меня задевает его пренебрежение. Или тут стоит другое слово приписать?

Звонить маме и спрашивать советы я не стала, разумеется. Все же я женщина, значит, у меня в крови должны быть уроки соблазна для мужчин и методы сближения.

Приготовила вкусный ужин, надела легкое платье. Поставила на стол свечи и погасила яркий верхний свет в ожидании мужчины. Который не появился в девять, десять и начале одиннадцатого.

Вышла к охране, так как Карима отпустила спать.

– Скажите, а Давид скоро приедет? Вы не знаете?

– Не велено говорить.

– Что значит не велено? Это просто вопрос, когда он приедет. Что такого секретного в нем?

Другой толкает первого, и он отвечает нехотя.

– Сегодня не приедет.

– У него дела?

– Ага, – и с таким противным смешком. Что внутри все оборвалось.

Женщина. Другого быть не может.

– Спасибо.

Поковыляла обратно, чувствуя себя до ужаса паршиво. Именно потому, что я полная дура. Я знаю себе цену. И поэтому не хочу соревноваться с девушками подобными тем, кто может быть рядом с ним сейчас. Раскованной быть – да. Доступной и навязчивой – нет.

Это не по мне. Не знаю, что будет дальше со мной, но падать перед ним на колени не стану.

Не поужинав, убрала все в холодильник. Свечи на свои места расставила и ушла в спальню.

Удивительно то, что общая территория со временем все же сближает. Я уже иначе смотрю на мужа. Хоть и не питаю особенных чувств. Тем более после таких вестей.

– Козел… Ну и пошел к черту, идиот, – легла на подушку и укрылась. – Придурок.

Еще немного побурчала и уснула.

Утром не вставала рано. Было ни к чему мне это больше. Оливер приготовит все, а этот дурак обойдется.

Хотя наряды те мне понравились. Поэтому я красиво оделась и подкрасила глаза.

Спустилась и была удивлена тем, что Давид сидел за столом сложа руки так, что его указательные пальцы подпирали подбородок, а глаза пристально смотрели на меня.

Прошла мимо него и перехватила у Анастасии тарелку с жареными блинчиками.

– Ммм, какой аромат. Мед у нас есть?

– Конечно, Самар. Сейчас принесу.

– Не стоит, я сама за ним схожу, как раз поздороваюсь с Оливером.

Она скрывается за дверью, а Давид хватает за руку меня.

– Эй, я просила меня не хватать.

Но он лишь усмехается и дергает на себя.

Оказываюсь перед ним вплотную к лицу, которое упирается в мою грудь.

Мужчина вдыхает парфюм, уткнувшись носом в ложбинку, а я, наоборот, теряю весь кислород.

С тех пор как в моей жизни появился этот несносный человек, я то и дело ловлю себя на разных мыслях и пульсациях в разных частях тела. Не могу даже повторить то, что порой приходит на ум. Настолько это все стыдно и порочно.

– А со мной ты не хочешь поздороваться?

Задирает голову и смотрит прямо в глаза. Ненавижу его этот прищур. Будто сканер.

– А разве я с тобой прощалась?

Прикусываю язык, но он уже уловил тот самый смысл, который я вложила в свои слова.

– Вот как.

Хватает меня за талию и усаживает верхом на свои колени лицом к себе. Юбка задирается, почти открывая ему мое белье. Руками держусь за его плечи от внезапности, вогнав в рубашку свои ногти.

– Ты что творишь? Отпусти меня, – пытаюсь немного отодвинуться, но он держит крепко и приближается к моим губам своими. Ощущаю жар его дыхания, когда он соприкасается ими, будто случайно, а я вся распадаюсь и собираюсь заново при каждом контакте. Словно закоротило провода. Или это нас так бьет током, не знаю.

– Зачем ты меня искала, Самарита? – не отпускает и цепляет взглядом.

Попытка встать и снова притяжение. Скользящее такое. Уже не знаю, сама ли я двигаюсь обратно с мужских коленей или его руки, которые он держит на моих бедрах, большими пальцами поднимая юбку все выше.

– Не искала… – шепот, похожий на сиплое возражение.

– Правда? А мне сказали, что искала.

– Обманули.

– Тогда я вырву им их языки за вранье, – цепляет рукой мой подбородок и не позволяет увернуться.

Второй рукой берет телефон и набирает кого-то.

– Кам, кто там у нас вечером был на посту? – слушает ответ, а я не верю, что он это сделает. – Ага, притащи этих сучат в…

– Нет, – выхватываю гаджет и тычу в экран, сбрасывая вызов. – С ума сошел?

– Маленькая, пронырливая мышь, решила поиграть со мной?

– Я не мышь, тебе ясно? – встав улыбаюсь тому, что удалось вырваться, так он садит обратно, только уже спиной к себе, а я ощущаю ягодицами его вставший дрын. Или как я его там называла? Точно дубина.

– Конечно, ясно, – держит на месте одной рукой поперек живота, опустив на него отчего-то горячую, пылающую огнем ладонь, а вторую на колено.

– Не прикасайся, – хотела требовать, но вышло, что просто выдохнула нечто непонятное и еле различимое.

– Вся такая красивая, – ведет пальцами голой коже вверх, сдвигая ткань, а я перестаю дышать. – Готовишь завтраки и ужины, – то же самое делает на второй ноге, и я уже вижу свое белье.

Но Давид дышит мне в ухо и вряд ли ему самому заметно что-то, иначе пришлось бы перегнуться через мое плечо.

– Виляешь своей попкой, умоляя, чтобы я ее отшлепал, задрав твою юбку, – его ладонь жжет через трусики, но прикосновения нет. Или есть, я уже ничего не понимаю.

Закрыла глаза и боюсь шевелиться. Иначе напрошусь. Дав понять, что хочу этого. Но я ведь не хочу.

– Неправда.

– Правда, девочка. Ты истончаешь запах секса. Желания быть присвоенной мной. Оттраханной, как грязная девка, но при этом остаться непорочной. А так не бывает, Самар, – пальцы, чуть касаясь, проходятся по моей промежности, начиная путь от ягодиц, которые прижаты к его мужскому достоинству, до лобка.

Так аккуратно и так горячо. Слишком горячо. Половые губы пылают полосами, где по ним прошлись его кончики пальцев. А я дрожу. Каждая мышца словно гитарная струна, которая не играет мелодию, а просто рассеивает звук, от прикосновения пальцев ее владельца.

– Бывает, – отвечаю, ощущая себя шелком, который стелется у его ног красивым облаком.

– Я рад, что ты не споришь о своих желаниях, которые я угадываю. Но говорю тебе нет. Будь ты самой сучьей кошкой, которая раздвинет ноги, не прикоснусь. Пока ты все это дерьмо о розовом счастье не выкинешь из головы. Этой херней я заниматься не буду. А кого трахать я всегда найду, как ты уже заметила.

Нежусь в его руках еще пару секунд, пока его слова покрывают мозги черной плесенью.

Так значит.

Ладно.

Вопреки желанию расцарапать его наглую рожу, я медленно скольжу своими бедрами по нему. Намеренно задевая отросток, делающий его мужчиной, и он, мне кажется, отвечает, дергаясь, но уверена, мне просто показалось. Потом снимаю с себя мужские руки и встаю. Удивительно, но Давид больше не держит меня и позволяет все это сделать.

Поправляю свою одежду прямо рядом с ним и улыбнувшись ухожу.

– Договорились.

Вхожу в коридор ведущий в кухню и выплескиваю свою злость на кафельном полу. Начав стучать по нему ногами и сжимать до боли кулаки.

Вот же ублюдок. Каков подлец. Ничего. Посмотрим еще, кто кого.

Давид

Не знаю, как долго я все это выдержу.

Специально сижу на работе подольше. Решаю вопросы с налоговой, пожарной и прочими инстанциями вводя в эксплуатацию новый бизнес. Ребята следят за отцом Самар и ее матерью. А эти будто знают. Значит, стоит ненадолго перейти только на прослушку. Пусть расслабятся немного.

И вроде бы все идет нормально, но это не так.

Голова забита девчонкой.

Съездил к Оксане, а ощущение что месяц голодный.

Теперь «жена» решила устроить показуху с этими приготовлениями ужинов и дефиле. Чего добивается? Вот вопрос, который меня волнует.

Если и она пытается вести какую-то игру, то вышвырну к черту из дома и верну отцу. Специально проверил документы, которые я храню в сейфе. Может, играет с отцом заодно. Я не могу исключать и такие варианты. Крыс, что были рядом со мной, давно отстрелял.

И все же, сомнительно.

Слишком явным было его пренебрежение к ней и ее к нему. Только если он пообещал ей плюшку, а та поверила. В такое могу поверить. Многие в желании заслужить похвалу отца стремятся предать тех, кто рядом.

Охрана доложила, что Самар искала. Приехал из клуба ночью, потому что там стоило проконтролировать мелких утырков, которые привыкли барыжить в подобных заведениях и решили проверить мое, да осесть. И если раньше такое прокатывало, то сейчас пресекаю основательно. Они к тому же еще и не знали кто владелец, потому что раньше все, что я имел было по другую сторону и значились подставные люди. И в итоге их ждал сюрприз в виде меня.

Вернулся с больной головой, почти под утро.

Заглянул к ней и пожалел.

Девчонка лежала раскрытой. А эта кружевная хрень ничего не прикрывала.

Стройные ноги были согнуты в коленях и немного раздвинуты. А белые трусы прикрывали тонкой полосой ее промежность.

Сжал кулак и вышел также тихо.

И что самое смешное, это и задевает больше всего, утром она сделала вид, что меня нет, а после включила обиженную мышь, которая просила, чтобы ее шерсть погладили, да понежнее.

И если она так себя ведет, значит, стоит показать ей, что максимум, который она может с меня поиметь – это секс. Я давно зарекся на подобную ересь.

Когда меня посещает мысль о чем-то большем и совершенно гипотетическом, я иду во двор, его дальний угол и напоминаю себе о том, что бывает, если ты вдруг забываешь о том, в каком мире живешь.

Мне так лучше. Мне так спокойней.

Поел завтрак под ее пристальным вниманием. Самар даже глаз не отводила и искрила ими. Но если продажные падальщицы умудряются делать это пошло, эта все вытворяла особенно непорочно.

Когда отодвинул в сторону тарелку, даже не помнил, что там было в ней и было ли вкусно. Потому что все это время был сосредоточен на ней.

– Ты хочешь мне что-то сказать?

– Нет, – пропела тонко и красиво, указательным пальцем сделав вид, что трет кончик носа.

– Тогда что это за концерт? – прищурил глаза и сканировал юркий розовый язык, облизывающий после меда тонкие, но манящие губы.

– Я завтракаю Давид. Тебе что-то не нравится? Мне уйти на кухню?

– А ты уверена, что не напрашиваешься на то, чтобы я тебя сейчас раздел и отшлепал по голой заднице?

Прошелся по кончикам пальцев, которыми трогал ее промежность двадцать минут назад.

– Что у тебя за навязчивая идея? То отшлепать, то раздеть. Усмири, пожалуйста, себя и свои желания. Кажется, я твоя фальшивая жена, а у тебя есть с кем проводить подобные игрища. Я доела, пойду, если ты не против.

Встала и, повернувшись ко мне спиной, мягкой походкой исчезла с глаз.

Уехал из дома и мне позвонил один из людей, с кем раньше сотрудничал.

Свернул в ресторан. И войдя внутрь меня уже ждал Виктор Семенович.

– Давид. Друг мой, – широко улыбаясь и смотря так, что готов убить своими руками, что не являлось фигурой речи, пытался казаться дружелюбным дядей.

– Добрый день, – прохожу мимо него в свой кабинет, давая понять, что не рад этой встрече. – Что за срочность?

Указываю рукой на кресло, которое он может занять.

– Что ж, тогда перейду к делу. Мне тут вернули мой чемоданчик. Видно, ошибка произошла? – кладет на стол небольшой кейс, содержимое которого мне хорошо известно.

– Нет, Виктор Семенович. Это не ошибка. Когда вам его возвращали, было сообщение от меня.

– Припоминаю, но решил, что это какая-то шутка, того сопляка.

– Не шутка. Теперь мой бизнес практически чист и отмывание денег через мои рестораны прекращено.

– Ты о закрытом покерном клубе? Или вообще?

– Вообще. И вам стоит это запомнить. Я занятой человек, чтобы бегать по незапланированным встречам и объяснять то, что должно быть, итак, понятно.

– Но это же бред. Кому нужен твой чистый бизнес? Когда твой отец…

– Вам лучше говорить об этом с моим отцом. Эти заведения мои. И не имеют ничего общего с Санаевым.

– Оно и видно. Ты совершенно не в своего отца. У него есть все. Деловая хватка, сила, преимущества…

– И потому вы сотрудничали со мной? Еще одно слово и вы Виктор Семенович поймете, что есть у меня. Пистолетом пользуюсь я по сей день, хотя теперь плачу налоги.

– Мы еще поговорим, Давид.

– Если я того пожелаю.

Жду, когда он выйдет из кабинета и тут же срываюсь, стукнув по столу.

Ненавижу таких, как он. Эти сравнения с отцом. С этим ублюдком…

Хватаю ключи и уезжаю в клуб. Где сегодня были еще недовольные бывшие «компаньоны».

– Артур, – жму руку другу, который стоит у двери в вип-комнату.

– Привет. Смотри, прикатил и пытается права качать со своими шлюхами. Коксовый мудак уже отхватил от охраны. Теперь этот. Новый месяц начался, бабок нет, а эти дебилы только очнулись, решив, что ты игры затеял.

– Зато когда вели дела, казались умными. У меня сегодня прямо день открытых дверей.

Вхожу в комнату, и шалавы сразу начинают работать.

– На месте стойте. Гера, а тебя в гости звали?

– Давид, я к тебе первому, как всегда, показать новых девочек. Просто посмотри. А умения какие, закачаешься.

– Ты этих девочек в своих притонах держал бы лучше. Здесь теперь ничего такого не будет. Вы все там оглохли, что ли? Или мне стоит прикончить кого-то одного из вас, чтобы до остальных дошло?

– Дав, это же смешно. Мы все были в шоколаде. Бизнес процветал. К чему эти перемены? Или ты под ментов просел.

– Я сейчас твой язык в решето превращу. Если ты мне хоть слово подобное скажешь, сучонок.

Его охранник тут же делает пол шага назад, но друг снимает предохранитель на своей пушке и поднимает ее вверх, чтобы всем было видно.

– Ну так что, Гера, поймешь наконец кто тут хозяин, или продолжим разговор?

– Ты ошибку совершаешь, Давид, – поднимает руки, а его шавка опускает ствол.

– Если ты про то, что отпускаю тебя живым, то я могу это быстро исправить. А если нет, то забирай свой шалавий ансамбль и пошел нахрен.

Больше ни слова. Вышел из випа и из клуба быстро, даже не обернулся.

– Я порой и сам не знаю, на кой черт ты это затеял.

– Давно хотел. Сам знаешь.

– А как там твоя жена поживает?

– Отвали от нее. Больше никаких подкатов.

– Понял. Но, если что я готов твое место занять.

– Я тебе сначала яйца оторву.

– Да ладно? Прямо так. Не ожидал от тебя.

– Закрыли вопрос.

– Да все-все, – проходимся по пустому клубу, где ведут уборку сотрудники. – А дальше что? Начнешь благотворительностью заниматься?

– Посмотрим. Так, просто меня не отпустят.

– Отец?

– Скоро даст о себе знать. Уверен, что первым делом активизирует свои каналы.

– А если все пойдет не по плану?

– Тогда буду решать по старинке. Но постараюсь изначально обойтись.

– Тоже, верно. Ладно, я поеду. Если что звони.

– Давай.

Вечером возвращаюсь домой в надежде на отдых, потому что задолбался сегодня. А там она встречает меня почти на пороге, и все планы летят к черту.

Самар стоит в облегающем и при этом не коротком платье. Я даже не вижу выпирающих сисек, которые обычно при провокации аж вываливаются. Я не вижу красных губ, которые сучки облизывают, давая понять, насколько глубоко принимает глотка ее обладательницы.

Она просто стоит и поправляет чертовы шторы. Немного оттопырив свою «тощую» попку, а красивые черные волосы свисают до середины спины. Голова поднята вверх, и ее тонкая шея выделяется. Хочется сжать ее рукой и смотреть на остаточные отметины от моих пальцев, пока она будет сдавленно кончать…

«С ума схожу, не иначе.»

Опускаю голову все ниже, блуждая по стройным ногам, и вижу ее босые ступни, которыми она стоит на мягком стуле.

И больше ни хрена я не вижу. Даже Анастасии, которая пристально наблюдала за мной.

– Не упади, – даю о себе знать, потому что начинает раздражать то, что она меня не видит.

– Ой, – опускает руки и повернувшись улыбается мне через плечо. – Привет.

И все. Она продолжает заниматься той же херней.

Ладно.

– Сейчас приму душ и спущусь на ужин. Анастасия приготовь все.

– Конечно, Давид.

– Приятного аппетита заранее, – доносится невинный голосок и смолкает.

– Заранее?

– Я просто уже поела, – снова беззаботный вид, еще и плечами пожимает. – Оливер приготовил очень вкусную рыбу. Тебе понравится.

И снова ее зад передо мной.

– Значит, будешь сидеть, пока не поем я.

Ставлю точку и ухожу наверх.

Срываю с себя одежду. Кажется, что по венам ярость течет, а не кровь.

– Вот же сучка мелкая.

Как зверь в клетке мечусь туда-обратно.

В душе немного успокаиваюсь, но не до конца.

В таком состоянии не стоило, наверное, спускаться к ужину, но уже поздно двигаться обратно.

В столовой Самар нет. Зато ее голос слышен с кухни.

– Ну, разумеется. Как еще меня можно вывести из себя сильней.

Вхожу туда, и пространство до этого огромное, оказывается слишком маленьким. А эта девчонка стоит с ложкой и пробует какую-то хрень, улыбаюсь.

– Ммм, как же это вкусно, Оливер. Просто невероятно, – трогает за плечо его и снова лезет в сковороду.

– Сюда иди, – все присутствующие тут же перестают улыбаться и поворачиваются в мою сторону.

– Ты меня зовешь? – спрашивает самая невинная особа и красный сок на губах.

Да твою ж мать, сколько можно?

Подхожу и хватаю ее за руку, быстро таща за собой.

– Аккуратней, эй-эй… – царапает мою кисть, которая намертво держит ее тонкое предплечье.

– Быстро за мной сказал.

– Да, итак, иду, – фыркает, за что я разворачиваюсь и с удовольствием шлепаю ее по заднице.

Нереальный кайф приносит. Ладонь не жжет, потому что бил не со всей силы, разумеется, а наоборот греет.

Самар взвизгивает и бежит вперед, но руку ее я так и не отпустил.

– Ты что себе позволяешь? – верещит, когда останавливаемся в гостиной.

– Карим, выйди, – требую от ее охранника.

– Давид, я останусь.

– Карим, это супружеский разговор. Поэтому я требую, чтобы ты вышел, – грозно смотрю в его сторону, но ублюдок только после ее кивка двигается с места.

– Супружеский? Серьезно?

Складывает руки на груди, словно это она меня сейчас отчитывать будет.

– Ты что устроила? – оставляю без ответа ее ехидство.

– Я устроила? Что за выкрутасы, Давид? Что за претензии невысказанные?

– Я попросил тебя, быть незаметной. Точнее, приказал. Какого хрена ходишь по дому и выебываешься?

– Я делаю что? Ты… да ты… Послушай. Я не могу жить в доме и делать вид, что меня здесь нет. Ты заключал этот договор. Стоило подумать о том, что не выносишь присутствие посторонних на своей территории, прежде чем идти на подписание чертового пакта с моим отцом. А теперь сплошные претензии, что я видите ли, воздух ворую. Ты еще с меня деньги за продукты бери.

– Я с тебя такую плату возьму, что не вывезешь. А пока, будь тихой мышью и не вылазь их норы, пока не позвали.

Она выпрямляет спину, и я уже предчувствую, что она сейчас выдаст.

– А вот хрен тебе.

Стоит сама в шоке от своих слов, ну а я… А я был готов.

– Хрен? – делаю пару шагов в ее сторону, а девчонка жмется, отходя подальше.

Кивает в подтверждение своих слов и моего вопроса.

– Мне? – уже совсем близко и она падает на диван с тонким писком. Ну точно мышь.

Ноги оголяются, пока она не опускает их и не стягивает ниже юбку.

Откидывается на спинку и я, вклинив одно колено между стройных ножек, наклоняюсь к ее лицу, упираясь руками по обе стороны от ее головы.

Самар часто дышит и упрямо смотрит мне в глаза.

А я блуждаю по красивому лицу: тонким губам, острому носику, бледноватым щекам и распахнутым от страха глазам, очерченным черными ресницами.

Ненавижу целоваться.

Думать о том, где побывали губы шлюхи, согревающей мою постель. Но не она… Она даже не умеет. Не знает, что это такое…

Пока размышляю об этом, прикасаюсь к ее носу своим, а через секунду накрываю рот. Одной рукой удерживаю мышку за шею, жадно обхватывая губы. Она от неожиданности делает вдох и раскрывает их, впуская мой язык.

Настоящий взлом с проникновением. Но чертовски вкусным. Ее губы пахнут клубникой. Самар неловко шевелит ими, а я просто сметаю все попытки даже отвечать мне. Нет грубости привычной в движениях, просто срываюсь и действую напористо. Словно голодный, пожираю ее, вылизывая девичий рот изнутри. Прикасаюсь к нежному языку, который будто прячется в углу.

Ласкаю как могу, как хочу это делать…

Рука, что была на шее, давно не контролирует девушку. Она спустилась ниже и исследует тонкую талию, что выгнулась дугой и словно жаждет соприкосновения наших тел. Большим пальцем, задевая грудь, хочу еще и еще. Резко подхватываю ее под ягодицы одной ладонью и усаживаю ее на себя верхом, сев на место Самар.

Девочка так увлечена, что даже не замечает этого. Прижимается так плотно и обнимает сама, не позволяя мне, хоть немного воздуха ухватить, войдя во вкус. Ощущаю ее твердые соски, которыми она ластится и трется о мой торс. Маленький рот активно танцует с моим. А я, задрав проклятую юбку, опускаю руки на бедра, с которых веду ими по аккуратной маленькой попке.

Подушечки пальцев уже ощущают жар меж ягодиц, дойдя до середины, спускаясь к промежности и Самар вдруг выползает из забвения.

Отталкивает мою голову, а после замахнувшись пытается ударить, но я перехватываю ее руки и укладываю на диван, навалившись на нее.

– И что? Скажешь, что я негодяй?

– Скотина. Отпусти, – дергается, но уйти не позволяю.

– А разве не этого ты добивалась, маленькая провокаторша? Думаешь, повиляешь своей задницей и уйдешь красиво? – согнув ее ногу в колене поднимаю до уровня своих бедер и шлепаю по ягодице.

Хлопок проносится звоном по комнате, а Самар, ахнув, перестает шевелиться.

– Ты не так понял… – что-то лепечет, а я ощущаю сплошной шар от ее промежности, в которую я упираюсь пахом.

– Серьезно? Запомни, если хочешь быть, а не казаться большой девочкой. Просто подойди и сообщи: «Трахни меня, Давид».

– Я никогда в жизни такого не произнесу.

– Поэтому я и сказал, если захочешь быть взрослой, произнесёшь. А пока что, сиди ровно на своей попке и не провоцируй, если не готова к последствиям.

Сжимаю ее задницу на последних словах, а после встаю с нее.

Самар еще несколько секунд лежит, не шевелясь, а после, когда мой взгляд опускает к красивому треугольнику у развилки ее ног, скрытом полупрозрачным дорогим бельем, начинает опускать задравшуюся на талию юбку.

Поднимается на ноги и, смотря упрямо в мои глаза, задирает подбородок.

– А ты говорил, что у тебя на меня не встанет, – и кивает на явный стояк, который она в принципе только что ощущала между своих ног.

– Кажется, ты меня так и не поняла, – делаю выпад, и она с громким визгом убегает. – Что за…

Ловлю себя на улыбке и, сунув руки в карманы, иду ужинать.

Самар

Не знаю, о чем я думала. Ну правда.

Хотела провокации? Она удалась.

Надо бы продолжение для того, чтобы Давид сменил гнев на милость, но я боюсь. Да и эти его фразы, грубость в ответ. Это все отвергает напрочь, заставляет отступить. А вот про остальное сказать не могу. Потому что я чувствую желание. Чувствую огонь, который меня поглощает. И все это делает он.

Просто прикосновения.

Я бы никогда не подумала, что они могут вот так распалять, чтобы летела как та бабочка на огонь, который точно погубит. Но и обратно никак. Лучше погибнуть здесь, в его руках, чем в чужих.

А он? Он разве не чужой?

Он хотя бы вызывает отклик откуда-то из глубины души. Хотя бы так…

Сбежала от него пылая стыдливым румянцем и не выходила из комнаты до поздней ночи, увлекшись электронной книгой.

Следующий день мы с Анастасией провели в городе. Я позвонила маме и пригласила ее к нам, но та отказалась, сославшись на какие-то дела.

Накупила разной одежды и всякой мелочи. Картину раскрашивать по номерам. Заказала свою фотографию, чтобы можно было, ее потом в портрет превратить.

За всю неделю, что шла после нашей стычки с Давидом, он снова потерял ко мне интерес. Хотя я для себя решила перейти рубеж окончательно, потому что в любой день отец может прийти и сказать, что возвращает долг. Да и что говорить о себе? Теперь я была готова.

Этот шаг означал, что я принимаю решение быть его женой от и до. Решение переубедить его в том, что это может быть возможно.

И если он сказал, что я должна подойти и сказать те самые слова, то…?

Нет, так я говорить не буду.

– Нужно придумать что-то другое. Завести разговор о нас?

Но что, если он скажет, что сначала надо с ним переспать?

– Ну что за глупость? А с другой стороны, так, скорее всего, и будет.

Услышала, что во двор заехала машина и выглянула в окно. Ведь он сегодня дома и потому я нарядилась в красивое белье, платье и уложила волосы.

– Гости? – почти расстроилась данному факту.

Машина не отличалась от тех, что были у моего отца или самого мужа.

Но когда из открытой двери, показались стройные женские ноги, меня всю передернуло.

– Это еще кто?

Платье было коротким, и я понимала, что она прикатила не о финансах говорить с ним. Но чтобы в дом привезти девку?

Пока она вышагивала, стуча каблуками по плитке уличной, я, ошалевши, смотрела, а после закрыла чертову шторку.

Я была очень злой, но в первую очередь меня обжигала лишь боль, взявшаяся вдруг из недр моей души.

Боль от его поступка. Что за низость?

Меня он, значит, избегает, делает вид, что больше не желает, однако я все ещё его жена, пусть даже и фальшивая. Но не позволю продажным женщинам входить в мой дом.

Посмотрела на себя в зеркало поправив одежду и пошла вниз, желая справедливости к самой себе и, главное, уважения.

Она была одна в гостиной и явно ждала, когда ее пригласят.

Красивая и фигуристая. Такие женщины нравятся моему мужу? Чтобы все тело было открытым для всех? Чтобы доступной казалась? Чтобы все могли сальными взглядами исследовать твою женщину.

Мне стало мерзко от его вкуса и его выбора, но об этом я могу подумать потом. Сейчас же я смотрела в ее глаза и теряла терпение.

– Как ты посмела сюда прийти? – не хотела даже капли уважения к ней проявлять.

– А ты кто? Служанка? – насмешливо ответила.

– Нет. Я его жена, а ты не имеешь права здесь находиться.

– Так вот, ты какая? – она окинула меня четким взглядом и встала с дивана, подойдя ближе.

– Карим, выстави эту женщину и прикажи охране не пускать вновь… Никогда.

Победно наблюдаю, как мой личный охранник подходит к ней, а она медленно двигается назад.

– Думаешь, он позволит? Да ты первая вылетишь отсюда, когда выйдет срок вашего договора с твоим нищим отцом.

– Самар, что вы делаете? – со страхом спросила домоправительница. – Господин Давид будет зол.

– Не будет, но здесь я ее больше видеть не должна.

– А что мне сказать хозяину?

– Я сама к нему пойду, Анастасия.

Под крик ненормальной ухожу в кабинет к мужу, который уже наверняка слышал нас и закрываю за собой дверь.

Он такой же тёмный. Такой же зловещий и пугающий. Но тут пахнет им. Тут он… Царь и бог в одном флаконе дурмана.

– Хочешь что-то сказать в своё оправдание? – послышалось откуда-то из темного угла, в котором я, всматриваясь, так и не разглядела мужчину.

– Оправдание? Почему оправдываться должна я? Это мой дом. Я не потерплю здесь другую женщину. Это неуважительно прежде всего к тебе самому.

– Этот дом мой. МОЙ! Ты здесь названная хозяйка. Подобные статусы стираются ластиком, потому что написаны карандашом. Потому я задаю вопрос повторно: «Что ты хочешь сказать в своё оправдание?»

– Я уже ответила. Я твоя жена и это не изменить. А ты полощешь своё имя по ветру, изваляв его в грязи и похоти. Это мерзко, но ты не такой. Можешь не притворяться.

Он чуть шевельнулся и мне стало видно Давида. Мужчина смерил меня своим дьявольским взглядом, а после резко встал. Так что кресло, в котором он сидел, опрокинулось.

– Не такой, говоришь?

Он хищно улыбнулся, а после его лицо словно застыло в злобном оскале.

– Сюда подошла.

Глава 13

Но я не шевелилась. Сейчас я испытывала вновь те самые чувства, которые были при мне, когда я только познакомилась с этим человеком. Он был тогда чужим и пугающим… Сейчас он снова стал им.

Этого Давида, я не хотела знать.

– Я сказал, подойди сюда, Самарита.

Он говорил с нажимом. У меня было ощущение, что Мартынов подталкивает в спину. Поэтому шаги выходили неуверенными с сопротивлением.

Встала на расстоянии вытянутой руки, потому что ближе было опасно.

– Раздевайся.

Снова команда. Приказ. Злой. Неправильный.

– Не…

– Раз-де-вай-ся! – сказал по слогам, словно терял терпение.

– Давид… – шепнула, но не увидела сочувствия в его глазах.

Он только дышал, будто злой и опасный зверь.

Хищник, желающий растерзать свою жертву и показать, кто здесь главный.

Отчего-то глаза были на мокром месте, но я подняла руки и стала расстегивать платье, которое от шеи до пояса была на пуговицах, а дальше снималось через голову.

Дурацкие кругляшки не вылезали из петель, и я стала психовать. Внутри постепенно поднималась ко всем прочим эмоциям – злость.

Давид, не желающий больше ждать тоже терял терпение и, откинув грубо мои руки, схватился за ткань, дернув в разные стороны.

Пуговицы стали разлетаться в разные стороны. А когда он дошел до пояса, то просто разорвал и юбку.

Платье держалось на моих плечах как распахнутый халат.

Белье, одетое для мужчины, в итоге сейчас казалось неуместным. В нем я сейчас отчего-то чувствовала себя шлюхой. Но почему, не знаю.

Глаза я не смела поднимать, но и прикрываться тоже не стала. Решил показать мужика, пусть. Весь из себя хозяин положения. Посмотрим, как ему понравится это.

– Сними с себя эти лохмотья.

Скинула остатки платья и ждала, что же он скажет дальше.

– На колени вставай.

Прозвучал выстрел.

Послышалось. Так ведь?

– Оглохла?

Снова глаза в глаза.

Нет. Не послышалось.

Опускаюсь на колени, но взгляд больше не отвожу. Благо слезы так и не скатились по щекам, когда я разозлилась на него.

– Давай, – встает ближе. – Не медли, у меня дел много.

Смотрю на его штаны, ремень, который держит их и… Он даже не возбужден.

Так это урок?

Для меня?

Или для него?

Улыбаюсь ему, хотя внутри все плавится от огня обиды. Встаю на ноги и уверенно держусь.

– Ни за что, Давид.

– Ни за что, что? – переспрашивает, уже не интересуясь так похабно, как минутой ранее моим полуголым телом.

– Не стану трофеем, который ты хочешь поставить на полку и забыть.

– А ты думала, будет иначе?

– Если ты решишь, что я стою иного, тогда…

– Сама ноги раздвинешь?

– Нет. Тогда ты сам меня попросишь быть с тобой.

В ответ на мои слова он громко и показательно смеется, проведя по лицу ладонью. А я разворачиваюсь и прикрывшись платьем кое-как ухожу.

Карим видит меня и отвернувшись предлагает пиджак. Одеваю его, и он смотрит волнующе, ожидая, что я скажу.

– Все в порядке. Спасибо за пиджак. Я к себе.

Бегом поднимаюсь и, закрывшись на ключ, не знаю, что мне делать.

Если честно внутри словно дезинфекцию провели, и я стерильна ото всех чувств.

В какой-то момент я его испугалась, но поняла, что, быть может, не я одна боюсь?

К ужину спускаться не планировала. А когда услышала, что Давид сел в машину и уехал, руки опустились. Разумеется, я ждала как дурочка, что он придет сразу. Но что поделать?

Буду думать, как сбежать. Потому что больше не позволю отцу мной управлять и тем более моей жизнью. Хватит уже.

Пока ела вкуснейшую еду, все смотрела на двери или окна. Надеялась найти там свет фар, звук шин, но тщетно.

Видимо, легче пойти к той, с которой все просто. Ей не нужно ничего обещать, пояснять. Делать комплименты и пытаться заслужить.

Вот уж лирика. Пора бы, переставать читать любовные романы.

Принцы свое существование завершили давным-давно. И пусть принц из Мартынова откровенно отвратительный, я все же надеялась. Благо полюбить не успела, отдаться полностью. Вот тогда бы ждал сюрприз в виде разбитого сердца. А так, просто обидно, что ничего не получилось. По большей части я просто хотела спасения от отца.

Мама думала, так будет проще. Но в случае неудачи полноценного брака я бы просто умерла.

– Спасибо за ужин, Оливер. Доброй всем ночи, – улыбнулась Анастасии и повару и медленно ушла к себе.

Приняла душ, воспользовалась до безумия «вкусным» молочком для тела, который купила недавно и, одевшись в новый пеньюар, легла спать.

Но среди ночи проснулась оттого, что захотела пить. А когда открыла глаза, на меня смотрел он.

Сидел рядом на кровати. Я не дернулась от испуга. Не отвернулась. Я просто старалась дышать, глядя, как он сам кое-как проталкивает кислород в легкие.

Давид оторвал руку от постели и поднес ее к моему лицу. Убрал волосы с него, а ладонь оставил на своем месте.

– Я не стану просить о том, что ты там сказала, мышка, – еле слышно сказал.

– Знаю, – ответила грустно.

Знаю ведь. Смысл об этом мечтать?

– Со мной не может быть просто, спокойно, правильно… Со мной только так.

В его голосе сквозила неприкрытая грусть, отчаяние и усталость.

– А я упрямая и непослушная. Еще болтаю много. Не умею быть незаметной.

Он хмыкнул и улыбнулся. Только слегка. Но мне было этого достаточно. Не знаю для чего. Но было достаточно.

– Ты слишком молода, Самар, – его рука ожила и стала гладить скулу, опускаясь чуть ниже до подбородка и возвращаясь обратно.

Я бы даже заплакала от такой нежности, но случай был не тот.

– Мне, кажется, это к лучшему. У меня нет таких старческих мыслей, которые бы мне сейчас мешали.

– Мешают не мысли. Мешают обстоятельства жизни.

– Разве ты был бы здесь, если бы они по-настоящему мешали?

– Я пытаюсь тебя уберечь от разочарования, неужели не понимаешь?

– Меня? Или себя обезопасить пытаешься? Страх он ведь такой, может заставить бояться всего. Даже того, чего нет и может не быть.

Давид глубоко вздохнул и сел боком, опустив локти на свои колени, а на ладони уже голову, почесав затылок.

Как я встала и оказалась за его спиной, не знаю. Я просто действовала. Села и положила голову на его плечо, а руками обвила его талию, скрестив ладони на животе мужчины. Вся эта смелость больше на адреналин походила, но размышлять о ее природе было не время.

Давид недолго сидел как есть. Позволяя мне чуть поглаживать его. А когда зашевелился и встал, я была уверена, что уйдет из комнаты. Даже заранее приготовилась послать его утром к черту при встрече.

Но он развернулся ко мне лицом. Нашел своими глазами мои и потянул свой джемпер, в который был одет, вверх.

Я успела лишь сделать вдох, прежде чем разглядела этого мускулистого, но совершенного мужчину. А он склонился, уперевшись кулаками в кровать, толкнул аккуратно меня назад и на секунду замерев развел мои ноги в стороны, чтобы удобней лечь сверху.

– Ты такая маленькая, – шумно глотая воздух произнес. – Такая хрупкая девочка.

Мои руки жили своей жизнью и уже обвили его шею. Температура тел все росла и, казалось, что искры летят в стороны от нас.

– Так и должно быть… мне кажется. Большой мужчина и его хрупкая женщина, – кое-как произнесла.

Он меня почти не касался. Он просто лежал и рассматривал лицо.

– Назад дороги не будет, Самар, – предупреждающе сказал и ждал ответ. Но губы были так близко. Я жаждала, что он меня поцелует.

Почти умолять хотела, но все же нашла силы ответить.

– Тебе кажется. Ее не было никогда.

Не знаю, что он хотел этим сказать. Но в своих словах я была уверена. Обратного пути не существовало изначально.

Мужчина приблизился к моим губам своими и защекотав легкой небритостью, дыханием прикоснулся, окончательно что-то для себя решая.

Давид

Все это неправильно. Все это не для меня и не для нее. Она не для меня.

Но я веду рукой от ее шеи, настолько нежной коже, что, кажется, будто это сон. Не может быть такой нежной кожи у людей. Я не встречал. Ни разу.

Затрагиваю плечо и снимаю бретельку ночной сорочки. Целую проделанную дорожку и наблюдаю как кружево постепенно съезжая, открывает вид на маленькую грудь с коричневым соском.

Губы не останавливаются и накрывают его, ощущая, как горошина становится тверже. Всасываю его, боясь сделать больно, но тонкая талия, которую я глажу рукой, выгибается, а по комнате, как мяч пинг-понга отскакивает красивый стон, повторяясь раз за разом.

Самар кладет свою ладонь на постель и сжимает простыню, пытается сдерживаться. Но я все равно слышу, как она жалобно сипит.

Скидываю лямку со второго плеча и тяну ткань ниже сев между ее ног.

Черные волосы разметались по подушке облаком грозовым, а я кайфую и жду, когда меня поразит его молнией. От нее, от вида чуть бледной кожи, которая выделяется в сумраке комнаты. Луна освещает безликую спальню. То, что я лицезрю прекрасно. Иначе и быть не могло.

Самар не пытается прикрыться, когда я рассматриваю ее обнаженную часть тела. Выступающие ребра, плоский, но мягкий живот. Красивую небольшую грудь.

Смотрит ровно в глаза. Словно ждет. Чего, глупышка моя? Тут слова не помогут рассказать о том, что я вижу сейчас и как это восхитительно.

Наклоняюсь и целую, опускаюсь к шее и остаюсь по центру, ведя дорогу языком между груди и ниже к пупку.

Мешающая тряпка начинает раздражать, и я снимаю ее, скользя по бедрам и гладким ногам.

Двигаюсь в обратную сторону и задерживаюсь на выпирающей косточке у живота. Самар начинает хихикать, видно щекотно от моего небритого лица.

Трогаю край ее трусиков и медленно приспускаю их по бокам, лаская отметины от резинок, и слышу рваный вдох. Дрожь ее тела.

Отрываюсь и смотрю на нее.

Зажмурилась и постоянно облизывает губы.

Поднимаюсь на уровень ее лица, заставляя открыть глаза.

– Что… что-то не так? – смотрит непонимающе.

– Ты мне скажи. Боишься? – притрагиваюсь ее щеки согнутыми пальцами.

– Нет, – слишком быстро отвечает и мотает головой нервно.

Улыбаюсь, смотря на нее. Какая она еще мышка трусливая.

Ложусь рядом с ней и притягиваю Самар к себе на грудь.

– Но… – пытается противиться, однако, кажется, выдыхает облегченно.

– Молчи и засыпай.

Не даю одеться ей. Кладу руку на обнаженную спину и не переставая глажу, двигаясь к талии. Спускаясь к ягодицам, запуская пальцы под ткань оставшихся на ней трусов.

Самар быстро засыпает, неуверенно положив руку поперек моего живота, я же долго еще лежу и думаю о том, что будет дальше.

Потому что семья – это большая ответственность. Смерть мамы, сестры и двух племянниц поставили крест на этом вопросе. Так почему сейчас все летит к черту?

– Что же ты делаешь со мной, мышка? – повернул к ее лицу. Она запрокинула голову так, что теперь упиралась почти в мою шею.

Засмотрелся на нее и сорвавшись поцеловал, только аккуратно. В уголок губ. Чтобы не разбудить.

Уже и забыл, что можно быть другим. Особенно с такой чистой и невинной.

Может она и права, что дороги обратно не было изначально. Мне кажется, что все равно, мы оказались бы здесь в эту секунду. Я и она.

Тогда к чему размышления?

Прижимаю к себе девочку и почти сразу вырубаюсь.

Самар

Происходящее, между нами, схоже с безумием. Но очень приятным.

То, что Давид пришел ко мне и в итоге остался… Как понимать? Значит ли это, что мы с ним теперь вместе по правде? Что я могу быть уверена в том, что я под защитой мужа?

Столько вопросов и ни единого ответа.

Самое странное, что уснула быстро. Что он обнимал. Не во сне, а сразу. Ласкал кожу, целовал.

Мужчина пролежал так всю ночь из-за меня. Потому что, когда я открыла глаза на рассвете он по-прежнему лежал на спине, а я на его груди. Вновь уткнулась носом в шею.

Делаю еще один вдох и выпутавшись из его рук встаю. Обнаженная почти. Стыд. Одеваю халат и иду в ванную по нужде. Умываюсь, причесываюсь зачем-то и возвращаюсь обратно в постель. Но не тороплюсь в его объятия, а смотрю на него. Глазею. Потому что такой он сейчас безмятежный, спокойный.

Не замечаю, как моя рука взмывает в воздух и украдкой гладит его по щеке. Щетинистой, колючей.

Взгляд стремится дальше по его мощному телу и поднимается обратно. Но в этот раз мы сталкиваемся с ним глазами.

Смущенно одергиваю руку и улыбаюсь.

– Разглядывала меня, пока я спал? – возвращает мою руку обратно.

– Разве ты не поступал так же?

– И потом долго не мог уснуть после твоих трусов, которые ничего не скрывают.

– Ты что стягивал одеяло?

– Ты делала это вместо меня.

– Но мне не стыдно. Я спала. А ты врывался в мою комнату.

– И мне не стыдно. Я приходил к жене, – и таким тоном сказал, что по моему телу мурашки пробежали.

Не знаю, что мной руководило в эту секунду. Что вообще творилось в моей голове. Но я поднялась с постели и стала развязывать халат, который отчего-то не поддавался.

Давид молча наблюдал за моими движениями, но этот его взгляд… Он был полон желания. Желания мужчины, смотрящего самыми нежными глазами, которые я когда-либо встречала.

Наконец пояс поддался мне, и я скинула халат на пол. Не раздумывая больше, подцепила резинку трусов и стянула их до колен, а после они упали сами. Перешагнула вещи и вот тут моя смелость закончилась.

Я фактически кричала мысленно и просила помощи у мужчины, который разглядывал меня. Но он быстро сообразил и сев на краю постели, опустил на пол ноги и расставил из в стороны.

Горячие ладони опустились на мои бедра и чуть придвинули.

– Иди ко мне, – шепнул так хрипло и красиво.

Уперлась руками в его плечи, потому что мои колени были так слабы в этом моменте. А сама я ощущалась как сладкая вата. Даже не знаю почему.

Давид стал вести пальцы вниз и вверх. Обводя бедра, ягодицы… талию и грудь.

Его дыхание перемещалось тоже… живот, ребра… соски. Без прикосновений, но так обжигающе и волнительно.

Тряслась на каждое колебание воздуха. Опустила голову, чтобы видеть, как он меня желает. Видеть, как хочет именно меня. Свою жену. Свою женщину, а не безликую девушку на одну лишь ночь, чтобы забыть наутро.

Давид поймал мой взгляд и не отрываясь поднял руку, которой накрыл левую грудь. Сосок остался зажатым между пальцев. А мужской язык прошелся по нему оставляя влажный след, который стал кусать прохладный воздух.

– Ах… – вдохнула сквозь зубы, не удержавшись и прикрыла глаза.

Пока левый был зажат в тисках, правый оказался в плену мужского рта.

Как же мне это нравилось. То, что он творил ночью и сейчас, это так восхитительно прекрасно.

Чувствую, как между ног становится не просто жарко. Там скапливается влага. И мне хочется уйти в ванную, хоть я и знаю, что в этом нет ничего постыдного.

Однако Давиду объяснить зачем мне нужно туда, я тем более не смогу. Поэтому продолжаю стоять и чувствую, как его рука оказывается между моих коленей и скользит выше… и выше и…

Пальцы прикасаются к половым губам, а мне кажется, что меня бьет разрядом тока. Невесомо так, а я уже не могу. Хочется сжать ноги и ощутить пульсацию, как иногда бывает во сне. Но я стою и издаю стоны. Порочные и такие сладкие, подстать ситуации.

Губы мужчины оказываются на моем животе и целуют… целуют…

– Такая мягкая, мышка.

Снова ощущаю его руку, которая опускается на лобок и двигается вниз. Чуть надавливает одним пальцем, и он оказывается между губ. Уже все равно, что там настолько влажно. Я больше не соображаю и не думаю ни о чем.

Только я и он… только мы…

Скольжение меж складок и до хрипоты вскрик, когда он, кажется, находит «идеальное» место, чтобы я полностью отдалась моменту.

Давид искусно продлевает и усиливает возбуждение своими пальцами и ртом, который не переставая целует и кусает изнывающую грудь. А после я чувствую, как в меня аккуратно входит один его палец и немного напрягаюсь.

– Тише… Успокойся. Я хочу немного тебя подготовить, чтобы мы продолжили. Хорошо?

Киваю ему в ответ, потому что не могу говорить. Эта функция у меня отключилась.

– Доверься мне, Самар, – и эта просьба заставляет посмотреть на него.

Эта просьба была не только о моем теле. Он говорил о нас. Он просил доверить ему нас… себя.

– Доверяю… Доверяю тебе, – все же отвечаю и чувствую вновь в себе его палец. – Ммм- а-ах…

Когда он добавил второй, я уже почти лежала на нем. Я истекала возбуждением и больше не могла стонать.

– Даже не подумал бы никогда, что ты настолько чувствительная, Самар, – шепчет и укладывает меня на кровать. А затем сам начинает раздеваться.

Я ощущала себя такой разморенной. Легкой и воздушной. Но живот был тяжелым. Там клубилось нечто, что требовало немедленный выход.

Давид опустился на меня и вклинившись между ног стал целовать, а его налитый желанием, думаю в голове можно назвать его собственным именем, член, упирался меж складок.

Муж опустил руку к нему и стал уже нарочно водить им от клитора ко входу вызывая новое томление. А после сделав выдох, который стал сигналом, вошел в меня, сорвав вскрик.

Тонкий и короткий.

Зажмурилась и сжалась вся, крепко обняв за шею мужчину.

Но долго быть в таком состоянии он не позволил.

– Все мышка, все… Сейчас пройдет. Главное выпусти меня из своих рук.

Находит мои губы своими и начинает целовать. Целовать и двигаться. Медленно, тягуче. Боль на мгновение стала больше, превратилась в жжение. Сплошной дискомфорт и больше ничего.

Но как только рука опустилась к промежности и стала обводить точку возбуждения снова и снова, я переключилась автоматически. И боль смешалась с удовольствием. Играя новую мелодию. Все отошло на задний план.

Дыхание участилось. Кровь снова стала бегло переливаться по венам, а я наслаждалась поцелуями и глубокими рывками внутри меня, а еще умелыми пальцами, сводящими с ума. Мне нравилось то, что происходит сейчас, в эту секунду… с ним… И я принимала новую себя. Ту, что теперь была совершенно не похожа на ту девушку, которой я предстала перед Давидом в первую нашу встречу. И кто запретит мне сейчас загадывать желание, как когда падает звезда мы это делаем? Кто запретит почувствовать себя особенной для него… Самой особенной кого он так пьяняще целовал в своей жизни.

Через мгновение все снова стало тяжелеть и концентрироваться где-то там внизу и лишь мгновение… затем внезапный взрыв. Словно фейерверк внутри меня. А после как пузырьки шампанского по всему телу захватывая всю территорию, подыгрывая пульсу, стучащему в каждой точке, где только это возможно.

Давид по-прежнему двигался. Так безумно и хрипло дыша мне на ухо. То целуя забирая мой кислород.

Не чувствовала себя. Видела только его лицо. Он упирается своим лбом в мой и периодически целует меня в губы.

Одна его рука сжимает ягодицы все сильней. Становится почти больно. Но вдруг мужчина застывает и с пронзительным стоном изливается мне на живот горячим семенем.

И снова время зависает, а мы в нем. Точнее я.

Я трусиха сейчас. Боюсь быть первой, кто сделает вдох. Кто откроет глаза.

Плюс я разморена так, что мне просто лень.

Он ничего не говорит. Он дышит мне в шею, а после… берет и целует. Ласкает местечко за ухом и двигает к скуле… губам…

Отвечаю жадно, потому что он ответил на все мои вопросы.

Глажу его волосы, чуть царапая, что выходит случайно.

Давид отрывается от меня и смотрит. Я покрыта испариной и хочу в душ. Не знаю, как выгляжу сейчас в эту секунду. Но в его глазах я словно отражение разглядела: «Идеально».

Слабо улыбаюсь и не знаю, что делать дальше.

– Даже странно, что секс заставляет тебя молчать и быть тихой после, – выдает Давид и встав на ноги, не стесняясь своего обнаженного тела, подхватывает на руки меня.

– В каком смысле?

– Думал начнешь болтать в процессе или сразу после. А ты в настоящую мышь превратилась и забилась в уголок.

Ставит на пол душевой и включает воду. А я думаю, как бы так ответить, чтобы заткнулся, чтобы…

Не успеваю дойти до главной мысли, потому что он прижимается ко мне сзади и скользя ладонями от шеи до груди и живота шепчет: «Выдыхай, Самар».

Что я и сделала.

Мне больше не нужно с ним сражаться. Не нужно думать о том, чтобы он увидел меня. Он пришел ко мне сам. Он сделал меня своей женой теперь уже по всем правилам. Значит…?

Повернулась к нему лицом и не успела даже вопрос задать, он обхватил мое лицо и заглянул в глаза сведя брови в грозной мимике, которая была мне уже знакома.

Я затряслась от того, что он мне сейчас скажет. Была готова ко всему… Хотя нет, вру. Я не была готова ни к чему такому, что нас разлучит.

– Будет непросто, Самар… – произнес и удостоверившись, что я его услышала продолжил. – Я не в королевстве живу. Здесь все иначе. И если рядом со мной появилась женщина, то я попрошу у нее только одного. Самого главного для меня.

– Чего? – почти пробулькала в ответ не обретя способность говорить.

– Веры. Чтобы я был уверен в своей женщине, как в самом себе. Никакой лжи. Ни в чем и никогда.

– А ты? Ты сам сможешь верить ей? Верить также безоговорочно?

– Смогу.

– Тогда и я смогу.

Он гладит большим пальцем по щеке и хмыкнув целует. Чуть опускается, став наравне со мной, а затем поднимает так, что я оказываюсь сидящей на его бедрах, обвив ногами.

Вновь засыпаем после душа. Не скажу, что я теперь вся такая откровенная, и могу быть собой с Давидом. Мне пришлось сначала привыкнуть быть колючим ежом, теперь же стоит прятать иглы.

Нет этой легкости. Возможно, из-за того, что я не до конца уверена в том, что брак для него так же важен, как и для меня. Требования к женщине своей понятны, но сам он, что может мне гарантировать?

Может, стоит задать эти вопросы? Мне необходима для спокойствия определенность. В конце концов, доверие не берется вот так внезапно. Вдруг через неделю ему наскучит и в дом вновь придет очередная девица.

Открыла глаза, когда за окном был явно день. Давида уже не было в постели. А как потом оказалось и в доме тоже.

– Он уехал в десять, Самар. Хотите завтрак?

– Спасибо, Анастасия. Я поем на кухне, не хочу в столовой сидеть одна.

Она недоверчиво посмотрела, но кивнув пошла накрывать на стол.

– А где Оливер? – спросила, сразу выпив стакан воды.

– Он уехал на рынок за морепродуктами.

– Ясно. Может, выпьете кофе?

– Если вы не против. Плохо спала этой ночью и не выспалась совсем.

– Конечно, нет. Мне так будет комфортно.

Она молча пьет свой напиток, а глаза буквально горят. И горят они вопросами. Точнее, желанием их задавать.

– Спрашивайте.

Женщина выдыхает, словно еще немного и не выдержала бы.

– Вчера… Я переживала.

– Все хорошо. Мы с мужем, эм… поговорили.

– Поговорили? – взгляд остановился на глазах и упрямо выжидал подробностей.

– Ну мы… Это не совсем удобно обсуждать, – не знала, как еще объяснить ей, что мы с Давидом теперь вместе. Таких слов нет.

– Ой… Простите, пожалуйста. Лезу не в свое дело, да еще и… Простите, Самар. Мне очень стыдно.

– Не извиняйтесь. Все в порядке.

– В любом случае я рада за вас с господином Давидом. Он был сегодня загадочен и молчалив.

– И что это значит?

– Ну обычно он строг и постоянно поправляет из-за каждой мелочи. Неважно в чем, а сегодня поел и уехал, сказав, что будет позже и предупредил не будить вас.

– Что ж… Ясно, – щеки залил румянец от неудобного момента, ведь было ясно теперь окончательно, что мы с ним стали близки. Но я и Анастасия уже взрослые женщины.

Поднялась на этаж и первым делом посмотрев на постель яркими, откровенными картинками увидела все, что было на ней этой ночью. Моя смелость, его твердость и нежность граничащие ровно посередине. Наша общая страсть.

Мои губы пылали от многочисленных поцелуев, а тело обдавало жаром.

– Сумасшествие какое-то, – шепнула, улыбнувшись и принялась за постельное белье, которое так и не сменила, потому что ночью сил не осталось. И, полагаю, Давид бы не позволил.

Осмотрела всю комнату, но сменного не нашла. Отыскала на втором этаже хозяйственную комнату и взяла там чистое. На этом весь запас дел закончился.

Я долго смотрела на телефон и думала, что если позвоню или напишу ему, то не буду знать, что сказать. Это вариант отмела и вышла из спальни, но отчего-то мои ноги потянуло в комнату напротив.

Вспомнила, что здесь было в первый визит и стало смешно. Теперь я жалела, что выбросила те вещи. Я бы хотела, чтобы Давид меня в них увидел и рассмотрел подробней. Для мужа нужно быть красивой. Всегда. Когда бы он ни захотел нежности и ласки, быть готовой.

Эти правила я хорошо запомнила. Именно поэтому надела красивое платье и бесподобный к нему комплект белья.

На столе у двух кресел лежали какие-то бумаги, которые меня не интересовали. И я заметила открытый… Сейф?

Это меня смутило, но что, если Давид забыл его закрыть, а кто-то сюда поднимется? Опрометчиво, конечно, с его стороны.

Подошла и, не смотря внутрь, потому что мне это не интересно – закрыла до характерного щелчка.

Спустилась после того, как еще недолго побыла в его спальне и увидела Анастасию в одежде, кажется, для сада.

– Собираетесь заниматься цветами?

– Да. Стоит прополоть, немного взрыхлить почву, а уже вечером полить, когда летнее солнце перестанет так ярко палить.

– А можно мне с вами. Цветы не буду трогать, обещаю.

– Буду признательна. Переоденься тогда в штаны и кофту легкую, иначе обгоришь. Кепки или панамы нет?

– Не-а. Может платок повязать?

– Повяжи. Обувь обувай удобную, но закрытую.

– Хорошо. Я скоро буду.

Убежала и полностью «вооружив» себя вышла на помощь.

Рвать траву оказалось увлекательно, но мои ноги с непривычки затекали быстро, и я меняла свои позы, и даже пальцы стали неметь, и гимнастика им перестала помогать.

– Ну что, как себя чувствуешь?

– Я не белоручка, честно.

– Я тоже устала. Пошли выпьем лимонад. Все равно сейчас тут больше нечем заниматься.

– С удовольствием, – кинула перчатки туда же куда, и женщина и чуть ли не бегом отправилась в дом, услышав позади себя смешок.

Время приближалось уже к двум часам, когда машины Давида въехали в ворота.

Сердце учащенно забилось, а я не могла пошевелиться.

Двери открылись, но только передние. И вылезли из авто лишь водители. Черные костюмы были в пыли. Они направились к домику охраны быстро и нервно. Громко матерясь, отделяя звуки, доносившиеся до меня стальной дверью.

Что-то случилось. И я задрожала. От страха. Ужасного и дикого.

Случилось… с ним…

Давид

Она дарит покой. Тот покой, который успокаивает твоих демонов. Покой, который подталкивает к мысли, абсолютно дурацкой, что ты на верном пути.

Я и до этого ощущал, что Самар цепляет собой. Чистотой, наивностью и своим умением быть такой какая есть. Догадывался, что момент, когда ее отец придет и скажет, что он готов выплатить долг, станет переломным. Теперь я в этом уверен.

Точнее, уверен в том, что возьму деньги и оставлю свою жену рядом с собой. Сомневаюсь, что ее папаша не будет рад. Только знать ему об этом так рано не нужно.

Я крыс за версту чую, сейчас не могу ошибиться. Что-то здесь нечисто.

– Борис, – отвечаю вновь в самом «дружелюбном» тоне, – я сегодня хочу провести день дома. Вы не можете справиться без меня?

Он по совместительству не только друг, еще и человек, отвечающий за всю документацию моей жизни. Он занимается всем тем, что я не могу осилить сам. Он моя правая рука.

В отличие от моей левой руки, которая отвечает за безопасность и связи – это Женя.

Надежных я оставил при себе, когда отец передал мне во владения клуб размером с мою гостиную. С тех пор, эти люди со мной. Все, кто пытался юлить, уже давно покормили собой червей. Я долго не люблю говорить. А предатели много и не говорят. С ними обычно общается мой ствол или Евгения.

– Давид, я все понимаю. Но тебе стоит самому на все взглянуть и оценить риски. Ты теряешь много денег.

– Я знал, что так будет, Боря, – уже одеваясь вытаскиваю из сейфа бумаги по ресторанам. – Но я тебе уже пояснял, что через мои заведения больше ни одного рубля не пройдет от этих уебков. Они уже приходили. Осталось дождаться Филина, и вся компашка пойдет жевать землю.

– А ты вспомни, что есть еще игорный клуб?

– И?

– Они могут его тупо спалить. И это будет лучше, чем если они его сдадут прокурору, который давно ищет его.

– Ну они же знают, что я по очереди их всех прикопаю в своем дворе, распилив на удобрения. Короче, – выдыхаю, сдаваясь, – я тебя понял, еду.

Заглядываю в комнату Самар и вижу ее ровно наполовину укрытую, вдоль всего тела, лежащую на животе. Красивая ножка и округлая ягодица выглядывают и манят, блядь. Почти ступаю к ней, но вовремя останавливаюсь и ухожу.

Пусть поспит.

На эту ночь у нас много планов.

Пока еду в офис к Боре размышляю о важном. О том, что мне стоит нанять новую охрану в дополнение к той, что есть. Усилить наблюдение за домом. Сомневаюсь, что жена останется сидеть дома до конца жизни. Ей стоит найти занятие. Это мама могла сидеть весь день в огороде и своих цветах. Самарите я хочу предложить все, что смогу.

Влип я, конечно, по полной, но назад отступать не стану.

«Мама бы сияла от восторга, если бы с ней познакомилась», – улыбаюсь этой мысли, и мы останавливаемся.

Пока веду переговоры с Борисом и тем, что я против любых выводов денег через меня, как это было раньше, специальный монитор, который реагирует на движение у сейфа в моей комнате, загорается.

– Погоди, – смотрю и вижу… Интересно.

Друг сидит, но любопытство его не перевешивает и просто ждет.

Самар ходит по комнате. Чему-то там улыбается. К бумагам на столе не проявляет интерес, а вот сейф рассматривает, хоть и не снаружи.

Но дальше просто закрывает дверь и отходит к шкафу с книгами и прочей ерундой.

Недолго смотрю на нее, так как не в силах оторвать взгляд и только редкое покашливание рядом заставляет меня вернуть свое внимание к человеку напротив.

– Итак, – сажусь с важным видом, а сам уже забыл, о чем мы говорили.

– Что на счет клуба?

– Я думал о нем. Но не решил пока что закрывать.

– Я думаю, его стоит перенести. Помнишь бункер? Вот там идеальное место. Плюс дашь адрес тем, кому доверяешь в нынешней ситуации.

– А что, идея хорошая. О переезде я не задумывался. Давай посмотри там помещение с Жекой. Оцените сроки и сообщите мне, а там решим, когда начинать.

– Хорошо. По ресторанам отбой?

– Как и говорил. Идут они все на хер.

– Понял. Это все.

– Тогда я тоже поеду, если дел нет.

– Не-а. Последние инстанции нас посетили, так что можем спокойно работать, пока кому-то снова не наскучит мирно жить.

– Значит, усмирим. Свинца у нас много.

На часах почти полдень. Прыгаю в тачку и решаю ехать обратно, через ювелирный. Мне доложили, что Самар там присмотрела один комплект драгоценностей. Стоит начать баловать свою женщину.

– Дарик, сейчас в ювелирку на Северной и домой.

– Понял, босс.

Выворачивает на нужную улицу. Покупаю весьма приличный комплект, который и мне самому бы понравился для подарка ей и наконец домой.

Выруливаем на трассу и нас внезапно подсекает какой-то смертник.

– Что за херня, Дар?

– В машину спереди кто-то вписался. Пойду проверю.

– Не нравится мне это.

– Мне тоже. Лучше сидите в машине.

Вот как знал, стоило брать еще одну тачку.

Смотрю в лобовое и мне ни черта не видно из-за тонированных стекол сопровождения.

– Твою мать, – ругаюсь, потому что ко мне направляется хорошо знакомый сукин сын.

Открываю дверь сам и иду ему навстречу.

– Если ты тронул моих людей, я прострелю тебе левую руку. А дотронешься до меня – правую.

Он усмехается и ждет, пока я пройду вперед.

Оба моих человека лежат на земле, лицом вниз и из носов льется кровь.

– Я тебе сказал. Потом не плач.

– Иди уже, – все же дотрагивается дебил, подтолкнув в спину.

– Езжайте домой. Не ждите меня, – кидаю своим напоследок и сажусь в тачку.

Если отец решил поговорить, значит, поговорим.

Глава 16

Ехали по знакомому мне маршруту. Видимо, он не изменяет своим привычкам. Руководить этим городом из дома. Как удобно.

Последний наш разговор был… Наверное, до свадьбы моей с Самар, потом его этот подарок, когда нас остановили его верзилы. Что ему нужно сейчас? Может стычка с этими выблядками из-за наркоты и денег?

Не нравится ему то, что я не пошел по стопам его. Хорошо, что меня это не волнует.

Вылез из машины и снова посмотрел на того говнюка, который в этот раз уже не так бойко отвечал на мой взгляд.

Скривил губы в усмешке и пошел к дому.

Отец ждал меня в гостиной, но сделал вид, что я пришел к нему сам.

– Давид, какой сюрприз, сын.

Первая эмоция при взгляде на него – ненависть. Ненавижу.

– Я почти поверил. Чего надо? – сую руки в карманы и смотрю на него.

Делает вид, что он король всякого положения. А на самом деле боится за свою шкуру, прячась тут за семью замками. За свою жизнь господин Санаев нажил немало врагов, но придет время, что они все перестанут его бояться.

– Мы давно не виделись. Может, сначала поговорим, как отец и…

– Кажется, мои слова о том, что я в принципе знать тебя не желаю, ты воспринял неправильно. Мне повторить?

– Остроумно. Тогда просто расскажи, как твои дела? Как живется женатому человеку?

– Ааа, вот что тебя волнует, – не показываю, как сильно меня внутри передернуло от его вопроса. – Твои интонации почти ни на что не намекают. Знаешь, ты часто воспринимаешь меня не так, как стоило бы. И вот, например, я говорю: если ты приблизишься к моей жене, моему дому. А приблизившись, попробуешь на нее хотя бы посмотреть и уж не дай бог что-то ей сделать. То я возьму в руки свой пистолет, который забрали твои шавки, и подниму его на уровень твоего лба. А когда буду уверен, что он нацелен ровно в центр, то я нажму на курок. Я доходчиво тебе объяснил? Не показался двусмысленным? Можем порепетировать, если ты не против новой дыры в своем теле.

Он делает вид, что смеется прекрасно зная, что я сделаю именно так, как и говорю. Просто не пришло еще, видимо, время, и случай не выдался.

– Вот он ты – настоящий. Слишком эмоциональный, слишком не подходящий для такой жизни. Как бы я ни старался тебя закалить, ты всегда оставался маминым сыночком. Наверное, стоило подарить тебе нитки и спицы, чтобы ты вязал, пока она возилась со своими цветами.

– Ты прекрасно знаешь, что я уязвим в разговорах о тех, кого потерял и каждый раз начинаешь с этого. Утомляет, если быть честным.

– Но каждый раз ты раскрываешься и показываешь новые точки, куда можно бить и не промахнешься.

– Хватку теряешь. Точнее, почти потерял. Твои прощупывания – это блуждания в темноте.

– А ты по-прежнему суешь руку в пасть тигру?

– Тигру? Нет, я бы не стал этого делать. А вот тебе да. Припрятав подарок в ладони. Чего ты от меня хотел этим маски-шоу?

– Верни оборот денег и наркотики в клубы.

– А ты кто такой мне указывать?

– Я тот, – срывается на крик, краснея от злости, – кто все это тебе дал.

– Ты? Ты дал мне унылое дерьмо, которое кто-то клубом назвал.

– Ты мой сын, поэтому у тебя вышло стать тем, кто ты есть сейчас. Без моего авторитета ты остался бы никем и подох давно.

Запрокидываю голову и смеюсь.

– У тебя с головой точно в порядке? В этом городе не осталось людей, кто бы знал, что у Санаева есть сын. И, тем более что этот сын Мартынов Давид. Так что не льсти себе. И не указывай.

– Это же миллионы. Что ты творишь?

– Это мои миллионы, а не твои. Поэтому распоряжаюсь так, как считаю нужным.

– Твои? Сукин сын неблагодарный. Это бизнес. Бизнес этого города.

– А мне похуй. Так устраивает?

– Ты пожалеешь, Давид.

– Помнишь, после того как я похоронил всю свою семью, я держал тебя на прицеле? – щурится, явно вспомнив об этом. – Так вот, это единственное, о чем я жалею.

– Что именно?

– Что не спустил курок еще тогда.

– Проваливай, но помни, у тебя немного времени восстановить оборот всего, что было до. Иначе мы поговорим с тобой иначе. На понятном тебе языке. Опыт имеется.

– Пистолет верни, – поворачиваюсь, не ответив ему ничего, показывая свое неуважение.

Тяну руку и жду, когда мой верный «друг» ляжет в нее.

Ублюдок смотрит на моего отца и, видимо, получив положительный результат, тянет мне его, опасливо так. Выжидательно.

– Да, кстати, – оборачиваюсь к отцу, – я твоему прихвостню обещал подарок, если он тронет меня хотя бы пальцем и моих людей. Пришло время подарков.

Он жмет плечами, зная, что меня не остановить. И повернувшись к этому еблану, улыбаюсь.

Секундой спустя, снимаю с предохранителя пистолет, передергиваю затворную раму и стреляю. Сначала в левую кисть, затем в правую.

Он падает на колени и орет сдавленно, а я ухожу, услышав приказ отца: «Убрать его отсюда». И это он не обо мне.

Выхожу на улицу и крикнув одному из охранников, чтобы дал ключи от тачки, получаю то что хотел.

Сажусь и быстро выруливаю со двора.

Пока еду домой ощущаю сильный гнев. Потому что прокручиваю весь разговор снова и снова.

Прощупывал меня на эмоции, сука.

– Женя, нанимай охрану.

– Ну наконец-то… Ты где был? Там твои пацаны панику подняли.

– Успокоятся. Они знали, куда я поехал.

– Они-то знали, но может, нужно было их оставить рядом?

– Жень, не пизди мне в ухо сейчас. Я не в настроении устраивать разборки еще и с тобой.

– Лады. Там еще твоя лапа устроила допрос.

– Че? Самар?

– Ага. Выскочила и давай звенеть на весь двор.

Усмехнулся, представив это. Надо будет камеры глянуть.

– Когда надо людей? – перебивает мысли.

– Как можно скорее. Проверяй их досконально каждого. И скажи, что за малейший косяк буду дырявить головы, без вопросов.

– Я думал мы по ту сторону теперь.

– Крысам похуй на какой мы стороне. Вот и будем отстреливать как подобает. Чище мир сделаем.

– Понял.

– Все давай.

Смотрю на вызовы и вижу кучу от нее.

Раздумываю секунду и набираю ее.

– Алло? – так тихо спрашивает, будто ждет, чей голос услышит.

– Потеряла меня?

– Боже, – выдыхает так шумно, что я ощущаю дребезжание воздуха. – Я думала… думала… Боже… Прошу, скажи, что с тобой все хорошо.

– Хорошо. И я скоро буду дома, уже вижу забор…

Телефон куда-то летит, судя по звукам и я начинаю смеяться. А после вижу, как открываются ворота и оттуда на машину бежит Самар.

Торможу и, выйдя из тачки, подхожу к капоту. Облокачиваюсь и смотрю, как она несется на меня.

Глаза ошалевшие, словно призрака увидела, а я улыбаюсь. Черт, так хочется улыбаться. Будто я дебилом стал.

За шаг до меня Самар останавливается, будто решает, что делать дальше. Думает, на какие действия имеет право, а на какие нет.

– Иди ко мне, мышка, – открываю свои объятия, и она буквально прыгает на меня, почти ударив по челюсти головой.

Сжимаю худенькое тельце, прижимаю к себе вплотную, чувствуя, как вокруг шеи смыкаются ее руки.

Меня приводит в дикий восторг оттого, что это ее руки. Чистой и невинной девочки Самар. Это не блядские лапы, которые минутой назад держали в руках чей-то член.

Это она. Моя жена. Только моя девочка.

Одной ладонью держу ее, второй подсаживаю под попку, чтобы стала выше и ногами обхватила меня.

– Что ты делаешь? Я же в платье, Давид, – сразу же возмущается.

– Я им глаза выколю, если посмеют на тебя посмотреть. И оно у тебя длинное, – довольно дергаю тряпку, которую сейчас ненавижу.

Она смущенно повинуется и уже сидит на мне, держась руками за шею.

Смотрит так странно, улыбается.

– Что? Нравлюсь?

– Ты меня напугал сегодня, – хмуро выдает претензию.

– А ты не бойся.

– И твои охранники мне ни слова не сказали, – обижается, дергая за кофту.

– У них приказ.

– Отмени его. Я задавала им вопросы, а они молчали.

– Хорошо. Что-нибудь еще? – довольно мну ее ягодицы, желая забраться под платье.

– Не делай так больше, – почти умоляет, и я вижу ее как на ладони.

Вот где чистота. Вот куда еще не залезла грязь этого мира. В такой, как она.

– Пообещай, что только я буду тем, кто увидит тебя такой открытой и честной.

– Не понимаю, о чем ты.

– Просто ты сейчас уязвима, и я вижу тебя «насквозь», Самар.

– Разве это плохо?

– Нет, если это передо мной ты такая. Другие не должны видеть тебя, мышка.

– Хорошо, пообещаю. Правда, не имею понятия, как это делать. Я это я, и все.

– Просто будь собой наполовину. Приспосабливайся.

– Тебе легко говорить.

– Нет. Меня закаляет жизнь. А она та еще мразь, но учитель из нее охуенный. Тебе эти уроки не пойдут на пользу. Я удивлен, что из лап мудака как твой отец, я забрал тебя вот такой.

– Не вспоминай, – она опускает глаза и хочет скрыться от моих глаз, утыкаясь своим лицом в мою шею.

– Не буду. Пошли домой, – отталкиваюсь от машины, но останавливаюсь, и Самар тут же выравнивается. – Ты меня не поцелуешь?

– А можно? – по-детски задает вопрос краснея.

– Тебе можно многое, если не все. Ты моя жена.

– И командовать тобой, чтобы носки убирал?

– Я подумаю, – улыбаюсь, увидев, как она делает вдох, перед тем как начать говорить много.

– И заправлять кровать вместе? И звонить когда захочу?

– Кровать вряд ли я встаю раньше тебя.

– Мы встаем вместе.

– Теперь вместе. Надеюсь, ты свои вещи перенесла в мою комнату?

– Нет, – ойкает и прикрывает рот.

– Ладно, попрошу Настю этим заняться.

– Не стоит, я сама это сделаю.

– Нет, – придаю властности голосу, – потому что сегодня я единственный, кем ты будешь заниматься, Самар.

Она теряется от моих слов и не находит что мне ответить.

– А вот теперь, если ты все поняла, можешь целовать.

Маленькая и узкая ладонь прикасается к моей щеке, а после она тянется вперед. Я не помогаю. Даю ей вволю ощутить себя главной. Потому что этой ночью, быть таким же, как вчера не смогу. Слишком сильно ее хочу, так как мне нравится.

Мягкие губы аккуратно прикасаются к моей щеке, не отрываясь, двигаются к уголку губ, а затем накрывают их полностью.

Кайфую от этого, но надолго меня не хватает и я, схватив ее за затылок, толкаюсь в рот своим языком. Кажется, что даже Самар выдохнула облегченно.

Чувствую, как член встал по стойке «смирно», и жена это тоже чувствует, неосознанно начав елозить по нему.

– Ш-ш-ш, скоро получишь нас обоих. Дойдем до дома, – тихо смеюсь, когда она снова прячется в моей шее. – Поздно скромничать.

Начинаю идти к дому, оставив отцовскую машину на месте. Она мне все равно не нужна.

– Я не скромничаю. Я просто не такая раскованная, как надо.

– Кому надо? Тебе?

– Нет, тебе.

– А я тебя о чем-то просил?

– Я видела девушек, которые были рядом с тобой и твоим другом. Я не такая.

– Не стоит сравнивать себя со шлюхами. Они такие, потому что выпрашивают телом деньги и всяческие блага. Другого им не дано. И они этому рады, поверь.

– Если я захочу, чтобы ты превратилась в сучку, которая хочет только трахаться, я тебя об этом попрошу на один вечер.

– Что?

– А что такого в этом? С мужем можешь быть кем угодно в постели и наедине.

– Ну нет. Потом ты решишь, что, если она так притворяется, значит, и за воротами будет так себя вести.

– Для этого нужно жениться на шлюхе, а не на хорошей девочке Самар.

Подхожу к воротам и, снова поправив ее платье, шагаю во двор.

Ребята тут же подходят ко мне, но глаза держат, ровно смотря в мои.

– Все в порядке. Там машина Санаева, ее в утиль сейчас же. На сегодня все. Передайте остальным, чтобы клубы и рестораны стерегли, игровой сегодня закрыт. Кто требует, тех на хуй слать. Все меня нет, если не что-то серьезное.

Они кивают и идут дальше к выходу с территории, а я в дом.

– Мышка, прежде чем я спущу весь заряд в тебя, покорми меня. Голодный как волк.

– Конечно, – тут же пытается сползти с моих рук, но я не даю. – Что? – смотрит непонимающе.

– Ничего, – улыбаюсь и отпускаю, смотря, как она бежит на кухню.

Ухожу на второй этаж и сразу же иду в душ. Быстро смываю с себя этот день и выйдя любуюсь женой, накрывающей на стол, на двоих.

– Ты не ела?

– Нет, не хотелось. Ты не против?

– Конечно, нет. Садись.

Быстро уничтожаем вкусный ужин, и тут девочка замирает.

– В чем дело?

– Я просто вспомнила кое-что.

– Что?

– Твой сейф был открыт.

– Ты заходила в мою комнату? – принимаю позу, скрестив руки на груди.

– Ну… я просто вошла, посмотреть, заправлена ли постель и… Ты не злишься?

– Нет. Ты вольна входить в любую комнату этого дома.

– А насчет сейфа?

– Тоже не злюсь. Я торопился и забыл. Мой косяк.

– Я его закрыла.

– Правда?

– Но внутрь не смотрела, честно.

– Хорошо, – киваю, посмеиваясь уже в открытую.

– Я сейчас тебя не понимаю. Ты серьезно или нет?

– Серьезно. Просто смешная ты, мышь.

– Ну вот такая я, – вскидывает руки тяжко вздыхая.

– Иди ко мне скорее, – расставляю ноги и усаживаю на себя верхом.

Задираю ее платье и после сдергиваю его окончательно, любуясь ее красивым бельем, и еще более красивым телом.

Короткий вдох и она проникает всюду в меня. Ее аромат, это не та хрень, которую льют на себя ведрами. Ее аромат – это чистота, нежность, скромность.

Это моя Самар.

Гребаная лирика, но это первое, о чем я думаю, смотря на нее… прикасаясь пальцами к тонкой белой коже.

Ее руки дрожат, она хочет поднять их и прикрыть свою грудь, которую я оголил, приспустив кружева лифчика, но не делает этого. Не потому, что я не позволю, ведь так и будет. А потому что я смотрю на нее как на произведение искусства. Искренне восхищаясь.

Убираю черные пряди назад и веду пальцами от шеи до коричневых сосков. Они становятся сжатыми бусинками, выпирают вперед и как бы просят, взять их в рот и поиграть языком. Приобняв, завожу руки за ее спину и расстегнув застежку снимаю мешающий аксессуар.

Огибаю окружности потяжелевшей груди и спускаюсь вниз к плоскому животу, который она втягивает шумно затаившись.

Мне нравится ее реакция. Мне нравится, что она не пытается ее скрыть. Действует неопытно и пугается своих ощущений.

Дохожу до ее трусов и ныряю под резинку, ощутив гладкую кожу. Самар издает смешной писк, когда я пальцами двигаюсь дальше и закрывает глаза. Стоит мне прикоснуться нежных губ.

Я смотрю на нее. Впитываю чистые эмоции, готовый взорваться если она просто дотронется моего члена.

Ее рот приоткрыт, а нижняя губа иногда в такт ее всхлипам дрожит.

Раскрываю плоть и аккуратно исследую влажные складки. А они очень-очень мокрые. Растираю ее клитор, стараясь делать это нежно. Не хочу напугать, не хочу и боль причинить.

Женские пальцы впиваются в мои плечи, а бедра приходят в движение, навстречу моей ладони.

Улыбаюсь реакции и вытаскиваю руку. Ее темные глаза тут же открываются и морок похоти спадает за секунду.

– Что? Что-то не так? – она еле выговаривает слова и смотрит со страхом.

– Открой рот.

Не понимает моих слов и стоит ли выполнять все в точности, как я прошу. Но по молчанию все же догадывается и ее губы медленно раскрываются.

Подношу свои пальцы и размазываю ее возбуждение по языку, просунув большой в глубь.

– Это, не стыдно, Самар. Это красиво, это правильно… Со мной.

Ее горячий рот скрывает мой палец в своей влаге, и я чуть ли не стону. Потому что она своим языком аккуратно кружит вокруг фаланги.

– Блядь… – срывается мат, как и я сам.

Сдираю с себя кофту, которая начинает душить и вижу, что моя девочка разглядывает меня очень пристально.

– Можешь потрогать, – выдаю со смешком, и она принимается исследовать мое тело.

Тонкие пальчики касаются в основном шрамов. Мелких и глубоких, полученных в разные периоды моей жизни.

– Почему их так много? – спрашивает с какой-то грустью, будто мне больно сейчас и они кровоточат.

– Я был шкодливым ребенком, подростком, юношей, а мужиком оказался еще хуже.

– Правда?

– А ты сама не видишь?

– Ты показался мне злым, когда я тебя увидела впервые. Будто ты ненавидишь всех вокруг.

– Так и есть, – подтверждаю ее догадки. – Ненавижу людей.

– Почему?

– Те, кто попадался мне на пути, оказывались очень дерьмовыми. Многие из них заслуживали смерти, – задумчиво слушает меня, продолжая гладить тело.

– И многих ты убил? – задает вопрос затаив дыхание. Боится моего ответа.

– Ты правда хочешь это знать?

– Не знаю.

– Тогда мой ответ – нет, не многих.

– Но я буду считать иначе, потому что ты ответил пытаясь меня уберечь от правды.

– Может и нет.

Ее путь останавливается на моих брюках и Самар поднимает голову, заглянув в глаза.

– Смелей, – откидываюсь на кресло и жду.

Она сомневается пару мгновений, но потом расстегивает их и не знает, что делать дальше.

– Сейчас.

Встаю на ноги, подняв ее с собой. Удерживаю Самар одной рукой под ягодицы, второй справляюсь со своей одеждой и в итоге голым опускаюсь обратно, а ее усаживаю на свое место. То есть на себя верхом.

Вижу, как я ее глаза расширяются и она окончательно теряется.

– Это не так страшно, мышка, – глажу по щеке, к которой она доверчиво льнет.

– Досталась тебе неумеха какая-то, – с грустью выдает, а я почти смеюсь.

– Поверь, если бы ты сейчас вскочила на колени и заглотила член по самые гланды не подавившись, я бы удивился еще больше. И не в самом хорошем смысле.

– Значит, ты не злишься?

– Нет.

– Хорошо, – будто успокаивается и потом… ебучий случай…

Сколько раз меня касались женские руки, рты, тела, все это было просто удовлетворением естественных потребностей, не более того. Но чтобы вот так как она, впервые.

Неумело обхватывает член ладонью и начинает водить по нему… вверх-вниз…

– Нормально? – спрашивает так наивно, словно может быть в этом что-то ненормально.

– Охуенно, мышка…

Закрываю глаза и позволяю ей немного поиграть с собой. Правда надолго меня все же не хватает.

Я тяну ее лицо к себе и впиваюсь в алые, искусанные губы своим ртом. Трахаю ее языком, не давая и глотка воздуха. Потому что сам хочу задохнуться.

Опускаю руки вниз и пытаюсь снять с нее чертовы трусы, но просто в итоге их рву. Подхватываю ее под попку и двигаю к себе плотнее.

Не разрывая поцелуй, веду членом по ее промежности, смачиваю его во влаге и медленно опускаю на себя неглубоко проникнув.

Она напрягается, и я прекращаю.

– Попробуй сама. Так должно быть легче. Сможешь контролировать боль.

– Хорошо, – обхватывает меня за шею и начинает медленно, сотрясаясь на каждое движение, насаживаться на мой член.

– Вот так. Отлично, Самар, – хвалю ее, обхватив бедра. Помогаю. И когда она садится на меня полностью вобрав весь ствол в себя я обхватываю ее затылок, зарывшись в волосах. – Ну что, а теперь давай хорошенько потрахаемся.

Смотрю в ее опьяненные глаза и знаю, насколько ей хорошо сейчас.

– Хочешь меня? – кусаю ее губы.

– Да-а, – сама неосознанно ерзает на мне, выпрашивая больше, чем сейчас есть.

– Тогда не буду тебя долго мучать, потому что сам больше не могу сдерживаться.

– Не сдерживайся, прошу…

– Как скажешь, мышка.

Приподнимаю ее, взявшись за бедра и делаю первое движение. Скольжу внутри ее влажной плоти и срывает крышу окончательно, когда она сжимается вокруг меня.

Двигаюсь быстро, резко, насаживаю ее на себя до самого конца.

Девочка стонет, и прижимается так, что ее твердые соски рисуют красивый узор на моем торсе.

Шлепки разносятся по всей комнате, а мне до жути мало. Хочу еще больше.

Встаю на ноги и ставлю Самар коленями на кресло пристроившись сзади. Она прижимается к спинке, отчего ее красивое тело прогибается передо мной.

Вхожу в нее снова, медленно, даю привыкнуть к новой позе и после снова срываюсь на быстрый темп.

Шлепаю ладонью ее по красивой заднице, которая бьется о мои бедра звонко и призывно.

Просовываю руку к ее промежности и пару раз проведя по клитору пальцами, она начинает кончать, сжимая все сильней мой член, который разряжается спустя мгновение. Стреляя струями семени частично прямо в нее.

Самар

Я пьяна. Им… нами…

Не верю, что это он со мной сейчас. Рычит словно зверь в спину и терзает ласками мое тело.

Кажется, что я больше не вынесу этой пытки, пусть и сладкой, одурманивающей сознание. Но откуда-то берутся силы, и я плавлюсь в его руках и под ним, как самый дорогой, самый вкусный шоколад в мире… его мире.

Я теряюсь в пространстве-времени, ночи, рассудка. Отдаюсь вся и зная, что утром буду гореть как красный фонарь подчиняюсь, доставляя удовольствие Давиду. Что, как оказалось, приносит мне не меньшую сладость.

Дыхание срывается с губ частыми вдохами и выдохами… мне кажется, я больше не смогу восстановить его. Лежу на простынях и чувствую, как он водит пальцами по моим позвонкам. Целует при этом плечо, покалывая кожу щетиной, которая мне так нравится.

Муж прижимается к моему бедру, и я чувствую, что он снова возбуждается. Медленно. Ощущаю, как дергается его член, становясь твердым.

Но я больше не могу даже шевелиться. Даже моргать не получается, поэтому я просто закрыла глаза.

– Прошу… – тихо скулю, надеясь на пощаду.

– О чем просишь? – шепчет таким красивым голосом, до нутра пробирающем меня.

– Я больше не выдержу, Давид. – говорю честно.

– Не буду, – гладит обнаженные ягодица и аккуратно спускается к промежности, которая хоть и слабо, но реагирует на его прикосновения, однако еще я ощущаю жжение и шиплю. – Тише, тише, мышка, я просто глажу. Извини, – снова поцелуй, но уже в спину.

Решаю, что мы теперь спать, но мужчина поднимает меня на руки и несет в ванную.

– Хочу спать, – сладу голову на его грудь и зеваю.

– Нужно помыться сначала. Но ванну, наверное, лучше не принимать. Поэтому быстро помоемся и спать. Потерпи немного, – целует в висок и ставит на кафельный пол.

Включает воду, и мы оба встаем под нее.

Кое-как поднимаю руки и смываю с себя много всякой жидкости. Заканчиваем одновременно и также оба выходим, завернутые в два больших халата, вместо полотенец.

– Снимай, – требует Давид, когда пытаюсь завалиться так в постель.

– Вот еще, ты опять приставать начнешь, – хватаюсь за махровую ткань, потому что пояс он развязал и раскрыл полы халата, не забывая любоваться моим телом.

– Я же пообещал.

Смотрю пристально в бесстыжие глаза, которые он и не поднимает выше груди моей.

– Пообещал, – угрожаю пальцем и выскальзываю из вещи, сразу попадая в кровать.

Давид бросает наши халаты на пол и не то, что, не стесняясь, а выставляя себя напоказ ложится на кровать, нависнув надо мной.

Встал так, словно сейчас будет отжиматься.

Смотрит хищно, изучающе, что я теряюсь и надолго не хватает моего бойкого настроения.

– Что?

– Смотрю.

– Я вижу. Потому и спрашиваю.

– Просто смотрю на свою жену.

– Ты так часто повторяешь это слово.

– Вживаю в свой лексикон его.

– Слишком чужеродное?

– Ага. Привыкнуть надо.

– Оставь это на завтра. А пока что ложись и будем спать, – поворачиваюсь набок и закрываю глаза.

Чувствую, как Давид немного опускается. Ощущаю его дыхание на коже. Не знаю, что он хочет сделать, только гадаю. Но он просто целует плечо и залезает под одеяло, прижимаясь к моей спине.

И все… вот она правильность. Пусть в его мире, Давиду нужно внедрить меня среди всего того, что окружает. Но в моем он мой муж. Законный.

Утром я не слышала, как он ушел. Проснувшись, вторая сторона кровати была холодной. Не представляю, как он вообще умудрился глаза раскрыть в рань, ведь когда я закрывала глаза засыпая, на часах, было почти шесть утра.

Потянувшись, я ощутила не очень приятную боль в мышцах. Они отвратительно тянули и ныли, что я простонала. А когда поднялась на ноги, захотелось упасть обратно и не вставать неделю.

Но мне хотелось в туалет, кушать и вообще, хотелось подышать воздухом.

Спустилась на кухню. Оливер уже творил что-то вкусное. В гостиной Настя прибиралась. Охрана на улице. Удивительно, но к этому дому я привыкла гораздо быстрей, чем к тому, где мы поселились с родителями.

Точно, я хотела с мамой увидеться.

Набираю ей и жду ответа, встав у окна.

– Алло, дочка, привет.

– Привет. Ты как?

Замечаю во дворе на одну машину больше и думаю, почему их сегодня так много. Неужели…

Но додумать не дают обнимающие вдруг руки.

– Ах… – от неожиданности роняю телефон, повернувшись к мужу. – Ты дома?

– Решил сегодня никуда не ездить.

– Я рада, – улыбаюсь ему, когда на мои губы опускаются его и крепко целуют.

– Ты с кем-то говорила?

– Точно, – вспоминаю про телефон и понимаю его включив. – Я позвонила маме. Хотела с ней увидеться.

– Жду тебя в столовой, – оглаживает талию и уходит, а я смотрю на удаляющуюся спину.

Кажется, я влюбилась в своего мужа.

Перезваниваю маме. Договариваюсь о встрече на завтра в городе. Раз сегодня Давид остался, значит, хочет провести со мной время. Не могу же я взять и уехать. Тем более, с мамой хочется не быстренько посидеть, а погулять и вдоволь наговориться. Рассказать о своем счастье.

Позавтракали с ним, постоянно обмениваясь заигрывающими взглядами, и Давид отвлекся на телефонный звонок, уйдя в кабинет. А судя по его настроению, пока он слушал молча собеседника, ему там говорили не о самом приятном.

Вышла в сад. И опустилась под ярким августовским солнцем на самую первую скамейку.

– Решила позагорать? – раздается среди тишины, нарушаемой легким ветром его голос.

– Напугал, – приоткрываю глаза, в которые сразу бьет солнечный свет. – Ты как?

– Проблема небольшая. Решу, – он садится рядом и притягивает к себе на колени боком. – Чем хочешь заняться?

– Не знаю.

– Может, в бассейн?

– А он тут есть? – удивленно смотрю на него, решив, что он говорит о поездке куда-то.

– Ну да, на нулевом.

– А я и не знала.

Хмыкает и смотрит, улыбаясь.

– Ну что? Я правда даже не догадывалась о его наличии.

– Плавать-то умеешь?

– Конечно.

– Тогда пошли. Купальники не приветствуются, – тянет за руку.

– Тогда не пойду. У меня до сих пор все болит, – еле топаю за ним.

– Переболит. Трогать не буду. Зато сама можешь меня трогать.

Ничего не отвечаю, потому что понимаю, что он имеет, ввиду.

Пока еду с Каримом в центр города на встречу к маме вспоминаю то, что мы вчера с Давидом устроили в бассейне и краснею. С каждой минутой покрываясь новым слоем стыда.

– Иди ко мне, – подозвал плавающую меня чуть дальше от мужчины, расположившегося в углу на кафельных ступенях, по пояс в воде.

Подплыла и тут же попала в его сильные руки, которые обнимали так, что я могла расстаться с жизнью уже через минуту. Но все это страсть, вожделение, нежность.

Я была маленькой и хрупкой, и мне нравилась эта девушка.

Мне пришлось выйти из воды, и прохладный воздух заставил кожу покрыться миллионами мурашек. Давид не разрешил входить в воду в купальнике.

– Да пожалуйста, – скинула с себя обе его части и, оставшись голой, я прыгнула в воду, а когда вынырнула, увидела восхищенные глаза мужа.

Он смотрел на меня, а я пропадала.

В такие моменты я интуитивно чувствовала… если не любовь, то что-то очень на нее похожее.

– Холодно? – спросил, щипая соски, которые были тугими и торчали как антенны, направленные на мужчину.

– Очень, – шепнула и сама прижалась к нему, чтобы согреться.

Его руки были всюду. Но промежность не трогали, точнее, не проникали, а только гладили, словно извинялись за то, что было прошлой ночью. А я изнывала, помня то удовольствие, которое испытывала, забыв уже о боли.

– Нет, мышка, нельзя, – словно поняв меня, Давид опустил одну мою ладонь на свой вставший, возбужденный орган.

– Ты хочешь…? – выговорить то, о чем я подумала, у меня не вышло, но он, итак, понял мои мысли.

– Приказывать не буду, только если сама пожелаешь, – и с этими слова, большой палец скользнул по моим губам, а я в знак согласия лизнула кончиком языка его.

Он шумно выдохнул и вылез из воды, а я разместилась между его ног совершенно не зная, что конкретно буду делать с этой дубиной. Но я была обязана доставить удовольствие своему мужу. Даже потому, что и сама этого очень хотела.

В руке он ощущался как скалка для теста. Наверное, услышав мои сравнения его члена с предметами быта, Давид долго смеялся бы, но что поделать, если я так его видела и ощущала. Вот только он был горячим и чуть влажным еще от воды.

Моя рука словно сама знала направление и двигалась вверх и вниз.

– Давай, девочка… – он дышал словно через раз, и я ликовала, потому что я была той, что заставляла этого грозного мужчину теряться в ощущениях.

Коснувшись языком его плоти, не ощутив отторжения и брезгливости, я лизнула его, а после обхватила слегка губами, поняв, почему это сравнимо с сосанием чупа-чупса. Только если очень большого размера.

Губы прилипали к нему и я, догадавшись, добавила слюны, надеясь, что Давид этого не видел.

Так определенно было лучше. Удобней.

Я скользила по длине, доходя лишь до середины, потому что мешал никуда не девающийся язык. Но мужчина не давил, не выказывал недовольства. Я слышала только тихий и крепкий мат. А значит, все шло хорошо.

– Умница… Чуть глубже заглоти.

Но мне никак не удавалось, и я просто нарастила темп расстроившись. Решив, что он недоволен, стоило мне обрадоваться, что ему этого достаточно.

Настроение сразу снизилось. Потому что я начала думать совсем о другом. О девушках, которые, наверное, умели многое, если не все. И что он сам, скорее всего, сравнивает с ними мои дурацкие попытки быть лучше.

И пусть Давид говорит каждый раз, чтобы я не сравнивала себя с ними, сейчас я была расстроена. Но все равно усердно старалась довести мужа до оргазма, которого он желал.

Но когда я шмыгнула носом, потому что тот забился от накатывающих слез, все остановилось.

– В чем дело? Тебе больно? – мужская рука прикоснулась к подбородку, а я от его заботы тут же растеклась солеными озерами. – Эй…

Он поднял меня из воды и посадил на себя, начав гладить одной по спине, и прижимать к себе очень плотно, а второй держал лицо, чтобы не спряталась и смотрела на него.

– Самар? Я больно тебе сделал? – его глаза были напряженными, как и взгляд, который блуждал по мне, ища ответы на вопросы.

– Нет… Все в порядке. Зачем ты меня остановил? Настолько плохо?

Он замер и посмотрел в мои глаза. Ему больше не нужны ответы на вопросы и подозрения, возникшие в голове.

Он резко уложил меня на плиточный пол, развел мои ноги в стороны, а руки поднял над головой, прижав своей ладонью.

Я немного потерялась и даже испугалась его, но лежала, не шевельнувшись, ожидая дальнейшего.

– Мне что, затрахать тебя до потери сознания, чтобы дурь из твоей красивой головы вытекла откуда-нибудь?

В подтверждение своих слов я ощутила возбужденный член на внутренней стороне бедра и задрожала.

– Ты откуда этой херни нахваталась? Хочется владеть навыками этих продажных шкур? Так вот тебе стоит знать, что в их грязных ртах перед этим побывало сотни хуёв. Их глотки уже даже закрываться нормально не умеют. Как тебе такой опыт?

– Я… я не это имела в виду, – ответила, а у самой от такой правды брезгливо внутри все опустилось. Надо признать, о подобном я не думала совершенно.

– Ты правда не понимаешь свою ценность передо мной? Не понимаешь?

Давид уже не напирал так, и не басил. Наоборот, его голос стал мягче, как и взгляд.

Его рука переместилась с моего лица и провела линию, огибая тело. От шеи по плечу, груди и талии. Захватила бедро и внутреннюю его сторону. Погладила лобок, отчего я тихо застонала и половые губы, чуть-чуть затронув клитор.

– Твоя чистота… твоя открытость… искренность и простодушие… Я могу бесконечно говорить о том, какая ты в моих глазах. Даже с моим членом во рту.

Я покраснела от его последних слов, но, кажется, наконец поняла его. Поняла кто я для него.

– Это правда? – спросила, желая снова услышать что-нибудь в этом духе, но Давид решил иначе, видимо.

– Нет, тебя и правда надо снова трахать всю ночь, чтобы ты не могла от бессилия думать об этой хуйне.

– Нет-нет, я поняла. Могу продолжить?

– Развратная девчонка, – ухмыльнулся и, поцеловав в губы, встал с меня. Мы быстро вернулись первоначальное положение, и я все же довела мужа до оргазма ртом.

Что он со мной делает? В кого я превращаюсь рядом с ним? Но ни за что не скажу, что мне это не нравится. Я без ума от наших развратных часов, проведенных вместе. Еще никогда не ощущала себя настолько живой, настолько кому-то нужной. И я верю, что это не иллюзия. Что это не обман. Мы настоящие. Он и я.

Мне, конечно, страшно вот так доверять ему безоговорочно, но я это делаю. И чувствую, что не зря.

Мама новость о том, что мы с Давидом стали близки, восприняла так, словно она воспарила в небеса.

– Ох, Самар… Как же я рада, доченька. Как же я рада, – ее слезы были ожидаемы. Потому что я плакала, пытаясь в это поверить тоже.

– Я заберу тебя из того дома мам. Немного подожду, чтобы Давид не решил, будто я все для этого затеяла. Он может легко посчитать меня лгуньей. А я боюсь его гнева.

– Нет, нет что ты? Не нужно. Ты в надежных руках и оставайся там. Будь покорной женой, люби мужа всегда и во всем. Он не обидит. Не все, такие как твой отец, милая моя. Думаю, ты это уже поняла сама.

И это было правдой. Я боялась того, что Давид окажется как отец. Но нет. То каким я его вижу… Этот мужчина просто не может быть таким же, как Алиев Дахи. Таких, как мой отец больше нет.

– Я с тобой не согласна. Поэтому я с тобой потом свяжусь, если Давид решит помочь. Надеюсь, что он так поступит, мама.

– Девочка моя, – она погладила по щеке, и я заметила выглядывающий синяк из-под кофты рукава.

Взяла ее руку и поцеловала прямо в него, отчего мы обе зарыдали.

Я забирала от нее боль издевательств, а она была так бессильна, что отдавала и отдавала ту, не замечая этого.

– Самар, домой не приезжай в гости, – внезапно заговорила мама.

– Почему?

– Отец, что-то задумал. Мне кажется, он догадывается о вас с Давидом. Я слышала его разговор. Он зол и ждет, что ты появишься дома, и тогда он с тобой разберется. Это его слова. Я боюсь того, что он может с тобой сделать. Поэтому если хочешь увидеться, то только в городе с охраной, никак не иначе.

– Хорошо. Но разве он не боится моего мужа?

– Боится, иначе бы уже пришел за тобой.

– Он что деньги нашел?

– Не знаю. Если что-то будет известно, я тебе скажу. Главное – запомни, отец очень зол… на тебя.

– Видно, не рад, что его предмет «сделки» на будущий брак подпортил Давид. Как же я его ненавижу, мама.

– Знаю, милая… Знаю.

Три недели спустя

Каждый новый день становился лучше предыдущего.

Конечно, Давид порой пропадал на работе. Уходя утром, он появлялся лишь ночью, когда я спала.

Проникал под одеяло и очень нежно, своими нежными руками будил меня. Лаская так, что я в сонной дымке успевала возбудиться сама и его за собой забрать в этот водоворот чувств и эмоций.

Я привыкла не спать по ночам с ним. Просыпаться почти в обед… Но к одному не могла и не хотела… К тому, что его не было рядом со мной. Я больше не представляла себя без него ни в каком варианте этой жизни.

Это огорчало, но я понимала. На фоне этих мыслей я приходила к идее о том, что я должна чем-то себя занять. К сожалению, уже почти осень и те самые цветы, за которыми ухаживает Анастасия, пора выкапывать и убирать в зимний парник. Я боялась им навредить, поэтому не вызывалась добровольцем. Для Давида это важная память, я не могла ее касаться и сделать тем самым хуже.

Поэтому я находила себя по большей части в готовке. Пусть и сбегала с кухни, когда Давид приезжал. Этому помогала охрана, которая строго сообщала точное время, когда приедет их босс.

С мамой только созванивались, виделись не так часто, как хотелось. Я уже была готова на прошлой неделе завести разговор с мужем о том, чего желала очень, но она отказалась. Попросила подождать. Вот только чего? Я так и не смогла понять.

Спустя еще недельку я стала ощущать себя сонливой. Наши ночные «марафоны» с Давидом и потом сон до полудня плохо стали сказываться на моем здоровье, и я никак не знала, что бы такое придумать. Но и отказывать в ласке своему мужу не планировала.

Хотя он стал таким задумчивым в последние дни и часто ругался по телефону с неким Борисом.

– Что-то не так? – не выдержав спросила его, когда он пытался отдышаться от очередного нагоняя подчиненному, оставшись в этот день дома.

– Все в порядке, – Давид сразу же приобнял за талию и уткнулся лицом в мой живот, водя руками по бедрам и ягодицам. – Заебался чуть-чуть, а так нормально.

– Тебе нужен отдых.

Он со смешком поднял глаза и уставился на меня.

– Что?

– Какая же ты еще малышка маленькая, – поцеловал в ложбинку меж груди. – Принеси-ка мне чай, Самарита.

– Конечно, сейчас.

Сразу побежала на кухню.

Он редко меня о чем-то просил. В основном Настю, или Оливера. Я в какой-то степени обижалась. Но спросив однажды, почему он так поступает, он ответил, что просто в этот момент ему больше по нраву меня целовать и обнимать, чем ждать, пока я вернусь обратно к нему.

Вернувшись к кабинету обратно, я услышала часть его разговора:

– Ну так пошли их всех на хуй. Забастовка, блядь, – он сквернословил, и я уже знала, что частое употребление мата моим супругом, говорило о том, что дела плохи и требуют его личного присутствия. – Ага, уже в самолете. Сам лети, и если надо, покажи им орудие переговоров. Да и похрен… Значит, пристрелишь. У меня тут жопы достаточно, еще по шахтам разъезжать.

Мне стало неловко, но поднос заскользил во вспотевших ладонях и пришлось войти, обнаружив себя.

– Все давай. Я сказал разобраться со всеми.

Я подала чашку Давиду, но он поставил ее обратно и схватив меня не очень по-джентльменски, усадил верхом на себя, задрав длинное платье. Горячие ладони сжали ягодицы, а требовательные губы терзали мои, отнимая кислород, но даря желание.

Ощутив его возбуждение, я придвинулась к нему плотнее, на что муж хмыкнул.

– Моя развратница.

– Ну не смущай, – мне и правда удавалось с трудом вести себя спокойно и свои желания показывать ясно и четко. Особенно когда он впервые ласкал меня языком.

Как же это было восхитительно. Я не могла насытиться новыми ощущениями и впервые переступив через себя, попросила об этом Давида уже на следующий день. Я ждала того, что он как мужчина скажет мне, что я вообще офигела, откажет, посмеется. Но он лишь порочно улыбнулся и развел в стороны мои ноги, уложив меня на свой стол в этом самом кабинете.

– Только попробуй засмущаться, снова трахать буду без остановки, – дергает за волосы, открывая для своих настойчивых губ шею, напоминая о том, что вытворяет порой со мной. – Драть так, чтобы скулила от оргазма и убегала прочь.

И если раньше его эти словечки пугали, то сейчас я становилась еще более мокрой, ожидая именно того, что он мне обещает.

Но дальше слов и развратных прикосновений мы не пошли, потому что телефон снова стал звонить и по его лицу я поняла, что мне лучше выйти.

– Я скоро к тебе приду, чтобы ждала меня голая на коленях, – оттянул мою нижнюю губу и лизнул языком рот, засосав верхнюю. – Вкусная такая.

Убежала в спальню принимать душ и готовиться. Но уже через полчаса поняла, что он не придет. И пока я лежала на постели в ожидании, уснула.

– Не дождалась мышка, – похлопав по ягодице лег рядом и поцеловал в плечо.

Проснулась почти сразу, хотя решила еще немного понежиться рядом с мужем.

– Прости…

– Ни за что, – укусил за мочку уха и зарычал почти, когда я застонала от приятных ощущений, потому что, оказывается, такое может быть возбуждающим элементом ласк.

* * *

– Самар, поедешь со мной на днях в Сибирь?

– Прям в Сибирь?

– Ага в Красноярский край.

– Хорошо. У тебя там дела?

– Да. Мы быстро, на недельку и назад.

– Ладно. А когда? Мне же вещи надо бы собрать.

– Послезавтра думаю.

Но в тот самый день у меня поднялась температура и самочувствие было просто до ужаса отвратительным.

Врач взял анализы и пообещал в скором времени дать ответ.

– Давид, – протянула чуть сипло, проснувшись и вспомнив о поездке.

Он сидел за столом с ноутбуком и что-то печатал. Его брови были сведены, и он выглядел очень угрюмо. Однако я одна, наверное, знала, что за этой угрюмостью очень нежный мужчина скрыт, который терпелив, улыбчив и безумно добрый. Пусть эти слова никак не подходили к описанию Давида Мартынова, но я знала… Я знала…

– Что, мышка? – он тут же подошел ко мне и лег, рядом погладив по голове. – Ты что-то хотела?

– У тебя самолет, – прикоснулась к колючей щеке.

– Чего? Какой еще самолет? – он искренне удивился, а потом до него дошло. – Ну конечно, блядь. Ей же больше не о чем думать. Самар, ты ведь умеешь молчать? Так вот, сделай так, чтобы я тебя слышал по минимуму.

Встал на ноги, продолжая повторять: «Самолет нахрен».

– Давид, – опять позвала его.

– Надеюсь, ты ко мне обратилась, чтобы я тебе дал воды попить или хотя бы по жопе отшлепал.

– Нет, – хихикнула. – Лети, пожалуйста, я ж пока вроде не умираю.

– Только посмей еще раз это слово произнести, – он грозно смотрел, и вся легкость испарилась.

– Прости, но я тебе запрещаю тут надо мной слезы лить. У меня обычная простуда, максимум грипп какой-нибудь подхватила. А ты тут больницу притащил.

– Это не обсуждается, выздоровеешь и полетим, как и планировали.

– Но у тебя дела. Прекрати, прошу.

– Ну так не проси. Спи давай.

Он был непреклонен, а я винила себя. Ведь насколько я поняла, там дела идут очень плохо.

Уснула в обед, ситуация не изменилась, к сожалению. Только разбудил меня муж уже с иными мыслями.

– Мышка, мне надо лететь.

– Конечно, – было грустно его отпускать, но мы не малые дети. – Просто возвращайся скорее. Ладно? – улыбнулась его реакции на данное событие.

Он выглядел расстроенным. А это значит, что Давид хотя будет скучать. Мы не говорили громко о чувствах. Да и вообще не затрагивали эту тему. Но мужчина неустанно повторял, порой бессвязно в порыве страсти, что я только его девочка. И я знала, что это не просто так. Это сродни признанию в любви. Я была в этом убеждена.

– Блядь, не хочу я улетать, – он виделся мне сейчас уязвимым и таким родным.

– Дни пройдут очень быстро, – я пыталась его уговорить, а сама уже почти плакала. – Вот увидишь.

– Чтобы звонила постоянно.

– А если занят будешь?

– Не отвечу, но звонок увижу и услышу. Ты поняла меня? Без охраны никуда…

– Да куда я пойду с температурой и соплями до подбородка.

– Ты услышала меня? Каждый шаг согласовывала, чтобы со мной.

– Так точно, любимый муж.

Эти слова сорвались, но я была уверена, он их не заметит. Не придаст значения этой правде.

– Девочка моя, – он прислонился своим лбом к моему, а после, хоть я и протестовала, поцеловал.

Так глубоко и долго терзая мои губы, а после ушел из комнаты… дома… А потом, как, оказалось, и из моей жизни ушел, заставив очень больно страдать.

Но это было потом. Не тогда, когда мои губы еще хранили тепло его поцелуя и аромат тела любимого мужчины.

Потом…

Давид

Как же я ненавижу долбоебов.

Сижу в самолете, улетая в гребаный Красноярский край, чтобы подавить бунт, который устроили рабочие на прииске. И главное, пообещал никого не увольнять, только если за дело, поднять им оплату труда, а какой-то недовольный хрен вспомнил, что им Алиев нечто иное обещал. Я в ответ напомнил, что теперь я хозяин и понеслась.

Сука, уговариваю себя не выносить этому выпендрежнику мозги. Хотя бы не сразу, но не могу гарантировать.

Руки чешутся позвонить Самарите, но уверен, она спит сейчас. Это еще одна причина, почему у меня чешется рука, хотя бы по морде его тупой проехаться. Жена хотела полететь со мной, но я сказал, нет. Не хочу, чтобы она больная моталась по самолетам. Тем более, эту поездку я представлял иной, а не так, чтобы она пролежала в постели с температурой, в ожидании меня злого.

Боря там уже и это не помогло. Черти не успокаиваются, и работа стоит. Ну ничего, сейчас прилечу и пиздец им устрою.

Как только прилетел, сразу набрал Самар и она ответила моментально.

– Долетел? – первое, что спросила.

– Ага. Переживала? – сажусь в машину, и водитель везет меня в отель.

– Очень, – слышу, как смущается. Уверен, уже покраснела.

– Тебе лучше?

– Да. Вот поела даже.

– К моему прилету, чтобы была здоровой. Я буду на стрессе большом, придется вытягивать его из меня.

– Каким образом? – игриво смеется.

– Вагинальным, оральным, ну и анальным попробуем.

– Давид, – тянет мое имя. – Какой же ты испорченный.

– Если бы не был таким в свои годы, мы с тобой занимались в итоге мышиным сексом под одеялом раз в месяц.

Смеется и это хорошо. Люблю ее смех. Да и вообще многое в ней.

Никогда не думал, что мне будет подвластно нечто подобное. Я так сильно сторонился слова «семья», что в итоге залип по полной на ней одной. Ни с какой другой не было бы так же. Только с ней. И я, черт побери, даже благодарен тому, что этот мудак Дахи пришел ко мне. Пусть и планирую сломать этой суке его пальцы и много чего еще.

– Ты едешь в отель? – спрашивает, выхватывая из тягучих мыслей.

– Ага, тут уже ночь. Сейчас высплюсь и завтра с утра драть глотки буду.

– Какой страшный босс.

– Хочешь так же? Устроим.

– Я подумаю.

– Моя развратница. Ты испортилась и это хорошо.

– Я не испортилась. Я такая только с тобой.

– Конечно, иначе я надеру твою маленькую попку.

Разговариваем всю дорогу. А заканчиваем, только когда я оказываюсь в номере.

– Я слышала голос той администраторши, – почти злобно дышит в трубку.

– Радуйся, что не увидела.

– Она не красивая?

– Я не рассматривал. И если ты переживаешь за то, что она вдруг захочет поскакать на моем члене, то не переживай об этом. Он хочет только тебя.

– Я не об этом… Неважно…

– Целуй меня, и я пойду в душ, а потом спать.

– Целую.

– И не думай о всякой херне, поняла?

Молчит.

– ТЫ меня поняла Самарита?

– Да. И ты тоже… не думай.

– И я не буду.

– Спокойной ночи.

– Пока.

Убираю телефон и незаметно для себя самого улыбаюсь. Ловко она меня за яйца схватила. Пусть я и сам ей это позволил. Но мне реально не хочется тащить в нашу с ней постель и семью грязных подстилок.

Утром встаю вполне выспавшимся. Впервые за долгое время я именно спал ночью, а не трахался половину ее. Потому что Самар забирала последние силы, после тяжелого дня. Но иначе я не мог просто лечь и не прикасаться к ней.

Приезжаю на объект и начинаю полный разъеб.

Мне кажется, даже Боря меня боялся.

Та самая гнида, которая всех подняла на этот ебанутый бунт зассал с первой же секунды. И вопросы разом у них отпали и претензии куда-то подевались.

Собаку эту я выкинул с работы. Остальных оштрафовал за сбой и простой.

– Так, ты оценил регион?

– Да. Зарплата, которая есть реально маленькая.

– Значит, поднимем до средней. Все-таки они не клубнику собирают. Посчитай с бухгалтером и аналитиком все затраты и расскажи мне, насколько можно увеличить.

– Не вопрос. Ты когда обратно?

– Пару дней еще и полечу. Тебе сколько на подсчеты нужно времени?

– Думаю, как раз управимся за два дня.

– Хорошо. Вот после отчета и поеду.

Не успеваю отойти, как мне пишет старший из охраны, что приехала Оксана. Какого хрена ей там надо? Еще не хватало, чтобы они с Самар пересеклись.

Отвечаю ему голосовым, потому что нет времени писать и на звонок тоже.

– Нахуй эту шалаву из дома выкинь. Чтобы я ее там больше не видел. Быстро.

Через пару минут опять пишет, что она сопротивляется, а меня аж на смех пробирает.

– Ты ебанутый? Я сказал выкинуть ее за ворота. Будет сопротивляться, за волосы и лещей надавай.

Прошелся по предприятию. Осмотрел технику, взяв на заметку кое-что подлатать и заменить. И пришло время обеда. На улице жара. Народ разошелся, а я поехал в ресторан.

С утра звонил жене, она сказала, что врач еще не приходил.

Полез в карман и обнаружил, что на мне нет пиджака. Блядь. В нем я оставил свой телефон.

Отправил водителя за ним и принялся за обед. Моя вещь ко мне вернулась, но телефона внутри не оказалось.

– А телефон где?

– Не было, видимо. Я только забрал ваш пиджак и все.

– Он не выпал? В машине посмотри.

Пацан ушел, а вернувшись ответил то же самое.

– Какого хуя?

Сел в машину и вернулся назад.

Облазил весь кабинет, где был. Ничего.

– Ну и кто мог его спиздить? – спрашиваю сам себя скорее, чем друга.

– Давид, может, выронил где?

– Из глубокого кармана, Борь?

– Ну черт знает.

– Кто тут ходит обычно? Может кто-то очень рукастый?

– Да брось. Тебя тут каждая собака боится уже.

– Ну, видимо, не каждая.

Еду в салон, оставив людей искать суку с длинными руками, чтобы восстановить сим-карту и купить новый телефон.

Номеров в памяти немного. Но первым делом вспоминаю Женин.

– Але, че там дома?

– Привет, Давид. Нормально все.

– Мой телефон спиздил кто-то, поэтому звоню тебе. Как там Самар? Врач приезжал?

– Ага. Они там чет обсуждали. Я не слышал, бабы ж.

– Бабы блядь. Где она? Я ее номер не помню.

– Спит вроде.

– Бля. Ладно. Скинь пароли от камер сразу, чтобы потом не просить. И смотри там за домом и за делами. Я через два дня прилечу. Насте скажи, чтобы жене моей передала, как проснется, пусть позвонит.

– Не вопрос. Давай.

Пока разбирались с телефоном, я смотрел на часы, и меня волновала гребаная стрелка, которая отсчитывала второй час с момента, как я позвонил Жене.

Камеры показывают тишину в доме. Настю, ходящую по комнатам в очередной раз.

– Хм… – набираю ребят на посту, они даже не реагируют на телефон. Стоят дальше пиздят. – Вот же суки. Убью нахуй всех.

– В чем дело? – Боря сидит напротив.

– Смотри, я звоню, а им похер, – показываю на телефоне приложение с камерами из дома.

– Чувствую, кому-то будет плохо.

– Ага, пиздец будет.

– Позвони в дом.

– Придется. Не хотел Самар будить. Потому что в нашей комнате тоже стоит телефон.

Набираю домашний и то же самое. Настя бродит по дому. Но и Самар молчит.

– Что за пиздец?

– Мне это не нравится, Давид.

– Я их урою трижды, а может, и больше.

Встаю и бегу к машине.

– Боря самолет заказывай. Быстро, – ору ему, пока он приземляется рядом.

Чувствую, как меня трясет. Смотрю все время на камеры. Жаль, в спальне нашей не ставил, только в сейфе.

– Ты можешь быстрей ехать? – ору на водилу и бью по спинке кресла впереди. – Топи говорю, мне похуй на правила.

Перед глазами красными пятнами события прошлых лет, и я ощущаю тошноту. Это не может быть тем, о чем я подумал.

Только не снова. Не тогда, когда я далеко от моей девочки.

Самар

Стоило нам расстаться, я уже соскучилась. Я тосковала, и в доме сразу все показалось пустым и бездушным. Хотя это всего лишь неделя. Однако мне отчаянно хотелось вернуть Давида домой.

Этот день я проспала практически весь.

Мы созвонились с мужем вечером и только тогда я решила поужинать, почувствовав голод.

Настя составила мне компанию, а после мы с ней посидели немного в гостиной перед телевизором и разошлись только к полуночи.

Проснулась в десять, и самочувствие, улучшившееся ненамного, позволило хотя бы поесть кашу. Давид не звонил и не писал, но я помнила о том, что он поехал работать. Вот только ревность глушила мой разум. Как же сильно я нервничала по этому поводу.

– Какие планы на сегодня? – спросила женщина, когда я, насытившись, отставила тарелку в сторону.

– Даже не знаю, подожду врача, а там посмотрим. Может, с мамой увижусь, если она не занята будет. Еще хочу посмотреть частные институты какие-нибудь. Вряд ли Давид позволит поступать в обычный. А получить образование я бы все же хотела.

– Это отличное решение. Думаю, Давид поддержит ваше стремление.

– Оливер на рынке?

– Да, как обычно. Скоро приедет. А что? Есть пожелания?

– Я вчера листала интернет и наткнулась на один теплый салат с мясом.

Открыла сохраненные записи, но не успела показать ничего, меня окликнул кто-то из мужчин охраны.

– Я слушаю, – вышла в гостиную, где он стоял.

– У меня поручение от Давида.

– Какое? – тон, которым он говорил, мне не нравился, но они всегда говорят со мной словно роботы. Поэтому я все же улыбнулась, услышав, что муж что-то там задумал.

– Мне приказано проследить за тем, чтобы вы собрали свои вещи и отправить за ворота, – был мне ответ.

И я не знала, как правильно мне реагировать на слова мужчины.

– Что? Это какая-то шутка?

– Нет. Я старший из охраны и мне пришло сообщение от босса, в котором есть четкие инструкции.

– Давид бы ни за что не приказал подобное. Тем более, передавать через охранника.

Снимаю блокировку с телефона, звоню мужу и слышу лишь то, что абонент не отвечает.

Сердце стало стучать как ненормальное, а тошнота, которая, как мне казалось, отступила, вернулась с новой силой.

Амбал стоял напротив и молча смотрел прямо.

– Ступайте на пост, не стойте в доме. Я дождусь мужа, и мы с ним поговорим. Или же он скажет мне все сам, как только я до него дозвонюсь.

Пытаюсь быть сильной, уверенной в себе, и главное – не верить услышанному. Но саму меня выворачивает наизнанку от страха и жуткого холода.

Он бы так не поступил со мной. Он бы не стал вот так все прекращать… Я не могла в нем ошибиться.

Разворачиваюсь и хочу уйти, но этот мужик хватает за руку.

– Ступайте наверх и соберите свои вещи. Иначе вы уйдете из дома без них.

Смотрю по сторонам и ищу Карима. Куда он мог деваться?

– Отпустите мою руку, немедленно, – дергаюсь и вырываюсь из его хватки. – Он оторвет вам каждый палец, которым вы ко мне прикасались, уж поверьте.

Стоит произнести эти слова, как каменное лицо вдруг становится жутко надменным и насмешливым.

– Слышь ты, – угрожающе склонился к моему лицу, – пошла, я сказал. Подстилка еще мне угрожать будет.

Его слова хлестали лишь снаружи, но я их не воспринимала так, чтобы и внутрь проникли. Он мне никто, чтобы я тут растекалась в слезах. Но ситуация, она страшила сильно.

Какое право он имел так себя со мной вести?

И тут в голову пришла мысль, что возможно это мой отец. Но откуда у него влияние в доме Давида может быть?

Тогда что происходит?

Теряюсь ненадолго и начинаю звать Настю.

– Дура, думаешь, тебе кто-то поможет?

– Иди к черту. Давид бы…

– Да на хуй ты боссу не нужна теперь. Иди, вещи собирай.

– Что происходит? – женщина вошла быстрым шагом и, оценив ситуацию, напряглась. – Николай?

– Не вмешивайтесь. У меня приказ.

– Какой? – она встала рядом и погладила по плечу.

– Выпроводить Самар за ворота.

– Как это? Чей приказ?

– Давида.

От этих слов меня снова кольнуло больно в самое сердце, но я отогнала эти неприятные мысли.

– Что это еще за… Да быть этого не может.

– Может. Я перед вами отчитываться не буду. Либо сама пойдешь, либо выпровожу насильно.

– Коля, пусть дождется мужа в доме. А там поговорят. Так нельзя.

– Нет. Я приказы ослушиваться не смею.

– Да что ж такое, – она взмахнула руками, а он снова схватил за предплечье.

Но быстро отлетел, так как Карим вошел в дом и тут же подбежал к нам, отшвырнув подонка.

– Ты че старик, охренел? – мужчина встал и начал подходить к Кариму, но тот вынул пистолет и направил на него.

– Попробуй снова к ней подойти. Посмотрим, кто окажется быстрей.

– Давид, приказал ее из дома выпроводить. Если понадобится, я всю охрану сюда приведу, твоих патронов на всех не хватит.

– Когда он приказал?

– Пятнадцать минут назад.

– Карим я не верю в это. Это неправда.

– Разберемся, – ответил и снова повернулся к охраннику. – Самар, соберите вещи. Поедем к вашему отцу, а как только Давид приедет, разберемся.

– Нельзя… – внутри все покрылось черным страхом, который заставлял задыхаться. – Туда нельзя, ни в коем случае. Только не туда.

– Самар, я буду с вами рядом. Ничего не бойтесь.

– Нет, – заскулила, а сама вместе с Анастасией двинулась в сторону лестницы.

Вошла в комнату и замерла.

Все было схоже с дурным сном. Самым настоящим кошмаром, а не реальностью. Я даже не плакала, потому что не могла поверить в то, что происходит. Какой-то бред сумасшедшего. Я снова и снова набирала Давида, но он не отвечал, а после вовсе стал сбрасывать мои звонки.

– Что произошло? – посмотрела на женщину и увидела, как она плачет. – Как же так?

– Не знаю, Самар. Может быть, все не так, как кажется?

– Может… А может, еще хуже?

Руки не шевелились. А стоило взять в них какую-то вещь, она тут же выпадала из них.

Я не верила, что такой день настанет. Но это происходило со мной взаправду. Вот только… я все еще не верила.

– Не нужно все собирать. Пару нарядов буквально. Он приедет и все вернется на свои места.

– Правильно. Господин во всем разберется.

Мы спустились вниз, но внутри дома никого не было. Мужчины были снаружи.

Я обернулась на пороге и посмотрела на Настю, которая стирала слезы и махала рукой. Улыбнулась слишком криво в ответ и шагнула за порог, пребывая в трансе.

Оказалась снаружи и услышала голос Давида. Будто запись.

– Что это? – спросила у мужчин, которые не обратили на меня никакого внимания.

– Самар… – начал Карим и замялся. – Это сообщение от Давида.

– Какое? – подошла и посмотрела на телефон, который в своих руках держал тот самый охранник Николай. – То самое?

– Да.

– Включите, я хочу услышать.

«На хуй эту шалаву из дома выкинь. Чтобы я ее там больше не видел. Быстро», – резкие и грубые слова словно ударили меня по щеке, что я дернулась от них назад.

Почему он так говорил? За что? Я даже повода не давала.

– Дальше я спросил, точно ли понял его и он ответил, – начал пояснения мужчина и включил вторую запись:

«Ты ебанутый? Я сказал выкинуть ее за ворота. Будет сопротивляться, за волосы и лещей надавай».

И словно я ощутила этот удар. Это он бил наотмашь. Вот только за что он так со мной поступал, я не понимала.

– Карим, – обратилась тихо к моему телохранителю, – поедем, пожалуйста.

Он кивнул, и я пошла вперед. Села в машину и плевала на все.

Отчего-то внутри все выгорело внезапно. И я осталась с обугленным нутром, где негде было спрятать кусочек своего сердца и душу, которая догорала.

Мы выехали за ворота дома, который был таковым для меня, но, как оказалось, лишь частично, на короткий срок. Я еще даже не успела окончательно все принять, на нашем пути остановилась машина и из неё вылез друг Давида.

Он подошел, вглядываясь в стекла авто и Карим не вылезая открыл окно.

– Привет, – кивнул мне и посмотрел странно так. – Никто не хочет мне сказать, что за хуйня творится? Где твой муж, Самар?

Говорить вдруг стало больно, потому что… да просто больно, без всяких причин понятных.

– Артур, поговори с ним сам. Мы уезжаем, – все же ответила и отвернулась не в силах скрыть слезящиеся глаза. Видимо, понимание все же опускалось горьким и едким осадком без иллюзий и противоречий.

– И куда, можно узнать?

– Домой. Срок брака закончился. Кажется, ты предлагал мне продление контракта, после Давида. Как знамя, переходящее из рук в руки. Сразу заберешь или дождешься, когда мой паспорт станет свободен от фамилии Мартынова.

Я сорвалась нехотя. Просто сил уже не было, держать все в себе.

– Понял, – стукнул по двери и отошел, чтобы мы проехали дальше, а я ощутила, как сердце мое перестало биться окончательно.

Почему-то сейчас реакция его друга показала мне правду правдой. Но все же внутри я протестовала. Кричала на Карима, чтобы остановил машину, чтобы нашел Давида. Заставил его ответить за все. А в реале я сидела на заднем сидении и плевала на все вокруг.

Во мне боролись надежда и истина.

Вот с кем я не могла никак спорить так это с ней. Но тогда, что получается? Давид все это время играл? К чему такие игры? Постель со мной разделить? Тоже бред. Все теряет смысл, и каждый довод можно опровергнуть или подтвердить. Вот только я сейчас еду в машине из дома, в котором я была лишь названной хозяйкой. Как он и сказал однажды. Статус мой стерли ластиком и превратилась я в ту, что по праву можно звать – никем.

И как все это объяснить стучащему через раз сердцу? Как рассказать, что люди порой жестоки и не стоит так сильно болеть?

Знакомая дорога была мной почти забыта. Ворота. Дверь. Даже страха как такового внутри не было больше.

– Дочка? – удивленно спросила мама, будто не верила, что это и правда я.

– Ага, мам… я, – ответила и осела, прямо на пороге дома, который думала, никогда больше не переступлю.

Она подбежала и стала обнимать, пытаясь поднять и увести отсюда.

– Он выставил меня за дверь, мама… Все кончено, – стала пояснять не только ей, но и для себя проговаривать вслух то, что казалось ложью.

– Самар… девочка моя… Пошли отсюда, скорее.

– Не хочу… ничего не хочу, мам…

– Нужно, милая. Пошли же. Давай…

Я встала на ноги и двинулась туда, куда она вела. Но стоило подойти к лестнице, мы услышали с ней за нашими спинами голос отца.

– Явилась моя шлюха-дочь. Какой праздник, – громко хлопнул в ладони, и мы обе обернулись.

– Я не шлюха, – ответила без страха. Впервые за всю свою жизнь.

– Тогда полагаю, я могу выдать тебя замуж как девственницу?

– Не можешь. Потому что я замужем.

– Ах да… Ты ведь жена Мартынова. Видимо, он приехал с тобой? – начал наигранно оборачиваться и искать Давида. – Не вижу твоего мужа.

– Это неважно. Я все равно ни за кого замуж не пойду.

– Как громко говорить стала моя дочь, – сделал шаг ко мне, багровея с каждым сантиметром и становясь злее.

– Дахи… – выступила мама, но он ее перебил криком, что мы обе вздрогнули.

– Заткнись, тварь, – и она, заплакав, замолчала, но осталась стоять передо мной. – Это все ты и твое воспитание, Алия. Безмозглая, дрянь.

Я смотрела на входную дверь и ждала, что войдет Карим, но он все никак не появлялся.

Сжимала кулаки и хотела вцепиться в его ненавистное лицо, но мама удерживала за руку.

– Ну так что, Самар? Мужа я тебе нашел. Будешь купаться в золоте и всем обеспечена.

– Ни за что, – отодвинула маму в сторону.

– Он согласен на брак даже с тобой вылезшей из-под Мартынова. Не сопротивляйся. Знаешь ведь, что хуже будет. Давид на днях принесет документы о разводе. В этом доме шлюха жить не будет, учти это.

– Верно, потому что я сама уйду из этого дома.

– Верно, – соглашается зло. – Точнее, вынесут тебя отсюда с пулей в голове. Так как позорить себя, я тебе не позволю за пределами этого дома. Не хватало, чтобы мне тыкали, что видели тебя на панели.

Поморщилась от его слов мерзких.

– Я уйду отсюда вместе с мамой. Тебе ясно?

– Вот как заговорили женщины моего дома? Женщины моей фамилии. Хорошо. Поговорим иначе.

Он вынимает пистолет откуда-то и наставляет его то на меня, то на маму и мы обе хватаемся друг за друга.

– Дахи… прошу тебя не нужно, – со слезами умоляет она, а я натурально трясусь, потому что не готова терять жизнь свою, и мамину тоже.

– В чем дело? Не такая смелая?

– Папа…

– Папа? А ты имеешь право звать меня отцом? – орет как ненормальный и дверь с грохотом закрывается входная.

Мы все смотрим в ту сторону. Я вижу Карима, который избит, видимо, охраной. Пока отец тоже отвлекается, я делаю рывок в его сторону.

– Ах вы суки, – отрет и замечает меня, а после среагировав направляет пистолет в мою грудь, но мама вырывается вперед, а после звучит оглушительный выстрел…

Все расплывается, и я открываю глаза, лежа на кафельном полу… Я чувствую тяжесть. Я чувствую мокрую грудь и боль в голове.

Кто-то меня зовет. Но я все слышу будто под толщей воды, что проникла в уши. Может, и правда тону.

Приоткрываю на секунду глаза и вижу над собой лицо Карима.

Что-то говорю, но не понимаю что. Медленно моргаю и ощутив, что мне стало легче в грудной клетке, резко делаю вдох, сразу же закашливаясь и перевернувшись набок.

А когда приступ проходит, я вижу… вижу много крови, которая течет… из…

– Неееет, – громко и долго кричу, пытаясь встать и приблизиться к ней.

Мужчина меня перехватывает, но я отбиваюсь от его рук и скользя по густой крови, мараясь в ней все сильней ползу к ней.

– Мам… мамочка… мамуль прошу, вставай… Вставай любимая моя, прошу… Мамулечка моя… – слезы капают на ее закрытые глаза, и я стираю их… – Мам… Карим звоните в скорую скорее… Ее надо… надо…

Но она не реагирует, не смотрит на меня… не дышит…

– Карим, – кричу мужчине, который куда-то подевался, – ей надо помочь… Слышите?

– Самар, нам нужно уезжать, быстро, – говорит позади меня, а я злюсь.

– Что? Да как вы смеете. Я приказываю… Я умоляю, – срываюсь на новый поток слез и обнимаю ее, пытаясь вдыхать аромат кожи, запечатывая в себе его. Потому что уже знаю, что это в последний раз… последние наши объятия…

Так много не сказано мной. Так много того, чем я хотела с ней поделиться.

– Мам… Зачем ты так? Зачем так? Ну, посмотри же на меня, м?

– Самар, немедленно вставайте, нам нужно уезжать.

Смотрю на него, а он словно не понимает. Конечно, не понимает.

– Не хочу никуда. Тут останусь. Уходите. Нельзя оставлять ее одну.

Закрываю глаза и продолжаю гладить маму по голове, чуть завывая от боли, которая прорастает в груди.

Мне казалось, что черная дыра внутри меня огромна после предательства Давида, но сейчас ей действительно не было конца и края.

Такой бывает реальная пустота, которая не зарастает никогда.

Осматриваясь, нахожу отца, который тоже лежит не шевелясь.

– Ненавижу тебя. И она тебя ненавидела… Мы тебя обе презирали.

– Самар, я вынужден буду вас поднять на руки и унести отсюда. Такова воля вашей матери. Алия все подготовила для вас. Нам нужно спешить.

– Как это?

– Я объясню, но нам нужно ехать.

Киваю ему и обращаюсь к самой родной душе моей жизни.

– Прощай, мамулечка моя. Мне так жаль, слышишь? Я тебя люблю, мам… Сильно-сильно люблю, – целую напоследок ее в макушку и умирая рядом с ней, оставляя свое сердце и душу ухожу.

Давид

Пять ебаных часов полета.

Пять, сука, часов.

Мечусь по салону туда и обратно, не в силах сдержать гнев, ярость, дикий страх.

Ко мне не подходит никто. Потому что увижу на горизонте хоть чью-то рожу уебу и не спрошу ни слова. А потом не извинюсь.

Периодически смотрю на камеры, которые показывают одно и то же.

«Малышка моя… Я скоро буду дома», – мысленно прошу прощения у нее, что далеко, что не рядом. Суки сыграли круто, но я, когда буду отстреливать их языки, уши, яйца, буду блядским Моцартом. Они таких нот в жизни не слышали. Споют свою погребальную сонату.

– Это запись, Боря. Это, сука, запись с камер.

– Я так и думал.

– Артур не отвечает. Где он блядь там пропадает. Даже когда ебался, отвечал. Я их всех убью. Всех.

– Погоди, может, все не так, как ты думаешь. Точнее, может, не все там замешаны?

– Женя ответил, что там все тихо. Настя не ответила на звонок в доме. Охрана не подняла трубку. Что я, по-твоему, должен думать? Если бы ты остался в городе, ты бы мне тоже не ответил?

– Пошел ты, – отвечает, но глаз не отводит.

Ему не обидно за мои подозрения, а я уверен в нем даже больше, чем в других. С такими данными, что у него есть на меня, он бы только пальцем пошевелил и меня пизданули через секунду. Но он рядом.

– Пошел бы, да мы на высоте.

– Тогда сядь и выпей.

– Если я сделаю глоток, нам через полчаса придется прыгать с парашютом. Я разнесу самолет.

– Тогда я могу тебя вырубить.

– Лучше не стоит. Я на адреналине сейчас, сразу не отключусь, придется в ответ приложить тебе.

Он улыбается, а я реально опускаюсь в кресло и судорожно смотрю в облака, сквозь которые мы летим обратно и не знаю, чего мне ждать там внизу.

Я сейчас даже не могу думать о предателях, только о ней. Этих я уже мысленно закопал и нанял новых людей, а вот моя Самар…

Лучше бы они не тронули ее. Но если хотя бы волосок… Один волосок и всем пиздец будет.

Самолет заходит на посадку и, как только мы оказываемся на трапе, я перескакиваю через него, чтобы быстрей оказаться в машине.

– Боря, блядь, быстрей.

Он быстро опускается рядом, и я смотрю на Дарика.

– Напомни-ка мне, сколько лет ты со мной?

– Восемь.

– Ага. Сколько раз за эти года у тебя в голове мелькала мысль меня предать?

– Ни разу, – и точно сталь в голосе. Даже глаза не округлил.

– Отлично. Вот пусть так и будет дальше. Иначе я твой хребет вытащу через рот. И сомневаюсь, что тебе это понравится. Домой и побыстрей.

– Есть, босс.

Он трогается, и не ослушиваясь меня, довозит за сорок минут.

Выпрыгиваю еще на ходу и охуеваю.

– Не понял, – смотрю на изрешеченный пулями забор. Вхожу внутрь двора, кругом кровь и тела охраны. – Боря, посмотри кто тут, кто, а я в дом. Дар, за мной.

Быстро оказываюсь на первом этаже. Мебель перевернута. Битое стекло валяется кое-где. Капли крови.

Ступаю по их следам и ведут они в подсобку. Пытаюсь открыть, но она заперта изнутри.

Стучу, надеясь, что там моя девочка.

– Самар?

Там слышатся падающие звуки, и я выбиваю дверь, которая поддается почти сразу.

– Настя, – выдыхаю, смотря на то, как она держится за живот и со страхом смотрит на меня, едва стоя на ногах. – Все в порядке, это я. Ты меня слышишь?

Он кивает и пытается что-то сказать, но кривится от боли.

– Не надо. Молчи. Дар, в клинику ее на Пролетарской и будь рядом, даже на операции. Глаз с нее не своди, даже если будешь ссать в трусы. Уяснил?

– Да.

Он аккуратно поднимает женщину и уносит. А я иду дальше и поднимаюсь наверх.

Решаю проверить все комнаты и начинаю с нашей.

Сейф выбили из стены и теперь там огромная сквозная дыра. Отворачиваюсь и собираюсь уйти, но замечаю открытые двери шкафов, которые пусты.

– Ах ты пидор.

Бегу вниз. Встречаю Борю, но не даю и слова сказать.

– Езжай и разбирайся с доками. Эти псы вытащили сейф. Сейчас мое имущество кто-то переоформляет. Кто и на кого, узнай, а я к Алиеву. Пора сделать так, чтобы мразь не могла больше дышать.

Прыгаю в тачку и уезжаю.

Педаль газа выжата на максималку, даже особо не притормаживаю на поворотах и светофорах. Мысленно я его уже изрешетил, прокрутил через дробилку, застрелил, избил до смерти, оторвал все конечности… Черт, что я только не сделал с этой сукой.

Останавливаюсь перед воротами, и вынув пистолет, командую охраннику открывать. Тот быстро выполняет приказ и отходит подальше, а я замечаю на его лице синяки и распухший нос. Внутри двора то же самое, как и у меня, только тел нет, но крови достаточно. Что тут произошло?

– Где Дахи?

– В больнице.

– В какой на хрен больнице? Живот прихватило? – злюсь на его слова, готовый стрелять.

– В реанимации… наверное, – сыкун трясется, смотря на дуло пистолета. – Я не знаю точно.

– А Самар и ее мать Алия? – задерживаю дыхание в надежде услышать, что она тут.

Он сначала меня в ступор вводит первой половиной предложения, второй все же заставляет злиться.

– Жена босса мертва, а Самар нет. Она уехала.

– Куда блядь и с кем? – подхожу ближе к нему.

– Я не знаю. Босс приказал схватить Карима, мы это сделали, но потом он некоторых убил, а остальных вырубил. Когда пришли в себя, их уже не было обоих, а босс и его жена лежали в доме. Алия не дышала, а Дахи был едва жив.

Дослушав, не знаю какое решение принять. Сука!

– Жить хочешь? – очевидный вопрос задаю, и этот жалкий сукин сын кивает. – Отлично. У тебя такая возможность появится. Сейчас едем в больничку. Ты аккуратно убьешь своих дружков, а потом мы вместе заберем твоего босса из больнички. Нечего трупам занимать лишние места в палатах и отнимать время у врачей. Кивни, если понял.

Он смотрит во все глаза. Но голова не кивает. Ладно.

Стреляю и иду дальше. Следующий, заметив меня и наш разговор с предыдущим соглашается на все, дебил. Не понимает, что, предав своего первого босса, второй будет лишь временным, потому что трусы на хрен никому не нужны. Но он узнает об этом позже.

В больнице поступает не совсем так, как я просил и выходит в итоге с двумя охранниками, которые тащат эту падаль за собой.

– Да ладно? – смеюсь, смотря на этот спектакль.

Отхожу, чтобы они затолкали смертника в багажник. Смотрю на них, они по стойке смирно.

– И чего ждете? Премию? Тринадцатую зарплату?

Молчат.

– Ладно. Сели в машину и везите по этому адресу. Без вопросов. Прибудем на место, оставите меня с Дахи там, а сами вернетесь в дом, устроите похороны, как подобает, матери Самар. Хронология ясна?

– Да.

– Поехали.

Ненавижу предателей.

Вылезаю около бункера. Один фиг, сейчас никакого переезда не будет, пока я со всеми тварями не разберусь.

Тащу за собой «свекра», а ребята уезжают.

Гружу эту падаль, на длинный стол и оцениваю, что там с ним произошло. Дыра с левой стороны над сердцем. Везучий подонок.

Проверяю, сколько пуль у меня осталось и жду, когда он проснется, набирая номер Карима, который недоступен. Как и ее…

Через час, спящая «красавица» начинает шевелиться и я, нависая над ним, скалюсь.

– Ну привет. Я почти как твой принц, пришел разбудить. А потом убить. Только на фею не рассчитывай, я тройники не люблю.

Он от страха дергается, но шипит от боли и остается на месте.

– Ну что же ты так себя не бережешь? Представляешь, сколько всего я планирую с тобой сделать? Побереги силы, Дахи. А я весьма изобретателен во всяких штучках, как пытать, чем пытать. Я ведь хотел жить спокойно, без криминала. Перевел почти весь бизнес с темной стороны на белую. Но вы, все никак не отпустите меня. Пришлось напомнить вам, кто такой Мартынов Давид. Не успешный бизнесмен, нет. Я теперь тот, кто был по ту сторону закона, а может, и жизни. Это мы еще проверим.

Он слушает, выпучив глаза. Его подбородок трясется, а изо рта вытекает слюна. Он настолько жалок, что мне уже хочется его убить, но этот момент настанет нескоро. Самар будет решать, как мне поступить с ним, но перед этим ему придется за многое ответить.

Привязываю его за руки и ноги. Оборудую на высшем уровне комфорт для уебка и выхожу, чтобы созвониться с Борей.

– Ну что там?

– Подставное лицо. Ищу связи с Алиевым или…

– Отставить, этот пидор уже лежит с пулей в тухлом теле около меня. Из больнички забрал, чтобы не думал, будто его все простили и он может спокойно умереть.

– Что произошло?

– Мать Самар убили, он лежал рядом, самой ее не было на месте, как и Карима. Остается понять кто он? Спаситель или тот, на кого я буду вести охоту.

– Когда я смотрел его дело, там не было ничего такого.

– Мы часто упускаем важное, а лежит оно, как правило под носом.

– Ну да. Кстати, связь с Санаевым я искать тоже буду. Потому что устроить то, что было в твоем доме, может, только тот, у кого яйца такие же, как твои.

– Отлично сказано. Люблю, когда мишень ходит в раскоряку из-за больших яиц. Легче попасть. Кто у нас там остался из тех, кому можно хотя бы пистолет доверить?

– Еще достаточно.

– Тащи их всех в бункер, поговорим.

– Понял, – собирается отключиться, но я его останавливаю.

– Погоди, так ты успел остановить эту перепись «населения»?

– Конечно.

– Спасибо.

– Давай.

Убираю телефон в карман, а сам смотрю на вечернее небо. Как же хуево внутри и погано, оттого, что ее нет. И я в этом очень виноват. Я даже не могу представить, где она сейчас, с кем… Что с ней происходит.

Только бы держалась, только бы не сдавалась никому и ничему.

Парни приезжают, когда уже совсем стемнело. Но на территории, бывшего подпольного ресторана хорошее освещение.

Они встали в одну линию и смотрели на меня. Кто со страхом, кто с доверием.

– Так, я речи толкать не умею, но все же стоит кое-что пояснить. Вы пришли в этот мир зная, что каждый день может стать последним. Сейчас эта вероятность стала еще выше. Как бы ни звучало смешно, но мы на войне ребятки. И нам ее объявил зверь невиданный. Пока что. Скоро мы сыграем в «угадай мелодию», а потом постреляем немного. Но это потом. Сейчас мне нужно, чтобы вы оценили свое время, свою трусость, на предмет вшивости. В какой-то момент вам может поступить предложение перейти на другую сторону, и я должен быть уверен, что за мной стоящие парни пустят пулю в лоб этому парламентеру. И потому, я прошу этих вшивых сучек и жалких трусов прямо сейчас съебаться, пока я позволяю уйти на своих ногах, а не в яму упасть. Погребальную, конечно же, – смотрю на каждого, прожигая взглядом. – У вас ровно пятнадцать минут. Для того чтобы вас, трусов, не пиздануть, я уйду. Примите решение без меня. Время пошло.

Разворачиваюсь и скрываюсь в здании.

Сажусь перед камерой и наблюдаю за тем, как они о чем-то говорят. Кто-то сразу уходит в сторону не колеблясь. Ссыкунов видно сразу. Они мечут глазами, пытаются присесть не на свое место. В принципе я их даже понимаю. Кто-то начинал обычным охранником в клубе и никак не предполагал, что умение махать кулаками может перерасти в пользование пистолетом и смертью.

Парочка человек по-быстрому сваливают, остальные семеро остаются. Что ж, уже кое-что.

Выхожу раньше, так как вижу, что оставшиеся не думают ни о чем больше, они приняли решение.

– Отлично. Все за мной.

Провожаю их в сам бункер, где лежит вип-гость, и позволяю всем насладиться зрелищем.

– Этот человек должен жить до тех пор, пока я не решу, что делать с ним дальше и пока в принципе не вернусь. Тут останется трое человек, – указываю на нескольких. – Набираться сил ему ни к чему, главное, чтобы был жив. Двое поедут со мной, и учтите, что поездка будет длительной. Двое будут присматривать вместе с еще одним моим человеком за одной женщиной в больнице. Если к моему приезду она выйдет из больницы, вы будете с ней в доме. Моем доме, где перед этим проконтролируете полную уборку и зачистку территории. Все ясно?

Общий кивок и быстрое расстановка по местам. Одним отдаю адрес больницы, другим – адрес дома.

Сам же с парой ребят сажусь в тачку и еду к моему компьютерному «червю».

– Макс, открывай, это я.

– Я видел тебя еще внизу, – отвечает он из-за двери. – А кто они?

– Мои люди.

– Нет там твоих людей. Я всех их знаю. Эти не войдут.

– Понял, – разворачиваюсь к парню и взглядом указываю на лестничную площадку высотки.

Дверь быстро открывается и сразу же закрывается на несколько замков за мной.

– Давно тебя не было.

– Не было и поводов.

– А сейчас появились?

– Есть такое.

– Лица?

– Есть.

– Кидай мне в телефон.

– У меня новый, а все контакты остались в старом.

– Ну ты гений.

Отправляет мне смс со смайлом в виде «фака».

– Не боишься, что я тебе его сломаю.

– Нет, я тебе нужен больше, чем ты мне.

– Поражаюсь, как я тебя еще не убил.

– Ответ тот же.

Хмыкаю и скидываю ему фотки Карима и Самар.

– Твоя жена? Неужели сбежала от тебя «хорошего»?

– Надеюсь, что сама, а не с помощью кого-то.

– Понял. Сейчас поищем.

Его сейчас растягивается почти на час. Который я провожу на нервах. Если сейчас не получится найти зацепку, то я в жопе. Но землю рыть не перестану.

– Ну что ж, нашел я твою красивую жену. Мелькая не так давно на заправке в Ростовской области. На черном джипе. Думаю, если там едет кто-то умный, то от машины скоро избавятся.

– Будь на связи, я тебе еще позвоню.

– Ну а как же. Давай езжай за ней.

И я поехал. С надеждой, что уже скоро найду ее. Но как же я ошибся.

Самар

Это была очень длинная дорога. Я засыпала в машине, просыпалась в ней же или в другой. Где мы были, куда держали путь, я не знала. Моя выгоревшая душа была настолько мертвой, что я не ощущала сил для жизни. Я просто дышала, не понимая, зачем это делаю.

Кто я такая теперь? Что у меня осталось?

На оба вопроса не было ответов. Я была никто. И никто меня не ждал. У меня не было дома, у меня не было мамы, любимого мужа… У меня не осталось ничего.

Карим повторял, заталкивая в меня кусочки еды, что я должна быть сильной и набираться сил. Но зачем? На этот вопрос он ответа не давал, а жаль. Ведь я была совершенно потеряна.

Я ненавидела эту жизнь, в которой мы барахтались как рыбы с мамой. Отец нас не спрашивал, он просто привел нас в этот мир и заставил в нем существовать, и вот к чему все это пришло.

Одна надежда у меня все же была, я надеялась, что он мертв. Иначе это очень несправедливо, если мама умерла, а он отнимает чей-то кислород, продолжая жить.

Вспомнив о моей родной душе, я снова заплакала. За что так жестоко с нами обошлась судьба? За что? Столько лет под одной крышей с этим тираном и такой конец, к тому же ранний.

Я даже не успела с ней попрощаться. Те мои слова, что я произнесла, уходя, она так и не услышала. Надеюсь, она знала, как сильно я ее любила.

– Карим? – позвала чуть слышно мужчину, который, не останавливаясь дольше, чем на пять минут, ехал и ехал вперед.

– Да, Самар. Ты проснулась?

– Зачем нам куда-то бежать? Какой смысл?

– Ваша мать все организовала для вас обеих, она планировала этот побег, на всякий случай. Но пока Алия лежала там в сознании, сказала, что теперь это необходимо сделать однозначно.

Я не придавала значению его слов смысл. Сейчас же вроде бы до меня дошло, что мама готовила побег сама. Просила меня подождать разговора с Давидом, а сама… Лучше бы я не послушала ее, может, все было иначе в итоге, а не вот так…

– Вы не вернете этим свою дочь, помогая мне, – пытаюсь протестовать, надеясь, что он развернет машину и дальше… а я и не знаю, что может быть теперь дальше.

– Я знаю, но я спасу вас. Этого мне будет достаточно.

– Почему они умирают? – произношу вслух мысли. – Самые дорогие нам люди… Почему?

– Так бывает.

– Это жестоко.

– Не во всем есть и может быть справедливость. Не мы определяем срок жизни.

– Мой отец определил. Почему ему это было позволено?

– Это не одно и то же.

– Какая разница, если по факту ее больше нет.

– Значит, ради матери, вы не можете взять и сдаться. Она не для этого жертвовала собой. Не для того, чтобы вы лежали и прощались с жизнью.

Морщусь от его слов, словно он меня пронзил острым копьем, прямо в живот.

– Я не просила об этой жертве. И никогда бы не стала.

– Она мать, ее не нужно просить. Она сама знает как надо. У меня такого выбора не было. Иначе я бы поступил так же.

– Мне этого не дано понять, – обреченно выдыхаю, не понимая, как это возможно так сильно любить ребенка, чтобы вот так поступить. Хотя разве я не отдала бы за маму свою жизнь? Заслонила бы от пули, если бы та летела не в меня? Разумеется, да. Жаль, Давид меня не любил также отчаянно, ведь я бы… Неважно. Он в любом случае этого недостоин большего.

– Все впереди, – отнимает меня у мыслей голос мужчины.

– Не уверена, что буду способна, снова выйти замуж, родить детей, – сердце ноет, вспоминая того, кто его предал недавно.

– Время лечит. Сейчас так, потом будет иначе.

– Сколько времени мы в пути? – задаю вопрос, чтобы отвлечься от этих угнетающих мыслей.

– Почти три дня.

– Много. А где мы сейчас? – приподнимаюсь на локте и смотрю на пустынную дорогу и «пробегающие» рядом поля.

– Мы в Смоленской области.

– Мне казалось, что мы были на юге.

– Так и есть. Маршрут запутанный, чтобы нас потеряли на время из вида. А пока будут искать, мы уже пересечем границу.

– Мы уезжаем из России? – отчего-то с тоской спросила, думая о маме и похоронах, которые я не могу организовать.

– Да. Боюсь, что сюда мы не вернемся больше.

Прозвучало обреченно. А может это и к лучшему вовсе. Здесь я оставляю мою первую и больную любовь, а еще ту, что родила и так рано ушла из-за меня… Стираю слезу, что медленно скатилась по щеке от боли и обиды.

– А как мы ее пересечем? Сразу же станет известно об этом.

– Не станет. Все схвачено.

– Ладно, – ответила, не ощущая больше сил на дальнейший разговор.

– Еще два часа и мы будем в Беларуси. А дальше немного придется проехать и на месте окажемся.

– Хорошо. Делайте как знаете, – снова легла, и подложив руку под голову, попыталась уснуть.

Следующее пробуждение было уже на границе. Карим все сделал сам. Его не было около двадцати минут. А когда он вернулся, мы сразу же поехали дальше. Удивительно, ведь под словами, что все схвачено, я думала, что придется ползти через колючую проволоку.

– Так просто оказалось, – снова выдаю вслух, что думаю.

– Так, кажется. Просто уже до этого момента было заплачено много денег. Сейчас я отдал оставшуюся половину.

– И сколько стоит наше исчезновение?

– Зачем это вам? Просто радуйтесь, что нам удалось выехать без проблем и нас никто не нагнал.

– Значит, отец не умер?

– Думаю, нет. У меня не было времени осматривать его.

– Жаль. Стоило остановиться и снова в него пустить пулю. Он на жизнь право потерял, когда отнял ее у мамы.

– Согласен, и, быть может, он уже скоро закончит свои дни.

– Надеюсь, – проговорила, отвернувшись к окну.

Следующая остановка и две после нее были на заправках и кафе. Мы все делали в спешке. В одной из таких я купила новую футболку и спортивные штаны, потому что джинсы давили и были несвежими за четыре дня пути, жаль душ принять, не было возможным.

Конечным пунктом был небольшой и милый дом, за невысоким забором на окраине такого же небольшого города. А встретила нас женщина. Улыбчивая, приветливая и добрая на вид.

– Карим, вы? – спросила, не выходя к нам за забор.

– Я и дочь Алии Самар, – он вылез и показался ей на глаза, я же по его наставлению осталась в машине.

– А где сама Алия?

– Она не приедет.

– Как это? Мы говорили с ней неделю назад и…

– Моя мама умерла четыре дня назад, – подала голос и вышла из авто, показавшись хозяйке на глаза.

– Ах… – она приложила руки ко рту и, кажется, заплакала.

– Кто вы?

– Я Оля. Мы с ней знакомы с детства. Жили в соседних домах, пока я с родителями не переехала сюда.

– Она говорила о подруге детства.

Женщина смахнула слезы, и открыв калитку, а после и ворота впустила нас.

– Я соболезную, Самар.

– Спасибо, – ответила без попытки улыбнуться, потому что повода не было совсем.

– Проходите. Ваши комнаты готовы уже.

– Благодарю. И за вашу помощь тоже.

– Ну что ты, милая. Я рада помочь. Чувствуй себя как дома, – она ласково улыбнулась и спрятала прядь моих волос за ухом, а я будто ощутила прикосновение мамы.

– Я не знаю, что значит «как дома», – грустно скривила губы. – У меня его нет…

– Теперь есть, Самар, – приобняла за плечи и повела вперед.

Первые сутки в новом месте я просто спала, приняв желанный душ. Меня пару раз тошнило, но до рвоты не доходило, поэтому я, переждав приступ снова засыпала.

Пробуждение каждый раз давалось с трудом и первые минуты все казалось страшным сном. Отличный самообман. А после, все опускалось на плечи тяжелым грузом, что становилось еще хуже.

Сначала Давид, потом отец и потеря мамы.

Всего одни сутки и моя жизнь осталась под толщей земли, упав куда-то в ад, если он существует.

Мне хотелось быть эгоисткой, залезть под одеяло и стать затворницей, проведя всю жизнь в одной комнате. Но я не могла так поступить. В первую очередь по отношению к той, что отдала свою жизнь за меня, веря, что я проживу ее достойно.

Я не могла быть эгоисткой ради мамы. Я не имела права ее подвести.

На телефоне было немного фото, а виделись мы не очень часто. К тому же этот гаджет новый. Карим сказал это необходимо. Поэтому я не знаю как, но первым делом в тумане от ее смерти, скинула фото на новый, прежде чем выкинуть старый. Я рассматривала их с большой грустью и болью в сердце. Оно болело по ней. Оно тосковало и плакало.

– Я очень люблю тебя, мамочка. Прости и спасибо тебе за все, – поцеловала застывшее на экране изображение, где она мило улыбалась и поставила в блок.

Попыталась посчитать сколько прошло дней с момента того рокового и поняла, что просто не знаю. На телефоне стоит дата, но вспомнить точную не могу. То ли неделя, то ли день, что, конечно, невозможно.

В голове всплыли момента до всего этого. Мое безграничное счастье. Моя любовь.

О муже я старалась не думать. Надеялась, что все выгорит. Но там, в сердце, по-прежнему было его место и занимало большое пространство, которое я никак вручную не могла сузить.

Сколько бы ни пыталась понять мотивы его решений, так и не смогла. Я не предавала, не уходила первой, не обманывала. Я просто была женой и любила. А вот он.

Где-то в глубине своих мыслей я желала и ему страданий. Таких же, как мои. Я корила себя за это, ведь я не такая злая, не желаю другим боли. Но все же такие проскальзывали помыслы.

– Тук-тук, можно? – раздалось после озвученного стука в дверь. – Самар? Ты спишь?

– Нет, Ольга, проходите, – чуть приподнялась на постели сев и сразу ощутила тошноту, но уже не такую легкую как было раньше.

Погладила шею, надеясь, что это пройдет. Только в этот раз сильней и прям чувствовалось, как что-то поднимается изнутри все выше.

Женщина вошла ко мне и посмотрела на меня с грустью, а после спросила, как я себя чувствую.

– Что-то не очень хорошо. Меня, кажется, сейчас… – но договорить не успела. Я побежала в ванную, которая была одна в доме и надеялась, что там не занято.

Мне было неловко, но я задвинула назад эти чувства, потому что, казалось, что желудок сейчас выйдет вместе со рвотой.

– Так, – раздалось над головой, когда все прекратилось. – Вставай-ка и рассказывай, в чем дело?

Быстро умылась и прополоскала рот, а сама думала, что это может быть вообще.

– Беременна или нервы?

Ее вопросы ввели меня в небольшой ступор. Я бы и не подумала…

– Нет, скорее всего, второе.

– А почему не первое? Или ты предохранялась с мужем?

– Нет, то есть да… Но, я не думаю…

– А когда следующие критические дни и скажи предыдущие.

– А… Все осталось в телефоне старом. Я, если честно не помню даже. Если посидеть подумать, то, может, и придет в голову что-то.

– Подумаешь, а пока что давай за стол, хватит быть затворником, а я сейчас приду.

Одевшись как подобает, я вышла на кухню. Рада была, что я там оказалась одна. Потому что знаю, что у Ольги есть муж, но он, видимо, уже на работе, а Карим… Его вот я тоже не видела и не знала, где он может быть.

Поев, убрала за собой посуду, помыла все и протерла стол, как появилась снова хозяйка.

– Держи вот, – протянула мне две коробочки.

– Это что тесты?

– А ты, как думала. Проверяй, а потом видно будет что нам делать дальше с тобой.

Взяла их в руки и ушла в туалет. Но внутри я была и против, и за. И чего во мне было больше, я не могла понять.

Ребенок?

Меня одолел дикий страх.

Страх за малыша, которого, возможно, нет, и все же, я сейчас испугалась не на шутку. Если я беременна, то мне стоит скрыть этот факт от его отца. Потому что иначе его постигнет не лучшая участь. Тот мир слишком жесток. А Давид, выросший в нем, должен меня понять. Просто обязан.

Но я не беременна… Точнее, надеюсь, что это не так. Мы ведь всего пару раз без презерватива занимались сексом. Некоторые годами не могут завести детей, а тут от двух раз? Нет… не может быть.

Минута ожидания, и я не смотрела ни на полоску обычную, ни на пластиковый футляр.

А когда опустила глаза, меня ударило изнутри как молотком.

– Господи… – закрыла лицо и заплакала.

Как же так? Как такое возможно? Моя жизнь разрушилась до основания и такой поворот.

Яркие полосы и жирный плюс. Беременность есть, а разума нет.

Вышла и счастливая, и заплаканная от страха.

– Ну ничего, ничего. Это просто первые эмоции, – женщина гладила меня по спине и дарила покой, который мне был так сильно нужен. Ведь я не понимала, куда мне теперь двигаться и как принять этот подарок судьбы.

Месяц спустя

Тоска не длится вечно. Точнее, шлейф, что следует за ней… шлейф боли и остаточной агонии.

За время, проведенное у маминой подруги, я многое успела принять, кое-что понять.

Я медленно оставляла свою прошлую жизнь за границей страны, в которой строила свою новую судьбу. Во мне живет малыш, или малышка. И я, думая об этом чуде, прихожу в восторг. Я счастлива, что у меня будет ребенок.

Когда сошли первые эмоции, я пропиталась духом материнства и ощутила благодарность. Многое, потеряв мне казалось, что ничего не воссоздать вновь. Но это оказалось не так. У меня будет ребенок. И пусть он будет напоминать мне Давида всю оставшуюся жизнь, я была рада, что стану мамой.

Ведь я не пыталась забыть прошлое. Совсем нет. Я знала, что это невозможно. Я просто жила дальше в новой реальности, которую мне подарили мама и Карим, который по-прежнему был рядом и по-отечески заботился обо мне.

Иногда мелькала мысль, что я не имею права улыбаться и радоваться жизни, если моя мама отдала за эту возможность ради меня жизнь. Но Ольга приходила на помощь и говорила, чтобы я этого не делала.

Эта удивительная женщина дарила мне очень много тепла и улыбок, что, казалось, мама все еще рядом. Не удивительно, что они были подругами. Они даже чем-то похожи. Я впитывала ее любовь и грелась в ней. Потому что ощущала ее искренность.

Я встала на учет в местной больнице, по старой фамилии мамы. Так настоял Карим, привезя новые документы. Я больше не была замужем, и обручальное кольцо, которое теперь дарило не тепло, а холод, носила на шее. Выкинуть его все же не смогла, как и убрать далеко в ящик. Оно помогало быть в трезвой памяти. Не питать иллюзий, не надеяться.

В самом начале, после приезда я по-дурацки порой ждала, что Давид приедет и скажет, что все это ложь. Что все подстроено моим отцом. Скажет, что любит меня и малыша. Заберет с собой. Но дни шли один за другим, а в дверь так никто и не постучал.

Когда день сменялся новым днем, я испытывала сначала боль, а за ней и злость. Так истязала себя, пока не смирилась.

Иногда он мне снится. Весь безжизненный такой, похудевший и уставший. С отросшей щетиной, которая ему все равно идет. Говорит, что ждет меня. Что не отпустит. Найдет и увезет домой. Я плачу и верю, а потом просыпаюсь и долго не могу уснуть. Потому что не хочу засыпать и снова слышать эту ложь. Мне тяжело в этом плане. Если маму я отпустила, потому что нет иного выхода. Смерть никак не исправить. А вот с ним, эта самая неясность вводит меня в заблуждение. А я хочу поставить точку, но не могу. Обида гложет и напоминает о том, как несправедливо со мной обошлись. И его ребенок во мне растет. Точку поставить я, кажется, никогда не смогу.

– Готова? – тетя Оля входит в комнату и ждет, пока я надену куртку, чтобы отправиться на УЗИ.

Осень в Беларуси начинается, к сожалению, вовремя. Поэтому мы уже ходим по погоде.

– Да, – улыбаюсь ей и, взяв сумку, иду за женщиной.

Карим стоит на улице, я вижу его в окно.

– Волнуешься?

– Немного.

Облокачиваюсь рукой на подоконник, чтобы наклониться и просунуть ногу в узкие кеды, и последним замечаю, как Карим стоявший и смотрящий на нас резко пошатнувшись падает вдоль машины на землю с громким хлопком.

Дергаюсь к двери вскрикнув, но слышу его приказ не выходить.

Оля хватает меня за руку и бежит в дальнюю комнату их с мужем. Мы прячемся за дверью, пока мужчина вытаскивает ружье и заряжает его.

Я не понимаю, что происходит. Кто эти нападающие. Все в хаосе каком-то. И среди всего этого я думаю, лишь о том, что сейчас могут погибнуть люди… Хорошие люди, добрые и ни в чем не виновные.

Так нельзя.

Я не могу этому позволить случиться.

Слышу, как они ходят по дому и осматривают комнаты. Выжидаю. Не знаю, как мне это провернуть, но я не могу оставаться здесь.

– Оля, я разобью окно и буду тут на входе стоять с оружием, а вы вылезайте и бегите за дворами. Либо в полицию, но сомневаюсь, что туда имеет смысл идти, лучше спрячьтесь где-нибудь.

И как только они оба отходят к окну, принимаются его разбивать, я быстро открываю дверь и выхожу, сразу же попав в руки мужчины, который не церемонясь схватил меня за волосы и заломив руки, завел их за спину, скрепив чем-то тугим.

– Самар, – вскрикнула Оля, но ее остановил муж, когда этот бандит направил на нее пистолет.

– Не трогайте их. Они ни при чем.

– Ебло свое закрой, – снова хватает за волосы и дергает назад. – Дверь изнутри закрыл, пока я ее не ебнул, – командует, и я умоляю дядю Андрея мысленно, чтобы он послушался.

Смотрю до последнего на Олю и улыбаюсь ей, говоря одними губами беззвучно, что все хорошо, как могу открыто. Пусть и слезы катятся по щекам.

– Не делайте ей больно, прошу, – напоследок шепчет трясущимися губами, но мы слышим, и двери закрываются.

– Пошла, – тычет мне в спину, и я перебираю ногами к выходу. А как только оказываюсь на крыльце, вижу на том же месте лежащего на земле Карима, а недалеко отброшенный пистолет.

Надеюсь, что мы быстро уедем и ему успеют помочь.

Он смотрит, еле открывая глаза, а под ним лужа крови, как и на одежде. Она все становилась больше, пока он без сил пытался прижимать рану.

– Нет… – хрипит он. – Самар… Нет…

– Не нужно, все хорошо, – улыбаюсь ему прощаясь. – Все хорошо…

Ступаю дальше и сажусь без сопротивления в машину, где уже сидят остальные. В итоге нас четверо, а на выезде еще машина присоединяется.

Все произошедшее шло каким-то туманом. Воспринималось тяжело. Откат произошел спустя полчаса. Меня начало трясти. Я поняла, что выхода попросту нет.

– Кто вы? Люди отца? – задаю вопрос, чтобы просто понимать, что происходит и кому я вообще нужна.

– Пасть закрой, – рявкает один с переднего сидения.

– Что вам нужно?

– Слышь, дура. Нам сказали привезти тебя. А вот запрета на то, чтобы тебя трогать не было. Нас тут четверо, в другой тачке еще трое. Семерых выдержишь? – меня пробило диким ужасом и сразу затошнило от мысли о том, что они правда могут так поступить со мной. – Ага, поняла, что впредь стоит молчать? Ну если так, то завали свой рот, иначе я его просто выебу, а ребята присоединятся.

И я молчала. Всю дорогу. Даже не просилась в туалет. Терпела сколько могла. На подъезде в город, откуда бежала не так давно, меня спросили, сами хочу ли в туалет, и я просто кивнула.

Один стоял прямо за дверью кабинки, видимо, думая, что решу поискать пути спасения, но я, итак, знала, что не стоит злить этих ублюдков.

Руки мне больше не связывали, и я могла хотя бы попытаться теперь защитить своего ребенка, если понадобится. И надеялась, что мне все этого делать не придется.

Когда мы шли обратно к машине, я посмотрела на вторую машину, передняя дверь которой была открыта и я заметила там до боли знакомого человека. Мне хотелось, чтобы все показалось, но, когда он повернул голову и подмигнул мне, оскалившись, все сомнения отпали. Я оказалась в мысленном тупике и больше ничего не понимала.

Давид

Уже месяц. Я даже не заметил, как он прошел. Каждый день измеряю шагами, километрами.

Когда спал нормально или ел в последний раз, вообще не помню. Я ни хера не помню.

Путаюсь в днях недели. Пытаюсь держать голову ясной, но не получается. Гребаный организм, видите ли, требует гребаного отдыха.

Моей девочки нигде нет. Последние следы исчезли в Краснодарском крае. Все! Там я больше ничего не нашел. Прожил там три недели, колеся по дорогам, камерам, бандитам местным. Ничего. Пусто.

Машины сменили они две за те первые дни. Все проданы за наличку у перекупов. Проданы за дешево, даром почти.

Смотрю на фотки с камер наблюдения последней ее остановки еще в Ростовской области и щемит, блядь, за грудиной.

Как я без нее не подох, не знаю. Сначала думал, что просто хочу вернуть, потому что я так хочу. Потому что моя жена и все дела. А потом понял, что это другое. И сука, я верну ее домой.

Но дни идут, а я в тупике.

За это время я набрал новую команду людей. Вернул все в обратную сторону. Потому что за белой полосой бизнеса следить тяжело, когда сам постоянно в разъездах и не в ладах с головой и нервами. Боря занят по моим поручениям. Еще и отец пытается прессовать.

Хочу уже вышибить ему мозги, да пока не доеду до него никак. Не он моя цель. Моя цель – вернуть мою женщину домой и убить Карима или того, от кого он ее спрятал, сука.

Мы несколько раз за это время составляли маршруты примерные и следовали им. Но ни один никуда не приводил. Я даже вернулся в ее родной город. Но и там тишина. Эти мыши вообще чуть не подавились от новостей. Твари, блядь.

Бесят все.

Телефоны их больше не обслуживались. Все концы в воду и пиздец.

Эта тишина уже одуряла. Я не мог вообще спокойно размышлять ни о чем.

– Привет, дружище, – в дверях кабинета появляется Артур.

– Привет, – отвечаю с надеждой, что он ко мне не лясы точить приехал, иначе на хуй пошлю.

– Ну как дела? Нет новостей?

– Я думал, ты мне их принес, – без намека на вежливость, мне не до нее.

– Мы по границе прошлись, там не было нигде записей.

– Хорошо прошелся? Они могут ее пересечь в любой момент.

– Мы делаем это раз в три дня, Дава, ничего.

– Значит, делайте раз в два дня, заебали вы уже.

– Слышь, ты нас тоже заебал, если на то пошло.

– Ну так иди на хуй отсюда. Не надо приходить и ныть передо мной. Еще сядь на колени и пожалуйся на свою судьбу. Я тебя не просил помогать. Ты сам пришел и сказал, что поможешь вернуть мою жену. Если передумал, тогда просто съебись.

– Пошел ты.

– Уже пошел, – чувствую, как начинает болеть голова, и ищу таблетку, но не нахожу, а, вспомнив, что они закончились, и Настя сказала, что купит новые, иду к ней. – Настя, где обезболивающие? Ща вернусь, – кидаю другу и выхожу.

Нахожу женщину на кухне. С тех пор как Настя вернулась из больницы, она все рассказала, что тут и как было. Женщина постоянно смотрит в окно и ждет мою девочку. Молчит, улыбается, ухаживает за мной и злится, когда сопротивляюсь, но ждет. Я думал, она уйдет от меня, когда почти умерла по моей вине, но вернулась вновь.

Так как всех тех, кто был причастен к тому, что Самар выгнали, убили, я не могу узнать ни от кого, кто им приказал. Полагаю, что отец ее, но как он смог их подкупить, я не понимаю. Но и своего со счетов не скидываю.

Эта сука, мог!

Правда, с вопросами не приходил, пока не нашел жену. Иначе спугну.

Возвращаюсь, приняв таблетку, а друг собирается уходить.

– Решил воспользоваться советом и все же свалить?

– Я тебя понимаю и только поэтому не заехал по твоей охуевшей роже.

– Вали говорю. От вас помощи никакой.

Остаюсь один и пялюсь, как обычно, в одну точку напротив.

В кабинет вдруг заходит Настя.

– Нет ничего нового? – тихо спрашивает.

Дом словно умер с уходом моей девочки. И все внутри тоже мертво.

– Нет, – она единственная, на кого я не ору, не требую чего-то. Даже чертов Оливер притих, хотя этот человек – тот еще шутник. Его я тоже просил оставить свою работу. Но и он остался.

Она кивнула и посмотрев на меня снова вышла за дверь.

Под утро еду в клуб, потому что там снова поймали дилеров с шалавами. А в подвале кто-то устроил шухер за карточным столом. Какого хера происходит, не пойму.

Разобраться даже в радость. Почесал кулаками, забрал товар, а девок уже хотел охране отдать на радость, но боюсь, им и это понравилось бы. Прожженные шлюхи. Да парни не захотели этих обдолбанных идиоток. Поэтому их просто выставили из города подальше.

Часам к восьми утра мне позвонил Макс, и я надеялся, что этот компьютерный гений дал о себе знать впервые за две недели, чтобы обрадовать. Закрыл двери, чтобы была полная тишина, и поднял трубку.

– Прошу, скажи, что ты ее нашел, – первое, что произношу.

– В смысле? Я думал ты уже на пути в Беларусь, или там.

– Хули, я там забыл? – не понимая ни хрена, спрашиваю.

– Ты че, Дава?

– Это ты че мне мозг ебешь? Какая на хуй Беларусь?

– Ты за ней не поехал, что ли?

– За кем, блядь? – ору, а самого трясет.

– За женой, – отвечает тоже криком. – Ты че там курнул или чего крепче закинул в себя?

– Макс, я сейчас на тебя спущу всех собак, если еще раз спиздишь хуйню. Ты Самар нашел?

– Дава, я тебе вечером отправил координаты, и ты ответил «спасибо». Ты гонишь?

– Ебучий случай… – проматываю этот день в голове, и все встает на свои места. – А-а-а-а… сука-а-а…

Ору не сдерживаясь. Разъебываю кабинет к херам и выхожу.

Охранники в шоке смотрят на меня как на бешеного.

Снова звоню Максу.

– Когда ты мне это писал?

– Часов десять назад. Сейчас проверю. В одиннадцать.

– Сколько до того места времени пути?

– Часов десять.

– Они уже там, значит. Я убью тебя на хуй. Не мог позвонить? Смс Артур, пидор, перехватил.

– Бля…

Меня трясет. Но я все равно прошу его скинуть снова данные ее нахождения и лечу туда, а парней отправляю на машинах. Вдруг перехватят по дороге.

– Отслеживай этого уебка, если не скинул мобилу.

– Хорошо.

Полтора часа полета, плюс час до аэропорта, и я на месте. Нахожу дом и врываюсь туда без приглашения.

– Карим, сука, – ору так, чтобы услышал сука наверняка.

– Вы кто? – на меня с битой вылетает какая-то женщина.

– Конь, за своим пальто приехал. И убить кое-кого.

Она смотрит враждебно, а я шагаю к ней.

– Еще шаг и я буду стрелять, – слышу позади себя и обернувшись смотрю на мужика с ружьем.

– Слушай дядь, ты бы убрал игрушку. Она стреляет иногда.

– Вот и посмотрим, что останется от твоей головы, когда я выстрелю.

– Ну попробуй, – направляю в его лоб пистолет, который был в моей руке.

– Андрей, погоди. Как вас зовут? – снова смотрю на женщину и отвечаю.

– Давид. И?

– Так вы муж Самар? – она «охает».

– Именно. И я ищу, падлу, Карима, который ее увез.

Но тут происходит интересное. Я опускаю пистолет поняв, что она за мою девочку переживает. А вот хозяйка делает ко мне шаг и хуярит по щеке. Тяжелая, однако рука у нее.

– Зачем вы с ней так? – грозно смотрит, пока я в себя прихожу.

Мог, конечно, ответить, но объективно понимаю, что тот сзади выстрелит скорее, чем я руку подниму.

– Тебе че мать, мозги мешают? Так я их сейчас одной пулей вытащу и красиво по стене намажу, будет новая Сикстинская капелла.

– Вы ее очень обидели.

– Я ее не обижал и никогда бы этого не сделал.

– Самар забрали, – она всхлипывает и идет в комнату, а я за ней.

– Кто и как давно?

– Несколько часов назад.

– А этот защитник хуев где?

– Вот, – она указывает в сторону, и я вижу Карима полуживого на кровати.

– Ой бля, – стираю пот со лба и хочу его добить.

– Ему еще плохо, в себя не приходил пока что.

– Можете добить его.

– Он защищал ее и был рядом все время. А вот где был ее муж все это время?

– Искал жену, – ору на нее и снова мне в голову тычет дуло ружья. – Да убери ты его на хуй.

Выхватываю его резко и откидываю подальше.

– Найдите ее скорее. Она беременна, – бьет по нервам инфа.

– Самар? – язык отнимается и перед глазами все плывет.

Я выхожу из дома, еду к самолету и лечу обратно.

Без разбора буду убивать всех, кто хоть как-то связан.

Прилетаю обратно и думаю, куда сделать свой первый визит. У него дом почти неживой. Он и сам там не ночует. Вечно с какими-то шалавами по своим клубам. Еду к нему на основную точку. Ребята все быстро зачищают и жду его. Мои следят на дороге за тачками. Встречают машины, похожие на его амбалов. Но спустя пару часов, за которые он по идее должен был заявиться, его нет.

Что-то не так. Размышляю, куда он может отправить Самар, и понимаю, что я не знаю. Мы «друзья», но знать все друг о друге не можем.

К примеру, он даже не знает, где мой бункер находится. Мы доверяли, точнее, как оказалось, теперь, доверял я, но не все.

– Макс, по номерам телефонов что? – звоню ему, выезжая из бара Артура, поняв, что там мне делать нечего.

– Ничего. Они их выключили. Последний пилинг в городе вчера. Его людей спрашивал?

– Ага, они не знают, либо просто не говорят. Не удивительно. Он не обязан отчитываться.

– Он в городе по-любому. За это время уже б вернулся.

– Знаю. Потому и не понимаю, куда мне двигаться. Попробуй по камерам.

– Не вопрос. Сейчас прогоню. Давай.

– Давай.

Всю ночь скитаюсь по городу с одной точки на другую. Даже добрался до его постоянных шлюх, все без толку. Его нигде нет. В тех местах, что знаю я – нет.

Засыпаю в машине за рулем, а утром мне звонит Санаев.

– Тебя не хватало еще, – кое-как продираю глаза.

– Не мешало бы побольше уважения к отцу, Давид.

– К моему стволу у меня больше уважения, чем к тебе. Чего надо?

– Хотел спросить, решил ли ты что-то по поводу моего вопроса?

– Какого на хрен вопроса? Я тебе давно сказал, чтобы ты отвалил и не лез в мои дела.

– Давид, ты слишком импульсивен. Этим раздражаешь больше всего. Она была такой, впрочем, как и твоя сестра.

– Заткнись, – закипаю в секунду.

– Женщины тебя погубят, помяни мое слово.

– Вот когда тебя убью, помяну, может быть. Если не наплюю в итоге.

Уже хочу сбросить вызов, но тут что-то толкает меня задать вопрос:

– Слушай, а ты, случайно, Артура не видел?

– Артура? Он недавно позавтракал, наверное, отдыхает в своей комнате, – отвечает так просто, потому что суки заодно.

Вот кто раздавал приказы.

– Ах вы бляди, – почти смеюсь.

– Дошло наконец, что шутки кончились?

– Где она?

– Она? Подумай о себе, при чем тут девчонка?

– Ты ведь знаешь, что я с вами всеми сделаю?

– Могу только догадываться.

– А ты не гадай. Я вас буду молотком для мяса отбивать, чтобы в сантиметровый слой были.

– Давид, успокойся. Я предпочитаю не озвучивать фантазии, а говорить прямо. Меня интересует то, что ты так тщательно пытаешься загубить.

– Вопрос тот же: где моя жена?

– Да откуда мне знать. Я вообще сказал, что мой сын не станет вестись на девку и не согласится на условия, если поставить ее на кон. Выходит, я был не прав? Это идея Артура, он решил рискнуть. А я не знал, что с ней в итоге делать, и отдал парням. Может, они уже поиграли с ней, не знаю точно. Ты пока поезжай ко мне, поговорим спокойно, а я ее поищу. Может, она, вообще, решила выйти замуж за них всех сразу.

Пока он произносил свою речь, я не уверен, что был жив. Но пока что и не мертв. Если и умру, то только после того, как их всех в ад отправлю.

– Я советую тебе, чтобы она была в порядке. Чтобы каждый ее волосок лежал на своем месте, не говоря уже о том, чтобы кожа на ее теле не знала касаний твоих уебков. Я буду убивать вас всех по очереди. Больно и не очень быстро. Обещаю, папа.

Кладу телефон на приборную панель отключив звук, а после этого просто ору схватившись за руль, что, если силы.

Перед глазами пелена крови стоит, и вырулив на дорогу, я звоню сразу всем своим.

У меня есть план в голове, вот и посмотрим, как он будет выглядеть в жизни.

Самар

Не верю своим глазам.

Смотрю на Артура и просто не понимаю еще больше, что происходит.

Его послал Давид? Или же он приехал сам?

Меня толкают к дверям, и я быстро забираюсь внутрь.

Мы въезжали в город под вечер, обогнув его по западной стороне. Но, по сути, остались на окраине. Там стоял дом, куда привезли меня.

Он был просто нереальных размеров. Двойной забор, где в метровом промежутке бегали собаки. На самой территории тоже было очень много людей, будто тут проживает президент страны не меньше.

Артур вышел из первой машины и направился к той, где сидела я. И как только мужчины, сопровождавшие меня, вылезли, он подошел к двери и протянул руку.

– Что все это значит? Чей это дом?

– Слушай красотка, я устал. И мне сейчас очень не хочется быть грубым. Давай ты сделаешь все без вопросов, а потом поговорим.

– Сделаю что?

– И об этом позже. Сейчас просто слушай то, что я тебе говорю.

Сопротивляться здоровому мужику не было никакого смысла. К тому же я не враг своему ребенку.

Вылезла наружу, и меня окатил осенний ветер, что стало зябко.

Артур провел меня в дом, и мы наткнулись на взрослого мужчину. Очень взрослого.

Мы больше не сделали ни шагу и остановились напротив него, сидящего в кресле.

– Отличная работа, Артур.

Молодой человек кивнул и прошел к стойке с выпивкой. Налил себе в бокал алкоголь и разом выпил, я же осталась стоять там, где и была. Находясь под пристальным вниманием.

– Хорошенькая, не спорю. И неужели она и правда стоит всего?

– Он попробует сорвать куш, сто процентов. Но если не будет выбора, то да, все отдаст. Я не сомневаюсь.

– Ладно, договорились. Вот только на хрен тебе она?

– Я разберусь.

– Смотри сам. Если передумаешь, отдай ребятам, они немного устали за эти дни.

– Хорошо.

Они говорили обо мне, я это поняла и, кажется, о Давиде. Но казалось, словно речь не о людях, а о товаре. Именно так. Я не удивляюсь. Мой отец всегда считал меня дочерью, имеющей ценник. И все же тот цинизм, который я сейчас наблюдала, он был мерзок до тошноты.

Но кто этот человек? Я не понимала. Хотя, возможно, отец, Мартынова.

И неужели они решили, что я стану монетой разменной? Для него? Даже смешно. Но говорить об этом не стала. Потому что узнай они раньше об этом, то могут просто составить новый план без обмена меня на что-то там. И я попросту попаду в руки этим монстрам, словно кусок женской плоти.

Тем более, если увижу Давида, вдруг смогу уговорить забрать меня хотя бы из-за ребенка?

Артур подошел с новым бокалом спиртного и протянул его мне, на что я ответила отказом. После схватил за локоть и потащил на второй этаж дома.

Мы оказались в спальне и если я надеялась, что останусь тут одна, то очень ошиблась. Мужчина закрыл дверь на ключ и начал раздеваться, прямо передо мной. Пусть я и отвернулась, но слышала и понимала, что он обнажен полностью. Он прошел по комнате, кажется, к шкафам и вошел, видимо, в ванную комнату.

Я начала лихорадочно осматриваться, когда услышала шум воды. Но тут не было ничего, кроме одежды в шкафах. Даже в грязной, валяющейся на полу одежде ничего не было, когда я осмотрела карманы.

Встала обратно к двери, услышав, что Артур собирается выходить.

– Так и будешь стоять?

– Да. Потому что не понимаю, почему ты себя так ведешь, да и все остальное выглядит странным.

– Как бы тебе объяснить коротко, и чтобы ты, наконец, поняла от начала и до конца, – он задумчиво смотрит, словно и впрямь сейчас выдаст что-то заумное. – Ты выбрала не того принца, Самар. Надо было оставить брак фиктивным, как это предполагалось изначально. Но я даю тебе шанс сейчас сменить полюса. Понимаешь?

Я понимала. И от этого понимания меня тошнило. А этот гад, напротив, еще и ухмылялся, предлагая мне невесть что.

– Никогда, понял?

– Я бы сказал, что если ты сейчас ляжешь в мою постель, он останется жив. И собой ты его спасешь, но нет. Он умрет в любом случае. А вот что касается тебя. Тут выбор все же имеется. Будешь либо моей, либо общей. Видела сколько охраны на территории?

Страх. Он бывает таким, что порой принимает определенное состояние. Сейчас он был плотным. Настолько что окружил меня невидимым слоем, не пошевелиться.

Стало даже больно от того, как сильно он сжимал мое тело.

– Почему ты это делаешь?

– Если не сделаю я, то сделает Давид. В этой игре нет финала «Победила дружба». Либо, либо. И я проигравшим быть не хочу и не буду. А по поводу причин. Тебе их знать не нужно.

– Давид тебя другом считал.

– И? Так говоришь, словно обвиняешь.

– Ты предатель.

– Самар, – он начинает смеяться, упав на постель спиной. – Я и забыл, что ты девчонка. Предатель. Давай-ка заканчивать, я слишком долго был в пути. Либо ложишься в мою кровать, либо на диван, на пол неважно. Но это место определит твой выбор. Быть подо мной или под всеми сразу. Кстати, второй вариант меня тоже устроит, потому что в итоге я буду первым, прежде отдам охране.

– Иди к черту, – выплевываю, обнимая себя руками.

– У тебя до утра время. А там смотри сама.

Он накрылся одеялом и больше не обращал на меня внимания. А я осталась стоять на месте переполненная ужасом моей участи. Какой бы она ни была… это будет отвратительно и гадко. Это убьет меня если не физически, то морально.

Спать в эту ночь я не планировала, и в итоге до самого утра просидела в углу комнаты. Порой глаза закрывались, и я словно падала в сонное забвение, но на каждое шевеление Артура сразу же реагировала.

– Значит, твой выбор быть подо всеми? – донеслось сверху, когда я снова, кажется, уснула и тут же дернулась, ощутив на своих волосах его руку. – Хочется стать шлюшкой? Окей.

– Не трогай меня, – сбросила грязную кисть и попыталась встать, но он не позволил.

– Не стоит делать резких движений. Для начала поработай ртом, а после отправлю в душ. Не люблю трахать грязные тела, пусть, даже если это просто шлюха.

– Ублюдок, – выплюнула и вновь скинула его руки с головы. – Не прикасайся…

– А ты ведь мне понравилась, Самар, – перебивает мой поток гнева. – Даже очень. Но ты выбрала его, дура.

– Лучше тысячу раз выбрать Давида, чем на раз тебя.

Яростно ответила и получила по щеке удар. Не очень сильный, но все же в голове помутнело.

– Вот зачем провоцируешь? Я не хочу портить твое личико. Точнее, тебе его парни подпортят, но не я это буду. А ты словно специально меня выводишь из себя, – гладит по щеке, пока я прихожу в себя.

– Не трогай, – уже другим голосом прошу.

Не могу представить, что ко мне кто-то прикоснется. Не хочу… не выдержу этого.

– Брось, тебе понравится. Я не жесток в постели, если дама сама не просить о жести. Как скажешь, так и буду тебя иметь.

– Меня тошнит, отойди, – прикрываю ладонью рот, сдерживая рвоту. Вот и утренняя тошнота, которая меня будит каждое утро обычно.

Я не смотрю на него, вижу только ноги и то, как он отодвигается.

Несусь в ванную и меня выворачивает сильней обычного. Видимо, вместе с мерзкими ощущениями от его прикосновений.

– Серьезно? Настолько противно от мысли лечь под меня, Самар? Но представь, сколько их будет после меня.

Умываю рвоту и оборачиваюсь к нему.

– Я беременна, Артур. Не делай этого, прошу, – последняя попытка отговорить от ада, который он для меня приготовил.

Мужские глаза опускаются на мой плоский живот, который я прикрываю руками, защищая.

А когда он возвращает свой взгляд на мое лицо, то начинает громко смеяться, сбивая меня с толку.

– Ахуеть, да ты просто находка. Не зря следил за ним. Ты мне сейчас в руки просто трофей отдала, детка. Считай, что он у меня на ладони. Я прямо вижу, как он перед смертью смотрит на меня, а я ему говорю о том, что воспитаю его ребенка как своего, ну или убью.

Меня всю начинает трясти от его слов, но Артур не дает прийти в себя, хватает за волосы и тащит в комнату.

– Но это тебя от меня не спасет.

Бросает на постель и снимает с себя одетую футболку.

Пытаюсь отползти подальше, но мои ноги оказываются в захвате его крепких и сильных рук, которые тянут обратно.

– Нееет, нет… Тварь… Отпусти…

Бессмысленная борьба, отчаянная…

Вижу, как будто со стороны, как на мне разрывается кофта, а штаны оказываются на щиколотках. Все еще борюсь, все еще надеюсь, что смогу одолеть его…

Крик не прекращается ни на секунду.

Не сдаюсь… не плачу… Царапаю его. Кусаю. Бью. Получаю в ответ не меньше. Но этого мало для защиты своего достоинства и ребенка внутри меня.

Этого просто мало…

Почти ослабеваю, когда в комнату врывается тот мужчина, которого мы вчера встретили внизу, приехав в этот дом.

– Рано ты развлекаться начал. Быстро вниз, – сказал и вышел.

– Блядь, – слезает с меня и начинает одеваться, а я прикрываюсь как могу кусками одежды. – Маленькая передышка, Самар. Мы не закончили с тобой. Сиди тут и не высовывайся, если на другой член не хочешь нарваться.

Остаюсь одна и реву, умоляя мысленно Давида прийти и спасти меня хотя бы сейчас, пусть и выгнал меня он сам же. Он придет. Я уверена в этом. Но пусть придет за мной… нами…

Вытаскиваю из шкафа одежду Артура, пусть мне и противно, но ходить в одном белье нельзя. Штаны благо целые, в отличие от кофты.

Снова забиваюсь в угол и жду. Чего? Не имею понятия. Но я жду.

Сколько проходит времени, не знаю. Ноги затекли. Периодически я их разминаю.

Снова думаю о Давиде и как ответ слышу громкий взрыв, где-то на улице. За ним еще один, с другой стороны, и еще, и еще…

Давид

Всего три часа.

Столько мне понадобилось все организовать.

В голове я прокручивал нечто подобное на всякий случай. Вот он и случился, этот случай.

Если парни не подведут, как прошлый мой состав, разумеется.

Но вроде бы оговаривая время и действия, они были уверены в том, что делают.

Ссыкунов у меня не было. Все знали, что этот день может быть последним. Даже я.

Мысли крутились рядом с моей мышкой. Я боялся того, что могу опоздать… А что еще хуже, что, быть может, уже опоздал. Но я подальше заталкивал последнюю и верил, что успею.

Я готов пройти ад и все что угодно, но не она. Только не моя жена. Не моя девочка.

– Все на позициях, Давид, – отключаю звонок и даю отмашку.

Жду, потому что запустил механизм, который теперь ни за что не остановлю.

«Готово», – приходит первый отчет.

Через три минуты второй:

«Готово».

И так еще семь сообщений.

– Что там? – звоню Максу.

– Это, блядь, круче, чем фейерверки на Новый год, – ржет и присылает кадры с камер наблюдения.

Огни. Сплошные огни. В барах отца, ресторанах Артура, на заводах и салонах дорогих авто.

Так вам бляди!

Кажется, будто земля сошла с орбиты от стольких взрывов или как минимум земные плиты сдвинулись.

– Менты уже вовсю «работают».

– Пусть, главное, чтобы Кровин не подвел.

– Не, он надежный поц. И ты ему помог, вспомни.

Конечно, я помню, как его дочка умирала, а я отвез ее в Израиль и дал вторую жизнь. Вместо «спасибо» мне теперь обеспечено прикрытие по многим уголовным делам моей жизни настоящих и будущих.

– Я до хуя кому помог, в итоге эти пидарасы меня предали. Так что знаешь, никому доверять я больше не буду, кроме своего сына или дочери и жены.

– Эй, а я?

– Может, и тебе, но я еще подумаю.

– Лады, так тоже норм.

– Отслеживай гондонов, а я в гости к папочке пошел.

– Давай.

Выруливаю на трассу, за мной целый картеж из пяти машин. На развилке мы все разъезжаемся, потому что в главные ворота войду только я, остальные, как гребаные Ромео «полезут» в окна, открыв себе проход маленькими бомбочками.

Снова команда и напоминание, чтобы были предельно аккуратны с Самар.

Первый взрыв. Второй. Третий. Мой четвертый. Так как ворота мне, как почетному гостю не открыли. Пришлось самому действовать.

Два мудака, которым я позволяю себя «аккуратно» взять под локти оказываются рядом и ведут в дом. Кругом жар и пара тел, которые стояли рядом с забором. Остальные в шоке или пытаются занять позиции.

Оказываюсь в гостиной, где недавно меня принимали как гостя.

– Ты что устроил? – сразу орет отец, не отнимая телефон от уха, на кого-то срывая всех собак. Правда, его бизнесу там уже никак не помочь.

– Шоу. Ты ведь такие любишь?

– Чертов щенок, – подскакивает и тут же опускается, видимо, сердечко барахлит, узнав, что все, чем он владел, в прямом смысле, горит… сгорело, если быть точнее, – я тебя и твою шлюху закопаю в саду, и посажу на ваших могилах березы.

Сжимаю кулаки и вижу еще одного, выходящего из-за угла. Как шакал. Как трус.

– О, так ты тоже здесь?

– Ждал тебя.

– И я пришел. Хочешь помолиться? Чтобы я твои грехи отпустил перед смертью?

– Не в этот раз. Я твоей принцессе обещал красивую жизнь, так что я решил пока что задержаться на этом свете, а вот о тебе этого сказать не могу.

– Ну ты свои обещания частенько не выполняешь, так что в этот раз, думаю, без тебя обойдемся, она не обидится. Я там тоже пару слов обронил, придется выполнять.

– Каких?

– Зависит от тяжести твоих грехов «дружище». Значит, спелись за моей спиной? – складываю руки на груди и смотрю на то, как выглядят крысы. Оказывается, их легко перепутать с людьми.

Артур начинает ходить вдоль стены, а я поглядываю на часы. У ребят есть пять минут еще, прежде чем они займут позиции по периметру и разом всех лишних уберут, значит, можно поболтать.

– Ты идиот, не смог понять одного, – снова берет слово Санаев, – что деньги – это власть. Без денег ты никто. Власть тебя в итоге задавит.

– Отец, давай без твоих нравоучений. Эти фразочки из девяностых, припаси для остальных пенсионеров. Вон позади тебя стоит любитель подобной чепухи. Кажется, он даже верит в то, что ты несешь.

Артур хмыкает и отходит, чтобы облокотиться, подкуривая сигарету.

– Ну что, давайте говорите. Мы тут все за праздничным столом собрались не просто так?

– Ты всегда был клоуном, – выдает «друг», приковывая мое внимание.

– Ага, зато не был его подстилкой, – тычу в отца. – Ты же как выпрашивающая кость псина, вставал на задние лапы и просил поощрения.

– Он хотя бы не забывал кто я такой. Стал ему почти отцом, в отличие от родного сына, который взял материнскую фамилию и от меня открестился.

– А ты думал, я прощу тебе то, что случилось с мамой?

– Я не виноват, – орет на весь дом, а я смеюсь.

– Ты был защитником нашей семьи. Их жизни были в твоих руках. Четыре жизни, которые ты должен был беречь. А ты развлекался со шлюхами, пока они горели заживо, выродок.

– Их не должно было быть в той машине. Это было уготовано мне, не им.

– А мне насрать. Ты не дал мне убить того ублюдка. Поэтому я убью тебя, давно стоило это сделать.

– Убьешь? Ты?

Он встает и подходит ко мне вплотную, пока мои руки держат два щенка по обеим сторонам.

– Ну так попробуй, – провоцирует, а я снова смотрю, как секундная стрелка отбивает пять минут, и улыбаюсь ему в рожу.

– Секунду, – растягиваю свой рот в оскале, потому что оба охранника замертво падают, а я хватаю Санаева за горло. – Видишь, не обманул. Ровно секунда и ты в моих руках, старик.

Он начинает что-то там мычать и кряхтеть.

– Что? Хочешь сказать, что тебе жаль? – шепчу зло на ухо. – Да только мне твои покаяния на хуй не нужны. Я хотел пустить в твою пустую голову пулю сразу, но решил просто задушить. Чтобы ты смотрел в мои глаза, пока жизнь будет оставлять твое гнилое тело. За маму, сестру, обеих племянниц… Жалкая мразь, – сильней сжимаю пальцы на его гортани и ощущаю злость вперемежку с яростью, чувством отмщения… болью.

Он бьет по руке и царапает кисть. Его глаза закатываются, а удары становятся слабей и слабей.

Перед моими глазами вспыхивает тот день, заполняя их слезами.

Я уехал из города по поручению отца. Наш завод был в пригороде. Уладив пару вопросов, я уже возвращался обратно. Мама позвонила и сказала, что будет ждать в торговом центре с моей сестрой и ее детьми. Что им нужна новая обувь. Я отправил с ними надежного водителя, позвонив тому сразу же. На трассе у них спустило колесо. Водитель остановился, хотел быстро поменять. В этот момент племяшки попросили сестру позвонить мне, и мы смеялись. Уже не помню, о чем говорили точно. Кажется, о том, что они просили подарки в следующий раз, когда я поеду куда-то.

Помню, как мама спросила водителя, почему не открывается дверь и окно тоже. Он сказал, что не понимает ничего. Я задал вопрос о том, что случилось, а в следующую секунду сестра стала кричать… за ней мама и детский крик…

Я не сбрасывал вызов, пока телефон сам не отключился, видимо, сгорая в том огнище.

Топил на педаль газа и все равно не успел.

К моему приезду машина выгорела полностью с ними вместе. Как и я, смотря на черный металл.

В голове стихли их крики, забрав воспоминания, и я снова посмотрел на отца, прежде чем вытащить пистолет и пусть пулю ему в лоб.

Он рухнул к моим ногам, а я смотрел на него и сожалел, что не могу убить его еще три раза, за каждую их жизнь по разу.

Услышал шорох и, подняв глаза, увидел перед собой Артура, который за это время успел уйти и вернуться с Самар.

– Давид, – произнесла мое имя вслух, и я почти перестал дышать.

Потому что увидел ее, потому что услышал голос, возвращающий мне жизнь.

А еще она была одета в мужскую футболку, что вызвало во мне страх того, что это могло значить и синяк на щеке. Красные отметины на руках.

В глазах зарябило так, что я перестал себя контролировать, хотя все еще пытался сдержать зверя, чтобы не пугать мою мышку.

– Так мы закончим? Ты будешь держать в руках девушку? Изображая мужика?

– Ой, вот только без вот этих «Дерись со мной на кулаках».

– А я всегда знал, что ты еще больший трус, чем пытался казаться.

– А ты всегда все знаешь? Не так ли, Давид? Но вокруг имеются те люди, которые знаю куда больше, – мне не нравилось его ехидство в голосе. – Что? Задумался? Я тот, кто заберет у тебя все, уже забрал.

– Все? Думаешь, я отдам тебе мою жену? Арту-у-ур, – тяну его имя, шагая из стороны в сторону и посмеиваясь, на самом же деле искал лучший угол, чтобы не задеть Самар, но и не убить суку сразу. По факту мог пальнуть в голову и все, но нет. Не в этот раз. Он так просто не отделается. – Ты еще более наивный пацан, каким и был с детства. Весь такой немощный, слабый. Мне было не в тягость защищать тебя, затыкать насмешки «прихвостня Санаевых». Все уважение твое, куплено мной, понимаешь? Ты никто, и ты это знаешь, правда?

Стараюсь не смотреть на Самариту, потому что иначе потеряю бдительность, но она… она не сводит своих глаз и гипнотизирует.

Как же я хочу ее обнять. Разорвать эту гниду и остаться с ней, пообещать, что это в последний раз. Потому что виноват в том, что у меня за спиной вились крысы, а я и не знал об этом.

Остается только надежда, что она простит меня, иначе придется запереть ее дома и… любить, блядь.

Снова смотрю на время, скорее всего, мои сейчас в дом пробираются.

Значит, могут сзади обойти.

– А мне плевать. Ты и сам знаешь, что, если у тебя есть власть и деньги, ты на коне. Тебя боятся.

– Ага, хорошее утешение. Только для таких, как ты это и доступно. Чего ты хочешь? Жить? На хуя тогда пошел на этот сговор с моим папашей? Тебе бабок мало было? Мы тебе обеспечили безбедную жизнь, подарив часть бизнеса. Власти? Так ты прекрасно знал, что я ухожу из этого мира, забрал бы себе его после Санаева. Чего бля? – срываюсь на крик, потому что бесят эти переговоры, когда, между нами, она.

– Тебе нужно было выслушать своего старика, прежде чем убивать.

– Правда? Полагаю он бы просто просил пощады, не страшно, что я не услышал предсмертные крики.

– Ты никогда не думал, почему он притащил меня к вам домой?

– Эта история нам обоим известна.

– Правдивая?

– Сейчас я услышу исповедь о том, как ты стал сиротой?

Он щурится, и я понимаю, что угадал. Что ж послушаем.

– Твой отец, убил моего, а мою мать сделал шлюхой своей. Таковой была помощь за жизнь моего отца. Как думаешь, что я сделал после того, что узнал?

В голове вспыхивает смутное осознание, но я не спешу выдавать его, потому что… потому что иначе не знаю, что сделаю.

Но следом приходят кадры того, что Санаев якобы сам убил того, кто отнял у меня мать и сестру с племянницами. На вопрос кто это был, он сказал – враг.

Но он бы не стал прикрывать убийцу. Зачем ему это? Бред.

– Кажется, понимаешь?

– Если ты продолжишь, я выпотрошу тебя.

– Вышло справедливо, не так ли?

Тормоза срывает, и я делаю шаг вперед.

Я не предполагал, что убийца моих родных живет рядом со мной. Но не могу понять одного…

– Почему он тебя защитил? – выдаю вопрос вслух.

– Твой отец боялся смерти. Раскрой он карты, ты бы убил его, как сделал это пятью минутами назад.

– Почему тогда не убил?

– Потому что правда всплыла бы. Я об этом позаботился заранее. Да и узнал он не сразу.

Вижу за спиной Артура, своего человека, и делаю снова пару шагов, чтобы он начал перемещать ствол с Самар на меня, угрожая нам обоим и отпугивая меня от приближения. И как только он делает очередную смену цели, зажимаю кулак, дав знак огня.

Выстрел приходится в ногу, а я тут же бегу на него. Благо Самар от страха начинает кричать и сгибается, отшатываясь. Сношу ублюдка собой и сразу же ебашу в рожу парой ударов.

Ребята его скручивают, а я, наконец, подхожу к моей мышке.

Сидит, сжавшись у кресла, и прикрывает одной рукой голову, другой прижимает к груди ноги.

Прикасаюсь, не веря этому, к ее плечу и ощущаю, как ее трясет.

– Все хорошо, – шепчу и Самар, подняв голову, тут же забирается на меня верхом крепко обнимая.

Отворачиваю ее от картины, происходящей сзади, как «пакуют» Артура. Показываю пальцами, чтобы уводили его, а сам с ней на руках пересаживаюсь в то самое кресло, которое подпирала она.

Жду пока успокоится. Глажу по спине, вдыхая аромат тела, волос. Ловлю свой кайф.

– Все закончилось, Самарита. Теперь все закончилось, – шепчу.

Девушка медленно поднимает свое лицо и заглядывает в мои глаза. Жду, что улыбнется, поцелует. На крайняк, скажет, что ждала и рада видеть. Но она вдруг начинает выбираться из моих рук извиняясь.

– Не понял, ты куда? – не позволяю ей выбраться из моих загребущих лап.

– Прости, я просто на эмоциях была… Поэтому так себя повела… Дай я слезу…

– Куда слезешь?

– Давид, отпусти. И спасибо, что спас меня и ребенка. Полагаю ты уже в курсе о моем положении, поэтому приехал.

Голос такой отрешенный. Пусть и трясет, но говорит уверенно. Да только в этом голосе свою мышь я не слышу.

– Что с тобой? – глажу снова, притягивая к себе, догадавшись, что она обиделась. – Прости, что так долго искал. Карим, сука, спрятал тебя хорошо.

– Искал? Зачем? – искренне удивляется, смотря своими черными глазами.

– В смысле? Моя жена, как сквозь землю провалилась. Естественно, я тебя искал.

– Ты же сам распорядился, чтобы меня выставили из дома.

– Че? – пялюсь на нее, реально не понимая.

– Не надо, Давид. Если ты боишься, что я буду против общения с ребенком, то не стоит. Я не против…

– Да погоди ты, – перебиваю ее, перехватив удобней. – О чем ты? Я тебя весь месяц искал как проклятый, забывая про сон и еду.

– Я слышала твои голосовые сообщения. Только понять, за что ты так со мной не могу. Я же не предавала тебя, не изменяла, не… – начинает плакать, а до меня, кажется, доходит смысл.

– Сейчас слушаешь меня внимательно и запоминаешь, поняла? – беру ее прекрасное личико в свои руки и говорю прямо в глаза, не позволяя отвернуться. – Мне сказали, что в дом приехала Оксана, моя бывшая… как сказать. Я ее трахал, в общем, чтобы не бегать по сучкам разным, у меня была одна. С ней я не виделся больше, чтобы ты понимала. И какого хрена она заявилась, я не понял. Ответил охране, чтобы гнали ее к черту за ворота. Самар все, что было – подстава. От твоего отца, но руками моего сделана была. Я не прогонял тебя. Я прилетел в тот же день, но ночью. Ты была уже далеко. Ваши с Каримом телефоны были отключены. Я искал тебя, – зарываюсь в ее волосы своей пятерней и прижимаюсь к ее лбу своим. – Слышишь? Искал. Никуда не отпустил бы, ни за что, мышка моя.

Она закрывает глаза, из которых катятся слезы и все равно пытается выпутаться из моих рук.

– Не веришь?

– Дело не в этом, Давид. Я беременна, понимаешь?

– Естественно, понимаю. Теперь по-другому все будет, обещаю. Я все обеспечу тебе и ребенку.

– Не нужно. Я так не хочу.

– Как так? – хмурюсь.

– Такая жизнь, не норма, Давид. Я не хочу, чтобы ребенок постоянно подвергался опасности, переживать. Это неправильно все.

– Я же сказал, что я все обеспечу вам. Самар, сейчас не эти вопросы нам стоит обсуждать, поверь.

– Я знаю. Просто…

– Тебя трогали? Хоть кто-то прикасался?

– Я… – она мнется, а я почти взрываюсь от злости.

– Кто?

– Артур.

– Что он сделал? – мои зубы почти раскрошились, пока она делала вдох и начала говорить.

– Он попытался… он ударил и порвал одежду… Но он не… не успел…

– Достаточно.

Крепко ее обнимаю и встав опускаю ее на пол.

– Я все исправлю, дам все что захочешь тебе, но не отпущу, Самар. Проси что угодно, но не свободы, – глажу большим пальцем по щеке, обхватив ее за затылок ладонью.

Склоняюсь и целую девичьи губы. Почти подыхаю, когда она все же отвечает. Аккуратно открывая рот и впуская мой язык навстречу своему горячему и влажному.

Обнимаю другой рукой за талию, вжимаю в себя, а потом чувствую, как мне в спину прилетает пуля.

Так, внезапно, что я прикусываю губу жены и кое-как делаю вдох. И это меньшее, что я испытываю, потому что отпускаю Самар, чтобы повернуться к смертнику она начинает оседать со слезами, стекающими беззвучно по щекам. А на ее животе появляется красное пятно.

– Давид… ребенок… – шепчет ошалело, хватается за мои руки, которыми я пытаюсь ее удержать.

В спину прилетает еще одна пуля, но я стою, позволяя Самарите сесть, чтобы не зацепило снова. Вытаскиваю пистолет из-за пояса и развернувшись опустошаю обойму в… пидора Женю.

Так и думал, что он тоже здесь, но мне насрать. Я подхватываю жену и бегу на улицу. Укладываю ее на заднее сиденье и мчу в больницу, скомандовав, чтобы все ехали в бункер с «грузом».

Я еще не закончил.

Главное – дотянуть до больницы. Все получат то, что заслужили.

Самар

Я помню момент, когда увидела его впервые.

Помню, когда сердце сбилось с такта, когда я ощутила нечто схожее с любовью, опять же смотря на него.

Первые прикосновения, эмоции.

Сейчас все это было другим.

Я смотрела на него и видела страх. Так много страха в его голосе, в его движениях, дыхании, взгляде.

Мы ехали долго, и он все это время, давя на газ, со мной говорил. Бессвязно, быстро, лихорадочно.

– Ты главное, если свет увидишь в конце тоннеля, гаси его на хрен, окей, Самар? Слышишь? Он нам не нужен. Только не уходи… И ребенка спасем. Я их всех там на куски порву, если не спасут вас обоих. Буду стоять с пистолетом над хирургом и только услышу что-то не то, сразу пулю в затылок. Поставлю другого, и так пока они не сделают все как надо. Слышишь, мышка? Ты ведь слышишь? Ты ведь… не уйдешь?

Я держала руку с его кофтой на животе и плакала.

Мне тоже было страшно. Мне было очень больно. Я боялась умереть, потерять малыша.

Припарковали машину прямо перед лестницей в больницу и нас там уже ждали.

Давид взял меня на руки и понес внутрь, где положил на каталку и держал за руку, пока мы ехали куда-то по коридорам.

– Она беременная, – стал говорить с врачом, схватив того за ворот халата, марая его в кровь. – И, если вы выйдете и скажете типа: «Мне очень жаль…», я вырву сначала язык, а потом руки, а дальше уже по ходу сориентируюсь.

– Мы сделаем все необходимое для сохранения жизни обоим.

– Правильный ответ, – сказал, пошатнувшись и почти упал на врача.

– Вы ранены? – мужчина обеспокоенно посмотрел на него, и я вспомнила.

– Помогите ему. В него стреляли два раза.

– Самар… – хотел возмутиться и просто рухнул на пол с громким противным шлепком.

Я стала кричать, но и у меня было не так много сил, поэтому нас разделили с ним, и я только гадать могла, что с моим мужем происходит. Жив ли он? Когда войдет ко мне в палату целый и невредимый…

Очнулась после операции. За окном вечерело. Но какой это был день? Может, сутки прошли? Больше?

Стало немного мутить, но при попытке повернуться тело прострелило болью. Не очень сильной, но все же ощутила ее немного левее и прикоснулась там.

В палату вошла медсестра и, улыбнувшись, принялась меня успокаивать. Сказав одни из самых важных слов, что:

– С вашим ребеночком все в порядке. Показатели его хорошие, сердце бьется. И с вами тоже все хорошо. Пуля вошла неглубоко и застряла меж ребер. Операция прошла быстро и успешно. Останется небольшой шрам, но полагаю, его можно будет убрать со временем.

– Боже… Спасибо вам и доктору, кто оперировал. А мой муж? Как он? Тоже в себя пришел?

– Я не могу говорить о состоянии другого пациента. Я закреплена за вами и просто не знаю, что там и как.

– Но вы же можете узнать? Прошу вас, спросите у врача или… Да у кого-нибудь…

– Самар, сейчас самое важное быть спокойной. Вы должны это понять.

– Я понимаю, поверьте понимаю… Но он же мой муж… Мой муж, – со слезами ответила ей и отвернулась, расплакавшись окончательно.

После всего, что было и что я узнала, я разозлилась на себя за то, что усомнилась в нем. Пусть меня обманули и вышло все удачно, но я плохая жена, раз сразу поверила. Желала ему зла, скорбя по своему раненому сердцу.

А сейчас он спас меня, и я так боюсь его потерять…

Девушка снова принялась меня успокаивать, а потом просто вышла из палаты.

Я легла на подушку, и накрывшись тонким одеялом, начала гладить свой живот, моля всех богов, чтобы оставили нам с малышом нашего Давида. Нашего любимого и дорогого.

Дверь снова распахнулась, и та самая медсестра подошла ближе.

– С вашим мужем все в порядке.

– Что… это точно? – в голове поселился хаос, и я не сразу даже поняла ее слова. – Вы узнали?

– Да, я поговорила с медсестрой, и она сказала, что состояние тяжелое, но стабильное. Пули не задели жизненно важные органы, но все же ему требуется время на выздоровление.

– Спасибо… Спасибо вам большое, – сквозь слезы улыбнулась ей. – А когда я смогу его навестить?

– Так и знала, – она по-доброму улыбается и продолжает речь. – Ваш муж сейчас в реанимации. Туда вы точно не попадете. Как только состояние улучшится, его переведут в палату. Я вам скажу. К тому времени и вы поправитесь. К тому же вам стоит полежать немного в больнице, чтобы понаблюдать за состоянием вас и малыша, нам нужно убедиться, что никаких осложнений не будет.

– Да, да-да, конечно. Разумеется. Спасибо.

Настроение улучшилось заметно.

Меня даже не утомляло, что палата одиночная. К тому же на следующий день ко мне в гости пришла Анастасия.

– Самар, – она выставила руки в стороны и принялась обнимать меня. – Как же… Ох… Ну как же так все вышло девочка?

– Я не знаю. Мне так жаль… Вы уже все знаете?

– Все знаю. Изначально, как тебя увез Карим, приехал подонок Жена и Артур. Они устроили перестрелку. Всех убили, а я была ранена и заперлась в подсобке на первом этаже. Там меня Давид и нашел. Он искал тебя, дочка. Он все время тебя искал.

– Я знаю, – с грустью вспоминаю то время, что было сравнимо с огненной рекой.

– Он не бросал тебя. И не говорил того, что ты услышала…

– Я знаю. Он все мне рассказал. Я не знала этого и Карим тоже. Он спрятал меня, как просила мама.

– Мои соболезнования, по поводу твоей мамы.

– Спасибо, – на глаза навернулись слезы воспоминаний о ней, а в груди заныло тупой болью. – Я ее даже не похоронила. Даже нет места, куда я могла бы приходить к ней и…

– Как это? Мы все организовали, Самар, – гладит по руке, пока я шокированная и благодарная жду, когда она продолжит. – Давид сразу распорядился о похоронах Алии. Дома покажу все. Ты главное – поправляйся скорее и муж твой тоже. Домой возвращайтесь.

– К нему не пускают еще.

– Значит, так надо.

Соглашаясь, киваю, отвернувшись к окну.

– Я совсем не спросила о вас. Как ваше здоровье?

– Уже поправилась. Все хорошо, спасибо.

– Мне жаль, что и вы пострадали в итоге.

– Они грязные трусы, раз так поступили все. Они были в сговоре. Все до единого.

– Какой ужас.

– Давид всех заменил. Снова стал жесток. Снова прежний.

– Я боюсь жить в этом мире криминала и боли.

– То, что произошло… Самар, этого никто не ожидал. Не было даже предпосылок. Он им доверял. Он был уверен в том, что они все с ним и заодно. Давид защитит тебя.

– Я беременна, Настя. Теперь нас двое, кого нужно защищать.

– Ах… какая радость, – улыбаясь, женщина трогает мою руку и гладит по ней медленно так. – Поздравляю. Но прошу, не бросай его. У него никого, кроме тебя, не осталось. Кроме вас…

– Я хоть и говорю, что боюсь, что желаю иного, но понимаю… Без него не смогу. Этот месяц был настолько тяжелым, что не знаю, сколько бы еще продержалась. Только если ради ребенка, а так не вынесла бы… Не уверена, что смогла бы жить вот так.

– Он тебя любит. Очень любит, Самар.

– Мне так стыдно, что поверила другим. Поверила своим ушам.

– У тебя не было иного выбора. Если бы ты осталась, неизвестно чем бы все закончилось.

– Знаю, и все равно не могу смириться с этим вынужденным предательством.

– Он так не считает, я в этом уверена.

Настя приходила ко мне каждый день, принося лакомства от Оливера. А на шестой день мне сказали, что я могу навестить Давида.

Конечно, мой внешний вид оставлял желать лучшего, но уверена это меньшее, о чем стоит думать сейчас.

Вошла к нему и застыла на месте.

Он словно похудевший лежал там и не шевелился.

Мне сказали, что он приходит в себя часто. Состояние хорошее. Есть положительный прогноз. Но я так боялась, смотря на него. Что все может резко измениться.

Сесть пришлось на саму кровать, потому что там с кресла я не видела его, и не могла держать удобно за руку и гладить ее, дарить свое тепло. И я желала смотреть на красивое лицо мужа, обросшее щетиной. Но настолько любимое, что не было сил оторваться от него и на секунду.

В голове я прокручивала этот момент и там рождалось множество слов. Такая длинная слезливая речь, а на деле я просто сидела и плакала.

Не знаю, сколько точно времени из выделенных двадцати минут я просидела вот так с ним, держа за руку. Но когда слезы высохли, я склонилась над ним и поцеловала. Аккуратно, в уголок губ шепнув на ухо только для него одного:

– Я очень тебя люблю и ни за что не уйду.

– Это именно то, что я хотел услышать, мышка моя, – ответил и схватил меня свободной рукой, заставив испугаться.

– Боже… Ты меня напугал, – заглянула в его глаза, которые искрились, как никогда, жизнью.

– Тебе не стоит меня бояться, а теперь быстро поцелуй мужа.

Улыбнулась и прильнула к его губам своими. Впервые, кажется, действуя, сама, без его напора, к которому все-таки привыкла.

– Как себя чувствуешь? – с трудом, оторвав меня от себя, задал вопрос, волнительно осматривая.

– Все хорошо. Рана зажила, но останется шрам.

– Ребенок?

– И с ним все хорошо.

– Так, я должен убедиться сам. Подними руки вверх.

– Зачем?

– Самар, я должен убедиться сам.

– Ты не врач, что за… – хотела продолжить настаивать на абсурдности его действий, но взглянув в упрямые глаза, поняла, что это бессмысленно.

Подняла руки вверх и не успела спросить, как именно он хочет убеждаться в моем состоянии, как он все сделал сам.

Халат, который мне принесла Настя, вместо больничного тут же разъехался в сторону и муж, застонав, откинулся на подушку.

– Умоляю, склонись надо мной.

– Да что ты творишь? Сейчас врач придет, – начала поправлять одежду.

– А ну, оставь, – убрал мои руки и сам, аккуратно приподнявшись на локте, подтянулся к груди, которая так его влекла и манила.

– Ну это пиздец просто, – сказал и припал губами к болезненным соскам, которые вмиг зачесались.

– Давид… – выпалила и застонала после того, как он их укусил по очереди. – Как же приятно, еще…

– Вот и моя мышь-развратница вернулась. Закрой палату, трахаться будем.

Его слова тут же меня вернули на место.

– С ума сошел?

– Ты откуда такая смелая взялась? – прищурился и начал смотреть, как я поправляю халат, завязывая потуже.

– Где взялась, там висит табличка «занято».

– Ща врач меня выпишет, я тобой займусь. У меня член колом стоит, – хватает мою руку и опускает на свой вздыбленный пах. – Хоть помогла бы.

– Ну ты и пошляк, – дергаю кисть, но он перехватывает меня так, что я оказываюсь снова прижата к его груди, а лицом перед его лицом.

– Я люблю тебя, Самарита.

Признание окончательно выбило воздух, и я вновь расплылась в слезах, обнимая своего любимого и единственного мужчину.

Давид

Никогда в жизни не чувствовал себя так погано. Нет, в меня стреляли, меня резали ножом и все это не по одному разу было, но почему-то в этот раз я как развалина не мог нормально шевелиться. Еще и перед Самаритой пришлось немного похрабриться сквозь боль, чтобы не лила слезы надо мной, а улыбалась.

Кажется, я старею.

Но блядь, то, что она рядом это охренительно.

Когда ушла, я сразу же вызвал врача и потребовал, чтобы нас с ней в одной палате определили. Приплатил немного и вот уже все его отмазки «Так не положено», превратились в «Да, конечно».

– Как ты это провернул? – улыбается, лежа на своей кровати. Жаль, их вместе не поставили.

– Я же Мартынов.

– А я, кстати, нет.

– Ни хрена себе заявление, – аж прозрел и сон прошел.

– Когда мы с Каримом приехали в Беларусь, мне сменили фамилию и статус семейный.

– Можешь ту бумажку выбросить, и чтобы я такого больше не слышал, поняла? – говорил я строго и, может быть, даже грубо. Но она улыбалась.

Помимо старости, я еще и хватку теряю. Хотя эта дерзкая девчонка мне нравится даже больше.

Только хочу попросить ее залезть ко мне под одеяло, как нас прерывает вошедший врач.

– Здравствуйте, – здоровается, улыбаясь жена.

– Добрый день, как ваше самочувствие? – подходит к ее кровати, а эта ложится и задирает халат, оголяя живот. Спасибо, что трусы прикрыла, хотя много это не меняет на самом деле.

– Это че за херня? – не выдерживаю, смотря на них и на то, как он тянет руки к ней, блядь.

– Это акушер-гинеколог, Вячеслав Степанович. Это мой муж, Давид.

– Да мне насрать, тело прикрой, – порываюсь встать, но спину простреливает болью резкой, что я падаю назад.

– Давид, это врач. Он просто пощупает живот, чтобы с малышом все было в порядке.

– Я тот, кто имеет право щупать твой живот и всю тебя. А ты убрал свои руки и позови врача другого пола.

– Давид, – укоризненный слышу возглас сбоку, но прожигаю дыру в мужике, который встает с постели Самар и кивнув выходит. – Это было грубо.

– Самар, просто тихо полежи, – взрываюсь от злости и не хочу еще и ей нагрубить. Поэтому не поворачиваюсь к ней на всякий случай.

– Не буду. Врач – это бесполое существо.

– Мужик – врач, да еще и акушер-гинеколог, это мужик. Так что не пытайся меня переубедить.

Снова входит врач, женщина. И я довольный наблюдаю, как она ее осматривает, ощупывает и говорит, что все хорошо.

– Доволен?

– Я? Очень. А ты нет? – смотрю на пыхтящую красавицу рядом.

– Ой, ну тебя, – отмахивается и берет в руки журнал какой-то.

Тихо наблюдаю за перевернутыми картинками и за ней самой, спрятавшейся за бумажками.

– Какой срок? – задаю вопрос, потому что хочу знать все.

Она сразу же выглядывает из-за укрытия с улыбкой.

– Десять недель.

– И пока что непонятно кто там?

– Не-а. Еще даже не шевелится. Говорят, что недели через четыре – шесть начнет.

Снова разглядываю ее. Красивое лицо, на которое падает пара черных локонов, плавный изгиб тела от талии до бедра и ниже, к ножкам. Про грудь я вообще молчу. Мне будут сниться самые грязные сны, пока не получу ее в полной мере.

Я так по ней соскучился и так рад, что она в порядке.

Карим сука, но спасибо ему. Хотя за то, что ее забрали хочу сам его придушить. Однако и у меня ее отняли, твари.

– В чем дело? – подходит и садится рядом, увидев и почувствовав, что я не в порядке.

– Ни в чем, злюсь.

– На кого?

– На всех, – перехватываю руку, которой она гладит мое лицо.

– Я уже рядом, а остальные мертвы, кто был причастен.

– Не все, мышка. Еще не все.

Еще пять дней мы с ней лежим в больнице, а затем нас обоих выписывают в один день.

При Самар мне не удавалось откровенно говорить о моих пленниках. Так как один из них ее отец. Я бы хотел ее предупредить о нем, но не знал как. А еще было слишком рано. Лучше день в день, когда пойду сук добивать.

Дома нам устроили праздничный обед. Настя и Оливер составили компанию за столом, на чем настояла жена, а я был не против. Еще позвал Борю, но он отказался, сказав, что это семейный праздник.

Как только закончили, Самар позвала меня в гостиную.

– В чем дело? – сразу напрягся.

– Настя сказала, что ты мою маму похоронил? Я бы хотела ее проведать.

– Уверена, что сейчас стоит это делать?

– Все хорошо, – прикасается к щеке ладонью и печально так смотрит, что я не нахожу слов отказать ей.

Одеваемся тепло, потому что сегодня ветрено и может пойти дождь в любой момент. Выходим на задний двор и пройдя дальше к забору, выходим за него через калитку, попав в огороженное оградой место, где похоронены мои родные, теперь и Алия с ними вместе.

– Это… Тут… – у Самар заканчиваются слова, но она идет к могилам моей матери, сестры и малышкам племянницам. Останавливается у свежего земляного бугра и смотрит на меня обернувшись. – Спасибо тебе.

Кладу на мраморную плиту каждой цветы и оставляю ее одну.

Самар приходит ко мне в беседку и молча садится рядом со мной.

Обнимаю ее и пересаживаю на свои колени, зарываясь носом в ее волосы, выглядывающие из-под шапки, которую она не хотела одевать.

– Ты моя семья, Давид, – обнимает и слышу, как плачет.

Прижимаю к себе сильней и встав несу ее на руках домой.

Настя заметив нас сразу же скрывается на кухне. Я раздеваю Самариту и несу наверх в нашу спальню.

Дом успели отремонтировать, теперь тут нет и следа о том, что произошло.

Опускаю на пол в ванной и принимаюсь за ее одежду.

Она уже не плачет. Только смотрит на меня, следит за каждым движением. Я же как маньяк смотрю на ее великолепное тело, которое красиво меняется. Целую плечи, шею. Встаю на колени и цепляю губами соски, услышав, как она шипит. Оставляю ее обнаженной и смотрю снизу вверх, прямо в ее глаза.

Медленно поднимаюсь, беру на руки и аккуратно опускаю в набирающуюся водой ванную.

Быстро скидываю свою одежду и забираюсь к ней.

Сажусь напротив и пока вода еле прикрыла дно, тяну Самар за ноги на себя.

– Прекрати, что ты…

– Ш-ш-ш мышка… Просто иди ко мне.

Она садится на меня верхом уже не сопротивляясь.

Смыкаю ноги и вытягиваю их прямо, а наверх кладу ее, сдвигая дальше. Она такая маленькая, что помещается на них полностью своим телом.

– Давид… – шепчет чтобы остановить, или просит продолжить, не знаю.

Она раскрытая передо мной. Блестящая от капелек воды.

Глажу стройные ноги, смещая ноги по внутренней стороне бедер ближе к промежности. Наблюдаю, как дрожит ее живот, когда, раздвинув половые губы, задеваю пальцами клитор.

– Хочу тебя слышать, поняла? – требую от нее шум, а не сдержанную тишину.

Довольно с нас тишины.

Она в ожидании замерев кивает и я, склонившись, принимаюсь вылизывать ее языком.

Раз за разом прохожусь по складкам, всасываю их в свой рот и играю не хуже Бетховена. Самар изгибается и рвет мои волосы к черту. Сжимает ноги так, что моя голова трещит в ее тисках, а еще стонет… Стонет так, что я сам готов кончить.

Когда она замирает, а после начинает сокращаться на моих пальцах и моем рту, я продолжаю аккуратно ее ласкать. А как только она немного отходит от оргазма, тяну за руки и усаживаю на свои бедра, аккуратно входя в нее до самого конца.

– М-м-м… я отвыкла от этого.

– Привыкай снова, мышка. «Этого» будет теперь много.

– Полегче, я беременна.

– Помню, много – не значит безрассудно трахать тебя.

– Хорошо, – отвечает, и сама начинает двигаться, целуя в губы, словно слизывая свои соки с них.

В кровати Самар сразу же засыпает. И я рад, что не стал говорить о визите к ее отцу этим вечером, оставив его только для нас и тех трех оргазмов, которые были, пока мы не превратились в «изюм».

Обнимаю ее сзади и сам проваливаюсь в сон. В то чувство, которое меня покинуло на этот проклятый месяц, пока ее не было в моей жизни.

Это тот самый момент, когда ты ощущаешь потерю на самом глубоком уровне. Мне кажется, я за этот месяц ни разу по-настоящему не высыпался, как этой ночью. В нашей кровати. В нашем доме. С ней одной…

Утром, не успев открыть глаза, тут же сжал руки, чтобы ощутить в них ее.

Она была рядом и стала пищать.

– Что такое? – не понял сразу.

– Ты меня задушишь, сумасшедший, – смеется в кашле.

– Черт, прости. Проверял, тут ты или нет.

– Тут я тут, отпусти же.

Ослабляю хватку ненамного.

– Давид, мне надо в туалет, я сейчас в кровать написаю.

– А, блин. Так бы и сказала.

– У меня по утрам еще и токсикоз, поэтому знаешь, лучше сразу выпускай, если начинаю брыкаться.

– Понял, исправлюсь.

Она возвращается, видимо, сразу умывшись, потому что я чувствую запах мятной пасты.

– Иди ко мне, – тяну на себя и вжимаю ее бедра в свои, дав понять, как сильно я ее хочу.

– Кажется, мне требуется небольшой перерыв, Давид, – смущенно признается.

– Блин, прости. Я вчера немного переборщил.

Глажу ее по волосам. Успокаивая мысленно свои развратные мысли.

– Если хочешь, я бы могла тебе минет сделать.

Слышу ее слова, произнесенные настолько невинно, словно она о конфетах спросила и начинаю ржать.

– Что?

– Ничего, – не могу никак успокоиться, а она, кажется, обижается.

Перехватываю ее и притягиваю обратно, чтобы не уползала.

– Куда собралась?

– Ну тебе же смешно. Если не хочешь так бы и…

– Не хочу? – ложусь на нее сверху и закидываю руки за голову, смотрю в глаза.

– Видимо, нет.

– Да я твой рот готов трахать весь день напролет, пока яйца не будут висеть как пустые шары. Так что никогда не думай о том, что я тебя не хочу, поняла меня? – двигаю бедрами и трусь членом по промежности, которая такая горячая и так манит меня погрузиться в нее глубоко и надолго.

– Поняла, – дышит срываясь.

– Молодец, а теперь вставай и выполняй то, что хотела.

Ложусь на спину, но ее определяю над собой развернув.

– Мне так неудобно.

– А мне удобно, – шлепаю по заднице и придвигаю ее ближе.

Удобно правило спать голыми, сразу готовы оба к сексу.

Спускаемся только к одиннадцати поесть.

Настя нескромно посматривает на Самар, которая ходит так, словно ей некомфортно. Ну и пусть. Мне не стыдно оттого, что моя жена удовлетворенная.

Остаемся одни, и я начинаю разговор, который вчера отложил.

– Мышка, надо кое-что обсудить.

– Что? – улыбаясь поднимает глаза, но тут же стирает ее, когда видит мое настроение.

– Твой отец у меня.

– Что?

– Да. Я его держу в одном месте и ждал, пока найду тебя, чтобы ты решила, что мне с ним делать.

Самар

И снова боль.

Так много, что хочется ее выдрать из себя гвоздодером.

Все время, что я с Давидом, забыть успела о многом. Казалось, что боли больше не будет и слез тоже.

Но я плачу. В эту секунду, вспоминая безжизненное мамино лицо. То как он стрелял, то как я уходила, оставляя ее на холодном полу одну…

Давид подошел ко мне и присел на корточки, обняв так, что его лицо упиралось в мой живот.

– Просто скажи, что мне делать и все. Я поеду, выполню любое твое желание, малышка, – он отодвинулся, и взяв двумя пальцами за подбородок, притянул к себе, чтобы поцеловать в губы.

Ответила на его требование и впустила влажный и горячий язык в свой рот. Так приятно быть рядом с ним. Все уходит далеко, оставляя нас…

Но зная, что мой отец жив, сейчас это не очень помогало. Нужно, чтобы мы остались наедине… Навсегда, иначе не будет покоя.

– Я хочу его увидеть, – решительно заявляю, как только поцелуй остается на моих губах влажным следом.

– Самар, – предупреждающе произносит мое имя, позволяя передумать.

– Нет, я так хочу. Там и приму решение.

– Уверена в этом?

– Да.

Пока ехали по городу, я все думала, зачем я это делаю. Что скажу ему? Что почувствую увидев?

Мне казалось, что будет просто.

Но я ошиблась. Потому что войдя в здание и спустившись в какой-то ужасный подвал, я заплакала.

Это была моя первая эмоция, глядя на окровавленного отца. Не потому, что мне было его жаль. Нет, совершенно.

Я вспоминала синяки на теле мамы. То, как она шугалась его, как это делала я. Как мы плакали и прятались от него. Как защищала она меня, уходя вечером к нему, а я лежала и плакала, зная, что он над ней издевается.

После слез, внутри проснулась жуткая ярость.

Давид стоял позади меня, буквально в шаге. Мужчина, что был мне отцом, сидел связанным на стуле. И он был избит.

Я надеялась лишь на то, что ему очень больно. Как было больно мне, и маме…

– Она ненавидела тебя, – заговорила, совладав с собой.

До этого он сидел с опущенной головой. Был в сознании, как сказал муж. Но видимо, думал, что это кто угодно к нему пришел, но не я.

Он поднял свою голову, и я увидела в его еле открытых, заплывших глазах страх и мольбу.

Его хрип раздался по пустому помещению, но слов я не разобрала. Мне было это не интересно.

– Всю свою жизнь, она тебя ненавидела. Презирала. Как и я. Ты монстр и мне тебя не жаль. Слышишь? Я здесь, чтобы решить, будешь ли ты жить.

– Про-шу… – кое-как выговорил, и я поняла, как сильно хотела его смерти.

– Нет. Ты отобрал у меня единственного родного человека, и не имеешь права жить. Больше не минуты.

Воздух, пропитанный кровью, оседал в легких отвратительным и липким чувством мести.

Когда-то я сказала бы, что такой Самар не существует, которая так сильно желала бы расплаты с кем-то, особенно с отцом. Пусть я и раньше ненавидела его. Но сейчас, тут стояла другая девушка. И она желала больше всего на свете, отобрать жизнь у человека напротив.

Я снова заплакала. Не могла сдержаться.

– Самар… – прохрипел мое имя, но я развернулась и посмотрела на мужа, полная решимости.

Он кивнул вопросительно, и я ответила.

– Убей его, – а после зашагала прочь, услышав оглушающий выстрел на выходе из бункера.

Мне не хватало кислорода даже на улице.

Двое парней из охраны, которых я не знала, принесли мне бутылку воды и ушли, оставив одну, а через минуту, ко мне пришел Давид.

Мы молчали. А потом он просто обнял меня и сказал, что гордится мной.

Я не знала, в чем заключались его слова. Но приняла их, как одобрение.

Мне было важно знать, что я не чудовище. Пусть где-то внутри эта мысль все равно осталась.

– Домой? – спросила, не поворачивая головы, смотря на пустырь.

– У меня тут еще одно дело.

– Тот козел?

– А ты я смотрю, освоилась, – с улыбкой посмотрел.

– У меня муж – криминальный человек. Я не могу отставать.

– Так и быть, дам тебе район, будешь в нем вести дела.

– Ну нет. Мой район – это дом. Там я всласть над тобой буду шефствовать.

– Только никому не говори.

– Договорились.

– Поезжай с водителем.

– Не хочу без тебя.

Это была правда, я боялась уже перемещаться без Давида, только если…

– Давид, вернуть Карима нужно, и вообще узнать как он. Они мне помогли, как и Оля с мужем.

Вижу, как его аж передергивает от моих слов.

– Эта ненормальная меня по щеке ебнула, а ее муж чуть не грохнул из старого ружья.

Хихикаю оттого, что представила эту ситуацию, и горжусь им, что он не сорвался на них.

– Она не со зла. Мы все думали, что ты меня выставил из дома и…

– Знаю. Не напоминай, – недовольно отвечает и сует руки в карманы, встав ко мне боком.

Подхожу к нему и обнимаю со спины.

– Я люблю тебя, – прижимаюсь к нему. Жаль не могу дотянуться до затылка, чтобы поцеловать. Такая маленькая по сравнению с ним.

– С ним все в порядке, я узнавала, – спустя пару мгновений отвечает, чем льет на мое сердце бальзам. – Только понять не могу, почему он так к тебе привязан?

– У него была дочка. Моего возраста. Мы были с ней подругами. И ее убили. Он в это время помогал отцу. Было нападение на нас. В нее попала пуля, – с болью вспоминаю те страшные картинки. – Думаю, я просто приближаю его к ней. Напоминаю.

– Ясно.

Отвечает и обнимает в ответ, развернувшись в моих руках.

– Поцелуй меня и иди в машину. Тебя отвезут в целости и сохранности, обещаю.

– Хорошо, – целую крепко и забираюсь на его руки, точно по канату.

Спохватываюсь только тогда, когда мои ягодицы вовсю разминает муж, а я сижу на нем, обхватив руками и ногами.

– Сейчас я тебя сначала оттрахаю, прежде чем отправлю домой.

– Нет-нет, я все, – пытаюсь слезть с него, но он не дает и идет прямо к машине.

Я уже приготовилась к активным приставаниям, но Давид снова поцеловал и хлопнул по крыше машины, приказав водителю доставить домой, таким тоном, что я и сама испугалась.

– Скоро вернусь.

– Буду ждать.

Эпилог

Лежу на боку и чувствую, как внутри меня начинается как минимум концерт и маленькая балерина, вытворяет свои фирменные па.

– М-м-м, – недовольно пытаюсь лечь на спину, но понимаю, что меня придавил Давид сзади и положил на меня свою тяжелую руку.

Пытаюсь бурно возиться, чтобы он это ощутил и автоматически отпустил, но, выходит, наоборот. Он прижимает меня еще крепче, а я начинаю выть.

– Да что же это такое, вы меня растерзать оба решили?

Мартынов сразу реагирует на интонацию моего голоса и вскакивает, облокотившись на локоть.

– Че такое? – смешной такой, помятый и лохматый, смотрит обеспокоенно одним глазом, потому что второй просто-напросто еще не проснулся.

– Ниче, одна изнутри пинает, снаружи ты давишь.

– Напугала, мышь, – падает на подушку обратно и притягивает меня к себе спиной, положив руку на большой живот.

Почти восемь месяцев беременности позади. Осталось немного, а я так устала. Мы с Давидом ждем девочку, и она у нас оказалась очень крупным ребенком. Врачи пока что уверены в том, что придется делать кесарево, иначе сама я родить не смогу при таких размерах плода. Я не против, потому что не враг своему здоровью и дочери, а вот Давид сказал, что убьет всех, если они скальпель ко мне поднесут.

Конечно, он отступит от этих бандитских замашек, когда придет время, я потому и не спорю с ним сейчас. Рано еще.

Лежу еще пару минут в таком состоянии, а потом просто шлепаю его по руке.

– А ну, быстро вставай.

– Бля, Самар, я тебя сейчас… – запинается, потому что нам сказали повременить с сексом. – Короче, придумаю, что сделать.

– Мне тяжело, ты почему такой бесчувственный?

Ложится на спину и закрывает лицо подушкой.

В последнее время и характер у меня стал немного дурной. Не знаю, с чем это связано. Может быть, и с тем, что я ощутила, что мне Давид многое позволяет и носится со мной когда дома. Ведь никто не отменял нашу не самую спокойную жизнь, в которой он теперь властный криминальный босс.

– Самар, я тебя понял. Чего ты хочешь?

– Не знаю, ничего, наверное. Просто мне было неудобно и жарко.

– Теперь удобно?

– Да. Охуенно. Я спать дальше буду, у меня сегодня дел до хера, а сейчас шесть утра.

– Хорошо.

Лежу, пялюсь в потолок, понимая, что не усну.

В итоге еще через пять минут Давид сладко сопит, а я встаю, одеваюсь и иду на кухню.

Вытаскиваю все для оладий и начинаю греметь.

Дочка в предвкушении вместе со мной ожидает сладенького и периодически напоминает о себе.

– Сейчас налопаемся с тобой вдвоем, – улыбаюсь и выливаю на сковороду первый оладушек.

– А со мной поделишься? – слышу позади голос мужа.

– А ты что не спишь? – улыбаюсь его сонному виду в одних штанах с растрепанными влажными волосами.

Подходит и, спустив с плеча футболку, оставляет поцелуй. И футболка его. Которая оказалась мне сейчас по всем параметрам впору. Правда, выходить во двор он мне так не позволяет. Там, видите ли, охрана.

– Без тебя не могу, – встает позади и дышит мной, зарывшись носом в волосы, а руки опускаются на живот, где наша малышка вовсю бултыхается, красуясь перед папочкой. – Такая активная.

– Ага. Вся в тебя, Мартынов.

– Это самое важное.

– Ну не в садовника же.

– Осталась бы матерью-одиночкой в таком случае. И почему именно про садовника сказала? Мне стоит о чем-то подумать?

– Оставь дедушку в покое. И не мешай, – толкаю его в живот локтем. – Сейчас все сгорит из-за тебя.

– А я-то причем. Я просто обнимаю тебя и пристаю немного.

– А в итоге будешь есть обугленные оладьи.

– Обожаю такие, – снова присасывается к моей шее.

– Да что ж за вампир такой… – не успеваю дальше и слова произнести, нас обоих перебивает Настя:

– А давай я закончу, а вы пока что можете чайку выпить, – улыбается и сразу перехватывает лопатку, а Давид тащит меня к столу.

Мы часто едим теперь на кухне, а не в огромной столовой. Там мне одиноко. Только когда у нас Оля и ее муж Андрей, мы туда перебираемся. И то за ужином и обедом.

– Спасибо, – благодарю и готовлю чай на всю компанию, потому что уверена в том, что сейчас и Карим выйдет. Мне кажется, он вообще порой не спит.

У нас с мужчиной был разговор после того, как он, подлечившись, вернулся в дом. Разговор о том, что ему можно уехать. Заняться своими делами, чем пожелает. Хотя внутри я знала, что ему нечем заниматься. Он одинок. И некуда ему идти совсем.

Он сказал, что обещание, данное моей маме, будет выполнять до самой смерти. Я ответила согласием и теперь он снова рядом, снова мой личный охранник и водитель.

Как я и говорила, мужчина присоединился к нам, и вкусно поев все разошлись по делам, а мы поднялись с Давидом наверх. Ему сразу же кто-то позвонил и он, застонав, поднял трубку.

– Да… И?.. Я понял. Скоро буду, – кладет телефон и недолго стоит задумавшись.

– В чем дело? – сразу подхожу к нему и обнимаю за плечи, разворачивая к себе.

– Да тут недавно прошел слух, что у нас в ментовке меняют власть. И новый прокурор нарисовался вчера. А сегодня, точнее, прямо сейчас, в моем баре, где в подвале казино, вдруг проверка организовалась, – кладет руки на талию и, медленно перебирая пальцами, поднимает ткань футболки вверх, пока полностью не снимает с меня.

Смотрит голодным и обожаемым взглядом на мое тело, гладя одной рукой живот, а второй сжимая грудь, которая сейчас стала совсем большой, правда, на ней стали видны растяжки, но как сказал Давид однажды: «Это все мое и даже растяжки».

Разворачивает к себе спиной и аккуратно давит, чтобы облокотилась руками на стол.

– Это может быть совпадением, – отвечаю голосом, срывающимся на глубокие вдохи, когда чувствую его дыхание на попе, а мужские пальцы на бедрах, стягивающих с меня трусики. – Потому что этот бар самый популярный в городе и ты это знаешь.

– Не спорю, – кусает в правую ягодицу, затем в левую, гладит половые губы, которые уже стали налиты возбуждением и предвкушением.

Врач нам, конечно, рекомендовала без жесткого секса и не очень частого. И пусть Давид предложил альтернативу, которую я, разумеется, поддержала, но порой. Мы он просто аккуратно и нежно балует меня. Потому что я люблю больше всего традиционный секс. А как именно он прекрасно знает. Потому что каждый раз, я наслаждаюсь оргазмом как впервые. Сладко и на грани, когда хочется провалиться в безумие, но удерживаешь себя на светлой стороне. Потому что он помогает. Готов окунуться с тобой, но остается якорем.

Медленные движения. Умелые прикосновения. Жаркие поцелуи и объятия самые крепкие.

Любовь, которую ощущаешь не только внутри, но и снаружи. Я окружена им. Поглощена навечно.

Он мой муж. Он мое начало и мой конец. Он продолжение меня, или же я его, но мы целое, неделимое.

Мы любим. Мы храним это самое важное близко к сердцу, глубоко внутри. Где никто не найдет никогда. Только мы знаем.

Давид скользит внутри уверенно. Выверяя каждый сантиметр. Миллиметр… четко и так красиво, волнующе.

Ноги подгибаются от извержения, которое уже так близко, но я стою. Прогибаясь под руками мужа все сильней.

– Люблю, – раздается его шепот позади. Словно и не мне говорит, а сам себе. В бреду напоминает или же озвучивает то, что чувствует. – Пиздец как…

Улыбаюсь и плачу от счастья, от нашего общего счастья.

Оргазм охватывает меня с головой, и я растекаюсь в его власти полностью.

Проходит сотни секунд, прежде чем я, совладав с собой, понимаю реальность. И уже лежу на кровати, а надо мной чуть склонившись лицо Давида.

– Неужели настолько хорошо, или симулировала? – глаза искрят азартом.

– Конечно, симулировала. Всегда так делаю. В конце, там кое-что не поняла. Что-то мутно так было, смазано. Да и вообще, хватку теряешь, дорогой, – обнимаю за шею и смеюсь в следующее мгновение, когда он кусает в ответ.

– Сучка такая. Да я бы оттрахал тебя раза три за это утро, чтобы вспомнила, кто я и как умею, вот только нельзя.

– Да-да, вечные отговорки, – намеренно злю и заливаюсь снова смехом.

– Ты ж нарываешься, а страдать будет она, – гладит попу. – И он, – обводит рот пальцем большим, впиваясь в губы своими грубо и сладко.

– Страдать? Это ж кем надо быть, чтобы страдать в твоих руках, когда ты вытворяешь со мной всякие шалости.

Еще немного целуемся и обнимаемся. Говорим о дочери, моем самочувствии, а затем идем вместе в душ.

– Береги себя, ради нас в первую очередь. Ты нам нужен, помнишь? – обнимаю его, отпуская снова в неизвестность. Главное, что вера в него все время жива.

– А как иначе, – улыбается и, поцеловав в висок, сжимая в руках, шепчет, что любит. Снова тихо, но я слышу и его слова придают сил, как и всегда.

– Ждем тебя вечером.

– Как всегда, – лбом ко лбу.

– Как всегда, – глаза в глаза.

Доходит до двери, и я не выдерживаю.

– Утри им всем носы, Мартынов. Пусть знают, кто ты такой.

– Ну раз ты просишь.

– Требую.

– Тогда тем более. Береги себя и ее, – указывает пальцем на мой живот, где активно шевелится дочь своего отца.

Подхожу к окну и наблюдаю за тем, как он уезжает.

Я знаю, что буду переживать, пока не увижу его вновь. И он это знает.

Мы признаем в своих страхах глубокой ночью. Когда будем одни и наши души будут нараспашку друг перед другом.

Мы знаем это. И нам не стыдно. Потому что я и он, мы единственные во всей чертовой вселенной, кто знает о нас так много. Я и он. Большего не надо. Только если малышку Амалию, весом в четыре килограмма сто двадцать пять граммов. Рожденную мной самой в апреле двадцать пятого числа, после восьми часов схваток. Когда я была уверена, что сил больше не останется даже на очередной вздох.

Но в ту секунду он вцепился в мой затылок. Больно. Ощутимо и проговорил в губы, целуя их:

– Ты сможешь, Самарита. Ты сможешь.

И я не могла подвести его и нашу девочку.

Я не подвела. И никогда не подведу. Как и он нас.

Content

Лила Каттен
Фальшивая жена. Любовь в залог