Дрозд и малиновка

1. Пролог

От автора: “Дрозд в малиннике” – идиома в ильхонском языке, аналогичная по смыслу поговорке “Козел в огороде”

День начался суматошно. Привезли двух новых девочек. Не сказать, чтобы проблемных, во всяком случае, одна была немного с кровью фэйри, но совсем не странная. Просто очень красивая. Я ее не взяла, мягко объяснив родителям, что школа моя переполнена. У меня только тридцать постелей для учениц. Больше я никого не беру.

А вторую домой отправить не смогла: по ее глазам было видно — она не справится самостоятельно. Пятый, ненужный ребёнок в семье, лишний, да ещё с врождённым уродством — хромоногая. Не забери я ее, родители сдали б ее в бордель или продали в рабство. Такие у меня уже были, не чудные, не дивные, не странные: просто ненужные. Платили за них полную сумму, поэтому я брала. Не выкидывать же их, как котят на помойку. Была бы на месте лея Ши — она бы ругалась, но старушка как раз уехала в город за чем-то очень нужным.

Она и  ругалась, но матрас ещё один нашла в кладовке. Потом купим и постель. Пока же я уступила девочке свою, сама перебравшись на жёсткий тюфяк.

Наверное, это глупо. Таких вот «никчемных» у меня теперь четверо. Каждая из них — удар по репутации школы, которая после первого выпуска взлетела до небес. Раньше у нас был маленький дом и всего шесть учениц. Теперь же — тридцать девочек, фанлой (*каменный дом буквой «п» с внутренним двором, обычно вымощенным камнем) в два этажа с садом вокруг, шесть учителей и три могущественные покровительницы. Четыре даже, но про последнюю чужие люди не знают, да и знать им этого не нужно.

И я вот уже восемнадцать лет Хозяйка Дивного сада — именно так называется наша школа. Потому что каждую девочку мы взращиваем как цветок.

Основательницей школы была лея Ши, старая оборотница. Да и школа когда-то была создана для оборотней, коих в Ильхонне не слишком любят, во всяком случае, в обычные школы их принимают со скрипом зубов. Да и учили тут когда-то лишь чтению, каллиграфии и законам — для того, чтобы юные оборотницы могли найти хоть какую-то работу в Ильхонне.

Я не ильхонка, я — гюйдо, круглоглазая демоница. Белокожая, рыжая и с зелёными глазами. Сначала мне было здесь, на островах, очень сложно из-за разреза глаз и цвета волос, а сейчас мне завидуют и подражают.

— Мальва, зачем нам лишняя ученица? — ворчит лея Ши. — Ты сама знаешь, что из неё не вырастет танцовщица.

— Из моей Мэйгут тоже невесть что вырастет, — привычно напоминаю я. — Боюсь, ничего хорошего.

— Твоя Мэйгут — дочь демона. А эта хромоножка… пустышка.

— Ну что ж, значит, нам нужно вырастить из неё доброго человека, а это тоже непросто.

Против такого аргумента матушка Ши возражений не нашла, только улыбнулась и нежно поправила мне ворот рубашки. Для неё, не привыкшей к прикосновениям, это высшее проявление заботы.

Девочка с узелком в руках, что следует за нами как безмолвная тень, почтительно замирает в нескольких шагах, пока мы с матушкой Ши беседуем. Конечно, она все слышит. Я уверена, что хромоножке сейчас страшно, больно и обидно, но это часть ее обучения. Здесь никто никому ничего не должен. Девочкам приходится тяжело трудиться. Да и учителя не ленятся: не так-то просто взрастить из тех крошечных ростков, что сюда привозят, дивный цветок с головокружительным ароматом.

— Тебя будут звать Лейзи (*цветок сливы, ильхон.), — равнодушно сообщаю я девочке. — Жить будешь с Молихо и Байше.

— Но я… — лепечет девчушка. — Меня зовут…

— Забудь, — мне ее жаль, но я холодна и непреклонна. — Ты Лейзи, слива. Здесь у всех новые имена. — Ясно?

— Да, лея Мальва.

Что ж, она быстро соображает. Возможно, из неё выйдет толк, хотя пока я этого не вижу.

Но когда я впервые увидела страшную Гойренн, тогда я тоже не сразу поняла, какое сокровище попало к нам в руки.

2. Гюйдо

Маленькая глупая Мальва с большим саквояжем в руках сошла с корабля в Шейнаре, то и дело оглядываясь. Ей было девятнадцать, она недавно закончила колледж-интернат и теперь считала себя очень опытной, смелой и умной.

Сейчас, спустя пятнадцать лет, я понимаю, насколько безрассудной была сама мысль плыть в чужую страну без денег и знакомств за женихом, которого отправили служить в посольстве Ранолевса в Ильхонне на пять лет. Лучше б я сидела дома, учила детишек иностранным языкам и вышивала себе приданое. Заодно бы накопила немного денег, это несложно, если живешь в интернате и питаешься там же. Тратить совсем не на что. А там, глядишь, и Ивген вернулся бы. А что уж было у него в Ильхонне, осталось бы за морем.

Впрочем, это я сейчас могу так хладнокровно рассуждать, а тогда я была юной и прекраснодушной девицей, уверенной, что невеста должна следовать за женихом в любые дали. Стоит признать, что Ивген старательно поддерживал во мне эту мысль, в письмах уверяя, что он отчаянно страдает и без меня, без своего цветочка, просто не сможет быть счастлив ни единого мгновения. К тому же он очень точно описывал своё местоположение, и найти его действительно оказалось совсем нетрудно.

Я думаю, он и в самом деле меня любил и даже собирался жениться по возвращении.

Я же в то время совсем свихнулась от разлуки и одиночества. Это можно понять: я была сиротой, родители умерли от холеры, когда мне было шесть, я жила в интернате, где старательно училась и проявляла интерес и талант к иностранным языкам. Особенно хорошо мне давался ильхоннский. Именно благодаря своему эссе на этом языке я и познакомилась с Ивгеном. Нас обоих награждали за победу в конкурсе. Он писал стихи, я прозу. Мне было семнадцать, ему двадцать два. Никогда ещё в моей жизни я не видела так близко молодого мужчину, никогда не разговаривала с ним. Наша первая встреча закончилась сокрушительной ссорой, разумеется, на ильхоннском. Потом же он прислал мне букет цветов в качестве извинений и пригласил на прогулку…

Славное было время.

Неудивительно, что я очень быстро влюбилась в него по уши. Блестящий выпускник военного училища, красавец офицер, сирота, как и я — казалось, мы просто созданы друг для друга. А потом его отправили на пять лет в Ильхонн, а я спустя полгода рванула вслед за ним.

Совершенно не представляя, что я буду делать в чужой стране с незнакомыми обычаями, я надеялась, что отличного знания языка мне будет достаточно для того, чтобы найти какую-нибудь простую работу, вроде служанки или, может быть, портнихи (я неплохо шила, как и любая выпускница интерната). Но в душе я, конечно, мечтала работать с детьми. Все преподаватели мне говорили, что у меня талант находить общий язык даже с самыми сложными и замкнутыми ученицами.

Итак, я сошла на пристань Ильхонна, восторженно крутя головой, не замечая ни грязи, ни нищих, ни шустро снующих малолетних оборванцев разного цвета кожи и разреза глаз. Все здесь было для меня в новинку. Какие дома! Из цветного камня, в два или этажа, с причудливо изогнутыми крышами, украшенными петухами и драконами, вдоль побережья стоящие вплотную друг к другу. Наверное, в шторм в их окна бьется соленая морская вода! Хотелось бы мне жить в одном из них! В голубом… или даже в красном, пожалуй!

В Ранолевсе дома были из серого камня, тоже высокие, с покатыми крышами (чтобы снег зимой на них не держался) и с маленькими окнами, а то и вовсе без них — так топить было проще, да и налог на окна никто платить не хотел. Здесь, видимо, о таком налоге и не слыхивали! И правильно, на островах гораздо теплее, чем у меня на родине, зимой тут и снег не всегда выпадает.

Я перехватила поудобнее свой саквояж, тщательно проговорила про себя путь в посольство Ранолевса и смело отправилась в путь. Одна, без проводника, решительно думая сэкономить на транспортных расходах. Ивген писал, что посольство находится всего в четверти часа быстрого шага от порта, незачем было тратить деньги, которых у меня совсем было немного, на рикшу или, что еще дороже, на конный экипаж. Это для богатых. На мне были дорожные прочные ботинки, толстая юбка и теплый, подбитый шерстью камзол, в конце концов, я уплывала из едва только проклюнувшейся весны, на в Ильхонне было уже практически лето. Пот струился по моей спине, лоб и волосы под шляпкой взмокли, но я с усердием молодой лошадки, уже не разглядывая ничего вокруг, стремилась к первому моему ориентиру — портовому скверу. Ивген уверял меня, что это совершенно очаровательное место, где можно посидеть на лавочке, наслаждаясь буйным цветением местной флоры и мелодично журчащими струями фонтана. Именно там я и намеревалась снять камзол, повесить его на сгиб локтя и дальше двинуться налегке.

Небольшая круглая площадь, действительно, была прекрасна. Мраморный фонтан напевал нехитрые мелодии, повсюду буйным цветом цвели тюльпаны, гиацинты и какие-то еще незнакомые мне цветы, даже кусты вокруг одуряюще благоухали. Я поставила саквояж на лавочку, сняла, наконец-то, камзол и… с криками мимо меня пронеслась ватага босоногих ребятишек без головных уборов. Я шарахнулась в сторону, больно ушиблась бедром о лавку и тихо выругалась на ранолевском. Какая дикость! Куда смотрят городовые! Они не должны позволять оборванцам сшибать с ног честных леди! Решительно потянулась за саквояжем… и с ужасом обнаружила его отсутствие. Сперва я подумала, что он упал под лавку или улетел в кусты, задетый небрежной рукой, но нет. Его украли. Впору было разрыдаться в отчаянии.

Но я ведь не для того проделала такой длинный путь, чтобы реветь и паниковать, тем более, деньги у меня были спрятаны под рубашкой, а в саквояже были лишь книги, письма и смена одежды. Все равно обидно, мне теперь не во что даже переодеться.

И все же я разревелась, слёзы сами хлынули из глаз. Подхватив камзол и крепко сжав его в руках (чтобы и последнее не потерять), я присела на мраморный бортик фонтана и намочила кончики пальцев холодной водой, намереваясь охладить пылающие щеки. Ой! В ответ на мое движение в воде зашевелились самые настоящие золотые рыбки величиной с ладонь! Видимо, им показалось, что в чашу фонтана упали крошки хлеба или какое-то другое лакомство. Заворожённая чудным зрелищем, я снова тронула воду. Слёзы как-то сами собой иссякли, губы невольно искривились в улыбке.

Ну и дура ты, Мальва Дархон! Тебя только что обокрали, а ты пялишься на глупых рыбок. Ещё неизвестно, у кого из вас больше мозгов!

— Эй, лея, лея! — раздался громовой голос за спиной. — Нет кормить рыб! Не трогать!

Отчего-то голос кричал по-ранолевски.

Я быстро оглянулась и невероятно обрадовалась, увидев городового. Ну, или кто тут был ответственный за соблюдение порядка на улице? Мужчина в форменном чёрном костюме (широкие штаны и куртка, ярко-оранжевый пояс, черная лента на лбу) был чистокровный ильхоннец: смуглый, с раскосыми глазами и круглым лицом. Я подскочила и затараторила на ильхонском:

— Достопочтенный лей, как хорошо, что вы появились, меня только что ограбили! Банда малолетних разбойников украла мой саквояж! Они убежали вон туда!

Если бы рыбки из фонтана заговорили человеческим голосом, мужчина, наверное, был бы удивлён меньше. Он отскочил в сторону, совершенно невежливо уставился мне в лицо, разглядывая так внимательно, словно ожидал найти знакомые черты. Тщетно! Даже при самом большом старании невозможно принять меня за ильхонку: кудрявые рыжие волосы, веснушки и зелёные глаза выдают во мне чужестранку. Ну и фигура тоже, я несколько крупнее и округлее местных жительниц.

— Лея разговаривает на ильхонском? — осторожно уточнил городовой, вероятно, надеясь, что ему померещилось. — Лея попала в беду?

— Да, да! — нетерпеливо отвечала я. — Меня обокрали! Я только сегодня приплыла в Ильхонн и уже столкнулась с форменным безобразием!

Разумеется, я сказала как-то не так, но очень похоже. И именно тогда я услышала то самое слово, которое прилипло ко мне навечно: гюйдо. Круглоглазая. Нет, это не только про глаза, а ещё про то, что чужестранцы все как один глупы, невежественны и склонны вляпываться в неприятности.

Сейчас я с тем человеком согласна. Тогда я была настоящей гюйдо.

3. Странные дети

Дивный Сад отличается от ильхонских школ не только тем, что родители отдают сюда дочерей навсегда. За ними никто не приедет через несколько лет, если, конечно, они не станут очень богатыми и известными. Родители заплатили деньги. Теперь их странные дочери — практически моя собственность.

Впрочем, такое практикуется в Ильхонне повсеместно, тут даже рабство не запрещено. Конечно, нет никаких рынков рабов и прочих ужасов, что были когда-то давно в Ранолевсе, но родители вполне могли продать своего ребёнка в слуги или даже в бордель, и это было совершенно законно. К счастью, меня это никаким образом не касалось. У меня было другое: я подписывала особый договор и как бы удочеряла всех этих девочек, ну, или становилась их опекуном. Я брала на себя обязательства их кормить, одевать и обучать — до самого совершеннолетия, которое здесь наступало для девушек в двадцать. Я могла потом их выдать замуж, оставить при школе или выгнать на улицу — но не раньше их двадцатилетия. Такие порядки царили во многих школах.

Но только у меня было строгое расписание, дисциплина и даже форма для воспитанниц. Я уже знаю, что ильхонцы очень уважают и ценят строгость и предсказуемость, но к детям относятся зачастую слишком безразлично. Не просит есть, не болен — ну и ладно. Или наоборот, обожают до беспамятства, позволяя своему чаду любой каприз. И зачастую — все это одновременно.

Я долго не могла понять, почему так происходит, но потом догадалась. Ильхонцы очень трудолюбивы, они совершенно не сидят без дела. Матушка Ши, к примеру, каждую свободную от занятий минуту или копается в земле, или шьёт, или что-то моет-протирает-чистит. У родителей часто просто не хватает времени на своих детей. К тому же ильхонки очень плодовиты, рожают легко и часто. Обычно в семьях пять, шесть, а то и более детей. Чтобы их прокормить, работать нужно много. А если кто-то умрет, всегда можно родить нового.

В Ранолевсе в семьях чаще всего два или три ребёнка, не больше. Но у нас и место другое, не такое… пожалуй, благословенное.

Здесь же, несмотря на социальные проблемы, просто рай на земле. Все, что сажается в землю — растёт, цветёт и даёт урожай. Много солнца, обильные дожди, плодородная земля, отсутствие вредных гусениц и всякой пакости вроде кротов и землероек делает садоводство весьма успешным и прибыльным делом. А ещё тут совершенно нет мошкары и гнуса, что меня очень радует.

Несколько веков назад Ильхонские острова были обителью фэйри. Если в холодных и густых лесах Ниххона жили, в основном, екаи, злобные, жестокие и кровожадные, то в Ильхонне владычествовали куда более добродушные существа. Не сказать, что им было дело до людей, они всегда существовали сами по себе, но и откровенного вреда они никому не причиняли. А земля от их присутствия просто расцветала.

Разумеется, их тут звали вовсе не фэйри, а каким-то очень сложнопроизносимым словом. Даже я, прекрасно владеющая ильхонским, могу с трудом и заминками прочесть его по бумажке. Мне проще звать их на ранолевский манер — фэйри. Тем более, что в Ранолевсе фэйри — лишь сказка. А тут они реально существуют. У меня было немало возможностей в этом убедиться лично.

И, разумеется, кровь фэйри была во многих ильхонских детях. Чаще всего это было даже на пользу, даровало таланты и удивительную красоту, но бывали и сложности. Сложности были теперь моей работой.

Новенькая девочка… как ее там… Лейзи, да, была вовсе не проблемной. И даже не уродиной. Обычная совершенно ильхонка: невысокая, хрупкая, черноволосая, смуглая и с узкими глазами. Гармоничные черты лица, высокий упрямый лоб, нежный рисунок рта. Пожалуй, если бы не ее хромота, она выросла бы красавицей, но в Ильхонне слишком много идеальных людей с кровью фэйри, чтобы они относились снисходительно к чужим недостаткам. Нет, людей горбатых, косых, кривых (такие тоже были), да даже со сломанным носом или без зубов просто прятали с глаз. В дальние комнаты, в закрытые сады, в свинарники и конюшни.

Помню, каким для меня было шоком осознать, что в Ильхонне все вокруг — прекрасны.

Даже тот кинь (которого я ошибочно называла городовым, прибавляя к слову «город» личностный суффикс), был прекрасно сложен и на лицо вполне приятен. Жаль только, что характер у него был гораздо хуже внешности.

Вот если бы в Ранолевсе городовой обнаружил плачущую на площади иностранку, вполне молодую и привлекательную, что бы он сделал? Грудь колесом, усы залихватски подкручены, иностранка утешена, мальчишки экстренно найдены (плох тот городовой, который не знает, кто безобразит на вверенной ему территории, к тому же кому и в самом деле нужно мое белье? Ладно бы новое и дорогое, так ведь уже штопанное), девушка рукоплещет, театр ставит про умного городового пьесу, зрители сморкаются в платки, свадьба, дети и внуки…

Но ильхонский кинь меня просто высмеял, обозвал глупой гюйдо и практически силой (я порывалась опросить каждого мальчишку, которого встречала) отвёл в посольство Ранолевса, где потребовал разыскать Ивгена. Да, мне пришлось рассказать, зачем я вообще приехала в Ильхонн.

К чести моего жениха, он даже особо не ругался. Просто закатил глаза, вручил мне белоснежный платок — я снова разревелась, измученная, напуганная и уставшая — усадил меня в кресло и пообещал все решить. И решил. Где-то через час совместными усилиями посольства мне нашли жилье — каморку под самой крышей без кухни и уборной, но зато в хорошем районе. Ивген накормил меня острым жареным рисом и уложил спать, выдав пару своих рубах, пообещав все проблемы решить утром.

Но наутро я проснулась рано, умылась в тазу, с брезгливостью поискала, куда вылить содержимое ночной вазы (в Ранолевсе уже даже в бедных кварталах есть нормальные уборные с унитазом), не нашла. Оставила в комнате. В самом деле, не в окно же выливать? К счастью, потом мне показали, где находится задвижка, за которой скрывается канализационная труба, и я не успела окончательно разочароваться в благословенном Ильхонне. Все же мне здесь не грозило оказаться по душам из помоев, проходя слишком близко к чужим окнам.

В тот воистину чудесный день я умылась, надела ту самую тёплую двойную юбку, тяжелые зимние ботинки и шляпку (камзол оставила дома), пересчитала имеющуюся наличность, часть которой я предусмотрительно поменяла на ильхонские рюпы ещё в банке Ранолевса, и смело вышла навстречу приключениям. Сама. Одна.

Тогда я ещё не знала, что женщине, тем более, иностранке, лучше в одиночестве не гулять, это считается просто неприличным. От домогательств и скабрезных намеков меня спасла, кажется, только шляпка и ярко-рыжие волосы, которые были здесь такой диковинкой, что люди только глазели, но подойти боялись, принимая меня за фэйри. На углу у чумазого (и весьма хорошенького) мальчишки я купила за медный рюп газету с объявлениями, за два рюпа — кулёк мелкой жареной рыбёшки и полусырой хлебец у уличного торговца едой и, гордясь собой, вернулась в свою каморку, где с аппетитом позавтракала и принялась искать работу.

Первое же объявление гласило: «В частную школу леи Ши требуется помощница учителя. Проживание, питание за счёт школы, оплата договорная. Обращаться…» Как раз то, что мне нужно. Какая удача!

Не счесть, сколько раз я благодарила судьбу за то короткое объявление и за своё упрямство, позволившее мне отстоять право на самостоятельный труд! Появившийся ближе к полудню Ивген был категорически против того, чтобы я где-то работала, тем более, как он увидел по адресу, в дальнем пригороде. Он на полном серьезе собирался меня содержать! Кстати, вещи мои он принёс с собой, все, кроме книг, саквояжа и летних туфель. Видимо, их уже успели сбыть, а на одежду покупателей не нашлось, потому что я несколько фигуристее местных дам.

Странно, что Ивген ещё не понял, какая я могу быть настырная — это после того, как я бросила все в Ранолевсе и приехала в Ильхонн! В конце концов он сдался и отвёз меня в школу леи Ши, в весьма живописный домик с закрытым садом в хорошем спокойном районе. Да, от посольства очень далеко, но уж точно не три недели на корабле. Лея Ши оказалась крошечной пожилой ильхонкой. Вначале я ей не понравилась: рослая, толстая (по ее меркам, конечно), рыжая, но услышав мой отличный ильхонский и взглянув на рекомендательные письма (на них покупателя, к счастью, тоже не нашлось) она сменила гнев на милость и предложила попробовать. Меня приняли на работу на пару недель. Бесплатно, разумеется, за кров и еду. Я осмотрела предложенную комнату, обнаружила в доме приличную уборную и просторную кухню, прогулялась по великолепному саду и согласилась. Я была совершенно уверена, что справлюсь с работой, а лея Ши мне понравилась. Как ни странно, она понравилась и Ивгену, и он отправился на службу, пообещав привезти мои скудные вещи в ближайшее время.

С уродливой Гойренн я познакомилась в тот же день.

Строго говоря, она не была совсем уж ужасна. Просто ребёнку не повезло с чертами лица. Маленькие припухшие глазки, крупный нос, большой рот и упрямый подбородок делали ее похожей на грустную собачонку. Но проблема была даже не в этом. Как сказала лея Ши, девочка была неисправимой, просто ужасной лгуньей.

Помимо Гойренн, в школе жили ещё пять девочек: оборотница Майло, очень подвижная и крикливая малютка Ди, «пустышка» Вейко и близняшки Райраки и Айсай.

Матушка Ши принялась спрашивать, что я умею. При словах «арифметика» и «география» она поскучнела, на предложение научить девочек эльзанскому и ранолевскому языку замахала крошечными ручками, и только слово «гимнастика» ей понравилось. Итак, решили, что я буду вести уроки гимнастики, читать девушкам указанные матушкой книги и следить за чистоплотностью воспитанниц, а сама лея Ши будет учить их каллиграфии, манерам и танцам.

Все обязанности по дому (стирка, уборка, готовка) выполняли сами воспитанницы, поэтому нужды в других людях здесь больше не было.

4. Дивный Сад

Сейчас все по-другому. В школе нашей тридцать воспитанниц (теперь — тридцать одна), живут они в комнатах по два-три человека, только моя дочь живет со мной. Подъем в шесть утра, после этого — утренняя гимнастика, умывание и прочие процедуры ухода за собой. Некоторые девочки протирают лицо льдом, чтобы выглядеть свежее и румянее, некоторые успевают сделать маски и даже иногда массаж. В семь утра завтрак, довольно скромный, но вкусный. Его всегда готовит матушка Ши. Иногда это хлеб с маслом и вареньем, иногда яйца, иногда тонкие пресные лепешки с разнообразной начинкой). Потом — общие занятия.

После обеда (который тоже готовит матушка Ши, или я, или кто-то из свободных учителей) у девушек занятия индивидуальные. Некоторые танцуют, некоторые рисуют, а кто-то готовит ужин или моет полы — в наказание за дурные поступки или просто по расписанию.

Учатся всякому: и арифметике, и географии, и иностранным языкам. Есть даже свой учитель боевых искусств, сухонький ильхонец лет ста на вид. Но видели бы вы, как высоко он прыгает и как ловко бьет ногами по мешку с песком! Он занимается со всеми сразу — девушка в нынешнем мире должна уметь себя защищать, ведь замуж выйдет далеко не каждая. И отдельно тренирует трёх полу-оборотниц и моего приемного сына Тайхана. Тот — чистый оборотень. Единственный мальчик в нашем цветнике. Совсем скоро ему исполнится двадцать, и он покинет эту тихую обитель. Я жду этого момента с тоской и нетерпением. Крови мне этот волчонок попортил немало, причём во всех смыслах. В детстве он постоянно кусался. Зато сейчас это высокий и обаятельный юноша, всегда готовый помочь по хозяйству. Однако при всей своей улыбчивости, Тайхан очень скрытный, я до сих пор не знаю, какие у него планы на взрослую жизнь: или он будет искать своих настоящих родителей, или отправиться в путешествие, или вовсе подастся в императорскую стражу. В любом случае, он покинет Дивный Сад и перестанет будоражить воображение наших воспитанниц, большая часть которых в него, конечно, влюблены. Счастье ещё, что он чистокровный оборотень и пару выбирает раз в жизни. Мы же — его стая, а отношений внутри стаи оборотни не заводят. Наверное. Я на это надеюсь. С этим засранцем ни в чем нельзя быть уверенной. Впрочем, от ильхонок никто не требует телесной невинности, более того, она даже осуждается, ведь она привлекает многих фэйри. Единственное исключение — девушки, которые планируют карьеру кайто, то есть куртизанки. К счастью, такая в Дивном Саде только одна: моя дочь.

Ах, сколько слез я пролила, сколько проклятий прокричала в ночь, когда поняла, что моя любимая Мэйгут — демоница! Был момент, когда я хотела ее убить, утопить в колодце, придушить подушкой, но матушка Ши не позволила. Надавала мне по щекам, отобрала ребенка и вызвала мне лекаря, который долго заставлял меня пить горькие пилюли, от которых мне хотелось только спать…

Я ведь уже говорила, что девственницы крайне привлекательны для фэйри?

Ну конечно, я была девственна, я ведь родилась и выросла в Ранолевсе! Ивген не спешил переводить наши отношения на новый уровень, да я бы и не позволила до свадьбы, а жениться он не спешил. Да и я, честно говоря, не настаивала. Уж очень мне нравилась жизнь у матушки Ши. Мы с ней подружились быстро, она мне заменила родителей, которых я давно потеряла. Я устраивалась помощницей учителя, а вышло так, что сама стала почти что воспитанницей школы. Мне было девятнадцать, а девочкам, что там учились — шестнадцать-семнадцать лет. Мои ровесницы! Наверное, именно поэтому мы быстро нашли общий язык.

С оборотницей Майло было все понятно. Ей была уготована карьера в охране Императрицы. Очень быстрая, невероятно ловкая и сильная, Майло отлично владела всеми видами оружия, что использовались в Ильхонне. Для неё одной нанят был учитель, бывший императорский воин. Я убедила матушку Ши, что для службы при императорском дворце знание иностранных языков просто необходимо, ведь можно же услышать много интересного от иностранных гостей! И мне позволили учить Майло ранолевскому и эльзанскому, а вскоре к занятиям присоединились и все остальные девушки. Не то я и вправду — хороший учитель, не то кровь фэйри даёт не только красоту и таланты, но спустя три года все ученицы худо-бедно разговаривали на трёх языках, а уродливая Гойренн и вовсе трещала вовсю, как сорока. Она вообще без конца болтала, за что ее лея Ши остро недолюбливала.

А ведь именно Гойренн потом подарила нам большой новый дом с огромным волшебным садом вокруг!

В нашем интернате учителя всегда говорили, что каждому человеку боги отмеряли немало талантов, и нужно просто их найти. Поглядите, что больше всего любит ребёнок, и придумайте, как это обратить в нужное русло.

Я начала приглядываться к Гойренн с первого же дня и быстро поняла, почему ее называют вруньей. Каких только сказок она не выдумывала! То ее пряжу спутали крошечные цветочные феи, то всю ночь екаи выли у неё над ухом, мешая спать, то крысы, превратившись в маленьких человечков, испачкали обратно вымытую посуду, а потом насыпали золы в рис! Помню, как меня поразило то, как складно она врет: словно все это было на самом деле! Я даже оставила в своей комнате пряжу, ожидая увидеть ночью тех самых цветочных фей!

И я рискнула. Убедила лею Ши нанять специально для Гойренн учителя, который бы научил ее петь и читать стихи, который помог бы ей овладеть своим голосом так, чтобы завораживать слушателя. Правда, пришлось пообещать работать несколько месяцев бесплатно, но клянусь, оно того стоило!

Спустя год мы собрали в нашем маленьком домике почетных гостей на особую чайную церемонию. В одном из темных углов комнаты сидела закутанная в полупрозрачные покрывала молодая девушка. Лица ее не было видно, только блестящие чёрные глаза (Гойренн отчаянно волновалась и едва не плакала от страха). Гостям наши девочки налили чая… а потом они услышали дивную сказку про девочку Янголь и ее ручного лиса. Мы нарочно взяли всем известную легенду, чтобы никого не смущать, но рассказала ее Гойренн складно и совершенно по-новому. Гости были в восторге и просили ещё. И тогда Гойренн рискнула и ответила, что знает историй столько же, сколько звёзд на небе, сколько песчинок на морском побережье, сколько бабочек в дивном лесу… Ей не поверили, потребовали доказательств, просили рассказать сказку о цветах, о фэйри, о русалках и о крылатых лошадях… И она рассказывала до самого утра, пока окончательно не охрипла. Разумеется, все сказки она выдумывала на ходу.

Через неделю Гойренн пригласили в гости в один из почтенных домов. Матушка Ши назвала очень высокую цену. Мы с ней долго ругались, Гойренн даже плакала, уверенная, что ее талант столько не стоит… И верно, ее не позвали больше в тот дом, но вскорости пригласили в более богатый, и заплатили столько, сколько матушка желала. И с того дня началась у нас в школе совсем другая жизнь.

Во-первых, мне было назначено, наконец-то, жалование. Во-вторых, мы смогли позволить себе приходящую служанку. В-третьих, матушка спросила моего совета, как лучше учить «пустышку» Вейко, которая совершенно не имела ни характера, ни своего мнения, со всем покорно соглашалась и никогда не спорила. Лея Ши растила из неё добрую жену, но вдруг я придумала бы что-то интересное? Я тогда блестяще справилась и с этой задачей.

Гойренн стала известна по всему Ильхонну как великолепная сказительница. Ее звали выступать даже в императорский дворец. Очень быстро она вышла замуж, и, поговаривали, очень удачно. Муж ее был слаб зрением, но красив лицом, и детки пошли в него. Сейчас, спустя много лет, у неё свой чайный дом в столице, а один вечер ее сказок стоит немыслимых денег.

Именно она, помня, кому обязана своим взлетом, купила старый большой дом возле самого Дивного леса и участок земли, обнесла его высоким забором и подарила мне. Не матушке Ши, а мне, гюйдо. Впрочем, после того успешного выпуска матушка Ши передала школу в мои руки, сама оставшись лишь помощницей и наставницей.

Дивный лес издревле принадлежал чистокровным фэйри. Когда-то их было там очень много, но теперь они почти все исчезли. Вымерли, ушли, смешались с людьми — кто знает, что произошло за двести лет…

Моей огромной ошибкой было думать, что высокий каменный забор оградит меня от опасности. А ещё я никогда не видела чистокровных фэйри, только их потомков, и потому нисколько не была осторожна.

А сам участок леса, что был теперь в моей собственности, настолько меня восхитил, что я целыми днями гуляла там, мечтая о том, что найму садовников, и через пару лет тут будет дивный сад. Школу нашу так мы и назвали с матушкой Ши — Дивный Сад.

Фэйри бывают разные. Некоторые вполне дружнлюбны и даже не в меру общительны, как, например, русалки. На ильхонском их называют мэйренни-айдро, это очень длинно и неудобно, поэтому невольную обитательницу моего сада я называю русалкой или коротким «Рене».

Обнаружила я ее (или она меня) во время одной из первых прогулок. Испугалась я ее до икоты, убежала, потом долго искала хоть что-то про подобную нечисть в книгах. В Ранолевсе сказывали, что русалки — это неупокоенные духи утопленников, что они жрут людей и домашний скот. В Ниххоне русалок не было, были похожие на них ёкаи, обитающие в лесных озёрах и утаскивающие на дно заплутавших путников. Словом, от обитательницы маленького, но очень красивого озера я не ждала ничего хорошего. Очень выручил меня в тот день старый Пако, наш учитель боя, некогда — воин, повидавший, кажется, все на свете. Мы с матушкой забрали его с собой в новую школу, а он и рад был: жить в теплом большом доме в окружении юных красавиц — разве можно представить себе более отрадную старость? Ах, как он смеялся над моими страхами!

Оказалось, что в Ильхонне русалки были одним из самых добрых и полезных фэйри. Они умели исцелять, плели из жемчуга волшебные ожерелья, пели прекрасные песни. Единственное, что могло напугать человека — они были хищницами и страстно любили мясо, лучше всего, жареное. Меня это нисколько не смутило, я и сама мясо весьма уважала, поэтому вооружившись корзиной с продуктами, я вновь отправилась к тому самому озеру.

Так вот, легенды врали. Русалки, помимо мяса, очень любят хлеб, и рис, и сыр. Сыр просто обожают!

— Ладно, так и быть, оставайся в моих владениях, — милостиво позволила мне осоловевшая от обильной пищи Рене. — Только раз в неделю обязательно приноси мне вот этого сыра. И мяса. И риса. И приходи поболтать, скучно тут стало, гости у меня бывают очень редко. А ещё, если кто-то сильно заболеет, приводи, я его съем, чтобы он не страдал. Ой, да пошутила я, ну что ты пугаешься! Помогу, если сумею. Но мясо и сыр приноси обязательно.

5. Гости

В новую школу каждую неделю привозили новых девочек. Кому-то было уже тринадцать, кому-то пять-шесть. После того, как имя матушки Ши (а заодно и мое) последний выпуск прославил на весь Ильхонн, нам не приходилось давать какие-то объявления в газетах или напоминать о себе хозяйкам чайных домов. Желающих заплатить за будущее своих дочерей было хоть отбавляй. Теперь уже мы выбирали себе учениц. Без сомнений брали всех оборотней, и волков, и лис, и даже тигриц… ну ладно, только одну тигрицу, они — огромная редкость. С прочими были осторожны, памятуя о репутации. Матушка выбирала с явной примесью крови фэйри, я же жалела всех. К счастью (или к сожалению, кто знает), малообеспеченные люди не могли позволить себе оплатить обучение, лея Ши никогда не замечена была в благотворительности и брала только тех, за кого вносили плату, всю разом или за ближайший год. Какое-то время нам пытались подкидывать младенцев, но матушка безжалостно относила их в приют, приговаривая, что школа — всего лишь работа, и негоже превращать престижное заведение в сиротский дом для нищеты. Я была ей благодарна, что она делала это сама, не советуясь со мной. Но все же я ухитрилась забрать себе бесплатно двух девочек, одну — потому что увидела в ней особую грацию, присущую лишь танцовщицам, а вторую просто пожалела. На ее руках и ногах были знакомые мне по интернату синяки, которые могла оставить лишь палка. Матушке я потом клялась, что эта девочка будет у нас не ученицей, а служанкой, все лучше, чем однажды родители забьют ее до смерти. Разумеется, девочка потом училась вместе со всеми, хотя и жила на кухне, и после этого меня просто не пускали к приезжающим с дочерьми гостям.

А потом я нашла у ворот щенка с перебитыми задними лапами. Видимо, кто-то вытаращил его из капкана, а потом бросил у нашего забора. Зачем? Надеялся, что мы его добьём? Или будем кормить заведомо бесполезного зверя?

Я была молода и жалостлива, я уложила несчастное животное на подушку и понесла его русалке, с которой уже подружилась. Не сможет ли она исцелить щенка?

— Ты безумна? — первым делом спросила меня Рене. — Надышалась пыльцы безвременника? Накурилась опиума? Зачем ты принесла мне щенка дикого волка-оборотня?

— Чтобы ты его сожрала, — мрачно ответила я, ощущая себя полной дурой.

Стало понятно, почему щенок показался мне странным, но я решила, что это какая-то незнакомая порода. Дикий оборотень! Ну конечно, только они рожают детей в зверином обличье! А человеком впервые оборачивается щенок года в два-три. Наверное, это мудро. Волчата куда более приспособлены к жизни, чем новорождённые младенцы.

— Да не буду я его жрать! — возмутилась Рене. — Я не ем сырое мясо, к тому же попахивающее человечиной! К тому же я сыта… Ко мне недавно приезжал брат с друзьями. Ладно, я его вылечу… но ты должна будешь отнести его в лес. Диким оборотням не место в человеческом доме.

Я тактично промолчала, вспоминая известную историю императрицы Янголь и ее дикого лиса. Впрочем, мне и в самом деле не нужен в школе ещё один рот. И, совершенно не обратив внимания на слова русалки про брата и друзей, я с легким сердцем пошла домой. Рене часто мне рассказывала про своих родичей. Я, признаться, думала, что она сочиняет. Ни разу в саду не появлялся никто чужой, даже следов никаких не было ни на дорожках, ни на полянках.

А что было дальше, я помню смутно.

Сначала мимо меня пронеслось стадо оленей с великолепными рогами. Я едва успела отскочить в сторону, изумляясь: как эти прекрасные звери проникли за высокий забор? Неужели перепрыгнули? А потом один из оленей вернулся назад. На нем верхом сидел мужчина. Я совсем его не помню, только удивительной красоты чёрные глаза иногда снятся мне по ночам. Он спешился и приблизился ко мне. Я оцепенела.

— Красивая, — сказал он. — Вкусная. Пойдёшь со мной?

И протянул мне руку.

Я пошла, очарованная, околдованная, заворожённая. Куда? Не знаю. Зачем? Не ведаю.

Очнулась я уже ночью, голая и в лесу. Судя по обрывкам воспоминаний и крови на бёдрах, было совершенно понятно, чем мы занимались с… с этим существом все это время. Как потом оказалось, день, ночь и ещё день. И я совершенно точно знала, что он не брал меня силой. Я кричала, и плакала, и стонала отнюдь не от боли.

Меня искали и нашли весьма далеко от Дивного Сада. Матушка Ши заплатила немалые деньги, чтобы об этом инциденте никто не узнал. А старик Пако, качая головой, сказал тогда, что брат у русалки — Гарманион, дух страсти и телесной любви. Редко когда он обращает внимание на смертных, но если уж приметил кого — уйти от него невозможно. Его магии не может противостоять ни одна смертная.

В истерике я побежала к русалке и накинулась на неё с обвинениями. Она долго слушала меня с недовольным лицом, а потом плеснула в меня холодной водой и приказала замолчать. Тут-то я и узнала, что у неё тоже есть магия. Ослушаться я не смогла.

— Успокойся и прекрати реветь, ничего страшного не случилось, — сурово сказала Рене. — Подумаешь, пара дней в объятиях моего братца! Тебе крупно повезло, я считаю. Во-первых, ты больше никогда не сможешь полюбить простого смертного, это хорошо. Всегда с трезвой головой. Во-вторых, ни один из наших тебя больше не тронет. Никогда. Гарманиону я, конечно, передам, чтобы он никого тут больше не трогал… но я его понимаю. Ты потрясающе красивая. Эти волосы, веснушки, золотые ресницы… этот запах невинности… он не устоял. Впрочем, даже и не пытался. Для него это все естественно. Он так получает энергию. Считай, что ты для него — лишь пища.

Я протестующе замычала, но «плюсы» еще не закончились.

— А если ты от него понесла, то и вовсе великолепно! Родишь дивное дитя, а сама будешь жить долго-долго и стареть не будешь. Разве это не великолепно? Отчего ты снова плачешь, глупая, радуйся! Люди мечтают о вечной молодости, а к тебе она пришла сама!

Я же рыдала и не могла успокоиться. Насилие всегда останется насилием, даже если оно принесло удовольствие!

Рене оказалась права во всем. С того дня я словно разучилась любить, стала холодной и бесчувственной. И еще я понесла. И мне пришлось объясняться с Ивгеном. В восторг он, разумеется, не пришёл.

Как и я, он всем сердцем полюбил Ильхонн и все вообще говорил о том, что хотел бы здесь остаться надолго. Тем более, его невеста теперь вполне обеспеченная женщина и сможет содержать обоих. Шутил, конечно, но про свадьбу заговаривал все чаще. Срок его службы подходил к концу, он изо всех сил искал новую работу и вот, примчался ко мне с охапкой цветов (в моем саду они красивее) и добрым известием: ему предложили сразу две должности. Одна — в дипломатическом крыле Императорского дворца переводчиком, другая — в местном посольстве офицером. Я думаю, во многом ему помогла привлекательная внешность. Будь он коротконог, или лыс, или сутул, никогда не оставили б его в Ильхонне. Но теперь он метался по комнате, заламывая руки и хохоча, и рассказывал, что ради меня он откажется от службы Императору, ведь у меня школа, не могу же я ее бросить и уехать в столицу?

А я смотрела на этого статного кудрявого молодого человека и совершенно ничего не ощущала, только горечь и разочарование. Я приехала в Ильхонн более четырёх лет назад. У него было так много времени на то, чтобы сделать меня женой, и тогда бы меня не тронул этот проклятый Гарманион, и мне не пришлось бы выбирать слова и мучиться от того, что я внезапно разлюбила своего жениха. Наверное, я разозлилась тогда и оборвала его пламенную речь одной сухой фразой:

— Я беременна.

Он словно налетел на невидимую стену. Замер нелепо с воздетыми руками и приоткрытым ртом, удивленно и даже обиженно на меня посмотрел. Мне было его нисколько не жалко. Мне было жаль только себя.

— То есть как? От кого?

Сухо и коротко я ему рассказала обо всем. Клянусь, если бы он мне поверил, если бы поддержал, я бы стала ему самой верной и ласковой женой! Пусть я его не любила, но заботиться о своём муже могла и хотела. Но я видела по его лицу: он не верил. Он, верно, вообразил меня в объятиях другого, подумал, что я вру, чтобы оправдать себя.

Ивген сказал, что мы не можем больше быть вместе. Что на хороших, честных женщин никакие демоны не нападают. Наверное, я сама виновата во всем. Что ж, вероятно, так оно и было. Никто не привёз меня в Ильхонн силой. Никто не заставлял устраиваться на работу, а потом бродить в одиночестве по Дивному Саду. Ну и в конце концов, я всегда могла поставить Ивгену условие, что хочу замуж немедленно, прямо через неделю. Не думаю, что он особо сопротивлялся бы. Но мне нравилась моя работа, нравились воспитанницы, нравилась свобода и независимость, а теперь, похоже, я останусь свободной навсегда.

Как там сказала Рене? Никогда больше мне не полюбить обычного человека? Значит, не быть мне ничьей женой. Ну и ладно. Теперь мне это и не нужно.

6. Новые знакомства

С того дня прошло уже много лет. Шестнадцать, если быть точной. Стало быть, мне уже сорок, а моему единственному ребёнку — пятнадцать лет. Рене не обманула: выгляжу я очень молодо, лет на двадцать пять, а то и меньше. Время не властно надо мною.

Впрочем, ильхонцы тоже поголовно долгожители. Матушке Ши уже за восемьдесят, а она порхает по саду аки мотылёк и всегда занята делом. Старик Пако уверяет, что ему совершенно точно миновало сто лет, но он бодр, весел и ещё может надрать зад Тайхану.

Да, волчонка пришлось оставить в школе. Во-первых, он был слишком мал, чтобы выжить самостоятельно, а взрослых диких оборотней вокруг как-то не наблюдалось, во-вторых, в то время меня охватило какое-то сумрачное оцепенение. А маленький щенок умудрялся меня из него раз за разом вытаскивать, то дергая зубами за юбку, то опрокидывая ведро с водой, то роя нору в грядке с моими любимыми львиными лилиями. Невольно мне приходилось вскакивать со скамейки, где я могла молча сидеть часами, не шевелясь даже, и бежать устранять последствия его хулиганства. Матушка Ши за этим понаблюдала и приняла судьбоносное решение. Тайхан остался с нами. Сейчас и не скажешь, что он был диким — единственное его отличие от наших учениц в факте его рождения в зверином обличии. Но об этом не знает никто, его с самого начала поместили в закрытую часть дома, куда не было прохода для девочек.

Сегодня Таю доверили командовать утренней гимнастикой. И оборотень, и девочки очень любят эти моменты, а старый Пако все чаще говорит, что ему пора на покой. Я с любопытством наблюдаю из окна своего кабинета, как молодой человек выстраивает в ряд воспитанниц, а потом разбивает их по парам. Сверху они все кажутся одинаковыми: в чёрных широких штанах и белых рубашках, босые, с туго заплетенными косами. Но я могу большую часть из них различить по движениям и жестам.

Чуть позже девочки переоденутся в учебную форму: те, кому нет ещё тринадцати — в рубашку и длинную юбку, старшие — в традиционный ильхонский наряд: широкие штаны и длинный халат из чёрного шелка. Отличается форма лишь поясами: у отличниц в учебе пояса голубые, у остальных — чёрные. У наказанных учениц бывает и красный пояс, но уже давно, насколько я помню, никаких происшествий не случалось. Красного пояса нет ни у кого.

На самом деле он редко используется, ильхонки на редкость послушны, даже покладисты. Разве что оборотницы могут сцепиться, ну так это задача учителя — следить, чтобы они всегда были в разных учебных группах.

Хромая Лейзи сегодня вышла на гимнастику вместе со всеми. Я замечаю, что Тайхан оказывает ей особое внимание, тщательно разъясняя упражнения, часто ей помогая. Скажу ему, чтобы так больше не делал. Несмотря на увечность, никто и никогда не будет ее жалеть. Не стоит и привыкать к снисхождению. Ей надо стать сильной, чтобы выжить в мире людей, которые больше всего на свете ценят физическое совершенство. Скорее всего, Лейзи ждёт участь чёрной прислуги, всегда скрываемой от глаз хозяев и гостей. Может быть, в кухне, а может — если очень повезёт — в саду или рабочей комнате.

Я качнула головой, делая мысленно пометку, что нужно уже искать нового учителя боевых искусств. Дело непростое. Он должен уметь многое, быть честным и добрым к людям, а ещё его возраст или внешность должны ограждать от посягательств со стороны девушек. Никакие романы или влюбленности мне здесь не нужны, хватит и Тайхана.

Отойдя от окна, я принялась перебирать записки, оставленные мне учителями. «Заказать стальных перьев». «Кончаются кисти для рисования». «Нужен отпуск, давно не было писем от матери, хочу проведать» — это от леи Нориэ. Так и знала, что брать в учителя молодую женщину — дурная идея. Старушки лучше. Стоит напомнить ей, что она не отработала и двух лет, отпуск ей не полагается. Впрочем, она может уволиться и ехать, куда вздумается. Остальные записки я отодвинула движением руки, вспомнив вдруг, что, наблюдая за утренней гимнастикой, даже не нашла глазами дочь. Нехорошо вышло.

Обычно я стараюсь не упускать ее из виду.

Мэйгут меня пугает. Она очень похожа на меня, буквально одно лицо, но… мы различны, как подсолнух и солнце. Я просто миловидна и ярка: волосы, глаза, светлая кожа. Веснушки, кстати, напрочь исчезли после рождения дочери, чему я необычайно рада.

А Мэй, она… ослепляет. Бьет наотмашь. Ярко-зелёные миндалевидные глаза, невероятной красоты лицо, волосы огненно-рыжие, но не такие, как у меня, вьющиеся мелким бесом, а красиво ниспадающие крупными кудрями. Она меня чуть ниже ростом и гораздо тоньше, изящнее. И брови с ресницами не рыжие, а темные, почти чёрные. Ей не нужна краска для лица, чтобы подчеркнуть свои достоинства. И при этом она сокрушающе прагматична и холодна с людьми. Все вокруг для неё — пешки в ее игре. Она никого не любит, ни к кому не привязана, даже я для неё — всего лишь женщина, которая ее родила, но не мать. Единственная, кто удостаивается ее милости, это матушка Ши. К ней Мэйгут испытывает какую-то особую нежность, с ней она разговаривает по душам и делится своими тайнами.

Я же никогда не могла понять, что в голове у дочери, да, признаться, и не хотела. Занятая своей школой, я совершила ту самую ошибку, за которую так часто ругала ильхонцев: я не находила времени на своего ребёнка. Ничего удивительного, что мое место в ее душе (если у этого отродья фэйри была душа, конечно) заняла бабушка Ши, которая охотно возилась с малюткой.

Несмотря ни на что, я люблю Мэй, но не думаю, что ей это важно. Мне порой хочется ее обнять, засыпать ее дорогими подарками, я вполне могу это себе позволить, даже просто — поговорить. Но не могу через себя перешагнуть, опасаясь, что мои порывы будут грубо отвергнуты.

Впрочем, у Мэйгут есть все, абсолютно все. В шкафу висят яркие, цветастые кимоно с великолепной вышивкой. Зонтики, веера, костяные гребни, заколки, пояса, дорогие притирания и краски для лица — всего этого у неё в избытке. Только она все равно ходит, как и все девочки, в чёрном ученическом костюме.

Я снова выглянула в окно, удостоверяясь, что гимнастика окончена и двор пуст. Ученицы отправились по своим комнатам: умываться и переодеваться к завтраку.

Я когда-то специально выбрала для кабинета хозяйки школы помещение на втором этаже. Окна в нем расположены так, чтобы видеть и внутренний двор, и весь сад, и даже немного леса. Не то, чтобы я стремилась держать все под контролем, просто отсюда открывался действительно очень красивый вид.

И сейчас этот вид портила чёрная непонятная клякса в закрытой части сада. Я никак не могла разглядеть, что это там валялось на дорожке. Какая-то чёрная тряпка? Наверное, ветром унесло костюм одной из старших учениц! Надо убрать, пока не поднялся шум.

Быстро и даже с облегчением заперев кабинет, я спустилась вниз, вышла в сад, а потом через калитку прошла в ту его часть, куда не допускались ученицы. Только учителя и садовница. Взрослым тоже иногда нужно одиночество и покой.

Уже следуя по дорожке закрытого сада, я догадалась, что там не тряпки, а человек. Причём, судя по размеру, мужчина, а значит, чужак. Лежал он неподвижно, но это не значило, что в любой момент он не мог ожить и напасть на меня. Как он смог преодолеть зачарованную ограду? Фэйри? Ох, не хотелось бы мне встретиться вновь с кем-то из этого народа!

Я остановилась в нерешительности, раздумывая, не позвать ли мне на помощь Тайхана. Все же он мужчина и почти уже воин! Против чужака — защита. Не успела. Позади послышался шелест шелка, я обернулась и с удивлением увидела спешащую дочь. Конечно, у неё тоже был доступ в эту часть сада! Я разом успокоилась. Ни один мужчина, будь то фэйри или человек, не причинит ей вреда. Такой уж у неё дар. Я могу не любить его и бояться, но отрицать его пользу глупо.

— Мэй, я тебе рада. Помоги мне.

На миг дочь замерла и поглядела меня удивленно, а потом кивнула и вместе со мной подошла к чужаку.

Да, это был мужчина. Молодой. Красивый. Живой. Из груди у него торчал хвост арбалетного болта. Чужак лежал, поджав колени, свернувшись в клубок, как котёнок в коробке или дитя в чреве у матери. Мы в четыре руки перевернули его на спину. Точеное смуглое лицо было бледным от боли, губы окровавлены. Густые чёрные волосы коротко острижены, но не мастером, а словно их наспех кромсали ножом. Стало быть, воин, только они имели право носить длинные волосы. И воин, который не хочет, чтобы знали, что он воин.

— Он умирает, — торопливо прошептала Мэйгут. Я впервые в жизни услышала в ее голосе волнение. — Ну что ты стоишь, помогай!

А чем я могу помочь? Добить беднягу, чтобы не мучился? Я к проклятым фэйри даже пальцем боюсь прикоснуться!

А дочь тем временем ловко и быстро разорвала заскорузлую от крови чёрную куртку мужчины, обнажая гладкую мускулистую грудь и конец болта. Крови неожиданно оказалось не так уж и много.

— Древко не дало развиться кровотечению, поэтому он ещё жив, — деловито заявила Мэй. Я смотрела на неё с изумлением: откуда она это знает? А дочь продолжала: — Ты держи его за плечи, а я выдерну стрелу. Нет, лучше ты, ты сильнее.

— Я боюсь, — честно призналась я. — К тому же пойдёт кровь,и он умрет.

— Он и так умрет, и очень быстро. Такой красивый мужчина… не хочу, чтобы он умирал.

Я внимательно поглядела в ее лицо. Она… улыбалась. И я поняла: Мэйгут положила на чужака глаз. И ещё поняла: мне это совершенно не нравится. Кто знает, что она сотворит с беднягой, попали он в ее руки? Сведёт с ума? Уничтожит как личность? Сделает из него марионетку? Очень даже запросто.

— Погоди, нет. Так не выйдет, — озабоченно бормотала девушка, ощупывая грудь потенциальной жертвы. — Болт хитрый, наконечник раскрывающийся и с резьбой. Будем тянуть — разворотим ему грудную клетку.

— Все? Шансов нет? — с надеждой спросила я.

— Мы протолкнём болт дальше, в спину.

— И сломаем ему ребра?

— Возможно. Но это неплохой шанс. Но тебе тоже не хватит сил. Надо звать Тайхана.

— Тайхан уже тут, сестрёнка. Он всегда там, где неприятности.

Я была очень рада юноше, он появился как нельзя кстати. Впрочем, как и всегда! Самый первый мой помощник. Без него придётся тяжело.

— Ну-ка, что тут? Сломаны два ребра, пробито легкое. Не жилец, — сын опустился на колени рядом с телом и вопросительно поглядел на Мэй.

— Ты проталкиваешь стрелу, я останавливаю кровь. Мама держит его за плечи. На счёт три: раз, два…

Все получилось очень быстро. Я вцепилась в плечи чужака, Тай ловко и сильно нажал на торец болта, раненый сипло закричал, забился и широко раскрыл глаза. То был не фэйри. У всех фэйри глаза чёрные, как ночь. А у этого — золотистые. И даже не узкие, совсем чуточку миндалевидные. Возможно, это и вовсе не ильхонец.

Тай с рычанием выдернул болт из голой спины мужчины. Мэйгут быстро зажала ладонями оба отверстия: и входное, и выходное. Я впервые видела настоящую магию фэйри: кровь остановилась мгновенно, а кожа под девичьими пальцами вспыхнула алыми искрами.

— Стой, дура, ты его поджаришь! — заорал Тай.

Дочь быстро отдернула руки и виновато захлопала чёрными ресницами. На коже чужака остались алые пятипалые ожоги. А раны и в самом деле затянулись, оставив лишь багровые следы.

Мэйгут облизнулась, разглядывая полуголого мужчину, и я вдруг поняла, что его надо спасать, пока ещё возможно. Строго взглянув на дочь, я тихо и ровно произнесла ритуальные слова:

— По праву старшей крови я забираю его себе. Теперь это мой мужчина.

— Так нечестно! — взвизгнула Мэй. — Я его первой увидела! Я его спасла! Я хочу!

Лицо ее некрасиво исказилось гневом, губы задрожали. Мне немедленно захотелось отдать ей все, что она захочет. Подумаешь, мужчина! Для меня он слишком молод, да и не интересует меня противоположный пол! А единственная моя дочь хочет… Вот только совершенно непонятно, как он здесь очутился и зачем. Не опасен ли он?

Эта мысль и ещё пристальный и молчаливый взгляд золотистых глаз заставили меня повторить:

— По праву старшей крови он мой.

Мэйгут вскочила и сердито топнула ногой:

— Ну и возись тогда с ним сама! Не подойду больше! Пусть сдохнет как собака!

— Зря ты так про собак, — серьезно заметил Тайхан. — Мать, возьми его под левую руку. И понесли в дом, пока другие не сбежались.

7. Чужак

— И давно у Мэй дар исцеления? — спрашиваю я Тайхана, пока мы несем раненого в дом. — Почему мне не сказали?

— Давно, — пыхтит юноша. — Года три уже. Она сначала пробовала лечить мои ссадины, а потом поговорила с теткой…

— С кем?

— Ну, с Рене! Этой… мэйренни-айдро.

— Она знает?

— Разумеется.

— Ты рассказал?

Тай иногда навещал русалку в лесу, я никогда не скрывала от него, благодаря кому он остался здоров. Но я всегда думала, что он молчал об этом, храня мою тайну. Видимо, я ошибалась.

— Матушка, ну за кого ты меня принимаешь! Мэйгун узнала сама. Или ты не знаешь, что она может открыть все двери, которые поддаются тебе? Проследила, подслушала, прибежала советоваться со мной. Я ей рассказал все, что знал. А чего не знал — поведала Рене.

Как мило! И все это время меня обманывали за моей спиной.

Чужак в наших руках слабо, но выразительно застонал. Да, вместо того, чтобы болтать, следовало уложить его в постель и напоить горячим вином, если мы, конечно, не хотим, чтобы все усилия по его спасению пошли прахом! Впрочем, не понимаю, зачем мы вообще его лечили, надо было дать ему сдохнуть, а тело потом вытащить в лес и там бросить. Если будут искать — никто ничего не знает.

Класть раненого было некуда, и Тайхан благородно согласился уступить ему на время свою каморку в конюшнях. Конюшни — это громко сказано. Они, конечно, у нас есть, и там даже живет одна лошадка, мирная, тихая и покладистая. Мы запрягаем ее в возок, когда едем в город за покупками. А Тай мужественно взял на себя когда-то обязанности конюха, отгородил часть конюшни деревянными щитами и соорудил себе вполне уютное логово с узкой деревянной постелью, полками на стенах и даже отхожим местом. Разумеется, зимой он перебирался в дом, к печке, но сколько у нас той зимы? Даже снег выпадал не каждый год.

— Где же ты будешь спать? — неуверенно спросила я оборотня.

— Так в стойле, — беззаботно ответил он. — Постелю сена, брошу поверх него плащ и нормально. Я же не изнеженная барышня! Ты не волнуйся, это же ненадолго. Этот чудак или помрет, или ему станет лучше. Мэй не слишком еще искусна в лечении. Тогда и подумаем, что дальше.

Так и порешили. Раненого уложили в постель, я зачем-то осталась сидеть рядом, а Тайхан побежал в кухню за вином.

Мужчина был мне интересен, я смогла это признать. Непонятно, был он ильхонец или иностранец. Судя по безупречности профиля и черным густым волосам, ильхонская кровь в нем точно была. Но глаза были другие, и нос чуть больше, чем по канону красоты, и кожа не такая темная, как у местных жителей. Полукровка? Да, скорее, всего.

Кстати, Мэй сказала, что у него сломаны ребра. Надо бы перетянуть. Пока же чужаку явно не хорошо. На высоком лбу блестят капли пота, на груди остались кровавые разводы, губы побелели, дыхание хриплое. Я нашла на полке чистую тряпку, намочила ее из кувшина для умывания и обтерла лицо незнакомца. Молоденький совсем, лет двадцать пять на вид, может, даже и меньше.

Неуловимым движением чужак вдруг поймал мою руку цепкими пальцами, широко раскрыл золотые глаза и проговорил отчетливо:

— Я Кей. Кейташи.

— Просто Кей? Какого ты рода?

— Просто Кей.

Отпустил мое запястье и затих, а я в растерянности смотрела на руку и нервно кусала губу. Мне было приятно его прикосновение. От него побежали мурашки по спине. Ко мне прикоснулся мужчина, и я это ощутила.

Выходит, я была права. Он не простой человек. В нем есть кровь фэйри. Ужасно, отвратительно. Что теперь с ним делать?

— Я принес вино, теплое, — Тайхан, как всегда, появился совершенно бесшумно. И как обычно, в самый нужный момент. — Давай я его подержу, а ты напоишь.

— Сначала стоит перетянуть ребра.

— Ты права, матушка. Сейчас найду бинты.

Он принялся копаться сначала на полках, потом в куче одежды, сваленной в одном из углов прямо на пол, а затем с радостным вскриком нашел искомое в сундучке под столиком для умывания. У него, как у вечно влипающего в неприятности, всегда были в комнате бинты и крепкое вино для промывания ссадин и царапин. Конечно, его запасы пополнялись подозрительно часто, но пьяным Тая не видел никто, поэтому мы с матушкой Ши молча закрывали на это глаза.

Мне пришлось держать чужака… Кейташи за плечи, пока сын ловко и с явным знанием дела обматывал его торс широкой тканевой лентой. Тот только скрипел зубами, сдерживая стоны боли. Вино выпил залпом, упал на подушку и, кажется, мгновенно уснул.

— Иди, матушка, я присмотрю за твоим мужчиной.

Щеки у меня вспыхнули, я возмущенно поглядела на юношу. Конечно, я отобрала его у Мэй в присутствии Тайхана, но он же не подумал, что все это всерьез?

— Ну и что ты смутилась? Тебе нужен мужчина, я рад, что он сам нашелся, наконец. Разве вы не учите девочек в школе, что замужество — это хорошо и правильно?

— Тай, он гораздо младше меня!

— Какая разница? Ты вечно молода. Ну пусть не вечно, пусть очень долго. Все равно… Он будет стареть, а ты нет. Так что это не причина…

— Тайхан, мы не будем об этом разговаривать! — жестко и холодно одернула я наглого мальчишку. — Никогда. Я ухожу. И его зовут Кейташи. Просто Кейташи, без имени рода.

Кейташи меня волновал. Кто он такой, как оказался в саду, зачем? Опасен ли он? Чужак был без оружия, и то радость. Но я знала точно, что хороший воин может убить соперника голыми руками. Да что там, дедушка Пако, который старее, чем мир, запросто вырубает молодого и сильного Тайхана одним быстрым ударом ноги. И руки тоже может. Так что Кейташи определённо опасен. Кто знает, что у него в голове.

Я, конечно, помнила, что ильхонских воинов учили не только бою, у них был свой кодекс чести. И в нем говорилось, что они не сражаются с женщинами и детьми. А ещё — долг жизни священен. Вот только я знать не знаю, откуда этот молодой человек взялся. А вдруг он просто разбойник какой-то? Конечно, он назвал мне своё имя, как знак того, что доверяет… но его ли это имя?

Встревоженная и злая я пошла за советом к матушке Ши. У неё опыта все же побольше, к тому же она ильхонка, а не какая-то там гюйдо.

— Правильно, что спасли, — выслушав меня, кивнула старушка. — Жизнь человеческая священна. Если небеса дали шанс ее спасти, нельзя бросать человека, даже и разбойника, умирать. И в конюшню поместили — правильно. Пусть Тайхан приглядывает. Пока раненый слаб, ничего не сделает. А потом разберёмся.

Про то, как мы с Мэйгут чужака делили, я благоразумно умолчала. Что касается моей личной жизни, мы никогда не обсуждали.

— Милая моя девочка, — продолжала матушка Ши умиротворенно. — Ты все же не ильхонка и никогда ей не станешь. А мы, те, кто здесь родился, по говору любого местного жителя можем понять, откуда он родом, из какой семьи, какое получил образование. Ну, наверное, и ты своих соотечественников различаешь куда лучше, чем мы?

Я промолчала. Наверное, нет. Ну, по произношению слов могу разве что отличить жителя Северных провинций от южан. Южане говорят быстрее и глотают окончания слов. А северяне куда более медленные и основательные. А остальное… слишком давно я покинула родину.

— Ты поговоришь с ним? С Кейташи?

— Ну конечно. У тебя нет сегодня уроков?

— Нет, завтра.

Я поняла намёк и поспешила удалиться. Матушка явно хотела побыть в одиночестве. А мне не помешало бы, наконец, позавтракать, хотя, кажется, время уже клонилось к обеду. И Таю надо в конюшню отнести каши, он явно не ел ещё. И переодеться, конечно, чтобы девочки не видели директрису вот такой неряшливой: с растрепанной косой и мятой блузкой в пятнах не пойми от чего.

Я давно заметила, что ильхонцы больше доверяют мне, когда я не пытаюсь быть на них похожей. Чужестранка в традиционном ильхонском костюме вызовет презрение и насмешки за спиной. Иностранку в строгой белой блузке и широкой юбке уважают и немного опасаются, она ведь не такая, как местные. Да и мне гораздо удобнее привычные наряды. Поэтому я возвращаюсь в свою комнату и достаю из шкафа свежую рубашку на пуговицах, с рукавом-фонариком и скромным чёрным бантом под воротничком. И юбку тоже надеваю другою, на этой, кажется, пятна от травы. Рыжие непокорные волосы заплетены в тугую косу и прикрыты кружевным платком — от палящего солнца, к полудню будет жарко. Светлые ресницы чуть тронуты кисточкой с краской. Теперь они стали темнее, а глаза — выразительнее и ярче. Я довольна своим отражением в зеркале. Можно выходить «в люди».

— Доброе утро, лея Мальва. Вы сегодня поедете в город? — встречаю я в коридоре лею Олье, учителя каллиграфии и рисования. — Не забудьте про кисти.

— Нет, я никуда не собиралась.

— А я было подумала… ну ладно, доброго дня.

— Мальва, рыбка моя золотая, ты сегодня сияешь! — лее Такери, учительнице танцев и музыки, позволены в общении со мной некоторые вольности. Мне приятен ее комплимент, но отчего-то хочется вернуться и переодеться в старую мятую блузку.

И вообще, мне казалось, что я всегда выгляжу хорошо!

В школьной кухне было пусто и очень чисто. Матушка Ши не терпела неряшливости, за пятна на столе или невымытую за собой тарелку могла и тряпкой огреть. Всех, даже меня. Поверьте, когда ты получаешь по шее мокрой тряпкой, которой только что мыли плиту или стены, мыть посуду сразу же после еды учишься очень быстро. Исключений не делали даже для учителей или старика Пако: у каждого обитателя школы был свой набор посуды, он сам за ним следил. Ну а кастрюли, чайники и котелки мыли дежурные ученицы.

На завтрак сегодня была каша, густая, молочная и с ягодами малины. Этим летом урожай малины в саду был великолепен. Крупная, ароматная, нежно-желтого цвета, она теперь добавлялась во все, что можно: в чай, в кашу, в пироги. Несколько подносов сушилось на солнце на зиму. На следующей неделе матушка Ши обещала варить варенье, чего с ужасом ждали старшие ученицы. Собирали ягоду младшие, а вот перебирать ее и часами сидеть на душной кухне с кастрюлями варенья придется старшим.

Я быстро позавтракала и наложила в миску щедрую порцию каши. Взяла ложку, чашку с ароматным малиновым чаем и отправилась на конюшню.

Тайхан встретил меня насмешками:

— Матушка, твоя забота мне льстит, но ты уже четвертая, кто стремится меня накормить. Сначала каши мне принесла Мэй, потом матушка Ши, потом прибегали ученицы узнать, почему я не был на завтраке. Теперь еще и ты! Нет, нет, и не проси, я не голоден! Накорми лучше нашего гостя.

— Он спит, — недовольно сказала я, подозрительно поглядывая на лошадку Шусто. Может, ей кашу скормить? Можно ли лошадям молоко? Кошки вряд ли согласятся на завтрак с малиной.

— Ничего он не спит, ворочается. Я же слышу.

Да уж, слух у оборотней гораздо острее человеческого. Оборотни вообще во многом превосходят людей: они быстрее, сильнее, выносливее, у них гораздо лучше реакция. Но вот один недостаток у них перекрывает все достоинства — животные инстинкты. У мужчины может напрочь снести голову от запаха подходящей для размножения самки. ну и наоборот тоже случается. Женщины в период течки ведут себя совершенно непредсказуемо, какая уж тут служба!

— Давай ты его накормишь? — неуверенно предложила я.

— У тебя опыта больше. Ты умеешь с больными, а я просто надену ему тарелку на голову, сама же знаешь.

Да, Тайхан бывал нетерпелив. Молод еще, вспыльчив.

Ничего не поделаешь, придется мне идти к Кейташи самой.

8. Манеры

Тайхан был прав: раненый не спал. И вообще выглядел весьма неплохо, учитывая, в каком состоянии был найден. Пожалуй, бледен, и искусанные губы белы, и глаза блестят как-то лихорадочно, но дыхание ровное и пота на лице нет. А ещё голые плечи прикрыты рубашкой Тая и повязки совершенно чистые.

— Мэйгут приходила, — вырвалось у меня невольно.

— Твоя сестра? Да. Она лекарша.

— Дочь. Мэй — моя дочь.

Глаза раненого округлились, он уставился на меня с изумлением.

— А мальчик, ну, юноша, что называет тебя матушкой?

— Сын.

— Фэйри… — с отвращением протянул Кей. — Ненавижу фэйри.

— Ты сам один из них.

— Ну вот ещё, с чего ты взяла?

— Чувствую.

Не могла же я ему сказать, что проклятье мое в том, что человеческие мужчины мне абсолютно неинтересны, а Кейташи я испытываю определенное любопытство.

— Я не фэйри.

— Я тоже не фэйри.

Разумеется, мы друг другу не поверили, оставшись каждый при своём мнении. Но это было не так уж и важно.

— Ты голоден, не-фэйри?

— А тут ещё и кормят? Я не голоден, я просто хочу жрать. Хотя я завтракал… вчера.

Чары исцеления, ну конечно. Они забирают много энергии.

— Я принесла каши.

— Каши? — на лице Кейташи отразилось отвращение. — А мяса нет? Или хоть тофу?

— Уважаемый, отдельно для тебя готовить никто не будет, ты не в императорском дворце, а в школе для девочек. Каша на завтрак очень полезна.

— Судя по солнечным лучам, время уже к обеду.

— Я вижу, ты не так уж и голоден.

— Э-э-э, стой, — забеспокоился мужчина. — А ты меня покормишь? Из рук прекрасной девы я готов принять даже яд.

— Извини, запасы яда истощились. Есть только каша.

— Я согласен.

Пришлось помочь ему приподняться и кормить с ложки, хотя мне думалось, у него было достаточно сил есть самостоятельно. И кашу он поглощал с явным удовольствием, хотя осилил всего полтарелки, а потом откинулся без сил.

— Спасибо. Неожиданно вкусно, — пробормотал он. — Не привык к такой пище, но вкусно.

Ага, ясно. Господин Кейташи не любит кашу, потому что ему никто ее не готовил. Все же воин? Из какого-нибудь монастыря? Поговаривают, там послушники едят только то, что могут поймать и приготовить сами. Явно они не ловили корову и не доили ее!

— Ты можешь поклясться, что не причинишь зла обитателям этого места? — вспомнила я вновь про свои опасения.

Он приоткрыл один глаз и с укором поглядел на меня.

— Вы мне жизнь спасли.

— И поэтому я должна тебе верить? Тут не военная часть и не казарма. Из мужчин — один Тайхан. Остальные — женщины и девочки. Если тебе в голову придёт устроить резню, никто не сможет тебе помешать.

На самом деле сможет, но знать об этом чужаку не обязательно.

Кейташи открыл и второй глаз и тихо, но внятно пробормотал:

— Клянусь своей кровью, что не замышляю ничего дурного против обитателей школы «Дивный Сад» и не причиню зла никому из них, если только мне не придётся защищать свою жизнь. Довольна?

— Нет.

— Что еще?

— Ты давал раньше клятву никогда не убивать женщин и детей?

— Минутку, такой клятвы не существует. Есть клятва не убивать женщин и детей, которые не пытаются убить тебя. Если ты нападешь на меня с ножом, я буду защищаться.

— Ты же только что хотел яда из моих рук.

— Я был голоден.

Невольно я улыбнулась. Наша пикировка доставила мне истинное удовольствие. С кем мне тут разговаривать на равных? Не с ученицами же! Иногда было весело ругаться с Тайханом, иногда можно было поболтать с матушкой Ши или перекинуться парой слов с Рене, а учительницы отчего-то меня боялись и никогда мне не возражали. А этот… этот был забавный. Мне он нравился.

Что ж, я получила с него клятву. Этого пока достаточно.

Уходить мне отчего-то не хотелось, хотя Кейташи уже обессилел и ровно задышал, словно уснул. Но я чувствовала: притворяется, разглядывает меня сквозь полуопущенные ресницы. Они у него чёрные и густые.

И все же, кто он? Волосы были длинные — воин. Болтает вовсю: значит, не шпион и не наёмный солдат, те обычно молчаливы. Говорит чисто и грамотно, значит, воспитывался в хорошей семье или школе для мальчиков. Что я ещё могла в нем рассмотреть? Полукровка. Грамотный и обученный драться. С явной кровью фэйри. Много ли таких в Ильхонне? Пришлось признать: каждый десятый. В отличие от Ниххона, где чужестранцев не любили до сих пор и браки с ними признавались с большим скрипом, в Ильхонне нравы проще. Здесь работало много иностранцев, как правило, красивых и талантливых. Ильхонки вполне могли выйти замуж за любого из них и родить ребёнка. И если семья позволит, дети воспитывались по местным традициям. То есть, если есть рюпы, в закрытой школе.

Нет, я не смогу быстро узнать, кто такой Кейташи. Имя, кстати, у него вполне себе ильхонское.

Сколько я так просидела, рассматривая чужака, не знаю. Это странно, я давно уже мужчин просто не замечала. Не сказать, что они мной не интересовались, вовсе нет. Видимо, по меркам ильхоцев я не уродлива, несмотря на довольно высокий для женщины рост и выдающиеся достоинства. К тому же, я думаю, собственная школа, да ещё довольно престижная, добавляло мне немало привлекательности в глазах ухажеров. За последние пятнадцать лет я получала предложение руки и сердца не менее сорока раз. Многие пытались со мной подружиться, их не останавливало даже то, что у меня дочь с явными признаками фэйри и приемный сын-оборотень. Впрочем, в последние три-четыре года претендентов на руку, сердце и Дивный Сад сильно поубавилось. Наверное, смельчаки в Шейнаре (*крупный портовый город Ильхонна, второй после столицы) закончились.

Но я замуж не собиралась ни при каких условиях хотя бы потому, что я по-прежнему не являлась ильхонкой. По местным законам, женщина могла получить гражданство двумя законными методами: стать женой местного или получить личную грамоту от Императрицы. Разумеется, были и обходные пути. Выйти замуж по договоренности за старика или жулика, который потом предоставит документы о своей мнимой смерти. Говорят, в Шейнаре много кто таким промышляет. Но я разумно опасалась, что после «подписания» брака скоропостижного вдовства может не случиться. Ведь недвижимое имущество сразу становится совместной собственностью, а здание школы (раньше там была гостиница) и довольно обширный кусок земли куда заманчивее, чем какие-то там полторы тысячи рюпов. Да, я узнавала стоимость этой услуги. Нет, я не сумасшедшая, чтобы так рисковать.

Все это я говорила мужчинам, которые пытались за мной ухаживать. К их чести, некоторые заверяли меня, что никоим образом не будут претендовать на школу и даже готовы были подписать нужные соглашения, но… мне не нужен мужчина в размеренной и привычной жизни. Я даже представить себе не могу, для чего мне вдруг выходить замуж. Приходилось врать, что до сих пор люблю бывшего жениха, вот такая я преданная и честная женщина. Самое смешное, мне верили и уважали меня больше, чем я того заслуживала. Трое человек и вовсе каждый год повторяют свои предложения, не сдаются. Забавно.

В последнее время я все чаще размышляю о том, что стоит, вероятно, просить аудиенции у «Светлоликой и мудрейшей». Связей у меня достаточно для того, чтобы, как минимум, получить приглашение во дворец. Вот только каких-то особых заслуг у меня нет.

Вот было бы здорово, если бы Кейташи оказался принцем крови! Тогда за его спасение я бы вполне могла попросить гражданство Ильхонна! И тогда я смогу потом оставить завещание, чтобы моя дочь унаследовала школу.

Помечтала, Мальва? Ты когда-нибудь слышала, чтобы принцы с неба падали? Мы же не в сказке…

Кейташи все же заснул. Я поднялась и вышла в сад. Здесь было немало укромных мест, где можно было спрятаться от всех и побыть в одиночестве. Мне бы, конечно, стоило подняться в кабинет и заняться счетами и налоговыми отчетами. Не хотелось. Я люблю цифры и арифметику, расчеты меня успокаивают. Особенно подсчёт прибыли, конечно. Сейчас я уже вполне богатая женщина, и это не может не радовать.

И все же мне хотелось в сад. Не зря его называют дивным, он прекрасен, как ни один сад в Ранолевсе. На моей родине нет такой роскошной зелени, таких крупных и ароматных цветов, такой шелковистой травы… Ну, может, в королевском саду. Но я бы туда все равно никогда не смогла попасть.

В колючих кустах барбариса я снова обнаружила Лейзи. Девочка сидела прямо на земле с травником и внимательно изучала листочки. Заметив меня, она робко улыбнулась и сказала:

— Это барбарис, я видела его на картинке в книге, но он на Островах не растёт.

— Верно, — кивнула я. — Этот куст ещё маленькими прутиками привезли из Ранолевса. Я хотела попробовать делать из него желтую краску, но увы, растение не получается вырастить в достаточном для этого объёме. Ну, хватит с него и ягод, они полезные.

— Не хочет расти в чужой стране? — усмехнулась девочка вполне по-взрослому. — Я его понимаю. Но все равно он очень красивый. В саду так много незнакомых мне растений, это чудо какое-то!

— Тебе нравятся растения?

— Очень. Им все равно, красивый ты или нет. К тому же с ними так спокойно!

— Если хочешь, можешь помогать лее Ши с розами. Она научит тебя выводить новые сорта.

— Очень хочу, можно?

— Я поставлю тебе это в расписание. Матушка Ши давно просила помощницу.

Вот за это я и любила свою работу: помочь девочкам найти свой путь в жизни — разве это не прекрасно? Видеть, как они расцветают, как из маленьких невзрачных ростков вырастает сильное, здоровое, красивое растение. Роза ли, лилия, или ночная фиалка — каждая хороша по-своему, нужно лишь это разглядеть.

Потому и школы мы с матушкой Ши назвали так же, как всю территорию: Дивный Сад.

— Ты уже подружилась с кем-то из девочек?

— Пока нет, я… не очень умею дружить. Отец говорил, что мне лучше не показываться на глаза никому из соседей, чтобы его не позорить. Я все время сидела в своей комнате.

— Здесь ты можешь гулять, когда захочешь. Если, конечно, у тебя нет занятий.

— Спасибо, лея Мальва. Мне очень нравится в школе.

Я кивнула и скрылась в закрытой части сада. Маленькие дети — это, конечно, мило, но иногда очень утомительно. Особенно, когда они чужие и их много.

9. Школьные будни

В третий, пятый и шестой день недели я веду уроки ранолевского и эльзанского языка у девочек. Занятия начинаются сразу после завтрака: сначала старшая группа, потом младшая. С теми, кому требуется дополнительная помощь или особые условия, мы занимаемся после обеда. Двое из старших девочек проявляют достойное уважения усердие в изучении языков, у них получается разговаривать уже очень чисто. Их я обычно прошу заниматься с отстающими младшими. А ещё всегда ставлю их вместе на дежурство по кухне, прихожу туда и разговариваю с ними на родном языке. И мне приятно, и им наука.

Старшие ученицы обычно помогают во всем. Тех, кто успешен в математике, я прошу помочь мне со счетами, а юные воительницы всегда сопровождают меня и матушку в поездке в город. В случае необходимости они прекрасно смогут защитить нас от грабителей.

Не бывает детей дурных, глупых или испорченных. Бывают злые взрослые, которые когда-то вложили в ребёнка обиду, боль или унижение. Я не могу сказать, что я люблю каждую ученицу, но стараюсь заботиться о них и слышать их желания, и они отвечают мне послушанием и старанием.

Даже, к примеру, Ираки, самая проблемная из девочек, жестокая и абсолютно безжалостная. В ней кровь фэйри почти так же сильна, как в моей Мэйгут. А фэйри не знают ни любви, ни жалости, ни страха.

Когда я поняла, что Ираки ничего и никого не боится, я приняла тяжелое решение воспитывать ее как убийцу. В городской страже есть особые воины, которые занимаются выслеживанием и уничтожением опасных преступников (да, они и среди прекрасных ильхонцев тоже частенько встречаются). Ираки там уже давно приготовлено место. Молодая красивая женщина — кто ждёт от неё смертельного удара? Ещё два года — и моя воспитанница вступит в ряды стражников.

Да, мне грустно и даже стыдно отпускать ее на такую жестокую службу, но сама Ираки спит и видит себя на этой работе. Ее поведение в последнее время просто идеально, она старается вести себя дружелюбно с соседками, безукоризненно выполняет любое поручение и получает только отличные оценки. Боится, что, если я не буду ей довольна, могу и не дать нужных рекомендаций. Правильно, в общем-то, боится. В первые года ее обучения мне даже хлыст в руки брать приходилось и запирать ее в чулане за издевательства над кошками и соседками по комнате. К счастью, настолько сложных учениц у меня больше не было и, надеюсь, не будет. Если бы не моя застывшая молодость, наверное, я бы с ней поседела.

Теперь же Ираки одна из первых поднимает руку на уроке, вызываясь прочитать сочинение на эльзанском. Правда, взгляды, бросаемые ей на девочек, кто тоже желает ответить, далеки от добрых и смиренных. Я ее хвалю — она и вправду умница. Если бы не ее работа над собой, своим характером, если бы не острое желание быть «нормальной», ничего бы у меня не вышло. Никто не может слепить из ребёнка человека, кроме него самого. Учителя — лишь помощники.

Конечно, можно сказать, что наставник — это гончар, а ученик — глина, но ведь из дурной глины не слепить красивую тонкую чашку, хоть убейся, а человек на то и наделён разумом, чтобы сам себя творить.

И все мои девочки тому доказательство.

Были у меня и ленивицы, которые не добились ничего особенного. Учились посредственно, на дополнительных занятиях зевали. Из школы вышли обычные красивые девушки, каких на улицах Шейнара сотни. Впрочем, неплохое образование все равно помогло им найти своё место в жизни, благо что в Ильхонне немало рабочих мест для женщин. Им даже не возбраняется быть управляющими лавок, писарями и секретарями, хотя, конечно, мало кто желает. Мои «обычные» девочки предпочли быстро выскочить замуж, а учитывая, что репутация Дивного Сада была высока, женихи нашлись быстро. Каждый получил то, что заслужил. И да, добровольное пожертвование-благодарность школе за воспитанную и послушную жену никто не отменял.

Среди нынешних старших учениц таких обычных шесть. Они мечтают о богатом муже, большом доме и беззаботной жизни. Что ж, наверное, это тоже неплохой план. Не всем же становиться актрисами, сказочницами или воинами. Ещё неизвестно, что лучше — быть почтенной женой и матерью или… как Мэйгут, куртизанкой.

Дочь, кстати, все ещё на меня обижена. Отводит глаза, на уроках молчит, хотя я точно знаю, что она готовилась. Ее сочинение я видела в нашей комнате. Наверное, мне надо с ней поговорить по душам, объясниться, но в последнее время наши разговоры заканчиваются нехорошо: ссорами и криками. Лучше подожду.

Уже к вечеру (обед я в своих раздумьях пропустила) в закрытой части сада меня разыскала матушка Ши и без предисловий заявила:

— Ну и забавный твой раненый!

— Что же в нем забавного?

— Из знатной семьи, очень воспитанный. Судя по говору, из столицы. Вероятно, из приближенных Императорской семьи. Обучался воинскому искусству в столичной школе Цай, скорее всего, ещё домашнее обучение великолепное было. Не разбойник и не жулик, но явно что-то скрывает или от кого-то прячется. Наотрез отказался называть имя рода и кто его подстрелил. Вот что я думаю, деточка…

— Гражданство? — выдохнула я.

— Да. Его родня не может не отблагодарить. Хватит ли их влияния — неведомо. Есть ещё одна хитрость в ильхонском законодательстве, про неё редко вспоминают. Если двенадцать влиятельных людей попросит за тебя, твою петицию непременно принесут на стол Императору.

— Не Светлоликой и мудрейшей?

— Нет, но тоже неплохо. Передаст, наверное.

Я замолчала озадаченно. Император занимался совсем другими вопросами. К тому же прошения от женщин всегда рассматривала Светлоликая.

Почему «хитрость» использовалась редко, я вполне понимала: человек, у которого достаточно влиятельных друзей, и сам всегда был не из последних, из их круга. Кого я могла попросить вступиться за меня? Шестерых моих первых выпускниц, это однозначно. Достаточно ли голоса лучшей актрисы театра Синдоо? А Сказочницы? А начальницы личной охраны Императорской дочери?

Даже если эти женщины подходят, где взять ещё шестерых? Родня Кейташи и он сам? Было бы очень неплохо.

— Надо подружиться с чужаком, — наконец, сделала вывод я.

— Хорошо бы его заинтересовать, — с мягким укором покосилась на меня матушка.

— Ну нет, Мэйгут он не пара. Да и не нужен он ей, только поиграет и прочь отбросит, а он потом обиду затаит.

— Дура, при чем тут Мэйгут?

— А кто? Девочки для столичного аристократа слишком… молоды. Из учителей…

— Мальва!

— Что? — я растеряно поглядела на матушку и вдруг поняла. — Это на что ты намекаешь?

— И не намекаю, а прямо говорю. Ты молодая, красивая, умная. Хочешь гражданство — вертись.

— Это совершенно неправильно!

— В Ильхонне дела так и делаются: а чем ещё женщине расплачиваться за услугу?

— Я… мы ему жизнь спасли!

— Это одно. Долг благодарности, конечно, важен. Но если он ещё будет испытывать к тебе нежность и заботу, дело пойдёт куда быстрее.

— Матушка, он младше меня… не знаю даже, насколько! Я ему в матери гожусь… если бы блудила с юности.

— Родная, запомни: женщине может быть столько лет, сколько она захочет. Я не говорю, конечно, про дряхлых старух вроде меня, но до определенного срока возраста у женщины нет. Есть разве что вкус и аромат, как у лучшего цветочного вина.

Я нахмурилась и прикусила губу. Раньше матушка Ши настаивала, даже требовала, чтобы я завела любовника. Уверяла, что женская сущность нуждается в мужской твердости, что полноценная жизнь должна быть не только днём, но и ночью. Впрочем, мне казалось, что тема давно закрыта. А это просто подходящих кандидатов на горизонте давно не появлялось! А теперь вот обнаружился, и снова эта песня!

Ну уж нет, никаких мужчин, одни проблемы от них.

— Благодарю за наставление, матушка, — поклонилась я.

— Но пропущу его мимо ушей, да? — усмехнулась старушка, так хорошо меня знающая. — Что ж, ты девочка взрослая, умная, делай как знаешь.

Демоны! Зачем мне мужчина, зачем они вообще нужны, если отбросить эфемерное и лживое чувство под названием «любовь»? Со своей жизнью я прекрасно управляюсь сама, деньги зарабатывать умею, поговорить мне есть с кем. Детей не хочу, достаточно. Я вообще считаю, что понятия «брак» и «семья» придумали мужчины, чтобы заключить женщин в клетку, чтобы управлять ими. Якобы потому, что женщина слабее и беззащитнее. Вот только защищать ее нужно, как правило, от тех самых мужчин. Хорошо устроились: сначала мы будем поднимать на тебя руку, угрожать и насиловать просто потому, что сильнее физически, а потом предложим защиту. Только ты должна будешь нам прислуживать и рожать детей.

Вот не люблю фэйри, но у них хотя бы полное равноправие. А все потому, что магия уравнивает силы.

Наверное, поэтому я стараюсь дать моим девочкам такие наставления, чтобы они могли быть самостоятельными и вполне способны были прожить без мужчин. Вот только почему-то все они стремятся к замужеству… Что ж, мое дело вырастить их и выпустить в самостоятельную жизнь, а не заставлять жить именно так, как хотелось бы мне.

Я счастлива своей судьбой, а они своей. Главное, не забывать об этом.

Наверное, мне пора навестить Рене. Давненько я у неё не бывала. Внутреннее смятение, не отпускавшее меня с того момента, как в саду появился незнакомец, начинало раздражать. Я никак не могла найти точку равновесия, и это было неправильно.

Но отчего-то мне не хотелось рассказывать Рене про Кейташи. Хотелось скрыть его, спрятать. И это тоже было ненормально. Впервые за последние двадцать лет я ощущала себя растерянной и встревоженной. У меня не было плана на такой случай, и я не могла предсказать свой завтрашний день. Мне это не нравилось.

10. Загадочный Кейташи

Утром следующего дня я собиралась ехать в город. Перья, бумага, чернила… заглянуть на рынок и в лавку тканей, проверить цветочный лоток, где торгуют свежими цветами из нашего сада для экибан и украшения домов. Я слишком прижимиста, чтобы позволять такой красоте пропадать втуне, а розы и лилии слишком красивы. Они достойны стоять в вазах самых почтенных домов Шейнара.

Возле кабинета меня ждала лея Нориэ, юная учительница математики и законов.

— Лея Мальва, я просила об отпуске. Мне нужно две недели, чтобы проведать матушку. Она с Восточного Острова, от неё уже месяц нет писем, я волнуюсь!

Молодая женщина выпалила все это очень быстро, явно волнуясь. Руки, сложённые у груди в молельный жест, дрожали.

— Лея Нориэ, ты ведь знаешь наши правила. Отпуск тебе полагается только через два года. Отправь гонца или напиши соседям, я не знаю. Твое жалование позволяет что-то придумать. Впрочем, если тебе так надо уехать, ты всегда можешь уволиться.

Я точно знала, что она не рискнёт. Во-первых, устроиться работать в Дивный Сад не так уж и просто. Во-вторых, платим мы тут более, чем щедро, учитывая, что жильё и еда из жалования не вычитаются. Ну а в-третьих, по контракту, который она подписала, ей не будет никаких рекомендаций до тех пор, пока она не отработает упомянутые уже два года. При следующем устройстве на работу ее непременно спросят, почему так вышло. Что ответит?

Чисто теоретически, отпустить я ее могла, взяв на себя две недели уроков математики и попросив матушку учить девочек законам. Но почему я должна брать на себя лишние обязанности? У меня и без того дел достаточно! Я нанимала учителя не для того, чтобы выполнять его работу.

— Лея Мальва, молю! У меня просто нет времени! А вдруг матушка моя больна или при смерти?

Я с удивлением поглядела на молодую женщину. Ей не больше двадцати пяти. Сколько может быть лет матушке? Пятьдесят? Самое большее — шестьдесят? Для идеально здоровых ильхонцев это самый расцвет жизни!

— Ты меня услышала, лея Нориэ. Решай свои проблемы сама и впредь меня не вмешивай.

— Это потому, что ты сама — сирота! — зло бросила мне Нориэ. — Не знаешь, что такое — дочерняя любовь! И вообще любить не умеешь.

Я только пожала плечами, сделав мысленно пометку вписать в личное дело этой женщины несколько недобрых слов. Будет она ещё спорить с хозяйкой школы! Захлопнула дверь кабинета перед ее наглым носом, собрала нужные бумаги в небольшую кожаную папку, прикрепила к поясу кошелёк и внимательно оглядела себя в зеркале. Белая блузка с воротничком под горло, широкая бежевая юбка с карманами, традиционная ильхонская соломенная шляпа, завязанная лентами под подбородок. Обычный строгий наряд, ничего лишнего. Можно ехать. Возьму с собой Тайхана и Ираки. Ей поездка в город — всегда награда.

Тайхан тоже не возражал, кинул мне только небрежно:

— Кей про тебя спрашивал. Ты к нему два дня не приходила.

— А зачем? — удивилась я. — Ему плохо? Раны воспалились? Некому покормить?

— С ранами в порядке все. И я его кормил, вернее, он сам прекрасно держит ложку. Правда, требовал рыбы, салата с чукой и маринованного кальмара. Я предложил пойти наловить и замариновать, он почему-то не согласился.

Я хихикнула. Так этому привереде и надо! Кальмаров он захотел! Пусть в ресторан едет, у нас еда простая, но сытная и вкусная. Картофель, морковь, лук и капусту выращиваем сами, между прочим. А рыбу и мясо нам привозят торговцы раз в неделю. Раньше у нас ещё курятник был, старый Пако ловко рубил головы этим крикливым тварям, но потом куры передохли от какой-то болезни, и я решила, что вполне могу себе позволить яйца и птицу покупать на рынке, а не заставлять учениц ещё и птицеводством заниматься. Хватит с них четырех коз и огорода.

— Узнаю в городе, не ищут ли какого пропавшего аристократа. Очень любопытно, кто же все-таки такой наш Кейташи.

— Я догадываюсь, но пока не уверен, — хитро прищурился Тай.

— Поделишься догадкой?

— Не-е-е, если промахнусь, то буду выглядеть глупо. Никуда Кей не денется, рано или поздно ему придётся признаться.

— Надеюсь, ты прав. Хотя я, признаться, думаю, что он попытается сбежать в одну из ночей.

Тайхан неопределенно пожал плечами и отправился запрягать кобылку. Я же разыскала Ираки и велела ей одеваться. Она очень обрадовалась поездке и собрала целую сумку метательных ножей: затупились от частых тренировок. Сама она точила их неважно, это дело долгое и нудное. А в городе есть точильщик сточильной машиной.

Мысль о том, что Кей и вправду может сбежать, меня теперь тревожила. Раны ему Мэйгут залечила очень неплохо, ест он с завидным аппетитом, скоро начнёт подниматься с постели и все… улетит как ветер. Видимо, зачарованные стены его не остановят. И удержать мне его нечем, не ложиться же с ним в постель, в самом деле!

***

В городе всегда находится куча дел. Для начала мы заехали в ратушу, где я уплатила положенные налоги и сдала расчетные бумаги. Потом в банк — положила на счёт деньги, полученные за обучение Лейзи. В писчую лавку — за перьями и чернилами. Заодно купила несколько чистых тетрадей. Навестила и мясника, уточнила, не вышли ли мы за пределы оговорённой суммы. Выписала ему расписку для банка, заверила личной печатью. Мне очень нравилась эта система: не нужно таскать с собой кучу наличных, можно просто выдать в оплату товара бланк, с которым продавец потом придёт в банк Шейнара и, скорее всего, не будет получать эти деньги, а запишет их себе на счёт.

Заехали и к городской страже, якобы для того, чтобы Ираки поприветствовала своих будущих соратников. Она и в самом деле очень радовалась их вниманию и комплиментам. Ножи они у неё отобрали и заточили сами. В городскую стражу чаще всего идут работать молодые и смелые, а те, кто постарше, уже не бегают по улицам, а сидят в кабинетах или переходят в охранную службу. Неудивительно, что мне выложили все новости (меня тут любили, я всегда приезжала с пакетом булок), а после поспорили с моей ученицей, что она не сможет попасть ножом во-о-он в то крошечное зелёное яблочко.

Про пропавшего молодого воина никто ничего не знал, а в яблочко Ираки попала с первой попытки.

Тайхан отправился по самым дорогим гостиницам, резонно предположив, что наш чужак должен был где-то остановиться. Вряд ли с его аристократическими привычками он прибыл пешком и без сменной одежды, а мы с Ираки поехали в лавку с тканями: поглядеть на новинки, купить хлопка, шерсти и шелка для шитья одеял и послушать сплетни. Впрочем, ничего нужного не узнали, хотя денег потратили больше, чем я рассчитывала. И зачем мне, спрашивается, ильхонская шелковая мужская рубашка?

Тайхана мы дожидались в небольшом уличном ресторанчике. Пили чай, вкушали морские деликатесы (включая того самого маринованного кальмара), обсуждали новую моду: женщины теперь носили халаты с крупной вышивкой. Раньше шелковые одежды были все больше разрисованные красками. Изменились и прически, стали более гладкими, сдержанными. Никто уже не носил в волосах целые икебаны, достаточно жемчужного, а то и деревянного гребня. Надо признать, выглядело очень достойно. Скажу Тайхану, что нужно заехать ещё в лавку с украшениями, не стоит отставать от моды.

Мой сынок появился, когда мы уже откровенно заскучали. Тайхан был не один, если можно так выразиться. Он вёл на поводу лошадь, да какую лошадь! Вороную длинноногую кобылку красоты неописуемой, наша скромная лошадка рядом с ней выглядела, что старая дворняжка в сравнении с борзой. Через холку вороной были перекинуты кожаные сумки. Нетрудно было догадаться, кому принадлежала лошадь.

Тай плюхнулся на стул, с сомнением заглянул в пустой чайник, утащил с тарелки Ираки остатки тофу и принялся сосредоточенно жевать с самым невинным видом. Мне немедленно захотелось стукнуть его ложкой по лбу.

— Кто? — не утерпела я. — Кто он?

— Кейташи Кио.

Было от чего ахнуть. Кио! Императорская фамилия! Да, все-таки заполучу я своё гражданство, в этом нет сомнений.

— Покойный Кейташи Кио, — остудил меня сын, — два дня назад найден изуродованным до неузнаваемости в канаве. Опознали по волосам и нагрудному медальону. Тело отправили в столицу, где его, я думаю, предадут ритуальному сожжению.

Мы с Ираки переглянулись с самым изумленным видом. А кто тогда у нас в конюшне? За беседой с ученицей я как раз успела узнать, что на секретного раненого уже поглядела вся школа.

Выходит, или наш Кейташи — не Кио, или удачно замел следы. И я склоняюсь ко второму варианту. Единственное, что меня смущало…

— Он похож на полукровку.

— Матушка, ты вообще Императоров видела? Или их портреты хотя бы?

— Видела. В учебниках. Не сказать, что что-то выдающееся.

— Ну хотя бы историю бы вспомнила… Первая Императрица была дочерью ниххонского воина и эльзанской графини. А ее супруг — лис-оборотень. Ты хочешь, чтобы их потомки были сплошь узкоглазы и черноволосы?

— Учебники…

— Печатаются с клише. Попробуй передать на крошечной гравюре разрез и цвет глаз.

— Допустим, наш Кей…

— Я думаю, да. Кстати, его лошадь и пожитки обошлись в семьсот рюпов. Надеюсь, мне воздастся.

— Надеюсь, ты стребуешь долг не со школы, а с Кея. У меня совсем нет денег сейчас.

— Ну да, а в банк мы заезжали исключительно для того, чтобы поболтать с банкирами. Так чай мне будет или нет?

— Уже поздно. Если ты хочешь нарваться на ночной дороге на грабителей, пей, конечно.

— Просто мечтаю, да и Ири тоже, верно, дорогуша?

Ираки молча кивнула и улыбнулась как-то кровожадно.

— Но я знаю, тебе дурно от вида крови, поэтому я переживу без чая. Поехали. Ири, хочешь верхом?

— Неприлично незамужней девушке ездить верхом, — вздохнула ученица. — Лея Мальва, может быть, вы?

— По сумеркам и на незнакомой лошади? Не смешите меня. Я еду в повозке.

К счастью для меня и к сожалению для моих спутников, домой мы вернулись хоть и в темноте, но без происшествий. Несмотря на то, что в повозке лежало несколько тюков с дорогими тканями, шкатулка с гребнями и заколками, мешочек с иголками и нитками для вышивания, а ещё сундучок с письменными принадлежностями, никто не покусился на эти богатства. Возможно, городская стража знала свою работу, а возможно, мы уже примелькались тут. Пару лет назад на нас уже нападали, и закончилось это очень печально. Для разбойников, разумеется. Кстати, тот случай пошёл на пользу нашей репутации. Весь Шейнар увидел моих девочек-воительниц в деле, а им тогда было всего четырнадцать лет.

11. Разговоры

Несмотря на то, что время было позднее, я отправилась в конюшню вместе с Тайханом. Уж очень было любопытно поглядеть, как отреагирует Кейташи на лошадь. В каморке Тая горит свет. Гость наш императорских кровей не спит. Интересно, он там один? Лучше бы один. Убью того, кто к нему прикоснется.

Странная мысль, разве я имею на него какие-то права?

Тем временем Тайхан привёл нашу лошадку и отправился за второй. Я прислонилась к стене, ожидая. И мое терпение было удовлетворенно в высшей степени! Стоило вороной заржать, как из каморки послышалось шебуршание, и через пару мгновений оттуда выскочил полуголый Кейташи. Невольно я залюбовалась длинной сухощавой фигурой, широкими плечами и золотистой кожей. Красив, как и все ильхонцы, ничего особенного… но… много ли я видела обнаженных ильхонцев?

— Цийлин! — Кейташи просто сиял, обнимая лошадь. — Откуда? — оглянулся на Тая и спросил со смехом: — Сколько отдал?

— Восемьсот.

— Ха! Она стоит втрое дороже! В ней кровь легендарных кирин (*демоническая лошадь-дракон), пара капель, но все же! Видел бы ты, как она ходит в тумане…

— Итак, Кейташи Кио, что вы забыли в моем саду? — обратила я на себя его внимание. Во всем Ильхонне на «вы» было принято обращаться только к членам Императорского рода. Ну и дети, разумеется, старших обязаны были почитать. Взрослые же люди все были равны.

Он оторвался от лошади, бросил на меня острый взгляд и вдруг замер. Уже медленно и пристально оглядел меня с ног до головы. Я немедленно заволновалась. Целый день в разъездах! И волосы растрепались, и белая блузка далеко уже не белая, и лицо уставшее. Наверное, убеждается, что я не фэйри. Те всегда выглядят идеально. Надо было хотя бы умыться перед тем, как приходить.

— Во мне что-то не так? Я испачкалась?

— Нет, ты… прекрасна как всегда. И я не могу пока рассказать, что я делал в твоём саду. Я и сам этого ещё не знаю. Но прошу позволить мне остаться здесь ещё на какое-то время. Пока не решу, как быть дальше.

Некоторое время мы просто стояли и глядели друг другу в глаза. Его взгляд странно мерцал при свете фонаря.

— Вы ужинали? — наконец, отвернулась я.

— Ты. Здесь я просто Кейташи. Кей. Я ужинал, мне эта девушка Нориэ принесла поесть.

— Что ж, просто Кей. Я вижу, ты уже ожил. Не пора ли, в таком случае, освободить каморку моего сына?

— Матушка, что ты говоришь! — возмутился Тайхан. — Все в порядке, лей Кио…

— Она права, Тай. Я прекрасно размещусь в стойле рядом с Цийлин. Мне так даже будет спокойнее. И никого не стесню. Раны меня почти не беспокоят, а твоя постель, прости, жесткая, как голые доски.

— Ну уж не императорская опочивальня, — по-звериному фыркнул Тайхан, зевая. — Матушка, ты сегодня в конюшне ночуешь? Или все же пойдёшь к себе?

Снова я поймала острый злой взгляд Кейташи. Сейчас-то что Светлоликому не нравится? Мое присутствие? Так я тут хозяйка, где хочу, там и хожу.

— Лей Кейташи, я жду тебя завтра после завтрака в саду. Будем разговаривать.

— Звучит тревожно.

— Не менее тревожно, чем имя твоего рода.

Он только усмехнулся, расправив плечи. Заметил мой взгляд и красовался, словно павлин. Но на него и вправду было приятно поглядеть.

Я вышла, напомнив Тайхану разгрузить повозку, и направилась прямиком в баню, чтобы смыть пот и усталость непростого дня. Там горел свет, значит — кто-то уже был. Мне нравился ильхонский обычай принимать ванну без обнажения, в тонкой шелковой сорочке. Несмотря на то, что я давно покинула родину, вбитые в приюте понятия о целомудрии и скромности все ещё давали о себе знать. Раздевалась догола я только в одиночестве или при дочери, если последнего нельзя было избежать.

— Матушка, ты вернулась, — поприветствовала меня Мэйгут, расслабленно лежащая на лавке. — Ираки говорит, что вы купили новые гребни? Что сейчас носят в Шейнаре?

Ираки, погружённая в одну из бочек, кивнула мне и зажмурила глаза блаженно. К моему удовольствию, она была в сорочке. Впрочем, не потому, что стеснялась, а лишь скрывая вечные синяки и ссадины, которые неизбежно появляются на теле, если ты изо дня в день занимаешься военными искусствами. Мэйгут же была обнажена, лишь прикрыта простыней.

Я сняла одежду за ширмой, накинула шелковую белоснежную сорочку до колена, поднялась по небольшой лесенке и шагнула в купель. Горячая вода с запахом цветов охватила меня со всех сторон, поглаживая и крепко обнимая. Сразу стало жарко, заколотилось сердце, на висках выступили капли пота.

— Мэй, поможешь потом вымыть голову?

— Конечно, матушка. Так что там в Шейнаре?

— О, теперь носят халаты темных цветов с крупной вышивкой. Я видела птиц, бабочек, цветы и даже тигра. Красиво. И очень подойдёт для нашей школы. Купила темного шелка, много ниток, наймём лучших вышивальщиц, и на день выпуска наши ученицы будут блистать.

В этом году двадцать исполнится троим девочкам, Косай, Еранум и Танпо. Ирис, герань и одуванчик. Как это будет красиво: чёрный шёлк, расшитый одуванчиками, темно-лиловый — ирисами и изумрудный — кружевными листьями и крупными соцветиями герани.

— Тогда тебе надо с птицами. Журавлями, или, может быть, ласточками. В честь уважения к Императорской семье.

На Императорском гербе нарисован чёрный дрозд. Отчего так, никто не помнит уже. Но вообще род Кио считается покровителем всех без исключения птиц. Разумеется, вышить чёрного дрозда на чёрном шелке — это немыслимая дерзость, а жаль. Я уже представила, как изысканно, но в то же время скромно смотрелось бы подобное.

Какое-то время мы разговаривали о нарядах и украшениях, и Ираки даже участвовала в беседе, что, несомненно, пошло ей на пользу. А потом ученица, завернувшись в простыню, ускользнула из бани, оставив нас с дочерью наедине. И все изменилось. Повисла неловкая тишина.

— Давай я полью на волосы? Самой тебе их вымыть сложно, слишком вьются.

Я согласилась. Да, вьются. После мытья их нужно будет заплести в тугие косы, а если этого не сделать, наутро уложить их может будет только щипцами.

— Жаль, что мои волосы не такие, — неожиданно пробормотала Мэйгут. — Я бы хотела кудряшки.

— У тебя просто великолепные волосы, — возразила я.

— Слишком. Мне не нравится моя внешность. Как картинка. Женщина не должна быть идеальной, ей нужен какой-то изъян, и тогда ее будут любить не только «за», но и «вопреки». Ах, если бы у меня были веснушки или кудряшки, тогда я не была бы похожа на фарфоровую куклу!

— Милая, но ты самый красивый человек, которого я знаю!

— С одним лишь недостатком: я не человек, — сердито ответила Мэй.

— Вот видишь, и ты не идеальна, — хихикнула я, заматывая волосы полотенцем. — Есть и своё «вопреки». А вообще слабые и трусливые мужчины тебе и не нужны, ты их разжуешь и выплюнешь. Рядом с тобой может быть только очень сильный. Его очень непросто найти.

— И поэтому ты растишь из меня куртизанку, — неожиданно горько сказала дочь. — Видимо, для того, чтобы я могла выбрать…

— Мэйгут!

Но девушка уже не слушала. Она подхватила свой шелковый халат и выбежала из бани. Я потерянно огляделась, закуталась в простыню и выскочила за ней в ночной сад. Красота вокруг просто ошеломляла. В бархатно-чёрном небе бриллиантами переливались крупные звёзды. Томно шелестели темные ветви кустов. Оглушительно трещали цикады. А аромат стоял такой, что у меня закружилась голова и я вдруг забыла, зачем вышла. Почему я раньше не видела всего этого? Раньше сад был просто садом, розы — цветами, и недешевыми, а звезды лишь проводником в безлунную ночь.

Очнувшись, я тряхнула головой. Полотенце с волос упало, и копна влажных мелких кудряшек рассыпалась по голым плечам. Мэйгут нигде не было видно, наверное, она уже в нашей спальне. И чего я, дура, испугалась?

— Ты все же решила соблазнить меня, лея? — раздался вдруг из темноты тихий мужской голос. — Я думал, ты никогда на такое не решишься.

Я подскочила от неожиданности, едва не потеряв простыню, к счастью, ещё визг удержала. На лавочке, скрываясь в кустах, сидел Кейташи.

— Ты что тут делаешь? — прошипела гневно, радуясь, что темнота скрывает пылающие щеки.

— Любуюсь соблазнами ночи, — усмехнулся он. — Сначала одна рыжая пролетела мимо, показав очаровательные ножки. А потом вторая продемонстрировала другие прелести, ничем не хуже. Мне нравится, продолжай.

Я прищурилась. Интересно, что сделает этот наглец, если я вдруг случайно потеряю простыню? Вряд ли это его смутит. Он же Кио, поди, доступных женщин во дворце у него было видимо-невидимо.

— О чем задумалась, ночная фея? Ищешь ответ поядовитее? Напрасно, я не желал тебя обидеть.

— Думаю, был ли у тебя гарем во дворце, лей Кейташи, — насмешливо ответила я. Зрение мое уже привыкло к темноте, и я видела его вполне отчетливо. Мужчина явно не ожидал такого ответа. Его золотистые глаза округлились.

— Не было, лея Мальва. Во-первых, я не женат. А во-вторых, гаремы запрещены в Ильхонне. Даже для императорского рода. Я бы сказал, особенно для императорского рода. Нас воспитывали в строгости.

— Ай, какая жалость! Какая потеря для придворных дев! Тяжело же тебе придётся в браке.

Кей вдруг поднялся с лавки и шагнул ко мне. Я и не думала, что он такой высокий. Обычно он или лежал, или сидел, или просто был…далеко от меня.

— Желаешь проверить мои постельные умения, лея Мальва? — свистящим шепотом спросил он. — Уверен, не разочарую.

— Предпочитаю поверить на слово, — струсила я, делая шаг назад и судорожно цепляясь за съезжающую простыню. — И вообще, уже ночь. Ночью по саду гулять запрещено!

— А ты что делаешь тогда?

— Иду домой из бани, разве не видно?

— Интересные у вас тут обычаи… все ходят домой полуобнаженными, или мне просто повезло?

— Если я увижу, что ты тут подглядываешь за моими ученицами… — рассвирепела вдруг я.

— Ни за что! — пылко воскликнул Кей, поднимая руки ладонями вперёд и отступая на шаг. — Я не самоубийца! И вообще, пора мне в конюшню. Теперь-то я точно засну, и сны мне будут сниться самые сладкие.

Ругаясь самыми непотребными словами на родном языке, я вернулась в баню. Накинула халат, надела сандалии, потушила огонь и погасила фонари. Нет, каков наглец! Сны ему сниться будут! Как это непристойно! И почему у меня от этой мысли по животу бегут мурашки и вздрагивают руки?

Мэйгут крепко спала, когда я вернулась. Я же долго ворочалась, зачем-то представляя, какие такие сны могут сниться Кейташи Кио.

12. Кто опаснее

Утром, еще до завтрака, я выглянула в сад. Мне хотелось понять, так ли он прекрасен, как показалось ночью. Или… надо же, я начала врать сама себе. На самом деле мне было любопытно, будет ли Кейташи подглядывать за гимнастикой учениц. Он ведь мужчина, а они все молоды и совершенно очаровательны.

Ни с кустах, ни на лавке я его не увидела и, довольная, прошла в закрытую часть сада. Хм, возможно, он просто еще не проснулся? Кто их, принцев, знает…

Мое умиротворение было безобразно нарушено леей Нориэ. На этот раз она рыдала и порывалась целовать мне руки.

— Лея Мальва, мне пришло письмо от соседей матушки!

— Вот и славно, а ты переживала.

— Да! Нет! Матушка сильно больна, дозволь мне…

— Мы это уже обсуждали, лея Нориэ. У меня только один учитель математики. Если закон может пару недель преподавать лея Ши, то математику некому. Я никак не могу дать тебе отпуск.

— Полно, отпусти девочку, — раздался со скамейки ненавистный уже голос. Вот откуда он опять тут взялся? Клянусь, минуту назад я сидела на этой лавке, и там никого не было! — Хочешь, я могу вести уроки математики. Ничего сложного.

— Не лезь, куда не просили, — резко ответила я. — Дела школы тебя не касаются!

— Родители — это святое, лея Мальва, разве ты так не считаешь? Где твоя мать живет, лея?

— На Восточном острове, лей, — в голосе Нориэ слышится надежда, и я ненавижу ее за это.

— Три дня, чтобы добраться. День собрать вещи. И неделя, чтобы перевезти мать в Шейнар. Не так уж и долго.

— Что значит «перевезти мать в Шейнар»? — удивилась я. — Зачем?

— Чтобы впредь та не оказалась в такой неприятной ситуации. Продаст имущество, снимет здесь домик или комнату…

Нориэ покраснела и заморгала. Все это явно не входило в ее планы.

— Там… нечего и продавать. Мы жили очень бедно. Я хотела заработать и потом, уже позже, подумать над маминым переездом…

— Понимаю. А здесь, в Дивном Саду, места для одинокой женщины не найдётся?

Это было уже совершенно невыносимо! Какое право этот нахал имел распоряжаться в моем доме? Я разозлилась немыслимо.

— Лея Нориэ, у вас есть две недели, чтобы решить свои проблемы. В ваше отсутствие математику у младших учениц будет вести лей Кейташи. Найдите лею Ши и скажите, что я велела выдать вам жалованье за последний месяц, уверена, пригодится. И имейте в виду, отпуск неоплачиваемый!

— Лея Мальва, ты святая! — молодая женщина все же как-то ухитрилась поцеловать мне руку, а потом умчалась прочь. Я брезгливо вытерла кисть о юбку и с ненавистью поглядела на Кейташи.

— Еще раз ты влезешь в дела школы… Клянусь, я тебя уничтожу!

— И что ты мне сделаешь, хозяйка? — Кей надо мной откровенно смеялся, хотя лицо его было невозмутимо. — Я мужчина, воин. Ты даже убить меня не сможешь, потому что я сильнее.

— Яд, — коротко напомнила я.

Он задумался на мгновение и приподнял уголки губ в улыбке. Очевидно, это должно было обозначать высшую степень веселья.

— Нет. У меня иммунитет к ядам, — наконец, сказал он. — Это секрет, но… не трать свои запасы, женщина.

— Хорошо, — улыбнулась я. — Пойдём со мной на прогулку, и я покажу, как бесславно ты можешь погибнуть в моем саду.

— С радостью последую за тобой, Хозяйка.

Не знаю уж, о чем он подумал, но вид у Кейташи был крайне довольный. Видимо, ему казалось, что я зову его на свидание (ох, какое глупое слово, я уже совсем забыла его истинное значение!), или просто радовался возможности осмотреть закрытую для него часть сада. Я же точно знала, что если захочу, то ни один чужак живым мою обитель не покинет.

Мы медленно шли по извилистым, усыпанным каменной крошкой тропинкам, любуясь пышно цветущими кустами и клумбами. Ну, то есть я любовалась, а что уж думал Кей… Впрочем, он казался человеком образованным, а в Ильхонне культ красоты. Не мог он не заметить всего великолепия и гармонии моего сада!

За одним из кустов я заметила краешек форменной синей юбки. Кто-то из младших учениц прогуливает занятия? Шагнула в шелковую траву, заглянула, с удивлением обнаружив там хромую Лейзи.

— Ты почему здесь, а не на уроках? И как ты ухитрилась заполучить красный пояс?

— Лея Мальва! Я… наказана. Опрокинула чернила на уроке каллиграфии, испачкала себя и соседку. А… — девочка замялась и опустила глаза, и я холодно велела ей продолжать. Тихо, почти неслышно она шепнула: — Дэйзэ сказала, что я не только кривоногая, но и криворукая. И я вылила ей на голову остатки чернил.

Я едва удержала неуместный смешок. Спору нет, за такое полагалось наказание. И Лейзи, и Дэйзэ.

— И что ты делаешь тут?

— Рисую. Иероглиф «спокойствие» я уже закончила, а потом хотела рисовать цветок, но нашла садовые ножницы и немного подстригла куст. Простите. Он кривой был очень.

Иероглиф «спокойствие», выведенный на листке тонкой рисовой бумаги, был, на мой взгляд, куда кривее, чем куст. Куст же имел форму идеального шара.

— Задание стоит переделать.

Я тронула Кея за рукав, кивнула ученице и степенно, как и полагалось даме моего статуса, поплыла по дорожке дальше.

Кто бы знал, сколько я училась этой неторопливой походке! В Ранолевсе все куда-то спешили, бежали, порой толкались локтями, да и в Ильхонне мужчины на улицах города позволяли себе быть быстрыми и резкими. Женщина же должна быть томной и изящной, как кошка, плавной, как летящий по ветру цветочный лепесток.

Кей некоторое время шёл позади, надеюсь — любуясь моей грацией, а потом догнал в два прыжка.

— Забавная девчушка, — сказал он мне. Я покосилась удивленно: никто никогда не смел обсуждать при мне ни учениц, ни учебу. Но Кей, видимо, запросто нарушал правила. — Правильно она и сделала, что…

— Нет, — мягко остановила я его. — На слова нужно учиться отвечать словами, а не действиями. Слово может ударить куда сильнее, чем ладонь. Но, безусловно, я довольна уже тем, что Лейзи смогла постоять за себя. Для неё это большой шаг вперёд.

— А правду говорят, что в школу берут только талантливых раскрасавиц, да ещё за огромные деньги?

— Да, правда, — усмехнулась я, вспомнив самый первый свой выпуск. Видел бы он Гойренн!

— Тогда зачем ты взяла эту хромоногую?

Я подумала и ответила правду:

— Ей тоже хотелось жить. Лучше тут в служанках, чем ее по-тихому придушили бы дома.

— Всех не спасёшь.

— Да.

Сам того не зная, он затронул болезненную для меня тему. Это сейчас у школы была матушка Ши, которая жестко и бескомпромиссно отказывала всем негодным, а скоро мне придётся это делать самой. Смогу ли?

Хорошо, что мы уже дошли до ограды, что отделяла сад от леса, и я не сказала этому неприятному человеку ничего личного.

В каменной стене была крошечная, укрытая кустами калитка. Я толкнула ее и, пригнувшись, вышла из сада. Кейташи замешкался.

— Это что, любой может так выйти? — недоверчиво спросил он. — Просто взять и уйти в лес?

— Конечно, нет. Дверь зачарована. Открыть ее могу только я и ещё пара человек.

— А я могу?

— Нет.

— То есть, если тебя сожрет в лесу екай, мне самому не вернуться?

— Именно так. Но ты не переживай, у нас нет екаев.

— Тогда зачем ты меня сюда привела?

— Познакомить кое с кем.

В дальний лес я давно уже не рисковала углубляться, полностью оставив его Рене. Кто знает, какие твари там водились! Как-то разлюбила я фэйри после достопамятной встречи с Гарманионом. И с Рене мы теперь встречались на красивой полянке совсем рядом с калиткой. Там стоял для меня удобный камень, можно было присесть, что я и сделала.

— Здравствуй, Рене, погляди, кого я привела!

Спустя пару мгновений на поляне появилась моя подруга. В этот раз — совершенно голая. И с ногами.

Кей уставился на неё во все глаза, и я его не могла осуждать. На такое красивое тело не грех и поглазеть. Да я и сама разглядывала ее с удивлением и завистью.

—Хей-о-о-о, Мальва! — томно выдохнула Рене, прикасаясь тонкими пальцами к плечу застывшего Кея. Ох, знала я этот взгляд, знала! Вероятно, так же я смотрела на Гарманиона! Проклятые фэйри! — Какой подарок! Не ожидала! Великолепный! Заберу его к себе в озеро, уложу на дно песчаное, укутаю травой шелковою… любить буду… Спасибо!

И эта темная тварь вцепилась в плечи Кея, намереваясь забрать его прямо сейчас! Ну нет, я так не согласна! Я не для того его выхаживала, чтобы его сейчас утопили!

— Погоди, Рене, — торопливо заговорила я, скидывая ладони русалки с его плеч. — Ты все не так поняла. Это мой мужчина. Я просто привела его показать!

И сама обняла этого оцепеневшего болвана, обвила рукой его шею, ладонь положила на грудь и заглянула в колдовские золотые глаза. Показалось ли мне, или его резные губы дрогнули? Мужская рука неуверенно легла мне на талию. Кей ожил, бросил быстрый взгляд в сторону надувшейся Рене и опустил глаза на мою вздымающуюся в волнении грудь. Кажется, он осознал, чем ему грозит эта нелепая ситуация.

— Я — ее мужчина, — быстро подтвердил он. — Познакомиться хотел… с подругой Мальвы.

— Фи, какая гадкая Мальва! — плаксиво протянула русалка. — Хвастается она! Мужика для подруги пожалела! Сокол мой, погляди на меня, я же ее красивее! Останься со мной, я дарую тебе вечную жизнь…

— Спасибо, у меня ещё дела… в столице там, в Ниххоне. Я, пожалуй, подожду/помедлю пока.

— Ай, сокол, улетишь и не вернёшься! Мальва, когда ты наиграешься, отдашь его?

— Когда наиграюсь, отдам, — буркнула я, злясь на себя за то, что мне очень нравилось стоять в его объятиях. — Я не жадная.

— Мяса сегодня не принесла, — грустно вздохнула русалка. — Ну и о чем с тобой разговаривать? Пойду я. До встречи, цветочек. Прощай, сокол.

Я облегченно выдохнула, радуясь, что Рене такая отходчивая. А могла бы нас обоих тут прикопать! Чем я только думала? Перевела взгляд на губы Кея и вспомнила, чем.

Мы стояли так близко, как никогда и ни с кем я не бывала. Его руки уверенно прижимали меня к себе. Мои пальцы лежали на его шее. Я запрокинула голову, заглядывая в глаза мужчины и вздрогнула. Они больше не были золотыми. Зрачок почернел и расширился, ноздри безупречного носа вздрагивали.

Я вытянулась струной, поднимаясь на носочки и тянясь к его рту, как цветок к солнцу. Ещё мгновение, и наши губы соприкоснутся!

Но в тот самый миг, когда я уже поймала его дыхание, Кей разомкнул объятия и сделал шаг назад.

— Благодарю за урок, Хозяйка. Я понял. Ты действительно можешь меня не просто убить, а сделать так, чтобы тело никогда не нашли. Многие ли мужчины сгинули в твоём лесу?

— Будешь болтать, станешь первым, — обиженно буркнула я и быстро пошла по тропинке к калитке. Про плавную и неспешную походку даже не вспомнила.

13. Песочный замок

Весь мой привычный, налаженный мир начал рассыпаться, как песочный замок. Подумать только, до появления в саду Кея я была уверена, что все делаю правильно. Что жизнь моя именно такая, о которой я мечтала.

Теперь я сомневалась во всем. Мэйгут, оказывается, имеет какие-то свои мысли о будущем. Почему же она всегда со мной соглашалась? Ни разу не возразила, наоборот, я думала, она довольна своими перспективами. Охотно училась, с удовольствием танцевала в чайных домах, зная, что зрители-мужчины оценивают ее и ждут, когда сей плод созреет. На самом деле у меня уже был целый список желающих получить ее благосклонность.

Нет, на всех этих людей мне плевать, я охотно сожгу бумаги в печке. Пусть ищут себе другое развлечение. И даже на репутацию плевать, если Мэй будет моей неудачей, это неважно. Главное, чтобы она была счастлива.

Кажется, пришло время остановиться и подумать, все ли я делаю правильно. Двадцать лет моей целью было вырастить и выучить воспитанниц так, чтобы они были успешны, богаты и почитаемы. А ведь это не главное в жизни. Богатство не сделает тебя счастливой, хотя, несомненно, будет очень стараться. А банковские чеки не вытрут слёзы и не обнимут. Ситуация с Нориэ очень ясно это показала.

И тут я поняла ещё одну вещь, гораздо более неприятную. Мне не с кем ни посоветоваться, ни обсудить ситуацию. Двадцать лет мне никто был не нужен, я все решала сама. Теперь же мне впервые захотелось поговорить… а друзей у меня нет.

Рене — фэйри, ей вообще моих проблем не понять. Матушка Ши сильно меня старше, к тому же ильхонка. У неё совершенно другой взгляд на жизнь. С учителями я старалась не сближаться, чтобы никто не смог воспользоваться моей дружбой для своих целей. Они — наемные работники. Я — их хозяйка. В ильхонской иерархии я гораздо выше.

Оставался, пожалуй, только Тайхан. Хоть он ещё молод, была в нем какая-то ироничная мудрость. Я любила этого мальчишку. Просто его невозможно было не любить.

Где его искать, я знала. Как и все оборотни, он в свою каморку приходил только ночевать, а днём шатался в закрытой части сада, иногда оборачиваясь могучим рыжеватым волком и пугая молодых учительниц. В беседке возле небольшого пруда с лотосами у него была настоящая берлога, с покрывалами, подушками и даже деревянной посудой. Что уж он из неё ел, я не знаю. Надеюсь, не карпов из пруда. Впрочем, если и их, то поголовье рыб осталось удовлетворительным.

Сын, действительно, был в своём убежище и, к счастью, один. Завидев меня, он дернулся и быстро спрятал под покрывало какую-то книгу. Что ж, я надеюсь, что это альбом с фотографическими карточками куртизанок, а не справочник пород собак. Сделала вид, что не заметила его жеста и покрасневших щёк, просто опустилась на подушку рядом.

— Лея матушка, я в чем-то провинился?

— Вот уж не знаю, я пришла поговорить.

— Да? Странная ты в последние дни. Что ж, говори.

— Чего ты хочешь от жизни, Тайхан?

Юноша вытаращил на меня чёрные глаза и недоверчиво переспросил:

— Тебе интересно, чего Я хочу?!

— Ну да. Тебе через несколько месяцев двадцать. Что будешь делать?

— То есть это я должен решать? А у тебя разве нет плана на мою оставшуюся жизнь? Ах, точно, я же мальчик, у меня есть право выбора!

Прозвучало неприятно.

— Ты сейчас о Мэй?

— Ага.

— Ты с ней разговаривал?

— А ты?

— Нет.

— Она, вообще-то, твоя дочь. И ей тоже иногда нужна мать.

— Наверное, матери из меня не вышло, — горестно призналась я. — Я не мать, я скульптор.

— В случае с Мэй — гончар. Ты не отрезаешь от целого. Ты сминаешь и лепишь то, что считаешь нужным.

— Это плохо?

— Для Мэй — да. Она изо всех сил пытается заслужить твою любовь и внимание, а ты относишься к ней, как к остальным ученицам. Иногда даже хуже: демонстрируешь на ней, какая ты строгая и беспристрастная. Даже безжалостная.

— Я не умею по-другому.

— Все ты умеешь. Мне прощалась любая шалость, любая глупость. Мэйгут не прощалось ничего и никогда.

— Это потому, что ты оборотень, — задумчиво сказала я. — Во-первых, ты не глина и не мрамор, и даже не кусок дерева. Ты булыжник. Ничего не сделать. А во-вторых… нет в тебе никаких талантов.

— Ну спасибо, матушка! Похвалила так похвалила!

— Нет, смотри. Тем, кто никакой, обычный, гораздо проще. Вон из Лейзи ничего толкового не выйдет, можно и не пытаться. Садовницей будет, цветы выращивать. Поэтому ее никто не будет дрессировать. Никаких боевых искусств, никаких танцев до боли в спине, ей не нужно ничего, кроме умения читать, писать и считать. Ну, научу ее букеты составлять, и достаточно. К Ираки требований намного больше. Она должна быть сильной, ловкой и смелой. И уметь многое… слишком многое. А Мэйгут… она прекрасна, понимаешь? Она создана для того, чтобы кружить головы мужчинам, чтобы быть их госпожой, их императрицей. Из-за таких, как она, раньше развязывались войны. Если она станет куртизанкой, весь Ильхонн падет к ее ногам.

— А ты сама хотела бы быть куртизанкой? — беспощадно спросил Тайхан.

— Никогда.

— Тогда зачем ее заставляешь?

— Она была не против.

— Конечно. Она никогда тебе не возразит.

— А чего она хочет на самом деле? — догадалась задать вопрос я.

— Вот у неё и спроси. Я не из тех, кто говорит за других. И так сказал много лишнего.

— Видимо, так и нужно поступить, — кивнула я. — Можно ещё вопрос, Тай? Интимный?

— Валяй.

— Вы с Мэй… вы пара?

— Рехнулась? Она — моя сестра! Ты как вообще подумать могла?

— А… ты с кем-то из Сада…

— Ну я все же оборотень-волк, а не енот-монах. Не переживай, девочек не трогал. Но Нориэ, вообще-то, первая начала.

— Лея Нориэ? — изумилась я. — Ты погляди, а с виду такая скромница!

— Скромницы — они знаешь какие? Не знаешь. И не нужно тебе знать, иди уже. Время к ужину. И не забудь дать Кею учебники, чтобы он подготовился к завтрашним урокам.

Иногда мне кажется, что Тай старше меня на добрый десяток лет. А ещё я не могу не думать, кем бы он мог стать. Воин из него посредственный, махать руками, ногами и мечом может, реакция у него отменная, но я знаю, что он слишком добр для того, чтобы всерьёз причинить кому-то вред. Да он даже ядовитую гусеницу на дорожке подцепит палочкой и отнесёт в траву! С математикой и каллиграфией дела у него и вовсе не сложились. Считать он, конечно, умеет, но часто ошибается. Не быть ему ни писарем, ни счетоводом, ни, уж тем более, инженером. Стало быть, все военные и технические профессии ему неподвластны. Актёр? Возможно. Он неплохо лицедеит. Переводчик? Тоже возможно. Уж языки я в его голову впихнула, хоть и пришлось очень постараться.

Ужасно интересно все же, что из этого воченка выйдет. А может, он и вовсе бросит все и уйдёт жить в Дивный Лес? Мужчинам в этом мире жить гораздо проще, у них всегда есть выбор.

В отличие от нас, женщин.

Хотя некоторые, конечно, совсем не ценят доброго отношения и относительной свободы, соблазняя сыновей хозяйки и требуя отпуска, не отработав и полгода.

Мне все же придётся вести уроки у старших учениц. Отправлять к ним Кея — все равно, что пускать дрозда в малинник. Что не съест, то поклюёт. Или его… заклюют. Пусть попробует вести уроки у младших, очень мне интересно на это посмотреть.

Я забрала из кабинета учебники и отправилась в конюшню.

Кей нагло спал, даже не заботясь о том, что теперь ему придётся работать. Вот бездельник! А как благородно он кричал о том, что заменит лею Нориэ!

Не удержалась, пихнула его ногой, с удовольствием наблюдая воина во всей красе. Перед моим носом, словно молния, сверкнула короткая катана. Я и моргнуть не успела, как он уже возвышался надо мной, прищурившись и сжав губы в узкую полоску. Хорош, скотина, конечно, вон как зло сияют его волчьи глаза!

— Ты с ума сошла, лея? — зарычал он. — Никогда ко мне не подкрадывайся!

— Паршивый из тебя воин, — не удержалась от насмешки я. — Я топала как конь, пока шла сюда.

Кей растеряно подергал себя за короткую прядь волос и спрятал катану под одеяло, брошенное на сено.

— Или ты прилетела бесшумно, как воробышек, или я слишком расслабился тут и чувствую себя в полной безопасности.

— Скорее первое. Ты забыл, что вызвался вести уроки? Сразу после завтрака потрудись явиться в учебный класс номер один. Вот тебе книги. Вот эти задачи нужно объяснить и решить с девочками.

Он уткнулся в учебник, пролистал пару страниц и обиженно заявил:

— Это для малышей!

— Для младших учениц, — поправила его я. — Не забывай, что у меня девочки. Это мальчиков учат считать с пелёнок, а девочки просто красивые. Ни одна из моих учениц не умела даже читать, когда появилась в школе.

— М-да, никогда не думал, что все так грустно в Ильхонне, — вздохнул Кей. — А ещё мы что-то рассказываем про технический прогресс!

— Ага, прогресс, — фыркнула я. — Вы тут катанами машете и на лошади скачете, а в Ранолевсе давно огнестрельное оружие есть и общественный транспорт. А еще в газетах пишут, что скоро самоходные повозки появятся и даже летательные шары для пассажирских перевозок.

— И что? — пожал плечами Кей. — Шары и у нас есть. А что до оружия… ну извините. Ты разве не знаешь, что на Островах оно просто не стреляет? Ни на Ильхонских, ни на Ильменских. Забавно: порох есть, селитра есть. Фейерверки прекрасно запускаются. А оружие не стреляет. Тут какая-то особая магия… Возможно, когда фэйри уйдут с Островов, все будет по-другому, но пока мы ходим с катанами и, честное слово, я нисколько об этом не жалею.

— Никуда фэйри не уйдут, — сказала я. — Они внутри вас. Чистых людей остаётся все меньше. В каждом пятом есть кровь фэйри.

— Во мне нет.

— Врешь. Ты не простой человек.

— Не простой, — признал он. — Но и не фэйри. Мои предки родом с Ниххона.

— Ты ёкай?

— Нет, — засмеялся он. — Забудь. Все равно не угадаешь. Кстати, а где учебник для старших учениц?

— Я проведу уроки с ними сама.

— Почему? Думаешь, не справлюсь?

— Не хочу пускать дрозда в малинник, — снова вспомнила любимую поговорку я.

Кей поглядел на меня очень внимательно.

— За меня опасаешься или за них? Как считаешь, кто кого будет соблазнять?

— Они, конечно. Боюсь, после пары уроков с моими девочками ты начнёшь заикаться. А может, даже в монастырь уйдёшь.

— Разве что в женский.

— Нет, для послушницы ты слишком высок. Не примут.

— А я учителем математики пойду. Или счетоводом. Ты просто не представляешь, какой я умный и замечательный учитель.

Он оказался прав. Урок, проведённый Кеем, был очень интересен и понятен даже Лейзи, которая совсем не знала математику. На примерах же, приведённых Кейташи, считать, кажется, научилась бы даже Цийлин. Можно сказать, с учителем мне повезло. Возникло даже острое искушение все же допустить его до старших учениц, но, подумав, я отказалась от этой мысли. В доме, где мужчина — не просто редкий гость, а существо почти мифическое (Тайхан не в счёт, он для девочек почти подружка), лучше не рисковать. Зачем мне слёзы, распри и ревность? Будут драки и скандалы. Девочки порой не могут поделить отрез шелка или даже полотенце в бане, а тут целый живой мужчина весьма привлекательной наружности. К тому же — учитель.

Я все ещё помнила годы своей юности. Мы влюблялись в учителей, даже если они были лысыми и с бородавкой на носу. Магия какая-то! А уж был бы у нас такой наставник, как Кейташи… Страшно представить, что бы могло случиться. Поэтому я его даже слушателем на урок не пустила, нечего. Пусть сидит себе в конюшне в обнимку с Цийлин и не высовывается лишний раз.

14. Мэйгут

Мэйгут меня избегала. Утром я просыпалась — ее уже не было. Вечером приходила — она спала или притворялась так старательно, что я не решалась ее будить. Глупо, я тоже отчаянно боялась разговора с ней. Слишком много я делала неправильно, совершила столько ошибок, упустила время. Заботясь о чужих детях, я потеряла дочь.

Что можно сказать в своё оправдание? Что я была молода и глупа? Так ведь, кажется, я до сих пор не поумнела. Она — нежеланный ребёнок, испортивший мне жизнь? Теперь можно сказать, что все было к лучшему. Вряд ли я жила бы так спокойно и свободно, выйдя замуж за Ивгена. Жена должна быть послушна мужу. И реши вдруг он продать Дивный Сад и вернуться в Ранолевс, я не имела бы права возразить. Таковы местные законы. И я совсем не уверена, что бывший мой жених не воспользовался бы этой лазейкой.

Школа и сад стоили очень приличных денег. Ивген мог бы приплыть на родину состоятельным человеком, купить там дом и открыть своё дело. Моя непонятная беременность оскорбила его, и я осталась одна. Жалею ли я сейчас об этом? Ничуть. Тогда откуда эта неприязнь к дочери? Только ли потому, что она — фэйри? А может, я просто ей завидую? Красоте, молодости, талантам? Я никогда не научусь танцевать, как она, петь, как она, играть на музыкальных инструментах. Да у меня вообще слуха нет! И красоты такой нет…

И все же я ее люблю, просто любовь у меня такая вот странная. Я забыла, что матери обнимают своих детей. Забыла, что они сидят у постелек, когда их чадо болеет. С младенчества матушка Ши делала это за меня, пока я вела уроки и училась управляться с домом и садом. А потом, когда дела пошли в гору и я смогла нанять несколько учителей, стало поздно. Мэйгут выросла и больше не нуждалась в объятиях.

Не сказать, чтобы я об этом переживала раньше. Моя задача была почти выполнена: я принесла ребенка в этот мир, я обеспечила ей успешное будущее без нужды, у нее всегда будет кусок хлеба, причем на золотой тарелке — разве этого мало? Любовь? Она же фэйри. Ей не нужна любовь.

Мэй с самого рождения была холодна и спокойна. Не закатывала истерик, не плакала, не лезла обниматься, как Тайхан, тот-то вообще с рук не слезал. Дочь была совершенно беспроблемным ребенком, я порой даже забывала, что она совсем малютка, и общалась с ней, как со взрослой. Разговаривала, что-то рассказывала, порой даже советовалась. Это у Тая было полно всяких мальчишечьих забав, это Таю покупались игрушки, которые он, прочем, молниеносно ломал, а Мэйгут часами могла сидеть в траве, внимательно разглядывая бабочек или муравьев, а потом, тихо напевая, играть куколками из одуванчиков. Длинную мясистую ножку этого весеннего желтого цветка можно разделить на полоски, которые потом окунуть в воду — и получатся “кудри”. Вставить палочку в цветок — это ноги. Желтое соцветие — платье. И куколок таких можно сделать сколько угодно, а под кустом из щепочек и лопухов построить им настоящий дом.

Честно говоря, это я ее научила. В интернате у нас не было игрушек, откуда? Только книги, бумага, карандаши, тушь, занятия… Мы играли как умели. В Ранолевсе, на севере, где я выросла, недолгая весна. Одуванчики там цветут всего недели три и обычно безжалостно вырываются, как сорняки. Да и много ли у нас было времени для игр?

Памятуя о своем детстве, не всегда безоблачном, я стремилась к тому, чтобы дочь ни в чем не нуждалась… забывая, вернее, упорно игнорируя тот факт, что больше всего ребёнку нужны не наряды, яркие краски или зонтики от солнца, а внимание и объятия матери.

Только сейчас я начала понимать, что наделала. Я сама вырастила из неё монстра, фэйри. Видела в ней своего мучителя и не могла перешагнуть через отвращение и страх. И наказывала ее вместо него: раз уж он — обольститель, вот пусть и обольщает. Пусть этим постыдным делом живет, пусть наслаждается и помнит о своей грешной сути всегда.

А чего хочет сама Мэй?

Меня все больше мучила совесть, в голову лезли навязчивые мысли. Откуда они взялись? Последние пятнадцать лет я жила, ни разу не усомнившись ни в чем. Все мои решения были правильны, все поступки благи. Не было ни слёз, ни смеха, ни горя, ни радости, ни болезни, ни каких-то прочих переживаний, только ледяное спокойствие и абсолютная тишина внутри. Из равновесия меня удавалось вывести только озорнику Тайхану, наверное, именно поэтому я его больше всех в мире и любила. Не как сына, а, скорее, как младшего брата.

Мне казалось всегда, что такое состояние души и тела — это благословение. Сейчас же я ощущала, что словно начала выздоравливать от чего-то странного, страшного. Впервые за много лет увидела красоту мира вокруг, впервые почувствовала угрызения совести, впервые разозлилась, да так, что долго не могла успокоиться. Что дальше? Начну реветь в подушку? Или, может быть, шутить с ученицами? Какой кошмар! И… кажется, я все же живая.

Нетрудно мне, некогда учительнице математики, разобраться с этим простым уравнением. Перемены начались в тот момент, когда, прикоснувшись к раненому чужаку, я почувствовала что-то отличное от вечного равнодушия. Вместо того, чтобы с ясной и холодной головой решить эту неожиданную проблему, я разглядела в нем мужчину, и мужчину привлекательного. И с каждой нашей встречей я интересовалась им все больше.

Нет смысла отрицать: Кейташи на редкость хорош собой. И умён. И есть в нем это почти животное обаяние, перед которым мало кто может устоять. Частичка фэйри? Не знаю. Может быть, это его человеческая сущность такова? Или просто — молодость и задор? Или меня привлекает то, что я навсегда потеряла: беспечность юности, умение радоваться простым вещам, любовь к этому восхитительному миру?

А ещё он — Кио. А задача получения гражданства Ильхонна встаёт передо мной вновь. Теперь — ради Мэйгут.

Она-то родилась здесь. Хоть отец неизвестен, матушка Ши позаботилась о соответствующих документах. Мэйгут имеет право на все. Она может покупать и продавать дома, лавки и даже корабли, может торговать, может открывать своё дело. Может оставить завещание, может подавать прошения в мэрию. Может путешествовать по Ильхонну без ограничений.

Я же не могу почти ничего, чтобы выехать из Шейнара мне нужно оформить специальное разрешение с указанием причины. И школу я не могу ни продать, ни подарить, ни завещать дочери, могу ей только владеть в течение своей жизни. И банковский счёт у меня особенный, со многими ограничениями. Раньше меня это волновало мало, но в последние дни я начала тревожится. И купила бы я для Тайхана дом в Шейнаре, а не могу. Оставить бы завещание — не имею право. А если Мэйгут покинет Шейнар, я и навестить ее не смогу, мне просто могут не позволить покинуть остров.

Между прочим, матушка Ши давно настаивала на получении гражданства, а я все тянула.

Ну и дотянулась. Тайхан скоро станет совершеннолетним, а Мэй… Кто знает, что там, в ее хорошенькой голове! Я свою-то голову привести в порядок не могу, что уж говорить про дочь!

И все же я дождалась ее: ночевать-то девочке было негде, кроме как в нашей общей спальне. И я очень постаралась не уснуть, несмотря на трудный день. Из-за отсутствия леи Номиэ мне пришлось вести не только уроки языка, но и математики, да еще сидеть на уроках у младших и наблюдать за Кейташи, все больше с сожалением убеждаясь, что его нельзя даже подпускать к старшим. Они влюбятся в него поголовно. Уж очень он хорош, и даже не столько внешне (хотя и этого нельзя отрицать), а скорее — обаятелен невероятно, но не как фэйри, этаким колдовским флером, а своими улыбками и шуточками. Причем он нисколько не красовался, он действительно был таким. Мне казалось это странным и чуждым, но безумно привлекательным. Возникало смутное ощущение, что я сама когда-то была такой, легкой и счастливой.

Впрочем, наблюдение за Кио меня нисколько не взбодрило, скорее, даже наоборот. Я ощущала уколы зависти: сама-то я устала за эти дни невероятно. Работы прибавилось, а решение текущих вопросов с меня никто не снял. Все равно приходилось разбирать ссоры и распри, которые в доме, где жили почти сорок женщин разного возраста, случались несколько раз на дню, проверять привозимые ежедневно продукты, следить за уборкой на кухне и в комнатах, отвечать на письма и делать прочие совершенно необходимые, рутинные дела, на которые раньше я могла позволить себе отвести свободное утро… А теперь у меня этого утра не было. Добавим к этому тревожность, не покидавшую меня, раздражительность и муки совести — и любой поймет, что разговор с дочерью сразу же пошел совсем не так, как я планировала.

— Где ты была весь день? — строго спросила я Мэйгут.

— Училась. Как ты и хотела. Утром общие занятия, потом боевые искусства, потом танцы, потом рисовала закат, он нынче очень красив.

— Тебе надо больше отдыхать. Лицо бледное и глаза припухли.

— Если ты прикажешь, матушка. Какие занятия мне отменить?

— А какие ты хочешь? — задала коварный вопрос я, злясь на саму себя. Хотела ведь совсем о другом разговаривать!

— Больше всего я люблю рисование, но оно не так уж и нужно мне сейчас. Достаточно того, что мою розу можно отличить от тюльпана. А в музыке у меня все еще проскакивают фальшивые ноты, да и танцы я знаю не все…

— Погоди, я не спрашивала, что у тебя получается, а что нет. Мне интересно, чего ты сама хочешь?

Мэйгут замолчала, сначала растерявшись, а потом вдруг гневно прищурив глаза. Забавно, этот взгляд я хорошо знала: много раз видела его в зеркале.

— А если я ничего не хочу? — зло спросила дочь. — Если я вообще не хочу учиться? Хочу проводить дни в праздности, валяться на траве и смотреть на облака? Что тогда?

— Не учись, — пожала плечами я. — В конце концов, тебе нет надобности работать. Ты мой единственный ребенок, рано или поздно школа останется тебе. Ты можешь ее продать и жить безбедно до самой старости.

— Учитывая твою вечную молодость, я умру раньше тебя, — буркнула Мэй, вдруг багровея. Как и у всех рыжих, кожа у нее краснела быстро и некрасиво, пятнами.

— Не должна, у тебя отец — чистокровный фэйри. А они, как известно, бессмертны. Но если ты хочешь, как только тебе исполнится двадцать, я могу купить тебе любую… ну, почти любую лавку. Или гостиницу. Или чайный дом. Правда, для этого мне придется-таки выправить эту проклятую бумагу о гражданстве, но я собираюсь заняться этим в ближайшее время.

— И зачем мне чайный дом?

— Это доход, который позволит тебе не голодать. Смею надеяться, что тебе хватит мозгов разумно управлять любым делом. В конце концов, образование у тебя уже лучше, чем у большинства женщин Ильхонна. Даже лучше, чем у меня.

— Ты так хочешь, чтобы я побыстрее ушла и не показывалась тебя на глаза?

— Нет, я хочу, чтобы у тебя был выбор, — я была настолько удивлена словам дочери, что даже не разозлилась, а надо было бы.

— Разве это выбор? — горько ответила Мэй. — Если мое сердце ничего этого не хочет?

— Так чего же ты хочешь, молчаливая? — уже почти закричала я. — Спрашиваю ведь, а ты только огрызаешься! Скажи уже!

— Я хочу стать лекарем, — сумела удивить меня дочь. — Я… у меня есть дар. Очень редкий и очень ценный. Я хочу помогать людям.

Приехали! Вот уж чего я не ждала от фэйри! Помогать людям, да в своем ли она уме? Это ведь…

— Я могу стать самым лучшим, самым известным в Ильхонне целителем. Передо мной склонится сам император.

Я тихо выдохнула набранный в грудь воздух. Все нормально, девочка не такая уж и сентиментальная дурочка, как я было подумала. Все же — моя дочь. Ну и Гарманиона этого проклятого, чтоб он тихо издох где-нибудь в своем лесу.

— У нас очень мало времени, — задумчиво сказала я. — Тебе осталось до совершеннолетия всего пять лет. Я найду тебе лучших учителей медицины, добуду любые книги. Привезу лекаря даже из Ниххона, если потребуется. Но будет сложно. Вначале все будут говорить — женщина, что она может, пусть принимает роды… Ты готова?

— Переоденусь мальчиком и пойду учеником к кому-нибудь, — пожала плечами дочь.

Я скептически на нее поглядела. Ну да, мечты-мечты. С ее-то внешностью! Это просто смешно! Но если она хочет… В конце концов, врач — это куда лучше куртизанки. Почетнее и надежнее. Красота — вещь хрупкая и имеет неприятное свойство растворяться со временем. А опыт и навыки лекаря с каждым годом все повышаются в цене. К тому же куртизанок достаточно, а вот про целителя с магическим даром я вообще не слышала. Осталось дело за малым: получить это гражданство.

Во сколько мне обойдется обучение дочери, я даже думать пока не хотела. Ничего, в крайнем случае возьму еще десяток учениц. Просто придется не по двое им жить в комнатах, а по трое.

15. Предприимчивость

После завтрака я разыскала матушку Ши в саду, среди ее любимых роз. Стоя на коленях, она бодро выдергивала из-под куста листья лопухов. Удивительно, как в ее возрасте у неё хватает на это сил!

— Матушка, мне нужен совет, — окликнула ее я.

Старушка подскочила, как мяч, приветливо мне улыбнулась, отчего все ее лицо сделалось как бы в складочку, и вытерла испачканные руки о подол чёрного халата. Я всегда ругаю девочек за такие жесты, но сейчас только улыбнулась.

— Моей деточке нужен совет? Ну и ну, я уже и забыла, когда она просила о помощи! Все сама, все сама, гордая, как алая роза!

Я смущенно опустила глаза. Она права. О помощи я просить не любила и не умела. Но сейчас я уже не справлялась со своими чувствами.

— Говори же, достопочтенная лея Мальва. Твоя глупая матушка слушает.

— Этот мужчина, Кейташи…

— Кио. Кейташи Кио.

— Он самый.

— Ну, ну?

— Он может помочь мне с гражданством.

— И как ты собралась его в этом убедить? Хотя, конечно, ты ему жизнь спасла… Ну, не ты, а Мэй… Надеюсь, этого достаточно.

— Я не уверена, — вздохнула я. Точнее, я была уверена… но планировала свою уверенность закрепить.

— Если честно, я тоже. Гражданство — это довольно серьезно. Одно дело — отблагодарить деньгами, и совсем другое — выправить тебе нужные документы. Для чего ему лишние проблемы?

— Да. И поэтому я хочу… В общем, я подумываю его соблазнить.

— Ради гражданства? — высоко вскинула тонкие брови старушка.

— Ну… он вызывает во мне неприличные желания и мечты.

Фух, я смогла. Я произнесла это вслух!

— Это прекрасно! — с энтузиазмом воскликнула лея Ши, даже в ладоши пару раз хлопнула. — Наконец-то! Так в чем же дело? Действуй!

— Я боюсь. Очень. И даже думаю, что проще его убить, — мрачно продолжила я. — И закопать тело в цветнике.

Матушка радостно закудахтала.

— Дитя мое, все так серьезно? Ну так забери его себе в постель, почему нет? И приятно, и для дела польза.

— А что мне там с ним делать? — придушенно спросила я. — Ну, в постели?

— Я полагаю, он тебе все подробно объяснит и покажет, что.

— Но…

— Милочка моя, сколько тебе лет?

— С-сорок.

— А сколько у тебя было мужчин? Настоящих? Живых? Ни одного, верно? Твоя женская энергия так долго спала, а теперь она проснулась. Тебе непременно нужен подходящий мужчина.

— Зачем?

— Глупая. Ты — бутон. А чтобы распуститься, нужен бережный полив и уход. Возьми себе Кейташи, и ты увидишь, как изменится твоя жизнь.

— Легко сказать «возьми», — проворчала я. — Попробуй его возьми… А что, если он высмеет меня? Прогонит? Обидит?

— Во-первых, не тому я тебя учила двадцать лет, чтобы какой-то проходимец мог тебя обидеть. Во-вторых, земля под розами мягкая. Ну а в-третьих… не прогонит. Я достаточно хорошо знаю мужской род, этот ни за что не откажется. Скорее уж, тебе придётся потом силой выставлять его из спальни.

Я задумалась. Опыта общения с мужчинами у меня не было никакого. Иногда мне казалось, что Кей смотрит на меня как-то… жадно, что ли. Но когда я оборачивалась, взгляд его всегда был пуст и равнодушен.

Как же мне дать ему понять, что я… что я… демоны и феи! Просто подойти и сказать: «Эй, приятель, жду тебя ночью в своей спальне?» Или, может быть, прийти самой? Раздеться и лечь к нему? Да нет, это глупо и опасно. Если бы кто-то посмел так войти ко мне, я б избила его до полусмерти. Ну и да, земля под кустами роз мягкая.

Как это делают нормальные женщины? Кокетничают? Намекают взглядами? Оставляют на столах мужчин букеты? Сомневаюсь, что он знаком с языком цветов. Мужчинам это не интересно.

Злая и нервная, я быстро шла по дорожке к дому. О, мне пришла в голову даже такая глупая мысль, как спросить совета у дочери. Уж у неё-то точно есть немало способов соблазнения. Природа такая. Но, к счастью, не успела.

Возле дома на лавочке сидел Кей и точил свою катану. А вокруг него толпились старшие ученицы, которым он с явным удовольствием рассказывал, как узнать качество оружия, как изготавливают мечи, и прочие вещи, которые никогда им не пригодятся в жизни. От его открытой улыбки, обращённой к девочкам, у меня в глазах потемнело. Мне он никогда так искренне не улыбался.

— Лей Кейташи, хорошо, что я вас нашла, — процедила сквозь зубы. — Прошу вас, на пару слов.

Видимо, на лице у меня было что-то такое… двор мгновенно опустел. Девочки исчезли, словно их тут и не было никогда.

— Лея Мальва, можете говорить прямо здесь, — он развёл руками, показывая, что мы теперь одни.

— Нет уж, позвольте мне переговорить с вами в другом месте.

— Я к вашим услугам.

Он поднялся и прошёл следом за мной в дом. Я громко стучала деревянными сандалиями по деревянному полу. Это было совершенно неприлично, я должна была оставить обувь на циновке возле входа, но мне было плевать. Этот гулкий звук как нельзя лучше соответствовал моему настроению. Тук-тук, тук-тук!

Я привела его в свою комнату, зная, что никто не посмеет нас тут потревожить. Остановилась, резко развернулась, так, что широкая юбка захрестнула бедра, и прорычала зло:

— Я запрещаю тебе находится во дворе, слышишь? И со старшими ученицами разговаривать тоже. Только в присутствии учителей.

Я ожидала гнева, возмущений, оправданий в конце концов, но не тихого и насмешливого:

— Да ты ревнуешь!

— Что? Нет!

— Да, — он сделал широкий шаг ко мне, я невольно попятилась.

— Нет!

— Да, — ещё шаг, и я упираюсь поясницей в подоконник. Отступать больше некуда.

— Нет! — я уже шепчу, невольно облизывая разом пересохшие губы и заглядывая в почерневшие глаза мужчины.

— Нет? — его лицо так близко, что можно пересчитать волоски в бровях.

— Да, — признаю я поражение. Конечно, ревную, это даже не обсуждается!

Твёрдые губы на моих губах, горячий влажный язык, дерзко проникающий в рот, руки, прижимающие меня так яростно, словно Кей боится, что я его остановлю. Нет, не смогу. Это безумие, но я так хочу, чтобы оно не заканчивалось!

— Ненавижу твою одежду, — шипит ильхонец, путаясь в завязках блузки. — Сложная, — и блузка трещит, расползаясь под его пальцами.

С юбкой ещё сложнее. У неё пояс на мелких крючках. Чтобы не лишиться ещё и этого предмета гардероба, я отталкиваю его руки и сама расстегиваю пояс.

— Оу!

Ну да, панталоны и корсаж, а он чего ожидал? Что я под юбкой щеголяю голым задом?

Ну, а сам-то он планирует раздеваться? Или даёт мне время передумать и сбежать? Я уже почти начала паниковать, ещё мгновение, и…

— Да? — снова спрашивает он моего разрешения.

— Да, — твёрдо отвечаю я, хотя очень хочется сказать «нет».

Он разоблачился молниеносно. Скинул и куртку, и штаны, оставшись совершенно обнаженным. Смуглым, гладким и длинным. Но разглядеть все его достоинства я не успела. Миг — и пол уходит из-под ног, нервный вздох — и я уже падаю в постель, а он — рядом. Горячий, такой обжигающе горячий! Твёрдые пальцы сдергивают с меня белье (корсаж я точно потеряла, ну и бес с ним), огненные губы прижимаются к груди. Ноги раскинуты, тело беспомощно трепещет. Я вдруг ощущаю себя лютней, а его — музыкантом, перебирающим струны. Я — музыка. Я — дождь, я аромат цветов после грозы.

Кей что-то шепчет, прикасаясь ко мне с нежностью и благоговением, но у меня в ушах шумит, и я ничего не могу понять. В какой момент мы слились воедино? Не знаю, не помню. Только это восхитительное чувство наполненности, только его плечи под пальцами, только тяжелое сбитое дыхание возле уха и жалобный стон, сорвавшийся с моих уст.

— Невозможная, невыносимая… — разбираю я его шёпот. — Невыносимо прекрасная. Как долго я мечтал…

Не хочу слов, они смущают, хочу его губы, его руки, его твёрдость и эти сильные движения бёдер, от которых мир вокруг взрывается новогодним фейерверком.

И все же он демон, не такой, как Гарманион, но тоже — не человек. Думается мне, что человек никогда не смог бы пробить тот ледяной панцирь, который заковал мое сердце много лет назад. А теперь я бьюсь в руках Кея и сотрясаюсь в рыданиях, не в силах остановиться. Он, напуганный и обескураженный, укачивает меня, словно младенца, целует в волосы и гладит по плечам.

Я не плакала пятнадцать лет, а сейчас у меня настоящая истерика. Почему? Не понимаю, но успокоиться никак не могу.

И все же слёзы не могут длиться бесконечно, и всхлипы становятся все реже, и дрожь проходит.

— Вот и славно, — шепчет Кей. — Успокоилась? Я был настолько отвратителен? Сделал тебе больно?

— Нет, мне было хорошо, — хрипло отвечаю я. — Очень.

— Тогда откуда слёзы?

— Не знаю. Все, проваливай.

— Вот как? Что, больше не нужен?

— Именно так. Удовлетворил свою… похоть? Теперь уходи.

— Как мы интересно заговорили… — Кей столкнул меня с колен и поднялся. — Как будто ты хотела этого меньше, чем я!

— А ты хотел? — спрашиваю я, пряча лицо, явно опухшее от слез. Скорее бы он ушёл, не хочу, чтобы видел меня такой: красной, уродливой и лохматой!

— А ты не видела? Очень хотел. И все ещё хочу. Может быть, я все же останусь?

От его слов мне становится намного легче, но я все равно отказываюсь.

— Проваливай. Не хочу тебя больше видеть.

— Ну-ну. Ты знаешь, где я сплю. На конюшне. Захочешь ещё — приходи.

— И многих в школе ты уже туда звал? — а вот этого говорить не стоило, прозвучало обиженно и вовсе не равнодушно.

— Спроси лучше, многих ли я прогонял прочь, — теперь Кей откровенно смеётся. — Твои цветочки порой бывают очень настырны. Где мой пояс? Ах, да, вот он. Тут ведь есть другой выход? Чтобы не идти через весь дом? Не хочу, чтобы сплетни пошли.

— Окно, — коротко отвечаю я, на миг отнимая от лица подушку и бросая на него быстрый взгляд.

Он уже полностью одет, только бос. Ну да, свои сандалии он сбросил у входа.

— Окно — это хорошо, — весело кивает ильхонец, ловко запрыгивает на подоконник, а потом исчезает в зелени сада.

А я поднимаюсь с постели, прислушиваюсь к своему сытому и довольному телу и с ужасом понимаю, что никто из нас не позаботился о предохранении. Только ещё одного ребёнка мне сейчас и не хватало! Я его убью. Кея, разумеется, не ребёнка. И закопаю в розовых кустах. Нет, скормлю заживо Рене, ей понравится.

А лекаря у нас тут нет, лекарь только в городе. Придется ехать туда. Как не вовремя все это!

И главное, как мне вообще теперь намекнуть Кею о гражданстве?

16. Выбор и его последствия

Поездку в город решила не откладывать, позвала Тайхана, который явно был удивлен, зачем нам нужно в город, если мы недавно там были. Но сопротивляться не стал, пожал плечами и снарядил повозку. В этот раз я надела шляпу и даже взяла зонтик и веер — почему-то мне было жарко, даже душно. Наверное, пора прекращать думать о том, что случилось утром, потому что щеки краснели от одного только воспоминания.

Тайхан спокойно правил, думая о чем-то своем, а я с ужасом представляла, что будет, если я все же забеременнела. Еще один ребенок? Да зачем он мне? Что я буду с ним делать? Родить и, торжественно обвязав ленточкой, вручить отцу? Будет забавно. Представила изумленное лицо Кейташи, захихикала.

Тай даже не оглянулся. О чем же он сейчас думает, если вообще не замечает ничего вокруг? Спрашивать не стала, знаю, что все равно не скажет. Отшутится, переведет разговор… Оборотень. Умеет уходить от нежеланных разговоров и неприятных людей. Все равно не человек, даже если с людьми воспитывался. Чужак.

Мы с ним оба чужаки. Я гюйдо, он оборотень. Отлично.

— Поворачивай к дому сэя Никэ (*сэй — особое обращение к лекарю. Лекари в Ильхонне особо почитаемы).

— Ты больна, матушка? — наконец, ожил Тайхан.

— Нет. У меня пара вопросов.

— По поводу Кея? Думаю, что не стоит…

— Нет. Хочу найти учителя для Мэйгут, — быстро придумала я.

— А! Ясно.

Успокоился, снова ушел в свои раздумья. Остановил повозку возле скромного одноэтажного домика с высокой зеленой крышей, на которой была установлена фигурка журавля. Эту птицу позволяли ставить только к домам особо почтенных людей. Сэй Никэ был одним из них. Он, кстати, у меня роды принимал когда-то. Я отчаянно боялась родить чудовище и поэтому буквально силой притащила беднягу в Дивный Сад. Ничего, мы потом вполне подружились.

Меня здесь знали хорошо, платила я за услуги неизменно щедро, по ерунде не обращалась, поэтому лея Дано, почтенная супруга лекаря, немедленно провела меня в гостиную, несмотря на то, что сэй Никэ сегодня никого не принимал. Он вообще предпочитал приходить к своим пациентам лично, в дом пускали не каждого. Но меня пустили и даже налили чая.

На мою удачу, услуги лекаря сегодня понадобились только мне. Это и неудивительно: ильхонцы — практически всегда здоровые люди. К тому же услуги этого лекаря стоили весьма дорого, и по мелочам, вроде ангины или сломанной конечности, его не вызывали. Для простых случаев есть гораздо более знающие доктора. Вот когда они не знают, как лечить, или выписанные ими процедуры не помогают — тогда зовут сэя Никэ.

Ну а я сразу предпочитала обращаться к высококлассным специалистам. Хотя на самый крайний случай у меня еще была Рене.

Сэй Никэ вовсе не старичок, как можно подумать из его репутации. Это довольно высокий и весьма привлекательный мужчина. Ему едва минуло пятьдесят, для ильхонцев это даже не период увядания. Скорее уж, самый пик зрелости. К тому же стройное телосложение, длинные черные волосы с белыми прядями, ровный цвет лица (сэй Никэ бережет себя, всегда надевая шляпу в жаркий день) и весьма злое чувство юмора его только молодят. Хм, если он возьмет в ученицы Мэйгут… это будет даже забавно. Она его в ехидстве может и переплюнуть. К тому же я ему могла доверить честь своей дочери — он вообще был первым человеком, кто взял ее на руки.

— Моя любимая пациентка! — радостно провозгласил сэй Никэ, появляясь в дверях и картинно расправляя плечи. Посмотреть было на что: он был в незапахнутой рубашке без рукавов и широких домашних штанах. Гладкая мускулистая грудь и сильные руки и вправду были красивыми. Я оглядела его с явным удовольствием, но не забывала, что жена у него, вообще-то, наполовину оборотень. И запросто отгрызет голову любому, кто попробует покуситься на ее пару. Смотреть можно, трогать нельзя. Ну мне и не хотелось никогда.

— Сэй Никэ, я сразу по двум вопросам.

— Расказывай, лея.

— Мне нужен амулет от беременности, — не стала тянуть я. Чего уж перед врачом юлить? Конечно, нормальный воспитанный ильхонец сначала бы полчаса вел изысканную беседу, интересуясь делами самого доктора, но в данной ситуации время — деньги, как любили говорить у нас в Ранолевсе.

— Я тебе давно говорил, что твои старшие ученицы… порой бывают очень настойчивы, — мягко улыбнулся сэй Никэ, опускаясь на кресло и протягивая руку к чашке. Его супруга, которая вовсе не собиралась оставлять мужа наедине со мной (к этому я тоже давно привыкла) тут же налила ему чай. — Хотя правильнее было бы надеть этот амулет на Тайхана.

— Нет, не для учениц, — тоскливо вздохнула я. — Для меня.

— Великие журавли, — округлил глаза Никэ. — Кого ты нашла? Ох, прости, это не мое дело.

— Не твое, — согласилась я. — Так уж вышло, что я провела ночь… ну, в смысле, утро… демоны, не важно. Я была с мужчиной, теперь я волнуюсь… и мне нужен амулет на будущее.

— Я, пожалуй, вас оставлю, — мягко пропела лея Дано. — К чему мне слушать разговоры врача и пациента?

Мы проводили ее озадаченными взглядами. А раньше она никогда не покидала комнаты, когда я приходила. И даже в Дивный сад приезжала вместе с мужем.

Сэй Никэ откашлялся и поглядел на меня чуть виновато.

— Ты уверена, что уже не беременна? — прямо спросил он. — У тебя в первый раз было… быстро.

— Нет, не уверена. Поэтому и приехала.

— Сколько прошло времени? — оживился лекарь. — Сейчас мы все узнаем. Только ведь я роды больше не принимаю… Но ради тебя, возможно, сделаю исключение.

Глаза его заблестели, и я поняла, что очень скоро весь Шейнар будет угадывать имя моего любовника. Ильхонцы — ужасные сплетники, а уж доктор всегда знает больше других. Навряд ли ему следует знать про Кейташи, пусть себе гадает.

— Прошло меньше одного дня, — сообщила я таинственно.

— Рано, — вздохнул лекарь. — Можно точно сказать не раньше, чем через неделю. Приезжай позже. А амулет я тебе дам, может, и пригодится. Но ты говорила про два дела?

— Да. Второе даже серьезнее, чем первое. У Мэй открылся дар целителя, — не стала уточнять, что он года три как открылся, это не столь и важно. — И она твердо намеревается изучать медицину. Посоветуй мне книги и учителя на первое время.

— Насколько сильный дар? — сэй Никэ весьма оживился, весь подобрался и хищно засверкал глазами. — Я ждал этого много лет! Правда, по моим подсчетам, дар должен был явить себя лет в тринадцать, а ей почти шестнадцать, верно? Ну так она только наполовину фэйри, зато ее отец — один из сильнейших!

Я растерянно смотрела на него:

— Ты ждал?

— Милейшая моя лея Мальва, я на это очень надеялся! Разумеется, я буду учить ее сам! Книги сейчас найду, пусть пока начинает изучать. Приезжать буду три раза в неделю. Потом, когда Мэй исполнится двадцать, она начнет ходить к больным вместе со мной, а если ты позволишь, то и раньше. Так насколько сильна ее магия? Она умеет уже останавливать кровь? Сращивать мягкие ткани?

Я вздохнула, прямо поглядев в радостное лицо лекаря. Вот не хотелось говорить, но, видимо, придется. Иначе как он назначит цену за учебу?

— Это секрет, сэй Никэ. Обещай мне…

— Я буду молчать как камень, — мгновенно стал серьезным мужчина. — Клянусь.

Что ж, его клятве можно верить. Он сохранил в тайне вопрос отцовства Мэйгут, даже жене своей не сказал.

— Мэй может срастить кости и заделать дыру в легком.

Некоторое время лекарь молчал с каменным лицом, а потом очень осторожно сказал:

— Я даже знать не хочу, какой ценой ты об этом узнала. Но дар очень велик. Кто ее учил? Она не могла сама… тут мало одного дара.

— Русалка, — вздохнула я. — В смысле, мэйренни-айдро.

— А где ты нашла мэйренни-айдро? А, я понял, Дивный Лес?

— Да. Она — сестра Гарманиона.

Сэй Никэ несколько раз шумно втянул воздух носом. Руки у него заметно дрожали. Я с любопытством наблюдала за всегда сдержанным мужчиной: чего это он так разволновался?

— Да ты понимаешь, какое сокровище твоя Мэйгут? — наконец, выкрикнул он и нервно опрокинул в себя чашку чая. — А ты ее… а ты ее на кого учила? Великие Журавли, мы с этой девочкой завоюем весь мир! Дар такой силы, да еще природный учитель! Невероятное везение!

— Сколько? — прямо спросила я, догадываясь, что цена растет с каждой минутой и с каждым моим словом.

— Двести рюпов.

— Сколько? — поперхнулась я. Мои учителя обходились мне вдвое дешевле.

— Мало? Ну да, такой дар. Триста? Триста пятьдесят, больше не дам. И только тогда, когда Мэй будет моей помощницей.

— А обучение? — спросила я, все еще не понимая.

— Книги я достану, а вот за консультации известных учителей придется платить, — озабоченно покачал головой сэй Никэ. — Справедливо будет разделить расходы пополам. И некоторые книги можно найти только в императорской библиотеке. Кажется, у тебя несколько учениц при дворе? Сможешь мне дать рекомендательные письма? Я немедленно поеду и закажу копии. Или хотя бы выучу то, что мне удастся прочитать.

***

Я вышла из дома сэя Никэ с противозачаточным амулетом (специальной серьгой в ухе), переполненная чаем и с гудящей головой. Кстати, амулет достался мне бесплатно, на вопрос о стоимости лекарь просто от меня отмахнулся, явно мысленно уже пребывая в императорской библиотеке. Великие Журавли, да он мне целый час пытался рассказать об открывающихся перед ним перспективах: вместе с Мэй он сможет не просто лечить людей, он сможет их резать! Операции в Ильхонне были крайне редки, ведь если больного можно было усыпить определенными снадобьями и тем самым уберечь его от болевого шока, то возможная лихорадка могла свести на нет самые успешные манипуляции с внутренними органами. Да и многое лекарь вылечить просто не в состоянии: неправильное строение сердца, к примеру, или же опухоли. Меня его энтузиазм скорее пугал, я понятия не имею, готова ли к этому Мэйгут, но перебивать почтенного лекаря я не решилась. Хорошо еще, лея Дано спасла меня, вежливо, но непреклонно выпроводив из дома.

— Успешно? — спросил заспанный Тайхан. — Что он сказал?

Я поглубже натянула шляпку, надеясь, что сын не заметит новой серьги, и пробормотала:

— Более чем. Обучение бесплатно, заплатить придется только за редкие книги. А потом сэй Никэ берет Мэйгут в ученицы и будет ей платить триста пятьдесят рюпов.

— В год? Маловато будет.

— В месяц.

Тайхан удивленно присвистнул и почесал затылок.

— Будь уверена, он из Мэй все соки выжмет. Она отработает каждый рюп.

— Не сомневаюсь. Что ж, это ее выбор. Никто ее не заставлял.

— Ну да. К тому же она — девочка с характером. Мне даже немного жаль сэя Никэ.

— Мне тоже. Ему жена еще покажет, как брать молодых и красивых учениц. Боюсь, как бы она его не придушила в порыве ревности.

— А это уже его выбор, — тихо засмеялся Тай. — Никто его не заставлял жениться на оборотнице.

17. Ночь не для разговоров

Все это было совершенно невыносимо! Лея Нориэ так подвела меня своим неплановым отпуском, я просто ничего не успевала! Вернувшись из города, я, даже не пообедав, отправилась на занятия с теми ученицами, кто проявлял особый интерес к изучению языков Ранолевса или Эльзании. И потом еще — математика! Как будто других дел у меня не было!

Ужином тоже пришлось пожертвовать, мне хотелось поговорить с дочерью и порадовать ее добрыми новостями.

Однако к моему удивлению, Мэйгут, бледная и решительная, отнюдь не ждала меня с распростертыми объятиями. Напротив, она раскладывала на постели свои наряды, которых у нее накопилось немало.

— Что ты делаешь? — удивилась я.

— Переезжаю в комнату к бабушке Ши.

— Зачем?

— Освобождаю пространство для твоей личной жизни.

Я моргнула, не понимая, а потом догадалась.

— Откуда ты узнала?

— Запах. Я чувствую. Мне… неприятно.

Я повела носом, но вынуждена была признать, что ничего не чувствую. Пахнет листвой и лимонником, немного — пылью. Да полно, тут и было-то… утром. А окна были раскрыты весь день.

Огляделась растерянно: в комнате было куда больше вещей дочери, чем моих. Не так уж много у меня одежды, несколько юбок и три блузки. Ну, две шляпки на стене. И пара высоких ботинок на случай непогоды. Гребни, чулки, белье, немного косметики. А у Мэй тут и книги, и полный шкаф разноцветных шелковых кимоно, и самая разная обувь — для прогулок, для танцев, для занятий, и украшения для волос, и прочие мелочи. В крохотную каморку матушки Ши это все просто не уместится. К тому же старушка храпит как дракон, я это помню. И ветры ночные пускает, но об этом Мэй точно знать не стоит. Решено: уйду я.

Обещать, что моя близость с Кеем не повториться, я не могла. Не с серьгой в ухе.

— Оставь, — устало сказала я. — Я уйду сама. У меня вещей меньше. К тому же у меня есть кабинет, он большой. Поставлю ширму, за ней постель. И шкаф там поместится. В кабинете все равно никто, кроме меня, не бывает.

Да. Это хорошая мысль. Вызову плотника и перенесу книжные полки в учебные классы, на их месте поставлю шкаф для одежды. И все будут довольны.

— Я так не могу, — испуганно прошептала Мэй. — Разве я могу выгнать хозяйку школы из ее же спальни? Это просто неприлично!

— Ты все можешь, — грустно ответила я.

— Почему?

— Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива.

Губы у всегда спокойной Мэй вдруг задрожали, и я поняла, что дочь сейчас просто расплачется, а в последние дни я и так слишком нервная, чтобы видеть еще и ее слезы. Поэтому я пробормотала что-то про ужин и трусливо сбежала. Ладно, про обучение еще будет время переговорить. Завтра. Или через неделю. Или через год.

Итак, ночевать мне, очевидно, сегодня негде. В кабинете только стулья, стол и книжные шкафы, свободных постелей в доме нет. Лечь в комнате леи Нориэ? Да, пожалуй, так и сделаю. Возьму чистое белье, она ничего и не узнает. Пока же стоит все же поужинать, хотя бы кусок хлеба с молоком съесть, иначе ночью сон будет еще хуже, чем всегда.

Я, кажется, еще помнила, как холодно и грустно спать голодной, хотя прошло уже так много лет. И ведь не сказать, что в интернате воспитанниц плохо кормили, нет. Завтрак и обед были вполне приличными. А вот ужины — ранние и довольно скудные. Горстка овощей, крохотный кусочек мяса, а то и вовсе без него. Считалось, что скромный ужин и холод в спальнях воспитает в нас кротость и пойдет на пользу здоровью. Болели мы, действительно, не часто, но вот голод ночью просто одолевал. Мы воровали кусочки хлеба за обедом и прятали под подушками… Когда его находили, нас наказывали — били розгой по рукам и лишали ужина. Но мы все равно прятали, под матрасы, под книги, в личные вещи. Уж очень хотелось есть ночью.

В Дивном Саду любая девочка может попросить добавки, и ей не откажут. Все равно не будет у учениц лишнего веса. Во-первых, ильхонцы к нему не склонны, а во-вторых, гимнастика, танцы и занятия с дядюшкой Пако никак не позволят девочкам растолстеть. А в какой форме пребывают учителя, мне безразлично. Лишь бы работали хорошо.

Поэтому в кухне всегда есть еда, даже ночью, чему я сейчас была чрезвычайно рада.

Нашла в шкафу пирог с малиной, налила из кувшина молока, не зажигая фонаря, поужинала. Не слишком полезно, ну и плевать. За последние пятнадцать лет я не изменилась совершенно: ни морщинки, ни седых волос, ни одного больного зуба. Все юбки и блузки, которые я привезла из Ранолевса, сидели на мне превосходно. Хотя, конечно, порядком износились, я уже пошила новые, точь-в-точь такие же. Словом, есть по ночам я могу сколько угодно. И женщины, склонные к полноте, могут с чистым сердцем называть меня ведьмой.

Нет, все же были во всей этой истории с Гарманионом определенные плюсы! Наверное, если бы не та встреча, я бы уже потолстела, вся покрылась веснушками и прятала седые прядки. А может быть, магия Дивного Сада и без того бы сохранила мою молодость. Вон, дядюшка Пако и матушка Ши для своего возраста выглядели просто великолепно!

Спать мне почему-то уже совсем не хотелось. Хотелось разговаривать. С Мэй беседы не вышло, лея Ши ложится рано, с учительницами дружбы я не водила. И снова оставался только Тайхан, бедняга, как же я ему, наверное, надоела за последние дни! Ладно, я только загляну на конюшню, вдруг он еще не спит? Если спит — пойду и я. Одним глазком загляну… Как старательно я убеждала саму себя, что иду именно к сыну!

На конюшне тихо и темно, к каморке Тая света нет. Но раз уж я пришла, не могу не заглянуть. Тихонечко, почти на цыпочках, я крадусь, но напрасно сдерживаю дыхание. Спокойный голос разбивает тишину:

— Тебя легко узнать по шагам.

— Как это?

— Юбка. Она шуршит совсем иначе, не как шелк.

— А… ну да.

— Я ждал, что ты придешь.

Пришлось все же приблизиться к стойлу, где разместился Кейташи. Ужасно неудобно разговаривать с невидимым собеседником. Свет луны проникал сквозь щели в дощатой стене, глаза привыкли к полумраку, и я уже отчетливо видела силуэт сидящего мужчины.

— Я не к тебе, мне нужен Тайхан.

— Среди ночи?

— Ну… да.

— Его нет.

— Как это нет?

— Ушел. Он часто уходит ночью.

— Куда?

— Откуда мне знать, я за ним не слежу. Иди ко мне, Мальва, ты вся дрожишь. Я согрею.

Тут я и в самом деле осознала, что меня немного трясет — от волнения ли или от ночного ветра, не знаю. Но мне страстно хотелось, чтобы Кей меня обнял. Я нерешительно потеребила юбку и вдруг сказала:

— Мне сегодня негде спать.

— Это как?

— Мы с Мэй решили, что я перееду в кабинет. Она останется в спальне.

— Глупо. Она младшая, должна уехать сама. Что это она выдумала?

— Нет, это мое решение. Завтра попрошу Тая перенести мою постель на второй этаж. И вещи.

— А сегодня ты пришла спать ко мне?

— Я уже ухожу.

Конечно, мне очень хотелось, чтобы он меня остановил. Вот просто подскочил и заявил, что никуда не отпустит. И поцеловал еще. Но Кейташи поступил проще: спокойно поднялся, подхватил меня на руки и уложил на одеяло, брошенное на солому. И сам улегся рядом. Мысли он, что ли, читает? Ну и пусть дальше тоже читает, зря я что ли амулет приобрела?

— Ты негодяй и хам, — нежно шепнула я, откидывая волосы и поворачивая лицо так, чтобы ему было удобно целовать мою шею.

— Не слишком-то тебя это печалит, — тихо усмехнулся он, обжигая нежную кожу дыханием. — И все же замерзла.

Не стала говорить ему, что дрожу не от холода, а от уверенной мужской ладони, безошибочно нашедшей грудь. И от второй, что пробиралась сейчас под юбку.

Я повернулась к нему и сама поцеловала в губы. Никакого страха или смущения я не испытывала, мне очень нравилось его трогать, исследовать, изучать. Поцелуи были не такие, как утром: неспешные, сладкие, длинные. Пальцы Кейташи поглаживали голое бедро под моей юбкой, мои руки зарывались в его чёрные гладкие волосы. Торопиться нам было некуда.

Кейташи закинул мое колено на своё бедро, рвано выдохнул и принялся расстегивать пуговки блузки. Нижнее белье у меня особой изысканностью не отличалось, но он и не заметил, просто расстегнул очень быстро и ловко крошечные крючки и обнажил грудь. Никогда не думала, что эта часть тела у меня такая чувствительная! Пальцы, губы, язык, острые зубы пробовали меня на ощупь и на вкус, а я сладко постанывала, лишь прогибаясь, чтобы ему было удобнее. Но когда я попыталась стянуть с него рубашку, Кей вдруг воспротивился.

— Нет, Цветочек, так не нужно. Тай может вернуться в любую минуту. Не стоит ему видеть лишнего.

— Мы его услышим.

— Оборотня, который не желает никого потревожить? Боюсь тебя расстроить, но нет. Ты точно не услышишь. А я… буду слишком увлечён. Поэтому даже не думай. Нет.

Мне стало обидно. После таких поцелуев все тело горело, желая его рук. Да и он тоже дышал прерывисто, и взгляд был тяжёлым, горячим, жадным. Но — остановился. Значит, не так уж и хотел.

Я попыталась было вскочить, убежать, пристыженная и злая, но не позволил. Поймал, прижал к себе, застегнул обратно все крючочки и пуговки, поцеловал в лоб и велел:

— Спи.

— Да пошёл ты…

— Не будь ребёнком. Мы ещё наверстаем.

— Даже не мечтай, больше такого не будет, — пробурчала я недовольно.

— Спи, уже очень поздно.

Я хотела немного полежать, дождаться, когда он уснёт, и сбежать, но, разумеется, уснула первая. И проснулась уже, когда солнце было высоко. В одиночестве и укрытая одеялом Тайхана.

Браво, Мальва! Теперь точно никто не узнает, где и с кем ты провела эту ночь! Что ж, зато выспалась. Кто бы мог подумать, что спать на сене с мужчиной так спокойно и удобно?

А и плевать. Кто посмеет мне что-то сказать? Упрекнуть? Усомниться в моем праве? Пусть попробуют. Вообще-то я тут хозяйка.

Подбадривая себя и надеясь все же, что никто меня не заметит, я прикрыла лицо шляпой Тайхана (глупо, конечно, меня по юбке уже даже чужой человек узнавал) и осторожно прокралась в дом. Судя по времени, я безнадёжно проспала свои уроки. Почему меня никто не искал?

Умылась, скинула мятую юбку, выбрала солому из непослушной шевелюры, затянула волосы в узел на затылке, а потом нервно распустила, вспомнив про серьгу. Любой знающий человек все поймёт с первого взгляда. Я ведь раньше не носила серьги. Не считала нужным. Кольца, браслеты, сережки — это лишняя трата денег. Я лучше куплю пару новых стульев или редкую книгу. Теперь я жалела: уж серьги-то могла бы и носить.

Сам артефакт был довольно скромным: простой белый камушек в обрамлении серебра. Беда была в том, что он один. Одна серьга — это непременно бросится в глаза. Надо вторую. К счастью, в Ильхонне модницы нередко носили и по две, и по три серьги в одном ухе. Могли надеть и разные, никого это не волновало. Надо, наверное, мне проткнуть и второе ухо, да? Как — иглой? Самой это сделать, наверное, больно. Но лучше так, чем снова ехать в город. Погляжу в шкатулке у Мэй, там точно найдутся какие-нибудь скромные серьги.

Вот так меня и застала дочь: растрепанную, полуголую и роющуюся в ее вещах.

18. Репутация

— Это не то, что ты подумала! — горячо воскликнула я, глядя на изумленное лицо Мэйгут.

Хотя… о чем тут можно вообще подумать?

— Мама, я ни о чем не подумала, — совершенно спокойно сказала девушка. — Ты что-то потеряла? Я могу тебе помочь?

— Мне нужны сережки, — сдалась я. — Самые простые.

Внимательный взгляд на мои уши, легкая улыбка. Я покраснела отчаянно, почувствовав, что мы каким-то образом поменялись местами. Я теперь — нашкодившая ученица, а она — строгая директриса.

Артефакт, должно быть, фонит для тех, кто сам почти что магия.

— Выбрось эту ерунду, — неожиданно усмехается Мэй. — Дешевка. И срабатывает через раз. Я сейчас тебе зачарую серьги, это несложно, меня Рене научила.

Я невольно гляжу на ее аккуратные ушки, украшенные длинными золотыми серьгами с эмалевыми цветами.

— Нет, не для меня, — дочь уже откровенно хихикает. — Для старших. Ты разве не замечала, что ни с одной из учениц не случилось подобной неприятности? При том, что они вообще-то нередко выезжают в город на всякие там праздники?

Нет, не замечала. Я считала, что все девочки — невинные цветочки, и сейчас просто хватала ртом воздух, словно рыба.

— Да и Тай вовсе не блюдёт целомудрие, — добила меня дочь. — Я ему тоже сделала амулет. Вот, эти красивые.

Она вручила мне небольшие золотые серьги с изумрудами.

— Слишком дорогие.

— Ничего не слишком. Иди сюда, — Мэй как-то ловко вставила серьги в мое ухо, небрежно смахнув каплю крови. Было почти не больно. Вторую она вставила так же быстро.

— Сэй Никэ согласен тебя учить, — вспомнила вдруг я, трогая мочку уха.

— Интересно, чему? — фыркнула девушка. — Я тоже могу его научить кой-чему. У фэйри очень интересные представления о человеческом организме.

— Он возьмёт тебя к своим больным. И обещал достать лучшие книги.

— А! Это хорошо. Это просто замечательно. Когда можно будет начать? А он разрешит мне разрезать человека и посмотреть, что у него внутри?

— Разве что уже мертвого, — сглотнула я.

— Ну разумеется, для начала — мертвого. А потом посмотрим.

Да, все же она — фэйри. Разве может нормальный человек желать такого?

— Я думаю, сначала вы будете учиться по книгам.

— Зря ты так думаешь. Танцам, музыке и боевым искусствам никто по книгам не учится. Точнее — начинают именно с практики. А теория уже нужна будет потом, когда есть какие-то представления о предмете. Так ведь и медицина — прежде всего действие, а не теория.

— Отличие в том, что танцами ты никого не угробишь, — хмыкнула я. — И музыкой тоже, разве что гитарой насмерть забьешь, но для это знание нот не нужно. Медицина, моя нетерпеливая — прежде всего теория. Без теории ты не будешь знать курс лечения. Конечно, ты, как и Рене, умеешь лечить интуитивно, но сил на всех умирающих не хватит. Если можно дать человеку микстуру, зачем сразу резать?

Мэйгут задумалась, а потом медленно кивнула. Сложила пред собой ладони, поклонилась.

— Спасибо за вразумление, матушка, ты как всегда права. Я с радостью буду учиться.

— И не жалей о том, что начала так поздно, — тихо сказала я. — Никогда тебе не помешают ни знание языков, ни боевые искусства. А танцы и музыка… образованной и красивой женщине они только добавляют обаяния.

Мэй снова поклонилась, а потом убрала драгоценности в шкатулку и словно невзначай заметила:

— Сегодня Кейташи вел уроки у старших учениц. Ты ему позволила? Теперь вы… вместе?

— Нет, — немедленно вскипела я. — Не позволяла. И не вместе.

— Ты пахнешь им. Все будут знать.

— Кто — все?

— Оборотни так сразу учуют. И, конечно, поделятся наблюдениями с подругами. Ну и я тоже… чую. Хоть и не оборотень. Дозволь мне дать совет, лея Мальва?

— Дозволяю.

— Или пусть Кейташи уходит, или как-то официально его представляй ученицам. Не порти свою репутацию. Никто не осудит тебя за любовника, но не скрывай. Если скрываешь — значит, делаешь что-то постыдное. Если делаешь постыдное, тебя перестанут уважать и слушаться. Прости, я не должна тебе такое говорить, но ты — моя мать. Я не хочу, чтобы ученицы сплетничали за твоей спиной.

Она была совершенно права, моя не в меру взрослая и разумная дочь, а все же от ее слов остался неприятный привкус. Двадцать лет у меня была безукоризненная репутация, несмотря на внебрачного ребенка. Теперь же из-за случайной связи с почти незнакомым мне человеком я могла ее потерять. Как быстро сплетни выйдут за стены Дивного Сада? Учитывая то, что знает обо мне сэй Никэ — уже завтра.

Все верно, Кейташи должен уехать. Он вполне уже здоров, нечего ему тут делать. Да и не нужен он мне вовсе, поиграла и хватит. Сейчас я разыщу его и, наконец, подниму тот самый вопрос о гражданстве. Посмотрим, как далеко простирается его благодарность.

И заодно уточню, какого ворона он вздумал вести уроки, хотя я ему это запретила!

***

Кея не было ни в саду, ни в конюшне. По словам учениц, что сидели с тетрадями на скамейках, он собирался взять какие-то книги в моем кабинете. И за это я его тоже убью, никому нельзя в мой кабинет входить! Да это и невозможно, дверь закрыта не щеколду, а на ней охранный контур, который пропускает только меня, Мэй, Тая и матушку Ши. Наглый ильхонец никак не сможет туда попасть один!

Я поспешила на второй этаж и с изумлением и возмущением узрела в коридоре возле моего кабинета этого самого Кейташи… с моими книгами в руках! Как? Как он это делает? Сначала он попал в Дивный Сад, теперь вот — в кабинет! Колдун? Так ли он прост, как прикидывается? Нет, мне тут колдуны не нужны, пусть проваливает прочь. Но сначала объяснится.

— Лей Кейташи, я тебя искала.

Наглец тут же кладет книги на подоконник и шагает мне навстречу. Сегодня он особенно хорош. Черный шелковый халат с широким поясом выглядит торжественно. Волосы собраны в короткий хвост на затылке. Именно так и должен выглядеть хоть и молодой, но почтенный учитель. Вот только смотреть он должен совсем по-другому, а этот улыбается… нежно так, словно смотрит не на хозяйку школы, а на котенка.

— Выспалась? — очень мягко спрашивает меня. — Ты такая милая во сне… Я не хотел тебя будить. Прости, я провел уроки вместо тебя, мне показалось, что ты очень устаешь в последние дни… —- он не давал мне даже слова вставить, продолжая болтать: — У тебя на носу веснушки, ты знаешь? Вчера вроде не было…

— У меня не может быть веснушек, — фыркнула я. — Ты врешь. Послушай!

— Тебе идет. Веснушки — это очень мило.

И смотрит так снисходительно, словно уверен, что я сейчас растаю и кинусь в его объятия. Возможно, так бы и произошло, если бы я не была на него сердита.

— Лея Мальва, а ведь ты была права, я не слишком хорошо преподаю математику. Твои старшие ученицы задавали мне каверзные вопросы и строили глазки. Признаться, я растерялся. Как ты с ними управляешься? Позволь мне взять у тебя пару уроков!

Он сейчас как никогда похож на кота, который подкрадывается к мыши. Что ж, коварный мой друг, я не собираюсь играть по твоим правилам. Думаешь, ты тут главный? Я докажу иное!

Делаю шаг вперед, к нему, облизывая пересохшие губы и невольно улыбаясь, когда он отступает.

— А ты красивый, — шепчу я, глядя Кею в лицо.

Он чуточку краснеет, прищуривая свои золотые глаза. Мне нравится его смущать. Игра у нас выходит странная. Первый раунд был за ним, потом, в конюшне, он сумел сдержаться. Может быть, я просто ему не понравилась? Одного раза было достаточно, чтобы попробовать и понять, что со мной ему неинтересно?

Нет. Я не самый большой знаток мужчин, но его несомненная реакция мне даже льстит. Я словно ощущаю жар, исходящий от его тела. Вижу почерневшие глаза и подрагивающие крылья носа.

Ильхонские девушки скромны и послушны, их воспитывают так, чтобы они во всем подчинялись мужчине. В их покорности и слабости — настоящая сила. Я не такая. Сейчас мне хочется его удивить. Смутить. Взволновать так, как он волновал меня своими жгучими взглядами. И плевать мне на все правила приличия, довольно! Все равно он уедет в ближайшее время.

Мужчина стоял неподвижно, прислонившись к стене, и будто ждал, что я ещё вытворю. Я поднялась на носочки, положила ладони Кею на грудь, мгновенно ощутив, как бьется его сердце. Он совсем не так равнодушен, как хочет казаться! Осторожно коснулась губами подбородка, потом провела кончиком языка по его губам, ловя короткий судорожный выдох, и тут же отпрянула, когда он подался мне навстречу, пытаясь поймать ртом мой рот. Развязала пояс на халате, тут же его теряя. Вчера он мне этого не позволил, а сегодня я беру, что хочу, сама. Какая гладкая и горячая у него кожа! Пальцами исследовала кубики на животе и литые мышцы груди. Идеальная фигура, впрочем, в этом он вряд ли отличается от большинства ильхонцев, фанатично следящих за своим телом. А ещё он невероятно пахнет: летом, лимонником и нагретой на солнце травой.

— Мальва, ты чего добиваешься? — хрипит Кейташи, когда мои пальцы спускаются к поясу штанов.

— Я? — тихо хихикаю. — Я просто тебя щупаю.

— Как курицу на рынке?

— Именно так.

— И как? Берёшь? — его слова прозвучали на удивление двусмысленно.

— Я ещё не решила.

Скользнула ладонью ниже, с удовольствием убеждаясь, что он желает меня, и очень сильно. Снова вернулась к животу и бокам, уткнувшись губами в его шею.

— Бери, я хороший. Правда. Скидку сделаю. Нет, бесплатно отдамся.

— Какой-то неправильный товар, если бесплатно отдаётся, — усмехаюсь я.

— Только сегодня. Только тебе. Не понравится — вернёшь где взяла.

— Я подумаю.

— Все ясно, ты струсила.

— Точно! — делаю шаг назад, смеясь. — Ты прав. Лей Кейташи, прости, я вела себя неприлично. Пожалуй, пойду.

Его глаза удивленно округляются. Что, не ждал? Сначала почти соблазнила, потом отступила! А не нужно мне было отказывать там, на конюшне. Я запомнила.

— Ну нет, я не согласен, — Кей быстрым движением ловит меня за руки. — Никуда ты не пойдёшь.

Тянется к моим губам, крепко сжимая запястья.

— Лей Кейташи, женщина против. И ей больно.

О, как мне нравится его изумленное лицо! Я уже дважды сумела его удивить: сначала сделав первый шаг, потом отступив в самый интересный момент. Что он будет теперь делать?

— Ты ненормальная.

— Согласна. Я пойду.

— Нет. Останься.

— Зачем?

Прямой вопрос снова ставит его в неловкое положение, а я откровенно забавляюсь. Мне нравится чувствовать себя роковой женщиной, нравится ощущать себя главной. Кей молчит, а скулы его краснеют. Снова щурится, а потом шепчет вкрадчиво и заманчиво:

— Я хочу тебя взять. Много раз. Поставить на колени на постель, намотать твои кудри на руку и стреножить тебя, как непокорную кобылицу. Хочу, чтобы ты выгибалась мне навстречу и сладко стонала. Хочу…

Теперь уже покраснела я, да так, что у меня уши запылали. Напрасно я думала его смутить, в этих играх Кейташи куда опытнее меня. А самое обидное — у меня ноги от его слов дрожали. Я уже представляла себя перед ним на коленях, уже раскрывалась ему, отдавалась, почти стонала…

Он победил. Горячие губы накрыли мой рот, не встречая ни малейшего сопротивления. Пальцы зарылись в волосы, растрепывая, оттягивая, заставляя запрокидывать голову. Быстрый укус в шею, влажное движение языка… Как сладко!

19. Начистоту

— Открой кабинет, — хрипит Кей, с трудом отрываясь от моих губ. — Открой, не в коридоре же мне тебя раздевать!

— Судя по книгам в твоих руках, ты и сам можешь это сделать, — вспоминаю о своих подозрениях я.

— Я… — он вздрагивает и явно теряется. — Я…

— Колдун?

— Нет. Я идиот. Открывай уже.

Я усмехнулась. Как быстро ушла страсть, смирившись пред суровой реальностью! Уже не стучит сердце и не горят губы, только в голове бьется мысль: теперь поговорим начистоту.

Открыла засов, толкнула дверь ладонью, пропустила Кейташи вперёд. Закрыла дверь и заперла изнутри. Не сбежит теперь. Или сбежит?

В кабинете было чисто и свежо, я почти никогда не закрывала здесь наглухо окна. Главное, на бумаги положить что-то тяжелое, чтобы ветер не унёс.

Здесь я сразу вспомнила, что я не ученица, а директриса, хозяйка. И вообще не девочка неопытная, а уже солидная сорокалетняя женщина. А Кейташи — нашкодивший щенок.

Села за свой стол, кивнув в сторону стула, но Кей тоже не дурак и все сразу понял. Поэтому и не стал изображать из себя ученика, а сел прямо на стол, сдвинув бумаги. Каков наглец! Но до чего ж он мне нравится…

— Настало время серьезно поговорить, — начала я, сложив пальцы домиком, но он немедленно меня перебил:

— Вот только не надо тут. Директрису строй перед своими ученицами, а я не собираюсь краснеть и перед тобой отчитываться. А будешь брови хмурить — продолжу начатое в коридоре. Вот прямо на столе твоём тебе юбки задеру, так и знай.

Великие журавли, что же он со мной делает? Почему у меня вспыхнули щеки и сами собой сжались колени? Так дело не пойдёт, здесь главная я. Он — незваный гость в моей школе. Я сделала ошибку, поддавшись слабости, но все равно не позволю мной командовать!

— Лей Кейташи, попрошу слезть со стола и прекратить паясничать.

— А я тебя предупреждал…

— Все, хватит! — я сорвалась на крик и хлопнула ладонью по столу, наверное, немало его изумив и даже напугав. Для ильхонцев такое поведение совершенно неприлично, но я и не ильхонка. — Или ты объяснишься, или прямо сейчас покинешь Дивный Сад! Я больше не хочу играть в эти глупые игры.

— А чего ты хочешь? — неожиданно спокойно спросил Кей, спрыгивая со стола и прикрывая окно.

— Ответов на свои вопросы.

— Спрашивай.

— Для начала, кто ты такой?

— Меня зовут Кейташи Кио. Я из Императорского рода, как ты уже догадалась, но побочная ветвь. Мой отец лишь один из министров. Живу во дворце, на службе не состою, чина не имею. Разочарована?

О да. Ещё как. Видимо, Кей никак не сможет мне помочь с гражданством. Как обидно, все планы рушатся!

— Колдун? — мрачно спросила я.

— Нисколько.

— Тогда как ты попал в Сад? И в мой кабинет? Дверь закрыта контуром.

— Окно открыто.

— Ты карабкался по стенам с книгами в зубах? Не поверю.

— Нет, не по стенам.

— Тогда как?

— Это не тот вопрос, который я вправе обсуждать с чужой женщиной.

Его слова больно царапнули. Он прав, конечно, мы друг другу никто. Но обидно.

— Я поняла. Ты был при смерти. В тебя стреляли. Более того, тебя сочли мёртвым. Надеюсь, этот вопрос ты прояснишь, не поставив под удар мою школу.

— Это долгий рассказ, Цветочек.

— Мы никуда не спешим. Тем более, уроки уже окончены.

— Ладно, в конце концов, это уже почти и не тайна, — Кей ногой подвинул к себе стул и опустился на него. Кстати, пояс он так и не вернул на место, и халат бесстыже распахнулся, обнажая грудь и живот. — Что ты знаешь об истории Ильхонна, лея Мальва?

— А? — вопрос застал меня врасплох, но я ведь изучала это ещё в интернате. — Примерно двести лет назад внебрачный сын Императора Ниххона попытался свергнуть отца и захватить власть. К слову, Император в то время был под демоническим влиянием. В Ниххоне творились страшные вещи, пропадали люди, повышались налоги, было много смертных казней, но главное — слишком много екаев. Охотники гибли один за другим.

— Верно. А сын императора сам был наполовину ёкаем, кицунэ, лисом. Его невеста, Янголь, дочь одного из лучших охотников на екаев Акихиро Кио, обладала редким даром: она могла найти общий язык с самым страшным монстром, ее не трогали ни ёкаи, ни όни. И она помогла Кайши пробраться в императорский дворец и освободить отца. Только это не спасло бы его от казни: у императора были и другие дети, Кайши по закону был предателем, тем, кто поставил под вопрос святость императорской власти. И за ним шли люди, несколько провинций Ниххона. Что было дальше, Мальва?

— Кайши и Янголь император дал корабли. И велел уплывать и никогда больше не появляться в Ниххоне. Они уплыли, а с ними и те, кто не хотел умирать за предательство. Но не в Ранолевс или в Эльзанию. Они уплыли на Ильхонские острова, и Острова приняли их, потому что помыслы их были чисты, а сердца отважны. Янголь стала первой Императрицей Ильхонна, а Кайши вошёл в ее род, потому что не хотел быть связанным с отцом. И ещё именно Янголь с ее даром смогла убедить местных фэйри, что люди могут жить с ними в мире.

— Почти верно. Да, я потомок Янголь Кио. И Ильхонн с тех пор открывал свои берега для тех, кто искал убежище, кому нужен был дом. Это в Ниххоне не любили чужестранцев, а в Ильхонне всем были рады. Долгое время Ниххон игнорировал своего соседа. Но сейчас стало известно о том, что у Ниххона есть свои планы на наши благословенные острова.

— Какие планы? — похолодела я. — Завоевать? Поработить? Но это невозможно! Здесь — царство фэйри. Даже огнестрельное оружие не работает, даже технического прогресса нет! Военные корабли Ниххона просто не смогут подойти к нашим берегам!

— Увы. Фэйри давно ушли в свои леса, им уже нет дела до берегов. У нас нет второй Янголь, которая смогла бы убедить их прийти на помощь в войне. А что до прогресса… Уже в столице ездят паровые машины. Начали строить железную дорогу к Шейнару, через несколько лет не нужны будут кони, чтобы объехать остров вдоль и поперёк.

— То есть… будет война? — испуганно прошептала я. — Моя школа, мои дети…

— Если все получится у нас, то нет. То есть, война будет, но не в Ильхонне. Мы… мой отец и его соратники давно пытались разжечь восстание в Ниххоне и закончить то, что не удалось Кайши и Янголь. Императорской власти должен прийти конец. Ниххоном будет править народ, а не полубезумный старик, заперевшийся во дворце.

— Но… если люди не будут умирать здесь, они умрут там? — я никак не могла уложить в голове этот факт. Мне совершенно не хотелось, чтобы война была где угодно. — Вряд ли Император просто так отречется от престола?

— Разумеется, нет. У него армия. У армии — ружья, артиллерия, боевые аэростаты. Но императорская казна давно пуста, а у повстанцев будет золото. Даже если они не победят, то Ниххону будет не до завоевательных походов ещё долго. И именно поэтому я приехал в Шейнар. Совсем скоро сюда будут прибывать нихонцы, которые побегут из своих земель. Женщины, дети, старики. Нужно строить дома, нужно подготовиться. Война — всегда дурно, Цветочек. Но лучше у них, чем у нас, поверь. Не волнуйся, ничего с твоим Садом не случится, мы справимся.

— Так кто в тебя стрелял? — перебила я, не желая даже думать о войне.

— А вот и мне интересно, кто. Очень интересно. И это не первый случай. Несколько раз на меня нападали ещё во дворце: сталкивали с лестницы, «нечаянно» кормили ядовитой рыбой, даже пожар устраивали. Но я отчего-то был уверен, что это простое совпадение. Теперь же все встало на свои места. Я только понять не могу, почему я, а не мой отец? Я — лишь его руки.

— Если человеку отрубить руку, ему будет больно, — мрачно сообщила я. — И на некоторое время он выйдет из игры.

— Или станет играть по другим правилам, — не согласился Кей.

— Или так. Значит, в тебя стреляли? И ты как-то пробрался в Дивный Сад? Зачем?

— Не знаю, я не помню. Уже не соображал. Наверное, пытался спрятаться за эти чудесные зачарованные стены.

— А волосы почему обрезал?

— Маскировался.

— Допустим. И что мне теперь грозит? Меня тоже убьют?

— Ты вообще ни при чем. Судя по всему, отец прекрасно знает, где я и с кем. И прикрыл мою задницу, объявив о моей смерти. Поэтому ты точно в безопасности, не волнуйся.

— Тебе надо уходить, ты не можешь жить здесь вечно.

— Верно. И… я долго думал… Мне нужна помощь, Мальва.

— А почему ты смотришь на меня? Я всего лишь женщина. Чужестранка. Хозяйка школы. Не убийца, не шпионка, просто женщина.

— Вот именно. Идеальный вариант. Иностранка, яркая, красивая, умная. Да ещё прекрасно разбирающаяся в людях. Никто и не подумает, что ты можешь быть со мной заодно. Поедешь во дворец и будешь моими глазами и ушами. Там явно есть предатель, и ты поможешь его найти. Здорово я придумал?

Слова, которые я ему сказала в ответ, пожалуй, опущу. Там было много выражений, которых женщине не стоит даже слышать, не то, что произносить. Кей же смеялся на мои возмущения, а потом прервал меня удивительно властным жестом.

— Цветочек, ты пойми. Ниххон — это не только люди. Это ещё и екаи. И в последние годы там все очень грустно. Таких охотников, как мой предок, Акихиро Кио, больше нет. В Ниххоне нет. А у нас есть, мы давно уже вырастили небольшую армию. Но если не найдём предателя… может статься, нам придётся бороться с екаями на своей земле.

— Если честно, то мне до этого дела нет, — устало выдохнула я. — Придут екаи — меня убьют. Все. Не придут — не убьют. Я ничего не смогу сделать. Я не герой, Кей. И вообще, отстань от меня, я все равно не могу поехать в твой дворец.

— Почему?

— У меня нет гражданства Ильхонна. А без него покинуть Шейнар невозможно.

— Но почему ты не подала прошение? — округлил глаза Кей. — Это же так просто!

— Да ну? А ты знаешь, что прошение подаётся лично? А чтобы выехать из Шейнара, мне нужно разрешение, подписанное губернатором? Увы, мой друг, мне он ничего не подпишет. Мы с ним не ладим.

— Что ты ему сделала? — заинтересовался Кейташи. — Отказала в близости?

— И это тоже. А ещё я не «продала» ему жену. Он хотел выпускницу моей школы, а я посмела сказать, что мои девочки выбирают себе мужа сами. Его никто не захотел.

Кей расхохотался.

— Конечно, я могла бы попросить кого-нибудь отвезти мое прошение, но где гарантия, что оно не затеряется? Там все так сложно…

— Да, такие дела нужно решать лично, — кивнул Кио. — Но есть и другие способы.

— Есть, — усмехнулась я. — Выйти замуж за ильхонца, например.

Уверена, он имел в виду тот закон с рекомендациями, и мои слова застали его врасплох.

— Хочешь за меня замуж? — бросил он небрежно.

Теперь уже растерялась я.

— Нет, — ответила честно. — Я не такая дура, чтобы выходить замуж и отдавать свою школу и банковские счета мужчине.

— Тогда остается один вариант, — он прищурился и снова стал похож на довольного кота. — Ты помогаешь мне, а я позабочусь, чтобы тебе дали гражданство за особые заслуги.

20. Выгодная сделка

— Я тебе жизнь спасла, Кейташи Кио.

— Мелочи. Тем более, официально я все же умер. Я никто, Цветочек. Третий сын одного из министров. Даже не императорский отпрыск.

— Ты мог бы помочь мне просто так, — надула губы я. — Из дружбы.

— А мы разве друзья? — из веселого и обаятельного парня Кей вдруг превратился в циничного и злого дельца. — Мы всего лишь переспали. Один раз, заметь. Да и то только потому, что мне было любопытно: смогу ли я соблазнить холодную и неприступную хозяйку школы. Интересная задача, но, как выяснилось, вовсе несложная.

Наверное, я побледнела. Во всяком случае, вдруг почувствовала, что руки становятся ледяными, а в груди не хватает воздуха. В глазах потемнело. Стало вдруг очень больно. Со мной просто играли. Снова. Второй раз на одни и те же грабли.

— Ну, тихо, тихо, только не падай в обморок, — раздался вдруг взволнованный голос над головой. Сильные руки буквально выдернули меня из-за стола и прижали к крепкой груди. — Я сказал неправду. То есть правду, но не совсем. Не всю. Ты мне очень нравишься, Цветочек. Я не хочу с тобой расставаться. Помоги мне, прошу тебя, я отчего-то знаю, чувствую, что ты сможешь.

— Убери свои грязные руки, — прохрипела я, трепыхаясь, впрочем, не слишком усердствуя. — И убирайся из моей школы.

— Точно! Школа! А если я пообещаю, что если ты мне поможешь, у Дивного Сада появится покровитель из императорской семьи?

— И как ты это устроишь? — заинтересовалась я.

— У меня достаточно сестер и теток, с которыми я дружен.

— А если я ничем не смогу тебе помочь? — Уж в этом-то я была убеждена. Какой из меня шпион?

— Я заранее решу этот вопрос.

— А если тебя все же убьют? Что будет с моим гражданством?

— М-м-м… Я поговорю с отцом об этом.

— Ну уж нет, мне нужны твердые гарантии.

Я совершенно успокоилась, поняла, что Кейташи все равно не отстанет, вынудит меня с ним сотрудничать — не по-хорошему, так по-плохому, с его связями он может найти немало рычагов воздействия, и теперь намеревалась извлечь максимум пользы из этой странной сделки.

— Договор, — вздохнул Кио, и я кивнула.

Следующие полчаса мы сражались за каждый пункт нашего договора. Я требовала невозможного: приглашения для моих выпускниц на ежегодный императорский бал, причем уже сейчас, буквально завтра, а не когда мы найдем неизвестного предателя. И полного освобождения школы от налогов (знаю, что это чересчур, но вдруг получится?), и свое гражданство, и права пользования императорской библиотекой для Мэй и сэя Никэ. И еще — что все эти преференции сохранятся за мной, даже если Кея таки убьют.

— Ты невозможная, — выдохнул он, когда на договоре была поставлена точка. — Никогда больше не буду с тобой торговаться!

Я польщенно улыбнулась и напомнила:

— Все наряды — за счет казны. У меня нет денег на новые платья.

— Не ври, я уже навел справки о твоих банковских сбережениях. Ты богата, как дракон.

— Это не мои деньги, а школы. И Мэй. Тратить их на тряпки глупо.

— Хорошо-хорошо, я же уже подписал. Отец меня убьет, конечно. Но хотя бы у него есть такая возможность. А могло бы и вовсе не быть.

— И раз уж мы сотрудничаем, ты должен открыть свою тайну, — потребовала я. — Так как ты попал за забор? Должна же я знать все твои способности.

Он вздохнул и пристально на меня посмотрел.

— А ты останешься моей любовницей, лея Мальва? — прозвучал неожиданный вопрос.

— А какое это имеет отношение к нашему делу? — растерялась я.

— Самое прямое. Я готов доверить секреты своей женщине, но не готов — просто соратнице. Я ведь тоже совсем тебя не знаю.

— Чего ты не знаешь? Ты уже успел сунуть нос в мои счета! — возмутилась я. — Держу пари, и все остальное ты уже вызнал, вплоть до моего табеля в интернате!

— Нет, не успел. Все, что я знаю — ты приплыла в Ильхонн следом за женихом, потом устроилась учителем в школу леи Ши, потом жених тебя бросил с ребенком. Подлец, конечно, ничего не скажешь. А про счета случайно узнал. Правда.

Да. Он даже не в курсе, кто настоящий отец Мэйгут. Забавно, эта история, видимо, сильно навредила в свое время Ивгену. Впрочем, мне его нисколько не жаль.

— Кей, а что насчет обмена? Секрет за секрет, а?

— Не интересует. Все, что мне нужно, я и так узнаю рано или поздно.

— У тебя мало любовниц во дворце? — я откровенно веселилась, торгуясь с ним. Отказываться от его предложения я не собиралась, в конце концов, эту часть жизни я совсем не знаю, а Кейташи — великолепный учитель. Да и серьги, опять же, уже вставлены… Зря я что ли позорилась перед Мэй?

— Достаточно у меня любовниц. Но хочу я тебя.

— А я могу быть уверена, что буду единственной? Не хотелось бы бороться с кем-то за знаки твоего внимания.

— Можешь. Обещаю — буду только твоим.

— Я согласна.

Его глаза вспыхнули торжеством. Уверена, он думает, что обманул меня. Конечно, если мы работали бы вместе, рано или поздно я бы узнала его тайну. Так что он просто-напросто выманил у меня это согласие… практически даром. Вот только я и сама была не против. И вряд ли бы долго ломалась, приди он ко мне ночью в спальню. Поэтому я тоже опустила ресницы, стараясь не рассмеяться. А когда подняла глаза, Кея в комнате уже не было. На спинке его стула сидела птичка, самый обыкновенный садовый дрозд, которых мы нещадно гоняли, чтобы они не объедали ягодные кусты.

Да как так?

Я зажмурилась, все еще не понимая, а когда открыла глаза, на стуле снова сидел Кейташи. Словно он и не улетал… тьфу, не исчезал никуда.

— Ты оборотень? — тупо спросила я.

— Ну, почти. Я — птица. Дрозд. Это дар нашего рода. Все Кио так умеют.

— А… тот, легендарный?

— Нет. У Акихиро Кио жена была птицей. И все его дети. И Императрица Янголь тоже.

— И ты запросто превращаешься?

— Да. И в твой сад я так и попал. Просто перелетел через забор. Ума не приложу, как умудрился перевернуться со стрелой в груди. И обратно. Чудо какое-то, но я почти ничего этого не помню.

— И в мой кабинет.

— Ага. Через окно.

— И в банке?

— Да. Слетал следом за вами.

Я глубоко вздохнула. Да уж, союзничек. Зачем ему такая как я? Ну да ладно, я могу вообще ничего не делать, все равно по договору уже получила все, что мне нужно, и даже больше.

— И что теперь?

— Я улечу, — тут Кей усмехнулся лукаво. — А ты поедешь следом. За разрешение на выезд не волнуйся, все устрою. И во дворце тебя будут ждать.

— А вот этого не надо, — покачала головой я. — Если ты хочешь, чтобы никто не узнал о нашей связи раньше времени, ничего не делай. Я сама.

— Это не просто. Могут и не пустить.

— Не волнуйся, у меня есть план.

— Хорошо, я тебе верю. У тебя неделя на улаживание всех дел тут. И пусть Тайхан мою лошадь во дворец приведет, я буду добираться своими путями. Не хочу, чтобы меня заметили.

— Тогда… прощай?

— До встречи, Цветочек, — он перегнулся через стол, быстро поцеловал меня в губы, сгреб свой экземпляр договора и исчез. Превратился в птицу, быстро и как-то очень просто. Я снова ничего не поняла, несмотря на то, что в этот раз не сводила с него глаз.

***

К моему искреннему счастью, в тот же день вернулась лея Нориэ. Я уже сходила с ума, не зная, за что хвататься. Менять расписание? Убирать уроки эльзанского и ранолевского? А что делать с математикой? Справится ли матушка Ши без меня с управлением школы?

Возвращения учителя математики и закона немного меня успокоило. К тому же она привезла с собой мать — маленькую бойкую женщину, даже не старушку еще, а просто пожилую лею. Мне она понравилась с первого взгляда, несмотря на бледность и явно нездоровый вид. Я с ней побеседовала и предложила остаться у нас кухаркой — конечно, после того, как ее осмотрит сэй Никэ. Так у матушки Ши будет больше свободного времени. Лея Нориэ снова пыталась рыдать и целовать мне руки, но была безжалостно остановлена и мной, и матерью.

А я плюнула на все и отправилась спать. Утро вечера мудренее.

Постелила я в кабинете, Тай быстро перенес туда постель. Хотелось одиночества, а Мэй могла задать мне неудобные вопросы, на которые у меня пока не было ответов.

Я погасила лампу, прикрыла немного окно и растянулась на свежей простыни. Как же поменялась моя жизнь с момента появления в моем саду Кейташи! Я раньше думала, что больше ничего интересного не будет, что все, чего я могла достичь, достигнуто, что впереди только мир и покой, но теперь предвкушала поездку в столицу, встречу с императорской семьей и прочие приключения. Про возможную войну в Ниххоне старалась не вспоминать, все равно тут ничего от меня не зависит. Лишь бы ёкаи не добрались до берегов Ильхонна. А если вдруг такое случиться — я надеюсь, что успею сбежать с детьми в Ранолевс. Да я всю школу туда вывезу, если понадобится!

Ночную тишину нарушило хлопанье крыльев и неожиданная птичья трель. Надо же, я и не предполагала, что дрозды умеют петь ночью!

— Ты же не думала, что я исчезну, не получив задаток в нашей дивной сделке? — прошептала темнота голосом Кейташи, и я, тихо засмеявшись, раскинула руки, принимая его в свои объятия.

Думала, не думала… Надеялась. Мечтала. Но, признаться, уверена вовсе не была. Слишком уж невероятно сложный мне попался мужчина. То он смеется и осыпает меня поцелуями, то разговаривает строго, даже сурово и говорит страшные вещи. Наверное, у меня еще будет время узнать его душу, а сейчас пришел час узнать его тело, гладкое, горячее и такое манящее.

Тихие вздохи, сладкие поцелуи, шорох одежды. Пальцы в моих волосах, ногти, впивающиеся в его плечи. Какая длинная была эта ночь… и как быстро она закончилась! Слишком быстро.

Тем важнее спешить. Я хочу попасть во дворец как можно скорее.

А утром, когда умывалась, я с ужасом обнаружила у себя на носу веснушки. Не одну, не две, куда больше. Не-е-ет! Я в юности так мечтала от них избавиться! Так радовалась, что в Ильхонне, очевидно, другое солнце, и моя кожа стала белой и чистой! И вот вам пожалуйста, эти твари вернулись! Что дальше? Я стану пятнистой, как яйцо зарянки? А потом они появятся на плечах и спине? Это ужасно!

Я побежала к Мэйгут и потребовала, чтобы она немедленно меня вылечила. Ах, как она смеялась! Просто заливалась смехом. А потом сурово ответила мне, пряча улыбку в уголках дрожащих губ:

— Веснушки — это не болезнь, я не могу их убрать. Но есть всякие способы: лимоном кожу протирать, например, или маска из простокваши. Говорят, еще настой петрушки помогает.

Я махнула рукой безнадежно: все это я когда-то пробовала. Что ж, нужно купить несколько новых шляп с широкими полями. И шарфик, прикрывающий шею и плечи. И зонтик от солнца. И все же, почему они появились как раз перед поездкой в столицу? Это нечестно! Я буду некрасивая. Вряд ли ильхонцы оценят теперь мою внешность, они ведь так любят идеальных людей!

Какая глупость — я так долго спорила с Кейташи, так дорого продала свою помощь ему, а теперь готова была отказаться от сделки только потому, что стеснялась своих веснушек! Ну уж нет, я взрослая, самодостаточная женщина, я видела немало трудностей в жизни, справлюсь и с этим. Тем более, что Кей вроде бы сказал, что ему нравится.

Только вперед, лея Мальва. Нас ждет штурм императорского дворца.

21. Ильхонские дороги

ЧАСТЬ 2. Малиновка в императорском саду

Сборы были недолгими. Я сначала хотела взять с собой Ираки — с ней безопасно, но все же остановилась на Тайхане. Он знал про Кио, знал про мои отношения с ним, и ещё он веселый. Его шутки скрасят долгую дорогу. Ну, и он мужчина. Что ни говори, а желающих пообщаться с парой женщин будет гораздо больше, чем с вооружённым, хоть и не слишком опытным воином.

А брать с собой двоих защитников — это уже роскошь. Надеюсь, дороги в Ильхонне безопаснее, чем на моей давно покинутой родине.

Наверное, стоило взять с собой Мэй. Я точно знала, видела по ее глазам, что она очень хочет побывать в столице. Но я малодушно отказалась от этой мысли. Отправляться в путь с дочерью мне хотелось ещё меньше, чем с Ираки. Я не готова ни к разговорам по душам, ни вообще к какому-то сближению с ней. У меня совсем другие задачи. Ей же совершенно точно будет безопаснее остаться за стенами Дивного Сада. И мне спокойнее за неё, и учеба не пострадает. В конце концов, ей всего пятнадцать, успеет ещё побывать везде, где захочет.

Наверное, возьми я с собой Мэйгут, я не смогла бы так наслаждаться каждой минутой путешествия. Я бы ощущала себя матерью и хозяйкой школы, постоянно волновалась бы, не устала ли она, не голодна ли, не слишком ли яркое солнце… теперь же я была легкомысленной птичкой, летящей навстречу приключениям и любви.

Слава журавлям, о Тае заботиться было не нужно, он был уже вполне взрослый мужчина. Наоборот, это он обо мне заботился.

Мы поехали верхом: я не захотела лишать школу смиренной лошадки и удобной повозки. К тому же, боюсь, колёса и оси легкого городского экипажа не предназначены для полевых дорог. Мы лишились бы своего транспорта на первой же горке.

Верхом я ездила плохо, но Цийлин была великолепной лошадью. Она везла меня очень мягко и аккуратно, словно я была не всадницей, а воздушным пирогом с грушей. Тайхан же купил себе какого-то очень красивого, но буйного коня, польстившись на стать и великолепную гриву и совершенно забыв, что не каждая лошадь допустит оборотня до своей персоны. Мальчишка, что с него взять! Поэтому ехали мы с ним небыстро и устали одинаково.

Опытные всадники, выехав из Шейнара на рассвете, к полуночи уже достигнут столицы. Мы же к темноте едва-едва смогли добраться до деревушки где-то в середине пути. Там сняли комнату на постоялом дворе и единодушно решили на следующий день спать до полудня. У меня даже получилось, а вот Тайхан наутро был злой и сонный.

— Ты чего? — удивилась я. — Слишком мягкая постель после конюшни? Не пахнет навозом? Нет заноз в… эээ…

— Матушка, ты наивна, как фиалка. Посмотри на себя: чужестранка, молодая, хорошо одетая, с личным слугой… Как ты считаешь, мимо такой добычи могут пройти мошенники?

— Ты мне не слуга.

— А кто об этом знает? У меня на лбу не стоит печать «приёмный сын». Я типичный ильхонец, да ещё оборотень. А ты слишком молодо выглядишь, чтобы быть моей матерью. Значит, слуга.

— Что же не любовник? — буркнула я, краснея.

— Слишком молод и просто одет, хотя кому это мешало? Я вполне могу совмещать обе должности. Так вот, по тебе же видно, что у тебя кошелёк под юбкой!

— Нас хотели обокрасть? — наконец-то догадалась я.

— Именно!

— Почему же не разбудил?

— А зачем? Что ты сделаешь с вором, прочитаешь ему урок по арифметике? Или забьешь сандалией? Извини, но ты совершенно беззащитна. К тому же я отлично справился сам.

Я не стала его спрашивать, как он справился, предчувствуя, что ответ мне не понравится. Молча умылась, позавтракала в общем зале, расплатилась с хозяином, который теперь мне показался крайне подозрительным типом, и отправилась седлать Цийлин.

Мир вокруг был невероятно, пронзительно прекрасен. Я не могла перестать восхищаться полевыми цветами вдоль дорог, качающимся верхушкам деревьев в голубом небе, каплям росы на тонком орнаменте паутины… Почему я раньше не видела, насколько красив Ильхонн? Нет, я знала, что мой сад великолепен. Что девочки мои — красавицы, каких мало. Что я сама еще вполне привлекательна даже для привередливых ильхонцев… Но разве это меня удивляло? Разве заставляло замереть, затаив дыхание? Разве распирало грудь восторгом, разве хотелось мне петь?

Ведь точно, последние пятнадцать лет я не только не плакала и не смеялась, я позабыла все песни. А раньше, еще в Ранолевсе, в интернате меня уверяли, что я недурно пою. Не для сцены, конечно, но скрасить длинный зимний вечер — годится. И вот теперь я снова мурлыкала себе под нос какую-то давно забытую мелодию, о ужас, даже на ранолевском, и вообще наслаждалась каждым новым ощущением, даже ноющими бедрами, даже палящим солнцем, даже каплями пота, стекающими по спине.

Я сошла с ума, и не нужно быть гением, чтобы понять, кто тому виновник! Кейташи Кио, что ты со мной сделал?

— Осталось недолго, — заверил меня Тайхан, неправильно поняв мое пыхтение и фырканье. — Надо бы подумать о гостинице. В Рэйзу все очень дорого. А денег у нас не то, чтобы много.

Вот что есть, то есть. Если из Шейнара меня выпустили без всяких проблем, даже пожелали “дороги, напоенной пением птиц”, то с банком возникла проблема. Мне просто отказались выдавать деньги, сообщив, что я две недели назад уже забрала часть своих честно заработанных рюпов. Я ведь не гражданка Ильхонна, по сути, даже деньги эти мне не принадлежат, они принадлежат государству.

Я, надо признаться, орала. Орала так, что из соседних лавок примчались поглядеть, кого же убивают. Не сказать, чтобы мне это помогло: денег мне все же дали (чтобы я прекратила портить им репутацию) — целых тысячу рюпов. Буквально от сердца оторвали. Но на мой вопрос “А на что я буду жить в столице?” отвечать не пожелали. И банк закрыли после моего визита. Видимо, будут лечить нервы рисовой водкой.

Тысяча рюпов — это почти смешно! Я могу даже выбирать — заказать ли мне пару костюмов по последней моде или же неделю жить в гостинице. У меня даже не было слов, чтобы красиво описать все, что я думала о законах Ильхонна в целом и о банковском управляющем в частности. То есть были, но, к сожалению, только на ранолевском, который тут, конечно же, понимали, но старательно делали вид, что неграмотны и иностранными языками не владеют.

— Мы остановимся в Дивной Розе, — мрачно сообщила я сыну, встряхнув головой и отогнав воспоминания.

— Матушка, ты с ума сошла? — изумился Тайхан. — Это самый роскошный чайный дом Рэйзу! И гостиница при нем безумно дорогая. Нам потом сколько жить? К тому же пока твое прошение рассмотрят, пока примут решение, пока назначат официальную дату…

— Это будет быстро, — пообещала я.

— Ну да. Я слышал, лею Ирэго пришлось ждать почти три месяца!

— Я — не лей Ирэго, если ты не заметил.

— Надеешься, что Кейташи тебе поможет?

— Нет. Я его даже просить не буду.

— Тогда как?

— Увидишь, — туманно ответила я, с удовольствием замечая, что мы приближаемся к столице.

Вдоль дороги были уже не лопухи и одуванчики, а ухоженные розовые кусты. Каменные заборы увиты цветущим вьюнком и плетями дикого винограда, дома становились все богаче и красивее. Пока еще они были маленькие, словно игрушечные, но сияющие свежей краской и лакированными высокими крышами. Несколько раз нам пришлось отъезжать в сторону, пропуская подводы с камнем и длинными ровными деревяшками. Если это бревна, то почему они квадратного сечения? Если это дерево для постройки домов, то почему оно такое толстое и одинаковое? И только когда я увидела телегу с металлическими полосами, я догадалась: железная дорога! Кейташи мне говорил, а я не обратила внимания.

— Скажите, любезный, а куда будет идти железная дорога? — спросила я у чиновника в роскошном шелковом халате. — И как скоро ведется строительство?

Он вдруг засиял всем лицом, молодея разом на добрый десяток лет.

— Лея — иностранка? Скажите, вы видели паровоз?

— И видела, и ездила на нем. В Ранолевсе они ходят давным-давно. Это очень удобно и куда быстрее дилижансов.

— Мне приятны ваши слова, лея. Местные жители изо всех сил сопротивляются прогрессу! Представляете, они ложатся на дороги и не позволяют нам проехать, и такое бывает! А ведь все делается для них, для того, чтобы путь из Рэйзу в Шейнар занимал всего пять часов вместо пятнадцати.

— Разумеется, паровоз – это прекрасно, — согласилась с ильхонцем я. — Куда приятнее пить чай, сидя на мягком диване и глядя в окно, чем трястись по пыльной дороге на лошади. А уж насколько быстрее и проще будет торговцам!

— Истинно так, лея, истинно! Благослови вас великие птицы! Вы из Шейнара, верно?

— О да, и, как видите, верхом.

— А спустя полгода поедете на поезде! Доброй вам дороги!

— Пусть ваш нелегкий труд будет скрашен пением птиц, — распрощалась я с любезным чиновником.

Ошарашенный Тайхан, только хлопающий глазами, последовал следом за мной дальше, к столице.

— Но ведь эту вашу дорогу построят среди полей и лесов? — осторожно уточнил он у меня. — Не в воздухе же она повиснет?

— Конечно, среди полей и лесов. Выберут самый удобный путь и построят.

— Может быть, даже через деревню?

— Вполне возможно.

— У людей заберут землю, которую они обрабатывают? Дома, где они родились?

— И что? Так нужно для Ильхонна. Так будет лучше для всех. К тому же, я уверена, Светлоликий все компенсирует.

— А через лес — это вряд ли, — вздохнул Тай. — Сомневаюсь, что им фэйри позволят.

— Думаешь, их спросят? — усмехнулась я.

— Думаешь, им есть дело до того, спросят ли их? — в тон мне ответил Тайхан. — Они просто уничтожат все, что захотят. А строителей зачаруют.

— Это они могут, — поежилась я. — Но, думаю, Император и его министры далеко не дураки. Они все просчитали.

— Надеюсь.

За такими милыми разговорами мы и подъехали к столице.

В отличие от городов Ранолевса, зачастую окруженных каменными стенами и украшенных дозорными башнями, тут не было ни оград, ни ворот, ни стражи. Сразу же начинались дома, стоит признать, красоты необыкновенной. Стены из гладкого дерева, с балконами, висящими под крышами разноцветными бумажными фонарями, с верандами, квадратные окна которых были затянуты рисовой бумагой, а то и сияющими стеклами. Домов ниже двух этажей почти и не встречалось, зато были многоуровневые цветные крыши — красные, черные и зеленые. Это я видела и в Шейнаре: красные — жилые дома, зеленые — лавки и магазины, черные — здания административного толка: банки, ломбарды, писарни и школы. Мостовая была вымощена каменными плитами с желобками для того, чтобы стекала дождевая вода. И фонари, везде были высокие круглые фонари на кованных черных столбах. Сейчас день, они не горят, но вечером я непременно выйду прогуляться, чтобы посмотреть, как сверкает Рэйзу в сумерках.

— Интересно, их маслом заправляют? — задрал голову Тайхан, который тоже впервые покинул Шейнар.

Я пожала плечами. В Ранолевсе фонари были на керосине. Фонарщики каждый вечер доливали в них горючее и зажигали. Кто знает, как тут устроено?

— Многоуважаемый лей, подскажите, пожалуйста, как найти чайный дом “Дивная роза”? — с поклоном обратилась я к представительного вида прохожему. Судя по одежде и отсутствию оружия — мелкий чиновник или довольно богатый торговец. То есть — ровня мне по статусу.

Он внимательно рассмотрел мой простой дорожный наряд и весьма недешевые атрибуты богатой леи: шелковый зонтик от солнца (висящий за спиной, потому что ехать верхом с зонтиком в руках невозможно), веер из резный кости на поясе, шляпку, которую я забрала у Мэй (самую дорогую, какая имелась), бросил взгляд на “слугу”, смиренно опустившего глаза и всем своим видом демонстрировавшего острую недоразвитость, одобрительно цокнул на Цийлинь (попробовал бы он не оценить мою лошадь!) и снисходительно принялся объяснять:

— Едете по улице Журавлей прямо, прямо, до большого круглого фонтана на площади Павлинов. Там сворачиваете на улицу Дроздовую. Вы не ошибетесь, это главная улица Рэйзу, широкая, очень красивая. Примерно через три квартала будет трехэтажное здание с зеленой крышей и золотой розой на вывеске. Там фонари еще горят белые. Но вас туда все равно не пустят, даже не думайте. Чтобы туда попасть, нужно или выкупить столик на год, или записываться за три-четыре недели.

Я усмехнулась. Это меня-то не пустят? Что ж, вот и проверим.

22. Дивная роза

По лицу Тайхана я видела, что его снова одолевают сомнения, но спорить он больше со мной не стал. Это было бы уже совершеннейшим неуважением, а я все же — ему приемная мать.

Прохожий был прав: и Дроздовую улицу, и сам чайный дом мы нашли без труда. Здание действительно было красиво. И, конечно, в полном соответствии названию, рядом с чайным домом был розовый сад с небольшим прудом и горбатым мостиком через него. А еще в сад выходила большая терраса, где тоже стояли столики. Под самой крышей висели маленькие разноцветные фонарики, в саду важно прогуливались павлины, на деревьях щебетали птицы. Я порадовалась за хозяйку: у нее была отменная фантазия. Все тут было как в сказке. Не удивлюсь, если она и цветочных эльфов разыскала и упросила работать на себя.

Возле входа в чайный дом стояли два очень крупных ильхонца в сияющих боевых доспехах и с катанами за спиной. На самом деле, конечно, из массивные панцири и шлемы были выкованы из тонкой жести, лишь выкрашены в цвет меди, но выглядело нарядно и внушительно. Они пренебрежительно осмотрели нас, и один рыкнул:

—  Вам тут рады?

— Уверена, что да, — усмехнулась я, спешиваясь. — Передайте хозяйке, что ее ожидает лея Мальва.

— Сэя никого не ждет, она не предупреждала.

— Это сюрприз для нее. Уверяю вас, она примет меня.

— Сэя не предупреждала, — тупо повторил страж, а Тайхан, лукаво прищурившись, тихо сказал:

— Если сэя прикажет гнать нас в шею, ничего страшного не произойдет, верно? Но если вы нас не пустите, а сэя об этом узнает и рассердится? А она узнает, будьте уверены. Что ждет вас тогда, драгоценные?

Стражники переглянулись и решили внять голосу разума в лице Тая. Один из них скрылся за дверями. Ждать пришлось недолго: двери широко распахнулись, и из них выпорхнула женщина, одетая ярко, как птичка. Я не сразу узнала бывшую свою воспитанницу. до того она изменилась.

Красивее Гойренн, наверное, не стала, но научилась преподносить себя так, будто прекраснее ее нет в целом свете. При всем старании я бы не смогла ее этому научить, это приходит с возрастом и убеждением, что женщина любима.

Гойренн склонилась передо мной так низко, что цветочная гирлянда, спадавшая из высокого пучка черных волос, коснулась земли.

— Сэя Мальва, для меня великая честь принимать тебя в моем скромном доме.

— Для тебя просто “Мальва”, моя дорогая.

Я подняла ее и крепко обняла. Гойренн была ниже меня на голову, и плечики под светло-зеленым, расшитым яркими бабочками халатом, были такие хрупкие! Не женщина, а почти ребенок! Но темные раскосые глаза глядели цепко и все замечали. Не зря она достигла таких высот в Рэйзу, ой не зря! Я всего лишь помогла ей взлететь, а уж гнездо она свила себе сама.

— Ты устала и голодная, — кивнула хозяйка Дивной розы. — Прошу за мной. Накормлю, потом баня и спать. Поговорить еще успеем, ты ведь не уезжаешь еще завтра? Останешься у меня. Обижусь насмерть, если ты уже выбрала другую гостиницу. Твой… мальчик… он кто?

— Мой приемный сын, Тайхан.

— А, ты писала про него. Я представляла его совсем другим. Более… лохматым.

Тай прыснул весело, а Гойренн одобрительно кивнула. Теперь я могла быть уверена, что он не останется без внимания. Его и накормят, и спать уложат тоже.

— Тобье, позаботься о лошадях, — приказала хозяйка одному из стражников, а потом повела меня через весь большой обеденный зал, где, несмотря на раннее еще время, было очень много народу. Пустых столиков, кажется, и вовсе не было.

— Будешь жить в моих комнатах, и не спорь. Зачем тебе общие купальни и шум? Смотри, у меня тут закрытая часть сада, я ведь так и мечтала.

Я улыбалась. Мы с Гойренн по праву были подругами. Даже когда расстались, всегда вели переписку. Нечасто: одно письмо в месяц, двенадцать конвертов год. Но за пятнадцать лет писем накопилось немало. Я уже знала, что только со мной она могла быть искренней: в ее строгих письмах были только факты, не сказки, не выдумки, не пустая болтовня. Она спрашивала совета в серьезных вопросах, а я ей честно отвечала, если не знала, как поступить. Это было восхитительно и даже немного страшно.

Крохотный пятачок земли, маленькая беседка, тихо журчащий ручеек, два розовых куста, большая клетка с певчей птицей внутри — за такое могли в Ильхонне не только оштрафовать, но и лишить гражданства. Да, Гойренн абсолютно мне доверяла. В этом месте посторонних быть не могло.

— Послушай, как хорошо, что ты приехала. Мне нужна садовница, давно уже нужна. Нет ли у тебя на примете кого-то… неболтливого?

— У меня есть маленькая Лейзи, она хромая. Но она совсем еще дитя, ей учиться надо.

— Сколько ей лет?

— Восемь.

— Я подожду. Когда будет готова — заберу, ладно?

— Если она сама захочет, — обтекаемо ответила я.

Птица в клетке меня немного напугала. Не ожидала я такого от своей ученицы.

— Ты садись, я принесу еды. Руки умыть можно в ручье, тут очень хорошая вода. Родник. Потом покажу все остальное.

Да, ильхонские традиции требовали сначала накормить гостя, а потом уж расспрашивать. Хорошие традиции, просто замечательные.

Я ополоснула руки в студеной воде ручья, попробовала ее на вкус — сладкая, и опустилась на подушки возле небольшого квадратного столика.

Гойренн порхала вокруг меня словно бабочка, стремясь мне угодить, даже неловко было. Словно я сама Светлоликая, осенившая ее своим присутствием. В конце концов я не выдержала и велела ей сесть рядом. Она только усмехнулась, но послушалась.

Ильхонцы всегда выглядят очень молодо, стареют медленно, а уж по хозяйке чайного дома и вовсе было не понять, пятнадцать ей или пятьдесят. Лицо у нее было тщательно прорисовано, лоб выбрит, чтобы казаться выше, брови тоже сбриты, а потом нарисованы тонкой, едва заметной линией. Кожа выбелена, глаза подведены черной тушью, на губах ярко-алая помада. Казалось бы, с таким количеством косметики ее будет невозможно узнать, но нет — это была всё та же Гойренн, только очень искусно спрятавшая свои недостатки. Надо будет в школе ввести уроки макияжа, найти опытную в этом деле женщину и уговорить ее преподавать столь нужное искусство.

— Ты счастлива? — спросила я бывшую ученицу. Больше меня сейчас ничего не интересовало.

— Да, — без колебаний ответила она. — Муж меня любит, сказки мои по-прежнему все слушают, затаив дыхание, но самое главное знаешь, что?

— Что? — Я была уверена, что она сейчас скажет про деньги, что ей не надо переживать за завтрашний день, что она никогда не будет голодать, что у нее почет и уважение, но женщина сумела меня удивить.

— Мои дети очень любят, когда я рассказываю им сказки перед сном, — с тихой нежностью сказала Гойренн. — И я для них всегда самая лучшая и самая красивая. Знаешь, если бы у меня не было ничего этого, — она махнула рукой в сторону чайного дома, — но была бы моя семья — я была бы счастлива ничуть не меньше. Но вообще, вряд ли мой муж хоть когда-то взглянул в мою сторону. Он говорит, что сначала полюбил голос, потом меня. И укладывать детей в собственные постели в собственном большом и теплом доме куда приятнее, чем на пол в лачуге.

А я мучительно размышляла, что еще я сделала в своей жизни неправильно, сколько сломала судеб? Кто дал мне право решать за других, кем им быть?

— Ты злишься, — Гойренн пристально посмотрела на меня и ловко подцепила красивыми резными палочками щупальце кальмара. — Напрасно. Если бы не ты, я всегда была бы черной служанкой, да еще и со скверной репутацией вруньи. Ты меня знаешь лучше всех. Я некрасива, ленива, люблю поспать и терпеть не могу все эти женские дела: вышивку, рисование, танцы… Никогда матушка Ши не вырастила б из меня ничего путного. А ты дала мне шанс стать той, кем я стала. Признаюсь честно, первые годы я захлебывалась от восторга, считая деньги, скупая шелка, драгоценности и старинные вещички. Теперь это прошло. Деньги — всего лишь деньги. С ними весело и легко, но они не дадут тебе любви и здоровья. Впрочем, скажи я это нищему возле святого источника, он бы меня не понял. Ты услышала то, что хотела, сэя Мальва?

— Не знаю, — вздохнула я. — Не уверена. Как дела у других девочек? Ты с ними общаешься?

— Да, мы дружим с Вейко, а Майло иногда приходит на представления. Ты им не пишешь?

— Майло не любит писать. А Вейко всегда занята.

— Да, она удивительная.

— А что насчет Райраки и Айсай?

— Айсай больше нет… Да ты должна это знать. Мы все знаем и молчим. Но у нее здесь столик — вечный. Он всегда свободен для каждой из девочек. И для тебя, сэя Мальва, и для твоих детей, конечно. Сегодня там ужинает твой Тайхан, я думаю, ему это очень нравится.

— Мне, наверное, нужно передать письмо Райраки.

— Дозволено ли мне узнать?...

— Да, я хочу подать прошение Светлоликой о гражданстве.

Невозмутимая доселе Гойренн удивленно округлила глаза:

— Двадцать лет, сэя Мальва! Как же так? Почему ты не сделала этого раньше?

— Ни к чему было.

— Нужно было написать, мы бы все сделали сами!

— Мне интересно взглянуть на Светлоликую и дворец, — выкрутилась я, вдруг понимая: они бы сделали. Они на все готовы, чтобы мне услужить.

— Я поняла, — энергично закивала головой ильхонка. — Дам знать Райраки, что ты приехала, думаю, она непременно появится в ближайшие дни. А пока прости, мне нужно рассказать “сонную” сказку. Вон те красные двери — это в твои покои, там же будет и купель. Отдыхай. Если что-то будет нужно, дернешь за шнур, придет служанка.

— Мне казалось, что у тебя дети уже достаточно взрослые, чтобы засыпать без сказок, — удивилась я, вспоминая, что сыновьям Гойренн уже двенадцать и четырнадцать лет.

— Ияки всего два, — улыбнулась женщина. — Я не писала о ней, потому что и сама не верила в такое чудо. В моем возрасте — и родить еще дитя? Небеса милостивы ко мне.

В ее возрасте? Не так уж она и стара! Что уж говорить обо мне! Я тронула сережки, которые совсем не замечала, и вздохнула. Нет, я не понимаю этого странного желания рожать детей: сплошные хлопоты и беспокойство. Это в юности еще можно, да и то, если муж настаивает, а теперь-то, когда все так хорошо, когда дети выросли, когда есть любимая работа и деньги, зачем создавать себе лишние проблемы? Для чего нужны дети?

В задумчивости и некоторой растерянности я доела великолепный ужин, вкуса которого почти не почувствовала от волнения. А между тем, подобные яства можно попробовать только в самых дорогих ресторанах! Черная лапша с устрицами и кальмаром, свинина с овощами и фруктами в остром соусе, крошечные сырные пирожные с ягодами и орехами, фруктовый чай, тончайшие блинчики с шоколадом и земляникой… Невероятно вкусно и очень дорого. Надеюсь, меня не будут тут так баловать каждый день: я же растолстею, и Кей меня при встрече не узнает.

23. Женская судьба

— И в этом ты собираешься пойти в Императорский дворец? — ехидно спросила меня Гойренн, разглядывая самый лучший мой наряд — широкую юбку с оборками и  шелковую белую блузку с кружевным бантом.

— Разумеется, я же чужестранка. По-моему, достаточно нарядно.

— Вейко, ты погляди на нее, ее же не пустят в таком виде дальше зала для аудиенций!

— Мне дальше и не надо, — уязвленно заметила я.

Девушка невероятной красоты, с огромными черными глазами раненой лани и трепетными ресницами, сочувственно покачала головой и в трогательном жесте сложила руки перед собой:

— Ах, милая, тебе бы все смеяться! Как птице синим небом наслаждаться… А Мальве наша помощь так нужна, в смятеньи и неведеньи она!

Мы с Гойренн синхронно закатили глаза. Вейко, конечно, прекрасна, но иногда она бесит даже близких людей.

— Что у нее за пьеса сейчас? — спросила я хозяйку чайного дома.

— “Верриен”. Это сказ о невинной деве и воине, что спас ее от злого колдуна. В стихах, как ты видишь. Но вообще-то она права. Раздевайся.

Хмурясь и морща нос, я разделась до исподнего белья. Вейко, разумеется, лучше знала обычаи императорского двора. Она там бывала не раз. Гойренн, кстати, тоже, но в качестве сказительницы, а не почетной гостьи, это немного другое.

— Панталоны! — театрально схватилась за сердце Гойренн. — Корсаж! Ты в самом деле это носишь! До сих пор!

— Зря ты насмехаешься, подруга, посмотри на грудь ее и бедра. Это не ильхонская фигура, без корсажа Мальве неудобно. Это нам с тобою, плоскогрудым, не досталось дивное богатство. На подобную роскошную фигуру нужно необычное убранство.

Я умоляюще взглянула на сказительницу:

— Когда у нее следующая роль? Не в стихах?

— Придется потерпеть, пьеса очень популярна. Недели две еще будет собирать полный зал. Но вообще она права, с твоей грудью не носить утягивающее белье — просто вызывающе. Мужчины, конечно, оценят, но женщины опозорят, это точно.

Я невольно прикрыла грудь руками. Да, она немаленькая. Ильхонки под свои одеяния носят лишь тонкую рубашку “дзюбан”, а при особых случаях и вовсе заматываются в длинный отрез шелка, как бабочка в кокон. На мой взгляд, панталоны и легкий тканевый корсаж гораздо удобнее и практичнее.

— Ладно, оставляем, — вздохнула Гойренн. — Но грудь все равно придется перетянуть тканью. Иначе фигура не будет тонкой и гибкой.

— А бедра ты тоже перетянешь? — ехидно спросила я.

— Мы прятать красоту сию не будем, мы складками ее задрапируем, — нежно пропела Вейко, радостно демонстрируя мне нежное одеяние из светло-зеленого шелка.

— Только не зеленый, умоляю! Я буду в нем яркой, как фонарь! Можно черное? Или фиолетовое? Темно-синее?

Но две эти ведьмы были безжалостны в своем единстве. Меня быстро закрутили в светло-зеленый шелк, потом — в глубокий изумрудный, расшитый крупными розами. Ярко-розовый с золотом широкий пояс с особым узлом на спине, волосы… волосы затянули туго, гладко, смачивая какой-то жидкостью из горшочка. Украсили шелковыми цветами, длинные зеленые побеги которых свободно падали на спину. Подвели глаза и брови, тронули помадой губы и радостно зацокали языками, поворачивая меня к большому зеркалу.

Что я могу сказать? Им удалось невозможное. Изумрудный шелк красиво оттенял бледную кожу и роскошные волосы, яркий цвет которых был чуть приглушен этой их мазью из горшка. Кстати, она приятно пахла розами и какой-то пряной травой. Брови и ресницы были не черные, а темно-рыжие, зеленые глаза казались огромными и глубокими, а пухлые губы таинственно поблескивали.

Я была красива как никогда.

И только проклятые веснушки портили всю картину!

— Почему вы не отбелили мне лицо? У меня кожа… пятнистая!

— Это мило! — заявила Гойренн, посмеиваясь. — К тому же нельзя быть такой красивой, женщины обзавидуются. А тут небольшой… даже и не изъян, а некая пикантность. Ты живая, ты не фэйри, и это прекрасно.

— Свежесть сада на твоем лице, словно бы роса на розе ясной. Не печалься, милая, напрасно, просто ты другая, не как все.

Я поджала губы, стараясь не слишком громко скрипеть зубами. Прекрасно, как же. Посмотрела бы я на них, если бы у них были это проклятые веснушки!

— Я готова, — мрачно объявила, засовывая ноги в туфли. Счастье ещё, что ниххонские деревянные сандалии на немыслимой подошве были тут не слишком в чести. Их носили только самые ярые приверженцы традиций, да и то, Наверное, только на маскарады или особые церемонии. В моде были обычные кожаные туфельки на плоской подошве, украшенные бисером и эмалевыми пряжками.

— Веер!

— Зонтик!

— Сейчас приедет экипаж. Ну ладно, с твоим цветом волос и глаз никто не будет ждать от тебя идеального соблюдения церемоний. Главное, молчи, молчи. Светлоликая все скажет за тебя.

— Не ругай ее, сестра. Мальва знает все сама. Двадцать лет она учила юных дев вести себя…

Дозволение на аудиенцию мне достала Райраки очень быстро, буквально на следующий день после того, как узнала о том, что я в столице. Прошение тоже она помогла составить. Дело осталось за малым: понравится императрице настолько, чтобы она предложила мне погостить.

На самом деле это тоже традиция: Светлоликая любит приглашать своих новых знакомых в дворец на пару недель. Это и честь, и обуза: наряды, причёски и украшения обходятся недёшево, а шансы опозориться на какой-нибудь церемонии довольно высоки. И тем не менее мало кто отказывается, ведь сколько полезных знакомств можно тут завести! А как тебя потом будут уважать дома! Поэтому тут я почти не боялась провала: не должна Императрица меня так запросто отпустить, я — чужестранка и владелица престижной школы. Если я совсем уж не наделаю глупостей, приглашение во дворец мне обеспечено.

***

Я стояла в залитом солнечными лучами кабинете в традиционном ильхонском, вернее, даже ниххонском стиле: декоративные панели с журавлями в разных позах на стенах, резная мебель тонкой работы, покрытая черным лаком, диван на гнутых ножках, обитый красным с золотыми цветами шелком, большой шкаф с множеством ящиков и книгами на полках. Невероятным образом все это слепящее глаз великолепие выглядело очень гармонично, хотя и весьма вычурно.

Точно так же — богато, сияюще и удивительно гармонично выглядела невысокая и немолодая женщина, стоящая напротив меня. Белое с золотым кимоно, высокая прическа, утыканная золотыми же шпильками с эмалевыми хризантемами,длинные серьги. Уже то, что на искусно накрашенном лице были видны следы возраста, говорило о немалых летах светлоликой. Ильхонцы стареют поздно и медленно. К моему стыду я напрочь забыла, сколько лет достопочтенной Юонг Кио.

Я вообще позабыла все на свете, отчего-то растерявшись, и теперь мучительно краснела под строгим взглядом золотистых (совсем как у Кейташи) глаз. Что мне нужно сделать? Как поклониться? Как складывать руки? Что сказать, как приветствовать? Имею ли я право вообще что-то говорить без позволения?

Я отлично знала этикет, была абсолютно уверена в себе, даже весела — ровно до того момента, как высокий слуга в роскошном алом кимоно пригласил меня в кабинет.

Наверное, нас было таких немало — кто терял дар речи перед императрицей Ильхонна. Кто-то и в ноги падал, я полагаю. Во всяком случае, поняв, что я безнадежно растерялась, она едва заметно улыбнулась и произнесла:

— Лея Мальва, я наслышана о твоих успехах в воспитании. Мой третий секретарь, лея Райраки, вышла из дверей твоей школы, и я очень ей довольна.

— Светлоликая и мудрейшая сэя Юонг, простите мою робость. Впервые я предстою пред очами столь великой особы, — брякнула я, все еще не придя толком в себя. Благо хоть вспомнила, как надо кланяться!

— Лея Мальва, разве я так уж страшна? Полно, присаживайся скорее. Я видела ваше твое прошение о гражданстве и рада, что Ильхонн стал для тебя настоящим домом. Расскажи немного о твоей школе.

Я неловко опустилась на указанный диван, мечтая не соскользнуть с него. Шелк на шелке — очень просто оконфузиться.

— Моя школа находится в пригороде Шейгана, там сейчас обучается тридцать одна ученица. Трое будут выпущены в этом году.

— Говорят, что великолепная актриса театра Синдоо, сэя Вейко — тоже одна из выпускниц твоей школы? Я с ней встречалась, откровенно говоря, это очень странная сэя. Мне она показалась безумной. Но как она блистает на сцене!

— Это так, Вейко довольно… своеобразная. У нее совершенно нет характера, — вздохнула я, решив, что уж светлоликой я могу поведать тайну своей ученицы. — Она — никто. Очень нерешительна, у нее нет собственного мнения ни по какому вопросу, она не умеет ничего чувствовать… Наверное, это злое проклятье. Но в этом и ее великий дар. Как только она надевает маску — маска эта становится ее истинным лицом. Если Вейко играет скромницу, то ходит, опустив голову и пряча взгляд. Если у нее роль богини — она творит чудеса. А если она примеряет маску распутной куртизанки — нет ни одного мужчины, который устоит перед нею.

— Театр — вся ее жизнь? — качнула головой императрица, и украшения ее прически тихо зазвенели в тон голосу.

— Другой жизни у нее нет. Только сотня чужих. Если бы Вейко не играла на сцене, она стала бы покорной и безмолвной тенью, стремящейся угодить мужу. Никогда не повысила бы голос, не возразила бы… Возможно, даже была бы счастлива такой судьбе, — в моем голосе прозвучало давно мучающее меня сомнение.

— А теперь счастливы все мы, те, кто видел ее роли, — твердо и уверенно сказала светлоликая. — Она великолепна, нет никаких сомнений. Гойренн — тоже твоя ученица? Та, которая сказочница.

— Да, сэя Юонг. Я вправе ей гордиться, она прекрасна.

— Я часто приглашаю ее во дворец. Даже спорить не буду. Эти ее сказки — нечто невероятное. Мои писцы уже написали несколько книг по ее историям. Такое не должно кануть в вечность, я хочу, чтобы мои внуки и правнуки помнили о сказительнице Гойренн!

Я только молча кивнула, не зная, что на это сказать. Интересно, а саму сказительницу поставили в известность об этом факте.

— Лея Мальва, а ты веришь в знаки судьбы? — задала неожиданный вопрос императрица.

— Скорее да, — подумав, ответила я.

— И я верю. Тебя воистину прислали небеса. Ты та, кто направляет судьбы юных девочек. А у меня есть внучка Юракай. И она совершенно невыносима в последнее время. Непослушна, дерзка и ленива. Если уж ты нашла путь для Вейко, возможно, то, может быть, справишься и с Юракай? Разумеется, прошение твое будет удовлетворено в самое ближайшее время, это дело никак не связано с моей просьбой.

Я моргнула удивленно: такого поворота событий даже представить себе было нельзя.

— Сколько лет девочке? Может, стоит забрать ее в школу? Там ей придется подчиняться установленным порядкам. Никто не будет к ней снисходить из-за одного ее происхождения.

— Я не исключаю такой возможности, — кивнула быстро светлоликая. — Более того, она очень даже меня устроит. Ты должна поглядеть на Юракай… и тогда все поймешь сама.

— Я согласна, — как будто у меня был выбор!

— Я распоряжусь, чтобы тебе подготовили покои, соответствующие твоему статусу.

И замолчала, явно давая понять, что мое время закончено.

Я вышла из кабинета совершенно оглушенная, забыв про поклон, в довершение всего гладкая подошва туфли скользнула по полированному мрамору пола, и я не упала только потому, что ухватилась обеими руками за проходящего мимо слугу. Кстати, прислугу узнать очень просто: все мужчины очень коротко стрижены, некоторые даже выбриты наголо. А девушки носили шелковые косынки.

Невольный мой спаситель был молод, строен и весьма хорош собой. Короткие волосы забавно торчали ежиком.

— Прости, я неловка, — коротко повинилась я, скользнув по юноше любопытным взглядом.

— Не извиняйся, лея. Это моя работа — во всем помогать гостям.

Вот и пойми, знак это был или нет? И если знак — то добрый или злой?

24. Светлоликие

Не зная, как правильно поступить, все еще растерянно оглядываясь, я остановилась возле окна приемной. Здесь я ничего не успела рассмотреть раньше, потому что невысокий, коренастый и бритый наголо мужчина в роскошных одеждах провел меня прямиком в кабинет, как только я назвала свое имя. Теперь же я с любопытством глазела на нескольких мужчин, ожидавших светлейшей аудиенции. Рослые, в богатых халатах, с раскосыми рысьими глазами. Один на вид — чистокровный ниххонец, в троих явно присутствует кровь фэйри, еще один глазами и чертами лица похож на местного жителя, но кожа у него очень смуглая, едва ли не кофейная. И все, как на подбор, красавцы.

Все же внешность здесь играет немаловажную роль в бизнесе. И сэй Никэ яркий тому  пример. Народ со всех ног бежал лечиться к молодому привлекательному лекарю, пусть даже опыта у него было немного, а к старикам уже шел не так охотно.

Хотя распорядитель, что провел меня к светлоликой, особой красотой не блистал. Тоже, кстати, темнокожий, но какой-то обычный, почти неприметный. Как ночной мотылек в окружении пестрых луговых бабочек. Как подорожник рядом с садовыми цветами.

Интересный тип, хотелось бы с ним познакомиться поближе.

Чиновники, сидящие на низких и явно неудобных лавках, косились на меня с подозрением, а я не торопилась покидать дворец, разглядывая из окна императорский сад. Вот бы сюда матушку Ши, заядлую цветочницу! Какая удивительная красота, какая гармония в этих линиях дорожек, в обрезанных кустах, в небольших фонтанах и крошечных, почти игрушечных беседках! Надеюсь, мне позволят тут гулять.

Хлопнула дверь, давешний молодой слуга выскользнул из кабинета и направился прямиком ко мне:

— Лея, как славно, что ты еще здесь. Иди за мной, я покажу тебе твои комнаты.

Чиновники встрепенулись и проводили меня удивленными и завистливыми взглядами. Я выдохнула с облегчением: правильно и сделала, что никуда не спешила.

— Меня зовут Киан, я твой личный слуга на то время, пока ты гостишь во дворце, лея Мальва. Тут направо. Если нужна будет помощь, или ночью проголодаешься, или записку захочешь отправить — смело зови меня. Налево. Мы пришли.

Что я могу сказать… гостей тут любят. Светлая небольшая комната с помостом вместо кровати, с яркими циновками на бамбуковом полу, с бумажными шторами на окнах и нишей в стене вместо шкафа. Красиво, стильно, ничего лишнего.

Киан скользил по комнате, открывая двери:

— Здесь выход в сад. Здесь — уборная. Маленькая совсем, только умыться можно. Моются гости в купальнях, во дворце они просто потрясающие. Там есть и массажисты, и банщицы, и вообще все, что потребуется. Ужин я принесу в комнату, отдыхай. Если нужны какие-то вещи — только скажи, я немедленно отправлю кого-то в город за ними. Смотри, на стене шнур, если я понадоблюсь, дергай за него, я услышу колокольчик и приду в любое время дня и ночи.

— Со мной мой… слуга. Тайхан. Можно ли его забрать во дворец?

— Я уточню у распорядителя, лея. Думаю, это решаемо.

— Мои вещи в гостинице «Дивная роза». Я бы хотела, чтобы их принесли.

— Хорошо, я сделаю. Я тебе ещё нужен, лея?

— Нет. Я справлюсь сама. В саду гулять можно?

— Разумеется. Есть закрытые места, но тебя туда не пустят, не волнуйся. Отдыхай, ужин в семь, — он кивнул на красивые массивные часы с позолоченными фигурками двух журавлей на крышке.

Я с интересом разглядела и даже потрогала эту роскошь: в Шейнаре часы стоили баснословно дорого. Карманные, на цепочке, продавались уже давно, но они были крайне неудобны хотя бы потому, что традиционная ильхонская одежда не имела карманов. А вешать часы на пояс, как ключи или кошелек, почему-то люди не хотели. Большие часы были на башне магистрата, еще одни — на площади возле порта. А вот в дома покупали только богатеи. И уж точно они не поставили бы их в гостевую комнату. Кстати, у нас в школе часы были самые простые, без малейших изысков, и стояли они на полке в одном из учебных классом. Но мы все равно пользовались песочными, сделанными на заказ: их цикл как раз был равен времени урока. Удобно.

Хотелось переодеться, желательно — в любимые юбку и блузку. В кимоно, даже очень красивом, было неудобно. Но увы, пришлось смириться.

Оставив в покое часы, вышла в сад. Было очень жарко, зонтик остался в экипаже, солнце стояло высоко в небе, и я тут же поняла, что завтра в веснушках будет не только нос, но и шея. К тому же в этой части сада совсем не было деревьев, только ровные невысокие кусты, даже спрятаться в тень никак не получится.

Поэтому я почти бегом устремилась к красной лаковой беседке с круглой гнутой крышей. Там уже кто-то был, но это меня сейчас смущало мало.

— Привет, — сказала я юной девушке в простом белом кимоно и шелковым платком на черных длинных волосах. Девушка оторвалась от тетради, в которой что-то рисовала, быстро поглядела на меня золотыми, как у всех Кио, глазами и коротко кивнула. Даже подвинулась немного, явно намекая, что не против моего присутствия.

Везет мне как утопленнику! Я готова спорить на кошель рюпов, что это — та самая бунтовщица Юракай!

Во-первых, по возрасту она вполне годилась светлоликой во внучки. Во-вторых, глаза и явное сходство и с Кейташи, и с императрицей. Серьги в ушах золотые, тонкой работы, старинные и дорогие. Но вот одежда явно снята с какой-то служанки, да еще шелковые туфельки небрежно скинуты на землю, а крошечные босые ножки (бесспорно, совершенно очаровательные) нетерпеливо постукивают по деревянному полу беседки, что, вообще-то, абсолютно неприлично.

— Ну давай, читай мне морали, училка, — наконец вздыхает девчонка, выразительно закатывая глаза и откладывая тетрадь.

— Кто я, чтобы читать мораль Юракай Кио? — в тон ей отвечаю я.

Она удивленно смотрит на меня и вдруг хохочет, весело и заливисто.

— А ты совсем не дура, лея Мальва.

— Ты тоже, лея Юракай. Откуда ты меня знаешь?

— Это просто: ты рыжая. Я знаю, что бабка тебя ждала, в расписание заглядывала. И про школу твою рассказывала, какие там чудеса из всяких простушек выращивают. Так и знала, что эта старая цапля захочет от меня избавиться. Что ж, лучше уж школа, чем мешок на голову и в речку. Теперь ты — как догадалась?

Я с улыбкой перечислила свои наблюдения. Юракай быстро закрыла руками ушки и прикусила губу обиженно:

— Как я глупо попалась! Кстати, ты не права. Кимоно мое собственное, траурное. Я… скорблю. А она понять не могут.

— Скорбишь? — удивилась я. — По кому?

— Некоторое время назад был убит близкий мне человек. Любимый человек, — тихо сказала девочка, серьезно глядя на меня. — Понимаешь?

— Тебе… четырнадцать? — предположила я. — Я сочувствую твоей утрате.

Неужели она про Кея? Он ведь говорил, что отец объявил его мертвым. Нет, вряд ли. Что может связывать этого нахала с молоденькой девочкой? Узы родства разве что. Друзьями они, наверное, быть не могли. Хотя кто их знает…

— Если мне нет еще пятнадцати, разве я не могу любить? — горько спросила Юракай. — Разве любовь выбирает возраст? Разве от того, что я еще молода, мое горе становится меньше?

— Конечно, нет, — спокойно ответила я, вдруг почувствовав, что этот не по годам взрослый ребенок весьма одинок. — У горя нет ни времен, ни сроков.

— Ну, если что, скажешь бабке, что я теперь и не против в школу ехать. Все лучше, чем тут куковать. К тому же… у меня есть дело в Шейнаре.

— Какое же?

— Мстить буду, — серьезно ответила девчонка и уткнулась в свою тетрадь.

Вот как. Значит, я угадала. Она влюблена в Кея, и ей не сказали, что он жив. А он вообще до дворца смог добраться? Я его пока не видела.

Еще немного посидев в тени беседки, я решила продолжить свой путь по саду. Надолго меня не хватило, в солнечный день гулять без зонтика — подлинное самоубийство. Кусты и дорожки уже не казались мне такими уж привлекательными, а наш буйный сад с его древними высокими деревьями я вспоминала почти с тоской.

Пришлось мне вернуться в свою комнату, где я с удовольствием обнаружила уже саквояж с родными вещами: юбками и блузками. Какое счастье! Надеюсь, находиться в своих покоях в чужеземной одежде не является оскорблением императорского рода. В любом случае, кимоно у меня было только одно. В чем мне идти на ужин или куда там еще меня могут позвать — я даже не представляла.

Ровно в семь вечера появился Киан с подносом. Расставил на невысоком столике крошечные тарелочки, налил в чашку чай из чугунного чайника и оглянулся на меня, беззаботно лежащую на постели с книжкой в руках.

— Лея, вас сегодня желает пригласить на прогулку сэй Кио.

Я вздрогнула всем телом и широко раскрыла глаза: Кей!

— Мне не в чем пойти.

— Ваш… хм… наряд не должен его смутить. Сэй Кио будет ждать вас у большого фонтана в восемь.

Стоит ли говорить, что я почти не чувствовала вкуса еды, постоянно поглядывая на часы? А ведь кормили тут ничуть не хуже, чем в Дивной Розе!

Без нескольких минут восемь я уже торопливо шла по дорожке к центральной части парка к огромному ступенчатому фонтану, выискивая глазами знакомую фигуру. Но увы, Кейташи тут не было. Зато, заложив руки за спину, на мраморных и золотых карпов глядел совсем другой мужчина, тоже, как я полагаю, из рода Кио. В белом кимоно, высокий, уже в возрасте. Неужели… сам Император? Ему-то я зачем?

— Лея Мальва, — кивнул он мне. — Меня зовут Исаму Кио.

Императора совершенно точно зовут не так, и это немного успокаивает.

— Я отец Кейташи.

— А… очень приятно, сэй Исаму.

А он вдруг складывает ладони перед грудью и кланяется низко-низко, так, что я могу разглядеть несколько седых волосков на его макушке.

— Ты спасла моего сына от смерти. Мой долг бесконечен.

— Откровенно говоря, его спасла Мэйгут, моя дочь, — вздыхаю я. — Она целительница.

— Не лекарь? — сэй Исаму распрямляется и смотрит на меня с любопытством. Кей не слишком на него похож, кстати. Наверное, в мать пошел.

— Нет, пока не лекарь. У нее дар.

— Она учится где-то?

— Да, ее учитель сэй Никэ из Шейнара.

— Передайте ему, что двери императорского дворца всегда открыты для него и его ученицы.

— Он будет рад.

Мы замолчали, разглядывая друг друга. Интересно, что рассказал Кей отцу? Насколько они откровенны друг с другом?

— Светлоликая пригласила вас погостить, — тяжело вздохнул Исаму. — Я был против. Кейташи отчего-то уверен, что у тебя особый дар, позволяющий разбираться в людях, но вот что я скажу, лея: никуда не лезь. Отменить приглашение я не в силах, светлоликая меня не послушает. Но и вмешивать тебя в семейные дела я не вижу смысла. Ты женщина, к тому же чужеземка. Держись подальше от внутренних покоев и от всяческих интриг. Гуляй, развлекайся, отдыхай. Большего тебе не нужно.

Я пожала плечами: не больно-то и хотелось. Я с самого начала была уверена, что Кейташи придумал глупость.

— Я вас услышала, сэй Исаму. А где же сам Кейташи? Могу я с ним встретиться?

— Его нет во дворце, — жестко ответил ильхонец. — И не будет. Он чудом спасся, я не хочу больше рисковать единственным сыном.

— Очень жаль.

Вот теперь я по-настоящему расстроилась. Как же так, он ведь обещал! Но, видимо, с отцом не поспоришь.

— У нас с Кеем договор, — вспомнила я о важном. — Наряды… Мне нечего надеть. И, поскольку у меня пока нет гражданства Ильхонна, денег у меня тоже немного.

Исаму прищурился чуть презрительно и усмехнулся. Верно, думает, что я легкомысленная кокетка? Ну и пусть.

— Будут тебе наряды, лея, — насмешливо кивнул сэй. — Это наименьшая из всех проблем. И гражданство, разумеется, тоже будет, я позабочусь.

Я криво улыбнулась и дотронулась до воды кончиками пальцев. Здесь-то никто мне слова не скажет, даже если я в бассейн с ногами залезу. Гражданство… Ох, не ради него я сюда приехала.

Кей, как же ты меня подвел!

25. Старые знакомства

— Завтрак в девять, — сообщает мне распорядитель. — Тебе там присутствовать не обязательно. Если хочешь, еду принесут в комнаты. Потом будет прогулка светлоликой по саду и игры. Тебя ждут. Наденешь короткое кимоно, вот это, зелёное. Или желтое. Какое больше нравится. Волосы должны быть убраны. Зонтики я поставил здесь. Украшения не нужны. Потом легкий обед вместе со всеми в саду. Вечером будет представление, танцы, пьеса театра Синдоо. Не новая, но все равно красивая. Пришлю девочек, они помогут тебе привести волосы в порядок. Тебя встретит твой слуга, Киан, и будет весь вечер рядом.

— Всем такие почести? — удивляюсь я.

— Нет. Ты чужестранка, светлоликая распорядилась помогать тебе во всем.

— Моя благодарность светлоликой. Прости, лей, как твое имя?

— Потао, лея. Зачем тебе?

— Мне приятно будет называть тебя как положено.

В темных глазах распорядителя мелькнуло удивление и нечто похожее на благодарность. Видимо, его обычно не замечали так же, как и слуг.

— Я всего лишь тень от хвоста светлоликой, — неглубоко поклонился он.

— Лей Потао, благодарю за заботу. Ты мне очень помог.

Мужчина улыбнулся еле заметно и, снова поклонившись, вышел.

Наутро Киан принес завтрак; после я обрядилась в зелёное кимоно (оно было узко мне в груди, пришлось надеть свой самый узкий лиф), вооружилось бамбуковым зонтиком и отправилась в сад.

Найти место, где проходят неизвестные мне игры было несложно, оттуда слышалась музыка. Светлоликая обнаружилась в кресле под большим деревом, за ее спиной стояли две девушки-служанки с веерами. В ногах императрицы сидели два мальчика в белых кимоно и чистили фрукты. Сдаётся мне, весь род Кио носил траур по вполне себе живому Кейташи. Я уже совершенно ничего не понимала. На большой поляне вокруг круглого бамбукового фонтана носились дети. За ними присматривали женщины разных лет. Все они были одеты столь пестро, что у меня зарябило в глазах. Все было так странно…

Мужчин старше двенадцати лет не было вовсе, только дети, девушки и женщины. Нашла я и Юракай, которая сидела на скамье с совершенно унылым видом. Она тоже меня заметила и махнула широким белым рукавом. Поскольку светлоликая не сделала мне никакого знака, только кивнула в ответ на мой поклон, я решила, что могу делать все, что захочу. И подсела к девочке. Она была моей единственной знакомой тут.

— А что вообще происходит? — спросила я.

— Старая цапля развлекается, — буркнула Юракай. — Сейчас будут игры в мяч. Потом догонялки. Сама она, конечно, не участвует, а нам всем приходится.

Я пожала плечами: жмурки, догонялки, мячи и шутливые битвы на палках были излюбленными развлечениями моих учениц. Это весело!

— А кто все эти люди?

— Прихлебатели, — вздохнула девчонка. — Прилипалы. Жены, дочки чиновников, что служат при дворце. Ну и родня, конечно. Бабушка на самом деле добрая. Если ей кто-то понравится, она непременно устроит его судьбу. Вот ты, например, замужем?

Я от неожиданности закашлялась. Не хватало только мне сватов! В мою школу я мужчину не пущу никогда!

— Мне нельзя замуж, — доверительно сказала я Юракай. — Во-первых, я немолода уже. Ну… молода, конечно, но это не то… неважно. У меня школа, понимаешь? Если я выйду замуж, муж может ее продать, и я ничего не смогу сделать.

— Заключи брачный договор, нынче это модно, — посоветовал мне этот милый ребёнок. — Говорят, за морем теперь так часто делают.

Я с интересом поглядела на Юракай: откуда она это знает? И зачем ей интересоваться такими вещами?

— Начало-о-ось, — протянула девочка. — Мяч.

Я уставилась на поляну, где женщины, шумя и перекрикивая друг друга, делились на две команды. Две стороны, один среднего размера тряпичный мяч — мне сразу вспомнился приют. Захотелось поиграть с ними, но меня не позвали, в отличие от моей собеседницы. К ней подошла миловидная девушка в красном.

— Юри, пошли к нам!

— Нашла дурочку. Мне совершенно не хочется скакать козой, — грубо ответила Юракай.

— Но бабушка сказала…

— Ей надо, пусть она и прыгает.

Девушка прищурилась, гневно фыркнула и побежала к светлоликой — явно жаловаться.

— Сказала бы, что нога болит или голову напекло, — укорила я Юракай.

— Вот ещё, врать буду. Сама решу, играть мне или нет.

Какой у неё характер! Да, сложная ученица. Такой нельзя приказывать, только просить или объяснять.

— Игра в мяч развивает ловкость и силу. А ещё учит работать в команде.

— Вот это? — хмыкнула Юри.

Я пригляделась и поняла, что она имеет в виду. Какая там ловкость! Девушки просто спокойно и неторопливо кидали друг другу мяч, даже не пытаясь провести обманные броски или как-то облапошить соперницу.

— А мои ученицы играют по-другому, — вспомнила я. — С мячом так много игр! Можно кидать в кольца, можно в «горячий мяч», можно в увороты.

— Увороты — это как? — заинтересовалась девушка.

— Нужно мяч обязательно поймать. А если не можешь — увернуться так, чтобы он не коснулся тебя. Если коснулся — проиграла и выбываешь из игры. Остаются самые ловкие обычно.

— Это мне нравится, это интересно, — одобрила Юракай. — А кольца? Это ведь мужская игра?

Мне было интересно болтать с этой девочкой. В конце концов, я привыкла именно к таким собеседницам. Двадцать лет я нахожу с девочками общий язык и «разгадываю» их таланты. Юракай забавная, но не более. Нет в ней ничего злого, или подлого, или глупого. Девочку явно перехвалили когда-то, она, скорее всего, очень умна и учеба давалась ей легко. Теперь же ей просто стало скучно. Ну и любовь ее глупая мешает. Однако объект она выбрала весьма неплохой, у неё есть вкус.

— Лея, не желаешь присоединиться? — подошла ко мне девушка в красном.

— Пожалуй, нет. Я привыкла к более активным играм. К тому же я не очень хорошо умею носить кимоно, — спокойно ответила я. — Боюсь, что запутаюсь и упаду.

— Ясно, — девушка явно растерялась, прикусила губу и жалобно на меня поглядела. — Может быть, в утку и лягушку?

— В салочки? — сообразила я. — Пожалуй, я сначала понаблюдаю.

Девушка отошла от нас в совершенной растерянности. Юракай мстительно захихикала.

— Жаль, что бабушка запретила Журавлей. Я бы тебя уговорила. Вот это действительно весело.

Я вздохнула. В Журавлей я точно не умела, это все же скорее боевое упражнение, чем игра для девушек. Там несколько человек на ходулях соревнуются в скорости и ловкости, а ещё толкают друг друга и пытаются повалить. Тайхан всегда побеждал в этих соревнованиях.

К полудню солнце палило так яростно, что одна из девушек потеряла сознание. Я укрывалась под зонтиком, но все равно было нелегко. Светлоликая поднялась со своего трона, взмахнула рукавом и все отправились вглубь парка под сень старых клёнов, где прямо на траву были поставлены столики, а рядом брошены подушки. Юракай ухватила меня под локоть и увлекла прямо к тому дереву, где сидела светлоликая и ещё несколько женщин в белом. Я пыталась сопротивляться, мне явно было там не место, но девчонка оказалась сильнее и упорнее.

— Это лея Мальва, она учительница, — гордо представила меня внучка светлоликой.

— Хозяйка школы для девочек, — скромно поправила ее я.

— И моя личная гостья, — окончательно возвысила меня императрица. — Отчего ты не играла, лея?

Я тихо вздохнула и снова сказала, что привыкла к более сложным упражнениям. К счастью, никто не поинтересовался — к каким именно.

Обед был скромен, даже скуден: немного риса, несколько кусочков жареного мяса с соусом. Но это и хорошо, в такую жару есть почти не хотелось. Зато лимонный чай со льдом очень освежал. Я выпила три чашки и почувствовала себя почти счастливой.

***

К вечернему представлению я готовилась очень тщательно. Две девочки-служанки пытались запихнуть меня в темно-лиловое, расшитое желтыми хризантемами кимоно — и едва не плакали от отчаяния. Грудь никак не хотела выглядеть прилично. Ворот топорщился, и даже широкий желтый пояс не помог исправить ситуацию. Пришлось утягивать завязки на корсаже. Не слишком удобно, зато выгляжу вполне прилично.

С волосами ещё сложнее. Буйные кудри не удержать шпильками, прическа разваливается. Под конец закрутили, закололи шгребнями, намазали какой-то мазью и даже похлопали в ладоши: дескать, какие они молодцы! Я взглянула в зеркало и согласилась: выгляжу строго и элегантно.

Накрасить меня как положено, к счастью, уже не успели. Только брови и веки подвели и скулы припудрили чем-то золотистым. Никаких белил и алых губ сердечком. Прекрасно!

Кимоно до отвращения узкое, мне приходится семенить, быстро перебирая ногами. Слуга, ожидающий меня в коридоре (как его там? Кьян? Кирьян? А, Киан), выглядит несколько недовольным моей «неторопливостью», но ничего, конечно, не говорит. Великие журавли, что я вообще тут делаю, зачем? Как я узнаю новости про Кейташи, если его тут вообще нет? Какие ещё интриги? Смешно и грустно.

Ну, зато увижу великолепную Вейко хоть раз в жизни. Возможно, меня отпустят сомнения, которые поселились в душе после разговора с дочерью. Я едва не сломала ей жизнь. Как так вышло? Ошибка ли это была или тайная, подсознательная ненависть к нежеланному ребёнку? Нет, я ее не ненавижу. Я ее очень люблю, теперь понимаю это. Но если ошибка, сколько ещё я их наделала? Скольким ученицам сломала судьбу, заигравшись во всемогущество и всеведение?

Стыдно, как же мне теперь стыдно за свою слепоту и равнодушие!

Киан ведёт меня между высокими колоннами в большой зал. Здесь уже много гостей. Они сидят на полу за невысокими столиками. Мое место сбоку от помоста, на котором, очевидно, будет выступление. Не самое удобное, но и не плохое. Все будет видно и слышно, хоть и не в центре. За столиком уже сидит кто-то… мужчина. Я кланяюсь и опускаюсь на подушку. В зале темно и довольно душно, окна закрыты чёрными бумажными шторами. Только свечи горят на столах. Киан зажигает большую свечу и у нас, устанавливая ее на круглую подставку в центре. Ее зыбкого света достаточно, чтобы разглядеть моего собеседника на нынешний вечер. Красивый светловолосый мужчина средних лет (абсолютно не ильхонец) кажется мне смутно знакомым. Я невольно задумываюсь, где могла его встретить. Он же меня узнает мгновенно:

— Мальва, цветочек, неужели это ты? — восклицает он на ранолевском. — Ты совершенно не изменилась!

26. Театр и маски

Ивген.

Он был красивым юношей когда-то, и время оказалось к нему милостиво. Неверный свет свечи скрадывал признаки возраста, оставляя лишь уверенный взгляд, мужественный и твёрдый подбородок и вихор над высоким лбом. Некоторые мужчины с годами лишь хорошеют, крепчают, как дорогое вино. Видимо, Ивген из их породы.

Странно, что он заговорил на языке нашей с ним родины. Я почти забыла его. Нет, конечно я ежедневно давала уроки своим девочкам, но думала давно на ильхонском и даже сейчас мне пришлось мысленно перевести его слова — и вспыхнуть от возмущения.

Какой я ему цветочек? Он безжалостно вычеркнул меня из своей жизни, бросив в трудной ситуации. Не поверил, не поддержал, не простил. А теперь сверкает тут глазами и расправляет плечи, словно эльзанский петух!

— Здравствуй, Ивген, — сухо приветствую его я. — Не ожидала тебя встретить.

И уж точно — по своей воле бы не села с тобой за один стол.

— Я здесь служу, — мой холодный тон его не напрягал нисколько. — В секретариате самого светлоликого. А вот что тут делаешь ты?

— Я приглашена императрицей.

Киан, расставляющий на столике тарелки, как-то был слишком напряжен. Уверена, он понимает каждое слово. И не слуга это вовсе, а шпион!

— Удивительно, цветочек… Я так счастлив тебя встретить! Ты знаешь, я ведь так и не женился. Ты была моей единственной любовью.

Рука слуги дрогнула, некрасиво звякнув чашкой. Я внимательно на него взглянула и…его облик на миг изменился. Словно маска приподнялась. Да нет, не может быть! Мне показалось!

— Что было, то прошло, Ивген. Прошлого не вернуть.

— Мальва, погляди на меня. Я так рад… мне давно нужно было перед тобой извиниться.

Какое там — погляди на него! Куда больше меня интересовал Киан. Плечи его окаменели, глаза сверкали расплавленным золотом. Или то было отражение свечей? Но облик его больше не менялся.

— Ивген, не стоит…

— Я понял, это знак, — мужчина тихо, но пылко говорил на ранолевском, не желая, чтобы его понял кто-то, кроме меня. — Судьба даёт мне шанс, я больше его не упущу. Прости меня, я поступил подло. Я виноват был во всем. Если бы я сделал тебя своей женой, как и обещал, ты не поддалась бы чарам другого. Ты была юна, горяча и так наивна… а я оставил тебя одну. Если бы ты знала, как я сожалел о своих злых словах!

Сожалел? А что тебе мешало вернуться и извиниться? Впрочем, тебя и в ворота бы не пустили. Ух, как я была на тебя зла тогда! Почти как сейчас. А ведь Юракай меня предупреждала о том, что светлоликая любит сводничество. Вот, только поглядите! Придётся мне весь вечер глазеть на этого… предателя и труса. А хочется глазеть совсем на другого.

— Ивген, — мягко сказала я, догадываясь, что он не отстанет, пока не добьётся своего. Или пока я не убегу от него с визгами, что тоже вполне может произойти. — Все к лучшему. Я справилась, стала сильной. Ты сделал карьеру при дворе, как и мечтал. Давай не будем ворошить прошлое. Мы были когда-то не только возлюбленными, но и друзьями. Любовь давно прошла, а дружба… она ведь не заканчивается?

Тирада эта далась мне нелегко. Пришлось вспоминать, как правильно выстраивать фразы, как ставить ударения, как переводится то или иное слово. Вот что значит — двадцать лет в чужой стране! Выходит, я уже душою ильхонка…

Я осторожно покосилась на застывшего с чайником в руках Киана и едва не расхохоталась в голос. Ну конечно! Морок, иллюзия! Поэтому мне он так понравился с самого начала, поэтому с ним было легко. Если скосить глаза и смотреть как будто мимо, вдаль,  сквозь слугу, можно было разглядеть его истинный облик. Мне прислуживал сам Кейташи Кио, и сейчас он был зол. Лей Ивген, кажется, ему решительно не нравился.

К счастью, мой бывший жених больше ничего не успел мне сказать, к столику нашему подошла ещё одна парочка. На этот раз — почти стариков. Видимо, супруги.

— Лея Танаки, лей Файто, — представил их Киан. — Лея Мальва, лей Ивген. Чаю, достопочтенные?

Ивген погрустнел. Ему очень хотелось остаться со мной наедине, но увы… народу много, а у столика четыре стороны.

— Лея Мальва, откуда вы? — начала светскую беседу старушка. — Я вас раньше не встречала. Такая яркая девочка! Удивительная красота.

Все присутствующие мужчины, включая Киана, согласно кивнули. Мне было приятно, не скрою.

— Я хозяйка Дивного Сада, это школа для девочек в Шейнаре. Кстати, одна из моих выпускниц сегодня будет выступать на этой сцене.

Ильхонцы любят хвастаться и набивать себе цену. Моей врожденной скромности пришлось немного подвинуться.

Некоторое время старушка расспрашивала про школу, муж ее, в свою очередь, налегал на предложенные угощения. Я была голодна как волк, но пока крепилась. Перебить того, кто старше тебя по возрасту и, вероятнее всего, по социальному положению, крайне невежливо. А лея Танаки была ой как словоохотлива! После школы разговор перешёл на детей: пришлось рассказать, что у меня двое (Ивген аж в лице переменился). Мальчик и девочка, да. Мальчику почти двадцать. Девочке пятнадцать, учится на лекаря.

Вмешался лей Файто, неожиданно меня поддержав. Он считал, что женщина-врач — это прекрасно. Женщина самодостаточна, она ничуть не глупее мужчины. Вот у него три дочери, это такое счастье и благословение! Все умницы, красавицы и прекрасно устроились в жизни.

От перечисления родословной лея меня спасло начавшееся представление.

Танцевали девушки красиво. Возможно даже, так же красиво, как мои ученицы. И острая лапша с морскими гадами была выше всяких похвал. А вот заботливо подлитая Кианом рисовая водка мне совершенно не понравилась. Я вообще не пью крепкие напитки. Поперхнулась, вытаращила глаза, гневно на него взглянула. Облик его снова поплыл. Киан с самым сокрушенным видом развёл руками и подлил ещё водки, а Кейташи под маской слуги ехидно ухмыльнулся. Шуточки ему все? Ну так я тоже шутить умею. Так над ним пошучу… мало не покажется!

Выпила. Зажмурилась на миг. Лукаво улыбнулась своим мыслям и потянулась к мелкой маринованной рыбёшке. До чего ж вкусно! Жаль, узкий лиф так сильно сдавливал грудь, что наесться от души не представлялась возможным. Протолкнуть удавалось лишь маленькие кусочки. Зато водка протекала прекрасно. Странно, почему я раньше ее не любила?

Заигрывать с Ивгеном не решилась: неизвестно ещё, что этот старый незнакомец подумает. Мало ли, вздумает за мной ухаживать. Но план в голове складывался весьма коварный.

А девушки танцевали. Словно огромные яркие бабочки взмахивали крыльями на сцене. Словно распускались диковинные цветы. Словно сказочные птицы взлетали. Тихая музыка, абсолютное безмолвие. Никто не смел даже чашкой звякнуть. Все же мои так не умеют. Наверное. Нужно найти нового учителя.

— Лея Мальва, а твои ученицы танцуют? — наступила на больную мозоль Танаки, когда музыка стихла.

— Не так изящно, — признала я.

— Жаль, я могла бы устроить им приглашение на Осенний бал. Хочешь? Пусть покажут, на что способны.

Я моргнула испуганно, а безобидная старушка продолжала:

— Я больше сорока лет отвечаю за организацию главных праздников императорского двора. Потому и хотела с тобой познакомиться. Вейко, Гойренн, Нанака, Селия, — она назвала имена нескольких моих добившихся успеха учениц, — все вышли из Дивного сада. Интересно поглядеть на хозяйку этой удивительной школы.

Вот тебе и старушка, вот тебе приятная собеседница!

— Мне нужен новый учитель танцев, — пробормотала я будто бы про себя.

— Я могу посоветовать сэю Айрику. Это очень интересная женщина. Но… с ней мало кто может работать. Очень жесткая и придирчивая.

— Совсем как я.

Ивген вскинул брови и возразил немедленно:

— Что ты, Мальва, ты добрая и спокойная. Не наговаривай на себя!

Болван.

Мы с леей Танаки понимающе переглянулись и улыбнулись друг другу. Мужчины — вечно они мнят себя самыми умными!

— Я найду тебя, лея Мальва, — пообещала моя собеседница.

— Буду ждать, лея Танаки.

— Смотри, это Вейко!

Я впервые видела игру своей ученицы. Она действительно была великолепна. Вся отдавалась роли, жила на сцене, но не переигрывала и реплики свои подавала без лишнего пафоса. История сиротки Верриен была довольно известна в Ильхонне, ее любила публика. Ничего нового я не узнала, но от души насладилась представлением.

После спектакля пожилая пара начала многозначительно переглядываться и позевывать, и я поняла, что пора бежать, если я, конечно, не хочу остаться с Ивгеном наедине. Жестом попросила Киана наклониться, тихо спросила:

— Долго ещё?

— Будет ещё пара танцев и потом световые иллюзии.

— Я очень устала. Могу я уйти сейчас?

— Да. Уже можно. Тебя проводить, лея?

— Ты ведь мой личный слуга? — уточнила я. — Мне бы хотелось, чтобы ты меня сопровождал.

— Я понял, лея.

Тепло попрощавшись с новыми знакомыми, безразлично отмахнувшись от протестов Ивгена, я поднялась. Атмосфера вокруг была куда более живая, чем в начале ужина. Слышался мелодичный смех, гости активно общались друг с другом, несколько юных парочек ворковали возле колонн, видимо, прячась от потерявших бдительность дуэний. Сновали слуги — уже не с тарелками, а с широкими бутылками, оплетёнными лозой. На мой побег никто не обратил внимания.

Я с облегчение вдохнула свежий воздух в коридоре. Сразу закружилась голова, я пошатнулась, опираясь на плечо Киана. Он взглянул на меня с тревогой. Кей, милый Кей, если бы ты знал, что я задумала! Не тревожься, тебе понравится.

— Все в порядке, лея?

— Не совсем. Там было так душно… немного болит голова.

— Позволь тебя поддержать.

Сильные руки обвили мою талию. Я прижалась щекой к его плечу, замечая, что слуги здесь разодеты не хуже, чем самые высокие чиновники в Шейнаре. И не только Кей, остальные тоже. Шёлк их кимоно великолепен. Вышивки нет, но богатство тканей все равно бросается в глаза. Ильхонн — богатая страна. Неудивительно, что соседи жаждут откусить от нас хоть что-то.

Наверное, я не должна была позволять слуге так откровенно ко мне прикасаться. Это неприлично, он может подумать что-то не то. Но плевать, все идёт по плану. Мне было приятно рядом с ним. Кажется, теперь я понимала, для чего нужны мужчины. Они такие восхитительные! Твёрдые, сильные, высокие, а как пахнут!

— Лея пьяна, — констатировал Киан.

— Во-первых, лишь слегка, — возмущённо выпрямилась я. — А во-вторых, ты же сам мне и наливал!

— Это моя работа — служить тебе, — спокойно ответил юноша.

— И как далеко простирается… твоя услужливость? — задумчиво спросила я парня, с удовольствием разглядывая его.

Несмотря на морок — красивый. Высокий, тонкокостный, с длинными руками и ногами, с узким лицом и умными глазами. Волосы только мне не нравятся, у Кея они длиннее, в них так приятно зарываться пальцами. Впрочем, неудивительно. Ильхонцы все красивые. А в императорском дворце даже слуги должны услаждать глаз. А может, и не только глаз. Сейчас и проверим.

— Лея, я исполню любое твое желание, — ровно отвечает юноша. Его лицо по-прежнему равнодушно.

— Из окна выпрыгнешь? — усмехаюсь я.

— Если прикажешь. Тут невысоко, первый этаж.

О, у нас есть зубки? Ну разумеется, я так и думала, что  из Кейташи слуга — как из Цийлин пахотный буйвол. В плуг запрячь можно, даже результат будет, возможно, вполне не плох, но характер и стать не спрячешь.

— Я желаю искупаться перед сном. Будешь мне помогать, — заявляю я, не сводя глаз с его лица.

27. Купальни

— Конечно, лея, — спокойно кивает «Киан». — Идемте.

— А полотенца, притирания? Чистая одежда?

— В купальнях все есть, лея. Ты желаешь в общую? Или в малую?

— В малую, пожалуй.

Не хочу, чтобы кто-то на меня глазел. Я так и не привыкла к традиции принимать ванну целой кучей народа. Между тем, в Ильхонне бывали и общие бани. Мужчины и женщины мылись вместе. Не только члены одной семьи, но и совершенно незнакомые люди! Да, в одежде, на купающемся, независимо от пола и статуса, должен быть надет дзюбан: тонкий белый халат ниже колена, но много ли скроет мокрая ткань?

Не хотелось бы мне принимать ванну с кем-то из придворных!

— Следуй за мной, лея Мальва.

Я пошла следом за Кеем, посмеиваясь. Он, верно, думает, что я целомудренно буду мыться одна, отпущу его? Или просто прикажу быть рядом? В конце концов, он — слуга. Безликий и бесполый, такова его роль. Но мне хотелось его поддразнить, смутить, даже вывести из себя. Это очень весело.

Идти оказалось недолго, буквально один коридор. Спина Кея постоянно маячила перед моими глазами, и я смотрела только на нее, обдумывая свой коварный план.

Я боялась, что тут, в этом цветущем саду, он совершенно уже про меня забыл. Кто я такая? Всего лишь случайная женщина в его жизни, неумелая и неопытная любовница, мимолетное увлечение. Миг — и мысли обо мне ускользнули словно бабочки.

А для меня он был глотком крепкого алкоголя. Взбодрил, вырвал из покоя и холода, согрел, опьянил… И я не намерена была сдаваться. Договор договором, но я хочу заполучить его прямо сейчас, а не ждать, пока он изволит вспомнить, зачем я прибыла.

— Сюда, лея, — Кейташи толкает какую-то двери и проводит меня внутрь.

Я с изумлением оглядываюсь. Это — малая купальня?

Моему взору предстает огромный беломраморный зал с колоннами, несколькими большими бассейнами, деревянными лавками, бочками и еще какими-то штуками, подобных которым я никогда не видела. Я уже набираю воздух в грудь, чтобы высказать все, что я думаю, но Кей ловко скользит вдоль стены и заходит еще в одну дверь.

— Здесь отдельные кабинеты, — сообщает он мне. — Для тех, кто желает уединения. Тебе нужна еще помощь, лея? Мне уйти или остаться?

Что ж, “кабинет” тоже весьма монументален. В полу здесь большая круглая купель, вымощенная яркой мозаикой, изображающей золотых карпов на морском дне. Деревянная резная ширма в углу, большая бочка с лесенкой, широкая лавка. На полках стоят всякие скляночки, горшочки, лежат разные полотенца. Даже зеркало на одной из стен имеется. Какая роскошь! В Дивном саду баня меньше этой малой купальни.

— Расскажи мне, что я должна делать, — прошу Кея.

— Ты не умеешь мыться, лея? — вскидывает брови он.

— Я чужестранка, — холодно отвечаю я. — И не знаю всех традиций. К примеру, в своем доме я сначала омываюсь из кувшина, и только потом сажусь в бочку.

— Ах, я понял. Смотри — сначала ты раздеваешься за ширмой, там есть дзюбаны. Потом моешься в бассейне. А дальше можно и в бочку, если захочешь.

— Но вода в бассейне будет грязной от мыла?

— Здесь трубы, лея. Она быстро очистится.

— Хорошо, я поняла. Подготовь мне мыло и полотенца.

Я прошла за ширму и поняла, что сама никак не смогу развязать диковинный узел на поясе. Ладно бы он был спереди, так ведь сзади! Без слуги никак не обойтись.

— Киан, помоги мне развязать пояс!

— Да, лея.

— Почему мне предоставили слугу-мужчину? — проворчала я, пока он очень аккуратно развязывал сложный бант. — У вас тут мало женщин?

— Не могу знать. Если желаешь, я позову распорядителя, попросишь его сменить прислугу. Но хочу заметить, лея, что я очень послушный и старательный.

— Я заметила. — Пояс наконец поддался. Я блаженно вздохнула, скидывая с плеч тяжелый неудобный верхний халат. Оружие пытки какое-то, особенно с непривычки.

Кей замер. Краем глаза я видела, что он глаз с меня не сводит. Ему нравится то, что он видит?

Тугие крючки корсажа никак не хотят расстегиваться. Девочки слишком сильно затянули шнуровку, сплющивая мою грудь. Я с трудом расстегиваю первый. А ведь рядом есть “послушный и старательный”!

— Ке…Киан, расстегни. У меня плохо получается.

Тихий, но отчетливый скрип зубов, абсолютно невозмутимое лицо. И только подрагивающие пальцы выдают его волнение. Несколько раз он задевает костяшками пальцев мою грудь, так сладко тяжелеющую от этих мимолетных прикосновений. Дышать становится тяжело: все же корсаж слишком туг. Странно, что я не замечала этого раньше.

— Снять чулки? — предлагает Кейташи, расстегнув последний крючок. Несмотря на его мнимую сдержанность, равнодушен он не остался. На скулах красные пятна, глаза сверкают черным огнем. Я в восторге.

— Будь так любезен.

Он опустился передо мной на колени, осторожно развязывая ленты на туфлях, а потом мучительно медленно снял и чулки. Я переминалась с ноги на ногу, практически обнаженная, дрожащая, немного даже испуганная, а он, кажется, тихо посмеивался. Интересно, скольким еще гостьям он так “прислуживал”?

Не выдерживаю, тихо бормочу:

— Полотенца, Киан.

— Да, лея.

Он поднимается с совершенно равнодушным видом и отходит, а я хватаю первый попавшийся дзюбан и быстро в него кутаюсь. Мальва, ты затеяла игру, в которой у тебя совсем нет опыта! Нужно ли оно тебе?

Дзюбан явно мужской, шелковый, очень нежный и дорогой. Он волочится по полу, когда я, справившись с волнением, осмеливаюсь выйти из-за ширмы. Под ним я совершенно голая, и это смущает… и будоражит. Ведь Кей прекрасно видит и очертания тела, и контур груди, и линию крутого бедра. Ткань такая тонкая, что ничего почти не скрывает, даже подчеркивает. Нет, ниххонцы явно придумали этот купальный халат вовсе не для целомудренных дев!

А возле купели уже лежат несколько полотенец, стоят горшочки и хрустальные пузырьки. Кейташи все приготовил.

Я же подхожу к зеркалу, скептически оглядывая волосы. Надо вытаскивать драгоценные шпильки, они могут испортиться от воды.

— Киан!

— Я помогу, лея.

Слишком широкий ворот соскользнул с плеча, обнажая молочную кожу и верх груди. Кей возвышался сзади меня, старательно выпутывая украшения из моих буйных кудрей, а я рассматривала его отражение. Забавно, но в зеркале видеть его настоящего было проще. Отражение словно двоилось. Я видела одновременно и Кея, и Киана. И, честно говоря, не понимала даже, кто из них более хорош. А еще я поняла, как ему удалось создать такую качественную иллюзию. Амулет! На простом кожаном шнурке висело что-то… пока еще мне невидимое под одеждой. Но в зеркале оно немного даже светилось. Все теперь мне было ясно.

Со шпильками расправились быстро и безжалостно, и они горкой лежали на лавке.

— Спасибо, я бы одна целый час возилась, — кивнула я слуге.

— Ты не должна меня благодарить. Я здесь, чтобы тебе служить.

— Я помню. Уж будь уверен.

Медленно, осторожно ступая босыми ступнями по прохладному гладкому полу, я приблизилась к бассейну и с сомнением заглянула внутрь. Ни в чем подобном я раньше не купалась, только в книгах читала. Действительно ли это приятно?

Вода оказалась неожиданно теплой, почти горячей. Я сошла по ступенькам и села на выступ, откидывая голову на край купели. Кей тут же подложил полотенце, чтобы было мягче. Разумеется, мокрый шелк мгновенно облепил тело, став совершенно прозрачным. Где-то сверху тихо вздохнул мужчина.

— Я могу идти? — голос его был сдавленный и почти жалобный.

— Нет. Ты поможешь мне вымыться. Спину намылишь… раздевайся.

— Я… не стоит, лея.

— Послушный и старательный, — напомнила я. — Раздевайся, не полезешь же ты в бассейн в одежде?

Вот теперь он начал злиться, я отчетливо это почувствовала. В воздухе словно грозой запахло, напряжение ощущалось почти физически. Повернула голову, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. Плотно сжатые губы, желваки на скулах, гневно прищуренные глаза.

— Не смею спорить… лея, — последнее слово он почти выплюнул сквозь зубы.

Скинул на пол халат (да, конечно, слуга именно так небрежно и должен относиться к одежде, принадлежащей, в сущности, его господину! Ох, Кей, актер ты неважный!), стянул штаны… и я тут же поняла, почему он сопротивлялся. Кейташи был сокрушительно возбужден, и скрыть этот факт под тонкой шелковой набедренной повязкой было уже невозможно.

— А я думала, что слуги тут — евнухи, — ляпнула я от смущения и тайного восторга.

— Нет, лея. Ильхонцы никогда не позволят себе изуродовать тело даже самого ничтожного слуги. Это отвратительно.

— Что ж, тогда тебе и мне остается только смириться. Залезай в бассейн.

Снова зубовный скрежет и гневный взгляд; маска равнодушия раскололась, Кей всем своим видом показывал негодование. Он совершенно вышел из роли смиренного и послушного слуги. Интересно, а злится он почему? Ревнует… к Киану? Негодует на мое распутство? Просто не хочет? В последнем я очень сомневаюсь, хочет и еще как!

— Повернись спиной, лея, я намылю тебя.

Я послушно поворачиваюсь. Интересно, он и в самом деле собирается мыть меня через тканевую преграду? Или осмелится…

Не осмелился. Ладони уверенно легли на плечи, массируя, лаская, разминая шею и затылок. Я всхлипнула от удовольствия, по позвоночнику прокатилась дрожь.

— Больно?

— Приятно. Очень. Еще.

Сильные колючие пальцы на миг замерли, а потом пустились в путь по спине. И это было божественно. Он нажимал на неведомые мне точки, гладил, постукивал, мял и давил, а я уже откровенно стонала в голос, распластавшись без сил в воде. Дзюбан сполз с плеч и спины, обнажая уже и грудь, куда довольно нерешительно скользнули ладони Кея.

— Мне продолжать? — тихо спросил он.

— Да-а-а…

Грудь он тоже ласкал весьма умело, я уже вся дрожала и постанывала отнюдь не от массажа. Тело пылало и жаждало… гораздо большего. Не утерпела, повернулась к нему, натыкаясь на почти безумный взгляд. Он тоже был возбужден и совершенно этого не скрывал. Тяжело дышал, вздрагивал, быстро облизывал губы, жадно оглядывая меня. Его белая набедренная повязка намокла и почти размоталась, держась только… в общем, кое-как держась. Чудом, можно сказать. Теперь я могла разглядеть и поджарый живот, и короткие черные волоски ниже пупка, и гладкую смуглую грудь, и красивые широкие плечи.

— Лея, пощади, — выдохнул он хрипло. — Я ведь не каменный. А ты так красива…

— Нет, — усмехнулась я. — Не будет тебе пощады. Будь послушным, Киан, мне это нравится.====Приглашаю всех в новинку от Натальи Белецкой Хозяйка Проклятой пустошиЯ заключила сделку с богиней: в обмен на жизнь в другом мире нужно восстановить выжженную пустошь. Магия у меня теперь есть, знания дали.Только выполняя задание, я постоянно влипаю в какие-то истории. То мальчишку спасу, то древний артефакт найду, то случайно разживусь подозрительным рабом. Красивым, скрытным и очень опасным. Кто он и почему так странно на меня смотрит?

28. Разоблачение

Снова злость в его взгляде, гнев и еще что-то… темное, манящее.

— Что ещё прикажет лея? — голос Кея скрипит, как несмазанное колесо на телеге.

— Сделай мне хорошо.

— Еще лучше? — нахально уточняет он.

— Заставь меня кричать. Сможешь?

— Могу мышь поискать. Хочешь?

— Я не боюсь мышей.

— Ты вообще смелая, да?

Он стягивает несчастный дзюбан, который уже все равно ничего не скрывает и решительно разводит мои колени, нагло разглядывая и трепеща ноздрями. С обреченным видом облизывает губы, жмурится и скользит ладонью вниз по моему животу. Умелые пальцы проникают между ног, заставляя мои глаза удивленно расшириться. Что он делает?

Я не очень хорошо знала теорию любовных игр. На тех уроках, которые проводились для девочек, их учили, как доставить удовольствие мужчине. Как быть страстной, как дышать, как целовать и как ласкать. А вот о том, что мужчина вполне может тоже… удовлетворить женщину руками… и ртом, я и не думала.

И уж точно не могла предположить, что ему это понравится! А Кею явно нравилось меня трогать, и стоны мои нравились, и то, как я хваталась за его руки и плечи, как выгибалась, как раскрывалась ему навстречу.

Я видела, что его уже трясло от возбуждения, что он очень хотел… но не смел. И сделала это сама: дернула его набедренную повязку, которая охотно поддалась.

— Лея!

— Послушный и старательный, — напомнила я, с удовольствием проводя пальцами по его бархатистой твердости.

— Великие журавли, дайте мне сил!

Кей подхватывает меня под ягодицы и усаживает себе на бедра. Кожа к коже, лицо к лицу. Я обнимаю его за шею и снимаю через голову шнурок с амулетом, откидывая прочь. Вот так-то лучше.

— Может, ты наконец-то меня поцелуешь, послушный мой?

— Ты… знала? Когда?

— Что “когда”?

— Когда догадалась?

— Да еще в зале.

— У, маленькая негодница! Я чуть с ума не сошел от ревности, а она смеялась!

— Отомсти мне, — прошептала я ему в губы, и он фыркнул в ответ, жадно впиваясь в мой рот.

У Кея совершенно сносит голову. Он сжимает меня с такой силой, что завтра точно останутся синяки на нежной коже, тянет за волосы, заставляя запрокинуть голову, целует, кусает шею, врывается в меня торопливо и резко, и вправду заставляя кричать. Вода плещется вокруг, крики, стоны, рычание эхом отражается от стен и потолка, наверное, нас слышно по всему дворцу. Плевать.

То, что было между нами раньше — лишь слабое отражение сегодняшнего фейерверка. Мы никак не можем насытиться друг другом. Взрываемся, рассыпаясь искрами, снова воскресаем, как фениксы из пепла, ласкаем друг друга, снова и снова шепча о том, что мы соскучились. И когда только успели?

В отведенные мне покои Кей нес меня на руках. Идти я уже не могла, ноги не слушались. Да я почти спала… И как только дотащил?

***

Проснулась рядом с ним, приоткрыв один глаз, любовалась: Кейташи мирно спал. Такой трогательно-юный, такой нежный… Красивый. Длинные трепещущие ресницы, приоткрытые губы, ровный длинный нос, непослушная прядь волос на упрямом лбу. Мне нравилось в нем все, даже кадык. И сонно поглядевшие на меня глаза, и радостная улыбка, появившаяся при виде меня тоже вызывали почти детский восторг.

— Моя ты птичка, — шепнул он, притягивая меня к себе на грудь. — Никогда даже представить не мог, что просыпаться в постели с женщиной так приятно!

— Особенно ближе к полудню, — хмыкнула я, поворачиваясь к окну. Яркие солнечные лучи никак не могли быть рассветными. Завтрак мы явно проспали, и мой желудок тут же напомнил, что и ужином я его не слишком-то побаловала. Так что обед пропускать вовсе не стоит.

— Ночь была… утомительная, — тихо засмеялся Кей. — Но ты не думай, я не жалуюсь. А теперь поговорим, канарейка моя.

— Раньше ты звал меня цветочком, — надула губы я.

— Больше не буду. Я слышал, тебя так называет Ивген. Твой бывший жених, верно?

— Ну да. Это имеет значение?

— Да. Не хочу повторять за кем-то.

— Ясно.

Его ревность смешна и приятна. Нашел, кого вспомнить! Бывшего жениха, бросившего меня больше пятнадцати лет назад. Человека, вслед за которым я переплыла океан и осталась в чужой стране, хм. Да, наверное, это имеет какой-то смысл.

— Как ты меня узнала? Чем я себя выдал?

— Сначала взглядом. Слуги так не смотрят. И осанка у них другая. Речь… знакомые словечки. Да и в целом было в Киане что-то фальшивое. Я начала присматриваться и словно увидела сокрытое. Будто сквозь туман.

— Это невозможно. Никто не видит сквозь “личину”, для того ее и создали. Это очень древний артефакт, он в нашей семье давно. И ни разу не подводил.

— И откуда он у вас?

— Фейри подарили… Еще светлоликой Янголь.

— И какие именно фейри?

— Откуда мне знать? История умалчивает.

Я на миг подумала, что заполучила от Гарманиона какие-то особенные дары. Вечная молодость, знаете ли, на дороге не валяется, да и холодный ум тоже. И в придачу абсолютное здоровье. Может, и еще что-то было? Например, способность видеть истинный облик человека? Не знаю. Рассуждать об этом смысла сейчас нет.

— Может быть, именно таков мой дар? — сказала я Кею. — Ну и наблюдательность. Я же школьная директриса, мне положено.

— Надеюсь, — в голосе мужчины звучит тревога. — Если кто-то еще узнал, что я жив… Глупо было надеяться спрятаться под маской слуги.

— То что? Что будет?

— Вот и увидим. Буду ждать… удара в спину.

Кейташи одевался медленно, явно красуясь передо мной. Мне нравилось его разглядывать. Несмотря на довольно хрупкое телосложение, он был весьма хорош и явно не пренебрегал физическими нагрузками. Сухощавый, тонкий, но не тощий. Когда поднимает руки, чтобы завязать черные волосы в хвост на затылке, по спине красиво перекатываются мышцы. Под лопаткой — татуировка какой-то птицы, не разглядеть — мешают заливающие комнату солнечные лучи.

Вот он надевает свой амулет и тут же меняется. Не понять сразу, как так вышло, но хоть сложение и похожее, но и цвет кожи бледнее, и мышцы не такие. И плечи вроде как поуже, а волосы так вообще исчезают — Киан очень коротко стрижен.

— Ты настоящий нравишься мне больше.

— Я настоящий себе тоже нравлюсь больше.

— Твой отец сказал, что тебя нет во дворце, — вспомнила я.

— Он дал мне “отвод глаз” и велел сидеть тихо.

— Ты и тихо? — я невольно хихикнула. — А так бывает?

— Если связать меня по рукам и ногам и засунуть в рот кляп — вполне.

Мы улыбнулись друг другу, а потом я тоже поднялась с постели. Огляделась, вздыхая: снова втискиваться в эти кимоно, снова непривычная и неудобная одежда. А волосы? Я вчера и не вспомнила, что нужно их заплести в косу. И теперь на голову было самое настоящее воронье гнездо. Я накинула на тело дзюбан, подошла к зеркалу и изумленно на себя уставилась. Хороша, слов нет!

— У тебя еще одного амулета нет? — с тоской спросила Кея.

— Нет. Зачем? — Он подошел ко мне со спины, обхватил руками и уставился на мое отражение с какой-то блаженной улыбкой. — Ты и так прекрасна.

— Не спорю. Но волосы… И ты обещал мне приличную одежду.

— Пришлю швей. Давай гребень, я попробую тебя расчесать. Кстати, какие у тебя планы на день?

— Это ты мне скажи.

— Я проведу тебя по саду. И покажу наши диковинки. Есть одна штука, тебе точно понравится.

— Кей, а как же дело? Нам нужно найти того, кто…

— Помелькаешь на виду у всех, посмотришь на людей… Если уж ты догадалась о моем маскараде, то тот, кто хочет меня убрать, и подавно.

— Кей, тебе не кажется, что все это как-то глупо и ненадежно?

— Птичка моя, ну а что мне еще делать сейчас? От совета меня отец отстранил, поскольку я… м-м-м… немного умер. Сидеть в клетке мне невыносимо. Искать иволгу в осеннем лесу — тоже занятие не самое умное. Вот ты приехала, и сразу стало весело.

Я качнула головой: мальчишка! Такой же, как Тай. Лишь бы веселиться! Но мне это на руку, я тоже не хочу сидеть весь день взаперти, ожидая приглашения на ужин.

Обед он принес мне в комнату, как настоящий слуга. Было весело: мы пихались локтями, воровали еду друг у друга из тарелок, хихикали. Разлили чай, испачкали Кею кимоно, потом были поцелуи со вкусом риса, острого соуса, зеленого чая с лепестками жасмина и пирожных. Если бы в комнате не стало невыносимо душно, мы бы так там и остались… До ночи, до утра. До следующей недели. До конца своих дней.

Но Кей схватил меня за руку, вручил зонтик и вытянул в сад: там дул легкий ветерок и было немного прохладнее.

— Ты собак любишь, лея?

— Собак? — изумилась я. — Каких собак?

— Гончих. Ильхонских. Есть еще комнатные хохлатые, смешные такие. Но гончих я люблю больше.

— Я совершенно равнодушна к собакам, — осторожно призналась я.

— Но я все равно тебе их покажу, ладно?

Не стала спорить, зачем? Если Кей любит собак, мне ничем это не мешает. Пусть. Тем более, что прогулка по аллеям превратилась в увлекательнейшую экскурсию: он действительно знал тут каждый куст, и это не было преувеличением. Наверное, врал — особенно про акацию, прозванную “подожди немного”, потому что одна из светлоликих и очень красивых теток Кейташи очень любила посылать своих поклонников за ее цветами, а добыть их без ущерба одежде и здоровью не представлялась возможным. У куста были длинные острые колючки, невероятно крепкие и царапучие. Не куст, а дикий котенок!

— Хочу цветок, — капризно протянула я, но хохочущий Кей бесстыже заявил, что не сезон. Уже отцвели.

Подобная история была с кувшинками: кто-то постоянно пытался их сорвать. Был даже специальный слуга, приставленный к пруду, в его обязанности входило спасать утопающих. Пруд был глубок и весьма коварен, а на глубине били ледяные ключи.

— Почему же просто не запретить лезть в пруд и не приставить сторожа?

— Потому что тогда будут лезть ночью. Вылавливать сложнее.

— Так запустите туда пару плотоядных рыб, — предложила кровожадно я. — Я видела таких однажды в Ранолевсе, их привозят из-за моря. Кидаешь кусок мяса, и они раздирают его на части в считанные мгновения. Говорят, могут обглодать человека за полчаса. Целиком.

Кейташи вдруг замолк и захлопал глазами.

— Эй, я пошутила!

— Нет, это великолепная идея. Жаль, что я сам не додумался.

— Кей, это плохая идея. Кто-то обязательно пострадает.

— Да-а-а, — с довольным видом протянул мой спутник. — Будет весело.

Я на всякий случай промолчала. Интересно, за что же его хотели убить? Точно ли дело в политике, а не в несносном характере?

— Ну не дуйся, — ущипнул меня Кей за бок. — Смотри, вот тут цветы имени тебя. Красивые, да? Но ты красивее.

Я взглянула на мальвы. Высокие, скрывпющие очередную беседку розовые и белые цветы мне красивыми не показались. Цветы как цветы. Ничего особенного, розы красивее.

Псарни были довольно далеко от основных дворцовых построек, как сказал Кей, чтобы животные не мешали своим лаем гостям и придворным. Собаки были необычными: рыжими и чёрными, гладкошерстными, с вытянутой мордой и очень худыми.

— Их плохо кормят, — заметила я.

— Что ты, лея, — Кей снова «надел маску» слуги. — Это порода такая, смотри, какие длинные лапы, какие умные глаза. Они быстры как ветер, очень подвижны. Это собаки для охоты на мелкую и среднюю дичь.

— Очень интересно, спасибо, — вежливо сказала я, хотя интересно мне не было. Собаки как собаки. Даже щенки в одном из «стойл», огороженных решёткой, меня не умиляли. Кошек я все же люблю больше, а крупных собак, пожалуй, даже побаиваюсь. В Ранолевсе они часто сбивались в стаи и нападали на прохожих. Пару раз и мне приходилось отбиваться.

Все это я поведала ставшему вдруг серьёзным Кею, точнее, сейчас Киану. Он молча кивнул. Его псы признали, бросились лизать руки и тыкаться в него мокрыми носами, чем немало озадачили псарей. Псарников. Собачих надсмотрщиков, в общем. Он и сам, встав на одно колено, совершенно не заботясь о сохранности одежды, бесцеремонно обнимал собак за шеи и что-то шептал им в уши, отчего те оборачивались на меня и нехотя даже обнюхивали. Кажется, только чтобы сделать приятно другу. Я им тоже не слишком нравилась.

И все же он ведёт себя совсем не так, как положено слуге. Каким чудом ему ещё удаётся сохранить инкогнито? Да после этой прогулки даже дурак поймёт, что дело нечисто!

29. Подозрения

Из псарни мы возвращались другой дорогой: мимо каскада фонтанов, мимо кленовой аллеи, мимо небольшой рощицы бамбука (Кей сказал, что ростки молодого бамбука используют в пищу, а стволы — для изготовления корзин, зонтов и циновок). Он показал мне и конюшни, и дома для прислуги, и даже чёрные ворота, через которые в дворцовый комплекс привозили овощи и вывозили нечистоты.

Кейташи почему-то сделался задумчив и молчалив, на вопросы отвечал односложно и скупо. Впрочем, я тоже устала от пустой болтовни. Молчать рядом с ним было даже уютно.

— А теперь, смею надеяться, я тебя удивлю, лея, — мой спутник немного ожил, только приблизившись к дворцу. — Не так удивлю, как хотел бы… Завтра, кажется, будет дождь. Но это не навсегда.

Эту сторону дворца вряд ли показывали гостям. Здесь остро пахло вареным мясом и капустой, где-то хрюкали свиньи и гоготали гуси. Куры выскакивали прямо под ноги. Возле одного из входов небогато одетые мужчины споро разгружали телегу с редькой. Кей провёл меня дальше, к огромному сараю. Стукнул пару раз — особым стуком, ему открыли. Он, оглядевшись, быстро втянул меня внутрь и приобнял за плечи. Наверное, чтобы я не упала от восторга ниц.

Здесь был воздушный шар. Я уже видела такие: и на картинках, и в небе Ранолевса, очень далеко. Конечно, там было сложно представить его размеры. Он воистину поражал воображение своей грандиозностью. Корзина, сплетенная из бамбука, походила формой на птицу, у неё была голова, небольшие крылья и хвост. Шар был надут не до конца, но все равно казался просто огромным.

— Разве там не должна быть горелка? — сверкнула познаниями я. — огонь нагревает воздух в шаре, тёплый воздух легче холодного…

— Нет, здесь другая конструкция. В оболочку заканчивается специальный газ, который легче воздуха. Его добывают путём химической реакции при смешивании медного купороса, соли и…

— Ты что здесь делаешь? — раздался громовой голос. — А она что тут делает? Сын, ты рехнулся!

Из-за корзины показался сам сэй Исаму. В белом (уже не совсем) одеянии, между прочим.

— Я ведь запретил тебе…

— Отец, так уж вышло. Лея Мальва без труда разгадала мой маскарад.

— Но как такое возможно? — сэй Исаму немного утих и поглядел на меня с любопытством.

— Во-первых, лея очень наблюдательна. А во-вторых, она немного фэйри. Сначала подметила мои ошибки, а потом разглядела и истинный облик.

— Дай мне амулет, — потребовал мужчина.

Кей послушно снял с шеи камень и с поклоном протянул отцу. Я оглядела его с улыбкой: таким он был гораздо привычнее.

Сэй Исаму надел амулет себе на шею и довольно вежливо попросил:

— Лея Мальва, скажи, что ты видишь?

— Мужчину, — сказала я. — В солидных летах, с белой бородой и кустистыми бровями. Волосы седые, завязаны в хвост. Одежда не изменилась.

— А настоящий мой облик можешь разглядеть?

Я помотала головой: не могла, как ни старалась. Сэй снял с себя камень, покачал его на шнурке и скрылся в глубине сарая. Вопросительно взглянула на Кея, тот пожал плечами. Он тоже не знал, что задумал его отец. Спустя пару минут сэй вернулся с незнакомым мужчиной и попросил его запомнить. Не того, кого показывает иллюзия, а настоящего. Разумеется, потом, когда он привел уже троих, я никак не могла угадать, кто был первым.

Сэй улыбался. По-настоящему, искренне и добро. Смотрел на своего сына… а тот улыбнулся в ответ: смущенно и радостно. Я же вдруг поняла, что происходит: наверное, я смогла разглядеть Кейташи только потому, что с ним была близка. И теперь сэй Исаму все знает! Какой позор!

Щеки залило жаром, я потянула Кея за рукав, шепнув:

— Давай уйдем.

Стыдно мне было едва ли не до слез.

— Ты чего, птичка малиновка? — спросил Кей уже на улице, приняв облик слуги. — Я что-то сделал не так?

— Твой отец, он все понял, — сдавленно ответила я. — Он догадался, что мы любовники.

— Что значит “догадался”? Я ему сразу об этом рассказал. Ничего не скрывал, да и попробуй его обмани. Он мне устроил настоящий допрос, когда я вернулся. Не хотелось бы мне воевать с ним по разные стороны границы. — Кей потер шею и грустно улыбнулся.

А я растерялась. Тогда зачем были все эти испытания? Перемигивания? Разговоры? Что вообще происходит?

— Будет дождь, — снова предсказал Кейташи. — Ночью и утром. Слышишь, как замолчал сад?

Я слышала. Утихли птицы, не трещали цикады, даже листья прекратили свое жизнерадостное шуршание. Природа нас предупреждала: прячьтесь. Нужно было поторопиться.

— Тогда пойдем в комнаты?

— Да. Я останусь у тебя.

— Не стоит. И без того ты выдаешь себя на каждом шагу. Не положено слугам ночевать в покоях гостей.

— Мы скажем, что ты боишься грозы? — с надеждой предложил Кейташи, заводя меня во дворец.

— Смешно. И темноты. И одиночества. И вообще привыкла, что меня греет в постели мужчина.

Мне хотелось теперь побыть одной и о многом подумать. О нас с ним, например. О том, что я, кажется, и в самом деле скоро не смогу без него. О том, как мне нравятся его шутки, как я счастлива и спокойна, когда он рядом. О том, что мы не пара совсем и никакого будущего у нас нет. А если Кей будет рядом, то времени на раздумья у меня точно не будет. Уж он не станет тихо спать рядом. Да и я сама… не удержусь.

— Прогоняешь?

— Нет, я просто…

— Прогоняешь. Не любишь ты меня, лея Мальва.

И прежде, чем я нашла достойный ответ (точнее, я его так и не смогла найти), он стремительно поцеловал меня в губы и исчез в темноте коридора.

Ночью и в самом деле разразилась гроза. Белые молнии расчерчивали небо, словно резали на части черный лист бумаги. Грохотало, сверкало, дождь барабанил по крышам, кустам, песчаным дорожкам. Потоки воды стремительно неслись куда-то вглубь сада. Завороженная великолепным буйством стихии, я сидела на подоконнике, нараспашку открыв окно, и не могла оторвать глаз. Сердце в груди, казалось, билось в унисон грому. Я вся вымокла, волосы, кучерявясь, прилипли ко лбу и щекам, но это было неважно. Ах, как красиво и величественно!

Не знаю, сколько я бы так просидела, если бы не заметила сквозь редеющую пелену воды белый силуэт возле беседки. Когда небо очередной раз освещали зарницы, его было довольно хорошо видно. Смутная тревога сжала сердце и я, недолго думая, накинула один из халатов, схватила зонтик — крайне хлипкий и ненадежный — и босиком поспешила туда.

Девушка танцевала под дождем. Белый дзюбан неприлично облепил юное, полное жизни и грации тело: неправдоподобно тонкую талию, небольшую высокую грудь, стройные бедра. Фигура ее была так совершенна, как бывает лишь в самом расцвете юности. Ни лишних килограммов, ни усталых плеч, ни некой печати зрелости, появляющейся тогда, когда девица уже познала вкус мужской страсти. Только изящество, только бесконечная красота невинности.

Ни одна из моих девочек так не отдавалась танцу. Не вздымала так высоко руки, не изгибалась, позволяя потокам дождя ласкать юное тело, не откидывала с лица тяжелые мокрые волосы так грациозно, что птицы небесные завидовали легкости этого жеста. Она была прекрасна и знала это, а может, и не знала, но все равно каждым движением кричала о любви к миру… и к себе самой.

Я замерла, не в силах остановить невероятную эту красоту, застыла как камень, и только когда зубы начали выбивать чечетку, очнулась. Ладно я, ни разу не болевшая после рождения Мэй, а девочка-подросток? Их здоровье такое хрупкое, даже нервное потрясение может уложить их в постель на неделю, что уж говорить о промокших ногах? Мне ли не знать, особенно, после счетов за визиты сэя Никэ?

— Юракай, достаточно, — окликнула я девушку. — Ты простудишься. Пойдем, я напою тебя чаем.

Она остановилась, снова встряхивая мокрыми волосами, вдруг засмеялась и бросилась мне на шею. Расцеловала в обе щеки и закричала восторженно прямо в ухо:

— Он жив, ты слышишь, лея, он жив! Мой Кейташи жив!

После вчерашней ночи я была уверена, что это мой Кейташи, и ее радость вдруг ударила меня как пощечина. Я отбираю у этого ребенка мечту, кто я после этого?

— Ты вся ледяная. Пошли скорее со мной.

Она тряслась в моих руках, такая тоненькая, что я ощущала каждую ее косточку. Ребенок, совсем еще ребенок, а туда же — любовь у нее.

В своей комнате я заставила Юракай снять дзюбан, хоть она и сопротивлялась. Затолкала эту скромницу за ширму, кинула ей туда сухой и чистый дзюбан из шкафа и лиловый халат. Сама быстро переоделась и замотала волосы в тюрбан из полотенца. Юри вышла, подбирая слишком длинный подол, стуча зубами и все равно улыбаясь во весь рот. Ох, ну вот что мне с ней теперь делать?

— Я прикажу принести чай.

Дернула за шнур, как говорил мне Кей. Ой! А если он появится… в своем истинном обличье? Будет скандал, будет истерика? Что я творю?

К счастью, Кей достаточно умен, и в дверях я вижу довольно сонного Киана. И он не успевает пошутить о том, что я все-таки пожелала его среди ночи.

— Лея звала? — только смог вымолвить он, вовремя увидев мокрую как мышь Юри.

— Да. Мне нужны еще полотенца и горячий чай.

— Я уже бегу.

Он вернулся очень быстро, с охапкой полотенец под мышкой и подносом в руках. Я подскочила ему помочь, поймала удивленно-возмущенный взгляд и развела руками. Ну, вот так вышло. И пока Киан разливает чай в крошечные чашки, я промокаю густые черные волосы девушки, невольно ей завидуя. Мне бы такие — прямые, гладкие, шелковистые…

— Рассказывай, — говорю я, косясь на Кея.

— Он жив.

— Почему ты так думаешь?

— Я точно знаю. Сэй Исаму изменился. Снова пошел к своему воздушному шару, а ведь он совсем ничем не интересовался. Стал улыбаться и шутить.

Кей еле заметно вздрогнул, звякнув носиком чайника об чашку.

— В комнатах Кейташи что-то поменялось. Я приходила туда плакать… иногда. Там его вещи, запах. Теперь запах стал сильнее.

Бросила пристальный взгляд на слугу, благо, он был за спиной у Юракай. Кей закатил глаза и скорчил мне рожицу.

— А еще собаки, — упрямо продолжала наблюдательная девчонка. — Его любимец, рыжий Пирожок, еще неделю назад лежал в своем углу, не ел и не пил. А сегодня я была на псарне — он счастлив, он скачет и играет. Кейташи не мог не утешить свою собаку, он очень добр и внимателен.

— И что теперь? — вздыхаю я, потирая виски. Начинает болеть голова. — Кто-то еще знает?

— Не уверена. Никто не любит его так, как я.

— Я еще нужен, лея? — вмешивается в разговор Киан.

— Да. Подожди, мы выпьем чай, и ты тут уберешь все.

Юракай, как истинная принцесса, даже не замечает слугу. Глупая девочка, вот так рушатся заговоры. Совершенно не стесняясь, она садится на пол, обхватывает ладонями чашку и заявляет:

— Лучше б никто не знал, что он жив.

— А твой танец? Если кто-то увидел?

— Я забываю, что лея — не местная. В грозу ни один ильхонец не выйдет из дома. Опасно. Гроза — это время, когда фэйри сражаются в небесах.

— Гроза — это природное явление, а молния — всего лишь электрический разряд при столкновении воздушных масс, — вспоминаю я уроки естествознания в интернате.

И Киан, и Юракай смотрят на меня с укоризной, и я пожимаю плечами. Фэйри так фэйри, мне-то что.

— Что такого, если все узнают про то, что Кей… таши жив? — перевожу я тему.

— Императрица его не любит. И хочет от него избавиться.

— С чего ты взяла?

— Видела в переписке.

30. Наперекосяк

Юракай тихо сопела на моей постели. Я лежала рядом и смотрела в пустоту. Уснуть не удавалось, хотя веки были тяжелые, словно песок в глаза попал. Слишком много мыслей.

Девчонка уснула почти за столом, Кей уложил ее в мою кровать, сказав, что делать ему нечего, как малолетних истеричек по коридорам таскать. К тому же — светлоликая. Мало ли кто заметит, узнает, догадается — браки среди троюродными кузенами во всех императорских и королевских династиях вполне себе допускались. Ну уж нет, он не согласен. Я тоже была не согласна, если честно. Не самая лучшая пара, счастлив не будет здесь никто. Особенно я, конечно.

Он ушел, а я теперь не знала, что и думать.

Императрица не любит Кейташи. Он ей по степени родства не так уж и близок: внук младшего брата ее мужа. Я бы сказала — чужак практически. Внучку свою Юракай она тоже, впрочем, не особо жалует, но это и понятно, девочка всеми силами этому способствует. И все же у Светлоликой планы на Юри, иначе она бы не стала ее так опекать.

Чем ей помешал Кей, скажите на милость? Или не Кей, а его отец, сэй Исамо? Юракай говорила, что читала чужие письма. Это строго осуждается обществом, но иногда очень помогает выживанию. Почему Кей не может проникнуть в кабинет светлоликой и заглянуть в ее бумаги? Он же птица. Обернулся, прилетел, улетел. Ко мне в кабинет очень даже неплохо вышло проникнуть. Утром спрошу.

Но допустим, не может. А я могла бы. Вот только его, если поймают, разве что отругают и отправят на дальние выселки, а меня… Казнят, да? Выдворят из страны?

Так кто такой Кейташи, чтобы я ради него рисковала?

Нет, я давно уже перестала делать глупости. Прежней Мальвы, что поплыла за женихом через пол мира, больше нет. Нужно думать о себе, о своей школе, о дочери, о Тайхане — я больше не одна в этом мире, я могу потерять куда больше, чем двадцать лет назад. Ввязываться в сомнительные авантюры — это просто эгоизм. Особенно ради случайного любовника. Нет, я не буду этим заниматься.

Юракай разбудила меня удушливым кашлем. Она дрожала и стучала зубами. Я потрогала лоб — пылает. Кто б сомневался: “воскрешение” Кейташи ее просто потрясло, а ночная гроза довершила черное дело. Нужен доктор. Завернув девочку в одеяло и приказав никуда не уходить, я позвонила в колокольчик. К моей радости явился не Кей, а сам распорядитель, лично. Ему я и поручила приглядывать за Юри, а сама отправилась к Светлоликой за советом. Наверное, можно было просто свалить все на лея Потао, в конце концов, это его прямые обязанности. Но мне хотелось выслужиться перед Императрицей… и заглянуть в ее кабинет еще раз.

Повезло: в приемной дежурила Райраки. Она даже не стала задавать вопросов: кивнула и доложила о моем прибытии. Все-таки иметь связи при дворе очень выгодно.

— Ты хотела меня видеть, лея Мальва?

— Да, это касается Иракай.

— Что вытворила моя любимая внучка?

Вот как. Любимая. А я и не замечала.

— Гуляла под дождем и простыла. Но, откровенно говоря, она заболела от нервного потрясения.

— После исчезновения одного из родственников, я знаю, — кивнула светлоликая, внимательно глядя на меня. — Глупая девчонка, разве можно в грозу выходить из дома? Это ты ее нашла, лея?

— Ночью? Да. Привела к себе, напоила чаем и уложила спать. А утром она уже была больна.

— Что ты думаешь о Юракай? Я видела, что вы очень быстро сошлись.

— У меня дочь чуть старше. Я… люблю своих учениц. И Юри очень умная и ранимая.

— А еще гордая и избалованная не в меру. Что скажешь, вырастет из нее прекрасная лилия, или она останется чертополохом?

— Лилия — нет, — вздохнула я. — Роза — пожалуй. С прекрасными лепестками и острым шипами.

— И какая икебана подойдет для нашей розы?

— Юракай прекрасно будет цвести в Императорском саду.

Забавный диалог, полный метафор и подтекстов. Но да, я и в самом деле считаю, что у Юракай, кроме гордости и лени есть несколько важных качеств. Она умна, прекрасно разбирается в людях, очень упряма… и умеет любить. Камень, из которого она выточена — самого высшего сорта. Ее нужно запрягать в дела Империи как можно скорее. Так Юри удовлетворит свое самолюбие, научится ответственности и быстрее повзрослеет.

— Вот только ее глупая влюбленность все портит, — неожиданно сказала Светлоликая. — Будь она не такой упрямой, я бы поверила, что все пройдет. Но эта девочка своего добьется. Кейташи станет ее, хочет он того или нет.

У меня похолодело в груди. Я не люблю Кея, я вообще любить разучилась давным давно. По большому счету он мне даже не нужен. Временный попутчик, случайное приключение. Не понимаю, что держит нас рядом.

Но чтобы он и Юракай? Они совершенно не должны быть вместе!

Молча смотрю на Светлоликую, мучительно раздумывая: могла ли она приказать расправиться с Кейташи только потому, что запланировала для внучки другую партию? Вряд ли, это глупо. Очень глупо. Хотя… договориться с девчонкой сложно. Я бы попыталась, но меня об этом никто не просил, а вмешиваться в жизнь императорской семьи…

— Но Кейташи Кио мертв, — осторожно напомнила я.

— Вздор! — фыркнула императрица. — Мы обе знаем, что это не так. И обе знаем, в чьих покоях он провел прошлую ночь.

Я чувствую, как мои щеки заливает краской. Не удивительно, в общем-то, что она знает. Она и про Ивгена узнала откуда-то. Меня больше волнует другое: зачем ей я, какую роль мне надлежит сыграть в этом странном спектакле?

— Не нужно слов оправданий, — машет широким рукавом Светлоликая. — Вы оба взрослые люди. Это так забавно. Никогда бы не подумала, что он обратит свой взгляд на такую, как ты…

Прозвучало унизительно на самом деле, но я только опустила глаза, разглядывая подол наряда. Что ж, Мальва, ты и сама не раз подобным образом ставила на место своих воспитанниц. Нравится? Нет? Ну, зато поучительно.

— Кейташи всегда был слишком своенравен. От него вечно одни проблемы. Юракай можно выдать замуж… А что делать с мужчиной?

— Убить? — мрачно подсказала я.

— Кио? — вскинула брови Светлоликая. — Расточительно и глупо. Если уж убивать, то сделать сакральной жертвой. Иди, лея Мальва, ты разочаровала меня.

— Мне уехать?

— Нет. Твое присутствие на пользу Юри. Только впредь ничего не принимай из ее рук: когда она узнает, что вы делите одного мужчину на двоих, моя внучка придет в ярость.

Мне вдруг стала крайне неприятна эта женщина. Не только из-за ее слов или брезгливого выражения лица. Она манипулировала окружающими по своей прихоти… сталкивала их лбами. Уверенная в своей непогрешимости, рисовала линии чужих судеб, не спрашивая ни у кого совета. Все это делала и я в своей школе. Да, масштаб совсем другой. Но чем я лучше?

Увидеть себя со стороны порой бывает очень полезно. Мне стыдно.

Но ни стыд, ни разочарование, ни неловкость не помешали мне увидеть среди вороха писем печать ниххонского императорского дома: водяного усатого змея. Пошатнувшись, словно мне стало нехорошо, я задеваю рукавом кувшин с водой, так небрежно оставленный на столе. Разумеется, он опрокидывается и заливает бумаги.

Светлоликая бросается спасать документы, я всеми силами стараюсь ей помочь. В том самом листе мне удается выхватить глазами несколько странных фраз…

— Какая ты неловкая, лея Мальва!

— Душно. И эти кимоно…

— А с кимоно что не так?

— Они все мне безнадежно узки в груди. Приходится сильно затягивать корсаж, мне всегда не хватает воздуха. Простите…

Светлоликая с подозрением прищуривается и внимательно меня осматривает.

— Тебе предоставили одежду не по размеру? — уточняет она. — Немыслимая небрежность! Прикажу выпороть твоего личного слугу.

— Киана?

— Его самого. Совершенно ни на что не годен. Выгнала бы взашей… но все же своя кровь. Райраки!

В кабинет заглядывает моя бывшая ученица. Как всегда невозмутимая, очень красивая, с безупречной прической и абсолютно пустым лицом.

— Светлоликая?

— Прибери тут. Графин с водой упал. И вызови мне Киана, личного слугу леи Мальвы.

Забавно: всецело преданная Императрице Райраки бросает на меня встревоженный взгляд. Я улыбаюсь — все в порядке. Я в немилости, но это не изгнание. Просто влезла туда, где мне были не рады. И теперь меня будут дергать за ниточки, как марионетку из кукольного театра.

Об одном Светлоликая забыла: я не ильхонка. У меня нет врожденного почтения к ее роду и к верховной власти. Мне плевать на ее расположение. Я даже не гражданка островов… пока. И я не буду плясать под ее дудку.

Но мне небезразлична судьба моей школы и моих детей. Я не хочу войны с Ниххоном, куда непременно угодит Тайхан. Я не хочу крови и смертей даже ради того, чтобы сохранить чью-то власть. К тому же кому нужны танцовщицы и садовницы, когда пылают города и умирают люди? А то, что я увидела в письме, меня немало встревожило.

Я стою в приемной, нервно сжимая руки. Может быть, сейчас и вправду здесь появится Кей? Но выскользнувшая от Светлоликой Райраки шипит:

— Сэя Мальва, лучше б тебе пока укрыться в своих покоях. Императрица гневается.

Приходится послушаться мудрого совета.

А дождь все еще идет. Не гроза, не ливень, а просто летняя непогода. Иногда тучи совершают обманное па, позволяя пробиться солнечным лучам, но потом сразу же налетает порыв ветра и бросает в окно брызги воды. Даже в сад погулять не выйдешь. Приходится сидеть в комнате с книгой, которая уже прочитана от корки до корки.

Ближе к обеду мне приносят новые наряды. Я накидываю на себя пепельно-розовый халат и убеждаюсь: его шили на меня. Можно больше не издеваться над своими формами. Хоть какая-то польза от визита к Императрице!

Когда в комнате появляется Киан с большим подносом, уставленным чашками и мисочками, я рада ему как никогда, хотя внутренний голос ехидно замечает, что меня не ждут на обеде и, наверное, на ужине. Кажется, я больше не в фаворе.

— Кей, я была у Светлоликой.

— Я уже знаю. По твоей милости мне едва не всыпали палок.

По голосу непонятно, шутит он или нет. Лицо у слуги невозмутимо, руки не дрожат, он расставляет на столике кушанья быстро и очень ловко, словно всю жизнь этим занимался.

— Сними морок, пожалуйста, — прошу я.

Он подчиняется, предварительно задвинув засов на двери, и смотрит на меня своей лукавой улыбкой. Я выдыхаю облегченно: не злится.

— А ты сними халат.

— С ума сошел? Не время так шутить!

— А кто говорит про шутки? Я всегда готов… помочь тебе с выбором подходящего наряда. Они ведь теперь подходящие?

— Не потому, что ты об этом вовремя позаботился, — ворчу я.

— Радость моя, птичка малиновка! Мне так нравилась твоя грудь в вырезе халата, что все мысли вылетали из головы. В этом ничего не видно, кстати.

— Почему малиновка? — вскинулась я. — Это из-за веснушек?

— Это из-за того, что ты меня дроздом в малиннике называла. Если твоя школа — малинник, а ты — моя птичка, то кем тебе еще быть, как ни малиновкой?

Я фыркнула. Глупость такая, а до чего ж приятно! Никто мне не говорил столько теплых слов, как этот несносный мальчишка!

— Послушай, а я видела то письмо, про которое говорила Иракай. Ну, или другое. Но тоже весьма любопытное.

31. Шпионка

— Рассказывай, — тут же стал серьёзным Кейташи.

— Сначала ответь на вопрос, почему ты сам не можешь зайти в кабинет королевы.

— Никто не может, — пожал он плечами. — Там защитный контур. Допуск есть у очень узкого круга лиц.

— И как мы проникнем туда?

— Никак. У меня была мысль подкупить кого-то из секретарей, но увы… не зря старая цапля берет на службу женщин. Они преданны ей до последней капли крови. Так что в письме?

— Оно из Ниххона. А что, если попросить Иракай?

— Ее тоже не пустит. Из Ниххона… официальное?

— Откуда я знаю? Думаешь, я разбираюсь в Императорской корреспонденции?

— Тогда как ты узнала, что оно из Ниххона?

— Печать. Водяной дракон, усатый.

— Какого цвета печать?

— Синяя.

— Дом Шу. Что пишут?

— Я видела немногое. Про договорной брак и про «убрать мальчишку как можно быстрее».

— Меня?

— А ты — мальчишка?

— Для старой цапли — вполне. И для ее собеседника тоже. Мы все для них — малые дети, которым нужно вовремя выдавать то розги, то пирожные. Я хочу видеть это письмо, Мальва. Надо придумать, как попасть в кабинет.

— Ты не сам сказал, что никак.

— И все же… — Кейташи нахмурился. — Я посоветуюсь с отцом. А ты… дождь, кстати, кончился. Завтра будет хороший день. Я приготовлю для тебя сюрприз.

— Может, не надо? — тоскливо спросила я.

— Тебе понравится.

Кей ушёл, так и не пообедав со мной, а я задумалась. У кого может быть доступ в кабинет Светлоликой? Райраки, это очевидно. Но она вряд ли согласится мне помочь. Может быть, Ивген? Он дипломат, близок к Императору. Попросить его о помощи?

Не самая здравая мысль. Плата за помощь может оказаться мне не по карману.

В дверь постучали. Я с сомнением поглядела на накрытый стол и крикнула:

— Входи.

— Сэя Мальва, — это была Райраки, о которой я как раз размышляла. — Я пришла с тобой поговорить.

— Садись. Обедай. Ты как всегда забыла.

— Благодарю, не откажусь. Ты права, не успела ещё.

— Светлоликая тебя послала?

— Нет, она не знает.

— Искать не будет?

— Я в ее распоряжении. Даже сейчас.

Я кивнула, понимая, и настороженно поглядела на бывшую свою ученицу.

— Ты хотела меня спросить?

— Да. Что ты задумала, лея Мальва? Для чего на самом деле прибыла во дворец? Про гражданство не нужно, не верю.

— Но я и в самом деле приехала с прошением.

— Знаю. Я встречалась с Тайханом. Его, кстати, не пустили во дворец, да он и не хотел. В доме Гойренн ему весело. Но бумаги… Светлоликая… Никогда не поверю в твою неловкость. Если ты хочешь как-то навредить империи… я тебе помешаю. Это мой долг.

— Райраки, я ничего не замысливаю против Ильхонна и Светлоликих. Наоборот…

— Ты связана с кем-то, кто против Императрицы. Чья рука тобой управляет? Император? Нет, с ним ты не встречалась. Сэй Исаму? Но как вы можете быть связаны?

— Кейташи, — вздохнула я. — Он… мы с ним. Вместе.

— Ах-ха! — Райраки искренне удивлена. — Как так вышло? Ты, умная, красивая, спокойная, и этот… безмозглый наглец? Неужели он тебе нравится?

— Я надеюсь, что больше никогда не услышу в адрес Кея таких слов, — холодно сказала я, разливая чай. — Если ты хочешь сохранить мою дружбу, конечно.

Райраки широко раскрыла глаза, а потом порывисто поклонилась:

— Прости, лея Мальва. Я оскорбила твоего мужчину и тебя невольно, мне нет оправданий. Я, та, кто обязана тебе всем, что имею, посмела раскрыть свой глупый рот, не подумав…

— Ну, ну, — я даже испугалась ее слов. — Все в порядке, Рай, я простила тебя.

— Надеюсь, мне не придётся выбирать между тобой и Светлоликой, — мучительно простонала женщина. — Это бы бы жестоко.

Я промолчала, кроша пальцами пирожное. Опустила глаза. Нет, я не вправе ее просить…

— Так что ты искала в кабинете?

— Рай, я никогда не заставлю тебя разрывать своё сердце на части.

— Что ты искала?

— Письмо из Ниххона.

— Для чего оно сэю Исаму? Или Кейташи?

— Война? — предположила я. — Между Ниххоном и Ильхонном.

— Глупости, Император никогда не допустит…

— Сэй Исаму считает иначе.

— Светлоликая считает, что нужен династический брак.

— Иракай слишком молода, — я вдруг догадалась, кого старая цапля готовит в жертву. — Это против всяких законов. К тому же она не согласится.

— Да. Пока жив Кейташи.

Мы посмотрели друг на друга, без слов понимая мысли каждой из нас.

— Ты его любишь?

— Да, — а что я ещё могла сказать?

— Императрица никогда бы не отдала такой приказ.

— Ты можешь поставить на это свою жизнь?

— Нет.

— Я хочу увидеть то письмо и убедиться, что там нет угрозы Кейташи.

— Я не могу его забрать, она заметит.

— А провести меня в кабинет?

— Только единственный раз, Мальва. Потому что я люблю тебя. Но рисковать своей и не только своей жизнью не хочу.

Никто не хочет рисковать своей жизнью, это и понятно. Но письмо не дает мне покоя. Один раз мы уже спасли Кейташи жизнь. Я не хочу, чтобы это было зря. Я не хочу, чтобы его убили. Не тот он человек, кто сможет быть разменной монетой, а значит — нужно, чтобы он был предупрежден.

К тому же мне отчего-то хочется доказать, что я на что-то способна. Он сказал, что не знает способов проникнуть в кабинет — а я покажу ему, что он не ошибся, заключив со мной договор. Я чуть более могущественна, чем думают все вокруг. Ведь главное в жизни — это не физическая сила, не магия и не деньги. Главное — это люди. Если у тебя есть друзья, то все остальное приложится.

— У тебя есть четверть часа, пока Светлоликая гуляет, — Райраки остаётся в приёмной, пропуская меня в кабинет. — Я присмотрю за ней. Может, и больше… но не стоит искушать судьбу.

— Я поняла.

Стараясь не трогать бумаги, я ищу то самое письмо, заодно заглядывая в другие. Предательница и шпионка, вот кто я. Сердце колотится, ладони потеют. И в то же время это ужасно весело.

— Рай, куда ты положила промокшие письма?

— Не знаю, это не я.

Поджимаю губы, качая головой: вот на таких вопросах и ломается вся интрига. Как же она мне доверяет, разве я этого достойна?

Письмо находится на краю стола. Я быстро пробегаюсь по нему глазами. Нет, речь тут идёт не о Кейташи, а об одном из наследников ниххонского императора. Но многое из этого письма не понравится моему дрозду.

— Время, лея Мальва!

— Да, моя золотая.

Я кладу бумагу ровно на то место, где она была, и выбегаю в приемную.

— В сад, — шипит Райраки. — Я пока разберусь с контуром.

В саду тихо и мокро, на лавках капли дождя. Я трогаю ветку клена, и на меня обрушивается целый водопад. Смеюсь с облегчением: я смогла. Но больше никогда не буду так рисковать! Впервые приходит понимание, что я уже не девочка. Такая жизнь не для меня.

По дорожке степенно идёт Императрица. И Райраки. И ещё несколько женщин. У всех мокрые подолы и не слишком довольный вид. Я кланяюсь, опуская глаза. Райраки подзывает меня к себе жестом.

— Лея Мальва, вы любите гулять? — спрашивает Императрица. — Сад ещё не высох.

— Очень люблю. После дождя особенно. Как пахнет листва, какое ясное небо!

— Ты права. Поужинай со мной, лея. Ты ведь живешь рядом с Дивным лесом? Есть ли там фэйри?

— Да, разумеется, — я вспоминаю отца своей дочери и хмурюсь.

— И ты… ладишь с ними?

— С владелицей леса — да. Там главная — мейренни-айдо. Она добрая.

— Говорят, они кровожадны, топят и поедают людей. Лгут?

— Рене предпочитает жареное мясо, — улыбаюсь я, а потом догадываюсь, что разговор этот — неспроста: — Что-то случилось?

— Да. Разрушена часть железной дороги вдоль Сумрачного леса. Фэйри не нравится технический прогресс. Расскажи мне, как ты нашла общий язык с этой… Рене? Может, стоит принести им подарки?

Императрица словно забыла про наши предыдущие беседы. Теперь она со мной приветлива и мила. С Райраки тихонько спрашивает:

— Все хорошо? Вы нашли то, что искали?

Я киваю и внимательно смотрю на неё: нет, я путала близнецов и тогда, когда они учились в моей школе. А теперь и подавно не отличу Айсай от сестры. И никто не отличит. Мне кажется, что сама Светлоликая не знает, что их двое. Зато у неё под рукой всегда услужливый секретарь, который не устаёт, почти не спит, не болеет и неотлучно рядом. Уверена, впрочем, что у девушек есть свои тайны. Не просто так они делят одну жизнь на двоих. Но я даже спрашивать не буду, достаточно того, что ученицы доверили мне эту тайну.

Ужин для Светлоликой накрыли на террасе. В самом деле, воздух был так свеж и вкусен, что совсем не хотелось идти в покои. Завтра снова будет жарко, а пока — стоит наслаждаться редкой прохладой.

Беседа с фэйри перетекла на школу, а потом — на современные нравы. После обсуждали железную дорогу и прочие прогрессивные технологии.

— В Ранолевсе поезда ходили еще двадцать лет назад, — сообщала я. — Очень удобно и безопасно, хоть и недешево. Сидишь на мягком диванчике, смотришь в окно, пьешь чай…

— И никаких фэйри, — мрачно заметила Светлоликая.

— Никаких, — согласилась я. — В Ранолевсе нет нечисти. И никогда, кажется, не было. Сказки только.

— Не могу сказать, что я сожалею о том народе, что по праву делит с нами острова, — вздохнула императрица. — Скорее уж, это мы должны им… В Ниххоне куда опаснее.

— Ёкаи? — спросила я. — Разве их не истребили Охотники? Много лет шла эта война…

— Даже если вырезать всех до одного, скоро они появятся вновь, — подала голос Райраки. — Ёкаи — это духи. Можно уничтожить их плоть… но они найдут новое вместилище.

Я совершенно не разбиралась в этих вопросах, но внезапно подумала, к чему приведет война между Ильхонном и Ниххоном. Сюда придут не только воины. Сюда придет вся нечисть. И если фэйри не вмешаются, то им придется потесниться. Всем известно, что ёкаи любят лес. А если разразится восстание, то Ниххон просто сгорит в своем огне. Кто бы не воевал — победят ёкаи.

— Железная дорога очень удобна, — снова заговорила Светлоликая. — Она нужна не только для людей, но и для торговли. И для обороны Островов. Куда проще перебросить войска и оружие паровозом, чем собирать обозы.

— А что насчет воздушных шаров? — вспомнила я сарай, который мне показывал Кейташи. — Ведь это разведка, верно? Да и просто — красиво.

Императрица вдруг заулыбалась.

— Это баловство и глупости, — уверенно заявила она. — Никакого толка от них нет. Впрочем… Завтра ты убедишься в этом сама. Сэй Исаму давно мечтает продемонстрировать свое детище. Хочешь взлететь над землей, лея Мальва?

— Благодарю за щедрое предложение, но я, пожалуй, воздержусь.

— Ну-ну. Жду тебя утром в саду. Это будет красиво. Я не боюсь летать, лея… Но в шар меня не пускают. Очень жаль.

Я подумала, что они, птицы, все немного сумасшедшие. Каково это — видеть землю с высоты? Наверное, это и в самом деле интересно. Может, стоит принять приглашение?

32. Полёт вверх и вниз

Наутро в саду собирается толпа придворных. Все жаждут зрелищ. Тихо играет музыка, все разодеты, словно на праздник.

Меня бесцеремонно растолкал Кейташи, заявив, что без меня шар не полетит. Помог мне одеться, лично выбрав наряд, кое-как уложил волосы и даже накормил. А потом он потащил меня в сад, обещая невиданное веселье.

Шар был уже подготовлен. Огромный — в сарае это было не так заметно, как на открытом пространстве. Непонятно, из чего и сделан: ткань или кожа? Рыжеватый цвет материала красиво сочетался с цветами, которыми был украшен шар. Корзина была сплетена в форме птицы и тоже утопала в зелени.

Механизмом воздушный шар назвать было нельзя, однако он был явным символом технического прогресса, добравшегося, наконец, и до неизменно патриархального Ильхонна. И сияющий сэй Исаму это понимал лучше других. Судя по всему, шар был его любимым детищем, соперничающим за внимание даже с единственным сыном. Во всяком случае, шар явно не доставлял таких хлопот, как Кейташи. Рядом с шаром стоял Ивген (ну конечно!) и с интересом расспрашивал сэя:

— Из чего же сделан купол? Неужели кожа? А как вы добились, чтобы он был непроницаем? В Ранолевсе другая конструкция аэростата, там в корзину ставят керосиновую горелку, которая нагревает воздух внутри купола.

— Это ткань, лей Ивген. Пропитана специальным раствором. И швы промазаны тоже, разумеется. А внутри газ, который легче воздуха. Это куда безопаснее открытого огня, я считаю.

— Не уверен, — возражает дипломат. — Так будет гораздо сложнее спуститься. Ведь при горелке можно просто убавить пламя, и воздух внутри начнёт остывать. И тогда шар опустится. А здесь…

— А здесь мы делаем ставку на маневренность. Разумеется, для спуска есть система клапанов. Наш шар значительно проще в управлении и способен на полеты даже над океаном без запаса топлива. Впрочем, это сейчас не важно. Здесь он привязан веревками и послужит лишь для развлечения. Желаете посмотреть на Ильхонн с высоты?

— С огромным удовольствием!

Ивген залез в корзину, сэй Исаму вместе с ним. По взмаху его руки слуги бросились к рычагам и начали раскручивать веревочные блоки. Плавно, без рывков и качаний, шар поднялся высоко в синее небо. Цветочные гирлянды развевались вокруг него, и снизу казалось, что это диковинная птица парит над дворцом. И в самом деле — удивительное зрелище!

— А ты летал? — тихо спросила я Кейташи.

— Конечно. Я все знаю об этой штуке. И управлять умею. Рискнёшь подняться?

— О, я думаю, желающих будет немало.

— Нет, это Ильхонн. Мы — приверженцы традиций и предрассудков. Большая часть здесь присутствующих посчитает такой полет святотатством. Видишь, один из первых пассажиров — иностранец.

Я качнула головой. Выглядел этот полёт… небезопасным.

— Доверься мне, лея. Я сделаю все, чтобы тебе понравилось.

Я с колебанием посмотрела на Кея. Морок, что был на нем, выглядел совершенно невозмутимым, но в голосе было такое… нетерпение, восторг и искреннее желание меня порадовать.

— Я доверюсь.

Между тем вокруг начались суета и оживление: слуги принесли закуски. Начинался самый настоящий праздник. Заиграла громче музыка, послышался смех. Я подумала, что если бы Юракай не была больна, она первая бы запрыгнула в корзину. И Мэй, и Тайхан ни за что не упустили бы такой шанс. Мне будет, что рассказать в Школе. Ох, а как удивится Рене!

Я уже жду с нетерпением, когда же, наконец, они спустятся. И переживаю, что кто-то ещё захочет полетать. Кейташи, вручив мне чашку с рисовыми шариками, куда-то исчезает, а ко мне вдруг подходит какой-то чиновник в лиловом кимоно.

— Лея Мальва, что вы думаете обо всем этом?

Мужчина кажется мне знакомым, но я не знаю его имени.

— Это все просто потрясающе, лей…? — вопросительно гляжу на него.

— Исугами Улиэ, к вашим услугам. Мы встречались на дороге, помните? Рельсы, паровоз… Я вас сразу узнал, вы очень приметная.

— О, лей Исугами! Теперь вспомнила. Вы — рьяный прогрессор, верно?

— О да, и преданный слуга сэя Исаму.

— Я слышала, с железной дорогой возникли сложности?

Лей, вздыхая, рассказывает мне то, что я вчера слышала от Светлоликой: фэйри явно против строительства. Ветка вдоль Сумрачного леса уничтожена. Все материалы испорчены, рельсы там и вовсе перекручены и связаны узлом, видимо, демонстрируя возможности фэйри. Очень обидно.

Между тем шар медленно начинают спускать. Слуги крутят рычажные блоки, канаты поют и звенят, народ почтительно притих. Ничего страшного не случилось, люди вылезают из корзины целые и невредимые. Ивген немного бледен и тяжело дышит, но это вполне объяснимо: на высоте должно быть прохладнее и воздуха меньше.

— Ты готова, лея? — возникает передо мной Кейташи. — Я договорился, идём.

— Я тоже хочу попробовать, — сообщает мой собеседник.

— Вы умеете управлять шаром?

— Нет, но…

— Простите, лей Исугами, по правилам безопасности в корзине может быть один пилот и один пассажир. На всякий случай. Лея выражала желание первой, думаю, вы не станете с ней спорить?

Пожилой ильхонец коротко кланяется, а Кей ведёт меня к стоящей на земле корзине и помогает забраться внутрь. Сам он тоже запрыгивает. Скрипят снова блоки, корзина поднимается так плавно и медленно, что я даже не сразу понимаю, что мы взлетаем. Колебания ощущаются уже тогда, когда мы поднимаемся выше крыши дворца. У меня вдруг закружилась голова, я зажмурилась.

Никогда не боялась высоты, вероятно, потому, что ни разу на этой высоте не бывала. Разве что из окон второго этажа смотрела на сад, но это, согласитесь, совсем другое. Теперь же я не знала, страшно мне или нет. Восторг внутри меня, предвкушение чуда ли, а может, в животе екает от глубинного ужаса?

Кей обхватил меня за талию, и я немного успокоилась. С ним не страшно, он надежный.

Корзина дёрнулась в последний раз и обрела относительное равновесие. Я осмелилась приоткрыть один глаз и оглядеться. Ухватилась пальцами за плетёный твёрдый край, ахнула от восторга. Виден был едва ли не весь Ильхонн, я впервые поняла, какой все-таки небольшой у нас остров. Вон там, на горизонте линия моря и домики Шейнара. Школу мою не разглядеть, конечно, а Дивный Лес вполне узнаваем. Под нами — Императорский дворец и вся столица как на ладони. А там, на востоке, снова море и, похоже, Акару, небольшой портовый городок. И все, есть ещё рыбацкий посёлок на севере, отсюда не видно. Но там скалы и рифы, поэтому корабли туда не ходят, только рыбацкие лодки.

Поля кажутся клетчатым одеялом, Сумрачный лес — темной кляксой на тетрадном листе. Домики как игрушечные, люди… они где-то внизу, страшно даже взглянуть.

— Удивительное зрелище! — восторженно шепчу я.

— Согласен, — и Кей ещё крепче прижимается ко мне. Горячие губы обжигают шею, цепочка мелких нежных поцелуев спускается к плечу. Мужская ладонь уверенно ложится на мою грудь, несильно ее сжимая.

— Что ты делаешь, позволь узнать?

— Любуюсь, — тихо смеётся он. — Ты такая красивая!

— Кей! Ты рехнулся! — Вторая рука скользит по бедру, собирая тонкую ткань юбки в складки.

— Ш-ш-ш, не шуми. Хотя… можешь кричать, я не против. Нас никто не услышит.

От высоты, зыбкости положения и наглости его рук голова кружится все больше, я цепляюсь за борт корзины так сильно, что костяшки пальцев белеют от напряжения. Ноги трясутся. Страх, нехватка воздуха и предательское возбуждение меня словно парализуют.

Юбка бесцеремонно задрана, панталоны скользят вниз к коленям…

— Так нельзя, — всхлипываю я, когда его пальцы проникают между ног. — Мы здесь не за этим!

— Мне можно все, — вкрадчиво шепчет он. — Потому что я этого хочу. Всегда и везде. Раздвинь ноги, малиновка.

И я подчиняюсь. Прогибаюсь, прижимаюсь к нему, откидываю голову на его плечо и позволяю ему увлечь себя в пугающий и безжалостный танец пальцев. Губы искусаны, стоны сдерживать все труднее, его острые зубы прикусывают мое ухо… и мир окончательно меркнет перед глазами. Я содрогаюсь в судорогах страсти, пьянея от его тяжелого рваного дыхания, оседаю в его руках, громко всхлипывая. Если бы Кей меня не держал, наверное, я сползла бы на дно корзины и растеклась там лужицей.

Он поворачивает меня к себе и нежно целует в лоб. Его руки — самая надежная колыбель на свете.

— Ты сумасшедший, — обвиняю его я, немного придя в себя, и тыкаю кулачком в его плечо.

— Нет, я просто влюблён, — спокойно отвечает он.

И мне снова становится страшно. Хочется отвернуться, спрятаться, а еще лучше — убежать. Но некуда: мы в шаткой корзине над землей. Зачем он это сказал?

Кей прилично младше меня, он член императорской семьи, такие, как он, права не имеют влюбляться во всяких там чужестранок без роду и племени. Добро б я была из знатного рода, но сирота из интерната? Мы совершенно не ровня. К тому же я любить не умею, зачем ему такая проблема? Жить скучно, что ли?

— Прекрати пугаться, это тебя ни к чему не обязывает, — совершенно спокойно говорит мне Кейташи. — Я все знаю и понимаю. Кто ты — и кто я рядом с тобой? Сопливый неудачник, мальчишка…

Договорить он не успел, вдруг дёрнув головой: раздался странный свист, потом хлопок, а потом шар затрясло.

— Что это? — пискнула я, хватаясь за плечи Кея.

— В шар стреляли, — буднично ответил он, хватаясь за канаты. — Попали, кстати. Держись, мы падаем. Ну что за идиоты!

Ещё рывок.

— Канат. Канат лопнул, — раздаётся спокойный голос Кейташи. — А вот ещё один. Третий не выдержит.

И вправду, шар снова тряхнуло и быстро понесло вперёд и вниз.

Я хотела завизжать, но горло перехватило от ужаса. Я осела на пол, ухватилась за колени мужчины и зажмурилась. Не зря я всегда боялась высоты!

— П-почему “идиоты”? — хрипло спросила я снизу.

— Если они хотели меня убить, то это бессмысленно. Я в любой момент могу покинуть шар. Я же птица. Так что — или идиоты, или кто-то, кто не знает.

— А ничего, что ты не один? Любой, кто с тобой знаком, уверен — ты не бросишь меня на погибель.

— Верно, — хмыкнул Кей. — Но с чего бы мы погибли? Я прекрасно умею управлять этой штукой. Мы с отцом специально тренировались, и подобную ситуацию тоже проигрывали. Специально шар дырявили, знаешь ли. Я могу его посадить безопасно даже с закрытыми глазами.

Звучало очень обнадеживающе. Я осмелилась открыть глаза и даже немного приподняться. Но следующие же слова Кейташи снова меня напугали.

— Дохлая выпь, только этого не хватало!

— Что еще? — я снова плюхнулась на дно корзины, борясь с головокружением и паникой.

— Нас несет прямиком в Сумеречный лес! Или этот сын чайки все так хорошо просчитал, или ему невозможно везет!

— Сумеречный лес? Тот, куда простым смертным путь воспрещен? Тот, откуда еще никто не вышел в разуме?

— Тот самый, — в голосе Кея теперь неподдельная тревога и даже нотки страха, но он все равно уверенно тянет за канаты. Неизвестно, что в нашем положении лучше — разбиться об землю или сойти с ума в обители фэйри. Хотя смею надеяться, он сейчас больше думает обо мне, чем о себе: ему ничего не стоит упорхнуть сейчас дроздом, спастись одному. Но мы оба знаем: он меня не бросит. К сожалению, об этом знаем не только мы.

33. Сумеречный лес

— Держись крепче, Мальва! Сейчас будет жестко, — кричит Кейташи, напрягаясь, будто струна. Я и держусь: как будто у меня есть выбор!

Удар. Корзину мотает из стороны в сторону, чудом не переворачивая вверх дном. Но ноги Кея недвижимы, он стоит крепко, а я цепляюсь за них, как за кошелек с последним рюпом на воскресном базаре. Резкий рывок, скрип, треск, стук — все, это конец? Мы погибнем тут? Но нет, корзина больше не летит, лишь противно и зыбко покачивается. Бренные останки шара зацепились за густые ветви деревьев. Прилетели, кажется.

Я осторожно поднимаюсь, стараясь не трястись от страха и напряжения. Пальцы сводит судорогой, я едва заставила себя их разжать. Сильные руки Кейташи помогают мне встать на ноги.

— Ты молодец, все сделала правильно. Села на дно, так корзина была устойчивее. И меня еще поддерживала. Без тебя было бы тяжелее.

Я громко сглотнула, не понимая: он насмехается или жалеет меня? Не может же он говорить подобные глупости всерьез? Но на лице у Кея только озабоченность:

— Не ушиблась? Ничего не сломала?

— Я цела.

И это, действительно, чудо. Мелко дрожат руки и ноги, ноет бедро — видимо, я успела им удариться и даже не заметила этого. Но в целом самочувствие сносное и даже дыхание пришло в норму. Я взглянула вниз и присвистнула: высоко. Спрыгивать — верный способ переломать ноги. А летать я не умею, в отличие от Кея. И лазать по деревьям тоже.

Кейташи же явно волнует не то, как мы будем спускаться.

— Интересно, здесь водятся хищники? — бормочет он. — Я совершенно безоружен. Если волки или тигры прибегут на запах свежего мяса, нам конец. Можно было бы остаться здесь, но какой в этом толк? Отец все равно не рискнет послать помощь в Сумеречный лес. Да я и сам бы не рискнул… Хотя собаки нас могли бы найти.

— Надо спускаться, — вздохнула я.

— Да. Сейчас я свяжу наши пояса и спущу тебя. А и неплохо, что в придворных нарядах такие длинные пояса, а я все время ворчал…

Как хорошо, что он рядом! Я вдруг почувствовала себя в безопасности. Так вот, значит, для чего нужны мужчины! Они берут на себя ответственность в трудной ситуации, они защищают, они принимают решения. Очень успокаивает, я вам скажу. Кей разматывает свой пояс, потом мой, связывает их и спускает вниз, проверяя длину. Как ни странно — достаточно. Воистину, будь благословенна ильхонская мода!

— Ты только не трепыхайся, — хмурит брови мужчина. — А то перевернем корзину. Иди сюда, маленькая, я тебя свяжу, — и тихо смеется, обвязывая мою талию.

Жаль, что я не ильхонка, они маленькие и уж точно весят меньше меня. Ему было бы проще. Как бы не уронил…

Мы стоим в корзине и смотрим друг на друга. Что дальше?

— И что мне делать?

— Перелезай через борт и повисни на руках. Я скажу, когда отпускать.

Если это не испытание моего доверия Кею — то я не знаю, как назвать эту ситуацию. Но почему-то мне даже не страшно. Я спокойно снимаю и скидываю вниз оба своих халата, потому что лезть через борт в развевающейся хламиде весьма неудобно и даже опасно. А нижнее белье у меня удобное и совершенно не стесняет движений. Жизнь как-то не готовила меня к подобным физическим упражнениям, но мне приходится перекинуть сначала одну ногу, потом другую. Извернуться, соскользнуть вниз, повиснуть на руках…

— Я держу, отпускай, — командует Кей.

И я разжимаю пальцы. А потом ловлю шелковую ткань пояса.

Он действительно держит. И спускает меня медленно и осторожно, несмотря на то, что сверху трещат ветви. В последний момент треск становится сильнее, корзину, видимо, тряхнуло, и я вдруг лечу вниз, но не успеваю даже взвизгнуть. Земля оказывается совсем близко.

— Беги! — орет Кей, и я отскакиваю в сторону, бросаясь в ближайшие кусты.

Вовремя. Корзина с грохотом и клубом пыли падает на землю, сверху падают ветки, листья, а потом и то, что раньше было шаром. Ух, тяжелое! А Кей, он успел выскочить? Или…

У меня холодеет в груди, я бросаюсь к корзине, но тут же замираю, услышав насмешливый птичий свист. Все-таки успел! Вот теперь я могу себе позволить просто осесть на землю, обхватить себя руками и всхлипнуть.

Кейташи мгновенно оказался рядом со мной, обнимая, укутывая собой, прижимая к груди. Дохлая выпь, я даже заплакать не успела, а теперь вроде и не хочется. Плакать в объятиях мужчины глупо. И незачем. Все же живы и даже целы.

— Ты как?

— Нормально. Где моя одежда? Можешь достать? Что нам делать дальше?

— Сейчас найду. Дальше… варианта два. Или остаться тут на ночь — во всяком случае, из корзины и ткани шара можно соорудить неплохое убежище. Только какой в этом смысл? Или идти… куда-то. Желательно, к выходу из леса. Одна проблема…

— Из владений фэйри нельзя выйти, пока они сами этого не позволят, — мрачно продолжила я. — Знаем, летали. Дивный лес тоже непрост, но там хотя бы владычествует Рене, а она меня любит. Выпускает. Но пару раз устраивала свои игры, и с тех пор я не рискую далеко отходить от ограды. Здесь же…

— Здесь нам не рады, — вздохнул Кейташи, помогая мне подняться. — Но выбора все равно нет. Идем мы или сидим — рано или поздно нас найдут. Я бы предпочел идти. Все же какая-то иллюзия свободы.

Мне же невольно подумалось, что я бы, наоборот, предпочла остаться здесь. Соорудить это самое убежище, укрыться в нем и позволить себе несколько часов близости с Кеем. Но озвучить свои крайне неприличные желания не рискнула.

Сумеречный лес темным не был. Наоборот, мы шли теперь по сосновому бору, по мягкому ковру из иголок, между высокими золотыми колоннами стволов. Меня не отпускало ощущение, что это не лес, а тронный зал. А над головой у нас высокий сводчатый потолок, ярко-голубой, расчерченный зелеными кронами деревьев. Слишком уж идеальными были сосны, слишком ровными. Да и земля была тут без единой кочки, без торчащих корней, без ямок и пригорков.

Мой лес, тот, что за оградой Дивного сада, куда более дик и дремуч.

Спустя долгое время сосны сменились кленами и снова — совершенно одинаковыми. Даже листья папоротника, обрамлявшие своим кружевом тонкую тропинку, ведущую нас с Кейташи в неизвестность, казались ненастоящими, словно вырисованными тонкой кистью на листе рисовой бумаги. И сама тропинка тоже была ненастоящая.

И еще было тихо, очень тихо. Ни шелеста листвы, ни сверчков, ни трещания белок, ни птичьих трелей. Зловещая, прямо-таки кладбищенская тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием.

Я не привыкла так долго ходить, устала смертельно, но и остановиться уже не могу. Ноги сами несут меня вперед.

— Мальва, я ощущаю себя очень странно, — шепчет Кей где-то сзади. — Словно мое тело двигается само. Я себе не принадлежу.

— Магия, — вздыхаю я. — Попробуй обратиться птицей, возможно, так будет легче?

— Тогда я не смогу тебя защитить.

— А ты уверен, что сейчас можешь?

Ответить он не успевает. Тишину разрезает звук рога — словно ножом вспарывает. Интересно, почему у меня такие мрачные мысли?

Звук этот мне порой являлся в кошмарах — я никогда не смогу его забыть. Нет, только не это, только не снова! Хотя… я ведь порченный товар. Такие, как я, Гарманиона не интересуют. И я однажды уже встречала его, выжила и даже не сошла с ума. Ну, почти. Наверное, меня не тронут, во всяком случае, я на это надеюсь. А вот Кей… С ним может случиться что-то страшное.

— Рог? — бормочет мой спутник. — Откуда? Неужели нас все же ищут?

— Немедленно перекидывайся птицей, — паникую я. — Прошу, не спорь. Этот рог ничего хорошего не сулит!

— А ты?

— Мне он не опасен, — уверенно вру я.

— Я не буду…

— Молю тебя! Если я тебе хоть сколько дорога…

— Ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Дуновение ветра позади меня, короткий птичий присвист, взмах крыльев — и на кленовой ветке сидит самый обычный садовый дрозд. Конечно, он обычен в саду, а в этом лесу вызывает странное чувство несоответствия. Но, может быть, его не заметят?

Я силой заставляю себя остановиться. Не побегу, не хочу подчиняться! Сердце отчаянно колотится в груди, ладони вспотели, виски ломит от боли. Я начинаю задыхаться. Чья-то воля пытается меня сломить, но я падаю на колени и цепляюсь за траву — хотя хочется ползти навстречу приближающемуся гулу и топоту. Не дождутся!

И вот уже стволы кленов впереди меня словно расступаются, пропуская стадо оленей, а возглавляет его тот, кого я никогда не хотела бы встретить вновь.

Демон все так же юн, он кажется мне почти мальчишкой, не старше Тайхана или Кея. Длинные волосы развеваются за спиной, полы черного одеяния клубятся туманом, узкое невозмутимое лицо бледно и прекрасно. Он ничуть не изменился.

Чужая воля, мучающая меня, вдруг исчезает. Я нахожу в себе силы подняться и даже стряхнуть пыль с подола халата. Вскидываю подбородок, искренне жалея, что у меня нет оружия: я бы сейчас с радостью кинулась на темную тварь с кинжалом. Гарманион склоняет на бок голову, в его холодных темных глазах мелькает любопытство.

— Отчего ты ненавидишь меня, возлюбленная? — мелодично спрашивает он. — Разве я обидел тебя?

— Ты сломал мне жизнь.

— Надо же… мне казалось, смертные охочи до развлечений. Что же я сделал не так? Ты не была против. Тебе нравилось, я точно знаю. Все девы счастливы в моих объятиях. Я оказал тебе милость, забрав боль и страх, доставив немыслимое удовольствие.

— Ты меня помнишь? — тупо спросила я, растеряв все слова. Он ни словом не солгал, я ощущала себя полной дурой. Действительно, чего это я его ненавидела все эти годы?

— Я помню каждую свою возлюбленную. И тебя, огненный цветок из-за моря. Ты была прекрасна. И сейчас тоже хороша, но моей уже не станешь, даже не проси.

— Я как бы и не собиралась. Я и в прошлый раз не просила.

— Но и не возражала.

Он идиот? Или смеется надо мной? Или и вправду не понимает?

— Ты околдовал меня. И подчинил своей воле. Если бы у меня был выбор, я бы не пошла с тобой даже в лопухи за сараем.

Идеальные брови фэйри нахмурились, маска безразличия стекла, словно краска с женского лица в дождливый день.

— Такова моя природа, — несколько растерянно произнес он. — Никто не жаловался… Хотя сестра меня ругала, я помню.

— Рене, — зачем-то сказала я, совершенно не понимая, что делать дальше.

— Да. Ей нравится это имя. И мне нравится. А что ты делаешь в моем лесу? Ты хотела сказать мне про ребенка? Сестра говорила, что ты понесла. Кто родился? С кем ты оставила младенца?

— Родилась девочка. Пятнадцать лет назад, — обреченно пробормотала я. — И нет, мы… я попала сюда случайно. Я не хотела. Можно, я уйду?

— Пятнадцать лет? — изумился Гарманион. — Пятнадцать снегов назад? Странно, я думал, наша встреча была совсем недавно… Как ты назвала дочь? Я смогу ее увидеть?

— Ее зовут Мэйгут, Мэй.

— Мэй… красиво. У тебя хорошо получается давать имена. Мне нравится.

— Я хочу уйти из Сумеречного леса. Отпусти меня, пожалуйста.

— Никто из людей не может покинуть этот лес. Таков закон. Много снегов назад мы подписали договор со смертными. Мы не нарушаем его. Люди — бывает. Но каждый, кто вступил под сень наших деревьев, остается здесь навечно… Телом ли, духом ли, не важно. И ты останешься. Я буду рад назвать тебя своей гостьей, возлюбленная.

— Мне нужно вернуться к Мэй! — выпалила я. — Она еще не совсем взрослая! Я не могу оставить ее одну, она же моя дочь. И твоя, между прочим, тоже!

Великие журавли, пусть это сработает, ну пожалуйста!

— Я заберу ее сюда, и она не будет одинока, — не купился Гарманион. — Так даже лучше. Она наполовину я. Ей понравится в моем доме.

— Сомневаюсь. Она хочет стать лекарем, лечить людей, учиться, путешествовать, — тараторила я. — Она не любит, когда за нее решают. Никто не любит. Ради дочери, отпусти меня!

Демон опустил голову, явно задумавшись. Оглянулся растерянно — на кого? Я видела только лесных оленей, больше живых существ не было. Мертвых, впрочем, тоже.

— Нарушить закон? — с сомнением спросил он.

— Ты сам — закон этого леса.

34. Правила и исключения

— Ты не лжешь, — наконец вздохнул Гарманион. — Жаль, что ты хочешь уйти, ты мне нравишься. Вкусная. Хорошо, я прикажу лесу, чтобы он выпустил тебя. Иди в любую сторону и выйдешь. В конце концов, ты уже давно не совсем человек. И спутника своего тоже забирай, я его не держу. С птицами у нас древний договор, к тому же он с тобой.

Я не верила своим ушам — неужели получилось? Эта встреча не закончилась ничем плохим, словно много лет назад я получила иммунитет к магии фэйри. Теперь я начинала понимать, что мне и вправду тогда повезло. И Гарманион — совсем не самый страшный представитель своего народа. Во всяком случае, он не жрет людей, как его сестра. Впрочем, возможно, Рене просто меня пугала.

Демон поднял руку, стая оленей встрепенулась. Взмахнул рукавом, сорвался с места, и все они понеслись вскачь мимо меня, чудом не затоптав. Показалось ли мне, или на спинах некоторых зверей сидели полупрозрачные фигуры?

Невероятно!

Раздался шелест крыльев, за моей спиной возник Кейташи: я почувствовала жар его тела. Не обернулась, глядя вслед оленям и слушая лес. Теперь тот был живой: шуршал, жужжал, пищал и щебетал на разные голоса. Магия…

— Я все правильно понял? — в голосе Кейташи звенел лед. — Это был отец Мэй?

— Да.

— Ты была с ним?

— Не по своей воле.

Мне вдруг стало ужасно неприятно и даже стыдно. Как будто он имел право меня упрекать! Как будто я сама себя в свое время недостаточно корила!

Кей, наверное, почувствовал мое настроение, крепко обнял меня со спины и шепнул:

— Я понял. Пошли, надо выбираться. Я бы не рискнул остаться тут на ночь.

От его сильных рук и горячего дыхания в волосах я задрожала. Захотелось вдруг прижаться к нему всем телом, прильнуть к губам, почувствовать его на вкус, на ощупь, испить его страсти… снова. Не удержалась, повернулась в его объятиях и обвила руками шею:

— Поцелуй меня.

— Сейчас совсем не время, Мальва.

— Плевать. Поцелуй.

Он тихо хмыкнул и наклонил голову, нежно целуя. Но мне этого было мало, я вцепилась в его воротник и сама проникла языком в его рот с полустоном. Меня отчаянно затрясло от желания.

— Что ты делаешь? — он попытался ускользнуть, но я не отпускала. Запустила руки в ворот халата, царапая гладкие твердые плечи, покрывала поцелуями шею и грудь, с удовольствием чувствуя, как отчаянно колотится его сердце. Миг — и его руки ожили. Левая скользнула по спине, сминая в складки мое одеяние, уверенно легла на ягодицу. Правая зарылась в мои волосы, уничтожая окончательно прическу. Драгоценные шпильки полетели в траву.

— Я теперь не остановлюсь, ты же понимаешь? — тяжело дыша, шепнул он. — Не нужно было…

— Не останавливайся, — мурлыкнула я. — Никого тут нет… Мы одни…

Миг — и его халат летит на траву под кленами. На него падает цветной шелк моих одежд, а следом Кейташи укладывает и меня — очень осторожно, словно старинную вазу. Я лежу, порочно раскинув колени, абсолютно уже обнаженная, и гляжу в его лицо. Никогда не видела его таким: сведенные брови, плотно сжатые губы, пылающие глаза, подрагивающие ноздри. На лице почти что мука.

Всем телом, всей своей сущностью я ощущаю его возбуждение, его нетерпение, его восторг… от меня. Он влюблен, я теперь это знаю точно. И до чего ж это головокружительно сладко — быть возлюбленной, быть объектом восхищения, поклонения, страсти!

— Иди ко мне! — мой голос звучит соблазнительно и низко, гудит, вибрирует, завораживает. Кей рвано вздыхает и приникает губами к моей шее. Целует так нежно, трепетно, ласково, словно лепестки роз касаются кожи.

— Ты прекрасна, — хрипит он, наполняя меня и медленно, неторопливо двигаясь.

Я с ним соглашаюсь. Мне не нужны ни его движения, ни истома, охватывающая тело, только его дрожь под моими пальцами, только безумный взгляд, закушенная губа и тихие стоны сквозь зубы. Я упиваюсь его любовью, его эмоциями… внутри меня хмельной восторг и какая-то дикая радость.

Но удовольствие мое длится недолго: Кейташи вдруг замирает и пристально вглядывается в мое лицо, а потом резко отстраняется.

— Ты мне не нравишься, — резко бросает он.

Я сажусь, испуганно приоткрыв рот и прикрывая руками грудь. Становится пусто и холодно, словно у меня отобрали что-то… чем я медленно и с удовольствием насыщалась.

— Ты чего? — растерянно и жалобно спрашиваю его. — Ты передумал? Ты меня больше не любишь?

На глаза наворачиваются слезы, в голове стучит: не любит, не любит! Где-то в груди зарождается не просто гнев — удушающая волна ненависти. Да как он смеет, смертный! Я не позволю ему уйти, сорваться с крючка! Он мой, и все его чувства — мои, и тело, длинное, гладкое и твердое — мое, и дыхание, и стук сердца, и дрожащие руки — все мое!

Мне хочется его задушить, заколоть кинжалом — чтобы он не достался никому, но мой порыв прерван безжалостно и быстро. Кей рывком переворачивает меня и ставит на колени — я не успеваю даже пискнуть возмущенно.

— Передумал? — смеется он. — Не дождешься, птичка моя. Я просто хочу, чтобы ты вспомнила, что должна чувствовать моя женщина в постели.

— Формально мы вовсе не в постели, — капризно протянула я, выгибаясь и бросая острый взгляд через плечо. Наваждение, охватившее меня, начинает рассеиваться, оставляя послевкусие недоумения и стыда. Но горячая ладонь, опустившаяся между лопаток и прижавшая меня к шелковой ткани, отгоняет прочь явно неуместные мысли.

Ах!

Вторжение Кея похоже на удар — точный, сильный и быстрый.

Ох!

Пустота и холод внутри.

Еще, еще!

Голова идет кругом, тело с готовностью принимает его атаки. Укус в плечо — и я громко всхлипываю, пылая. Длинное движение языка, руки, его длинные и чуткие руки везде, они ласкают, тревожат, возбуждают, разжигают настоящий огонь внутри. Громкие стоны, вскрики, мольбы — и его откровенное рычание в ответ.

Вот теперь мы сходили с ума в унисон. И сорвались в пропасть тоже вместе.***

Влажное от пота тело овевал лесной ветерок. Сердце Кейташи прямо под моим ухом уже успокоилось и билось гулко и ровно. Его пальцы перебирали мои кудри, а другая рука лениво скользила по изгибу поясницы.

— Что это было? — сипло спросила я, не имея сил даже пошевелить рукой, не то, что покинуть мое твердое, теплое, но довольно неудобное ложе.

— Мы занимались любовью, — хмыкнул Кей мне в макушку.

— А зачем в лесу?

— Ты сама так захотела. Тебе не понравилось? Мне — очень. Могу повторить.

— Нет-нет, — торопливо отказалась я, пытаясь вспомнить свои ощущения. Теперь я ясно осознавала, что со мной все же было не все в порядке. Проклятые фэйри и их демоническая магия! Не зря я все же ненавидела Гарманиона!

— Жаль, — раздался бархатистый голос откуда-то со стороны. — Мой лес давно не слышал таких страстных стонов!

Миг — и Кейташи взвился как птица, подхватывая меня в объятия и ревниво кутая в шелковый халат.

— Какого дохлого стервятника? Ты что, подглядывал?

— А если и так, что ты сделаешь? Заклюешь меня? Или попробуешь придушить шелковым поясом?

Кей зарычал тихо и грозно, но Гарманион, небрежно опиравшийся на ствол большого клена и рассматривавший нас насмешливо, только махнул туманным рукавом.

— Не злись, человек-птица. Ты силен, очень силен. Сумел распознать чары и не просто разрушить их, но и повернуть в свою пользу. Однако уже смеркается. Вы же не хотите остаться на ночь в Сумрачном лесу? Я бы не советовал. Одевайтесь. Я приглашаю вас в гости — теперь как равных.

Стало так стыдно, что теперь я едва не плакала. Если бы не руки Кейташи, предупреждающе сжавшие мои плечи, я б точно провалилась сквозь землю. Он же меня и поднял на ноги, и одел сам, и бережно поцеловал в лоб, шепнув:

— Придется подчиниться, Мальва. Нас снова обманули.

— Никто нас не собирался отпускать? — всхлипнула я.

— Кто знает…

Колдовство ли это было, или мои собственные демоны вырвались на свободу? Тело охватила страшная слабость, я едва могла перебирать ногами. Да и Кей был не в лучшем состоянии. Он пытался бодриться, уверенно мне улыбаясь, но руки у него ощутимо дрожали, и губы побелели. Мы шли за Гарманионом как два калеки, цепляясь друг за друга и поддерживая. Возможно, это все тоже было частью испытания.

Лес вокруг нас менялся призрачно, неуловимо. Шаг, другой — и ноги уже ступают на на вытоптанную траву тропы, а на плиты зеленоватого камня, настолько гладкого, что в нем можно увидеть свое отражение. Вокруг не деревья — колонны из золотистого камня. И, что самое удивительное, фэйри. Никогда я не видела столько чудных существ, я вообще была уверена, что они вымерли, как драконы и саблезубые тигры. Но нет — светлоликая девица с зелеными жгутами волос, одетая лишь в цветочные гирлянды, и высокий мужчина с оленьими рогами на голове, и полупрозрачные дамы ростом мне по пояс с кровавыми губами и кожистыми крыльями за спиной,, и ломкие фигуры с непропорционально длинными руками и ногами — все они разглядывают нас с явным любопытством. Мы для них — диковинки. Счастье еще, что они не тянут руки, чтобы пощупать. И не обсуждают вслух, хотя, судя по переглядкам, наверное, эти существа общаются как-то по-другому. Плевать. Мне бы не упасть им под ноги. Достаточно представлений. И поэтому я хватаюсь за Кейташи обеими руками, надеясь, что у него хватит сил на нас обоих.

Красивая резная дверь распахивается перед нами. Коридор, еще дверь, еще коридор. Через бесконечно-утомительные минуты мы оказываемся… возле цветочной занавеси. Незнакомые мне растения лианами свисают с потолка. Гарманион уверенно раздвигает нежно-розовые плети — за ними огромная шелковая постель с подушками и покрывалами. Пахнет дождем и цветочным ароматом.

— Отдыхайте, вас никто не потревожит.

Мы остаемся вдвоем.

Кейташи из последних сил развязывает мне пояс, а потом падает в объятия покрывал. Я скидываю халаты и опускаюсь рядом. Сказка, настоящая сказка! Магия!

Проснулась я от быстрых и легких, как перышко, поцелуев. Открыла глаза, встречаясь взглядом с улыбающимся Кеем. Он был уже одет — к счастью! — и как всегда беспечен.

— Малиновкам полагается вставать на рассвете, — изестил он меня. — Но мне было жаль тебя будить, милая.

— Так зачем разбудил?

— Нас позвали на обед. Или ужин. Или еще какое-то мероприятие?

— Надеюсь, не в качестве праздничного блюда? — пошутила я, потягиваясь.

В глазах Кея мелькнула тревога.

— Я тоже надеюсь. Тебе принесли наряд.

— А тебе?

— Ну я же не возлюбленная местного короля. Обойдусь тем, что есть.

— Кей, я… — села на постели, не зная, оправдываться мне или послать его к демонам. Или вовсе пропустить плохо скрытый упрек мимо ушей?

— Поторопись, пока наши радушные хозяева не проявляют нетерпения.

Поднялась, поджимая губы. Неприятно, но… он имел право. Доля моей вины тоже во всей этой истории не малая. Я была глупа, беспечна, наивна… Как говорил когда-то Ивген: курица не дозволит, петух не затопчет. Мерзко, жестко, но истинно.

Простое платье из полупрозрачной золотистой ткани, пояс, словно сплетенный из трав, зеленые шелковые ленты. Наряд был идеален и надевался просто и быстро, без всякой помощи. И даже волосы так легко ложились под пальцами в косы, что было понятно — без магии не обойтись.

Кейташи смотрел холодно, лицо его и поза выражали абсолютное равнодушие. Но я каким-то образом ощущала, что внутри у него все горит. Он был сейчас настоящим Кио — Светлоликим. Чужим. Величественным. Отстраненным. И его простое черное кимоно слуги казалось воистину царским нарядом. Он протянул мне руку, я вложила в нее озябшие пальцы. А потом его маска раскололась, он крепко стиснул мою ладонь и жадно, хищно поцеловал меня в губы:

— Ты моя. Никому не отдам.

И все страхи разом схлынули, как волна, как дождевая вода с зонтика. Он не отдаст. Я его. Я ему нужна.

Рука об руку, словно настоящие возлюбленные, мы вышли из комнаты. За дверью нас ждал светловолосый бледный юноша, совершенно не похожий на ильхонца. Скорее уж, так выглядели уроженцы северного Ранолевса: светлые глаза, мягкие кудри, круглое, нежное как у девушки лицо, не знавшее ласки знойного солнца. Это точно фэйри?

— Прошу за мной, дорогие гости, — мелодично прожурчал мальчик. — Вас уже ожидают.

И снова вспышка гнева внутри Кейташи — я чувствовала его эмоции как никогда ярко, хотя лицо было совершенно равнодушно.

Что ж, видимо, легко не будет.

35. Игра на чужом поле

Уже в коридоре Кей вдруг ухватил меня за плечи, да так крепко, что я невольно поморщилась, и жарко зашептал в ухо:

— Я понял, Мальва. Они с нами играют. Выворачивают наизнанку, вытягивают потаенные страхи и дурные мысли. Не поддавайся, слышишь! Даже если они нас убьют, не поддавайся. Мы — воины. Мы должны выдержать эту битву.

Я хотела было отмахнуться от него и этих глупых слов, но вспомнила почему-то, что он никогда меня не обманывал. И еще — Кейташи умнее меня и опытнее в придворных интригах. Если он просит, то нужно делать, как он сказал. К тому же его предки когда-то заключили с фэйри договор, а я вообще в этой стране чужачка. Наверное, он и в самом деле понимает, что происходит, куда лучше, чем я.

К тому же он мужчина, а меня всегда учили, что мужчины сильнее, умнее и выносливее. Мужчина — господин для женщины. И хоть я была с этим частенько не согласна, а еще прекрасно жила самостоятельно и решала вопросы, которые не каждому мужчине были по плечу, я решила положиться на древние заветы. Пусть будет как будет. Я его послушаюсь.

— Да, — сказала я. — Не поддамся.

Дикий, почти безумный взгляд Кейташи вдруг успокоился. На лице снова появилась маска безразличия. Со мной он никогда таким не был. Я узнавала своего возлюбленного сейчас с новой, незнакомой стороны. Интересно и немного пугающе.

В большом зале с колоннами были накрыты столы. На массивных золотых тарелках дымилась дичь, кубки из разноцветного стекла оставляли на белоснежной скатерти красивые цветные тени. Забавно: еда была не столько ильхонская — не рис, не морские гады, не множество соусов, а скорее такая, какая подавалась на пирах в Ранолевсе: жареная птица, хлеб, запеченый кабанчик, овощи и много фруктов: яблоки, мандарины, груши, виноград, инжир… За стол я села без опаски, жалея только, что мое место по левую руку от Гарманиона.

А вот Кейташи повели в другой конец зала.

— Позвольте, — возмутилась я. — Я хочу сидеть рядом со своим спутником.

— Не волнуйся, прекрасная, — усмехнулся демон вечной молодости. — Никуда твой дрозд не денется. У него будет великолепная компания на этом обеде. Скучать не будет!

Я пригляделась и скрипнула зубами: две девы склонились к моему мужчине, демонстрируя свои явные достоинства. Одеты, вернее, раздеты они были весьма условно. На черноволосой узкоглазой красавице с точеной фигурой танцовщицы (и парочкой увесистых рогов на голове) было что-то прозрачное, совершенно не скрывавшее ни сильных плеч, ни маленькой, но весьма красивой груди, ни изящных рук. Вторая же была белокурая и пухленькая, с ямочками на щечках и смеющимися розовыми губами. Чуть более прикрыта, но все равно — дзюбан скрывает больше! И Кей, судя по его лицу, недоволен не был. Напротив, он с явным интересом разглядывал этих… демониц!

Я молча поднялась и проследовала к нему, нарушая все приличия. Плевать! Если им что-то не нравится, они могут нас выгнать. Плакать не буду.

Блондинка показалась мне менее опасной. Ту, которая похожа на ильхонку, я прогонять не рискнула. В драке она меня явно задавит. А на белокурую девицу я просто взглянула так, как смотрела на провинившихся учениц: молча и тяжело. Та не выдержала и отпрянула от Кейташи.

— Это мой мужчина, — твердо заявила я. — Только мой. Я его делить ни с кем не собираюсь.

К моему удивлению, у Кея радостно вспыхнули глаза, он улыбнулся так лучезарно и в то же время угрожающе, что брюнетка выпустила его рукав и отшатнулась. Кажется, она тоже отлично ощущала его эмоции. Мне от столь неприкрытой радости стало как-то не по себе, но Кейташи не позволил отступить. Он ловко сцапал меня в объятия, поцеловал в лоб и сообщил всем присутствующим:

— Слышали? Я — ее мужчина. Теперь уже серьезно. А она — моя женщина. Я буду за нее сражаться пусть хоть с самой судьбой.

Что он несет? Серьезно-не серьезно! С кем он тут собрался сражаться? Меня, вроде бы, никто и не отбирает. Да кому я вообще нужна, такая большая, рыжая и с веснушками? Среди изящных миниатюрных ильхонок я вечно выделяюсь, как рыжая курица среди голубок… Стоп, что там Кей говорил в коридоре? Это место вытаскивает все потаенные страхи?

А ведь верно. Я давно знала, что красива, умна и самодостаточна. Даже если я не такая, как местные девушки, это не делает меня хуже них, я просто другая. Но видимо, где-то внутри сидят те самые страхи и неуверенность в себе. И сейчас я почти поддалась им. Ну уж нет, не дождетесь. Я тут самая красивая, вон, меня даже Гарманион не забыл.

Мда, а это уже гордыня свой голос подала. Как много во мне, оказывается, неприятных качеств! Эти качели начали меня уже порядком утомлять. Хорошо, что Кей рядом, буду думать о нем.

А еще лучше — о еде. Это безопасно.

Кей не отпускал меня ни на миг, усадив рядом с собой (блондинке пришлось окончательно сдать свои позиции) и трепетно ухаживая. Я замечала, что ему тоже сложно. Ел он мало, часто сжимал кулаки и щурился, но был совершенно невозмутим.

Я же вкушала отменные яства за двоих и совершенно отключила разум. Я маленькая птичка, я цветок, я бабочка. Такая же, как и все остальные существа тут, кстати. Все мы — бабочки в дивном саду. Машем крылышками и водим усиками. Крылышки у всех разные, но это неважно. Мои такие же красивые, как у полупрозрачной брюнетки. И как у мужичка с оленьими рогами, что сидел по мою левую руку и все интересовался, правда ли, что там, за пределами леса, мир лучше и интереснее, чем здесь. И верно ли говорят, что кроме Ильхонских островов есть и другие земли?

Я с жестоким удовольствием рассказывала ему про Ниххон и его ёкаев — кошмарных существ, рожденных в темных мрачных лесах. Про чудовищ, пожирающих человеческую плоть и уничтожающих душу. Про кровопролитные битвы и, конечно, про их планы прийти на Ильхонн.

— Это невозможно! — не выдержал, наконец, рогатый. — Мы никогда не позволим ступить на наш берег такому… такой мерзости!

— А как вы узнаете? — скучающим тоном спросил Кейташи, внимательно прислушивавшийся к моей болтовне. — Даже если и узнаете… У них огнестрельное оружие. И дирижабли. И броня. В союзе с магией это грозная сила. И их придет тьма. Хватит ли вам сил сражаться с вооруженными до зубов воинами, к тому же одержимыми злыми духами, а от того неуязвимыми?

— Мы не для того заключали союз со смертными, чтобы те прятались за нашими спинами, — надменно ответил рогатый, весь чернея лицом. — Пусть они тоже сражаются за свои земли!

— Так вы же и не даете нам повышать обороноспособность Ильхонна!

— Что ты хочешь этим сказать, Дрозд? Поясни!

Кейташи шепотом попросил меня поменяться с ним местами, но я, утомленная этим разговором и пресыщенная вкусной пищей, решила прогуляться и поискать уборную. Фэйри, может быть, и не нуждаются в столь низменных вещах, а мне было уже очень надо.

Прекрасно понимая, что в магических покоях так просто заблудиться, я, тем не менее, брела, куда глаза глядят. Меня никто не останавливал. Уборной, кстати, я так и не нашла, зато нагляделась на великолепные залы, мраморные полы и расписные потолки, а потом интуитивно поняла, как это работает. Надо просто представить себе то место, куда хочешь попасть. Все гораздо проще, чем кажется!

Нарисовала у себя в голове вполне приличную фарфоровую чашу для неприличных дел — и почти сразу же обнаружила дверь, за которой и было искомое. Из чистого золота и в виде диковинного цветка, но функционировало исправно. Сполоснув руки в мраморном фонтане, я немедленно пожелала выбраться из этого дворца, и — кто бы мог подумать — за следующей дверью нашла обычную траву и деревья. А еще — двух очень измученных и худых ильхонских гончих.

Нас все же ищут! Вон, с собаками.

Я не слишком люблю животных, но этих мне стало нестерпимо жаль. Подхватив их на руки, я немедленно представила себе обеденный зал и быстро до него добралась. Мне навстречу шагнула какая-то дева с зелеными волосами.

— Что с ними? — жалобно заломила она брови. — Эти великолепные звери умирают!

Она буквально вырвала у меня из рук собак и принялась их гладить и чесать, что-то мурлыкая под нос.

— Это моя Некко! — возник рядом Кейташи. — Как ей удалось найти нас так быстро? Какая умница!

К счастью, он не успел увидеть изможденное состояние псов, зеленоволосая быстро привела их в достойный вид своей магией.

— Ты назвал свою собаку Кошкой* (“Некко” — кошка, ильх)? — изумленно спросила я.

— Это весело.

— А вторая кто, мышка?

— Нет, Тойгэн, тигр. Ну ка, что у нас тут? — И Кейташи извлек из-под потрепанного кожаного ошейника пса сложенную в несколько раз бумагу. — Ага, отец послал гончих искать нас. Надо же, нашли.

— Лес любит животных, — дружелюбно сказала зеленоволосая, с интересом глядя на Кейташи. — Людей не любит, а звери — они же чистые.

Я мрачно наблюдала за тем, как ее пальцы чешут пса за ухом, а пальцы Кея треплют морду Некко. Пес же пребывал в полном блаженстве.

— Меня зовут Мори. А ты — Дрозд, я уже знаю. Твои собаки? Какие же красивые!

— Да, я Некко вырастил сам, забрал щенком. Она была такая слабенькая, самая маленькая в помете…

Кулаки сжимаются сами собой, в глазах темнеет. Я снова ревную. Я и раньше не хотела его делить ни с кем, а теперь мне физически больно смотреть на то, с каким удовольствием Кейташи рассказывает этой девке про своих собак. Нет, это совершенно невыносимо!

Где-то в глубине души я понимала, что мое поведение ненормально, но остановиться уже не могла. Оставив собак, несомненно, в добрых руках, я проследовала к тому месту, что мне предназначалось изначально. По левую руку от местного верховного демона.

— Возлюбленная? — обратил на меня он свой совершенный лик. — Что тебя тревожит?

— Хочу домой, — тоскливо ответила я, вдруг растеряв весь свой запал. Я бы и хотела вызвать ревность Кейташи, но… к чему? Разве я не уверена в нем?

— Зачем? Здесь так красиво. Не нужно тревожится о завтрашнем дне. Ешь, пей, веселись. У нас есть музыка, знаешь? — И Гарманион взмахнул крылом рукава. Иткуда-то сверху полилась незатейливая, но очень приятная мелодия. — Хочешь танцевать?

Я качнула головой.

— Зачем тебе домой? — лился песнею голос демона, завораживая, обволакивая, искушая. — Ты такая красивая, такая талантливая. Я дам тебе власть, назову своей сестрою. Будешь как мы, бессмертной, вечно молодой, любимой всеми вокруг. Смотри, про тебя сложат легенды и споют песни: прекрасная фея, выходящая на встречу смертным и дарующая таланты каждому по делам его.

Вокруг все поплыло. Я немедленно вспомнила сказки своей родины. Фея, что просит у источника напиться… иногда в образе старухи, иногда молодой женщины. Иногда нищенки, иногда знатной дамы. Некоторые люди ведь куда охотнее помогут тому, кто беднее их, и никогда — тому, кто богаче. И если ее напоили, то она щедро отблагодарит, а если обругали и оттолкнули — горе тому несчастному. Будут его преследовать жабы, змеи и крысы до самой смерти.

Я могу стать такой феей для Ильхонна. О встрече со мной будут мечтать и страшиться. Буду наделять юных девушек дарами и талантами… Нищенке — драгоценный браслет. Дочери гончара — волшебный голос. Хромоножке Лейзи — туфельки, что избавят ее от недуга.

Хромоножке! Я совсем забыла, что есть люди, которые во мне нуждаются. За которых я отвечаю. Нет, мне никак нельзя оставаться.Школа. У меня

— У меня дочь, — вцепилась в воспоминания я. — Сын. Школа. Матушка Ши. Ученицы.

С каждым словом я становилась самой собой. Словно туман из разума отступал.

— Ты им не нужна. Они справятся без тебя.

— Но они мне нужны!

— Подумай, сколько хорошего ты сделаешь для людей в новом воплощении! Разве не больше, чем просто владелицей школы?

Да уж я только об этом и думаю в последнее время! Есть ли у меня право менять судьбы? Я чуть было не сгубила жизнь собственной дочери, как я могу жить так дальше? Нет уж, не надо мне вашей магии, я этого недостойна!

— Нет. Я не останусь. Мне нужно домой.

Смотреть в черные как беззвездное небо глаза Гарманиона было почти больно, но я выдержала его взгляд. А горячие ладони, опустившиеся на мои плечи, добавили ясности разуму.

— Птичка, уже ночь. Пора нам удалиться в свои покои, — тихо сказал Кейташи за моей спиной.

— Да, я очень устала.

Казалось бы — прошла лишь пара часов, а такое чувство, что целая вечность! Вот и день уже на исходе…

И только в постели я вдруг вспомнила правило из старой сказки: нельзя в гостях у фэйри ни есть, ни пить, иначе и вовсе оттуда не выйдешь! Хотела сказать об этом Кейташи, но он уже мирно спал.

36. Похмелье

Новое платье, приготовленное мне на утро, было краше предыдущего. Теперь — изумрудное, по подолу расшитое россыпью драгоценных камней, сверкающих, словно капли росы на утреннем солнце. У Кейташи — его кимоно. Необъяснимая тревога сжимала мое сердце, я даже не слишком долго любовалась нарядом.

— Нам надо уходить как можно скорее, — взволнованно сказала я.

— Зачем? Куда торопиться? Погостим еще немного, — пожал плечами Кей. — Вкусная еда, радушные хозяева. Я вчера так славно поговорил с той девушкой, Мори. Она обещала научить меня разговаривать с животными.

— А где твои псы?

— Некко и Тойгэн? — мужчина глубоко задумался, а потом неуверенно качнул головой. — Не помню. Кажется, я их отпустил. Или… Нет, не помню.

— Кей, нам надо домой, — твердо повторила я, встряхивая его за плечи. — Там твой отец сходит с ума от беспокойства. Там моя школа. Там Иракай в конце концов, ты что же, хочешь, чтобы она натворила глупостей?

— Да мне на нее наплевать, — удивленно ответил Кейташи. — А отец… смирится. К тому же ему будет приятно узнать, что его единственный сын станет духом леса. Будет помогать путникам и шутить над заплутавшими неудачниками.

Ага. Кею тоже сделали предложение, от которого сложно отказаться.

— А как же я? — больше аргументов у меня не было. — Я-то уйду. Не останусь здесь.

— Ты? — в туманных золотистых глазах ильхонца мелькнуло нечто разумное. — Я не хочу оставаться без тебя. Я тебя люблю, ты мне нужна.

Да, видимо, дело еще хуже, чем я опасалась. Он уже бредит.

— Я хочу тебя в жены, ты должна быть моей. Тем более, ты уже согласилась.

— Вот это новость, когда?

— Ты трижды назвала меня своим мужчиной при свидетелях. По старой традиции это равносильно тому, что ты желаешь меня в мужья.

— Когда это? — настал мой черед таращить глаза.

— Первый раз при Мэй и Тае, когда только нашла меня раненого в саду.

Я вспомнила тот день и поморщилась. Это же не в счет! Я просто хотела, чтобы Мэй он не достался. Но да, что-то такое сказала: по праву старшей крови забираю себе. Идиотка!

— Второй раз при мейренни-айдо, помнишь?

Ой! И точно. Сказала. Чтобы его задницу спасти от русалочьей похоти.

Ну а третий раз я знала сама — вчера. Бред. Я не согласна со всеми этими традициями. Да я о них даже не знала!

— Если я и вправду тебе нужен, я пойду за тобой, — заявил Кейташи с самым серьезным видом. — Ну а если нет… Зачем мне идти?

Дилемма, однако! Я вовсе не планировала связывать наши жизни. Это совершенно невозможно. Мы такие разные! К тому же я старше этого юноши на пятнадцать лет! И отец его точно не позволит.

Да! Я соглашусь сейчас с Кеем, обману его… А дальше все равно будет по-моему.

— Нужен, конечно, — сказала я. — Очень нужен.

— Любишь меня?

— … да.

— Врешь ведь! — Он приходил в себя на глазах, словно взрослея. Лицо потемнело и заострилось, губы больше не улыбались. — Врешь, но только ради того, чтобы вытащить меня отсюда. Не пойму, хорошо это или плохо… Но ладно. Если моя любимая хочет уйти и настаивает, чтобы я шел с ней, я не смею спорить. Уходим так уходим.

— Кей, я…

— Лучше молчи. Я все понял, лея Мальва. Сейчас простимся с хозяевами и в путь.

— Нельзя ни есть, ни пить, — вспомнила я. — Иначе не сможем уйти.

— Вот как? Хорошо, воздержимся.

Он сжал мои пальцы крепко, до боли, и быстро принялся одеваться.

А в зале продолжался пир, словно никто никуда не уходил. Играла невидимая музыка, гости ели и пили. Кто-то танцевал, кто-то беседовал. Вокруг Гарманиона вились полупрозрачные красотки.

— Мы уходим, — сказал хозяину пира Кейташи.

— Сначала подкрепитесь.

— Нет, мы уходим прямо сейчас. Нас ждут. Пора.

— Что ж, воля ваша. Идите, — и демон, пожав плечами, отвернулся от нас, потянувшись за кубком.

— Насчет железной дороги…

— Больше проблем не будет, я тебя услышал.

— И военный союз…

— По-прежнему в силе. Прощайте, смертные.

Кей все переминался с ноги на ногу, но я потянула его за рукав. Надо идти, пока фэйри не пришло в голову что-то еще. Мне отчаянно захотелось сбежать. Вчера тут было так весело и приятно, а сегодня ноги сами несли меня прочь: через двери, коридоры, залы — прямо в лес.

И… здесь была осень. Желтели листья под ногами, рубиновыми гроздьями качали ветви рябин. Клены пламенели огненными кронами. Красота была неимоверная, аж дух захватывало. Но я испугалась так сильно, что сердце заколотилось в груди.

— Кей, осень!

— Да. Удивительная красота, правда? Я люблю осень на Ильхонне. Лучшее время года.

— Кей! Мы пришли сюда летом! А сейчас — осень! Сколько времени нас не было? Месяц, два? А может, несколько лет?

Кейташи затряс головой, а потом с силой ударил себя ладонью по лицу. Осмотрелся, широко раскрыв свои красивые глаза, заморгал и потерянно выдохнул:

— Великие журавли, что мы наделали?

Радости и энтузиазма как ни бывало. Мы брели по великолепному ковру из золотых листьев совершенно измученные. Я едва не плакала. В голове были мысли одна страшнее другой. Что с Мэй? Остальное было не так важно. Школу матушка Ши не бросит. Тайхан совсем взрослый, он справится и без меня. А вот Мэй…

Что такое быть сиротой, я знала по собственному опыту. И не сказать, чтобы невыносимо страшно: у меня были подруги, потом Ивген, да и учителя относились к нам вовсе не плохо. Но ощущение беспомощности и острого одиночества я пронесла через годы. Я почти не помнила матери, но в моей системе мира она стояла наособицу. Это был кто-то, кто обязательно защитит меня от всех невзгод, кто всегда поймёт и поддержит. Конечно, я знала, что не все матери такие. И в школе своей у меня было множество возможностей в этом убедиться. Но сейчас я снова ощутила ту пустоту ребёнка, который ночью плачет в подушку и просит: мама, забери меня отсюда.

Что чувствовала Мэй? Плакала ли она? Волновалась ли обо мне? Молилась ли? Или, может, равнодушно пожала плечами? Она ведь наполовину фэйри.

— Не время сейчас для страданий, — жестко напомнил Кейташи. — Прекрати об этом думать.

— О чем?

— Не знаю. Но на лице у тебя все написано. Время назад уже не повернуть, выпавшее перо в крыло не вставишь. Если будем сокрушаться и жалеть себя, ничем хорошим это не кончится. Вперёд, лея Мальва. Нам нужно торопиться.

Наверное, он был прав, но я все равно злилась. Бесчувственный! Даже поплакать не дал!

Обидевшись, я понеслась вперед словно лошадь, подгоняемая кнутом. Ни дня не хочу больше в этом страшном лесу провести, скорее, скорее надо выбираться! Но лес словно не хотел выпускать нас из своих щупалец. Напрасно я изо всех сил представляла поля и императорский дворец, Мэй и Тайхана — деревья становились все толще и массивнее, а воздух вокруг — гуще и влажнее.

— Мы заблудились! — в отчаянии воскликнула я, остановившись на ходу.

— Да нет, — как-то сдавленно ответил Кейташи. — Мы пришли именно туда, куда нужно.

Я обернулась на него и всхлипнула, закрывая рот руками. Место, куда мы забрели, было воплощением самых страшных кошмаров. На толстых, потрескавшихся стволах деревьев были лица. Человеческие. Нет, это были вовсе не живые деревья, как я сначала подумала. Это были люди… когда-то. Потому что Кейташи растерянно стоял возле того, которое глядело на нас глазами моего сына. Тайхан — я никак не могла его ни с кем перепутать.

— Как это? — хрипло спросила я. — Разве такое возможно?

— Наверное, в Сумеречном лесу и не такое бывает.

— И что нам делать?

— Или идти дальше, или возвращаться к Гарманиону и задать ему пару вопросов.

Это был очень сложный выбор. Нас ждали, нас оплакивали там, за пределами леса. Но бросить здесь Тайхана я не могла. И в то же время я понятия не имела, жив ли он и можно ли еще его спасти.

— Ты идешь к выходу, — решил за меня Кейташи. — Я возвращаюсь к демонам и попробую узнать, что произошло с Таем.

— Нет, наоборот, — возразила я. — Это мой сын, мне и вызволять его. А ты возвращайся, тебя ждет отец. К тому же ты тяжелее переносишь дурман фэйри.

— Я не отпущу тебя… к нему, — Кейташи начинал злиться. — А еще ты женщина, не дело тебе лезть в дела мужчин. Мне будет легче, если я буду знать, что ты в безопасности.

— То, что я женщина, вовсе не значит…

— Прекратите орать, — раздался усталый голос за нашими спинами. — Лес не любит споров и распрей. Мало вам проблем?

— Так мы не орем, — довольно ровно ответил Кейташи. — Привет, Мори, ты за нами следила?

— Провожала, — уточнила невесть откуда взявшаяся зеленоволосая девица. — Хотела проследить, чтобы вы не заблудились. А вы, конечно, забрели в Проклятое болото.

— Здесь мой сын Тайхан, — с трудом сдерживая крик, очень тихо сказала я. — Откуда, почему?

Мори пожала плечами:

— Он пришел в лес и бедокурил. Вообще-то его бы не тронули, он не человек. Оборотень. Но слишком уж он рвался в драку и шумел. Вот… Пусть помолчит.

— Надолго? — сглотнула я.

— Навсегда. Из Проклятого болота люди не выходят.

— Но он же не человек!

— Твоя правда. Его человеческая суть осталась здесь. Звериная ушла.

— А остальные? — я дрожащей рукой указала на гримасничающие деревья.

— Это те, кто шумел, — строго сказала Мори. — Кричал, ругался, пел громкие песни. Теперь они молчат.

— Я не уйду отсюда без Тайхана.

— Будешь повышать на меня голос — твои слова станут правдой, останешься тут, рядом с мальчиком.

Кейташи крепко стиснул мои плечи и мягко, ласково спросил:

— Но ведь есть какой-то выход, Мори? Может быть, мы сможем его выкупить? Или… могу я занять его место?

Я застыла, кусая губы. Обмен? Выменять Кейташи на Тайхана? А что, если она согласится? Как тогда мне быть? Я люблю и того, и другого. Тай мне сын, а Кей… любовник? Единственный мой мужчина? Тот, который делает меня живой и счастливой? Да, я не вижу своего будущего с ним, но как я буду жить, зная, что он навеки заперт тут, в дереве?

— Нет, это так не работает, — наконец сказала Мори с некоторым сожалением в голосе, и я выдохнула с облегчением. Кей за моей спиной тоже судорожно вздохнул. — Нельзя. Навеки. Разве что…

— Что? — хором воскликнули мы.

— Оборотень же. Возможно, есть для таких как он какой-то особый путь. Я не знаю. прежде тут были только люди. Но и ни один оборотень не смел здесь кричать и рычать, это просто немыслимо. Уходите отсюда, смертные, пока болото не затянуло и ваши души. У вас нет второй ипостаси, вам не убежать.

— Уходим, птичка моя.

— Не-е-ет! — закричала я, вырываясь из его рук. — Я его не брошу!

Кейташи тяжко вздохнул, подхватил меня на руки, перекинул через плечо и потащил прочь.

— Тебе его не жаль, потому что это не твой сын!

— Это и не твой сын тоже.

— Я его вырастила!

— Ой ли? Думаю, его нянчила вся школа, а не только ты.

— Это… — я колотила его по спине, отчаянно вырываясь, — мой… — Кейташи держал так крепко, что у меня точно останутся синяки на бедрах, — ребенок!

— Ау, женщина, у тебя есть еще один ребенок! Ты не можешь сейчас спасти Тая, но ты нужна Мэй! Она еще несовершеннолетняя!

— Тебе нравится Мэй, да?

Кейташи огляделся и поставил меня на ноги. Здесь деревья уже расступались, а небо было высоким и ясным.

— Мне нравится Мэй, мне нравится Тай, мне нравишься ты, — очень спокойно сказал он. — Мне нравится даже матушка Ши. Иногда приходится выбирать, Мальва. И выбор не всегда прост.

— Тебе легко говорить…

— А тебе? Кого бы ты выбрала, меня или Тая, если бы можно было поменяться?

Я замолчала, кусая губы, а потом выдавила из себя:

— Тебя. У Тая, кажется, есть шансы выбраться. У тебя, наверное, нет.

— Или есть. Я же тоже оборотень. Только не волк, а птица.

Он быстро поцеловал меня в нос и грустно улыбнулся.

— Спасибо, что обманула. Я знаю, что ты выбрала бы Тайхана, и это правильно. Он ведь всегда был с тобой, а я всего лишь идиот, втянувший тебя в очередные неприятности.

— А давайте вы уже уберетесь из нашего леса? — нетерпеливо притопнула ножкой Мори. — Надоели! Слишком уж вы… смертные!

37. Воскресшие

— Я так думаю, менять облик бессмысленно, — философски заметил Кейташи, когда последние деревья остались позади. — Теперь наоборот нужно, чтобы меня узнали.

Я промолчала. Мне было слишком страшно вообще о чем-то думать. Во что я ввязалась, последовав за этим неугомонным? Наверное, он все понял, потому что остановился, пристально взглянул на меня и предложил:

— Ты можешь не ходить со мной. Отправляйся домой.

— Как ты себе это представляешь? Пешком? Вот в этом? И далеко я уйду? — я подергала за подол изумрудного платья. — До первых же встреченных проходимцев?

Кейташи грустно улыбнулся.

— Да, я и не подумал. Тогда я провожу тебя до школы, а потом уже во дворец.

— Нет уж, — отказалась я. — Я не для того к тебе приехала. Вместе так вместе.

— Ты уверена?

— Конечно. Не могу же я тебя сейчас бросить.

Он порывисто вздохнул и некрасиво искривил губы.

— Ты знаешь, мне бы надо тебя спрятать в безопасном месте. Это было бы правильно и по-мужски. Решить все проблемы, чтобы ты была спокойна. Я вообще зря тебя втянул во все это. Дурак потому что, заигрался. Забыл, где живу. Ты вправе возненавидеть меня за все. Я глупый и эгоистичный мальчишка, лея Мальва, и мне сейчас очень стыдно. Простишь ли ты меня?

— Ты еще сеппуку сделай, — усмехнулась я. — Глядишь, и вину свою искупишь. Кончай болтать и лучше раздобудь нам лошадь и телегу, ну, или хотя бы ослика. некогда нам сейчас о прошлом сожалеть, надо строить железную дорогу и искать меткого стрелка.

— Одного осла нам, значит, недостаточно? — немного повеселел мой спутник. — Ты точно не хочешь в свою школу?

— Я не хочу оставлять тебя одного. Мы же партнеры, у нас даже договор есть. Кстати, вопрос с гражданством все равно придется решить.

Кей отчего-то вздохнул, огляделся, что-то пробормотал себе под нос и махнул рукой:

— Там должна быть деревня. Пошли.

Деревня была. И, что самое отрадное, там никому не было дела до нас. Путники и путники. Пешком так пешком. Что без денег — не очень хорошо, но шелковое кимоно своё Кейташи продал быстро. Купил взамен поношенные штаны и куртку с дыркой на локте, а ещё кинжал и нехитрый ужин. Я предлагала продать и мое платье, но Кей так странно на меня посмотрел, что я сразу замолчала и больше эту тему не поднимала. А осликов он просто украл в следующей деревне.

— Я верну, — пообещал он, хотя я ничего не говорила. — Я запомнил, где взял. И денег ещё подкину! Ты не думай, я не разбойник какой-то!

Хороши же мы были с ним верхом на маленьких ушастых ослах! У Кея ноги волочились по земле, он их поджимал вначале, а потом плюнул и пошёл пешком, ведя животных на поводу. Я же сидела боком, мне было проще. Хотя по-моему, мы гораздо быстрее добрались бы на своих двоих.

И посмеяться бы над такой глупой ситуацией, но отчего-то было не смешно. Я устала. Наступила ночь, а останавливаться Кейташи не хотел. Говорил, что уже совсем близко, что ещё чуть-чуть, и нас ждут тёплые одеяла и шелковые перины. Что ж, он почти угадал. Не успели мы ступить на каменную мостовую Рэйзу, сразу же окружили воины в кожаных доспехах и алых шелковых плащах.

— Ты должна пройти с нами, лея, — сказали они мне, не обращая внимания на голодранца рядом со мной. — Прошу, не сопротивляйся. Приказано всех рыжих женщин доставлять во дворец, но не уточнялось, живых ли, мертвых ли, избитых ли.

— Я не позволю, — начал было Кейташи, но его пламенная речь была прервана тычком в зубы.

— А этого тоже возьмем с собой. Лишним не будет. Прикончить его всегда успеем.

Я боязливо потерла озябшие плечи — платье хоть и было довольно теплым (даже если на первый взгляд таковым и не выглядело), но осенние ночи прохладны.

— Уважаемые леи, я готова идти с вами.

Меня не тронули и пальцем, разве что поддерживали за локоть, когда я спотыкалась от усталости. Кейташи же в один момент просто исчез, и я надеялась, что он оборотился птицей и умчался во дворец к отцу. Это было сейчас самым разумным решением.

— Где проходимец? — всполошились стражи. — Куда он пропал? Клянусь, только что я держал его за плечо!

— Колдовство, — выплюнул один из солдат. — Правильно нам говорили, что все рыжие — ведьмы! Надо завязать ей глаза и рот, а то она и нас превратит в каких-нибудь тараканов.

— Только посмейте, — процедила я сквозь зубы. — И вы поплатитесь за это. У меня самые высокие покровители в императорском дворце.

— Она не лжет, — сказал кто-то. — Недаром мы ведем ее не в темницы для горожан и не в Черные клети. Не простая она женщина.

— Слушай, ведьма, если только кто-то из нас пострадает, во дворце никогда не узнают, что ты нашлась. Здесь колодцы глубокие.

Я только закатила глаза и выдохнула. Скорей бы меня куда-то привели, ног не чувствую, голодна как лисица и замерзла уже. Чем меньше они будут болтать и озираться, тем быстрее я отдохну.

Шли долго, целую вечность. Я все же споткнулась и почти упала, понимая, что все, это конец. Меня проще добить, чем поднимать на ноги. Но один из стражей молча подхватил меня словно ребенка и дальше нес на руках.

В сам дворец мне было, видимо, не нужно. Меня занесли в одну из башен, что окружали территорию императорского сада, да там и оставили: в крошечной комнатке с окном, закрытым решеткой. На полу лежал тюфяк, набитый соломой, поверх него — шерстяное одеяло. А больше ничего не было, даже ночного горшка. Только дыра в углу, очевидно, для грязных дел.

Мне сейчас и этого было достаточно. Я растянулась на бедном ложе и закуталась в одеяло, к счастью, довольно чистое. Слава всем богам, никуда больше не нужно идти! Страшно не было совсем, ведь Кейташи на свободе. Он не бросит меня, я это знала точно.

Я думала, что просплю не меньше суток, но неудобная постель не позволила. Проснулась на рассвете с ноющими плечами и все еще гудящими ногами. Страшная усталость никуда не делась. И все же я была благодарна судьбе за эту передышку и особенно за одиночество. Я могла подумать над всем произошедшим и заглянуть в свою душу.

Горько и больно было осознать, что из-за меня Тайхан попал в беду. Ведь все так предсказуемо: пылкий юноша бросился меня искать в Сумеречный лес, презрев все страхи и запреты. И не справился, что тоже было предсказуемо. Я должна была это предвидеть, его заточение (не буду даже думать о смерти) — только моя вина.

Надеюсь, что Мэй хватило разума тихо сидеть в школе и ждать развязки. Я совершенно не знаю свою дочь. Что с ней сейчас? Где она? Как бы не попала она в беду и снова по моей вине.

Юракай. Что натворила она? А она натворила, я даже не сомневалась. Впрочем, она внучка Светлоликой, уверена, ей все сойдет с рук.

И, наконец, Кейташи.

Я пошла за ним, как когда-то за Ивгеном. В императорский дворец, в спальню, на воздушный шар, в Сумеречный лес. И даже если бы я могла что-то изменить, я бы никогда не оставила его. Значит ли это, что я его люблю? Не знаю. Но он стал одним из тех, за кого я готова отдать жизнь.

Он был полной моей противоположностью: я холодная и расчетливая — он живой и порывистый. Я молчаливая и задумчивая — он весельчак и балагур. Никогда не грустит, сокрушительно уверен в себе, смеется в лицо опасности и греет мою душу своей улыбкой. Я с ним словно обретаю часть себя, ту самую, что мне не достает до счастья. И в то же время мне больно понимать, что нам придется когда-нибудь расстаться и пойти по жизни разными дорогами. Слишком велика разница в происхождении и пропасть в возрасте.

Я не жалела ни о чем — этот юноша научил меня жить полной жизнью, дышать полной грудью. Он словно раздвинул границы моего мира, напомнив, что где-то за пределами Дивного Сада есть и море, и лес, горы, и высокие небеса. Хотела бы я быть с ним всегда?

Если бы мне было двадцать лет, как тогда, когда я рискнула пересечь океан и поехать за женихом в чужую страну, я бы даже не задумалась о таких вещах. Я бы просто жила, наслаждаясь каждым днем, не думая о будущем. Но мне сорок, и я волей не волей просчитываю все наперед. Школу я не брошу, в ней вся моя жизнь. А Кей — дрозд, вольная птица, как посадить такого в клетку? Быть лишь любовницей, да еще тогда, когда у него найдется минутка — слишком мало для меня. Я обязательно захочу большего, а не получив, измучаю и себя, и его.

Тяжелая дверь отворилась, избавив меня от мучительных раздумий. Стражник — вчерашний ли, новый ли, не знаю, заглянул в мою темницу, словно опасался, что я тут наколдовала всякого, хмыкнул и посторонился, пропуская в камеру сэя Исаму.

Выглядел мужчина откровенно плохо. Видимо, наши приключения стоили ему немало седых волос. Припухлые глаза, заострившиеся скулы, воспаленные губы. Но плечи расправлены и походка бодра: стало быть, Кейташи до него добрался.

— Оставь нас, — приказал сэй стражнику, и тот не посмел возразить.

Я бы поднялась, но прекрасно понимала, какой неряшливый у меня сейчас вид: всклокоченные волосы, помятое платье, вероятно, грязное лицо и руки. Все это будет не так заметно, если я останусь сидеть. Да и ноги все еще болели.

— Какой магией ты обладаешь, лея Мальва? — хмуро спросил Исаму. — Что ты сделала с моим сыном?

— Ничего, — хрипло ответила я и закашлялась. Все же прогулки осенней ночью оставили свой след. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, сэй.

— Мальчик готов биться за тебя до последней капли крови.

— Этим он похож на своего отца. Будет защищать друзей даже ценой своей жизни.

— Друзей? — горько воскликнул сэй. — Да он требует тебя в жены! Говорит, что без тебя — камнем в пропасть! Если это не колдовство, то что?

— Любовь? — тихо спросила я, опуская глаза. Кей все же оказался смелее и лучше меня. А может, это все его молодость. — Сэй Исаму, я не стану его неволить. Я уеду и больше никогда…

— Никуда ты не уедешь, лея Мальва, — рыкнул мужчина. — Как могу я тебя отпустить? Счастье моего сына мне дороже, чем все твои оправдания. Женой, конечно, не позволю, но наложницей…

И тут я вскочила на ноги — и откуда только силы взялись?

— Ты разговариваешь не с ильхонкой, сэй Исаму, — прошипела я. — И не с девочкой, которая только закончила школу. Я хозяйка Дивного Сада и более того, хозяйка сама себе. Никогда я не буду ничьей наложницей.

— Тогда ты покинешь Ильхонн навеки. Или просто… исчезнешь.

— Ты клялся в вечной благодарности, сэй, — гневно напомнила я. — Когда я спасла жизнь Кейташи. Что же поменялось? Слово Светлоликого столь хрупко, что рассыпается, как утренний лед под деревянной подошвой горожанина?

Он замер, глядя на меня совершенно больными глазами, а потом тихо и ровно сказал:

— Я не знаю, что вы, фэйри, сделали с моим сыном. Он изменился. Я не могу даже поклясться, что он — это он. Тот человек, что пришел ко мне в ночи, говорит голосом Кейташи, знает то, что может знать только Кейташи, он смотрит на меня глазами Кейташи, но я его не узнаю.

— Кей повзрослел, — вздохнула я. — Это со всеми случается. Сколько времени нас не было, сэй Исаму?

— Почти четыре месяца.

— Хвала великим журавлям, что не четыре года! Кто стрелял в воздушный шар?

— Юракай. Глупая девчонка хотела погубить тебя, уверенная, что ты погибнешь, а Кейташи спасется.

— Арбалет?

— Да.

— Кто его вложил в ее руки?

— Интересный вопрос. Мы так и не узнали, откуда она его достала.

— Накануне она металась в лихорадке и была слаба как цыпленок. А потом она стреляет в шар, да так метко! И канаты обрезает, да?

Сэй Исаму усмехнулся вдруг и довольно спокойно сказал:

— Что ж, хотя бы я не сомневаюсь, что ты это ты, лея Мальва. Только тебе могли прийти в голову столь странные вопросы. И, наверное, я даже могу понять, что нашел в тебе Кейташи.

38. Жертва

— Ты меня отпустишь, сэй Исамо?

— Нет. Слишком уж сложно все завернулось. Кто ты такая? Знаю, что двадцать лет назад ты впервые вступила на берег Ильхонна такая же молодая, как сейчас. Время не властно над тобой. Ты говоришь на нашем языке, словно здесь родилась, а ведь даже лей Ивген, который при дворе пятнадцать лет, не столь хорош. К слову о лее Ивгене: кто отец твоей дочери?

— Это только мое дело и мой грех, сэй Исаму, — тихо ответила я.

— Что ж, я и так это знаю от Мэй.

— Мэй? Ты допрашивал мою дочь?

— Она сама приехала несколько недель назад, когда стало известно, что вы пропали. И много интересного рассказала.

Да уж, девочка пятнадцати лет расскажет…

Не выдержала, спросила прямо:

— Тебе жертва нужна, сэй Исаму? Кого-то, на кого можно всю вину свалить? И я подхожу как нельзя лучше: чужачка, без мужа и покровителя, да ещё странная. Показательно повесить на меня что-нибудь, а дочь, так и быть, взять под опеку Светлоликих, вы же не звери. Только в чем меня можно обвинить, не понимаю? Кейташи и до знакомства со мной попадал в глупые ситуации.

— Ты слишком умна для женщины, — усмехнулся Исаму. — Но даже это не так страшно, как то, что ты ещё и осмеливаешься разговаривать на равных с тем, кто сильнее тебя. В Ильхонне не каждый мужчина так сможет.

— Это твой сын на меня дурно влияет, — пробурчала я.

— Кейташи может, — хмыкнул сэй. — Но он ли? Может, ты порождение фэйри? А они, как известно, считают себя хозяевами этих островов.

— Во-первых, здесь каждый второй — порождение фэйри. А во-вторых, разве они не хозяева? Что-то вы без их позволения железную дорогу не построили.

Я разумом понимала, что мне нужно заткнуться. Если бы я молчала и покорно молила о пощаде, сэй Исаму наверняка бы сжалился. В конце концов, я всего лишь женщина, которая, к тому же, до недавнего времени тихо сидела в своей школе.

Но не спорить я не могла. Слишком уж несправедливы были слова отца Кейташи.

— Я слышу слова сына. Если б я не знал его так хорошо, точно бы сказал: ты его научила плохому. Но это будет ложью, а я не люблю лгать самому себе. Совет тебе, лея Мальва: усмири свою гордость. Кейташи никто не тронет, он Светлоликий. А за тебя и заступиться некому, ты и сама это знаешь.

— Так в чем меня обвиняют, сэй Исаму?

— Сложно пока сказать. Но и Кейташи, и Иракай словно околдованы тобой. Готовы есть из твоих рук. Скорее всего, именно ты заманила моего сына в Сумеречный лес и хотела убить. Ты прибыла во дворец по чьему-то наущению и принялась плести интриги. Не зря твои ученицы уже давно работают во дворце: и в секретариате, и в страже, и даже в театре.

— А они при чем?

— Ты могла их использовать, чтобы навредить кому-то… или что-то узнать. Или даже убить кого-то из семьи, кто знает… Все твои выпускницы арестованы, лея. И Райраки, и Гойренн, и Майло. Так что не думай, что кто-то тебе поможет.

— Лей Ивген тоже? — вот теперь мне стало страшно. Не за себя, а за девочек, они-то ни в чем не виноваты.

— Разумеется. Его ждёт высылка с островов. Подумай, лея, что ты теперь будешь делать.

— Но я ни в чем не виновата!

— Я это знаю. Но знаю, что Кейташи хочет тебя в жены. И я этого не допущу. Такая жена — слишком даже для него. И об этом тоже подумай. Уверен, в следующий раз ты найдёшь мне, что сказать.

Он развернулся и вышел, а я только и могла крикнуть ему в след:

— Ну хоть прикажите еды принести! Иначе в следующий раз тут будет только хладный труп!

Сэй ничего на это не ответил, да я и не надеялась.

Хлопнула дверь, я закуталась в одеяло, трясясь уже не от холода, а от гнева и страха.

— Кей, ты болван! — громко произнесла я в пространство. — Все из-за тебя! Жила я себе спокойно… А ты свалился на мою голову!

— Согласен, — раздался не очень веселый голос рядом, а потом меня прижали к себе крепкие горячие руки.

Я вздрогнула всем телом и вдруг захихикала вместо того, чтобы возмущаться:

— Скажи, а ты можешь в любую спальню вот так птицей проникнуть? Или в купальню к понравившейся лее?

— Могу.

— Пробовал?

— Конечно. Лет с двенадцати так баловался. Ты злишься на меня?

— Нет, — честно призналась я. — На отца твоего больше злюсь. Он, кажется, меня пытается шантажировать. Но самое смешное тут в том, что он уверен, что я собираюсь стать твоей женой.

— А ты не собираешься? — губы Кея коснулись моего уха.

— А ты предлагал?

— Я предполагал.

— Это глупо. Мы не можем быть вместе.

— Кто тебе это сказал?

— Я тебя старше на пятнадцать лет.

— Ты вечно молодая. Лет через сорок я состарюсь, а ты нет.

— Я чужестранка.

— Подумаешь! Мой ниххонский предок когда-то был женат на графине из Ранолевса. Так что у нас в крови — жениться на чужестранках.

— Так она графиня, а я всего лишь сирота. Безродная.

— Когда он ее брал, она была аптекаршей. Ничуть не лучше хозяйки школы, верно?

— Как у тебя все просто! Твой отец вон против!

— А зачем усложнять? Живем один раз, птичка. Если бы я каждый раз делал только то, что требует от меня отец, то был бы таким же занудой, как он. И, скорее всего, мертвым занудой. Милая моя, золотая, маленькая, запомни: мне плевать на мнение других. Важно лишь то, чего хочу я сам. А хочу я тебя, разве ты этого еще не поняла?

— Ты удивительный, — вырвалось у меня. — Никогда таких не встречала, но это и понятно. Я вообще мужчин не знала. Совсем.

— Потому что они — идиоты, — безжалостно ответил Кей. — Слепые, глухие и трусливые. Женщины — как цветы. За ними можно и в куст акации, и в пруд, и на самую высокую гору.

Я вздохнула,прижимаясь к нему плотнее.

За одни только эти слова можно было влюбиться в Кейташи по уши… если б я только уже не была в него влюблена.

— Но Кей, я не могу выйти за тебя замуж, мои девочки пострадают. Их уже… арестовали.

— Это единственная причина? — голос у Кейташи был совершенно спокоен, в нем даже звучали нотки довольства.

— Ну… да?

Я сама удивилась своему ответу. Это что же получается, я и в самом деле не против стать его женой? Все мои сомнения он развеял одним лишь взмахом крыла! Все вдруг оказалось неважным, если на кону стояла вечная разлука с ним.

Я… люблю этого мужчину. Но люблю не так, как в юности. Я вижу его недостатки и достоинства, но даже легкомыслие и беззаботность меня не тревожат. Что с того, что он крылат? У каждой птицы есть свое гнездо. Если он всегда будет возвращаться ко мне, то зачем об этом волноваться?

— Скажи мне то, что я хочу услышать, — наглые руки этого проходимца подбираются к груди, а губы терзают шею.

— Не место и не время, Кей.

— Смешно. Малиновка, я не настолько сумасшедший, чтобы заниматься любовью в тюрьме. Хотя… Знаешь, все не так плохо. Это даже удобнее, чем посередине Сумеречного леса.

— Нет, Кей, — я вырвалась из его объятий и развернулась к нему лицом. У Кейташи под глазами темные круги. Скулы заострились, волосы, затянутые в тугой хвост, делают его лицо узким и строгим. Я потерянно вздохнула и спросила: — Что нам теперь делать?

— Я все решу.

— Как?

— Пока не знаю. Ты только верь в меня.

— Я верю, но…

— Но считаешь меня легкомысленным дурачком, как и все вокруг, да?

— Нет. Я думаю, что ты настоящий мужчина. Самый лучший из всех.

— Люблю тебя, — выдохнул он, обхватывая мое лицо ладонями.

— И я тебя люблю.

Наконец-то я сказала это вслух. И мир не перевернулся, и небо не обрушилось на землю. Ничего не поменялось, кроме глаз Кея. В них нестерпимо ярко засверкал восторг и радость. Кейташи прильнул к моим губам — жадно, стремительно, нетерпеливо. И прежде, чем я успела возмутиться, отпустил меня, вскочил:

— Верь в меня, я все решу.

И, оборотившись птицей, выпорхнул из окна.

Я поднялась на ноги и попыталась достать до решетки: напрасно. Слишком высоко, даже если я подпрыгну — не дотянусь. Впрочем, окно маленькое, я в него и не пролезла бы. А узников тут, я погляжу, особо не берегут. По ночам уже не жарко, так и простыть недолго. Хоть бы ставнями закрыли, что ли.

Наверное, Кейташи все же имел какое-то влияние, потому что спустя пару часов за мной пришли стражники. Принесли плотный халат, накинули мне на плечи и вежливо попросили пройти за ними. Теперь меня вели во дворец. Тоже в камеру, как я понимаю, но куда более комфортную. Здесь было окно без решетки, зато застекленное, и постель, и стол, и очаг. Не так роскошно, как мои прежние покои, но гораздо лучше, чем в башне. А чуть позже принесли и большой кувшин с водой, и обед, и все мои личные вещи.

Я заставила себя поесть, хотя от волнения не очень и хотелось. Умылась, переоделась, наконец-то расчесала и заплела волосы. Нашла книгу и улеглась на кровать — читать. Пытка одиночеством и неизвестностью — это было мне знакомо. Мои девочки частенько подвергались такому наказанию. Оно действовало куда лучше, чем работа на кухне или в огороде. Ну в самом деле, телесные экзекуции я не терпела, считая, что девушек бить ни в коем случае нельзя, это унижает их и ломает и без того хрупкую психику. Тайхану единственному порой влетало, но он был мальчик и оборотень, иногда его иначе просто не остановить было.

Бедный мой сын, я ведь должна была догадаться, что он бросится меня искать! Разве мог он усидеть на месте, тем более, зная, что людям вход в Сумеречный лес запрещен, но ведь он не человек, ему можно!

Не в силах спрятаться от самой себя, раздираемая чувством вины, я распахнула окно — заодно прикидывая, можно ли через него сбежать, вдохнула свежий осенний воздух и, наконец, расплакалась. Себя мне жалко не было, а вот Тая — бесконечно. Окно выходило в глухой уголок сада. Высокая каменная стена с двух сторон, кусты шиповника, маленькая лавочка — и железные прутья ограды. Я не птица, как Кей. Мне не ускользнуть. Зато можно вылезти и подышать воздухом, но я не рискнула, хотя до земли не так уж и далеко. Эти ильхонские наряды, какие же они неудобные! Если бы у меня были блузка и юбка, все было бы проще: подхватить подол и выпрыгнуть. А тут попробуй не запутайся в нескольких слоях шелка!

И до самого ужина я просидела на подоконнике, тоскливо глядя в высокое синее небо с белыми перьями облаков. Пленница, снова пленница! Сначала я сама себя заперла в Дивном Саду, потом едва выбралась из Сумрачного леса, теперь вот — узница императорского дворца. Пусть золотая, а все же клетка.

Если бы не Кейташи, я бы так никогда и не узнала, что у меня тоже есть крылья.

Он научил меня летать.

И все же мне придется от него отказаться, потому что иначе разрушатся жизни моих воспитанниц, а они вовсе ни в чем не виноваты, кроме того, что волей случая оказались связанны со мной.

39. Отпущение грехов

— Твоя Гойренн — дура.

Я моргнула. Кейташи сидел на высоком каменном заборее, беззаботно болтая ногами. Уверена, он делал это специально, напоказ. Чтобы все знали, что плевать он хотел на мое заточение.

— Совсем дура? — уточнила я, невольно улыбаясь.

— Да. При обыске у неё нашли птицу в клетке. А ты ведь знаешь, это запрещено законом.

— Да, помню.

— Ну и… сама понимаешь… — он почесал длинный нос и спрыгнул-таки вниз, рискуя переломать ноги. — Сама напросилась. Теперь ее вывернут наизнанку. Даже если она хоть раз кого-то обсчитала - припомнят.

— А остальные?

— Актрисульку даже трогать не стали. Она дурная какая-то. Улыбается, лепечет невпопад…

— А какую она сейчас играет пьесу?

— О! Что-то про безумную Иванши, что влюбилась в фэйри и потеряла разум. Весьма символично, ты не находишь?

Я фыркнула. Вовремя! Вейко ничего не могла рассказать допрашивающим, даже если бы захотела. В роль вжилась. Забавно вышло.

— Майло, личную охранницу Светлоликой, проверили и ничего не смогли ей предъявить. Она с тобой даже не встречалась ни разу. Как, кстати, и Райраки. Эта вовсе дворца не покидала, а потом неотступно была при императорской персоне. Но и Майло, и Райраки все равно теперь удалят от двора.

— За что?

— На всякий случай.

— А Гойренн? Что грозит ей?

— За птицу? Изгнание.

— Это глупо и жестоко. Она потеряет все.

— Она знала, на что шла. И для чего-то ей это было нужно. Не думаю, что такая умная женщина не приготовила путей отхода.

Я подошла к Кейташи и уткнулась носом в его шею, отодвинув ворот кимоно. Вдохнула его запах. Он теперь был единственным человеком, который ко мне приходил. Стражники, приносящие еду, не в счёт. Мэй ко мне не пускали, хотя я точно знала, что она во дворце. Зачем, почему, чего хотел добиться сэй Исаму?

— Я хочу видеть дочь, — жалобно сказала я.

— Пока у меня не выходит. Старая цапля не хочет со мной разговаривать, отец упрямится. Я уже думаю, пора звать на помощь мать.

— У тебя есть мать? — удивилась я.

— У каждого человека есть мать, птичка. Не отец же меня родил.

— Нет, я думала, что она умерла… ты совсем про неё не рассказывал.

— Да. Это сложная история. Она не живет с отцом уже очень давно. Они ненавидят друг друга. И любят, мне кажется, тоже. Не знаю, поймёшь ли…

Я понимала. Люди разные. У каждого своя боль и своё счастье. Не мне судить.

— У меня три старших сестры, отец всегда упрекал мать за это. Он так хотел сына… А мать терпеть не может Светлоликую, та всегда унижала ее за происхождение.

— Кто твоя мать?

— Дочь торговца зонтиками, — тихо засмеялся Кейташи. — Отец влюбился когда-то в неё как мальчишка. И женился вопреки всем. Но ничего хорошего из этого не получилось, как ты понимаешь.

— Ты же получился. И три твои сёстры.

— Ха! Действительно. В общем, я не видел мать очень давно. Отец забрал меня, едва мне исполнилось шесть. Думаю, настало время к ней слетать.

— Почему раньше не навещал?

— Незачем было, — пожал плечами Кей. — Да я письма писал, ты не думай. Некоторые даже доходили… если отец не успел перехватить.

— Кейташи, ты отвратительный сын. Мне за тебя стыдно.

— Птичка моя, я исправлюсь. Обещаю. Кстати… ты не беременна случайно?

— Нет! — в ужасе воскликнула я, хватаясь за уши и облегченно выдыхая, нащупав сережки. — Не беременна.

— Жаль. Было бы гораздо проще убедить отца. Впрочем, я все равно на тебе женюсь. Украсть бы тебя… но школу твою жалко. Не хочу, чтобы тебе пришлось скрываться всю оставшуюся жизнь.

— Я могу вернуться в Ранолевс, — тихо сказала я. Такой вариант приходил мне в голову все чаще в последние дни моего заточения.

— Да, можешь. Если тебя пустят на корабль. Ранолевс — это неплохо. Там найдётся работа для ильхонца, как думаешь? Я владею языками. И неплохой механик, как мне кажется.

— Ты поехал бы со мной?

— Конечно. А ты разве не поехала бы, если б меня сослали?

— Поехала бы. Но я женщина…

— А я мужчина. И я тебя не брошу.

Мы долго ещё стояли, обнявшись. Я знала, что Кей был бы не против остаться в моей постели, но не звала. Мне даже думать не хотелось о любовных утехах. А он, гордый, не навязывался. Жалел меня, наверное. И хотя я бы все равно отказала, было немного обидно.

А потом, после его ухода, у меня появилась новая гостья, та, которую я хорошо знала, но еще не встретила во дворце.

Майло, оборотница. Одна из моих, точнее, еще матушки Ши, выпускниц.

Невысокая, складная, с изумительной фигурой, осанкой, как у профессиональной танцовщицы, и звериной грацией. Хищница! Желтоватые раскосые глаза насмешливо меня оглядели, и я невольно поправила ворот халата. Всегда ее побаивалась, если честно. Дружбы между нами не было, поэтому я и не обращалась к ней за помощью.

— Я пришла тебя поблагодарить, Мальва.

— Прости, я не хотела.

— Я серьезно, — Майло хищно усмехнулась. — А ты совсем не поменялась. Даже веснушки остались прежними. Забавная штука — вечная молодость. Я бы не отказалась.

Я нахмурилась. Ее насмешки и раньше меня задевали. Оборотни, потомки фэйри, что с них взять, они не очень любят людей.

— Мне высылают из дворца на Восточный остров, на службу к наместнику. Это хорошо. Там я смогу добиться большего. И не так скучно, как охранять покои Светлоликой. Я рада, что так вышло.

— А… хорошо. А как ты сюда попала? Ко мне запрещено приходить.

— Ну ты как ребёнок. Сегодня дежурит Доро, он мой старый приятель. Пропустил по дружбе. Скажи мне, Мальва, тебе есть где укрыться? Я могу тебя вывести. Есть способы. Хочешь?

— Не знаю, — честно сказала я. — Какой смысл? Казнить меня не за что. Максимум, что мне грозит — высылка. Все равно ведь уезжать. Зачем бежать?

— Тоже верно, — согласилась Майло. — Вот не любила тебя никогда, но не поспоришь — голова работает что надо. Я к тебе потом дочку учиться привезу. Когда рожу, конечно. Сейчас-то без шансов. Какая тут личная жизнь во дворце? Единственного нормального парня ты отхватила!

И оборотница засмеялась, демонстрируя крупные белоснежные зубы. Я поежилась. Хорошо все же, что я не просила ее ни о чем и никогда. Боюсь, мне с ней было бы не расплатиться.

А ведь оборотни — стайные существа. Дети, родители, братья и сестры — это их жизнь. Тем же, кто служит во дворце, о семье даже думать не стоит. Они подписывают контракт, что ничего не помешает их службе. Если бы Майло забеременела, ей пришлось бы или уходить, или где-то прятать ребёнка. Может, ей и в самом деле будет лучше на Восточном острове?

— Ладно, лея Мальва. Я скажу твоим, что ты жива и здорова, они волнуются. И кстати… этот парень, Тайхан… тебе ведь интересно, что с ним?

Кейташи так и не смог узнать, что случилось с Таем, где сейчас его звериная ипостась.

— Говори, — воскликнула я, делая шаг вперёд и готовая вцепиться в горло Майло, если она вздумает меня обмануть.

— Он вернулся в Дивный Сад. Матушка Ши мне написала. Не сказать, что он в норме, но жив, и это уже хорошо. Они все там ищут способ его вытащить.

В этот момент я готова была расцеловать оборотницу. Обняла ее за плечи, а та вздрогнула и попятилась.

— Совсем свихнулась тут… — пробормотала она. — Ну, мне пора. Я завтра уезжаю. Прощай. Не думаю, что наши пути пересекутся.

Я кивнула, радуясь хоть каким-то новостям. Жить стало определённо легче.***

А план Кейташи сработал безукоризненно: спустя каких-то три дня двери моего узилища распахнулись, и ко мне вплыла женщина, которая сразу вызвала у меня восхищение. Во-первых, она была очень красива, но как-то по-земному. Не было в ней ни капли крови фэйри. И к красоте своей она относилась совершенно безразлично, не подчеркивая ее ни нарядами, ни сложными прическами, ни ювелирными украшениями. На ней было самое простое кимоно, без вышивки даже и без нижних шелковых халатов. Такую одежду носят простые горожане на улице. Черные гладкие волосы затянуты в обычный узел. Руки женщины были загорелые, а ногти коротко стриженные. Значит, она не гнушалась черной работы. Те, кто не работает, старательно подчеркивают свой статус: и мужчины, и женщины отращивают ногти и надевают на них специальные золотые или серебряные чехольчики. Вульгарно и смешно, как по мне. Но сразу видно, кто есть кто.

А во-вторых, женщина улыбалась. По-настоящему, искренне, немного насмешливо.

— Стало быть, ты лея Мальва? — спросила она меня. — Та, на которой хочет жениться Кейташи? Говорят, ты его околдовала? Соблазняла, конечно, бедного неопытного мальчика, вскружила голову, подмяла под себя, лишила воли…

— Послушайте! — я отпрянула в испуге. — Я вовсе не…

— Да знаю я. Мой сын вовсе не ребенок. И если спрашивать, кто кого соблазнил… Уверена, что у тебя не было шансов. Строгая хозяйка школы, замкнутая, скромная, с безукоризненной репутацией — а иначе кто отдаст тебе дочерей на воспитание? — и Кейташи, единственный, такой долгожданный сын, который никогда ни в чем не знал отказа! Надеюсь, ты и вправду сопротивлялась.

— Нет, — честно ответила я. — Не вышло.

Ильхонка рассмеялась, звонко и уверенно. Какая же она все же… сильная. Я никогда такой не была. Неудивительно, что они с сэем Исаму не ужились, у них, наверное, искры летели как тогда, когда сталкиваются две сабли.

— Не могу сказать, что мне нравится его выбор. Но и спорить не стану. Ты сможешь родить моему сыну детей, лея?

— А это уже не ваше дело, уважаемая, — вскинула подбородок я. — Не думаю, что готова отчитываться перед кем-то о том, что происходит за дверями нашей спальни.

Про детей я, конечно, думала. Я вообще много над чем размышляла в последние дни. И могу, и рожу. Если, конечно, Кейташи нужны будут дети. Мне-то они ни к чему, у меня и так тридцать с лишним дочерей. Впрочем, Кей вряд ли будет сильно настаивать…

Но я не сопливая девчонка и прогибаться под будущую свекровь не стану. И в подруги к ней уж точно не набиваюсь.

— Неплохо, — зубастно улыбнулась так и не представившаяся мне женщина. — Вам с Кейташи, видимо, будет весело вместе. Но недолго, даже жаль. Впрочем, и это неплохо. Исаму, так почему она в заточении, я так и не поняла?

— Светлоликая считает… — пробормотал откуда-то из коридора сэй Исаму, но был бесцеремонно перебит:

— Какая такая Светлоликая? Она вообще не в курсе, что лея Мальва вернулась. Я уже разговаривала со старой цаплей и все узнала.

— И когда успела только?

— Утром. Нанесла визит вежливости. Все же родственница, тетка твоя.

— Не тетка, а жена брата отца.

— Не важно. Я полагаю, что шантажировать лею дальше нет смысла. Пусть Кейташи женится на ком хочет. Вспомни: ты вовсе не слушал ничьих слов.

— И горько об этом пожалел. Если бы слушал родителей — жизнь моя сложилась бы по-другому.

— И еще не раз пожалеешь, — хмыкнула женщина. — Я ведь не уеду, пока нужна сыну.

— Разве у тебя нет дел в Акару? Как же твои лавки? И рыбацкие лодки? И внуки?

— С внуками отлично справляются их матери. Слава журавлям, хоть в жизнь дочерей ты не лез. А Кейташи просил о помощи, и я ему помогу.

Скрип зубов отчетливо слышала даже я. Что ж, понятно, в кого Кей такой упрямый. Не только в отца. У орлов цыплята не вылупляются.

— Я не уверен, что лее Мальве будет безопасно жить при дворце. Ей тут не рады.

— Ну так пусть уезжает обратно в свою школу. Никто не держит.

Перепалка этих двоих начала меня раздражать. Мысленно я дала себе обещание никогда не вести себя так при людях. Что мы с Кейташи будем спорить, и не раз, я не сомневалась. Но лучше бы закрывать при этом двери.

— Уважаемые, а нельзя ли мне, наконец, увидеть Мэйгут? — бесцеремонно перебила я сэя и его возлюбленную жену. Кстати, я не заметила в ее ушах сережек. Она еще может иметь детей? Вряд ли. Тем хуже для сэя Исаму. Я в принципе теперь понимала, почему они не остановились на одной дочери. Ненависть? Тут ей и не пахнет.

— Лея Мальва, ты все еще под арестом.

— Лея Мальва, иди к дочери.

— Не смей мне перечить, Ойнари!

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, Исаму!

Бочком, бочком я проскользнула в коридор. Сэй сделал вид, что не заметил моего побега. Лея матушка Кейташи, в свою очередь, уже перечисляла список прегрешений своего муженька, и, клянусь, он был очень-очень длинным. Думаю, до утра не закончит.

Где-то в середине пути к свободе я угодила в объятия Кея: так и знала, что он болтается где-то поблизости!

— Матушка, как обычно, победила? — весело шепнул он. — Бежим?

— Куда?

— В мои комнаты, конечно.

И мы побежали.

Только все же не в его комнаты, а к Мэй. Я не могла больше ждать встречи с ней.

40. Нелюбимые дети

Мэйгут, вместо того, чтобы бросится мне на шею, молча меня разглядывала. Она была здесь почетной гостьей и, в отличие от меня, выглядела весьма прилично. Не отличишь от принцессы: высокая, статная, с гордо поднятой головой и совершенно равнодушным лицом. Лучшее ее кимоно подчеркивает хрупкую фигурку, в волосах тяжелые эмалевые заколки, на лице макияж, делающий ее значительно старше и солиднее. Если б не пылающие огнем волосы, я б не сразу ее признала.

— Мэй!

— Матушка.

— Как ты себя чувствуешь? — ничего более умного мне в голову не пришло.

— Опозоренной. Словно моя мать сбежала с любовником вдвое младше нее и потом пропала на несколько месяцев.

Кровь отлила у меня от лица. Я почувствовала, будто мне при всех дали пощечину.

— Язык придержи, ребенок, — холодно ответил вместо меня Кейташи. — Не смей так с матерью разговаривать.

— А ты кто такой, чтобы мне указывать?

— Во-первых, я Кио. А во-вторых — будущий муж твоей матери.

Мэйгут натужно расхохоталась, и мне стало ее жаль. Бедная девочка на грани истерики.

Молча подошла к ней, обнимая почти силой, но она вырвалась и отскочила:

— Кто ты такая и что сделала с моей матерью? Я скажу сэю Исаму, что тебя подменили! Не зря он меня предупреждал!

— Дура, — вздохнула я, опираясь на локоть Кейташи, потому что голова у меня закружилась. — Я родила дуру. Бывает и такое.

— Если честно, оба твоих ребенка не отличаются особым умом, — заметил Кей спокойно. — Одна устраивает скандал на ровном месте, другой застрял в Сумеречном лесу хорошо, если не навеки. Лея Мальва, наших с тобой детей я буду воспитывать сам.

— Желаю удачи, — усмехнулась я. — У тебя, конечно, есть с кого брать пример.

Кей нахмурился и вздохнул: видимо, я попала в больное место.

— Мэй, изволь вести себя прилично, — взглянула я на дочь. — Нечего тебе делать во дворце, отправляйся домой. Тебе учиться надо, а не торчать тут без дела. Или ты передумала быть лекарем? Что ж, конечно, куртизанкой проще…

— Не волнуйся, лея матушка. Отсюда меня никто не гонит. Я вовсе могу больше не учиться, а остаться фрейлиной при Светлоликой Юракай.

И тут мне стало совершенно ясно, откуда такое поведение у моей в общем-то воспитанной дочери. Спелись! Неудивительно…

— Прекрасно. Юракай как раз собиралась продолжить свое обучение… в Дивном Саду. Будет славно, если у нее там появится личная служанка. Кто-то должен и горшок за Светлоликой мыть.

— Пожалуй, я больше не сомневаюсь, что ты — моя мать, а не фэйри, — прошипела Мэй, словно рассерженная кошка.

— Я тоже тебя люблю, — просто сказала я. — Поступай как знаешь. Но учти: уйдешь из школы до совершеннолетия — обратно не прибегай. Живи своим умом.

На мгновение Мэйгут заколебалась, я видела по ее глазам, что она сомневается. Но гордость и обида победили: она коротко поклонилась и быстро вышла из комнаты.

О, конечно, я никогда бы ее не прогнала! Я отдам свою жизнь до последней капли крови за своих детей. Но если она переступит сейчас через меня, через мой запрет — у меня не останется на нее совершенно никакого влияния. Великие журавли, как же сложно с этими детьми!

— Я бы не вернулся, — заметил Кей отстраненно. — Мой отец это знал.

— Я больше никогда не хочу детей, — удрученно ответила я. — Слишком сложно.

Кейташи цокнул языком и криво улыбнулся:

— Может быть, ты и права, птичка. Мои со мной намучались. Какие послушные и добрые у меня сестры, и какой был вредный и гадкий у матери сын! Мне кажется, она выдохнула с облегчением, когда меня забрал во дворец отец. Погляди на Юракай — я был куда более непослушен. Убегал, уплывал на кораблях, улетал… меня искали столько раз, что и не счесть.

— Но ты здесь.

— Да. Это все механика. С того дня, как отец впервые привел меня в мастерские, я пропал. Летать без крыльев! Ездить без лошади! Слушать музыку без оркестра! Видела бы ты механического соловья, что пел в одной из залов Светлоликой… Его подарили нам эльзанцы. Я его разобрал, конечно. Не сразу, меня бы выпороли за такое. Нет, сначала я подлил в его механическое горлышко сладкого сиропа… Потом поковырялся иголкой в крыльях… И когда сладкоголосый певец замолк навсегда, вызвался его починить.

— Удалось? — мне на миг стало жаль птичку, хоть и неживую.

— Да где там! Собрать не смог, конечно. Но из мастерских меня потом было не выгнать. А потом я смог доказать отцу, что нам необходима железная дорога. И я думаю, хорошо бы построить мост между островами. Сейчас там только паром и лодки ходят.

Что-то в словах Кейташи меня смущало, знать бы — что? Ах да, железная дорога!

— Что там со строительством? Лей… как его там… Исугами, если я не ошибаюсь… он говорил, что все разрушено. Будет ли продолжена стройка?

— Обязательно. Я уже заглянул в планы. Решили на всякий случай сделать крюк, обойти Сумеречный лес по дуге. Надеюсь, что фэйри не забудут о том, что нам дано их согласие.

— А можно будет посмотреть?

— Я был бы рад показать тебе. И Мэй возьмем, и ее задушевную подружку Юракай. Им полезно будет поглядеть на мир за пределами гнезда.

— Я не думаю…

— Зря. Мне очень нужен был отец, и я привлекал его внимание самыми разными способами. Мэй — девочка, но она мне кажется потерянной. Отца у нее не было вовсе, мать… ну ты сама все понимаешь. Они с Юри похожи. Моя упрямая родственница тоже не особо нужна родителям. Знаешь, это беда всей нашей семьи: отец мой всегда в работе, все дядюшки тоже заняты на благо Ильхонна. А дети растут с няньками и учителями. Если ты мне подаришь сына или дочь — я никогда не скажу ему “у меня нет на тебя времени”.

Я усмехнулась: ничего-то он не понимает в жизни. Ну, наверное для того и даются ребенку двое родителей, чтобы держать его за руку — всегда. За одну или за другую, временами — за обе сразу. И не оставлять одного до тех пор, пока он сам не выпорхнет из гнезда.

Я не умела, меня никто не научил. И рядом никого не было, кто поправил бы, кто показал бы, как нужно. Да и не было во мне ни тепла, ни радости, одно лишь “так нужно”.  А в Кее просто океан любви. Его хватит на всех. И мне он очень-очень нужен, потому что я тоже хочу научиться любить.

Я хотела все же объясниться с Мэй, попросить у нее прощения за свои слова и пообещать, что все будет по-другому. Но нашла я ее только в покоях Юракай, и обе девушки смотрели на меня там холодно, что мне стало неловко. Наверное, поздно? Хотя матушка Ши сказала бы, что поздно — это когда уже розы на могилке расцвели, а пока человек жив, ничего не поздно.

Но при виде подруги дочери я вдруг вспомнила разговор с сэем Исаму.

— Юракай, я хотела бы задать тебе вопрос, — сказала я черноволосой девушке в кимоно цвета фуксии. Очень яркое, почти режущее глаз своей пестротой, но неожиданно так шедшее юному лицу.

— Задавай, лея Мальва.

— Наедине.

— У меня нет секретов от подруг. К тому же Мэй твоя дочь.

— Уверена?

Лишь презрительный взгляд был мне ответом. Хорошо, юная лея, я предлагала по-хорошему. Ты сама не захотела.

— Где ты взяла арбалет?

Черные глаза округлились, губы у девушки побелели. Она бросила быстрый взгляд на Мэй и выдохнула:

— Не понимаю, о чем ты.

— Сэй Исаму сказал, что это ты стреляла в шар.

— Я… неправда!

— Сэй Исаму — лжец?

— Я ведь была больна, лея Мальва. Ты знаешь, сколько сил нужно, чтобы взвести пружину? А чтобы удержать прицел?

В ее словах был резон, и я заколебалась, но внимательно слушавшая Мэй вдруг вмешалась:

— Не ты ли показывала мне удивительное оружие для женщин? Простое в зарядке и легкое как перо воробья?

— Да, но…

— Не ты ли говорила, что заполучила бы Кейташи любой ценой?

Иракай еще больше побледнела, комкая тонкий шелк на коленях.

— Ты хотела убить мою мать, Юри? Это правда? — и Мэй накрыла своей ладонью дрожащие пальцы подруги.

Я вдруг поняла, что она колдует. Слишком отрешенным стало ее лицо, а глаза посветлели до желтизны.

— Никто не должен был погибнуть! — выкрикнула Юри. — И уж точно — попасть в Сумеречный лес! А Кейташи откуда взялся, я не понимаю, там был слуга!  Я думала… несчастный случай… чтобы все увидели, что шар опасен, что его нельзя использовать.

— А кто тебе сказал, что шар опасен? — вкрадчиво спросила я.

— Никто!

— Где ты взяла арбалет?

— Нигде!

— Откуда ты вообще знала про шар? Куда стрелять, что должно произойти?

Юракай вдруг расплакалась. Всхлипывая, она повторяла только, что там не было Кейташи, если бы она знала, то ни за что бы не выстрелила, а еще все эти шары зло, и железная дорога зло, и сэй Исаму загоняет Ильхонн в железную клетку, откуда не выбраться и не сбежать. Это явно были не ее слова, но чьи, выпытать у нее так и не удалось. Она плакала и отказывалась с нами разговаривать. В конце концов сбежались слуги, потом женщины, потом позвали лекаря. Меня и Мэ выгнали с позором, заявив, что Юракай нужен отдых, она долго и тяжело болела, а мы ставим ее здоровье и жизнь под угрозу.

— Знаешь, я вообще узнала, что с тобой был Кейташи, только от Юри, — доверительно поведала мне задумчивая Мэй. — Тебя здесь жалели, оплакивали… А про него никто ничего не говорил. Словно и не было его. Наверное, поэтому Тайхан и взбесился. Никто и не собирался искать приезжую, но не самую значительную гостью. Только сэй Исаму был какой-то нервный. И еще лей Ивген, он как раз требовал, чтобы снарядили экспедицию.

— С чего бы?

— Понятия не имею, но суетился он знатно. Поговаривали даже, что он тоже поднимался на шаре и тоже мог пострадать. Может, он просто боялся? А потом Тайхан взял собак и ушел в лес.

— Собак? — встрепенулась я. — Некко и Тойгэна?

— Да, их. Собаки вернулись живыми. А Тайхан нет.

— Кей сказал, что волк Тая — в Дивном Саду. И там ищут способ ему помочь.

— Нам стоит вернуться и искать вместе с ними.

— Да… но я хочу знать, кто стрелял. Очень сомнительно, чтобы Юракай настолько успела меня возненавидеть.

— Она очень переживала за тебя. Юри хорошая, добрая. Просто ее никто тут не любит. Да еще сэй Исаму наговорил ей… правду, в общем-то, сказал, что ты и Кеташи — любовники. Я ведь и сама это видела. Юри хотела с крыши прыгнуть, я едва сумела ее отговорить.

— Глупая девчонка.

— Ее можно понять. Каждый хочет быть любимым.

— Мэй, я… была плохой матерью. И дала тебе слишком мало. Прости меня.

— Ты была хорошей матерью. Я всегда знала, что ты рядом. Это ведь тоже немало, верно?

Я покосилась на дочь, а потом осторожно прикоснулась к ее плечу. Мое терпение и покаяние было вознаграждено: впервые Мэйгут сама меня обняла, крепко и нежно. А потом еще сказала:

— Вы с Кейташи очень красивая пара. Он делает тебя счастливой. Если вы поженитесь, я первая брошу под ваши ноги горсть риса.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Мне очень важно, что ты не против.

— Матушка… ты видела моего отца? — неожиданно спросила Мэй. — Какой он?

— Он фэйри. Красивый очень. Не злой, наверное. Он хотел бы с тобой встретиться.

— Если я пойду в лес и попрошу за Тайхана, он его отпустит?

— Не знаю. Я бы не хотела, чтобы ты шла. Но… возможно, в этом есть смысл. Тебя он точно не обидит.

— Я пойду.

— Мэй, родная… Мне невыносимо выбирать между тобой и Таем. Но если я потеряю обоих, то просто сойду с ума.

— Я наполовину фэйри, мама. К тому же я не собираюсь бежать в лес прямо сейчас. Мне нужно еще многое узнать о своем отце… и лучше из книг.

Я криво улыбнулась, понимая, что она уйдет — только в тот момент, когда я не буду об этом знать. Уйдет тайно, никого не предупредив. И мне никак ее не удержать, не уберечь — разве что на цепь посадить. Значит, надо сидеть рядом с ней и искать, как устоять против магии фэйри. И нужно рассказать все, что я теперь знаю о Гарманионе и его приближенных.

41. Железная дорога

Кейташи забрал нас троих прямо на следующий день: он очень хотел ехать туда, куда шли рельсы. К тому же он настоятельно просил меня не показываться при дворе: история с падением шара случилась четыре месяца назад, большинство придворных о ней уже забыли: подумаешь, слуга и гостья-чужестранка, не велика потеря. А сейчас снова начнутся вопросы, разговоры, сплетни — кому это нужно? Я не понимала, что происходит, но ему уже научилась доверять, и поэтому переоделась в свою привычную одежду с небывалым облегчением и заняла своё место в повозке. Пока — совершенно обычной, не моторной. Деревянной, ярко-красной с золотыми журавлями на дверцах, острой крышей и большими окнами без стёкол. Повозка была похожа на садовую беседку, только лавки внутри мягкие, обитые кожей. Кейташи снова под чужой личиной.

Юракай совершенно не хочет ехать, дуется, злится, кривит тонкие губы и щурит гневно глаза. На лице Мэй скука, она тоже не рада путешествию. Мне, глядя на них, хочется плакать. Или вылезти и сесть на козлы к Киану, чтобы не видеть этих двух сычих. Но увы, не положено. Я сегодня — дуэнья при юной Светлоликой и ее подружке.

— Железная дорога очень опасна, — изрекает Юракай.

— В Ранолевсе давно уже ходят паровозы, — вспоминаю я. — Они гораздо удобнее дилижансов и намного быстрее. И безопаснее, в поезде всегда есть вооруженная охрана. Это потрясающе — сесть на мягкое сиденье, откинуть столик, попросить у проводника чая и смотреть, как за окном мелькают леса и поля.

На самом деле я ездила на паровозе единственный раз и уже почти ничего не помню. Мне тогда хватило ума взять билеты в дамский вагон, хоть и самые дешёвые, третий класс. И сиденья там были деревянные, местами обшарпанные и потрескавшиеся, и чай там, конечно, не давали, но я читала, как люди ездили в первом классе и слышала рассказы Ивгена. Он-то проходил по военному ведомству, ему оплачивались все билеты.

А я ехала с торговками, корзинами с гусями, мешками с тряпками и истошно орущими младенцами. Хуже того путешествия было только на корабле, где мне отделён был угол в общей каюте. Всего и приватности, что натянутая на веревке тряпка.

Уверена, что паровоз Ильхонна будет другим. Да и ехать не так уж и долго, острова небольшие.

— Паровоз может сойти с рельс! — трагически провозгласила Юракай. — И все погибнут!

— С чего бы ему сходить с рельс?

— Фэйри испортят дорогу.

— Уже не испортят. У нас с ними договор.

— Тогда крестьяне. Они специально это сделают.

— Насколько я помню, в Ранолевсе за сохранностью путей следят специальные люди. К тому же машинист смотрит вперёд, он успеет затормозить в случае опасности.

— Но разве в Ранолевсе не гибнут люди? — удивленно спросила Юри. — Разве там не падают шары? Не взрываются шахты? Не рушатся мосты?

— Не припомню ни единого падения аэростата, — честно ответила я. — А про крушение паровоза слышала только однажды, когда прорвало плотину и река разлилась. И подмыла насыпь. Но там машинист затормозил и опрокинулись только передние вагоны. Были ушибы и переломы, никто не погиб.

— Вот как… — задумчиво пробормотала девочка и замолчала, а я вдруг подумала, что могла просто не знать о катастрофах. Детям в интернате не рассказывали о таких вещах, а потом я уехала и не особо интересовалась, что там творится в Ранолевсе. Я могу быть уверена, что аэростаты не падали, а паровозы не сходили с рельс только в те несколько лет, когда я училась в старших классах и преподавала. Но в любом случае, я не собиралась сообщать об этом мнительной Юракай.

Как странно: дети в ее возрасте не думают о смерти. Обычно их интересует все новое, металлическое и блестящее, а если оно ещё гудит и двигается, то они уж точно не испугаются, а, скорее, захотят попробовать. Откуда у девочки из императорской семьи такие мысли? Бабушку она вряд ли слушала, а если и слушала, то не поверила бы. Да и императрица прекрасно знала про шар и железную дорогу. Если бы была против — никакой стройки не было бы. У меня сложилось впечатление, что ее муж вовсе не интересовался внутренней политикой, оставив все на попечение Светлоликой. Император был лишь символом? И такое часто бывало.

Повозка остановилась, и довольно мягко. Мы приехали? Как-то слишком быстро!

— Это одна из станций, — объявил Кейташи. — Тут можно оглядеться, прогуляться и даже перекусить. Это первая остановка после столицы.

Мы вышли. Я немедленно поняла, почему здесь построили станцию. Лес — обычный, не Сумеречный. Здесь лесопилки. И довольно большая деревня, а значит — и поля, и фермы, и рыбные пруды. Разумеется, будут и пассажиры, и дерево, и продовольствие.

Станция была небольшая, в традиционном ильхонском стиле. Приземистый домик, выкрашенный в чёрный и красный, смотрелся на фоне осеннего леса словно нарисованный тушью каким-то искусным художником. Стояла невероятная тишина, не было слышно ни голосов, ни лая собак, ни стука колес — только щебет птиц.

— Зачем мы тут? — шепотом спросила я Кея. — Что ты задумал? Почему потащил сюда девочек?

— Увидим, — тихо ответил мужчина. — Он просто не может упустить такую возможность.

— Кто «он»? Какую возможность? Ты хочешь сказать, нас попытаются убить? Всех?

— Тише, птичка. Все под контролем. Не шуми, я знаю, что делаю.

Вздрогнув, я огляделась. Тишина и пустота, совершенное безлюдье. Нет ни охраны, ни кого-то, кто может нам угрожать. Только из домика вышел невысокий пожилой мужчина, приветливо улыбнулся Кейташи и доложил, что чай подан на веранде.

Девочки обрадовались. Для них это было приключение. Они не ждали подвоха. Хихикали, строили глазки Киану, очень красиво и аккуратно разливали чай, словно соревнуясь в изяществе. А меня теперь начало трясти. Я бросала встревоженные взгляды на Кея и не чувствала вкуса чая, ни крошечных, ещё тёплых пирожков.

Ничего не случилось. Никаких стрел, яда в чае, разбойничьих криков. Только тишина, изредка проплывающие мимо ярко-алые кленовые листы и приветливый смотритель, желающий угодить высоким гостям.

Что ж, передохнули и поехали дальше.

— Вот здесь у нас были неприятности, — провозгласил Кейташи, останавливаясь уже там, где сновали люди и велась явная стройка. — Леи, добро пожаловать к техническому прогрессу!

Мы вышли из повозки, с любопытством оглядываясь. Каменные блоки, гора деревянных шпал, куча щебня. Отдельно лежали металлические полосы, узнать в которых рельсы было крайне сложно. Изогнутые, свёрнутые в улитку, смятые в блин и завязанные узлом — неведомая сила (хотя отчего ж неведомая?) поиграла на славу.

— Ничего, переплавим, — легко махнул рукой Кейташи, заметив мой удивленный взгляд. — Мелочь. Главное, что люди не пострадали и насыпи не тронули.

Каким же могуществом обладают эти фэйри? Хорошо, что они не воюют с людьми, только защищают свою территорию. Захотели бы — и Ильхонн бы обезлюдел.

— Лея Мальва! — навстречу мне спешил старый знакомец Исугами Улиэ. — Не передать, как я счастлив тебя видеть в добром здравии! Я так волновался, когда случилась та неприятность с шаром! И твой слуга тут? Ты обязательно должна мне все рассказать! Возможно, за ужином?

Я захлопала глазами. Этот напор был совершенно нетипичен для ильхонцев. Они начинали свои разговоры издалека, с аллегориями и экивоками, пускались в пространные рассуждения о погоде и здоровье, и только потом добирались до сути дела. Очевидно, заметивший мою растерянность лей Исугами вдруг улыбнулся и пояснил:

— Прости меня, я много лет прожил в Ранолевсе и совершенно позабыл все манеры. К тому же я военный инженер, привык больше отдавать приказы, чем разговаривать с прекрасными леями. Мне уже доложили, что тебе удалось найти общий язык с нашими дивными соседями, и мою дорогу больше не будут трогать. Я счастлив как никогда. Так что ты думаешь насчет ужина?

Я снова заморгала. Он за мной ухаживает? Или просто любопытствует? Не уверена, но склоняюсь к первому варианту.

— Лей Исугами, я ведь не одна. Позволь представить: моя дочь Мэйгут. Ну, а лею Юракай ты, должно быть, знаешь давно.

Инженер окинул девушек равнодушным взглядом и спокойно заметил:

— У тебя такая взрослая дочь, лея. И очень красивая.

И что бы это значило?

Совершенно не обращая внимания на скрипящего зубами Киана и на девочек, которых тому пришлось подхватить под руку, лей Исугами увлек меня вглубь стройки, туда, где полуголые мужчины споро укладывали на землю шпалы и забивали их вглубь огромными молотами.

— Погляди, деревянные шпалы укреплены металлическими скобами, чтобы не растрескивались. На каждой выбит номер. Если какая-то выйдет из строя, можно будет узнать, что за партия, какое дерево, кто поставщик.

Не сказать, что это было мне особенно интересно, но я слушала, кивала, улыбалась и задавала вопросы: такой увлеченный своим делом человек мне встретился впервые. Он, кажется, знал все на свете о железных дорогах, от состава стали рельс до нагрузки на шпалы.

— Разумеется, железная дорога прежде всего нужна для развития промышленности, торговли и обороноспособности, — вещал он. — Пассажирские перевозки — это, скорее, бонус. Зато лес, камень, металл, товары из портов в столицу теперь будут доставляться значительно быстрее и дешевле.

— Так ли много у нас товаров из портов?

— Много, лея. Мы экспортируем фарфор, каменные изделия: посуду, украшения, шелк, легкую плетеную мебель из бамбука. А ввозим сырой металл, мрамор и, знаете, мясо. Говядину соленую. У нас нет места под пастбища, разве что в горах. И рыба.Рыбу к императорскому столу везут в бочках, на телегах, это долго. К тому же летом нужно обкладывать бочки льдом. А по железной дороге выйдет в четыре раза быстрее!

— И все же масштабы не так велики, как в Ранолевсе, верно?

— Абсолютно. Поэтому у нас и паровозы будут меньше, компактнее. А потом можно будет строить каменные дороги и подумать о самоходных повозках…

Я невольно восхищалась леем Исугами. Он был ярым приверженцем технического прогресса, совсем как Кейташи.

Мы остановились возле огромной пирамиды из деревянных шпал.

— Какое здесь дерево? — спросила я.

— Исключительно хвойное, кедр или лиственница. Оно гниет медленнее, к тому же естественные смолы… Берегись!

Он вдруг схватил меня за талию в нарушении всех приличий и с силой отбросил в сторону. Я даже не успела понять, что происходит. Пирамида начала разрушаться, сначала медленно, потом все быстрее. Шпалы катились в разные стороны, падали, трещали. Стоял ужасающий грохот. А потом раздался громкий хлопок и повалил дым.

— Котел взорвался! — крикнул кто-то. — Горим!

Пламя охватило груду шпал как-то очень быстро. Я никогда не видела, чтобы дерево вспыхивало мгновенно. Да, высохло на солнце, да, смолы, но чтобы огненной стеной?

Суета, крики, толпа мужчин — грязных, полуголых, мокрых от пота. Исугами тащил меня прочь с упорством и силой племенного быка, и я поняла, что этот человек вовсе не так и стар, как мне вначале показалось. Я вертела головой, пытаясь найти рыжие волосы Мэй. Он же дернул меня за плечи, буквально запихнув в небольшое укрытие из досок и камней.

— Моя дочь, где она?

— С ней был Кейташи, он справится, — пропыхтел Исугами, переводя дух. — Не волнуйся, мальчик знает, что нужно делать.

— Ты знал?

— Ну разумеется. Кейташи — лучший из моих учеников, я знаю о нем все. Лея Мальва, будешь моей женой?

42. Снятые маски

— Что?

— Никогда не встречал такую умную женщину. И красивую. Я вдовец, у меня дом и состояние. Мне ничего от тебя не нужно, ни твоей школы, ни детей, ни денег. Только ты сама. Я еще боялся, что ты слишком молода, но раз взрослая дочь…

— Лей Исугами, я уже невеста, — осторожно сказала я, отодвигаясь.

— Чья?

— Эм… Кейташи. Мы вместе, и уже давно.

— Шустрый как дрозд! Очень жаль. Очень. Но если вы с ним вдруг… Я буду терпеливо ждать.

Забавно! Все вокруг горит, царит полный хаос и неразбериха, причем наверняка это связано с нашим появлением, а я чисто по-женски жалею, что не встретила лея Исугами лет этак пятнадцать назад. Мне он глубоко симпатичен, он мог бы стать отличным мужем. Впрочем, пятнадцать лет назад он мог и не быть еще вдовцом.

— А почему шпалы горят? — спрашиваю я лея Исугами, хотя сама догадываюсь уже.

— Подожгли, — невозмутимо отвечает он.

— Нет, погодите. Дерево, даже сухое, так не вспыхнет.

Он косится на меня с уважением и, вздыхая, бормочет что-то про удачливых мерзавцев, а потом поясняет:

— Я думаю, это диверсия, лея Мальва.

— Это хорошо или плохо? — как и с Кеем, с этим инженером можно поумничать. Приятно.

— Скорее, хорошо. Мы ждали. Среди рабочих полно агентов сэя Исаму. Но где же мой юный соперник и его дамы? Ах, вон он. Твоя дочь в порядке, лея. Только что она делает?

А что делала Мэй, у которой имелся весьма неплохой целительский дар? Разумеется, перевязывала кого-то из раненых. А нежная домашняя девочка Юракай, согнувшись, опустошала свой желудок.

— Уже можно идти к ним? И почему?...

Я не договорила. Свистнул арбалетный болт — не в меня, в Кейташи, который поддерживал Юри. Я даже увидела, откуда стреляли — из-за груды искореженного железа. Реакции светлоликих можно было только позавидовать: быстрее, чем болт достиг цели, они исчезли — и прочь в разные стороны отлетели две птицы: дрозд и кто-то небольшой, но явно хищный.

— Ишь ты, коршун. Гроза мышей и мелких птиц. Не зря Светлоликая готовила Юракай в жены ниххонскому императору.

— Да кто ты такой, лей Исугами? — изумилась я, с удовольствием наблюдая, как незадачливого стрелка быстро и аккуратно вытаскивают из-за металлического холма. — Откуда все знаешь?

— Зачем тебе, лея Мальва? Если я скажу, что крылат, тебе станет легче?

— Нет, — призналась я. Значит, еще один Кио. Ну, или бастард. Или дальний родич. Сколько их тут, на Ильхонне? — Теперь все?

— Должно быть. Сейчас еще обыщут ближайшие кусты, и мы пойдем. Не думаю, что тут больше одного шпиона, это слишком сложно.

Рядом с нами опустился пестрый садовый дрозд, и я, уже не слушая своего собеседника, рванулась к Кейташи. Он быстро обратился мужчиной, привычно уже подхватил меня в объятия и огляделся.

— Где Юри? Мэй не пострадала?

— Все в порядке, мальчик. Целительницу закрыли сразу. А Юри свистнула в лес еще быстрее тебя. Отменная у нее реакция.

— Взяли?

— А как же. Все прошло чисто, как мы и ожидали.

Кей порывисто вздохнул, а потом прижался губами к моему лбу. Я чувствовала дрожь его рук.

— Никогда больше я не поведусь на твои уговоры, лей Исугами.

— Это был план твоего отца.

— Тем более. Почему именно Мальва? Кому она помешала?

— Кому-то, о ком она знает слишком много.

Я нахмурила лоб. О ком я, чужачка в этой стране, почти не покидавшая стен Дивного сада, могла знать слишком много? Сэй Никэ? Матушка Ши? Дедушка Пако, в конце концов? Гойренн, Вейко, Райраки?

Вот Райраки могла бы… как много народу знает, что их двое? Но если бы близняшки хотели меня убить, они бы убили, даже не пуская во дворец. Просто яд в чашу или оцарапать отравленной шпилькой. Не проблема совершенно.

— Ивген! — вдруг догадалась я. — Ивген? Но зачем? Бред!

— Умная девочка. Слишком умная, верно? — инженер невесело усмехнулся. — Я бы тоже поспешил ее убрать на его месте.

— Вы серьезно? Ивген? — не унималась я.

— Шпионаж, — пожал плечами Кейташи. — Ну и диверсии. Цель — не допустить прогресса, ослабить Ильхонн, поставить его в сырьевую зависимость от Ранолевса, возможно, все же развязать войну с Ниххоном. Деньги и власть, ничего нового.

— А я при чем?

— Ты единственная, кто знала лея Ивгена до того, как он прибыл на Острова. По какому ведомству он проходил? Где учился?

— Военная академия, дипломатия… Это все, что я знаю.

— Кто его семья?

— Он сирота, как и я.

— Сирота? Офицер? В самой престижной военной академии Ранолевса? Уверена?

— Нет, но… откуда мне знать?

— Ты была его невестой.

— Так он уехал. И ничего особенного мне не рассказывал, — и тут я вспомнила что-то еще. — Постой, так вот зачем ты приехал в Шейнар? Тебе нужна была я? Узнать об Ивгене?

— Ну… — протянул Кей. — И это тоже.

— И поэтому Дивный сад? И поэтому — я? И договор тот был заключен, чтобы заманить меня во дворец и показать Ивгену? Чтобы он занервничал и наделал ошибок, вот как сейчас?

— Слишком умная, — снова сказал Исугами. — Но слишком честная.

— Погодите… вы думали, что я и Ивген… что я — тоже шпионка?

— Двое из твоих учениц работают во дворце. Еще Вейко, актриса, которая вхожа к Светлоликой. И Гойренн, не последняя из Черных Воронов.

— Да кто это такие, черт возьми? — истина обрушилась на меня подобно ледяному душу. Все было ложью, абсолютно все. С самого начала меня развели, как мошенники — уличного торговца. Соблазнили, обманули, использовали как приманку! А я верила этому гаденышу. Более того, я всерьез собиралась за него замуж!

Дура, какая я дура!

— Черные Вороны — это самая большая и влиятельная преступная сеть Ильхонна. Контрабанда, торговля опиумом, черный рынок драгоценных камней и жемчуга, воровство, мелкий шпионаж. Но они сотрудничают с полицией и защищают город от убийств и грабежей, поэтому власти закрывают на многое глаза. Кто главарь, не знали никогда.

— Лея Гойренн никогда не подозревалась, хотя стоило бы. Все-таки в ее чайном доме бывали многие высокопоставленные лица. Но репутация у леи была безупречна. Если бы при обыске у нее не нашли птицу в клетке — она бы вышла сухой из воды. Птица — это такой явный вызов властям, закону… Этого ей не простили.

— Гойренн — и преступница? Я не могу поверить!

— И ты состояла с ней в переписке, Мальва. И с Райраки, секретарем императрицы. Ты была невестой Ивгена, возможно, имела от него дочь. Тоже — безукоризненная репутация. Умная, хваткая, за два десятилетия создавшая лучшую в Ильхонне школу. Идеальное прикрытие. Кто заподозрит директрису?

— Да вы с ума сошли, — простонала я, вырываясь из рук Кейташи (впрочем, особо он меня и не удерживал). — Я вовсе не шпионка!

— Я знаю, любимая. Ты ни при чем. Но проверить было нужно.

— Не смей меня так называть! — прошипела я. — Лжец! Мерзавец! Лицемер!

— Мальва, я не лгал тебе о своих чувствах. Никогда.

— Как я могу тебе верить? — я уже кричала, хотя и понимала, что на нас смотрят. — Ты обманывал меня всегда! Целовал, подозревая. Соблазнял, чтобы стать ближе и получить мое доверие! Обещал жениться — зачем? Чтобы не выскочила из силка раньше времени?

— Дура, вспомни Сумеречный лес! — Кейташи тоже опасно повысил голос. — Разве я мог там солгать? Никто не мог!

— Я не верю тебя больше. Лей Исугами, вы можете отвезти меня домой?

— Могу. И смею напомнить, мое предложение в силе.

— А ну стоять! Никуда я тебя не отпущу! Знаю я тебя: стоит тебе укрыться за стенами Дивного Сада, как ты придумаешь себе всякого… Даже того, чего я никак не мог сделать.

— Что, будешь удерживать силой? — ехидно спросила, смутно осознавая: он и вправду меня хорошо знал. Возможно, даже лучше, чем я сама.

— Нужно будет, и силой удержу. Нужно будет, и на колени встану, вот сейчас, при всех, хочешь? Я не для того спорил с отцом, не для того вызывал матушку, чтобы вот так просто от тебя отказаться. Сама подумай, зачем мне требовать тебя в жены?

На этот вопрос я внятно ответить не могла. В самом деле, зачем? Я не лучшая невеста для него. Более того, хуже партию еще поискать нужно.

— И зачем? — хрипло спросила я.

— Потому что я люблю тебя. Это сильнее меня, понимаешь? Я любил тебя, когда ты меня узнала под мороком. Я любил тебя в Сумеречном лесу. Уже тогда я знал, что ты невиновна ни в чем, но мне нужно было найти доказательства. Просто верь в меня, Мальва. Верь. Я никогда больше тебя не обману, клянусь.

Я покачала головой: слишком многого он просит. Я уже не наивная девочка, не куплюсь на обещания вечной любви. Обманувший единожды солжет и второй раз.

— Лей Исугами, поехали.

— Во дворец, лея?

— Далеко ли отсюда до Шейнара?

— На повозке — почти восемь часов. На паровозе было бы два.

Я усмехнулась: он был неисправим.

— Мать, ты уверена? — тихо спросила меня Мэйгут, оглядываясь на Кейташи. — Он ведь тебя любит.

— Ты-то откуда знаешь?

— Все это видят. Посмотри, ему больно.

Я посмотрела. Ничего подобного. На бесстрастном лице Киана не было ни единой эмоции. Он просто застыл на месте, как каменная статуя, и не сводил с меня глаз. Молча и довольно угрожающе. Что он задумал? Я точно знала — в его голове сейчас выстраивается какой-то план, и лучше бы не связанный со мной.

— Он выздоровеет, — пообещала я. — Столько всего он во мне видел: и мать, и шпионку, и чужачку, и просто красивую женщину. Это свойственно молодости, вот так влюбляться на всю жизнь. Я была права с самого начала: мы не подходим друг другу. Он найдет ту, которая станет ему верной женой, которая родит детей, которая не будет спорить.

— А ты?

— Я тоже переживу. Это было славное приключение, но такая жизнь не по мне. Я устала безмерно. Хочу вернуться в школу и заняться рутинными делами: проверять счета на чернила, учить девочек эльзанскому, обрезать розы и мечтать о том, что мои ученицы станут лучшими в осеннем танце.

— Ты себя недооцениваешь. Тебе всегда этого было мало.

— Я не так молода, как ты считаешь, Мэй. Если время не коснулось моего лица, это вовсе не значит, что души тоже.

— Давай, запиши себя в старухи. Это в сорок-то лет! — фыркнула Мэй.

— Придержи язык, ты разговариваешь с матерью, а не с Юракай.

Лей Исугами уже подогнал ближе повозку, бросая обеспокоенные взгляды на все ещё горящие шпалы, на деловито снующих людей. Он явно не хотел сейчас покидать своё детище. Мне было его жаль, но сбежать хотелось отчаянно.

Интересно, если я сейчас спрячусь в школе, меня оставят в покое? Сомневаюсь. Во дворец вернуться придётся. Будут спрашивать про Ивгена, про Гойренн (вот ведь мерзавка, так меня подставить!), про Юракай. Кстати, девица стреляла в шар, от этого не уйти. Кто ее подговорил, неужели Ивген? Судя по тому, как Юри противилась техническим новинкам, возможно и так. Не столь сложно задурить голову молоденьким девчонкам, к тому же чистым и искренним. Если уж мне задурили так легко и просто…

А с дорогами в Ильхонне и в самом деле стоит что-то предпринять. Трясло повозку немилосердно, а потом колесо попало в яму и… да, сломалась ось. Не уверена, впрочем, что лей инженер это не сделал специально. Кейташи правил куда аккуратнее.

— Что ж, мы приехали, — подозрительно жизнерадостно заявил Исугами. — Городские повозки такие ненадежные! — сочувствие в его голосе было насквозь фальшивым. — Придётся заночевать на станции. Утром распоряжусь прислать новую повозку, мою личную. С ней такого казуса не приключится.

— А будь у нас паровоз, мы бы уже были дома, — усмехнулась я.

— Именно так, лея. Позволь проводить тебя. На станции безопасно и чисто, есть несколько гостевых комнат. Я же, с твоего позволения, возьму лошадь и вернусь на стройку. Но ты не волнуйся, утром непременно будет повозка.

— Что ж, кажется у нас нет другого выхода, — сказала Мэй, чему-то улыбаясь. — Мы ведь не настолько безумны, чтобы идти пешком до столицы?

Я промолчала, потому что подобная идея вертелась у меня в голове. Я понимала, что это долго, тяжело и опасно, но будь я одна, меня бы мало кто смог оставить. А вот с дочерью я точно не рискну.

Ладно. Станция новая, очень чистая. Я могу быть уверена даже в том, что на постели в маленькой спальне никто до меня не спал. И ещё здесь очень тихо. Настолько тихо, что можно услышать шелест падающих с огненного клена, что растёт возле окна, листьев. И тепло: в комнате разожжен очаг. Даже душно, можно оставить открытым окно, укрыться тёплым одеялом и позволить себе выдохнуть.

Все кончено, правда? Больше никаких погонь, арбалетных стрел и споров. Завтра я вернусь домой, к розам, ученицам, матушке Ши, в свою прежнюю спокойную жизнь.

43. Прощение

Уснуть, конечно, не смогла, да и не пыталась. Снова и снова обдумывала слова Кейташи. Вспоминала, как он смотрел на меня в Сумеречном лесу: тогда я не сомневалась в его любви. Нет, я не знала других мужчин, но что-то подсказывало мне — так притворяться не возможно. Мужчины могут спать с нелюбимыми, в конце концов, большинство чайных домов предоставляют подобные услуги. Мужчины могут лгать в лицо о своих чувствах. Но взгляд, дрожь в теле, нежные прикосновения — как можно так играть? Даже Вейко не смогла бы!

К тому же совсем не обязательно было жениться, чтобы заполучить меня в свою постель. Не сказать, чтобы я отчаянно сопротивлялась.

В конце концов, я уже научилась тому, что не всегда права. И решения, принятые в гневе, могут быть неверными. Нужно с холодной головой все обдумать… но вот беда: моя голова холодной точно не была. Мне хотелось вернуться и ещё много чего Кейташи высказать. Я даже вскочила с постели и заметалась по комнатушке, ища бумагу и перо. Напишу ему письмо — пусть знает, как сильно он меня оскорбил и обидел! К счастью, бумаги тут не было, я озябла и нырнула под одеяло.

Окно, конечно, не закрывала.

В какой бы я ни была ярости, где-то в душе теплилась надежда. Кейташи не из тех, кто отступает после первой неудачи. Напротив, трудности его раззадоривают. Это испытание. Если он и в самом деле любит… да. За окном зашелестят не только листья, но и птичьи крылья.

Как сейчас.

Я лежала затаив дыхание и прислушиваясь: что он собирается делать? Хорошо, что мы с Мэй попросили разные спальни — обе, не сговариваясь. Смотритель был недоволен, но спорить не посмел. И теперь я тихо-тихо ждала, что будет дальше.

Скрип рамы, щелчок запора: окно закрыто. Шорох падающей на пол одежды. Горячее гладкое тело, скользнувшее под мое одеяло.

— Ты не спишь, не притворяйся, — горячее дыхание опалило шею. — Ждала? Для меня оставила открытым окно?

— Не льсти себе. То, что ты пришёл, ничего не изменит. Я не буду твоей женой, Кейташи Кио.

— Будешь. Ты трижды назвала меня своим мужчиной. Я могу вообще тебя больше не спрашивать. Приведу свидетелей к судье — и наши имена запишут в реестр.

— Удачи. Рене будет счастлива такому повороту событий. И Гарманион, несомненно, тоже.

— Ты сомневаешься во мне, малиновка? Думаешь, не смогу?

Невольно пришлось признать: этот сможет. Ему хватит и наглости, и упрямства.

— Это будет очень неудачный и краткий брак. Жена в Дивном Саду, муж на дне озера у русалки.

— И снова ты в меня не веришь! — Кей прикусил мое ухо, языком играя с мочкой. — Я очень коварен, Мальва. Я добиваюсь своего любыми способами.

— Зачем я тебе?

— Чтобы любить. Чтобы делать тебя счастливой.

— Я прекрасно могу быть счастливой и без тебя, — откидываю голову, позволяя ему спуститься поцелуями вниз, к плечу.

— Я знаю. Но вполне можешь быть счастливой и со мной.

— Ты мне не нужен.

— А ты мне нужна. Помолчи, сделай милость. Я не железный. Могу и разозлиться.

— Ты? — возмутилась я. — С чего бы? Разве это я тебя обманывала? Я соблазняла? Я… м-м-м…

Целовался Кей отменно. Нежно, властно, бескомпромиссно.

— Прости меня. За все прости. Я… обманщик, это так. Но я сделаю все, чтобы ты была моей.

Например, снимешь с меня сережки, да? Думал, что я не почувствую? Мальчишка, совершеннейший мальчишка! И тут хитрит, да ещё сразу просит за это прощения!

Странно, но именно этот его глупый и, конечно, совершенно неправильный, недопустимый поступок окончательно убедил меня в том, что он любит. А ещё в том, что и я люблю. У меня не было даже возмущения, только смех. Ребёнок? От Кейташи? Да, я согласна. Я смогу, я научусь, я готова.

И ещё — я так скучала по его жару, по упругости кожи под пальцами, по сдавленному дыханию и нетерпеливым рукам, по сладкой тяжести, прижимающей к постели, по удивительному чувству единения. Я подчинялась, ловя губами его губы, прогибалась под ладонями, открывалась до самого конца, до предела.

— Ты позволишь? — спрашивал он.

— Если ты хочешь, — отвечала, утыкаясь лицом в влажное плечо и едва сдерживая стоны.

— Я возьму все. Ты моя.

— Твоя, Кей.

— Я так испугался сегодня…

И словно наказывая меня за свой страх, брал меня снова и снова, ни на миг не выпуская из рук, покрывая поцелуями все тело. Даже выбившись из сил и уснув, он крепко прижимал меня к себе одной рукой, а пальцы другой запутались в моих волосах. И мне очень нравилось эта властность под покровом ночи, которой он никогда не позволял себе днём.

А когда рассвело, я выбралась из его рук, вытащила из-под подушки серьги — ловок, ничего не скажешь — и долго их рассматривала. Что теперь с ними делать? Можно ли вставить обратно? А вдруг я… мы… уже? Не повредят ли они?

Тихо накинула халат (его халат, чёрный, тёплый) и прокралась в соседнюю спальню. Мэй не спала. Уже одетая и причесанная, она сидела за столом и с грустью разглядывала свои руки.

— Все ногти вчера испортила, — пожаловалась она мне. — Надо бы носить перчатки. О! Откуда у тебя такой наряд?

В зелёных глазах мелькнуло лукавство.

— Птичка принесла, — сказала я.

— Очень тихая птичка. Я даже не слышала, как она прилетала.

— Это хорошо. Мэй, что теперь делать с сережками?

Дочь нахмурила рыжеватые брови и нервно стукнула пальцами по столу.

— Вот так сразу? Экие вы нетерпеливые. Не ожидала.

— Надеюсь, тебя это не расстроит, — неловко сказала я, чувствуя, как щеки заливает румянец. Взрослые дети — это очень необычно. Все-то они понимают без слов!

— С чего бы? Я рада… наверное. Просто нужно привыкнуть к этой мысли. Дай.

Она забрала сережки, бросила их в чашку и налила воды из кувшина. Поболтала, что-то шепнула, тронула кончиками пальцев воду.

— Ну и все. Они чисты. Носи спокойно.

Я вставила мокрые серьги в уши, а потом порывисто обняла дочь. Она не сопротивлялась, только пробормотала:

— Подумать только, что с приличными женщинами делает любовь!

***

На террасе пила утренний чай Юракай: сердитая и взъерошенная как воробей.

— Вы могли бы и пораньше проснуться, — буркнула она, не глядя на меня. — Хотелось бы поскорее вернуться домой. Мне совсем не понравилась эта самая железная дорога.

— Отчего же? — усмехнулась я, усаживаясь за стол.

— Шумно, дымно и опасно.

— Не без твоего участия, как оказалось, — заметила Мэй спокойно.

— Я не знала! Правда, совсем не знала! Я только хотела, чтобы этот шар упал. Чтобы не было ни шаров, ни паровозов. Чтобы все было как раньше.

— А канаты, видимо, повредил сам Ивген, когда осматривал их, — вспомнила я. — Ну да, если бы шар был привязан, не особо бы мы пострадали. Может, только ушиблись бы.

— Или шею сломали, — ровно подсказала Мэй.

— Я не подумала, — уныло пробормотала Юракай. — Прости, лея Мальва. Кажется, я тогда и вовсе думать ни о чем не способна была.

Вышел Кейташи. Без морока. Настороженный, напряжённый. Быстрый взгляд на мои уши — да, в них сережки. Нет, мы не будем об этом говорить. Может быть, потом.

— Выспалась? — спросил он у Юри. И пояснил мне, словно я сама ещё не поняла: — Мы прилетели сюда ночью. Не оставлять же Юракай среди рабочих?

— Нет, не выспалась, — буркнула девчушка, надувая губы. — Холодно было… одной.

— Ну извини, шла бы греться к Мэй. У меня невеста, я не мог ее оставить.

И снова быстрый взволнованный взгляд исподлобья: не злюсь ли, не высмею ли его при свете дня? Молчу, пряча улыбку, утыкаюсь в чашку холодного уже чая.

— И когда свадьба? — задаёт весьма уместный вопрос Мэй.

— Я бы предпочёл как можно быстрее.

— А как же пир, гости, танцы? — не унимается дочь. — Ты же Кио, у вас есть свои традиции, да?

— Нет. Все как у людей. Сначала записать имена в реестр, потом получить бумаги. Можно ещё договор брачный составить. Потом уже без разницы, я на все согласен. Хоть скоморохи, хоть театр, хоть битва на палках. Как Мальва захочет.

— Меня устроит обычная запись и праздничный обед в школе, — наконец отвечаю я. — Не хочу пышных церемоний. Хотя… от фейерверков бы я не отказалась.

— И от танцев, — подхватила Мэй.

— И от традиционного торта, как в Ранолевсе. И платье белое, а не эти ваши кимоно.

— Понял, — кивнул Кей с улыбкой. Он совершенно успокоился и теперь явно составлял в своей голове новый план. — Платье, торт, фейерверки.

— Показания, суд, выплаты пострадавшим, — недовольно напомнила Юракай. — Лея Мальва, я не буду учиться в твоей школе, если там будет этот… — и она кивнула на Кейташи. — Он меня раздражает.

— Этот там будет всенепременно, — серьезно сказал Кей. — У этого на Дивный Сад грандиозные планы. Нет, Мальва, не отказывай сразу, возможно, тебе даже понравится!

Я качнула головой: вот же неугомонный! Возможно, мне его помощь очень пригодится, особенно после скандала, который непременно меня ждет. Шутка ли: одна из учениц оказалась “Черным Вороном”! И чем только Гойренн думала? Хотя… Именно она подарила мне Дивный Сад. Не мне ей предъявлять какие-то претензии.

Смотритель вынес для нас скромный завтрак: каша, хлеб, сыр, горячий чай. Прибыла повозка из дворца — на сей раз с кучером. Ехали мы на этот раз все вместе к вящему неудовольствию Юракай. Мне кажется, они с Кейташи серьезно поговорили, и она теперь злилась не столько на меня, сколько на него. Иногда Кей мог быть безжалостным, я уже знала об этом. Не обольщалась: он мог казаться мальчишкой, но внутри него была сталь. Очень упрямый, хитрый и порой жесткий. Не согласись я стать его женой — он бы в покое не оставил. Привык получать все, что захочет. Куда до него бедной пятнадцатилетней девочке, в сущности вполне безобидной?

Домой он, кстати, меня не отпустил, вежливо, но непреклонно потребовав, чтобы я оставалась во дворце до того момента, пока не будет все выяснено насчет Ивгена и его сообщников. Взятый на горячем пособник (местный, конечно) вовсю давал показания. Мой бывший жених, разумеется, успел исчезнуть: он дураком никогда не был и просчитал все варианты.

Его не нашли, видимо, он уже покинул Ильхонн на одном из торговых кораблей. И больше сюда вернуться ему не удастся.

И меня, и Мэй несколько раз допрашивали — и насчет моих учениц, и все нюансы той давней связи с Ивгеном. Сэй Исаму лично присутствовал на допросах, но груб больше не был и обвинениями не сыпал. Кажется, Кейташи своим крылом меня закрывал от всех проблем. Не сказать, что его отец был доволен положением дел, но ему ясно дали понять: его запрет ничего не изменит. Кей все равно поступит так, как он решил. И никто, даже Светлоликая, ему не указ.

Юракай мне потом по великому секрету рассказала: “старая цапля” пыталась взывать к разуму Кейташи, но добилась только обещания покинуть вместе со мной Ильхонн, если Кею не позволят на мне жениться. Мир большой, нам везде найдется место.

И его оставили в покое.

Мне выдали бумаги о гражданстве, хотя не так уж они были теперь и нужны. Ведь я все равно стану полноценной гражданкой Ильхонна, выйдя замуж за Кея.

А еще в этом браке вдруг появились прекрасные возможности для обучения Мэй: ей разрешили беспрепятственно пользоваться императорской библиотекой, даже той ее закрытой частью, где хранились самые ценные книги. Она уже почти член семьи, даром, что летать ей не дано. Сэй Никэ, узнав об этом, немедленно бросил все и примчался во дворец. Он считал, что и без того упущено много времени. Не стоит тянуть, учиться можно везде. Бедняга Мэй теперь сидела целыми днями за книгами.

Юракай признали невиновной. Она была несовершеннолетняя, к тому же доктор подтвердил, что в тот день, когда она стреляла в шар, у нее был жар, она слабо осознавала, что делает. Я в этом сомневалась, но благоразумно молчала. И без того Светлоликая решила, что Юри едет в Дивный Сад — учиться смирению среди девочек своего возраста. Нелегко ей придется, учитель я строгий. Да еще Кейташи будет постоянно рядом, на ее глазах. Придется ей выучиться столь необходимому при дворе искусству лицемерия.

Домой нас отпустили только в конце осени.

44. Эпилог

— Мальва, я хотел бы с тобой поговорить.

Кейташи выглядит встревоженным и смущенным. Утром, когда судья Шейнара вносил наши имена в книгу браков, мой теперь уже муж улыбался, шутил и ничуть не волновался. Волновалась я — за двоих. Мне все казалось, что это не по-настоящему, что я сплю. Но нет, все прошло быстро и гладко.

И пир удался на славу. Матушка Ши и девочки расстарались: столы, поставленные прямо в саду, ломились от угощений. Несмотря на довольно ветреную погоду (все же зима), гости не боялись замерзнуть. Горячий чай и пунш по рецепту из Ранолевса разливался прямо в подставляемые чаши. Сад, где немного оставалось листвы, был украшен разноцветными бумажными фонариками и множеством свечей. Чистый восторг!

— Кей, я тебя слушаю.

— Не здесь. Давай прогуляемся.

Я была не против. Хотелось хоть на некоторое время ускользнуть от этого шумного веселья и внимательных взглядов. Увы, обойтись семейным праздником не удалось, гостей было много. Счастье ещё, что род Кио не посетил меня в полном составе. Зато приехала мать Кейташи, его сестры, их мужья и дети. Пришлось пригласить и горожан. А бывшие мои ученицы, коих немало выпустилось за последние двадцать лет, в приглашении не нуждались.

Гойренн, кстати, прислала тёплое письмо (вне всякого сомнения тщательно изученное сэем Исаму), где сообщала, что вполне счастлива за пределами островов, в далекой Эльзании. А подарок свадебный был скорее для Кея, чем для меня: самоходная повозка с паровым двигателем. Четыре колеса, металлический остов, складная кожаная крыша. Кейташи был в восторге, разумеется. Я едва его отговорила от «свадебной» поездки по улицам Шейнара. Пусть лучше будет традиционная повозка, украшенная бумажными цветами и лентами.

Мы медленно шли по саду. Нас никто не преследовал, возможно, даже не заметив пропажи. Или просто не хотели тревожить, все же ильхонцы очень деликатны.

— Так что ты хотел спросить?

— Про твои серьги.

О как! Признаться, я ожидала этого разговора раньше. А он все же сначала позаботился о том, чтобы брак был заключён. Отличный план, любимый! Обожаю твои уловки!

— Что с ними не так? — Я и не собиралась ему помогать.

— Ты пока не хочешь детей, Мальва?

— А ты уже готов стать отцом?

— Ну, ты не так уж и молода… только не бей меня!

Если бы не волнение на его лице, не серьёзные, встревоженные глаза, я б точно ему влепила пощечину. И, наверное, раскричалась бы. И заставила дожидаться брачной ночи до самой весны. Но он волновался, и я глубоко вздохнула и спокойно ответила:

— Возможно, ты и прав.

Внешне тело мое было молодым, но никто не мог сказать, что внутри. Может, годы моей жизни не так уж и длинны? Мне сорок, сколько ещё времени осталось? Он имел право на подобный вопрос.

— Прости, я буду любить тебя всегда. Просто я хотел бы знать. Наверное, у меня тоже есть право голоса?

— Твое желание я узнала в тот день, когда ты снял с меня эти серьги, — усмехнулась я. — Не думал же ты, что я ничего не поняла?

— Не думал. Но ты молчала и снова их надела. Значит, не хочешь?

— Кей, а почему сразу не спросил?

— Боялся. Ты не думай, если ты не готова, я не посмею настаивать. Но я бы правда хотел ребёнка. Хоть одного. Лучше двух. Согласен и на трёх.

Наглец! Дай ему кусок пирога, так он его с тарелкой слопает!

— Это обычные серьги, Кейташи, — сжалилась я. — Они никак не помешают зачатию.

— А ты…

— Да. Уже почти два месяца. У тебя будет ребёнок, лей Кио. Все, как ты и хотел. К счастью, сэй Никэ уверен, что только один.

— И почему ты сразу мне не сказала?

— А почему ты не спросил?

Кей нахмурился и отвернулся обиженно, а я мягко дотронулась до его рукава.

— Не думаешь же ты, что я могла долго скрывать этот факт? Скоро всем станет заметно. Ну… и я никак не могла выбрать момент. Не злись.

— Прости, я болван, — смиренно вздохнул Кейташи, а потом ухмыльнулся, подхватил меня на руки и закружил так, что мой тёплый белый плащ разметал оставшиеся ещё на розовых кустах листья. — Я буду отцом! Я счастлив!

— Поставь меня немедленно, голова кружится! — хохотала я, вцепившись в его плечи. — Ну Кей! Пожалуйста!

Он поставил. Заглянул мне в лицо, быстро поцеловал в губы.

— Послушай, а наши дети, они будут птицами? — задала я терзавший меня вопрос.

— Да. Все, кто рождён от Кио, птицы.

— И когда они начинают летать?

— Не раньше восьми лет. Часто даже позже. Я научился в двенадцать.

— Это хорошо. Я боюсь даже представить, как их ловить, таких маленьких.

— Ну, опыт воспитания оборотней у тебя уже есть. Тайхан вполне сознательный… волк.

Мы оба вздохнули: волк. Способ вернуть его человеческую ипостась пока не найден. Видимо, придётся все же отправляться на новые переговоры с Гарманионом.

Самого Тайхана не особенно угнетало его положение. На свадьбе он веселился вовсю, пугая чиновников, воруя мясо со стола и дёргая девушек за полы кимоно. Когда я видела его последний раз, он катал малолетних племянников Кейташи на лохматой волчьей спине. И все же я опасалась, что чем дольше он остаётся зверем, тем меньше в нем человеческого разума, хоть сейчас он и вёл себя весьма адекватно.

— Не раньше весны, — твёрдо сказал мне повеселевший Кейташи. — Сейчас дожди, грязь, по ночам мороз. А ты беременна. Я не хочу рисковать. А к весне пустят первый паровоз. Вот на нем и поедем.

Пришлось согласиться. Мне и в самом деле хотелось сейчас только покоя. Несмотря на то, что никто ещё, кроме самых близких, не знал о моем положении, легко не было. Я быстро уставала, иногда кружилась голова и тошнило от резких запахов. Да ещё настроение менялось что раз на дню. То я пела как птица, то шипела на всех как змея, то плакала в уголке. Пришлось даже искать новую учительницу ранолевского и эльзанского, от меня толку не будет ещё долго. Лей Исугами привёз из-за моря свою знакомую, мою землячку. Она уже вела уроки. Надеюсь, что мы не распрощаемся с ней в ближайшие месяцы. Не больно-то наш военный инженер грустил после моего отказа! И вообще, ему явно нравились чужеземки. Но я не позволю украсть у меня учителя, пусть даже не думает!

***

Больше всего я боялась, что Кейташи быстро надоест сидеть возле моей юбки, как метко выразилась матушка Ши. Но Кей, во-первых, пообещал, что останется рядом, пока не родится ребенок, да и потом никуда не денется, а во-вторых, у него был план.

Он решил выкупить участок земли неподалеку и построить школу для мальчиков-сирот. Говорил, что скоро школа очень даже пригодится, потому что теперь война в Ниххоне точно начнется. И в Ильхонн приедут женщины и дети, которых нужно будет учить.

В Ильхонне немало боевых школ, но совсем нет таких, как у меня, где мальчика научат не только махать палкой и драться ногами, а еще и разговаривать на разных языках, танцевать, вести умные беседы. Очень часто воины плохо считают, не знают, как правильно обращаться с деньгами, много пьют и и поэтому на старости лет остаются в нищете.

Кей просил меня о помощи, и я согласилась, хотя и терзалась сомнениями: не выйдет ли так, что мои ученицы будут больше интересоваться юношами из соседней школы, нежели учебой? Кейташи только посмеялся и сказал, что сережек на всех хватит.

Вот же… хитрец! Уверена, что это тоже входит в его план.

45. Возвращение Тайхана. Бонус

Мэй сбежала из дома под покровом ночи. Знала, что днем не отпустят. Вышла через калитку, что вела в лес — не через главные же ворота выходить? Тайхан был с ней, смотрел умным взглядом, тыкался носом в ладонь, тихо рычал. Они отлично понимали друг друга, все же выросли рядом. А еще Мэй была единственная, кто его не жалел. К чему жалость, если она была уверена, что сможет его спасти?

Путь был неблизок. От Дивного леса до Сумеречного верхом не меньше суток. А пешком и лесом — вовсе почти неделя. Без еды — Мэй взяла только хлеб и сыр. Зато в компании замечательного волка, который и кролика принесет, и от злых людей защитит, и ночью с ним тепло и мягко.

Мэй никогда не видела в Тайхане мужчину, только брата. И она отлично знала, что он тоже не испытывает к ней каких-то особых чувств. Это было славно, потому что в мужском внимании у девушки недостатка не было, а вот с семьей все было сложно. Она всегда остро переживала безразличие матери, пыталась изо всех сил заслужить ее любовь, зная историю своего появления на свет и считая себя виноватой во всех бедах. Не получалось. Мальва относилась к дочери совершенно так же, как и к остальным ученицам, разве что подарки покупала дорогие: украшения, кимоно, книги. Но разве золотые браслеты могут заменить тепло рук матери?

Хорошо еще, что рядом всегда была бабушка Ши, которая читала Мэй сказки и сидела возле ее постели, когда девочка болела.

И Тайхан, конечно — вечный сообщник и участник всех забав. Мэй не особо дружила с ученицами, да и они ее сторонились. Боялись, что Мэй будет рассказывать матери их секреты. Но у нее был брат, и этого было достаточно.

В лесах девушка чувствовала себя как дома. Дожди закончились, наступила весна, стремительная, яркая, благоухающая свежими листьями и цветами. Звери обходили путников стороной, опасаясь волчьего духа, а может, принимая Мэй за фэйри. Людей они избегали — Тайхан чуял чужаков издалека. Словом, путешествие доставило удовольствие обоим, даже несмотря на то, что Мэй однажды свалилась в яму с водой, а еще несколько раз видела ядовитых змей. Правда, к исходу четвертого дня страшно хотелось хлеба, а к концу шестого от кроликов ее уже тошнило. Охотиться на диких птиц в Ильхонне было запрещено, а Мэй бы точно не отказалась от куриного бульона с рисом или хотя бы яичницы!

Сумеречный лес они оба узнали с первого взгляда. Тайхан как-то испуганно прижался к бедру подруги, а Мэй с интересом слушала тишину, настолько неестественную, что сразу становилось понятно: магия. Главное, не сойти с ума до того момента, как она встретит отца, а остальное не так уж и важно. Вряд ли фэйри захотят ее убить на месте, не задавая вопросов.

Тропинка вела вглубь леса. Уйти с нее путники не могли, как ни пытались. Даже в кусты не отпустила по естественным надобностям. Мэй начинала злиться. Она была страшно грязной, голодной и уставшей. А еще ее отец — местный король, или кто он там. Уж ее-то могли и встретить.

— О, громкий мальчик, — раздался неожиданный голос, и навстречу путникам вышла высокая девушка с ветвями вместо волос. Видимо, как и в лесу, у нее была весна. На зелени “волос” цвели белоснежные мелкие цветы. — Зачем ты вернулся?

Тайхан зарычал и плотнее прижался к сестре.

— Он со мной, — сказала Мэй. — Здравствуй, дивная. Я Мэйгут, дочь Мальвы и Гарманиона.

— Я Мори, хранительница. Зачем ты сюда пришла, наполовину смертная?

— Познакомиться с отцом. И забрать душу моего брата, — Мэй опустила руку на холку дрожащего волка и спокойно посмотрела на хранительницу. — Ты проводишь нас?

— Ходят и ходят, — пробормотала Мори. — Только вчера проводили прежних гостей, а теперь вот вы. Не лес, а рынок какой-то.

— Время здесь и там, снаружи, течет по-другому, — вздохнула Мэй. — У нас уже минуло много месяцев.

— А мне что с того? — пожала плечами цветущая девушка. — Пойдем, провожу тебя. Только волка своего держи крепче, мне не нравится, как он на меня смотрит.

Мэй кивнула. Она охотно позволила бы Тайхану отгрызть этой противной бабе ногу. Даже подержала бы. Но отцу вряд ли подобное понравится. Нужно терпеть. И лучше молчать… пока.

Лес невесть каким чудом сменился залом, задумавшаяся Мэй не сразу поняла, почему Тайхан зацокал когтями, а потом опустила глаза и с изумлением разглядела под ногами мраморные плиты, а вокруг — ровные колонны из искрящегося камня. Чудеса, не иначе! А потом она увидела огромный каменный трон, обвитый цветущими ветвями, а на троне сидел высокий и очень красивый мужчина с ветвистыми оленьими рогами на голове. Полы его кимоно струились черным туманом. Узкие глаза смотрели с любопытством. Белые кисти рук изящно возлежали на подлокотниках.

Так вот он какой, отец!

Невольно подумалось — как хорошо, что Мэй пошла в маму! Рогов на голове она бы не перенесла, это, конечно, красиво… наверное… но вот уж не нужно такого счастья. Странно, что Мальва в своих рассказах упустила эту “малозначительную” деталь.

— Мэйгут, — произнес мужчина на троне, а потом рывком поднялся и шагнул к девушке. — Рад тебя видеть.

— Я тоже рада… отец.

Незнакомое доселе слово будто поцарапало губы, но Мэй надеялась, что привыкнет. В конце концов, любить его было не нужно, она пришла за услугой, за даром, а не за какими-то родственными отношениями.

— Голодна? Устала?

— Нет. Ничего не хочу, — про то, что в гостях у фэйри нельзя ничего есть и пить, она знала. Матушка повторяла это миллион раз.

— Погостишь?

— Не могу. У меня много дел.

— Каких же, если не секрет? — Гарманион вскинул демонически-черную бровь и посмотрел на дочь так внимательно, что той показалось — мысли читает.

— Я сейчас нужна матушке.

— Как у нее дела, кстати?

— Она вышла замуж и ждет ребенка.

— За Дрозда? Хорошо. Славный будет род. Сильный и красивый. Но если у нее будет еще ребенок, тогда ты, должно быть, останешься со мной? У нее будет, кого любить и о ком заботиться.

Проклятый фэйри попал точно в цель: Мэй думала так же. Несмотря на то, что мать поменялась, что она все чаще говорила, что любит ее, заботилась, обнимала, много времени проводила рядом, Мэй знала: это ненадолго. Совсем скоро она больше не будет любимым ребенком. Ей дано в жизни так мало материнской любви!

Да, она могла понять. Дети, младенцы, требуют неусыпного внимания. Мать не сможет отложить новорожденного в сторону, не сможет отдать его, к примеру, матушке Ши, та слишком стара уже. И Мэйгут даже не сердилась, разве что самую малость. Но заранее готовилась к боли: не так уж легко быть нелюбимым ребенком.

И осталась бы… Но было и другое.

— Я учусь, отец. Мне нельзя надолго пропадать. Мне важно стать хорошим лекарем, я хочу спасать людей.

Гарманион качнул ветвистыми рогами. Интересно, тяжело ему? Голову не ведет при таком жесте? Да о чем она думает вообще?

— Хорошо. Я понимаю. Но обещай мне, что вернешься, потом, когда-нибудь. Я хочу тебя узнать, показать свой лес, рассказать о твоих предках.

— Да, я вернусь. Обещаю. Отец… я хотела тебя попросить о подарке.

— Люди! — усмехнулся демон. — Вы ничего не делаете просто так! Что ж, проси. Чего ты хочешь? Вечной жизни? Здоровья? Немыслимых богатств? Может быть, умения находить клады, или понимать язык животных, или летать как птица? Ну же, говори.

— Верни мне моего брата.

— Брата? – на лице Гарманиона отразилось искреннее удивление. — Но я не забирал! Или ты просишь его воскресить? Это мне неподвластно.

— Вот, — Мэй пихнула ногой очень тихого волка. — Он оборотень. Человеческая ипостась заперта у тебя в этом… болоте.

— Проклятое болото? Любопытно. Идем, поглядим.

Он решительным шагом, чуть пошатываясь, направился к арке. Интересно, его шатает, потому что рога перевешивают? А спать с ними как? Мешают же. А волосы он моет?

Мэй приходится перейти на несолидный бег трусцой, и она очень радуется, что отправилась в путь в мужском костюме. В длинном халате она наверняка где-то грохнулась бы. Тайхан цокает когтями рядом, надо признать, очень осторожно. Он вообще здесь ведет себя скромно и робко, видимо, урок усвоил.

Длинные коридоры, высокие залы, арки и двери… Сама Мэй сто раз бы уже заблудилась. Но вот они вышли в лес, сделали едва ли сотню шагов… И деревья вокруг гневно зашумели, зашевелили листьями, застонали.

— Тихо, — холодно и спокойно произнес Гарманион, поднимая руку.

И наступила тишина.

Деревья были живыми. Сучки, трещины в коре, изгибы стволов складывались в лица: спокойные, искаженные болью, иногда смеющиеся. Неизвестно еще, что было страшнее. Мэй тихо ойкнула и почти прижалась к демону.

Тайхан же уверенно прошел к одному из деревьев и сел рядом. Да, свою человеческую ипостась он нашел мгновенно.

— Это он? — уточнил Гарманион. Шагнул вперед, задевая рогами ветви. Досадливо смахнул со лба упавшие капли воды.

— Да.

— Он тебе не брат.

— Приемный. Названный, — почему-то Мэй никак не могла найти слов. Горло перехватывало, дыхания не хватало. Интуитивно она понимала, что лучше не болтать.

— Никто и никогда не покидал Проклятого болота, это закон, — сказал Гарманион. — Но не так уж и давно одна маленькая рыжая девушка сказала мне: “Ты и есть закон”. Забирай своего брата. Надеюсь, он больше не будет тут буянить.

Волк поглядел на демона, потом на Мэй, растерянно сжимающую пальцы, тихо рыкнул и прыгнул в дерево. Не ударился, не впечатался туда лобастой головой, а проскочил сквозь него: кувыркнулся и поднялся с земли уже человеком. Высоким юношей с раскосыми черными глазами и растрепанными волосами, в обычном ильхонском мужском кимоно.

— Тай! — выдохнула Мэй негромко и бросилась ему на шею. Тот неловко стиснул ее в объятиях, поцеловал в волосы и оттолкнул от себя.

— Фу, — хрипло прошептал. Потрогал тощую шею, поклонился Гарманиону и махнул рукой в сторону тропы. Разговаривать он, видимо, за полгода заточения совершенно разучился.

— Уже уходите? — вежливо спросил демон. — Мэй, ты больше ничего не хочешь спросить? Сказать?

— Хочу, — решилась она. — Твои рога… Мама про них не рассказывала. Надеюсь, у меня такие не вырастут? А они отпадают по осени, да, как у оленей.

Узкие глаза Гарманиона округлились, он вдруг искренне расхохотался. Замолкал, глядел на недовольное личико дочери, утирал слезы и снова заходился смехом.

— Это моя корона, детка, — наконец, выдавил он из себя. — Мать твоя не видела, потому что она не моя подданная. Чем больше рога, тем выше власть. У тебя не вырастут, ты полукровка. И никак не можешь быть наследницей, никогда.

— Я не единственный твой ребенок?

— Нет. У тебя есть братья и сестры. Ты увидишь их потом, когда-нибудь.

— Хорошо. Нам пора. Мама очень волноваться будет.

— Долго идти?

— Дней семь.

— Я подвезу, хочешь? Заодно навещу сестру, давно ее не видел.

Мэй переглянулась с Тайханом и кивнула.

Ее усадили на оленя: на колени к Таю. Сама девушка без седла ездить не умела. А потом они помчались так быстро, что ветер своими ладонями зажал ей рот и нос. Она совершенно ослепла, если бы Тайхан не держал ее за талию своей крепкой рукой, то непременно свалилась бы. Уткнувшись в его грудь, вцепившись в одежду, Мэйгут малодушно зажмурилась и начала повторять в голове медицинский трактат. Так было почти не страшно.

А когда все закончилось, они оказались уже в Дивном лесу, совсем недалеко от той калитки, из которой она, крадучись, выходила неделю назад.

Ее, разумеется, искали. Ругали. Целовали. Снова ругали.

Таю досталось не меньше, но он только молчал и жмурился, а потом хриплым шепотом сказал одно только слово:

— Мыться.

Не разговаривал он еще долго и привык к себе — человеку — не сразу. Урок он усвоил отлично, научившись не только сдерживать свои порывы, но и молчать.

Правда, когда Мэйгут вместе со своей заклятой подружкой Юракай вздумали сбежать в Ниххон, где все же разразилась гражданская война, он много чего сказал. Но тогда все говорили, не он один...

От автора: про Мэй будет своя книга. Когда-нибудь.

Content

Дрозд и малиновка

1. Пролог

2. Гюйдо

3. Странные дети

4. Дивный Сад

5. Гости

6. Новые знакомства

7. Чужак

8. Манеры

9. Школьные будни

10. Загадочный Кейташи

11. Разговоры

12. Кто опаснее

13. Песочный замок

14. Мэйгут

15. Предприимчивость

16. Выбор и его последствия

17. Ночь не для разговоров

18. Репутация

19. Начистоту

20. Выгодная сделка

21. Ильхонские дороги

22. Дивная роза

23. Женская судьба

24. Светлоликие

25. Старые знакомства

26. Театр и маски

27. Купальни

28. Разоблачение

29. Подозрения

30. Наперекосяк

31. Шпионка

32. Полёт вверх и вниз

33. Сумеречный лес

34. Правила и исключения

35. Игра на чужом поле

36. Похмелье

37. Воскресшие

38. Жертва

39. Отпущение грехов

40. Нелюбимые дети

41. Железная дорога

42. Снятые маски

43. Прощение

44. Эпилог

45. Возвращение Тайхана. Бонус