Алена Тимофеева

Позвони на тот свет!

Дисклеймер

В основе сюжета лежит ЭГФ – феномен электронного голоса. Мысли и поступки героев не являются отображением точки зрения автора. История носит развлекательный характер. Действие происходит в недалеком будущем. Любые совпадения случайны.

Глава 1. Купол

«Позвони на тот свет!» – кричат огромные неоновые буквы, мерцающие на рекламном щите. Отбросив ногой осколок бутылки, я прошла под баннером. Мое длинное платье зацепилось за ветку упавшего после недавнего урагана дерева. Только бы не порвать, оно у меня любимое, винтажное, семнадцатого года. Теплый апрель в Ростове Великом сулил в этот раз скорое лето. Дыхание мая чувствовалось повсюду: робкие листочки молодой зелени, редкая поросль травы. Искусственные сакуры круглый год «радуют глаз» пластиковым цветом. Таинственным образом технологии превращают японские вишни зимой в березы, чтобы сильно не смущать ростовчан.

Подмышкой я несла ценную находку: старое ламповое радио. На барахолке удалось его включить. Радио недовольно зашипело, когда я попыталась настроить станцию. Парочку даже удалось поймать, что пришлось очень кстати: завтра четыре клиента. Целых четверо не верят заслонщикам, этим честолюбивым техномагнатам, захватившим своей корпорацией всю Россию, в том числе Ростов. Дороги разбиты, зато роботы доставляют пиццу.

«Позвони на тот свет!» – вновь призыв, теперь уже от трепыхающегося на ветру рекламного листка, прижатого дворником к лобовому стеклу старого автомобиля. Презрительно фыркнув, я забрала цветную бумажку с логотипом ненавистной компании, смяла ее. А выкинуть некуда, поблизости ни одной урны не наблюдалось. Зараза. Пришлось спрятать листовку в карман.

Сначала придет Лена: она потеряла сына, он утонул прошлым летом в озере. Страшная трагедия, и что еще ужасней, это ее второй ребенок. Дочь пять лет назад погибла в автокатастрофе. Смерть своей темной вуалью накрыла ее семью. Старшая сестра тоже потеряла детей, но связаться с ними не пыталась, отпустила. Лена еще не могла. Второй придет Нелли. Похоронив мать, девушка до сих пор не может поверить, что ее нет, а в опустевшей квартире частенько происходят странные вещи. То свет сам собой включится, то в кухне что-то упадет. Третьей пожалует Валентина Михайловна: скончавшийся зимой от инфаркта супруг не дает ей покоя во сне. И последним заявится Левчик. Мой бедный ученик, которого беспокойники тревожат все время. У жизни скверное чувство юмора, Левушка с детства страдает шизофренией. На мой вопрос, как он различает голоса с того света от тех, что производит его собственный мозг, мне ответил просто:

– Тая, так я таблетки пью.

Но если серьезно, Лева всегда знает, что за голос его навестил в этот раз. По асфальту скользят обрывки пожелтевших газет, пыль летит в глаза, заставляя щуриться. Ноги сами несли меня в городской парк, а там вдоль набережной пройти немного и вот он, мой дом. Уродливые трещины сеткой покрыли старую выцветшую краску. Я толкнула калитку, и та отворилась, издав привычный немелодичный скрип. Навстречу мне выбежал Афоня, полосатый охотник, гроза местных мышей. Он и жил у меня, и не жил. Мы существовали, словно в параллельных вселенных, лишь изредка пересекались.

– Где добыча, усатый? – я наклонилась почесать кота за ухом. Афоня довольно заурчал.

– Опять на кровать мне подложил мышей? Ох уж эти твои подарочки, друг мой, – проворчала я, поднимаясь и ловко подхватывая радио. Воспользовавшись моментом, радио попыталось ускользнуть, чтобы трагически разбиться о землю. Со мной эти фокусы не сработают.

– Думаю, пора бы и домой зайти, – заключила я, и мы втроем переступили порог. Радиоприемники всегда были для меня живыми, эдакими субъектами. Наверное, сказалась любовь отца к ним. Подождав, пока кот вальяжной походкой войдет в дом, я закрыла дверь. Ручка стерлась, из медной она постепенно превращалась в серебряную, прямо как мои длинные спутанные волосы. Споткнувшись о коврик, я чуть не налетела на миску кота, рассыпав корм. Бережно поставив радио на полку в прихожей, поправила ковер носком ботинка, скинула обувь и, не надевая тапочек, прошлепала по холодному дощатому полу в свою спальню. На моей любимой подушке обнаружилась пара мышиных трупиков. Замечательно. Брезгливо взяв их за хвосты, я сложила трупики в мусорный пакет, чтобы похоронить потом несчастных мышек на заднем дворе. Там уже образовалось своеобразное кладбище домашних животных. Земля вечно вскопана, а соседи стали на меня странно поглядывать, когда я направлялась во двор с лопатой наперевес. Так и живем.

Звонок в дверь застал меня в ванной: я намывала руки с мылом, вдыхая земляничный аромат. Пользовалась кусковым, брусочкам стукнуло почти двадцать лет. Со вздохом ополоснув руки в последний раз и проигнорировав полотенце, я направилась открывать Лене дверь.

– Чего ты так долго? – опустив приветствие, проворчала она.

– Подарки заворачивала, – хмыкнула я. Лена просунула ступни в предложенные ей тапочки.

– Опять этот черт хвостатый притащил? Веником бы его, – кивнула она в сторону полосатого добытчика.

– Не ценитель ты подношений, – покачала я головой, снимая приемник с полки. Посмеиваясь, мы прошли на кухню. Свое приобретение я водрузила на стол.

– Вот это раритет, – изумилась Лена. – Притащила его ради меня, или ты все ищешь… подходящее радио? – она замялась, пытаясь подобрать деликатные слова к моей навязчивой идее найти «тот самый» приемник, способный уловить голос мамы. Ко мне приходили сообщения от всех: начиная с родственников клиентов и заканчивая умершими знаменитостями. Но самый родной и желанный голос на свете, увы, я услышать не могла.

– Оба предположения верны. Начнем? Будешь кофе? – я почему-то занервничала.

– Будешь. И включи телевизор без звука, мне так спокойней, – попросила Лена. Мы подобным образом настраивались на сеанс каждый раз, в ее просьбе не было ничего удивительного.

Я сварила кофе со звездочками бадьяна в медной турке на огне. На нашей улице еще пользовались газовыми баллонами. Чем примитивней технология, тем больше я ей доверяла, с детства повелось. Да и мама с неохотой принимала новшества. Когда отец физик-теоретик с невероятными идеями собирает чемодан, причитая о глупости и узколобости супруги, ты невольно встаешь на сторону матери. Что-то с тех пор наши приборы стали барахлить, и прогресс в наших ветхих стенах не прижился.

Кофе в кружках уже остыл, на телевизор никто не обращал внимания. Радио пошипело минут пять, затем наступила тишина, которую вскоре прервал стеснительный детский голосок:

– Я зде-е-е-сь. Ма-а-а? – донеслось из динамика. Лена подскочила, как бывало и ранее, обняла приемник.

– Солнышко, ты меня слышишь?! – громко спросила Лена, не сдерживая слез. Ставшая мне подругой клиентка убрала за уши выбившиеся из хвоста русые пряди. Лицо ее осунулось сильней, сама уже стала походить на призрака.

– Хо-о-рошо, слышно хорошо-о-о, – потянулись слова из другого, «тонкого» мира, как называл это измерение отец. Скептики все отрицали до сих пор, даже приложение «Спиритфон» от «Заслона» называли некрофоном для дураков. Любой мог установить себе его на смартфон или на другое устройство, услышать, даже увидеть погибшего родственника, возлюбленного или еще кого пожелает… или того, кто ответит. С визуализацией были проблемы, а со звуком иногда происходили и комичные случаи. То ли юмор после смерти становится специфичным, то ли сказывались сбои в «связи». Будучи знакомой с разработкой «Спиритфона», я весьма сомневалась в таких контактах. Заслонщики использовали нейросети для полноценного диалога и визуализации. А потом думай, почему тебе покойный супруг рассказывает об избиении некоего Антона, с которым никто из вас и не был никогда знаком. Хоть угрозы не сыпятся с той стороны, как бывает иногда на моих сеансах.

– Котик, ты Юленьку не видел? Не знаешь, почему она не хочет со мной разговаривать? А? – в отчаянии почти кричала Лена. Из динамика раздалось шипение, сквозь него послышалось неуверенное:

– Она-а не-е мо-о-ожет.

Эфир был окончен, дальше пошли привычные помехи мертвой станции.

– Солнышко?.. – позвала сына подруга, но сегодня он уже не откликнется.

– Лен, сеанс завершен, теперь уже в другой раз, – мягко проговорила я. Лена уткнулась лбом в приемник.

– Почему всегда так больно? Каждый чертов раз? – глухо спросила она, не поднимая головы.

– Так, возможно, стоит прекратить? У твоих детей все хорошо, – осторожно начала я. В прошлую встречу мой совет обратиться за психологической помощью превратился в Ленину истерику и угрозу уничтожить все мои радиоприемники. Подруга отпустила радио, выпрямилась.

– А что же ты не бросишь свои попытки связаться с матерью? – ядовито поинтересовалась она, скрестив руки на груди. Зеленые глаза метали молнии. Тряхнув волосами, я спокойно ответила:

– До сих пор неизвестно, от чего она умерла. Отца я больше не видела, пропал в тот же день. Мне нужно знать правду.

Лена фыркнула.

– И что это тебе даст? Меньше знаешь – крепче… – народная мудрость осталась недосказанной, взгляд ее сосредоточился на экране телевизора. Подруга схватилась за пульт, чтобы прибавить звук.

– «С восемнадцати тридцати по Московскому времени на территории всей страны начались сбои в работе сети "Интернет" и приложения "Спиритфон". По нашим данным, нарушена работа цифрового купола. Специалисты советуют в ближайшее время не использовать приложение и не подключаться к сети с помощью интернет-провайдеров, обеспечивающих доступ через цифровой купол».

– Опять заслонщики! Нормально жили! Нет, ведь надо им было существование информационного поля «доказать», – возмутилась Лена, изобразив пальцами кавычки.

Я усмехнулась. Подруга негодовала лишь потому, что по «Спиритфону» она не могла дозвониться до детей. С ней на связь они выходили только в моем присутствии. А вот приложение Лена как раз установила одной из первых.

Две клиентки отвалились: у Нелли разыгралась мигрень, а к вдове нагрянула дочь, оставив на бабушку внуков. Остался только Левчик. Он пришел ко мне пораньше, притащил еще один приемник в подарок.

– А там дождь! – весело воскликнул он, стягивая с себя мокрую куртку. Ростом он вышел почти два метра, но широкими плечами или богатырской фигурой Левушка похвастаться не мог. «Шпала», как я его про себя называла. Хоть и симпатичная.

– Ты единственный из моего окружения, кто любит дождь, – хмыкнула я, приглашая ученика на кухню. С его темных волос стекала вода, капая на пол. Левчик в принципе радовался жизни. Много для счастья не надо, ремиссия – и уже хорошо.

– У тебя просто окружение маловато, – улыбнулся Левчик, демонстрируя кривоватые передние зубы. Он занял мое место: в кресле, у окна. Если клиентам я еще могла уступить, то Левчику ни за что.

– Тебе туда, давай, – кивнула я на стул. Левчик скривился, но послушно пересел.

– Бадьяном пахнет, кофе варила? – полюбопытствовал он.

– Сейчас сделаю новую порцию, – поняла я намек и отвернулась к плите.

– Так я мог и в кресле пока посидеть, – пробурчал Левчик и зашуршал фантиком, разворачивая конфету. Ребенок совсем, ей-богу.

– Слышала про купол? – поинтересовался Лева, отправляя конфету в рот целиком. Вздохнув, ответила:

– Да. Если сейчас начнутся сбои, то клиентов у меня прибавится, – удрученно резюмировала я. Страх липкими щупальцами пробрался мне под платье. Новых знакомств я избегала, а Валентина Михайловна и Нелли не скупились на чаевые.

– С Лены ты так денег и не берешь? – осведомился Левчик, и его вопрос был больше похож на утверждение.

Пожав плечами, я переключила внимание на кофе: скоро закипит, а этого допускать нельзя.

– За прошлый сеанс брала, потом отдаст, – на автомате я выдала ложь, в которую начинала верить и сама. Лена мне пока ни одного долга так и не вернула. У Левчика лоб пошел морщинами, которые напоминали сетку трещин на краске фасада дома. Вздрогнув, я едва не выругалась: часть кофе вылилась на плиту. Опоздала на пару секунд.

– Как ты не услышала шипения, я же тебе говорил, – посетовал Лева, подавая мне кухонное полотенце.

– Отключилась, извини.

– Так с чего начнем? Попробуем настроиться? – предложил Левчик.

– Ага, вперед, – немного раздраженно отозвалась я, располагаясь у окна.

Левчик взял в руки маленькое радио, которое принес с собой. Покрутил колесико «АМ» с умным видом, вслушался в помехи.

– Да положи ты его, – не стерпела я. Левчик покраснел как первоклассник и поставил приемник на стол.

– Может, под запись, как раньше делали? – потянулся Левушка за телефоном.

– Не-а, давай-ка без ерунды. Ты справишься, – заверила его я.

Сначала, кроме помех и грохота ливня о крышу не было слышно ничего. Затем раздались звуки, походившие на переключение станций. После наступила тишина. Я замерла. Так быстро у Левы не получалось ни разу.

– Та-а-ая?.. – искаженным женским голосом прошептал динамик. Лева пораженно застыл, недоуменным взглядом уткнувшись в радио.

– Да. Это я, – преодолевая внезапную сухость во рту, откликнулась я.

– Та-и-и-сия, за-а-с… – слова оборвались. Пустоту вновь заполнили радиопомехи.

– Надо же, кто это? – изумился Лева, с опаской выключая радио. Потом посмотрел на меня.

– Ты плачешь?.. Подожди, это была…

– Моя мать, – закончила я за него фразу. Купол рухнул, и мама смогла пробиться ко мне. В следующий раз нужно будет все же узнать: о чем она думала, когда называла меня Таисией.

Глава 2. «Станция Оракул»

Ночь выдалась неспокойной. Лева ушел к себе домой, когда короткая черная стрелка часов преодолела цифру двенадцать. По занавескам и потолку скользили тени деревьев, ветви которых за окном трепал неласковый ветер. А я просто лениво наблюдала за представлением театра теней. Сознание не желало погружаться в сон, в голове встревоженными птицами метались мысли о маме. Она ли это была? И что хотела мне сказать?.. Лежать в постели дальше не имело смысла, и я поднялась с кровати, намереваясь выпить чашечку чая. Включила радио, но уже «FM». Была у меня одна любимая станция, с музыкой, ныне считавшейся устаревшей. Немодная одежда, ретро музыка, дом без налета технического прогресса: в этом вся я.

Зевая, ждала, пока закипит чайник. Сколько раз я его чуть не сожгла – ставила пустым. В последнее время моя рассеянность усилилась. Растерев руками шею, я повернула колесико приемника, увеличивая громкость. По кухне разнеслось:

– «Я все сделал неправильно. Все, что я делал было неверно»[1].

«Я все сделал неправильно». Как же точно. На работу собираться через четыре часа, уже не высплюсь. Я смотрела на часы, словно на злейшего врага. Мне предстоял очередной день, наполненный криками редактора, бесконечными правками и запахом прокуренной одежды коллег. Единственное, чем мне нравилось работать верстальщицей в паршивой новостной газетенке, это лишь тем, что время в офисе застыло, точно на первом этаже пятиэтажки создали временную петлю. Технолюбы не добрались до нашей богом забытой редакции. Многие уходили домой, когда на город опускались сумерки. От такого ритма у меня нашлось надежное противоядие: покупать компьютер домой я решительно отказалась. Зато и версткой занималась исключительно в офисе. Мне без сверхурочных дома хлама хватает, уж работу в свое гнездышко я тащить точно не собиралась. Хотя сделай я однажды другой выбор, все могло сложиться иначе.

Лет пять тому назад мне предложили посотрудничать заслонщики. Речь шла о создании проклятого «Спиритфона». Охотнику за головами ответила твердым «нет». Правильно ли я поступила? Тогда мне казалось, что да. Заслонщики предлагали хорошую зарплату, но я в тот раз была неумолима. Принципы иногда важнее пустого кошелька.

Чайник запел песнь закипающей воды. Я оборвала этот раздражающий свист, выключив горелку. За окном просыпалось утро, бледным светом заглядывая ко мне в дом. Я задернула шторы, словно так могла продлить эту ночь. Неяркая лампа над раковиной освещала комнату ровно наполовину. Сумрак всегда был желанным гостем на моей кухне. Чай я заварила прямо в чашке: черный, насыщенный. Не разбавляя холодной водой и не добавляя сахар.

Внезапная тревога окутала меня плотным осенним одеялом. А что, если отключение «Спиритфона» повлечет за собой последствия? Как бы эгоистично не звучало, вдруг это затронет и меня? Я с опаской покосилась на зашторенное окно. Точно прямо сейчас через него ко мне будет ломиться обезумевшая толпа спиритуалистов, «отключенных» от связи с близкими. Тряхнув волосами, отгоняя тем самым видения, я осторожно отпила немного остывший чай из чашки. Горячий, но не обжигает. Сна не было ни в одном глазу, но если я хотела все же отправиться на работу, то вернуться в постель просто необходимо. Зевнув, я допила чай, поднялась с кресла, чтобы ополоснуть чашку, но шипение приемника заставило меня вздрогнуть и остановиться на половине пути к раковине.

– «За-ас… л-о-он… – прохрипело радио. Чашка выпала из рук. Звон разбивающегося фарфора отрезвил. Голоса были привычным делом, но именно этот был мне знаком, мама снова пытается что-то сообщить. Не обращая внимания на осколки под ногами, я обернулась.

– Мам?.. – неуверенно обратилась к приемнику.

Но из динамика вновь лилась электронная музыка.

– «Я бы отдала все, разорвала все, вытолкнула бы боль, чтобы почувствовать снова»[2].

И я бы тоже. Состояние некой эмоциональной тупости длилось уже который месяц. Иногда знание английского мне вредит, хотя могу и перевести неверно. Я недоверчиво покачала головой, сомневаясь уже во всем.

Осколки я аккуратно смела веником, высыпала в мусорное ведро. Прошлась по доскам пола влажной тряпкой, чтобы убрать мелкие кусочки погибшей чашки. Робота-пылесоса в моем доме не имелось. Уснуть мне удалось лишь за два часа до запланированного подъема. Еле разлепив веки, я поняла, что не смогу подняться с кровати. Пришлось написать редактору о своей «болезни». Ничего другого придумать не сумела. А небольшое недомогание я действительно испытывала. Едва мои ступни коснулись холодного пола, меня одолело желание спрятать их обратно под одеяло. Где-то в доме мявкнул Афоня, на улице кричали птицы. До меня доносились обрывки чужих громких разговоров. Хоть дорога далеко, на том спасибо. Да и то, движение куда спокойней, чем в крупных городах, поэтому и шума меньше. Единственную поездку в столицу я вспоминала с ужасом, такого количества людей и машин после тихой жизни в Ростове вынести не могла.

Отделавшись на сегодня от работы, я приготовилась вернуться в страну снов. Никогда так быстро еще не засыпала.

Я стояла в своей старой комнате, которая была словно окутана дымкой. Предметы выглядели нечеткими, свет казался слишком ярким. Но одно я знала точно: за дверью спальни меня ждала мама. Осторожно выглянув в коридор, я увидела мать такой, какой ее запомнила при жизни. Медные кудри, легкое платье, милая улыбка. Ей никто не давал больше тридцати пяти. Мне тогда самой только исполнилось девятнадцать.

– Доброе утро, – хрипло поприветствовала я мать. Та раскинула руки, и я подбежала к ней, заключая маму в объятия. На сердце стало теплей, едва вдохнула родной запах: мама пользовалась духами с ароматом жасмина.

– Дождь закончился, так черемухой пахнет! Ты пойдешь к Тане сегодня? – мама провела пальцами по моим спутанным волосам.

– Ну, другой подруги у меня нет, придется, – пожала я плечами. Мама рассмеялась и разомкнула кольцо рук.

– Так найди новую. Зачем терпеть рядом того, кто тебе не нравится? – мама по-птичьи склонила голову. Я фыркнула.

– Она просто не ценит меня, все разговоры доводит до ссоры. Еще и виноватой делает, – я обиженно надула губы. В маминых спокойных голубых, будто водная гладь, глазах мелькнула искорка веселья.

– Не ходи, останься дома, посмотрим старое кино, – заманчиво предложила мама. А я с сожалением прошептала:

– Не могу бросить ее, день рождения все-таки.

– Да уж, и без того грустный праздник. Тогда выберем в чем пойдешь? – подмигнула мама.

Картинка размывается, точно акварель мокрой кистью. Теперь я бегу к своему дому, возле которого стоит красно-белая «скорая» и бело-синяя машина полицейских. Небо льет дождем. Тяжелые капли обрушиваются мне на спину, ударяются о голову и стекают по моему лицу. Сердце бешено колотится в груди, в глазах темнеет. Едва достигнув кареты «скорой помощи», я замечаю черный мешок, загружаемый медиками в машину. Запыхавшись, я останавливаюсь и кричу на фельдшера:

– Это моя мама? Что с ней?! – рев раздирает мне горло. Фельдшер испуганно косится на напарника.

– Вы Таисия Эдуардовна Гейликман? – равнодушно поинтересовался второй фельдшер. Я кивнула, с ужасом представив, что в мешке лежит моя красивая, хрупкая мать.

– Вам тогда к ним, – он указал рукой в сторону полицейских, что-то спрашивающих у побледневших соседей. Мир завертелся перед глазами, я хотела что-то сказать, но тьма уже пеленой застлала взгляд.

Проснулась я в слезах, они предательски катились по щекам, оседая на подушке. Один и тот же сон. Лучше бы поехала на работу. Кот, заметив мое пробуждение, радостно мяукнул и вспрыгнул на постель. В зубах у него была зажата маленькая мышка. Я инстинктивно поджала колени и отодвинулась к спинке кровати. Добычу Афоня выплюнул на одеяло, а после важно посмотрел на меня.

– Умница, щедрый котик. Охотник, – с сарказмом похвалила я Афоню, осознавая, что мне вновь предстоит идти с лопатой на глазах любопытных соседей. Слезы высохли, утренний кошмар таял, подобно туману. Громкий звонок телефона окончательно прогнал дурной сон и прервал мои тоскливые размышления о похоронах мышки. Я схватила трубку телефона, устаревшего, с дисковым набором, нехотя отозвалась:

– Слушаю вас.

На том конце провода после короткого приветствия прохладный женский голос вежливо уточнил:

– Таисия Эдуардовна?

Я раздраженно выпалила:

– Да.

– Вас беспокоит отдел кадров АО «Заслон». Меня зовут Вероника. Вам интересна вакансия оператора станции связи приложения «Спиритфон»? – поинтересовалась эйчар. Не совсем понимая, что за работу мне вновь предлагает «Заслон», я переспросила:

– Оператор какой станции?

На том конце провода спокойно уточнили:

– Оператор станции «Оракул».

Я вздохнула. Понятней ситуация не становилась.

– Допустим, мне интересно, – не слишком-то вежливо ответила я, поражаясь совпадению. Только вспоминала недавно. Вероника не растерялась:

– Прекрасно. Когда вы можете приехать на собеседование?

Хмыкнув, я заявила:

– Сегодня.

А что? От работы в редакции я освобождена, почему бы не посетить логово врага. Как сходить на экскурсию в очень странный музей.

– Замечательно! Сейчас отправлю вам адрес СМС-сообщением. Ждем вас к трем часам. До встречи!

Равнодушно попрощавшись с Вероникой, я вновь откинулась на подушку. И зачем я согласилась?..

Закопав на «кладбище домашних животных» жертв охоты Афони, я неспешно стала собираться в «Заслон». Обычно мой стиль одежды вызывал у людей легкое недоумение. Ради собеседования изменять привычкам я не стала. Платье из черного фатина, на шее деревянные бусы, потертая кожаная куртка небрежно накинута на плечи. Волосы – копна нечесаных кудрей. На ногах излюбленные ботинки. Оглядев себя в антикварном ростовом зеркале, я улыбнулась отражению. Порой не обращать внимания на мнение людей сложно, но это определенно стоит того, чтобы быть тем, кем ты действительно хочешь быть. И радоваться отражению, а не с тревогой размышлять о том, насколько ты соответствуешь стандартам. Право, вздор.

В наушниках звучало техно, в воздухе пахло началом грозы, и о зонте я, разумеется, даже не подумала. До центра я добралась пешком, совершив приятную прогулку вдоль набережной. Филиал ада жуткой корпорации находился не так уж и далеко. Я успела подняться по ступеням, ведущим к огромным стеклянным дверям за мгновение до того, как беременные дождем тучи обрушили на город ливень.

На контрольно-пропускном пункте охрану заменяла голограмма миловидной девушки, электронным голосом поинтересовавшаяся у меня о цели визита. Услышав кодовые слова «Вероника» и «собеседование», световая девушка учтиво улыбнулась, и передо мной распахнулись еще одни двери, ведущие в просторный холл, наполненный людьми в белых халатах. Надо признать, что здание бывшего завода стало неузнаваемым. Когда я прошла в холл, то оказалась словно в гигантском колодце. Огромные окна, отсутствие над головой этажей, только стеклянная крыша открывала вид на рыдавшее небо. Иллюзия открытого пространства. Четырехэтажное строение успешно прятало уровни, только капсульные прозрачные лифты выдавали тайну сокрытых от посторонних глаз этажей. Согласно инструкции от Вероники мне нужен был четыреста пятый кабинет, попасть в который можно, воспользовавшись первым лифтом. Я смело направилась к первой «трубе». Переступила выложенный серой плиткой логотип компании, испытав при этом неясное раздражение. Нервно дернув плечом, я старалась отмести негативные мысли о «Заслоне». К капсульной кабине выстроилась очередь; судя по стаканчикам кофе в руках сотрудников, обеденное время подходило к концу. Пулей пронзила голову мысль: «Что же черт возьми я здесь делаю?». Но пуля прошла насквозь, а выстрел забылся, едва я вошла в лифт.

Вероника ожидала меня в четыреста пятом. Когда я переступила порог ее кабинета, она встала из-за широкого стеклянного стола и подошла ко мне с фальшивой улыбкой на фарфоровом лице. Ее иссиня-черные волосы блестели, темные глаза смотрели изучающее, а зубы были слишком ровными, чтобы сойти за натуральные. Отпаренный халат разве что не хрустел.

– Рада вас видеть, располагайтесь, – вежливо предложила Вероника, указывая изящной рукой на гостевое кресло. Я повиновалась, все еще плохо понимая, что происходит.

– Мы предлагаем вам работу оператором. В связи с проблемами, возникшими из-за сбоев работы купола, нагрузка на операторов возросла, нам необходимо увеличить штат сотрудников, – медленно изложила суть вакансии Вероника. Я слушала молча, не осознавая, как темнеет от ее слов мое лицо.

– Работа чисто техническая, или же… – исключительно ради формальности уточнила я. Вероника кивнула.

– Не только. Работа требует определенной предрасположенности, и согласно данным из нашей базы потенциальных сотрудников, вы этим талантом обладаете. – Эйчар растянула пухлые губы в профессиональной улыбке. Лицо ее ничего не выражало.

– Зарплата?..

– Больше в несколько раз, чем вы получаете сейчас, – проговорила Вероника, не сводя с меня пристального взгляда. Я похолодела, почувствовала, как ладони становятся влажными.

– Откуда вы знаете, сколько я зарабатываю?

Вероника усмехнулась.

– Корпоративная этика не позволяет мне разглашать подобную информацию.

Ну да, конечно. Мы еще немного обсудили детали работы.

– Ладно, мне надо подумать, – ответила я, поднимаясь с кресла. Вероника последовала моему примеру.

– Боюсь, решение необходимо принять уже сейчас. Как вы понимаете, обстоятельства не позволяют нам долго держать для вас место.

Я закатила глаза. Да и пес с ними. Веронике я сообщила о своем согласии. Суть труда оператора мне была понятна: налаживать связь между «сторонами». Оператор по ту сторону принимает сигнал, исходящий из нашего мира. Если раньше алгоритмы худо-бедно справлялись, то сейчас почти все обеспечение контактов лежало на плечах обычных людей. Почти обычных. Покидая кабинет эйчара, я старалась убедить себя, что поступаю правильно. В конце концов еще вчера раздумывала над ошибками прошлого. Пора что-то менять.

Глава 3. Кусая кормящую руку

Погода успокоилась, солнце подсвечивало облака. Я сощурилась, глядя на пробивающиеся лучи. Они заиграли на окнах и крышах. Над куполом церкви бледнела радуга. Вдохнув запах мокрого асфальта, я улыбнулась. Перемены в моей жизни случались нечасто, но покинув здание «Заслона», я чувствовала сердцем, что все складывается так как надо. Перед возвращением домой я заскочила в магазин – не хотела заказывать доставку. Не переношу, когда робот без остановки стучит в мою дверь. Пока я рассеянно блуждала между продуктовыми рядами, мое внимание привлекло тихое бормотание.

– Толь… да хватит уже подначивать! Я шоколадку и оплатить могу, не зачем ее красть, – едва слышно спорил с кем-то знакомый голос. Остановившись, я прислушалась.

– Да не буду я ее прятать, в корзину положу и все! – теряя терпение вел негромкую борьбу Левчик. Его характерный тембр было сложно не узнать. Он стоял возле стенда со сладостями и как-то боязливо озирался, словно сонный охранник мог его увидеть и непременно поймать с поличным.

Положив на место яркую упаковку с пастой, я направилась к Леве. Меня он не заметил, продолжал бубнить себе под нос.

– Лев, привет. С кем болтаешь? Ты по телефону? – я невесомо коснулась его руки. Друг повернул ко мне косматую голову, серые глаза с трудом сфокусировались на мне.

– Тая?.. Нет, телефон вообще дома оставил. Толя опять… – начал объяснять Лева, но тут же прикусил язык.

– Какой Толя, Лев? Мы здесь одни? В магазине только охранник да пожилая пара в молочном отделе, – тихо пыталась я вернуть из тумана болезни Леву. Тот растерянно заморгал. Потом признался:

– Мне терапия не помогает. Толь, отстань, – нервно дернул плечом Лева. На душе заскребли кошки, смотреть на друга было больно.

– Тебе же помогали таблетки, сам говорил? – прощупывала я почву, не сводя встревоженного взгляда с Левы. Тот лишь печально улыбнулся.

– Фармакорезистентность. Оказывается, лечение подобрать не так уж и просто, мой бунтующий организм отвергает врачебную помощь, – развел руками Лева.

– Давай пойдем на компромисс? Я оплачу шоколадку и провожу тебя до дома. Идет? – предложила я, надеясь, что моя уловка сработает. Внимание, даже равнодушного охранника, привлекать не хотелось. На удивление, друг быстро согласился, и уже через десять минут мы медленно шли в сторону наших домов. Можно сказать, что мы были соседями. Нас разделяла лишь пара участков.

Птицы вновь запели, ветер ласково гладил кожу. Наш с другом тихий разговор тонул в шелесте молодой листвы. Стараясь отвлечь Леву от недавнего конфуза в магазине, я поведала ему о переходе на новую работу. Друг едко поинтересовался:

– Ты же была против заслонщиков? Что изменилось? – Лева пнул камешек, попавшийся ему под ноги. Я пожала плечами.

– Ну а сколько можно принимать клиентов на дому? И сколько можно терпеть нелюбимую работу только лишь потому, что я с ней справляюсь?

– Принципы перестали быть важными? – негромко осведомился Лева, отворачиваясь от меня. Взгляд его устремился в зеркальную гладь спокойного озера. Лодки покачивались на воде, чайки кричали в небе. Хмыкнув, я криво улыбнулась.

– Возможно, я смогу вывести заслонщиков на чистую воду. Что-то не так с их алгоритмами.

Лева рассмеялся. Как-то хрипло, натужно.

– Ага. С их алгоритмами одна беда – их вовсе нет. Сплошной обман. Теперь, когда мыльный пузырь лжи лопнул вместе с куполом, кто-то должен восстановить правду.

– Красиво говоришь, – покачала я головой, – но для таких серьезных обвинений нужны доказательства.

– Так ты их и соберешь, – Лева толкнул калитку, ведущей во двор его дома. Жилище сияло свежей краской, металлические листы кровли сверкали в солнечных лучах. – Зайдешь чай попить? – друг кивнул на крыльцо.

– Не сегодня, ладно? Я не выспалась, извини. Пойду наверстывать упущенное. Маме привет, – виновато поглядела я на Леву. Тот махнул рукой. Мы сухо попрощались, и я отправилась восвояси, мечтая о мягкой кровати и о крепком сне без сновидений.

Милостивая темнота затянула меня в свою пучину, едва я коснулась головой подушки. Лишь перед самым пробуждением пробились неяркие образы моего отца, отозвавшие в сердце щемящей тоской. Проснулась я без слез и почти отдохнувшей. Завтра нужно будет написать заявление об увольнении, собрать свое барахло из офиса в коробку. Барахло. Так мой нехитрый скарб называли коллеги. Запыленные игрушки из коллекции «Принцы и принцессы», пара чахлых растений, десяток пожелтевших книг, просроченная косметика… перечислять можно бесконечно. Полгода назад я и Леву хотела устроить в редакцию, но друг предпочел фриланс. Платят больше, да и с заказами справляться легче из дома, особенно при его особенностях. Я никак не могла назвать эти особенности болезнью. Не был он больным. Просто не таким, как остальные.

На поиски коробки ушло добрых полчаса. Я перетряхнула кучу вещей из коробок, где хранился всякий хлам. Переложила пожитки в одну большую. Средних размеров коробка должна уместить четверть моих вещей из офиса. Остальное выброшу. В новую жизнь с новыми вещами. Ну или только с необходимыми. Раздалось мурчание: Афоня нежно потерся о ноги, и, включив звук довольного трактора, уместился в освобожденной коробке, щурясь от удовольствия.

– Для тебя ее и искала, конечно, – улыбнулась я коту. Пусть наслаждается пока, в любом случае, в редакцию сначала надо позвонить. Вдруг получится уйти от них без отработки?

Включив радио, я продолжила разбирать вещи. Все равно когда-нибудь это нужно было сделать. Даже необходимо.

– «Я чувствую приближение ночи, мне нужен свет в темноте»[3].

Напевая себе под нос, я довольно быстро справилась с коробками, решив, что прибраться в доме тоже не помешает. Внезапный звонок телефона прервал незапланированную уборку, вызвав у меня этим приступ раздражения. Звонили на домашний. Я принципиально не стала оставлять на работе номер своего мобильного.

– Алло, – холодно отозвалась я, зажимая трубку между плечом и ухом. Руки были заняты протиранием хрустальной вазы. Своеобразное наследство от мамы. Та тоже слыла тем еще Плюшкиным.

– Тая? Ты там как? Уже получше? – пропустив приветствие, густым басом поинтересовался шеф. Меня передернуло. Едва услышав его голос я уже, словно могла почувствовать запах табака и выпитого шефом вчера коньяка.

– Вечер добрый. Мне настолько хорошо, что я надумала увольняться. Дома мне вот прям замечательно, – мстительно ответила я и ехидно улыбнулась, испытывая удовлетворение.

– Что?.. – недоуменно переспросил Савелий Савельевич, – Таисия, ты в своем уме? Мы зашиваемся! Хоть представляешь, что творится в городе? Сегодня из Неро выловили два трупа! Под мостом еще одного нашли. Кончай дурить и тащи свою пятую точку на работу! – нервно воскликнул он. Рыбка сорвалась с крючка, правда, сразу попала на другой. Но его слова о смертях застряли комом в горле, а руки, все еще натиравшие тряпкой вазу, похолодели. Не могут же они быть связаны с отключением от потусторонней сети?

– А что такое? Не справляетесь? – защитилась я сарказмом. – Между прочим я уже полтора года без отпуска. Нашла место, где мне хотя бы будут достойно платить. Завтра соберу вещи, – мои слова сочились ядом. – Савель Савелич, не держи меня, – уже без иронии и обиды добавила я. На том конце провода тяжело вздохнули.

– Мать бы вспомнила, она тоже у меня работала, из-за нее тебя и взял, – выдал бывший шеф последний, веский на его взгляд, аргумент.

– И она очень хорошо бы меня сейчас поняла, – припечатала я и нажала рычажок, обрывая разговор. Гудки звучали монотонно, я медленно положила трубку. Не стоило ему упоминать маму. На какую-то долю секунды уже начала жалеть, что вела себя так грубо, но злость победила чувство вины и я вновь вернулась к уборке. Надеюсь, сожалеть о сделанном выборе не придется.

Глава 4. Секрет Эдуарда Гейликмана

Потянулись размеренные дни, наполненные звонками безутешных вдов, лишившихся детей матерей, потерявших возлюбленных девушек. Мужчины звонили реже, но зато с завидным постоянством: один из клиентов стабильно совершал утренний звонок, потом просил соединить с почившей женой в обед, да и перед ужином, где-то часов в шесть, как раз в конце моей смены.

– Добрый день. Станция «Оракул»? – обладатель прохладного тенора как всегда безукоризненно вежлив.

– Здравствуйте. Оператор Таисия, слушаю вас, – мой голос стал походить на механический.

– Оператор, соедините меня, пожалуйста, с Васильевой Мартой Александровной. Умерла двадцать девятого мая в две тысячи двадцать третьем году в Ростове Великом.

– Соединяю, минуту, – машинально ответила я. Контакты, проводимые подобным образом, выматывали, линии были перегружены, операторов катастрофически не хватало. Вовремя уйти домой мне еще не удавалось ни разу. Я отключила у клиента звук.

– Станция «Неро»? Оператор, вы меня слышите? – с программой я справлялась, но приходилось вести запись каждого «разговора». В наушниках раздался неприятный треск, затем зазвучал голос, не совсем похожий на человеческий:

– Слу-ушаю. Я зде-есь.

По телу прошлись мурашки. Как бывало при использовании радио. Отвечал мне кто-то другой, впервые за две недели работы в «Заслоне».

– Это станция «Неро»? – глупо переспросила я. Вновь до меня донесся треск, затем ответили:

– Нет. Но я тебя слышу-у. Я здесь.

Хотелось стащить с себя гарнитуру и отбросить ее в угол кабинета, как ядовитую змею. Не думаю, что коллеги оценили бы подобный импульсивный поступок. Сохраняя самообладание, я уточнила:

– А кто именно здесь? С кем я разговариваю?

Вновь треск, неясное шипение.

– Не верь.

Связь оборвалась, собеседник пропал. Я почувствовала, как тоненьким ручейком по спине заструился пот. «Не верь»? Или мне просто послышалось? Разговор с невидимым собеседником звучал не так четко, как при стандартном звонке с нашей станции. Вспомнив о висящем на телефоне клиенте, я вновь вернула ему возможность меня слышать.

– Оператор станции «Оракул», Таисия. К сожалению, Марта Васильевна не сможет вам ответить, – осторожно начала я, щелкая суставами пальцев. Давно про эту привычку не вспоминала.

– Почему? – растерялся клиент. Я пожала плечами, забыв, что он меня не видит.

– Не удается установить контакт, можно попробовать в следующий раз, – вежливо ответила я, втайне молясь всем богам на свете, чтобы клиент не начал звонить на горячую линию и жаловаться на меня.

– Жаль… не понимаю, правда, что ей помешало, – спокойно ответил клиент. После формального прощания, я закрыла обращение. Кто же все-таки пытался меня предупредить? И, главное, о чем?

Покидала я наш опен-спейс с тяжелым сердцем. Плелась по коридору, точно тащила спине бетонную плиту весом килограмм в двадцать. Еще немного и просто упаду. Я остановилась возле автоматов с быстрым питанием и плюхнулась на один из белоснежных кожаных диванов. Под ногами пол был прозрачным, и я видела, как внизу сотрудники «Заслона» торопятся домой.

– Ты еще здесь? – раздался над моей головой мягкий женский голос. Я посмотрела на стоявшую перед мной Ирму. Тоненькая, почти прозрачная блондинка с водопадом пшеничных волос, доходивших ей до середины узких бедер.

– Уже ухожу, просто медленно, – криво улыбнулась я, отмахиваясь о заботливой коллеги. Ирма тоже обычно уходила гораздо позже положенного.

– А со стороны выглядит, будто ты сидишь, – ехидно подметила она. Поднявшись с дивана, я огляделась: коридор пустой. Все благополучно разошлись по норам. Ирма, поправив волосы, сощурила свои серебристые глаза и поинтересовалась:

– Переживаешь из-за приезда Эдуарда Геннадьевича?

Время на несколько секунд замедлило свой бег, а мои легкие забыли как дышать.

– К-кого? – хрипло переспросила я, надеясь, что до боли родное имя и отчество всего лишь совпадение. Но Ирма разбила мои хрупкие надежды вдребезги, ранив осколками.

– Ну, директор филиала. Возвращается завтра. Собрание экстренное планируется, «Спиритфону» похоже конец, – угрюмо заключила она, отводя взгляд. Пульс зашумел в ушах морским прибоем, я точно оглохла.

– Собрание?.. – только и смогла выдать я. Ирма раздраженно протараторила, отступая в направлении к лифту:

– Что ты как в фильмах Нолана, все переспрашиваешь и переспрашиваешь. Услышанное от этого не поменяется, – по всей видимости, ожидая, что я последую за ней, коллега уверенно зашагала к выходу. В голове лишь крутилось отчаянное: «Папа?». Отчаянное и злое.

Безрадостное утро затягивало меня в тоскливую серость, а мысли отравляла ярость перед встречей с бросившим нас с мамой отцом. Ладно бы из-за другой женщины, черт побери, я это могу худо-бедно понять. Но из-за проклятой физики! Немыслимо. Всю дорогу до работы я сердито бурчала себе под нос, размышляя над тем, как громко буду кричать на отца. Что он мне сделает в конце концов? Уволит? Смешно.

В холле царил шум, люди гудели подобно плетущимся по автостраде машинам. Переполох, возникший из-за прибытия директора, заставил сотрудников «Заслона» явиться на работу пораньше. Ирма вынырнула из толпы и схватила меня под локоток.

– Ох, ну и тьма народу, пойдем туда, – она указала пальцем на дверь, которой, как правило, никто не пользовался, поскольку за ней скрывалась лестница. Я согласно кивнула и поспешила за коллегой. К лифтам пока не пробиться. В воздухе смешались ароматы всевозможных парфюмов: от ванильно-сладких до удущающе-химозных. Я закашлялась, ощущая себя в дешевом косметическом магазине. Едва мы очутились на спасительной лестнице, я вдохнула полной грудью.

– Начнем день с зарядки, – Ирма бодро начала восхождение на четвертый. Оптимизмом заразиться не удалось, и я еле переступала с одной ступени на другую.

– Интересно, а Гейликман знает, что у него теперь в компании работает однофамилица, – хмыкнула Ирма, замедлив темп, чтобы дать мне возможность ее догнать. Я зло выстрелила взглядом в спину коллеги.

– Насчет однофамилицы не знаю, а вот тот факт, что его дочь теперь тоже трудиться на «Заслон», Эдуарда Геннадьевича точно удивит, – произнесла я убийственную новость, прекрасно понимая, какой резонанс в коллективе она вызовет. А уж Ирма позаботится о том, чтобы каждый сотрудник узнал столь горячую сплетню. О, да. В кулуарах шептаться будут теперь долго.

– Что? Не поняла?.. – остолбенела Ирма, оборачиваясь. А я ядовито ответила:

– Ну что ты все переспрашиваешь?

Дальше мы поднимались в тишине.

Папа нас собрал в огромном конференц-зале, по которому летали мини-дроны, отслеживая присутствующих. Я умело спряталась среди скопившихся людей возле стены, которым не хватило в зале места. Ирма уже кому-то нашептывала открывшуюся ей тайну, и я периодически ловила на себе любопытные взгляды. Меня удивляло лишь одно: неужели моя фамилия и отчество не вызвали ни у кого подозрений. Правда, отчество при общении мы опускали.

– Коллеги, доброе утро! – поприветствовал собравшихся мой отец, появившийся на трибуне. В зале стихло. Неизменная черная водолазка, почти совсем седые волосы. Высокий и худой. Ненависть кольнула сердце. Ногтями я впилась в ладони, надеясь успокоиться.

– Как вы знаете, подключение «Спиритфона» к цифровому куполу больше невозможно, поэтому нам необходимо сплотиться и найти способ возобновить работу приложения…

Его речь была долгой, воодушевляющей, преисполненной энтузиазма. Я от нее задыхалась. Брезгливо сморщившись от напыщенных слов, я покинула зал, сославшись на недомогание. Поговорить придется с ним с глазу на глаз. Уверенной походкой я направилась в приемную директора – буду ждать отца столько, сколько понадобиться.

Помощница искоса на меня поглядывала, пока я отсчитывала минуты до появления отца, сидя на удобном диванчике в приемной. Секретарю я позволила сколько ее душе угодно на меня таращиться – уходить все равно никуда не собиралась. Наконец-то стеклянные двери разъехались, и я увидела отца: раскрасневшегося, немного взлохмаченного.

– Таточка, – ласково обратился он к помощнице, не заметив меня. Я кашлянула, обращая на себя внимание. Папа развернулся всем корпусом в мою сторону.

– А?.. – растерялся он. Я понимающе улыбнулась.

– Позвольте представиться. Таисия Эдуардовна Гейликман. – Я поднялась с дивана и картинно поклонилась ему. – Здравствуй, папа.

Кровь отлила от папиного лица, мне даже показалось, что он слегка пошатнулся.

– Тая?.. – не веря своим глазам, удивленно прошептал он.

– Снова вопросы, – вздохнула я. – Надо поговорить.

Помощница точно замерла. Отец кивнул и распахнул дверь своего кабинета, приглашая войти. В кабинете пахло пылью, шкафы, тянувшееся вдоль стен, были забиты приемниками, устаревшими диктофонами и прочим технохламом.

– Как дела? – робко спросил папа, притворяя дверь. Я фыркнула.

– Твоими молитвами. Это все того стоило? – я показала на шкафы. – Стоило разрушенной семьи, смерти мамы? А? – с невероятной обидой в голосе осведомилась я и подошла к папиному столу, усаживаясь в кресло для гостей. Отец сел напротив, сложил руки перед собой в замок.

– Мне жаль, – тихо сказал папа, избегая моего взгляда.

– Ты же уезжал. Лучше бы и не возвращался, – я вытерла непрошенные слезы. Папа грустно улыбнулся.

– Ты об этом хотела поговорить? О прошлом?

Я отрицательно помотала головой, беря себя в руки.

– Что со связью? Как работает «Спиритфон»? Почему сообщения, полученные моим методом, так отличаются от того, что слышно в приложении? С той стороны твердят об обмане, уж не связан ли он как-то в целом со всей системой коммуникации? – обрушила я град вопросов на несчастного папу. И поделом. Высказалась, на душе стало легче. Та самая бетонная плита перестала давить на меня, вновь позволяя нормально дышать.

– Твоим методом? – переспросил папа. Я раздраженно цыкнула.

– Перестань переспрашивать. Да. Как делал ты, как не желала больше делать мама. Радио. У меня клиенты, – рвано пояснила я.

Папа побелел как мел.

– Дочка… тебе не понравится то, что я тебе сейчас скажу, но «Спиритфон» работает по-другому. Но прошу, не говори никому, только моя команда в курсе дел. Почти пятьдесят процентов «додумывает» нейросеть, – произнес отец с таким видом, словно открывал мне величайший секрет. Который, к слову, я и так уже прекрасно знала.

– Пятьдесят? Ты уверен? Мне кажется, что все семьдесят, – недоверчиво возразила я, ерзая на сидении. В кабинете отца мне стало неуютно.

– Может и семьдесят. Но дело не в этом. Если сейчас это обнаружится, я потеряю все, – хмуро заключил отец.

– Ты потерял все, когда покинул нашу семью, – тихо сказала, вставая с места. – Закрой этот «Спиритфон» хотя бы здесь. Зачем обманывать людей? Видел новости? Смертность возросла в разы за несколько дней. Не думаю, что это случайность. – С этими словами я вышла из кабинета, собираясь покинуть и «Заслон». Все, что мне было нужно, я записала на добрый старый диктофон. Осталось передать материалы в редакцию.

Эпилог

День умирал в закате, мы с Левой брели вдоль берега озера. Лодки покачивались на воде, бродячие коты гонялись друг за другом. Вдалеке слышался церковный звон.

– Ты не жалеешь, что так поступила? У людей была надежда, теперь ее нет, – обратился ко мне Лева, как всегда пиная камешки под ногами. Я пожала плечами.

– Сделала то, что могла. Пусть лучше тратят деньги на психотерапию, чем на самообман. Нужно учиться отпускать, – отозвалась я, любуясь тонувшем в озере солнцем.

– Ты так поступила не из мести, я надеюсь? – уточнил друг. Я рассмеялась.

– Да я понятия не имела, что директором является мой отец. Ему недавно поручили вести дела филиала. Но совпадение приятное, не скрою. И как оказалось, руководство «Заслона» ничего не знало о махинациях Эдуарда Геннадьевича. В курсе дел были отец, как генератор идеи, да разработчики. От одного из них я и услышала про нейросети. Так что, компания имя восстановит, а «Спиритфон» закроют.

Лева хмыкнул.

– Теперь не будешь их называть заслонщиками?

Улыбнувшись, я толкнула друга в бок.

– Постараюсь, но ничего не обещаю.

– А ты не думала, что мы могли бы и сами создать приложение? Только правильное…

Леву быстро перебила:

– Даже не мечтай. Подобное приложение правильным сделать невозможно, – предупредила я друга. Но в глазах Левы уже зажегся огонек интереса. Идея – она подобна одержимости. Мне оставалось лишь верить, что это зерно не прорастет.

Плейлист

Vandelux – All Wrong

Skarlett Riot – Feel (Zardonic Remix)

Tiesto – Adagio For Strings

Robert Parker – A Light in the Dark (feat. DoubleBoy)

Примечания

1

Vandelux – All Wrong

2

Skarlett Riot – Feel (Zardonic Remix)

3

Robert Parker – A Light in the Dark (feat. DoubleBoy)

Content

Алена Тимофеева
Позвони на тот свет!

Дисклеймер

Глава 1. Купол

Глава 2. «Станция Оракул»

Глава 3. Кусая кормящую руку

Глава 4. Секрет Эдуарда Гейликмана

Эпилог

Плейлист

Примечания