Тоул Саманта

Агония (ЛП)

Автор: Саманта Тоул

Название: «Агония»

Серия: «Боги». Книга вторая

Перевод: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Редактура: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Вычитка: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Обложка: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Оформление: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Глава 1

— Вы, наверное, шутите!

Я смотрю на небо. Большие, жирные капли дождя падают мне на лицо. Темные тучи появились из ниоткуда и разверзлись, чтобы выпустить воду, как будто это продолжение Великого потопа.

— Господи, черт возьми, — ворчу я про себя, быстро роясь в сумке в поисках зонтика… которого там нет. — Черт. Дерьмо. Дерьмо.

Просто замечательно. Чертовски замечательно.

На мне даже нет пиджака. На мне моя новая белая шелковая рубашка, черные узкие джинсы и черные туфли на каблуках.

Метеорологи обещали теплую погоду, и когда я полчаса назад садилась в автобус на автовокзале, чтобы добраться до Ист-Рутерфорд, светило солнце.

Вот вам и глобальное потепление. Вздох.

Мой первый день на новой работе — работе, которую папа нашел для меня — и я собираюсь появиться, выглядя как утонувшая крыса.

Идеально.

Я быстро начинаю идти от автобусной остановки, направляясь к своему новому месту работы. Штаб-квартира и тренировочный центр «Нью-Йорк Гигантс». Мой отец — Эдди Петрелли, главный тренер «Гигантов», и он нанял меня в качестве ассистента команды. По сути, я лакей. И мой отец полностью выдумал эту работу, как бы он это ни отрицал. Он сделал это, потому что я лишилась своей прежней работы в галерее. Я была настоящей неудачницей.

Я была удивлена, что он хочет, чтобы я работала здесь. Я достаточно смущала его в последнее время. Но думаю, он хочет, чтобы я была там, где он сможет за мной присматривать.

Я алкоголик. Трезвый алкоголик, благодаря времени, проведенному в центре детоксикации и реабилитации, и постоянной поддержке Анонимных Алкоголиков и моего спонсора Люка.

Толчком к реабилитации послужило то, что чуть более шести месяцев назад меня арестовали за вождение в нетрезвом виде после того, как я застала своего бывшего парня, Кайла, в компрометирующем положении на домашней вечеринке. По сути, его брюки были на лодыжках, а та, кого я считала подругой, стояла перед ним на коленях. Думаю, вы поняли, о чем идет речь.

Я ушла с вечеринки, забралась в машину моего бывшего и уехала. Я была пьяна в стельку и расстроена, и врезалась на его машине в одну из стен соседского сада.

Я лишилась прав — поэтому теперь езжу на автобусе — и была обвинена в преступном нанесении ущерба и получила большой штраф.

Галерея уволила меня. И попытаться найти другую работу после того, как я вышла из реабилитационного центра с судимостью, было практически невозможно.

Не то, чтобы не пыталась, потому что я действительно пыталась. Но никто не хочет нанимать бывшего пьяницу.

Поэтому, когда мне стало не хватать денег на оплату счетов, я согласилась на работу, которую предложил мой отец. Мне также нужно вернуть деньги отцу. Он не просил денег, которые потратил на мою реабилитацию или выплату штрафа, и отнекивается, когда я говорю ему, что собираюсь с ним расплатиться. Но мне нужно начать отвечать за свои поступки.

Трезвость была первым шагом. Расплатиться с отцом — следующий, и теперь, когда у меня есть эта работа, благодаря ему, я могу начать это делать.

Мне требуется пятнадцать долгих, пропитанных дождем минут, чтобы дойти до штаб-квартиры «Гигантов».

Когда наконец добираюсь туда, я промокла до трусов, а мои волосы прилипли к голове. Час, который я потратила утром на макияж и укладку волос, был пустой тратой времени.

Я достаю из сумки пропуск, который дал мне отец, и подхожу к будке службы безопасности.

Стекло в будке отодвигается, открывая взору мужчину средних лет с добрым лицом.

— Вы попали под ливень, да? — он усмехается.

— Вы можете в это поверить?

— Я бы предложил вам зонтик, но не думаю, что он уже поможет вам.

— Однозначно. — Я смеюсь. — Но если повторится данная ситуация, то я все же попрошу вас одолжить мне его.

— По рукам. Итак, чем я могу помочь вам сегодня?

— Я, эм, начинаю работать здесь сегодня. Меня зовут Арианна Петрелли. — Я протягиваю свой пропуск.

— Дочь тренера Петрелли. — Его голос звучит с улыбкой. — Конечно. Он предупредил меня, что вы придете сегодня.

От его добродушного приветствия узел, о котором я и не подозревала, в моем желудке немного ослабевает.

Наверное, я все время думаю о том, как здешние люди будут относиться ко мне. Без сомнения, все они знают о моем вождении в нетрезвом виде и реабилитации.

Мой отец не стал бы об этом говорить. Мой отец — человек немногословный.

Но дочь тренера «Гигантов», обвиненная в вождении в нетрезвом виде — это мечта журналиста.

С тех пор как это случилось, кроме людей в реабилитационном центре, которые почти все были такими же, как я, нормальные люди, в целом отвратительно относятся к моему поведению, и некоторые не боятся сообщить мне об этом. Не волнуйтесь, я сама себе противна. Я могла убить кого-нибудь той ночью.

Именно об этом я напоминаю себе, когда желание выпить становится слишком сильным.

Просто тяжело, когда люди смотрят на тебя как на кусок дерьма, напоминая тебе о том, что ты уже себя таковой считаешь. И я боялась, что здесь будет то же самое. Поэтому приятно, что первый встречный смотрит на меня только с улыбкой в глазах.

Я улыбаюсь ему в ответ.

— Я Патрик, — говорит он мне.

— Приятно познакомиться, — отвечаю я.

Он возвращает мне мой пропуск.

— Если вам что-нибудь понадобится, например, зонтик, — он усмехается, — Я здесь для вас.

— Спасибо, — говорю я ему и говорю серьезно. Его доброта оценена по достоинству. — Мой папа уже здесь? — спрашиваю его.

— Нет, — отвечает Патрик. — Обычно он приходит около девяти.

Я смотрю на часы на стене позади него. Восемь тридцать.

У меня есть полчаса, чтобы привести себя в порядок и вытереться до прихода отца.

Я хочу выглядеть презентабельно.

Не то чтобы попадание под дождь было моей виной. Но папа все время уговаривал меня вернуться домой. Он живет всего в десяти минутах езды отсюда, так что, смогла бы добираться на работу с ним. А то, что я попала под такой дождь, только укрепит его доводы о том, что я должна вернуться домой.

Знаю, он хочет, чтобы я была подальше от соблазна алкоголя и всех баров в городе.

Но мне нравится жить в Нью-Йорке, быть так близко к художественным галереям и культуре, и мне нравится моя квартира. Она крошечная, но она моя.

И если хочу оставаться трезвой, мне нужно привыкнуть к тому, что я нахожусь рядом с алкоголем.

Мой спонсор, Люк, говорит, что прятаться от алкоголя может иметь пагубные последствия. Я думаю, он прав. Мне нужно привыкнуть к тому, что он рядом, но что это то, чего я больше не делаю.

Не то, чтобы я активно ходила в бары или заглядывала в алкогольный отдел в супермаркете, но я стараюсь напоминать себе, что это есть, и это часть жизни. Просто больше не часть моей.

— Ну, мне лучше зайти внутрь и просушиться, — говорю я ему, отступая назад.

Дождь немного ослаб. Естественно, ведь я уже почти внутри.

Дурацкая погода.

— Хорошего первого дня, — говорит он мне.

Я снова благодарю его, а затем быстро иду к входу в здание.

Открыв дверь, я вхожу внутрь, капая водой на кафельный пол.

На ресепшене никого нет. Проклятье. Я понятия не имею, где что находится. Я здесь впервые. Возможно, мой отец здесь работает, но до сегодняшнего дня у меня никогда не было причин приходить сюда.

Я надеялась, что найдется кто-нибудь, предпочтительно женщина, которая сможет указать мне, по крайней мере, где найти сушилку для рук.

Я оглядываюсь вокруг в поисках признаков туалета, но ничего нет. Я направляюсь прямо через вестибюль.

Мои каблуки щелкают по кафельному полу, отдаваясь громким эхом. У меня возникает желание снять мокрые туфли, но я не хочу ходить босиком.

Я прохожу мимо лестницы и спускаюсь в коридор. Я вижу знак, который показывает, что туалеты находятся слева.

Бинго.

Хотя я не знаю, что, черт возьми, собираюсь делать, потому что сушилка для рук никак не может высушить мою одежду, но это лучше, чем ничего.

Я нахожу туалет, который пуст, и — черт! Чертово дерьмо! Никакой сушилки для рук. Только бумажные полотенца.

Когда я поворачиваюсь, я вижу себя в зеркале.

Господи всемогущий.

Я выгляжу ужасно. Мой макияж практически смылся. Спасибо Господу за водостойкую тушь, потому что это единственное, что осталось на моем лице нетронутым.

Мои каштановые волосы — мокрые, слипшиеся.

Моя белая рубашка прилипла к телу, и сквозь нее виден мой кружевной бюстгальтер.

Мои щеки вспыхивают от смущения, когда я понимаю, что Патрик видел мой лифчик через рубашку.

Я не могу начать свой первый день, встречаясь с парнями из команды, в таком виде.

Мне нужна одежда. Даже если это будет просто другая футболка. Я могу жить в сырых джинсах и трусиках, если придется, но не в мокрой рубашке, выставляющей напоказ мою грудь.

У них здесь должны быть командные футболки. Что угодно лучше, чем мой мокрый топ, который на мне сейчас. Я выгляжу так, как будто участвую в первом в мире соревновании одиночных мокрых рубашек, и я действительно не хочу опозорить себя — или своего отца — еще больше, чем я уже опозорилась.

А надев командную футболку, я, по крайней мере, буду выглядеть приверженцем команды.

Я почти смеюсь вслух от этой мысли.

Я не люблю футбол. Совсем.

Поскольку я дочь тренера, люди предполагают, что я люблю этот вид спорта. Но именно из-за футбола мне пришлось много переезжать, пока я росла. Из-за него моего отца часто не было рядом. Из-за него моя мама…

Я оборвала эту мысль.

Это была не вина отца. Моя мама была больна. И выбор, который она сделала, был ее и только ее.

— Но это его вина, что его не было рядом с тобой, когда ты нуждалась в нем больше всего, — шепчет голос в глубине моего сознания.

Нет, сегодня я не буду об этом думать.

Сегодня будет хороший день, несмотря на то, что он начался паршиво.

Я приведу в порядок волосы, а потом найду футболку, которую можно надеть.

Бросив влажную сумку на столик, я достаю расческу и заколку.

Я расчесываю волосы, как могу, а затем завязываю их в импровизированный пучок. Кладу расческу обратно в сумку и, прижимая ее к груди, прикрывая бюстгальтер, я выхожу из туалета и отправляюсь на поиски кладовой или места, где могут храниться запасные футболки. Но мне нужно поторопиться, пока не начали прибывать люди.

Я брожу несколько минут и натыкаюсь на раздевалку.

Где-то здесь должна быть футболка.

Я открываю дверь, заходя внутрь, и, черт возьми, эта комната огромна. Она больше, чем моя квартира. Ну, большинство мест больше, чем моя квартира. Но все равно, она огромная.

Я позволила двери закрыться за мной.

На вешалках у каждого игрока висят командные футболки. Несколько футболок.

Я могла бы одолжить одну у одного из игроков, потом найти, где они хранят запасные, и заменить ее; никто бы не узнал.

Я захожу в раздевалку, сканируя имена на табличках над каждым шкафчиком, когда прохожу мимо них.

Келли… Максвелл… Томпсон… Кинкейд.

Арес Кинкейд. Звездный квотербек. Тот самый, которого прозвали Ракета, потому что он бросает мяч с эффектом ракеты, наводящейся на цель. Он никогда не промахивается мимо цели.

Может, я и не очень разбираюсь в футболе, но я знаю, кто он такой.

Золотой мальчик. Мистер Совершенство.

Парень, который заплатил за обучение в колледже своих младших брата и сестры. Мой отец однажды обмолвился мне об этом.

— Он ответственный. У него голова на месте.

Все это было сказано с укором в мою сторону.

Я не была ответственной. Я была глупой. Я едва могла позаботиться о себе, не говоря уже о том, чтобы отвечать за кого-то еще.

И до сих пор не могу.

Мой отец считает, что солнце светит из задницы Кинкейда.

Я знаю, что мой отец любит всех своих игроков как родных — возможно, любит их больше, чем свою собственную семью… ну, меня, потому что я — все, что у него осталось, но я уверена, что мой отец думает об Аресе Кинкейде как о сыне, которого у него никогда не было, но которого он всегда хотел.

И кто может его винить? Кинкейд никогда бы не сел в машину пьяным и не въехал бы на ней в стену.

Нет, это все я.

Я протягиваю руку, нащупывая пальцами одну из рубашек Кинкейда.

У меня появилось внезапное желание узнать, каково это — быть такой, как он. Не быть неудачницей. Быть той, кем люди восхищаются. На кого равняются.

Может быть, если я надену одну из его футболок, часть его доброты передастся и мне.

Ладно, это прозвучало очень грязно.

Но попробовать не помешает, верно? Надеть его футболку, чтобы попытаться впитать немного его доброго смысла… и это звучит просто отвратительно.

Мне стоит уйти и не совершать этого. Или нет.

Я снимаю мокрые каблуки, бросаю сумку на пол и начинаю расстегивать пуговицы на мокрой рубашке. Я сдираю ее с себя, позволяя ей упасть на пол с влажным шлепком, и это кажется раем. Воздух прохладный, он сушит мою влажную кожу.

Мне очень, очень хочется снять и лифчик, но я не могу допустить, чтобы девочки вышли поиграть. Моя грудь не огромная, так что покачивание сисек не будет проблемой, но мои соски имеют тенденцию играть в пикабу в самые неподходящие моменты. Не то, чтобы мой лифчик сильно скрывал их в данном состоянии.

Боже, что за день, а еще ведь утро.

Мне очень нужно не облажаться сегодня.

Пожалуйста, пусть сегодня все пройдет хорошо.

Нуждаясь в спокойствии, я кладу руки на бедра и наклоняю тело вперед, медленно позволяя рукам скользить по бокам ног, пока они не упираются в пол, а грудь не прижимается к бедрам.

Задержитесь в этой позе и вдохните. Затем я выдыхаю.

Я занимаюсь йогой с тех пор, как стала трезвой. Мне посоветовал ее мой психотерапевт, и она действительно помогает мне.

Я знаю, может показаться странным выполнять движения йоги здесь, в раздевалке, но мне нужен момент, чтобы расслабиться и сосредоточиться, и сейчас я делаю это именно так. Старая я просто послала бы все к черту.

— Кхм. — Звук глубокого, тембрального голоса, раздавшийся позади меня, заставил меня резко выпрямиться и обернуться.

И, о Боже, нет.

Арес Кинкейд.

Он стоит прямо там, по другую сторону комнаты.

А на мне нет рубашки.

Блядь.

Глава 2

— О Господи, черт, мать твою! — прохрипела я в полном ужасе, сжимая руки на груди.

— Как много нецензурных выражений для одного предложения. — Арес наклоняет голову в сторону, на его лице отражается веселье.

— Я-я… — Я растерялась. Я понятия не имею, что сказать. Я вся такая, Иисус, мне нужно твое божественное вмешательство.

Я стою полуголая перед Аресом Кинкейдом.

Мой отец будет так зол, когда узнает.

Пожалуйста, не дай ему узнать.

— Я не думала, что здесь кто-то есть, — наконец-то смогла вымолвить я.

— Ясно.

Его глаза опускаются с моего лица и начинают следовать вниз по моему телу. Я вижу искру интереса в его глазах, и меня удивляет вспышка жара, которую чувствую между ног.

Я уже говорила, что Арес Кинкейд хорош собой?

Я видела его по телевизору и на фотографиях, но впервые вижу его во плоти. Он весь в рельефных мышцах, твердых гранях и с золотистой кожей. Темная щетина покрывает его сильную челюсть, как будто он не брился несколько дней. Поразительные голубые глаза, которые все еще работают над моим телом, и темные волосы, которые стали короче, чем были раньше. Я помню, что у него были более длинные волосы.

В любом случае, он горяч. Ну если вам нравится такой тип — качки — мне нет.

А что мне нравится?

Честно говоря, я уже не знаю.

До того, как я стала трезвой, мне нравились парни, которые любят веселиться. Грязные, грубые парни. Парней, с которыми я могла напиться. Квинтэссенция плохих парней.

Спортивные, серьезные и стабильные никогда не были в моем репертуаре.

А может, должны были бы быть.

Но не он, конечно.

И не в ближайшее время. Отношения — это не то, что меня интересует. Оставаться трезвой — да.

— Итак… — Его глаза наконец-то возвращаются к моим, и я бросаю на него раздраженный взгляд из-за того, что он откровенно разглядывает меня. Ублюдок даже не соизволил смутиться. Он просто улыбается и пожимает своими большими плечами. — Может быть, это безумный вопрос, — теперь его губы подрагивают от удовольствия, — Но кто ты такая? И почему стоишь здесь согнувшись, без рубашки?

— Я… послушай, ты не возражаешь, если я надену свою рубашку обратно? — я делаю шаг назад, наклоняюсь, чтобы посмотреть на свою рубашку, которая все еще лежит на полу влажным пятном.

— Нисколько. Давай. — Он делает жест рукой в мою сторону, но не делает никакого движения, чтобы отвернуться от меня. Он просто стоит и смотрит на меня своими пылающими глазами, прожигающими меня насквозь. Цвет напоминает мне пламя, когда оно достигает своей самой высокой температуры.

— Не мог бы ты отвернуться? — я бросаю на него пристальный взгляд, крепко сжимая руки на груди.

Покачав головой, он издал смешок, от которого мышцы в моем животе сжались.

— Конечно, — говорит он. — Я уже все видел…

Его глаза опускаются на мою грудь, а затем медленно возвращаются к моим глазам. Жар в них неоспорим. Как и внезапная пульсация между моих бедер. У меня давно не было секса. Вот почему я так реагирую. Только в этом причина.

— Но я могу быть джентльменом.

— Ух ты. Мне тааак повезло, — саркастически бормочу я, когда он отворачивается.

Я снова слышу его смех.

И у меня снова сжимается живот.

Я наклоняюсь, чтобы взять рубашку, и быстро натягиваю ее, морщась от ощущения мокрой ткани на моей теперь уже сухой коже. Я застегиваю пуговицы, начиная сверху и продвигаясь вниз.

— Ты можешь повернуться, — говорю ему, застегивая последнюю пуговицу.

— Итак… — говорит он, поворачиваясь ко мне лицом. Улыбка приподнимает его губы. Это самодовольный взгляд.

Его огромные руки скрещены на массивной груди. Я вижу вены, проступающие под его золотистой кожей.

Я неравнодушна к мужским рукам и венам. Я нахожу их невероятно сексуальными. У правильного мужчины, конечно.

Странно, я знаю.

— Итак… — повторяю я.

Улыбка стает шире.

— Мне неприятно говорить тебе об этом. Но, я все еще могу видеть столько же, сколько и до того, как ты надела рубашку. Ну, теперь даже больше, поскольку твои руки не мешают, не закрывают обзор.

Мои глаза опускаются.

— Твою мать! — рявкаю я, снова прикрывая грудь руками.

Я забыла, что она полностью прозрачная.

— Мокрая рубашка, — говорит он. — На улице шел дождь. Полагаю, ты попала под ливень.

— В точку, — выдавливаю я из себя.

Он начинает меня немного раздражать.

Он разводит руки, и его яркие глаза темнеют. Я не уверена, от чего.

Затем он начинает приближаться ко мне, его длинные ноги быстро съедают пространство между нами. Мое сердце начинает биться стаккато.

Он останавливается в нескольких футах от меня.

Господи, какой же он огромный.

А я маленькая.

Невероятно маленькая. Пять футов один дюйм, если быть точной. И на мне сейчас нет каблуков, чтобы увеличить рост. Я по глупости сняла их.

Рост Ареса намного больше шести футов. Возможно, ближе к шести с половиной.

Я, как карлик, стою перед ним.

Его глаза смотрят на меня сверху вниз, изучая. Мне кажется, что он видит каждую часть меня. Даже плохие части.

— Это все равно не объясняет, кто ты и почему разделась, и решила сделать утреннюю растяжку в моей раздевалке. — Его голос ниже, глубже. Звук проносится по моей коже, как холодный ветерок в жаркий день, заставляя мою кожу покрываться мурашками.

Мне приходится сдерживать дрожь.

— Твоей раздевалке? — спрашиваю я, поднимая бровь.

— Ты футбольная фанатка?

— Нет! — Я смеюсь.

— Потому что, если ты незаконно вломилась сюда, я выставлю твою задницу одним телефонным звонком, — продолжает он, явно игнорируя меня.

Я хлопаю руками по бедрам, на мгновение забыв, что они нужны мне, чтобы прикрыть сестричек, а потом снова складываю их на груди.

Он ухмыляется мне.

Придурок.

— Слушай, я не фанатка, ясно? Это мой первый рабочий день здесь. Я попала под дождь. Я пришла сюда, чтобы одолжить футболку, так как не могу носить эту. Ты застал меня за переодеванием.

— А нагнуться ты решила ради забавы?

— Нет, я занималась йогой.

— Йогой? — он смотрит на меня как на сумасшедшую.

Он не далеко ушел от истины.

— У меня был стресс из-за дерьмового начала дня, и я занялась йогой, чтобы снять его. Думала, что я одна. Я буквально только что сделала одну позу, чтобы очистить свой разум, а потом собиралась надеть футболку и уйти отсюда.

— И какую же футболку ты решила надеть? — он посмотрел на свое место для переодевания, а затем снова на меня, подняв брови.

— Э-э… — Я запинаюсь. Глубокий вдох. — Ладно, я собиралась одолжить одну из твоих. Но я собиралась найти другую, чтобы заменить пропавшую.

— Ладно, — говорит он.

— Ладно? — мои брови сходятся вместе, когда я смотрю на него.

— Да. Звучит правдоподобно. Чертовски странно. Но правдоподобно.

Я не могу удержаться, чтобы не рассмеяться над этим. Он тоже смеется.

— Мне пора. — Освободив одну руку, я натягиваю на ноги туфли, ценя дополнительный рост, который они мне дают, но я все еще выгляжу как ребенок рядом с ним.

— Тебе не нужно надеть футболку? — спрашивает он.

— Я разберусь с этим.

— Вот. — Он протягивает руку и берет белую рубашку с одной из вешалок. — Надень это. Она будет тебе велика, так что придется закатать рукава, но это лучше, чем командная футболка.

— Спасибо. — Я искренне улыбаюсь. — Я ценю это. Я постираю ее сегодня вечером и принесу завтра.

— Не торопись, — говорит он мне.

— Спасибо, — говорю я снова.

Я начинаю проходить мимо него, когда он говорит:

— Кстати, я Арес.

Я останавливаюсь и поднимаю глаза на него. Я чувствую толчок при визуальном контакте.

— Я знаю, кто ты, защитник.

Он улыбается.

— Ты сказала, что это твой первый день.

— Да, — говорю я медленно, во рту внезапно пересохло.

— Я не знал, что у нас начал работать новый сотрудник.

Итак, мой отец не сказал никому из игроков, что я буду здесь работать. Отлично.

— Что ты будешь делать? — спрашивает он.

— О, всего понемногу, — отвечаю я.

Он смеется.

— Ты не очень разговорчива, да?

Я пожимаю плечами.

Его глаза сверкают весельем и вызовом.

— Я могу узнать хотя бы твое имя?

Я делаю глубокий вдох.

— Ари. Арианна… Петрелли.

Я смотрю, как мое имя проникает в его сознание, и его осеняет понимание.

Свет исчезает из его глаз. Его выражение лица замирает.

И мой желудок внезапно чувствует себя очень пустым.

Он отходит в сторону, оставляя между нами приличное расстояние. Его руки складываются на груди, как барьер. Челюсть стиснута.

— Ты дочь тренера.

Я сглатываю, преодолевая сухость в горле.

— Да.

— Я не знал, что ты будешь здесь работать.

— Я… это… — Я поднимаю руки, не зная, что сказать.

Наступает тишина. Мгновение ничего. Никто из нас ничего не говорит.

Затем он резко поворачивается к своему шкафчику, отворачиваясь от меня.

Вау. Хорошо.

Я привыкла, что люди смотрят на меня, как на дерьмо. Но не к такой реакции. Словно у меня инфекционное заболевание.

Я делаю глубокий вдох и нахожу свой голос.

— Это… это проблема?

— Нет. — Он снимает с вешалки командную футболку.

Я стою здесь, прекрасно понимая, что проблема есть, но не зная, как справиться с его негативной реакцией на меня.

Он смотрит на меня через плечо. В нем нет прежней теплоты или юмора. Его глаза пустые и суженные, он смотрит на меня, как на неудобство. Я — жвачка на подошве его новых туфель.

— Мне нужно переодеться, — говорит он, голос холодный.

— Извини. — Я отступаю назад, прижимая его рубашку к груди.

Его глаза опускаются на нее со вспышкой чего-то сродни гневу, и на мгновение я задумываюсь, не предложить ли мне вернуть ему рубашку.

Но я этого не делаю. Я держу рот на замке, поворачиваюсь на пятках и направляюсь к двери.

Не доходя до нее, я останавливаюсь и оборачиваюсь к нему.

— Арес?

Его глаза упираются в мои. Выражение его лица напряжено.

Я делаю маленький шаг вперед.

— Могу я попросить об одолжении?

Он медленно моргает и резко выдыхает.

— О каком? — из голоса сочиться раздражение.

— Я просто хотела попросить… не мог бы ты не упоминать об этом моему отцу… что видел меня здесь…

— Полуголую.

Мое лицо пылает.

— Да. Просто…я… — Как мне это сказать? — Просто я… — Не хочу снова разочаровывать его.

— Я ничего не скажу, — рычит он и снова поворачивается к своему шкафчику. — Нечего рассказывать.

— Спасибо, — мягко говорю я.

Он издаёт саркастический смешок, качая головой, и я чувствую, что, что-то упускаю.

Хочу спросить, почему я его так разозлила. Но я слишком труслива, чтобы сделать это.

Поэтому я снова держу рот на замке и направляюсь к двери.

— Арианна.

Я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо. Он стоит передо мной, на его лице все то же стоическое выражение.

— Что? — говорю я.

— Я хочу получить свою рубашку завтра. Чистую.

Что-то в том, как он сказал «чистую», наводит меня на мысль.

Он думает, что я грязная пьянчужка.

Я вдыхаю через нос.

Я больше не такой человек.

Я чиста, и трезва.

И мне не нужна его дурацкая рубашка. Лучше буду ходить с сиськами на виду, чем носить его одежду.

Я поднимаю подбородок и снова подхожу к нему.

Когда нахожусь в футе от него, я бросаю ему рубашку обратно. Он ловит ее одной рукой, не отрывая взгляда от моих глаз.

— Оказывается, в конце концов, мне не нужно одалживать твою рубашку. — Затем я поворачиваюсь и выхожу оттуда.

Глава 3

Я вхожу в свою квартиру и закрываю за собой дверь, запирая ее на ключ.

Я бросаю взгляд в угол комнаты, где стоят мои краски и мольберт. Я смотрю на чистый холст, стоящий там, на мольберте, и молюсь о том, чтобы почувствовать что-нибудь. Хоть что-нибудь. Даже искра интереса или вдохновения была бы началом. Я была бы благодарен за это.

Но ничего.

Я не рисовала уже шесть месяцев.

С тех пор, как стала трезвой.

Живопись — это все, что я когда-либо знала. Все, что я когда-либо делала.

Я художник, который не может рисовать.

Такое ощущение, что я потеряла конечность.

С тех пор, как бросила пить, я не могу заставить себя приложить кисть к холсту.

В моей жизни был только один случай, когда я перестала рисовать. После того, как моя мать покончила с собой.

Я была той, кто нашел ее. Она висела на перекладине для одежды в их с отцом гардеробной. Это была высокая перекладина. Такой, на которую мой отец вешал свои рубашки. Мой папа высокий. Метр восемьдесят три. Моя мама была маленькой. Как и я. Я так похожа на нее. Иногда я думаю, не в этом ли часть проблемы. Что я напоминаю папе о ней.

Она использовала свой пуф, как подставку для ног.

Я вернулась домой после подготовки к тесту в доме друга. Мой отец был в отъезде с командой.

Она знала, что ее найду я.

И ей было все равно.

В день ее похорон я попробовала свой первый глоток алкоголя.

Мне было пятнадцать. Мой дядя, мамин брат, протянул мне стакан с коричневой жидкостью. Он сказал мне, что это бренди и что я должна выпить его, что он поможет в моем шоковом состоянии, что это поможет мне пережить этот день.

Он был прав.

Тот единственный стакан бренди помог мне пережить ее похороны.

И когда я проснулась на следующий день, и мне все казалось сложным, даже просто встать с кровати, я выпила еще один стакан бренди, чтобы помочь себе пережить этот день.

А где был мой отец, спросите вы? Ну, он был на работе. Вернулся к своей команде. Со своей настоящей семьей. Он оставил мне записку, прикрепленную к холодильнику, сказав, что он ненадолго.

И я осталась дома одна, в доме, где всего пять дней назад покончила с собой моя мать.

Алкоголь стал моим утешением в трудное время и помог мне вернуться к рисованию. Когда я пила, я чувствовала себя живой и вдохновленной.

Это делало все проще.

А теперь, когда у меня больше нет этого… я пуста.

Как холст, который стоит там и ждет меня.

Вздохнув, я снимаю обувь. Я ставлю сумку на кухонный стол, когда прохожу мимо. Затем я стягиваю с себя рубашку, которую одолжил у отца, и иду по своей крошечной прихожей. Я останавливаюсь у ванной и бросаю рубашку в корзину для белья. Я снимаю лифчик и джинсы, затем трусики и тоже бросаю их в корзину.

Я быстро принимаю душ. Оставив волосы мокрыми, я одеваюсь в чистые трусики, старый свитер из колледжа и шорты.

Я иду на кухню и беру стакан из буфета. Подхожу к крану и наполняю его водой.

Прислонившись спиной к стойке, я делаю глоток.

В моей квартире так тихо. Слишком тихо.

Тишина не идет мне на пользу. Слишком много времени для размышлений.

Я делаю еще один глоток воды, мои глаза закрываются, когда я моргаю.

Я медленно глотаю, позволяя воде стечь по горлу.

Мой разум дрейфует…

Водка.

Скользит по моему горлу.

Жжение алкоголя.

Ты помнишь, как это было приятно, Ари.

Ощущение того, как он течет по твоему телу, снимая боль. Освобождая тебя…

Стоп!

Я резко открываю глаза, поворачиваюсь и выливаю воду в раковину, ставя в нее стакан.

Я хватаюсь за край стойки и глотаю воздух.

Дыши, Ари. Медленно и глубоко.

Я вдыхаю воздух через нос и выпускаю его через пересохший рот.

Сухой от потребности выпить.

Нет.

Моя хватка на столешнице усиливается. Мои руки начинают дрожать от усилия, но я не отпускаю. Потому что боюсь того, что произойдет, если я это сделаю.

У меня нет алкоголя в квартире, но я нахожусь в радиусе десяти минут от пабов и баров. Пять минут, если я бегу.

И боюсь, что, если я отпущу этот островок, я начну бежать.

Я зажмуриваю глаза и медленно считаю до десяти.

Мне не нужен алкоголь.

Я контролирую свою жизнь.

Шесть месяцев, Ари. Шесть месяцев трезвости.

Не срывайся сейчас.

Ты прошла через самое худшее.

Детоксикация была самым ужасным опытом в моей жизни. Я никогда не хочу пройти через это снова.

И если я выпью хотя бы одну рюмку, я вернусь туда, откуда начала.

Я не могу этого допустить.

Я не хочу этого допустить.

Я была так называемым высоко функциональным алкоголиком. Я использовала алкоголь, как механизм преодоления трудностей. Я находила любую причину, чтобы выпить. Я пила в одиночестве, дома. Слишком много, слишком часто. Я могла выпить пару бутылок вина дома или пойти на вечеринку, как будто это был 1999 год, проснуться без похмелья и пойти на работу. Некоторые люди могут подумать, что это хорошо — пить без похмелья. Но на самом деле это было не так. Это означало, что за эти годы у меня выработалась толерантность. Я пила слишком много и слишком долго.

Я не могла и дня прожить без выпивки, и даже тогда я еще не знала, что у меня есть проблема. Если бы семь месяцев назад меня спросили, могу ли бросить пить, я бы, не задумываясь, ответил «да».

И только, когда стало слишком поздно, я поняла, что у меня есть проблема.

Нет, еще не поздно.

Я совершила ужасную ошибку из-за болезни, которая у меня есть.

Вот что такое алкоголизм — это болезнь.

Но мне становится лучше. Каждый день я становлюсь все сильнее и сильнее.

Я не позволю ей победить меня.

Я хочу жить. Я хочу снова уметь рисовать. Я хочу сделать карьеру профессионального художника. Может быть, даже когда-нибудь выйти замуж и иметь собственных детей.

Но чтобы иметь все это, я должна оставаться трезвой.

Мой счет доходит до пятидесяти, когда я чувствую, что могу перестать считать.

Я достаю из сумки мобильник и сажусь на пол в кухне. Я открываю свое музыкальное приложение и включаю музыку для релаксации. Я принимаю позу лотоса и закрываю глаза.

Не знаю, сколько времени я так просидела, когда мой мобильный начинает звонить.

Я открываю один глаз, смотрю на дисплей и вижу, что это мой отец.

Сейчас мне совсем не хочется с ним разговаривать, особенно после моего маленького эпизода. И это тяжело — все время чувствовать себя разочарованием. Не то, чтобы он так говорит. Я просто слышу это в его голосе, вижу это в его взгляде.

Но я знаю, что, если я не отвечу, он будет продолжать звонить.

Поэтому я поднимаю телефон с пола и провожу пальцем по экрану, чтобы принять звонок.

— Привет, папа.

— Привет. Как дела?

О, я сейчас сижу на полу в кухне в позе лотоса после неудачного момента, но, если не считать этого, все отлично.

— Я в порядке, — говорю я. Вытягиваю ноги и прислоняюсь спиной к дверце шкафа. — Я как раз собиралась начать думать о том, что приготовить на ужин.

— Мы могли бы поужинать вместе, — говорит он. — Я думал, что ты зайдешь ко мне после работы. Я собирался подвезти тебя домой, и мы могли бы поужинать вместе в городе.

— Извини, я не подумала об этом. Если бы ты мне сказал, я бы знала. — Я не знала, в каком здании ты находишься — или — и мне нужно было спешить, чтобы успеть на автобус. Еще одна ложь. — Может быть, завтра? — предлагаю я.

— Я не могу завтра. У меня поздняя встреча с Биллом.

Билл — владелец команды.

— Послезавтра, — предлагаю я.

— Конечно. — Пауза. — Ну, как у тебя сегодня дела?

— Хорошо. Это было… хорошо.

— Мне жаль, что я не смог провести с тобой больше времени сегодня. Я был занят с…

— Все в порядке, папа. — Я привыкла к этому. Слова на кончике моего языка, но, как обычно, я их не произношу.

Мой терапевт в реабилитационном центре сказал мне, что я должна высказать свои претензии отцу, рассказать ему, что все эти годы я чувствовала себя вторым сортом. Я чувствую обиду на него за то, что он не был рядом, чтобы помочь с мамой, когда она была еще жива.

Я знала, что он не мог справиться с мамиными перепадами настроения. Он проводил как можно больше времени вне дома. Так что, в основном мы с ней оставались вдвоем.

Когда у нее было хорошее настроение, она была замечательной, веселой. Но когда она была в плохом настроении… это было плохо. Иногда она по несколько дней не могла встать с постели.

Маме поставили диагноз «биполярное расстройство», когда мне было семь лет.

Ее проблемы начались после моего рождения, и я думаю, не была ли я катализатором всего, что пошло не так. Я знаю, что у нее было плохое детство, и именно отсюда проистекало большинство ее проблем. Но кажется, что после моего рождения ей стало еще хуже. Иногда я думаю, что она винила меня в своей депрессии… в своей болезни, и именно поэтому она позволила мне найти ее в шкафу в тот день.

Я долгое время злилась на нее. Злилась на отца за то, что его не было рядом. Наверное, я до сих пор злюсь.

Но он был рядом, когда я все испортила. Это он подчищал за мной. Нанял адвоката. Поместил меня в реабилитационный центр. Дал мне эту работу.

Я в долгу перед ним за это.

И я не хочу ссориться с отцом из-за прошлого. Он — единственная семья, которая у меня осталась.

Может, он и не идеален, но кто я такая, чтобы судить? Ну, кроме Ареса «Мистера Совершенство» Кинкейда.

— Мэри тебе все показала? — спрашивает папа, прерывая мои мысли.

Папа представил меня всем игрокам и помощникам тренера, и все прошло не так плохо, как я ожидала. Ну, за исключением Ареса, который вел себя так, будто мы не знакомы, что, наверное, хорошо, потому что мне пришлось бы объяснять отцу, как мы познакомились, а я определенно не хотела этого делать. Так что, думаю, в каком-то смысле он сделал то, о чем я просила — скрыл нашу встречу от моего отца.

Он просто смотрел на меня, когда папа представлял меня ему… явное отвращение в его глазах. В его голосе звучала твердость, которую отец, казалось, не замечал.

Но я заметила, и это заставило меня почувствовать себя дерьмом.

Отец исчез, как только я со всеми познакомилась, и меня передали Мэри, его помощнице по хозяйству. Ей далеко за шестьдесят, но она не выглядит ни на день старше пятидесяти. Она одна из тех стильных, гламурных женщин, на которых я мечтаю быть похожей в ее возрасте. Она была очень мила со мной. Ни разу не заговорила о моих проблемах. Большую часть времени она рассказывала мне о своей новой внучке, Рози.

— Да, показала и рассказала, — отвечаю я ему. — Она провела для меня экскурсию по зданию и полю, и рассказала о моих обязанностях.

— Она дала тебе твой рабочий телефон и планшет?

— Да. Они в моей сумке.

— Хорошо. У всех игроков теперь есть номер твоего рабочего телефона — я попросил Мэри отправить его им — но звонить можно только в рабочее время. Не позволяй им воспользоваться этим, хорошо?

— Не позволю.

Наступило молчание. Неловкость, которая всегда существовала между нами, только усугубилась после аварии. Мне интересно, пройдет ли она когда-нибудь, будут ли у нас легкие, плавные отношения.

— Хорошо, тогда я дам тебе возможность заняться готовкой, — говорит он.

— Хорошо, папа. Увидимся завтра.

Мы вешаем трубку, и я поднимаюсь на ноги.

Я роюсь в шкафах, пытаясь решить, что поесть, и в итоге, как обычно, наполняю миску хлопьями.

Я беру свой мобильный, сумку и миску с хлопьями в гостиную. Ставлю сумку на пол. Сажусь на диван, подтягиваю под себя ноги, на них лежит миска с хлопьями, и кладу рядом свой сотовый. Я смотрю на него.

Сотовый, на который ежедневно звонят только папа и мой спонсор Люк.

Друзей, которые у меня были раньше, мне пришлось оставить. Они любят веселиться, а я этого больше не делаю. Мои старые коллеги из галереи, которые тоже были друзьями, не выходили на связь после аварии, и у меня такое чувство, что они не хотят со мной общаться.

Так что я без друзей.

Я одиночка. Это жалко, но это правда. Я перешла от жизни, в которой мне постоянно нужно было где-то быть — на мероприятии в галерее с закусками и шампанским, или на ужине с друзьями и бесконечными бокалами вина, или на вечеринках с моим изменяющим мне подонком-бывшим парнем, к жизни, в которой я каждый вечер остаюсь дома с Netflix в качестве компании. Ну, кроме одного вечера в неделю, когда я хожу на собрание анонимных алкоголиков, где я провожу час, слушая людей, которые такие же, как я.

Я надеялась, что смогу завести друзей на новой работе, но пока что единственные, с кем я нашла общий язык, — это охранник средних лет и шестидесятилетняя папина секретарша.

Наклонившись, я лезу в сумку и достаю планшет, который мне вручила Мэри. Я ем хлопья, пока он загружается.

Он уже настроен, и там есть ссылка на сайт «Гигантов». Я нажимаю на нее, и когда он загружается, я перехожу на вкладку фотографий.

Я просматриваю несколько фотографий, вижу своего отца на линии ворот и некоторых игроков, с которыми я сегодня познакомился, в действии на поле.

Я перехожу на вкладку видео и прокручиваю страницу вниз, пока не натыкаюсь на интервью под названием «Giants Insider: Квотербек Арес Кинкейд».

Я закидываю в рот ложку хлопьев и нажимаю кнопку «воспроизведение».

Оно длится всего две минуты, и в основном он просто очарователен, пока говорит о футболе.

Сегодня я видела немного этого обаяния, пока он не узнал, кто я, и потом все изменилось.

Если быть честной, то осознание того, что я ему не нравлюсь, беспокоит меня, учитывая, как высоко мой отец ценит его.

Сегодня отец не заметил, что Арес холоден со мной, но скоро заметит, если Арес продолжит свое холодное отношение ко мне.

Арес Кинкейд составил обо мне мнение благодаря тому, что услышал или прочитал в прессе.

Но он ни черта не знает.

Он ничего обо мне не знает. Он не знает, что я нравлюсь себе ненамного больше, чем могла бы не нравиться ему.

Ему может не нравиться, кем я была раньше или что делала, но лично ему я ничего не сделала, поэтому не понимаю, почему я ему так не нравлюсь.

Я решила прояснить ситуацию с ним завтра. Начать все с чистого листа и все такое. Я не хочу враждовать с парнем, с которым мне приходится работать, или на которого я работаю, или еще что-то.

И кто знает? Может быть, если все пойдет хорошо, я даже смогу завести себе друга, друга моего возраста, причем ответственного. Боже, мой папа был бы в восторге.

Я громко смеюсь над абсурдностью своих мыслей.

Честно говоря, если я смогу заставить Ареса перестать быть таким холодным по отношению ко мне, я буду считать это победой.

Я беру пульт и включаю свой приятельский Netflix, устраиваюсь на диване и смотрю последнюю серию «Ривердейла», закидывая в рот еще немного хлопьев и предвкушая завтрашний день.

Глава 4

Я работаю здесь уже неделю, и мне так и не удалось поговорить с Аресом. Парень избегает меня. Серьезно. Несколько дней назад он увидел меня в коридоре. Он только что вышел из раздевалки, а я шла в ту сторону.

Я направлялась в спортзал, чтобы отнести Гектору, центровому-ветерану, специальный протеиновый коктейль, который он пьет каждый день и который готовит постоянный шеф-повар «Гигантов» Пьер. Бонус работы здесь: еда потрясающая. Пьер просто великолепен. Ему около тридцати, очень красивый, родом из Франции. Его акцент просто божественен. Он переехал сюда десять лет назад, чтобы быть со своим мужем Эриком. Они познакомились, когда Эрик был во Франции по делам.

Пьер каждый день заворачивал мне еду, чтобы я забирала ее домой, так что в последнюю неделю я была сыта.

Так или иначе, Арес увидел меня и развернулся. Ни хрена себе. Он увидел меня, выражение его лица потемнело как гром, а потом он просто развернулся и пошел обратно в раздевалку.

Признаюсь, это было неприятно.

Никто не хочет, чтобы его недолюбливали. Особенно когда я ничего ему не сделала. Ну, разве что показала ему свой лифчик. Но я бы не сказала, что это преступление, достойное ненависти.

Мне действительно нужно разобраться с ним, потому что это становится глупым.

Я не хочу, чтобы у него были проблемы со мной, и я не хочу их иметь с ним. Но то, как он ведет себя по отношению ко мне, вызывает у меня неприязнь.

Поэтому я решаю не позволять этому затягиваться дольше и собираюсь загнать его в угол при первой же возможности.

И это, должно быть, мой счастливый день, потому что Арес только что вошел в комнату для просмотра игр, где я сейчас настраиваю ноутбук с игрой, которую мой отец хочет, чтобы игроки смотрели на проекционном экране размером с кинотеатр.

— Э-э… — он замер на месте, увидев меня, и оглядел пустую комнату. — Где все?

— Все еще на поле. Тренировка только закончилась. А тебя там не было?

— Нет. — Он больше ничего не говорит, а я не спрашиваю.

— Когда они будут здесь?

— Думаю, минут через десять.

— Верно. Ну, я… — еще один шаг к двери, — Пойду и сделаю… да. — Он поворачивается к двери.

— Подожди, — говорю я, мой голос звучит слишком пискляво, слишком отчаянно.

Он останавливается и оглядывается на меня через плечо. Однако он не поворачивается и не отпускает ручку двери.

Я обхожу столик с ноутбуком и подхожу к нему чуть ближе.

— Слушай, я… надеялась, что мы сможем… прояснить ситуацию.

Он отпускает ручку двери и поворачивается ко мне лицом, но ничего не говорит.

— Хорошо, — выдохнула я, — Итак, я знаю, что ты не очень… высокого мнения обо мне. Полагаю, что большинство твоих мнений основано на том, что ты услышал или увидел про меня…

Он обрывает меня смехом, только это не веселый смех, и это заставляет мои глаза сузиться.

— Что? — огрызаюсь я.

Он складывает руки на своей мамонтовой груди.

— Я просто думаю, что это забавно, что ты полагаешь, что именно так я сформировал свое мнение о тебе.

— Разве нет?

— Нет.

Наступило молчание. Мы оба смотрим, никто не говорит.

Естественно, я первой нарушаю его.

— Ты собираешься рассказать об этом подробнее?

— Я не уверен, что ты хочешь услышать то, что я хочу сказать.

— Не щади мои чувства. Я большая девочка. Я могу это вынести.

Он вздыхает, заставляя меня чувствовать себя неудобством. Как будто разговор со мной отнимает слишком много драгоценных минут его времени, когда он мог бы, не знаю, смотреться в зеркало, говоря себе, какой он замечательный.

— Ладно, — говорит он, глядя мне прямо в глаза. — Мне не нравятся такие люди, как ты.

— Такие, как я?

— Алкоголики.

Хорошо.

— А есть какая-то особая причина, по которой тебе не нравятся алкоголики? Помимо очевидных.

Его губы сжаты вместе, тело напряжено, и совершенно ясно, что он не собирается отвечать на мой вопрос.

— Хорошо. Значит, ответа не последует. Тогда могу я спросить… тебе не нравятся только алкоголики, или человек в процессе выздоровления может получить отсрочку? Я уже шесть месяцев трезвая. — Ну, шесть месяцев, две недели и три дня, но кто считает?

Он смеется, и это насмешливо. Это заставляет меня чувствовать себя меньше, чем я есть на самом деле.

— И что ты хочешь, медаль? — холодно говорит он.

Вот это да. Он действительно ненавидит алкоголиков.

Мне хватает ума понять, что в его жизни был кто-то, у кого были проблемы с алкоголем, и я очень стараюсь не принимать его отношение близко к сердцу, но это трудно. Особенно когда его яд в данный момент направлен прямо на меня.

— Обычно это жетоны. Их выдают в ассоциации АА. Я только недавно получила свой шестимесячный жетон. Он темно-синий. Сейчас я работаю над девятимесячным. Он фиолетовый. Но если ты хочешь вручить мне медаль, я не против. — Я пожимаю плечами и широко улыбаюсь, хотя внутри меня плещется боль, но не хочу, чтобы он знал об этом.

Я думаю, если он узнает, что причинил мне боль, он выиграет, а я не позволю ему выиграть.

— Конечно. Займусь этим, — качает он головой.

— Это не обязательно должно быть так, и было бы намного проще, если бы мы могли поладить. Я работаю на тебя — напрямую. А плохая атмосфера просто никому не принесет пользы. Лично тебе я ничего не сделала. И я понимаю, что тебе не нравятся такие люди, как я. — Я показываю на себя. Не знаю, зачем я это делаю. С таким же успехом я могла бы превратиться в настоящую идиотку и процитировать эти слова. — Но я стараюсь, и с твоей стороны очень несправедливо ненавидеть меня, основываясь на общем представлении о «таких людях, как я». — В этот раз я действительно процитировала. Господи Иисусе.

Он снова смеется этим пустым смехом, и это заставляет мою кожу дрожать.

— Я не ненавижу тебя. Я ничего не ненавижу. Я просто не доверяю алкоголикам. И трезвенникам в том числе.

— Почему? — я слышу мольбу в своем тоне и ненавижу ее, и не понимаю. Почему я не могу просто отпустить это? Почему я хочу ему понравиться?

— Послушай, уголовница… — Его руки опускаются с груди на вздохе.

Мои глаза расширяются.

— Как ты только что меня назвал?

— Ты точно слышала, как я тебя назвал, так почему ты просишь меня повторить это?

— Потому что я не могу поверить, что ты назвал меня… уголовницей. Я не сидела в тюрьме! — Я чувствую, как начинаю дрожать от его колкости.

Его выражение лица стает более прищуренным, злым.

— Да, ну, ты должна была после того, что сделала. Залезла в машину, пьяная в стельку. — Он качает головой с отвращением. — Ты могла кого-нибудь убить.

Стыд охватывает меня, как зимний мороз. Я ничего не говорю, потому что… что я могу сказать? Он прав.

— Я знаю пьяниц, и знаю, что им нельзя доверять. Единственное, чему они верны — это бутылка.

Я хочу поспорить с этим. Сказать ему, что он обобщает. Но и здесь он не ошибается.

В большинстве случаев это правда, что алкоголиков волнует только то, где они выпьют следующую рюмку. Когда я проходила через детоксикацию, я поняла, что это было верно и для меня. Тогда были моменты, когда я была готова буквально на все ради выпивки.

Но сейчас я не такая.

— Ты уверена? — шепчет голос в глубине моего сознания.

— Я не такая, — говорю и не знаю, с кем я говорю в этот момент — с ним или с собой. — Я трезва и намерена оставаться такой.

Его плечи поднимаются.

— Я надеюсь, что у тебя все получится. Но статистика довольно хреновая. Но надеюсь, что ты останешься трезвой, ради твоего отца. Он хороший человек, и ему не нужно, чтобы ты заставляла его проходить через такое дерьмо, через которое ты протянула его в начале этого года.

Мой отец что-то ему сказал?

— И нет никаких причин для того, чтобы мы с тобой поладили. Мы оба знаем, что тренер придумал для тебя эту работу, потому что хочет убедиться, что у тебя не будет рецидива. Я это понимаю, как и вся команда. Но ты должна знать, что на самом деле нам от тебя ничего не нужно. Все покрывается персоналом, который уже здесь работал. А у некоторых ребят есть свои помощники. Ты получаешь задания от некоторых ребят только потому, что мы уважаем тренера, и он попросил нас сделать так, чтобы ты чувствовала себя полезной. И, как бы я ни любил тренера, я решил этого не делать, по своей собственной причине. Нам не нужно общаться. Значит, у нас нет причин для общения. Нет причин для чего-либо. Я предлагаю просто не мешать друг другу в обозримом будущем. Хорошо?

Твою мать.

Мое сердце колотится. Во рту пересохло. Лицо горит. Глаза жжет.

Я не могу говорить, потому что, если я это сделаю, то разрыдаюсь.

Дверь открывается, и в комнату врывается шквал голосов, когда она начинает заполняться игроками.

Я отворачиваюсь, возвращаясь к ноутбуку.

Не плачь. Не плачь. Не плачь.

Я нажимаю кнопку «Воспроизвести» на видео, которое хотел мой отец, а затем, используя свои волосы как занавес, чтобы закрыть лицо, я тихонько выскальзываю за дверь.

Я быстро иду в туалет. Захожу в кабинку.

И рыдаю.

Глава 5

Я выхожу из класса йоги, машу на прощание рукой инструктору Мартину и выхожу на улицу, в теплый воздух. На тротуаре много людей. Этот день наполнен таким позитивом. После занятий я спокойна и расслаблена, и мне не хочется терять это ощущение.

Через квартал находится фермерский рынок. Думаю, я прогуляюсь туда, прежде чем отправиться домой, и куплю немного сыра и свежего хлеба. Потом я могу провести остаток дня, наедаясь до отвала.

Звучит идеально.

Ну, ладно, не идеально. Звучит одиноко. Но не похоже, что у меня есть много других вариантов.

Я взваливаю сумку на плечо и начинаю идти.

Когда я подхожу к рынку, ароматы свежих продуктов вторгаются в мои чувства, и мой желудок урчит.

Когда я пила, мой аппетит был не очень хорошим. Алкоголь подавлял мое желание поесть. Теперь, когда я трезва, я открыла в себе большую любовь к еде. Потребовалось некоторое время, чтобы дойти до этого момента. Когда я впервые проходила детоксикацию, от одной мысли о еде меня тошнило. Но теперь, когда худшее позади, я могу наслаждаться едой.

На рынке шумно. Люди просматривают и делают покупки.

Здесь есть пары, мамы и папы с детьми, одинокие люди вроде меня.

В каком-то смысле, находясь здесь, в окружении этих незнакомых людей, занятых своими делами, я чувствую себя менее одинокой.

Я вдыхаю через нос, мои глаза ненадолго закрываются, когда я впитываю запахи и звуки вокруг меня, и — ой!

Мое плечо только что соприкоснулось со стеной.

Мои глаза распахиваются, и это не стена. Это тело. Очень твердое мужское тело.

Я отступаю назад, на языке вертится «простите», но слово замирает во рту, когда мои глаза встречаются с пылающими голубыми глазами, смотрящими на меня.

Арес.

Господи Иисусе.

Серьезно, ты не мог бы без этого дерьма?

Единственный человек, который гарантированно уничтожит мое настроение, и я каким-то образом умудряюсь столкнуться с ним в этом городе с населением восемь с половиной миллионов человек.

Мне просто повезло. Может быть, это способ кармы наконец-то вернуть мне должок.

На мне штаны для йоги и толстовка с длинными плечами и надписью Namast'ay In Bed & Watch Netflix поверх спортивного лифчика. Без макияжа и с волосами, завязанными в хвост.

Почему так получается, что ты всегда выглядишь хуже всех, когда сталкиваешься с человеком, которого не хочешь видеть?

На нем кепка с символикой Гигантов, шорты цвета хаки и белая льняная рубашка. Несколько верхних пуговиц расстегнуты, рукава закатаны, темные волосы и вены покрывают его предплечья.

Боже, как он привлекателен. Ненавижу, что он так великолепен на вид.

Такой мудак, как он, не заслуживает быть таким красивым.

От этого мне еще больше хочется его невзлюбить.

Мистер Совершенство.

Я не разговаривала с ним с тех пор, как мы немного пообщались в комнате для просмотра.

И, судя по всему, мы не разговариваем и сейчас.

Сейчас он смотрит на меня так, будто я порождение дьявола. А я смотрю в ответ со смесью обиды и гнева в груди.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает тем жестким тоном, который он всегда использует, когда вынужден говорить со мной.

Что за черт?

— То же самое, что и ты здесь делаешь… делаю покупки.

Его взгляд опускается к моим пустым рукам.

— Ты ничего не купила. — Его тон обвиняющий, и моя спина мгновенно выпрямляется.

— Потому что я буквально только что пришла! — возмущаюсь я. Боже, этот парень — козел.

Он смотрит на меня, его глаза сужаются.

— Ты преследуешь меня, уголовница?

— Что? — зашипела я, мои глаза расширились. — Какого черта я должна за тобой следить? — честно говоря, я делала все возможное, чтобы избежать его. — Боже, ну ты и придурок, — шиплю я. — К твоему сведению, я только что закончила занятия йогой, которые проходят в соседнем квартале, если хочешь проверить, и пришла сюда прямо оттуда, чтобы взять немного сыра. — Зачем я ему это говорю? Я не обязана объясняться с этим болваном.

Он ухмыляется.

— О, да. Я забыл, что ты любишь заниматься йогой. — Тон его голоса намекает на веселье и на самом деле ошеломляет меня, заставляя замолчать.

Я раздвигаю губы, чтобы заговорить, но ничего не выходит. Я как золотая рыбка, просто открываю и закрываю рот, а звука нет.

— Привет, — слышу я приятный женский голос.

Я перевожу взгляд с него на нее, а рядом с ним стоит высокая, красивая женщина. Длинные темные волосы. Солнцезащитные очки закрывают ее глаза. На вид примерно моего возраста.

Я, наверное, выгляжу как ребенок, стоя здесь на фоне этих двух великолепных небоскребов.

На ней обрезанные джинсовые шорты, демонстрирующие ее длинные загорелые ноги — я совсем не завидую — и футболка с надписью: «Я не умна для девушки. Я просто умная».

Она мне сразу нравится. Любая женщина, которая носит футболку с такой надписью, вызывает у меня восхищение.

Она смотрит между нами.

Наверное, ей интересно, кто я такая и почему он смотрит на меня так, будто хочет задушить голыми руками.

— А, ты собираешься меня представить? — говорит она с любопытством в голосе.

Она назвала его «А». Она явно знакома с ним.

Интересно, она его девушка?

Мой желудок наполняется аккумуляторной кислотой.

Я предпочитаю не думать о причинах.

Но если она его девушка, то она заслуживает медали за то, что терпит его. Хотя, я думаю, он хорошо к ней относится.

Она сдвигает солнцезащитные очки на макушку, открывая глаза. Ярко-голубые. Точь-в-точь как у него.

Может, она все-таки не его девушка? Может, они родственники.

Арес издал вздох, похожий на возмущение, и сложил руки на своей мамонтовой груди. Ткань рубашки натянулась на его огромных бицепсах.

— Она дочь тренера Петрелли.

Дочь тренера Петрелли.

Ух ты, не переборщите с представлением, мистер Совершенство.

Похоже, я не достойна даже того, чтобы иметь имя. Вообще-то, если подумать, я не могу вспомнить, чтобы он когда-нибудь называл меня по имени. Он называл меня уголовница, но не более того.

Я понимаю, что у него сильная неприязнь к алкоголикам, но его ненависть ко мне — это что-то совсем другое.

— Ну, привет, дочь тренера Петрелли, — говорит она дразнящим голосом, который направлен в сторону Ареса и его неубедительного представления. — Я Мисси. Сестра этой ворчливой задницы. — Она показывает большим пальцем в его сторону.

Арес хмурится в ее сторону.

И я улыбаюсь. Моя улыбка не имеет ничего общего с тем фактом, что она его сестра, все связано с тем, что она назвала его ворчливой задницей, и с тем фактом, что ее выражение лица не потускнело при представлении того, кто я такая. Я не могу представить, что он говорил обо мне с ней. Или это, или она не ненавидит бывших алкоголиков.

А мой желудок определенно не опорожнился от аккумуляторной кислоты, которой он наполнен.

— Я Арианна, — говорю я ей.

— Приятно познакомиться, Арианна, — говорит она так, будто действительно это имеет в виду. — Думаю, мне не нужно спрашивать, откуда ты знаешь моего брата. Тренер Петрелли — твой отец и все такое.

— Мы познакомились совсем недавно, — говорю я, избегая его пристального взгляда. И он ненавидит меня до глубины души. — Я совсем недавно начала работать на своего отца.

— Круто. И как успехи?

Эм…

Знаете, кроме моего отца, она единственный человек, который задал мне этот вопрос.

— Это… — Я рискую взглянуть на Ареса, и его глаза смотрят куда-то вдаль, его челюсть сжата так сильно, что кажется, она может разлететься. Я снова смотрю на Мисси, и ее глаза сверкают чем-то, что очень похоже на озорство. — Все в порядке, я думаю. — Я пожимаю плечами.

— Мммм… Могу себе представить, что находиться в окружении всех этих больших, крепких футболистов — не считая моего брата, конечно — должно быть действительно тяжело.

Она дразняще закатывает глаза, и я смеюсь.

— Я просто не очень люблю футбол, — говорю я.

— Не любишь? — Это Арес, и звук его голоса удивляет меня. Я думала, что он закончил свое участие в этом разговоре.

— О, Боже, не произноси этих слов. — Мисси смеется. — Нет, если ты не хочешь вытерпеть лекцию о том, что футбол — величайшая игра в мире.

Лекций Ареса Кинкейда мне хватит на всю жизнь, так что я откажусь от этой.

— Уяснила, — говорю я. — Ну, мне пора идти. Было приятно познакомиться с тобой, Мисси…

— Эй, мы как раз собирались пойти поесть джелато, не хочешь присоединиться?

Мои глаза метнулись к Аресу.

Он едва заметно качает головой, чтобы сестра не заметила.

Мое лицо пылает от смущения.

Ведь знала, что он не захочет, чтобы я шла, но никогда не думала, что он будет таким холодным и действительно скажет мне «нет».

Это чувство, что меня не любят, и мое полное и абсолютное одиночество поражает меня на совершенно новом уровне.

— Я… — Я спотыкаюсь на своих словах. — Я не могу. Я должна… — Я не могу придумать, что сказать; мой разум помутился. — Сыр, — внезапно промямлила я. — Мне нужно купить сыр.

Мисси хихикает.

— Значит, мы купим твой сыр по дороге в джелато. Мы не принимаем отказа, правда, А? — она подталкивает его локтем.

Он хмурится.

— Видимо, нет.

Глава 6

И вот так я оказываюсь на табурете в магазине джелато напротив хмурого Ареса с его улыбающейся сестрой Мисси рядом с ним.

Не считая взбешенного футболиста, бросающего в меня кинжалы взглядом, это даже приятно — разговаривать с его сестрой. Я не могу вспомнить, когда в последний раз так делала… просто болтала и ела мороженое.

Наверное, перед смертью моей мамы.

— Так у вас, ребята, есть еще один брат? — говорю я Мисси. — Боксер. Зевс, верно?

— Да. Зевс — наш старший брат. А еще есть мой брат-близнец, Ло, — говорит мне Мисси.

— Вау. У тебя есть близнец. Так круто.

— Не так круто, как ты думаешь. Он как менструальный цикл…

— Ради всего святого! — простонал Арес.

Она закатывает на него глаза, и я смеюсь.

— Менструальный цикл? — я откашливаюсь.

— Да. Он как вещь, которая у меня есть, и я не смогу нормально функционировать без него, но от него у меня серьезные спазмы.

К этому моменту у меня глаза слезятся от смеха. Я не могу вспомнить, когда в последний раз так сильно смеялась. Честно говоря, я не могу вспомнить, когда в последний раз смеялась по-настоящему.

Я вытираю глаза, мой смех утихает.

— А что насчет тебя, Арианна? Есть братья или сестры? — спрашивает меня Мисси.

— Нет. Ни братьев, ни сестер. И зови меня Ари. Все так делают, — говорю я. Ну, люди, которые действительно называют меня по имени.

— Единственный ребенок. Я всегда считала, что это, наверное, невероятно одиноко, — говорит она, искренне переживая за меня.

Ты даже не представляешь.

— Все было нормально. — Я пожимаю плечами. — Это означало, что мне не нужно было делиться ничем из своих вещей.

— Ну, я читала статью на днях, и там говорилось, что единственные дети — отличники, и они склонны быть лидерами.

— Да, а еще они эгоистичны и избалованы.

— Арес Кинкейд! — воскликнула Мисси. — Ари не избалована.

Мои щеки пылают от смущения.

— Я никогда не говорил, что она такая. Но ты даже не знаешь ее, чтобы делать такие предположения, — бросает он ей в ответ, прежде чем его глаза переходят на мои. И эти его оценивающие глаза говорят: «Но я знаю тебя. Я знаю, кто ты. Ничтожная пьяница».

Я хочу сказать ему, что он ничего обо мне не знает, но какой в этом смысл? Он уже составил свое мнение обо мне.

— Я видела достаточно, чтобы понять, что она милый человек, — говорит Мисси, добродушно улыбаясь мне.

Я пытаюсь ответить ей улыбкой на улыбку, но чувствую себя не в своей тарелке.

Арес смотрит на нее, и его глаза смягчаются так, как это бывает только у брата и сестры. Затем он обхватывает ее за шею, притягивая к себе, и ласково целует в лоб.

Она отталкивает его, притворяясь раздраженной, но я могу сказать, что втайне ей это нравится.

Я знаю, я бы так и сделала, если бы у меня был брат, который заботился бы обо мне так, как он заботится о ней.

— Не обращай внимания на моего брата. Сегодня он ведет себя как придурок. — Она снова поворачивается ко мне. Опершись локтями на стол, она опирается подбородком на руку. — Расскажи мне о себе, — говорит она мне.

— Э-э… рассказывать особо нечего, — говорю я, обхватив ложку соленого карамельного джелато, пытаясь охладить свое разгоряченное лицо.

Она такая яркая и позитивная, как лучик солнца, и ее позитив заразителен, в отличие от ее засранца брата.

Я сижу здесь, пытаясь впитать как можно больше ее энтузиазма. Я действительно не хочу портить настроение рассказами о своем жалком существовании.

— Конечно, есть! — Она звонко смеется. — Хорошо, я буду задавать вопросы. Ты из Нью-Йорка?

— Нет. — Я качаю головой.

— Так и думала. Ты не похожа на местную жительницу.

— Я родом из Атланты, — говорю я ей. — Но мы много переезжали из-за работы моего отца, так что я жила в довольно многих местах. Мой акцент немного смешанный.

— Лучшее место, где вы жили? — спрашивает она.

— Здесь. — Я улыбаюсь.

Я вздрагиваю, когда слышу голос Ареса.

— Логично. В Нью-Йорке много баров. Много мест для вечеринок. — Это было очень подло и жестоко.

Я поднимаю глаза на него. Он смотрит на меня. Неотрывно, жестко и осуждающе.

Мое лицо горит от унижения. Я ковыряюсь ложкой в своем джелато, уставившись на него.

— Кстати, о барах, — говорит Мисси, явно не замечая напряжения между нами, — Сегодня вечером мы собираемся заглянуть в один новый клуб. Арес достал VIP-билеты. Ты должна пойти с нами.

Черт.

— О. Эм…

— Если у тебя еще нет планов, то есть.

Я могу сказать, что у меня есть планы. Я должна это сказать. Но я не хочу врать Мисси. Она так добра ко мне. И не похоже, что Арес все равно не расскажет ей после того, как мы покинем это место.

Честно говоря, я наполовину ожидаю, что он скажет это сейчас и опередит меня.

Но я не предоставлю ему такого удовольствия.

Я такая, какая есть, и мне не стоит этого стыдиться.

Сейчас я трезва, и это главное.

Я смотрю на Мисси и пытаюсь улыбнуться, но не уверена, что у меня это получается.

— Бары — это больше не моя сцена. Я лечусь. Шесть месяцев трезвости. Но я действительно ценю, что ты меня пригласила.

— О, — говорит она, ее яркие глаза немного тускнеют, когда они перескакивают на Ареса, который удивленно смотрит на меня.

Когда она снова смотрит на меня, выражение ее лица… как будто она только что что-то поняла. Что я хаос. Неудачница. И определенно не тот человек, с которым она хочет подружиться.

Ну что ж. Это было приятно, пока длилось.

— Это удивительно, Ари. Не проблема с алкоголем, конечно. — Она хлопнула рукой по голове. — Прости. Это прозвучало неправильно. Я имела в виду, что ты трезвая. Это большое дело. Ты должна гордиться собой.

В моей груди разливается тепло. Единственный человек, который говорил мне это — Люк.

— Я и горжусь. — Я улыбаюсь.

Я не смотрю на Ареса, но я практически чувствую, как он прожигает дыры в моей голове своими огненными глазами.

— Ты уже отпраздновала это событие? — спрашивает она меня.

— Эм… нет. Ну, Люк, мой спонсор, принес кекс для меня, когда я получила свой шестимесячный жетон, так что, как-то так.

— Хорошо, значит, мы точно что-то устроим. О, я знаю! Мы должны пойти в кино. Ты видела «Величайшего шоумена»?

Я качаю головой.

— Я тоже, но слышала, что фильм потрясающий.

— Честно говоря, ты не должна менять свои планы из-за меня.

— Она права. Послушай ее, — негромко говорит Арес.

Мисси бросает на него грозный взгляд.

— Это всего лишь клуб. Он никуда не денется. Ты можешь воспользоваться билетами в любое время, верно?

Он складывает руки.

— Не в этом дело.

— Это абсолютно не главное. Но, если тебя это так беспокоит, отправляйся в клуб. Мы с Ари пойдем в кино вместе.

Его глаза смотрят на меня, в них мелькает недоверие. Затем он вздохнул.

— Хорошо. Мы пойдем в кино.

Он не доверяет мне свою сестру.

Это задевает меня до глубины души.

Что, по его мнению, я собираюсь сделать? Превращу ее в алкоголичку?

— Правда, все в порядке, — говорю я тихо. — Вам точно стоит пойти в клуб.

— У меня нет настроения идти в клуб сегодня вечером. Свидание с Заком Эфроном звучит гораздо привлекательнее.

— Да ну нафиг, — ворчит Арес.

— И я полагаю, что у тебя еще нет планов, — говорит она мне, игнорируя Ареса. — Иначе ты бы уже сказал об этом.

— У меня нет планов, — признаю я.

Она усмехается.

— Тогда решено. — Она хлопает в ладоши. — Мы идем в кино.

Глава 7

Я стою у кинотеатра, где договорилась встретиться с Мисси и, к сожалению, с мистером Совершенство в семь тридцать. Мои волосы распущены и волнистые. На мне немного макияжа, черные джинсы с рваными коленями, серый свитер, кожаная куртка и розовые Dr. Martens. Через плечо перекинута сумка, в которой лежит стандартный набор вещей, плюс зонтик, потому что в последнее время мне не везет с дождем.

Я глупо взволнована этим вечером. Потратила слишком много времени на подготовку к вечеру в кино. Но когда выходишь так нечасто, как я, нужно использовать это по максимуму.

Я пришла раньше назначенного времени, поэтому мне пришлось немного подождать. Но они немного опаздывают. Я снова проверяю время на своем телефоне. Семь сорок.

Фильм начинается в семь сорок пять, поэтому мы и договорились встретиться в семь тридцать. Чтобы успеть купить билеты и что-то на перекус.

В душе зарождается тоскливое чувство, что меня подставили.

Может быть, Арес рассказал Мисси о том, что я сделала. О вождении в нетрезвом виде, о том, как я врезалась на машине своего бывшего в стену. Я не удивлюсь, если он рассказал ей обо всем. Не секрет, что он ненавидит меня, и у меня сложилось четкое впечатление, что он не хочет, чтобы я проводила время с его сестрой.

Может быть, он рассказал ей все плохое обо мне, и она передумала встречаться. Я бы не стала ее винить.

Нет. Она хороший человек. Она бы так не поступила — не стала бы меня так подставлять. Арес мог бы. Но не Мисси.

И она опоздала всего на десять минут, ради всего святого. Остынь, Ари.

Порыв ветра пронесся мимо, вздыбив мои волосы. Я обхватываю себя руками за грудь и переминаюсь на ногах, пытаясь отогнать холод.

— Уголовница.

Я поворачиваюсь на звук голоса Ареса, произносящего мое имя. Господи Ари, это не твое имя! Этому придурку удается сделать так, что я реагирую на это прозвище.

— Пожалуйста, не называй меня так. — Я хмуро смотрю на него, даже не чувствуя облегчения от того, что он здесь и меня не подставили, как я боялась.

Он ничего не говорит, просто стоит передо мной, как большое дерево.

Я бросаю взгляд мимо него.

— Где Мисси?

— Она не придет. Она попросила меня передать тебе, что ей очень жаль, но ее лучшая подруга рожает, и у нее начались преждевременные роды несколько часов назад. Она пыталась позвонить тебе на рабочий телефон, но звонок попал на голосовую почту.

— О… — Разочарование накатывает на меня. — Папа сказал мне отключать его, когда я не работаю, чтобы мне не звонили игроки в дурацкое время суток.

— Ну, неважно. Она оставила тебе голосовое сообщение, объясняя.

— О. Хорошо. Что ж, спасибо, что решил сообщить мне об этом лично. Я знаю, что ты, наверное, не хотела этого. Но я все равно ценю это.

Он смотрит на меня сверху вниз, сложив руки на груди.

— Ну, — я отступаю от него, — Тогда пока.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но его голос останавливает меня.

— Куда ты идешь?

Я оглядываюсь на него.

— Домой.

— Разве ты не хотела посмотреть этот дурацкий фильм?

— Ну, да…

— Так почему ты идешь домой?

Хороший вопрос.

Я все равно могу посмотреть его, даже если Мисси не смогла прийти. Я независимая женщина. Я могу ходить в кино одна. Если я не пойду, я просто вернусь домой и, возможно, посмотрю фильм на Netflix. С таким же успехом я могу посмотреть фильм здесь, где меня несколько часов будут окружать другие люди, даже если они незнакомые.

— Да, думаю, я все же посмотрю его, — говорю я больше себе, чем ему, и поворачиваюсь к кинотеатру. — Еще раз спасибо, что пришел сообщить мне о Мисси. И передай ей, пожалуйста, что я поздравляю ее подругу с рождением ребенка.

Не дожидаясь его ответа, я поворачиваюсь, чтобы войти в кинотеатр.

Я дохожу до двери, когда понимаю, что он стоит позади меня.

Я останавливаюсь и оглядываюсь на него.

— Эм, что ты делаешь?

— То же, что и ты. Иду смотреть фильм.

— Ты хочешь посмотреть этот фильм? Но ты только что, несколько минут назад, сказал, что он глупый.

— У меня вообще нет желания смотреть этот фильм. Но я обещал сестре, что не дам тебе смотреть его в одиночестве. И вот я здесь. — Он разводит руки в стороны, и я хмурюсь.

— Серьезно, тебе не нужно делать мне одолжение.

Он хмурится в ответ.

— Я и не делаю. Я делаю это для своей сестры.

— Ну, я тебя отпускаю. Можешь идти домой. — Я жестом показываю в сторону улицы.

Он следит за направлением моей руки, как будто действительно раздумывает над этим. Затем он снова смотрит на меня и качает головой.

— Не могу. Если Мисси узнает, что я оставил тебя здесь одну, она устроит мне ад на земле. И я уж точно уверен, что смогу обойтись без накрученных сестрой ушей.

— Не волнуйся, я не скажу ей, что ты не остался. И ты ей не скажешь. Так что, вот так. Ты можешь идти. — Я широко развела руки.

Он издал низкий смешок.

— Моя сестра допросит меня до десятой степени о фильме, когда вернется домой. Она сразу поймет, что я его не видел.

— Википедия. Там можно найти весь сюжет. Вот так.

— Мисси чует ложь за пятьдесят шагов. Она как собака-ищейка. Похоже, мы застряли друг с другом на ближайшие несколько часов.

— Нет, это не так. То, что ты пообещал сестре остаться, не значит, что я должна с этим соглашаться.

Он снова смеется, глаза искрятся от юмора.

— Ты действительно не хочешь, чтобы я был здесь, не так ли? — рукой он прикасается к своей груди. — Ты начинаешь задевать мои чувства, уголовница.

— Отлично, — огрызаюсь я. — И какого черта я должна хотеть тебя здесь видеть? Ты вел себя со мной, как засранец с самой первой нашей встречи.

— Ну, не с того момента, как я тебя встретил… — Он ухмыляется, его глаза светлеют, напоминая мне о моменте с «полуобнаженным телом, склонившимся к полу в позе йоги».

— О, прости! Я должна была сказать, в ту же секунду, когда ты понял, кто я. Так что, пожалуйста, извини меня, если я не хочу провести свой вечер с осуждающим, фанатичным засранцем, который не может видеть дальше своего собственного так называемого совершенства, чтобы понять других людей и их проблемы!

Когда прерываюсь, я дышу немного тяжелее, а его лицо пустое.

— Я никогда не говорил, что я совершенен.

Я выпускаю беззлобный смешок.

— Неважно. Просто… Господи, что за хрень. Прощай, Арес.

Я поворачиваюсь на пятках и топаю в театр.

Только когда я дохожу до очереди за билетами, я понимаю, что он стоит прямо за мной.

Черт возьми!

— Прекрати меня преследовать, — шиплю я на него.

— Я не преследую тебя. — Он смотрит на меня с невинным видом, пожимая плечами. — Я просто собираюсь посмотреть фильм.

— Фильм, который ты не хочешь смотреть.

Его губы растягиваются в ухмылке.

— Боже, какой же ты осел! Просто уйди и оставь меня в покое, пожалуйста.

Мой голос срывается на слове «пожалуйста», и, боясь, что я разрыдаюсь или ударю его по красивому, высокомерному лицу, разворачиваюсь, двигаясь вперед, когда очередь сдвигается.

Мгновение спустя я чувствую тепло у себя за спиной и чуть не выпрыгиваю из кожи, когда ощущаю его горячее дыхание у своего уха.

— Так, так, уголовница, не нужно быть такой стервой.

Я чуть не откусила себе язык от этого заявления. Поворачиваю голову к нему, чтобы сказать, чтобы он отвалил, но я неправильно оцениваю, насколько близко он находится. Мой нос сталкивается с его носом, наши губы буквально в сантиметрах друг от друга.

У меня перехватывает дыхание. Мое тело замирает. Мой нос наполняется его запахом. Древесный аромат лосьона после бритья и запах мяты в его дыхании.

Каждая моя женская часть оживает. Как будто мое тело внезапно проснулось после долгого периода бездействия и говорит: «Ну, здравствуй, мужчина с пенисом. Давно не виделись. Хочешь поиграть?»

Я слышу, как он втягивает воздух, и его глаза опускаются к моим губам.

Я облизываю их, не задумываясь, и его глаза загораются огнем, вызывая спазм в нижней части моего живота.

Иисус всемогущий.

Я задыхаюсь на выдохе. Его глаза поднимаются к моим.

— Ты хочешь поцеловать меня, уголовница? — шепчет он и придвигается ближе. Так близко, что я чувствую, как его губы касаются моих, когда он снова говорит. — Да… — выдыхает он. — Этого никогда не случится.

Все хорошее, что я чувствовала внутри, умирает. Мое лицо пылает от смущения.

Я выпрямляюсь, скрещиваю руки на груди.

— Я знаю, что этого не произойдет, потому что я скорее поцелую герпес, чем тебя, высокомерный урод.

— Боже, мне нравится, когда ты говоришь о пошлостях со мной.

Он ухмыляется, и я показываю ему средний палец.

Я поворачиваюсь лицом вперед и иду прямо к открытой билетной кассе, не обращая внимания на раскаты смеха позади меня.

— Один на «Величайший шоумен», пожалуйста, — говорю я девушке за стойкой.

Я плачу за билет и иду прямо по направлению к еде, не обращая на него внимания.

Купив большую порцию попкорна и газировки, и больше не видя Ареса, что, надеюсь, означает, что он получил сообщение и ушел, я направляюсь в зал.

В зале уже сидят несколько человек. Я пробираюсь вниз и занимаю место в середине, в паре шагов от конца прохода.

Я ставлю содовую в подстаканник, а попкорн кладу на пол у ног, пока достаю из сумки очки.

Они нужны мне для чтения и просмотра телевизора. Чаще всего я забываю их надеть, но для кино они мне нужны, так как экран яркий и большой, и у меня будет болеть голова, если их не надену.

Я надеваю их, беру попкорн и сажусь прямо. Как раз в этот момент кто-то занимает место рядом со мной.

Арес.

— Ради всего святого, — шиплю я на него. — Уходи!

— Не могу. — Он пожимает плечами. — Я дал обещание своей сестре, а я не нарушаю обещаний.

— Она не узнает, что мы не сидели вместе, тупица.

Он удивленно смеется.

— Ты только что назвала меня тупицей?

— Ты слышал, что я сказала. Почему ты просишь меня повторить это? — я повторяю слова, которые он использовал в отношении меня в первый раз, когда назвал уголовницей.

Он снова смеется.

— Трогательно. — Он расслабляется на своем месте, расставив длинные ноги, явно не собираясь двигаться. — Ничего не поделаешь, уголовница. Я должен сидеть здесь. Я же говорил тебе, Мисси знает, когда я лгу, и она узнает, если я не сяду с тобой.

— Аргх! Ты невыносим! Это твоя нынешняя миссия в жизни — сделать мою жизнь несчастной? Потому что, мистер Совершенство: моя жизнь и так дерьмовая, так что ты больше ничего не можешь сделать!

Его голова наклоняется в сторону, как будто он видит меня в первый раз.

— Я не знал, что ты носишь очки, — говорит он, окончательно сбивая меня с толка.

— Что? — огрызаюсь я.

— Очки. Я не знал, что ты их носишь.

Я прикасаюсь к ним рукой.

— С чего бы это? Ты же ничего обо мне не знаешь.

— Ну, ты же знаешь, что это неправда, уголовница. Я знаю, что ты любишь разбивать машины в свободное время.

— Пошел ты, — шиплю я.

Он издает низкий гул, звук отдается в его груди и попадает прямо в мою.

— Боже, какой у тебя грязный рот. Я просто прикалываюсь над тобой. Но я знаю о тебе кое-что еще.

— Что? Что я люблю выпить? Ха-ха. Да, ты чертовски смешон.

— Это не то, что я хотел сказать.

— Ладно, хорошо. Тогда давай, просвети меня, мистер Совершенство. — Я жестом показываю ему продолжать. — Вытащи это из своей системы, а потом оставь меня, черт возьми, в покое.

Он наклоняет голову, ближе к моей. Его глаза ярко светятся в темноте, и мое тело замирает. Каждая молекула, из которой я состою, застыла.

— Я хотел сказать, — его мятное дыхание обдает мою кожу, — Что ты выглядишь красиво, когда носишь очки.

Мой рот открывается. Затем закрывается. Затем снова открывается.

— Что… — в конце концов, мне удается произнести слово.

— Тише. — Он предупреждает, глаза устремлены на экран. — Фильм начинается.

А потом, знаете, что делает этот наглый сукин сын?

Он роется рукой в моем попкорне и берет горсть, запихивает ее в рот, улыбаясь мне.

Он просто шокировал меня, заставив замолчать. Я просто сижу и смотрю на него, как золотая рыбка.

— Прикрой ротик, уголовница, и смотри чертов фильм.

«Ты выглядишь красиво, когда носишь очки»

Я, наконец, перевожу взгляд с него на экран и смотрю фильм, мое сердце бьется в совершенно новом ритме.

Глава 8

— Ну, два часа моей жизни я уже никогда не верну, — жалуется Арес, когда мы выходим из кинотеатра.

— Вообще-то, час и сорок пять минут. И ты серьезно? Мне понравился фильм.

— Это был дерьмовый фильмец, и ты прекрасно понимаешь это, уголовница.

Мои брови сходятся вместе.

— Пфф. Ты бы не понял хороший это был фильм или нет, даже если бы он врезал тебе по лицу.

Он перестает идти и смотрит на меня.

— А ты бы поняла?

— Ага. — Я одариваю его знающей ухмылкой и начинаю идти, оставляя его позади.

Я выхожу через дверь, в толпу других кинозрителей и ступаю в прохладную ночь.

Я останавливаюсь возле кинотеатра, застегиваю куртку и начинаю размышлять, идти ли мне пешком или поймать такси.

— Я отвезу тебя домой. — Раздается голос Ареса рядом со мной.

Я бросаю взгляд в его сторону.

— Ты приехал на машине?

— Да. Пойдем. — Он начинает уходить, ожидая, что я последую за ним.

— Нет, спасибо. Я возьму такси.

— Я отвезу тебя домой, — повторяет он с твердостью, которая меня раздражает.

— Только не говори мне… — я положила руку на бедро, — Что Мисси приказала тебе отвезти меня домой.

— Вообще-то она сказала, что я должен убедиться, что ты нормально доберешься домой, и под этим она имела в виду, что должен довести тебя до твоей входной двери, а я знаю, что ты не водишь машину, поэтому я тебя отвезу.

— Ты никогда не пробовал говорить ей «нет»?

Он громко смеется.

— Если бы. Я научился много лет назад просто делать то, что она говорит; это делает мою жизнь намного проще.

Я вздыхаю и закатываю глаза. Он может быть засранцем, но он любит свою сестру. За это его нельзя винить.

— Отлично. Где твоя машина?

— Рядом.

Я иду за ним к большому, блестящему черному внедорожнику. Удивительно, но он открывает мне дверь.

— Эм… спасибо, — говорю я, проходя мимо него, чтобы сесть.

И… Господи, как же высоко. Похоже, у меня проблемы.

Ладно, я справлюсь.

Я просто благодарю провидение за то, что сегодня на мне джинсы.

Я поднимаю ногу, умудряясь примостить ступню на краю. Ухватившись одной рукой за дверь, другой за сиденье, я пытаюсь забраться внутрь… и терплю неудачу.

Я слышу его смех позади себя, поэтому хмуро смотрю на него через плечо.

Он пожимает плечами и улыбается.

— Тебя нужно подтолкнуть?

— Отвали, — огрызаюсь я.

— Ты и твой грязный рот. — Он качает головой, в его глазах веселье.

— Отвали, пожалуйста. — Я посылаю ему сладкую улыбочку.

Он громко смеется, его глаза сверкают, и я ненавижу то тепло в груди, которое чувствую, зная, что заставила его смеяться.

— Ты смешная, когда хочешь быть смешной, уголовница, — говорит он мне, все еще посмеиваясь. — Но ты до смешного маленькая.

— Я не смехотворно маленькая. — Я злобно смотрю на него.

— Мммм… — Он кивает, губы сжаты вместе. — Продолжай убеждать себя в этом.

— Это факт.

— Ты даже не можешь забраться в мой грузовик, уголовница.

— Прекрати меня так называть! — огрызнулась я. — Я не могу залезть в твой грузовик, потому что он до смешного большой!

— Этот внедорожник нормального размера. Просто ты коротышка.

— Заткнись, ты, большое… дерево.

— Как оригинально. — Я почти слышу, как он мысленно закатывает глаза. — А теперь перестань быть стервой и давай сделаем это. — Он подходит ближе ко мне, и я протягиваю руку, останавливая его.

— И что именно ты делаешь? — я подозрительно смотрю на него.

Он поднимает бровь.

— Помогаю тебе сесть в мой грузовик. Я бы хотел попасть домой сегодня вечером.

— Если твои руки хоть немного коснутся моей задницы, я надеру твою.

— Не волнуйся, уголовница. У меня нет никакого желания трогать твою задницу. Ты не в моем вкусе.

Прежде чем я успеваю осознать его слова, большие руки хватают меня за талию с обеих сторон и поднимают, как ребенка, в машину.

— Вот так. Это было легко, не так ли? — говорит он самодовольно.

Я фальшиво улыбаюсь и показываю ему средний палец.

Смеясь, он закрывает дверь и огибает грузовик, забираясь на водительское сиденье.

Включается двигатель, радио оживает с песней Fall Out Boy «Alone Together», и мне хочется смеяться вслух.

Видимо, я так и делаю, потому что он говорит:

— Что? — он выруливает на главную дорогу.

— О, ничего. Просто песня.

— Она тебе не нравится?

— Нет, нравится. Просто… слова напоминают мне о… трезвости.

Он замолкает. Потом говорит более тихим голосом:

— Я не знал, что эта песня именно об этом.

Я смотрю на него. Его взгляд устремлен на дорогу впереди.

— Я не знаю наверняка, о чем она. Просто именно так я ее понимаю — зависимость и путь к выздоровлению. Возможно, для разных людей она звучит по-разному.

Долгое время он молчит. Единственный звук — это голос Патрика Стампа, доносящийся из машины.

— Итак, — его голос звучит хрипловато — Куда я тебя везу?

Я называю свой адрес, и на этом все — до конца десятиминутной поездки до моей квартиры мы не произносим ни слова.

Он останавливается у тротуара напротив моего жилого дома, и я издаю звучный стон, когда вижу человека, сидящего на ступеньках.

— Что? — спрашивает он. Его глаза, должно быть, следят за моим взглядом, потому что следующее, что он говорит: — Кто это?

Я перевожу взгляд на него.

— Мой бывший парень, — говорю я ему.

В этот момент его глаза, кажется, горят ярче.

— Недавно бывший?

Я качаю головой.

— Мы расстались до того, как… именно его машину я разбила той ночью. Мы были на вечеринке. Я застала его… с брюками вокруг лодыжек… и моя лучшая подруга была… да, в общем, я сбежала с вечеринки, села в его машину и… остальное ты знаешь.

— Ну, звучит словно он настоящая… находка.

Я рассмеялась.

— Честно говоря, не знаю, что он здесь делает. Я не видела его с той ночи.

— Давай я провожу тебя до твоей квартиры. — Он отстегивает ремень безопасности.

— Нет, все в порядке. Кайл безвреден. Но, спасибо. И спасибо, что подвез меня домой.

Он смотрит на меня, ничего не говоря. Его челюсть сжата. Он выглядит так, будто злится на меня, и я не знаю, что сделала, чтобы разозлить его.

И, честно говоря, не хочу знать.

Это был на удивление неплохой вечер — как только начался фильм, и он перестал говорить. Я не хочу, чтобы все было испорчено.

Хотя у меня такое чувство, что Кайл собирается испортить его для меня, когда я выйду из этого грузовика и пойду туда.

— Ну, увидимся, — говорю я Аресу. Я поднимаю свою сумку с пола, вешаю ее на плечо и открываю дверь грузовика.

— Ты сможешь нормально выбраться? — В этот раз он не говорит с сарказмом, а задает искренний вопрос.

Я оглядываюсь на него.

— Я буду в порядке. Но если сломаю лодыжку по пути вниз, я подам в суд. Просто чтобы ты знал.

Я ухмыляюсь, а он тихонько хохочет.

Я сдвигаю свой зад на край сиденья. Держась одной рукой за дверь, я спрыгиваю вниз, уверенно приземляясь на тротуар.

— Видишь? Легко, — говорю я ему с чувством, прежде чем захлопнуть дверь его грузовика.

Я перехожу улицу и иду к своему дому. Когда подхожу ближе, я делаю шаги немного тяжелее, чтобы Кайл услышал меня.

И он делает это. Его голова поднимается. Как только он видит меня, он встает. Затем я замечаю бутылку пива на ступеньке рядом с ним.

Он пил.

Конечно, он пил.

— Что ты здесь делаешь? — говорю я ему, подходя и останавливаясь у подножия ступенек.

Я смотрю на него впервые за почти семь месяцев.

Он выглядит так же, но в то же время по-другому.

Как будто я вижу его новыми глазами, что, наверное, так и есть. Его некогда торчащие светлые волосы теперь заросли и выглядят так, будто их не мыли несколько дней. Под глазами у него темные круги. Щеки впалые. Его одежда выглядит растрепанной.

Так ли я выглядела раньше? Полный беспорядок.

Кайл спускается по ступенькам ко мне. Я вижу, как он покачивается, что говорит мне о том, что он выпил гораздо больше, чем одно пиво. Он останавливается на нижней ступеньке, стоя передо мной.

Запах пива от его дыхания мгновенно поражает меня и возвращает в другое время.

Плохое время.

Я делаю шаг назад, и он замечает это, его лицо хмурится.

Я обхватываю себя руками за грудь.

— Что ты здесь делаешь? — повторяю я, на этот раз более решительно.

— Я пришел, чтобы увидеть тебя. Я жду уже больше часа. Где ты была?

— Гуляла.

— Хорошо, — говорит он, когда понимает, что я не собираюсь уточнять. — Я пытался позвонить тебе после той ночи. Но мне все время отвечала твоя голосовая почта. Затем, оператор сказал, что номер был отключен.

— Я сменила номер.

— Чтобы держать меня подальше?

— Это была одна из причин.

Его плечи опустились.

— Я… слышал, что ты была на реабилитации.

— Да. Но ты пришел сюда не для того, чтобы говорить о моем пребывании в реабилитационном центре. Так чего же ты хочешь?

Его глаза поднимаются ко мне.

— Я скучаю по тебе.

О, черт возьми, нет.

— И тебе понадобилось почти семь месяцев, чтобы понять это?

— Я не просто понял. Я никогда не забывал тебя. Я только сейчас нашел в себе смелость приехать к тебе.

— Конечно, Кайл. А Черри знает, что ты здесь? Я предполагаю, что вы встречаетесь. Я надеюсь на это, после того, как застала ее с ртом, обернутым вокруг твоего члена.

Он поморщился.

— Это была глупая ошибка, детка. Она преследовала меня несколько месяцев, пытаясь добиться моего расположения. Я сопротивлялся, но той ночью я был… я не знаю. — Он запускает руку в волосы. — Я любил тебя. Я люблю тебя.

— Забавный способ показать это. И знаешь, что, Кайл? Я тебе не верю. Я думаю, что Черри прозрела и бросила тебя, и по какой-то причине ты решил, что будет хорошей идеей прийти ко мне, потому что ты решил, что я буду достаточно глупа, чтобы принять тебя обратно. Ну, вот тебе новость: я теперь трезвая, а значит, не такая глупая, как раньше.

— Да ладно, Арианна Банана.

— Не называй меня так.

— Раньше тебе это нравилось.

— Нет. Я всегда ненавидела это. Просто тогда не хотела ранить твои чувства, поэтому притворялась, что мне это нравится. И знаешь, что? Мне теперь плевать на твои чувства.

— Ты ведешь себя как сука. — Он подходит вплотную, приближается к моему лицу, но я отказываюсь двигаться или показывать какие-либо признаки слабости. Он не огромный по меркам парней, но он все равно чертовски выше меня. — Что? Ты думаешь, что теперь ты лучше меня, раз трезвая и работаешь на своего папочку?

Откуда он знает, что я работаю на своего отца?

— Нет, — говорю я, глядя ему в лицо. — Я всегда была лучше тебя. Ты неудачник, и я была идиоткой, когда думала, что ты не такой.

Я собираюсь пройти мимо него, но он хватает меня за руку, останавливая.

— Отпусти меня, — твердо говорю ему.

Он игнорирует меня. Его хватка на моей руке усиливается.

— Мы еще не закончили, Арианна.

— Да, закончили! А теперь отпусти меня! — кричу я, ненавидя дрожь в своем голосе.

Секундой позже я вижу тень справа от себя, а затем Кайл движется, его оттаскивают от меня и бросают назад, где он спотыкается о нижнюю ступеньку и падает на задницу.

Арес.

И я никогда еще не испытывала такого облегчения при виде его.

— Ты в порядке? — спрашивает он, его лицо озарено гневом.

— Да. — Я сглатываю. — Да, я в порядке.

Его взгляд переходит на Кайла, который только что вскочил на ноги.

— Я знаю, кто ты. — Кайл показывает на него пальцем. — Ты тот защитник… Кинкейд… который играет за команду ее отца. — Кайл смотрит мимо Ареса на меня. — Ты с этим придурком, Ари? Теперь встречаешься с папиными игроками? Решила быть хорошей девочкой?

— Заткнись, Кайл.

— Ты серьезно хочешь этого парня вместо меня?

— Ты что, блядь, оглох, придурок? Она сказала тебе заткнуться, — рявкает на него Арес.

— Ари… пожалуйста… Знаю, я все испортил, но я люблю тебя. Очень сильно, блядь. Я не стал выдвигать обвинения, когда ты разбила мою машину. Копы хотели, чтобы я это сделал, но я не стал. Я бы не поступил так. Я сказал твоему отцу, когда он пришел ко мне…

— Прости, что? — я обошла Ареса и встала перед Кайлом.

— Твоему отцу. Он пришел, чтобы дать мне денег на ремонт машины.

— И ты взял их?

Он похож на загнанную овцу.

— Мне нужно было починить машину.

— Так вот почему ты не выдвинул обвинения. Потому что мой отец заплатил тебе за это.

Кайл ничего не говорит.

— Сколько он тебе дал?

Все еще ничего.

— Сколько? — кричу я.

— Десять штук.

Я почти задыхаюсь.

— И теперь ничего не осталось, да? Вот почему ты снова здесь, сидишь у моей квартиры. Тебе нужно больше денег.

— Нет. — Он бросается ко мне, снова хватая меня. — Ты мне нужна! Я люблю тебя.

— Убери от нее свои гребаные руки. — Арес отпихивает его от меня и надвигается на него, нависая над ним. — Ты никогда не притронешься к женщине, сукин сын. И особенно к ней. Если я услышу, что ты еще раз приблизился к Ари, копам придется собирать тебя по частям по всему городу.

Кайл пытается выпрямиться, поднимает подбородок, делает вид, что не боится, но я знаю его лучше.

— Ты угрожаешь мне, защитник?

Арес смотрит на меня и пожимает плечами.

— Ты слышала, как я угрожал ему, Ари?

— Нет. — Я качаю головой, снова глядя на Кайла.

— Ты гребаная сука, — выплевывает Кайл. — И ты, защитник, получишь то, что тебе причитается.

— Как ты ее назвал? — Арес делает угрожающий шаг вперед, его нога топает по земле, и Кайл бросается бежать.

Это было бы почти комично, если бы не было так жалко.

— Ого. — Арес разразился смехом. — Впечатляющая скорость для полутрезвого придурка.

— Впечатляет, не так ли? — говорю я, когда мы смотрим, как Кайл забегает за угол моего квартала. — Ну, думаю, ты его спугнул.

— Чертова киска, — проворчал Арес. — Он без проблем задирает женщину вдвое меньше его, но бежит, как Усейн Болт, когда перед ним стоит парень.

Глаза Ареса опускаются на меня, взгляд в них мягче, чем я когда-либо видела раньше, и он усмехается.

— Ты действительно встречалась с этим уродом?

— Да. — Я вздыхаю. — Но я была пьяна на протяжении всех отношений, если это имеет значение. — Я поднимаю руки, ладонями вверх, немного улыбаясь, и, к удивлению, он снова смеется.

— Пойдем, я провожу тебя до твоей квартиры.

— Не стоит. Он уже ушел.

— Я знаю, что не стоит. Но я хочу, ясно? Так что, я провожу тебя, а потом ты можешь пригласить меня на чашечку кофе.

Я смотрю на него в притворном шоке. Мои руки взлетели к груди.

— Кофе? Это же не намек на… кофе, да?

— Черт, ты меня раскусила, — говорит он. — И я хочу с молоком.

— Господи, вы нагнетаете, мистер Совершенство. Ладно, я согласна на молоко. Но, чтобы ты знал, ты не получишь никакого сахара.

— Он мне не нужен. Я и так сладкий.

— Фу. — Я поморщилась. — Все начиналось так хорошо, а потом ты все испортил этой отстойной шуткой.

Он смеется, и этот звук действует на меня самым лучшим образом.

— Тогда пойдемте, мистер Совершенство. Давайте зайдем внутрь и приготовим вам кофе с молоком.

Глава 9

— Держи. — Я протягиваю Аресу чашку кофе, которую только что закончила готовить.

Он стоит посреди моей гостиной. Ареса Кинкейда, стоящего в моей квартире, я никогда не думала увидеть.

Он выглядит таким внушительным в моей квартире. Как гигант в игровом домике.

— Ты можешь сесть, — говорю я ему, садясь в свое уютное кресло и оставляя ему диван.

Он садится на него, почти занимая два из трех мест, которые предлагает диван. Сев вперед, поставив локти на бедра, обхватив руками чашку, он смотрит на меня.

— Я знаю, что уже спрашивал тебя на улице, но ты действительно в порядке? Этот урод не причинил тебе вреда, не так ли?

— Нет. Я в порядке, — успокаиваю я его.

— Он… был таким с тобой… в прошлом? Когда вы были вместе? — кажется, он с трудом выговаривает слова, и, если бы не знала его так, как знаю, я бы подумала, что мысль о том, что кто-то может причинить мне боль, беспокоит его на эмоциональном уровне.

— Нет. — Я мягко улыбаюсь. — Кайл был жуликоватым засранцем и иногда мог говорить довольно грубые вещи. Но он ни разу не применял ко мне физическую силу. Это первый раз, когда это произошло.

Арес выдохнул, его тело, кажется, немного расслабилось.

— Ну, я просто рад, что был здесь, чтобы напугать его до смерти.

— Почему ты был? — он выглядит ошеломленным моим вопросом, поэтому я поясняю: — То есть, я просто подумала, что ты уехал после того, как я вылезла из твоего грузовика.

Он бросает на меня недовольный взгляд.

— Может, я и засранец, Ари, но я не беспечный. Я не собирался уходить, пока не убедился, что ты вошла в свое здание. Особенно не тогда, когда этот урод сидел и ждал тебя снаружи.

Меня передергивает, когда он произносит мое имя. Он говорил его пару раз, когда мы были на улице, но тогда все было сумасшедшим, так что это было трудно зарегистрировать, но сейчас, в тишине моей квартиры, слышать, как он называет меня Ари… это приятно.

Даже лучше, чем приятно.

Я подношу кофе к губам, дую на него, чтобы охладить.

— Ты — мудак, — говорю я через край чашки, одаривая его кривой ухмылкой. — Но я благодарна, что ты был здесь. Я действительно ценю это.

Потому что я понятия не имею, что бы случилось, если бы его не было. Мне бы хотелось думать, что Кайл не причинил бы мне вреда. Но когда-то давно я и подумать не могла, что он мне изменит.

Это действительно правда, что человека никогда не знаешь.

Я дрожу, и Арес замечает это.

— Ты в порядке?

— Да, я просто задумалась.

— О чем?

— О том, что могло бы случиться, если бы тебя здесь не было.

Его лицо темнеет.

— Не беспокойся об этом. Но я думаю, что тебе стоит подумать о запретительном судебном ордере.

— Мне кажется это слишком крайние меры.

Он бросает на меня раздраженный взгляд, и я уступаю.

— Хорошо, я подумаю об этом.

— А еще купи сигнал, предупреждающий об изнасиловании. Это отпугнет ублюдка.

— Я куплю его завтра. Но могу я попросить… пожалуйста, не упоминай о появлении Кайла здесь моему отцу? Он пытается заставить меня переехать к нему домой после… всего. Появление Кайла только укрепит его позицию.

Хотя я злюсь на отца за то, что он не сказал мне, что дал Кайлу деньги, я не могу сказать ему, что знаю, потому что тогда он узнает, что я видела Кайла, а этого я точно не хочу.

— Я не знаю, Ари. Твой отец должен знать.

— Пожалуйста, — говорю я тихо, глаза умоляющие.

Он вздохнул.

— Хорошо. Но при одном условии.

— Каком? — я делаю глоток своего кофе.

— Ты позволишь мне возить тебя на работу и с работы.

— Что? — моя голова вскидывается так быстро, что я слышу, как хрустит моя шея.

— Я не хочу, чтобы ты садилась на автобус и шла домой одна, пока этот урод слонялся вокруг.

— Во-первых, откуда ты знаешь, что я сажусь на автобус? А во-вторых, я уверена, что Кайл не вернется. Думаю, ты отпугнула его навсегда.

Он ставит чашку на журнальный столик.

— Во-первых, я знаю, что ты ездишь на автобусе, потому что у тебя сейчас нет прав. — Он загибает один палец. А я жду, что сейчас последует колкость о том, как я их лишилась… но этого не происходит. — И, во-вторых, этот парень не настолько умен, чтобы сдаться с первой попытки. Он вернется, поверь мне.

— Мне не нужно, чтобы ты нянчился со мной, Арес. И почему ты вообще хочешь этого?

— Потому что ты не позволяешь мне рассказать твоему отцу о том, что произошло с этим придурком сегодня вечером. И потому что, хочешь верь, хочешь нет, но у меня есть совесть, и я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится, а я буду знать, что происходит, и ничего не сделаю.

— Ничего не происходит.

— Там, снаружи, это было не «ничего». — Он ткнул пальцем в сторону окна. — Тот парень был пьян и агрессивен с тобой. Он схватил тебя, черт возьми. Так что, либо я твой шофер Дейзи, либо мы расскажем твоему отцу. — Он упрямо складывает руки.

Я смотрю на него, в ярости. Мне не нравится, когда меня загоняют в угол.

И с каких пор он превратился в порядочного парня, который заботится о моем благополучии?

— Так что выбираешь? — он давит. — У меня здесь номер твоего отца… так что мы можем позвонить ему прямо сейчас… — он тянется в карман за телефоном.

— Отлично! — кричу я. — Чертовски хорошо! Ты выиграл. Я буду ездить с тобой на работу и с работы.

Он засовывает мобильник обратно в карман и самодовольно улыбается мне.

Я не знаю, злиться мне или благодарить за то, что он теперь заботится о моем благополучии. И он не плохой парень, с точки зрения размеров, для псевдо-телохранителя. Он сложен как танк.

Он берет свою кружку, одним глотком выпивает кофе и ставит ее обратно на стол. Затем он снимает кроссовки, которые, кстати, огромные.

Большие ноги, огромные…

Даже не начинай, Ари.

Щеки покраснели, и я пробормотала:

— Эм… ты остаешься? — я отставила чашку в сторону, допив последний кофе.

— Ненадолго, на случай, если этот придурок решит вернуться.

— И у меня есть право голоса? — очевидно, я все еще злюсь из-за угла, в который он загнал меня минуту назад.

Он садится.

— Конечно, имеешь. Это твой дом, Ари.

— Ну, минуту назад у меня не было права голоса. — Я складываю руки на груди.

— У тебя был выбор. У тебя всегда есть выбор. Предпочел бы я, чтобы ты рассказала своему отцу о том, что случилось с этим засранцем? Да. Но ты этого не сделаешь, так что ты застряла со мной на время, пока я не узнаю, что Кайл, этот поганец, все понял и больше не вернется, и не побеспокоит тебя. Теперь, если ты хочешь, чтобы я пошел домой и оставил тебя в покое, я так и сделаю. Только пообещай мне, что закроешься после моего ухода. И, если он снова появится, ты позвонишь в полицию, а потом мне. Именно в таком порядке.

Я смотрю, как он тянется за кроссовками, чтобы снова их надеть, и у меня в груди возникает странное, тягучее чувство при мысли о том, что он уйдет. Слово «одиночество» вертится у меня в голове.

Я устала быть одинокой.

— Подожди…

Он останавливается и смотрит на меня. Я не могу встретиться с ним взглядом. Я смотрю вниз на свои руки на коленях.

— Я… ты… можешь… остаться на некоторое время. Если хочешь. — Говорю так, будто это я делаю ему одолжение, хотя на самом деле все наоборот.

Я такая жалкая, это смешно.

Я рискую взглянуть на него сквозь ресницы.

— Хорошо. — Он кивает и ставит кроссовки на место.

Я решаю не копаться слишком глубоко в том, что я не готова к его уходу. Просто… у меня никогда не было такого, чтобы кто-то заботился обо мне… ну, заботился о моей безопасности, как сейчас, и это… приятно.

Он хороший.

И это два слова, которые я никогда не думала, что скажу по отношению к Аресу Кинкейду.

Как все изменилось за такой короткий промежуток времени.

— Ты… хочешь посмотреть телевизор? — спрашиваю я его из необходимости прорваться сквозь странную атмосферу, царящую здесь в данный момент.

— Конечно, — отвечает он.

— Для чего у тебя настроение?

— Футбол, — говорит он.

Я стону, и вот так мы возвращаемся к нормальной жизни.

— Ах, да, я забыл, что тебе это не нравится.

Я ни на секунду не верю, что он забыл. Ухмылка на его лице говорит мне об этом.

— Серьезно, как ты можешь не любить футбол? Особенно когда твой отец — футбольный тренер. Ты, должно быть, всю жизнь провела рядом с ним.

Не совсем. Мой отец почти никогда не был дома, чтобы поделиться со мной своей любовью к футболу.

Конечно, я так не говорю. Я не хочу вдаваться в подробности этого с ним. И дело не в том, что я не люблю футбол как таковой. Просто меня возмущает тот факт, что мой отец предпочел его своей семье.

— Это просто не мое.

— А чем ты занимаешься? Живопись? — он кивает головой в сторону моего мольберта, который стоит в углу комнаты.

— О. — Я сглатываю. — Нет. Это просто… хобби.

Я не знаю, почему солгала. Наверное… я просто не хочу рассказывать ему о еще одной вещи, в которой я потерпела неудачу.

Арес долго смотрит на меня, словно пытаясь понять, что на самом деле у меня на уме.

— Хм, — пробормотал он. — Что ж, думаю, мне придется посмотреть, что я могу сделать, чтобы переубедить тебя в том, что ты любишь футбол.

— Ха! — смеюсь я. — Удачи с этим.

— Это звучит как вызов, Уголовница. Ты должна знать, что я люблю вызовы.

Уголовница. А, так он снова стал называть меня так. Думаю, не все изменилось.

— Итак, что ты хочешь посмотреть? — спрашиваю я, меняя вопрос, пытаясь скрыть свое разочарование.

Его глаза оценивают меня. Затем он пожимает своими большими плечами.

— Без разницы. Что ты смотришь в данный момент?

— Ривердейл.

— О чем он?

— О группе старшеклассников, которые…

— Пас.

— Я даже не успела рассказать тебе, о чем он! — я смеюсь.

— Ты потеряла меня на старшеклассниках.

— Ладно. Значит, никаких сериалов про школьников, — говорю я, пролистывая список. — О, ты видел Декстера? — спрашиваю я, останавливаясь на нем.

— Неа. Это тот сериал про серийного убийцу, который работает копом?

— Аналитиком по брызгам крови, но да. Я его не видела, но слышала, что он потрясающий. Я давно хотела посмотреть его, но была слишком труслива, чтобы смотреть его в одиночку, — признаюсь я, смеясь.

— Хорошо, включай. Мы посмотрим первую серию и увидим, насколько она хороша.

— Хочешь чего-нибудь поесть перед тем, как я включу?

— Что у тебя есть?

— Чипсы, эм… немного печенья, я думаю. О, и мороженое.

Он смотрит на меня.

— Чипсы — это хорошо.

Я отталкиваюсь от стула и иду на кухню. Я беру два пакета чипсов, которые лежат у меня в шкафу.

— Какие ты хочешь? — спрашиваю я его, держа их так, чтобы он видел. — Оригинальные Читос или Доритос сыр?

— Доритос.

— Хорошо. Потому что я хочу Читос.

— Я могу передумать.

— Слишком поздно. — Я бросаю ему пакет с Доритос, и он хихикает.

Я сажусь в кресло и включаю Декстера.

— Сколько всего сезонов? — спрашивает Арес, пока я открываю пакет с чипсами.

— Эм… восемь, я думаю.

— Черт. Это очень много телевидения. — Он смеется.

— Не волнуйся, я заставлю тебя вытерпеть только первый эпизод.

Он смотрит на меня, не отводя взгляда.

— Я не волнуюсь. — Его голос глубокий и уверенный.

Я пытаюсь игнорировать дрожь, которую чувствую, но безуспешно.

Мы молчим всю серию, оба слишком увлечены. Когда пилот заканчивается, мы оба смотрим друг на друга, широко раскрыв глаза, и Арес говорит мне поставить следующую серию.

Прежде чем сделать это, я иду в туалет и по пути в гостиную беру нам обоим по паре газировок.

Я беру со спинки кресла плед, который у меня есть, и накрываюсь им, прежде чем включить следующий эпизод.

Мы на четвертой серии, и я чувствую, как мои глаза тяжелеют от сна. Когда смотрю на Ареса, я понимаю, что он спит.

Он ссутулился, откинув голову на спинку моего дивана, длинные ноги раскинуты по полу. Это выглядит совсем не удобно.

Я смотрю на него. Во сне он выглядит намного моложе. Лицо расслаблено. Темные ресницы оттеняют его скулы. Волосы падают ему на лоб. Интересно, такие ли они мягкие, как кажутся?

Я выключаю телевизор на середине эпизода и откидываю одеяло в сторону, поднимаясь с кресла.

— Арес? — говорю я мягко.

— Ммм? — бормочет он.

— Ты заснул.

Он издает сонный звук. На самом деле, это довольно мило.

— Если ты устал… ты можешь остаться здесь, если хочешь? — я прикусила губу.

— …кей… — пробормотал он, глаза все еще закрыты.

Я хватаю плед с кресла, и когда поворачиваюсь к нему, он уже переместился. Голова лежит на подлокотнике дивана, длинные ноги свисают с другого конца, и он уже слегка похрапывает.

Я улыбаюсь, а затем накрываю его своим пледом.

Я убеждаюсь, что входная дверь заперта, и надеваю цепочку. Я выключаю свет и иду в ванную, чтобы почистить зубы.

Когда закончила, я переоделась в пижаму, а затем забралась в свою кровать, довольная тем, что впервые за долгое время я не одинока.

Глава 10

Я просыпаюсь от звука, издаваемого кем-то внутри моей квартиры, и мое сердце замирает.

Черт.

Затем я вспоминаю, что прошлой ночью Арес уснул на диване, и расслабляюсь.

Я достаю свой телефон и проверяю время. Половина шестого.

Улыбка тянется к моим губам. Я проспала всю ночь.

Я не делала этого с тех пор, как стала трезвой.

Наверное, присутствие Ареса в моей квартире помогло.

Я поднимаюсь с кровати, чтобы пойти к нему. Я открываю дверь своей спальни и выхожу в маленькую прихожую, Арес уже там.

Внутри шкафа в прихожей, который заполнен моими картинами.

И он смотрит на них.

— Я искал ванную, — говорит он, оглядываясь на меня через плечо.

И он не выглядит виноватым в том, что его поймали.

Засранец.

Его одежда помята из-за сна на диване. Его волосы взъерошены. Его глаза яркие. И я бы сейчас думала о том, как он красив, если бы только что не застала его за разглядыванием моих картин.

— Я думал, это просто хобби? — говорит он.

— Я думала, это не твое дело, — бросаю я ему в ответ.

Он смеется глубоким, грохочущим звуком, который влияет на меня так, что я не хочу сейчас анализировать свои чувства.

— Разве тебе никто не говорил, что копаться в чужих вещах невежливо? — я кладу руку на бедро, и моя безразмерная майка сползает с плеча.

Он поворачивается, держа в руке одну из моих картин, и я вижу, как его взгляд переходит на голую кожу. Обжигающе горячие, они пробегают по моей груди, а затем поднимаются к лицу.

Внутри меня вспыхивает жар, как будто он только что зажег меня.

— Технически, это не было шпионажем. Это была случайная находка, — говорит он.

Его челюсть сжата, но у меня создается впечатление, что он не сердится. Ну, может, он и не злится, но я-то злюсь.

— О, ну тогда все в порядке. — Я складываю руки на груди. И тут вспоминаю, что на мне нет лифчика.

Христос на крекере.

Я закрываю глаза от стона.

Он мрачно хихикает.

— Не волнуйся, Уголовница. Ничего такого, чего бы я не видел раньше.

Мои глаза распахиваются, обвиняя.

— В раздевалке. Твой лифчик не совсем прикрывал товар.

Он медленно опускает глаза к моей груди, а затем поднимает обратно, и я вижу в его глазах воспоминания о том моменте.

Он смотрел на меня так, как будто хотел меня тогда. До того, как он узнал, кто я.

Самое безумное, что… он смотрит на меня точно так же прямо сейчас.

А я умираю. От пылающего ада смущения и чего-то такого, что заставляет мои бедра сжиматься, а соски пульсировать.

Я крепко сжимаю руки на груди.

— Ты милая, когда смущаешься.

— А ты мил там, где тебя не хотят видеть.

Я пытаюсь выхватить картину из его рук, но он быстрее, и держит ее вне моей досягаемости. Потом я вспоминаю… соски, и снова сжимаю руки на груди.

Он держит картину с балериной, которую я нарисовала год назад. Девочка-подросток, лицом в сторону, на ней пачка, балетные пуанты висят через плечо, а на ногах — пара розовых Dr. Martens.

Вдохновение пришло ко мне, когда я увидела девочку-подростка, входящую в балетную студию, расположенную неподалеку от галереи, в которой я раньше работала. Она была одета в балетную одежду, волосы убраны в пучок, пуанты висели через плечо, на ногах были ярко-розовые Dr. Martens.

Я подумала, что она выглядит потрясающе. Идеально накрашенная, с намеком на бунтаря внутри нее, который был виден только на ее ногах.

Я вернулась домой и всю ночь работала над этой картиной. Это заняло у меня два дня. А потом я пошла и купила себе пару розовых Dr. Martens. Позже, в тот же вечер, я надела их, когда пошла в бар с Кайлом, где надралась в хлам, и его стошнило на один из моих новых ботинок.

Мы поссорились из-за этого. Затем Кайл ушел, оставив меня посреди улицы одну.

Мне пришлось идти домой пешком, так как такси не было видно. И я отчистила ботинок, когда пришла домой.

Он пришел на следующий день с цветами, бутылкой вина и неубедительными извинениями. И я простила его.

— Почему ты сказала мне, что это просто хобби? — спрашивает Арес. — Это явно намного больше, чем просто хобби.

— Опять же, не твое дело.

— Ты изучала искусство?

Я понимаю, что он не перестанет задавать вопросы, пока я хотя бы не дам ему ответ.

— Да.

— Ты невероятно талантлива.

— Просто хороша, — говорю я в ответ.

— Хороша? — повторяет он, нахмурив брови. — Значит, это твоя фишка.

— Что именно? Живопись?

— Нет. Опускать себя.

Ах.

Я прикусываю губу, втягивая ее в рот, и отворачиваюсь от его глаз.

Я слышу, как он кладет картину, и в следующее мгновение он стоит передо мной, и его пальцы держат мой подбородок, поворачивая мои глаза к себе.

Я смотрю на него, держа всю свою боль внутри себя. Боль, которая так и просится наружу.

— Тебе не стоит так прятать свой талант, — мягко говорит он.

У меня вырывается сухой смешок.

— И зачем мне выставлять их на всеобщее обозрение, если они лишь напоминают мне о том, что я больше не могу делать?

Черт.

Его брови сходятся в замешательстве.

— Что ты имеешь в виду?

Господи. Я и мой большой рот.

— Почему тебя это вообще волнует? — я бросаюсь на него словами. — Вчера ты все еще ненавидел меня.

Смущение переходит в гнев.

— Я никогда не ненавидел тебя, Ари. Но речь идет не обо мне. Так что не пытайся отвлечь нас от этого вопроса. Скажи мне, что ты имела в виду.

— Я больше не могу рисовать, хорошо, вот, сказала! — я отталкиваю его руку от своего лица. Отступая назад, я натыкаюсь на стену. — Я бросила пить, и теперь я больше не могу рисовать. Доволен?

— Нет, я не доволен. — Он прислонился к противоположной стене, наблюдая за мной. — Почему ты не можешь рисовать?

— Разве ты не слушал меня?

— Я слушал. Я просто думаю, что это чушь собачья.

— Пошел ты.

Ублюдок ухмыляется.

— Вот она. Неистовая маленькая Уголовница.

— Прекрати меня так называть! — кричу я, запустив руки в волосы и сжав два кулака. — Боже, как ты меня бесишь!

На этот раз он смеется, и мне хочется вынуть кулак из волос и ударить им прямо в его идеальную челюсть.

— Я рада, что моя жизнь для тебя — шутка.

Его юмор исчезает, сменяясь раздражением.

— Поверь мне, последнее, что я думаю о тебе, это шутка.

Что, черт возьми, это значит?

— Назови мне настоящую причину, по которой ты не можешь рисовать.

— Потому что алкоголь сделал меня хорошей художницей. Я больше не пью; следовательно, я больше не могу рисовать.

— Как давно ты рисуешь?

— С детства.

— Когда ты начала пить?

— Когда была еще ребенком.

Он хмурится. От его взгляда мне хочется сжаться в комок. Отвращение, смешанное с испугом.

— Мне было пятнадцать, — тихо добавляю я, опустив глаза.

Проходит целая минута, прежде чем он снова заговорит. На какое-то время я задумываюсь, не собирается ли он действительно ничего не говорить и просто выйти из моей квартиры. Я бы не стала его винить.

— Но я предполагаю, что ты начала рисовать еще до пятнадцати лет. Такой дар, он с самого рождения в тебе, верно?

— Да… — говорю я, медленно поднимая на него глаза. — Я всегда рисовала. С самого детства.

— Значит, ты все еще можешь. Ты просто думаешь, что не можешь. Но твой талант все еще там.

— Я не знаю…

— Сделай мне одолжение. Перестань наказывать себя чистым холстом.

— Я не…

Он поднимает руку, останавливая меня, и смотрит на меня.

Я наказываю себя? Я думала, это для того, чтобы попытаться вдохновить себя. Но разве картины не должны быть там, где я могу их видеть, чтобы напоминать мне о том, что я могла сделать… что я могла бы сделать снова? Не чистый холст.

— Повесь картины. Напоминай себе о том, на что ты способна. О том, что у тебя хорошо получается. Что ты любишь. Ну, все, кроме этой. — Он тянется к картине с балериной, поднимает ее. — Я хочу эту.

— Почему?

— Моя племянница помешана на балете. Ей бы она понравилась.

— Я не знала, что ты дядя.

— Две племянницы. Дети Зевса. Джиджи пять лет, и она одержима балетом. А Тее всего шесть недель.

— Мило, — говорю я.

— Невероятно.

— Готова поспорить, ты их до смерти избаловал.

Он смотрит на меня.

— Все время, черт возьми. Вот тому пример. — Он кивает вниз на мою картину. — Итак, могу я купить эту у тебя? Неважно, сколько она стоит.

— Нет. — Я качаю головой.

— Ари…

— Забирай. Назови это подарком за, ну, знаешь, твою помощь прошлой ночью.

— Ты не должна мне ничего за это.

Я пожимаю плечами.

— Неважно. Я все равно хочу, чтобы она была у тебя. Ну, у твоей племянницы.

— Ты должна позволить мне дать тебе что-то за нее. Я не могу просто взять картину. Это неправильно.

— Честно говоря, мне ничего не нужно, но, если тебя это так беспокоит, сделай пожертвование на благотворительность.

— Хорошо. Я могу это сделать. — Он кивает. — В какую благотворительную организацию?

— Американский фонд по предотвращению самоубийств, — говорю я, не задумываясь.

Он молча наблюдает за мной. Как будто он пытается собрать все части меня воедино, но у него ничего не получается.

— Хорошо. — Его голос грубый. — Я сделаю пожертвование сегодня.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Мы замолчали на мгновение. Все невысказанные слова молча висят между нами.

Он заговорил первым:

— Ну, я думаю, мне пора уходить.

— Точно. Да. Конечно.

Я иду за ним в гостиную и молча наблюдаю, пока он надевает кроссовки.

Затем я иду за ним к входной двери. Он отпирает и открывает ее, проходит через нее, держа в руке мою картину.

— Итак… еще раз спасибо за спасение прошлой ночью.

Он качает головой в молчаливом упреке.

— Тебе не нужно благодарить меня, Уголовница. Я сделал то, что сделал бы любой парень.

— Ну, не любой парень. Не думаю, что Кайл стал бы угрожать тебе, чтобы спасти мою задницу.

— Хорошая мысль, — говорит он.

Я хихикаю.

— Не забудь, что утром я тебя подвезу.

Я прикладываю два пальца к голове и отдаю честь.

— Почему ты вообще так рано приезжаешь?

Он всегда приходит первым, раньше всех остальных игроков, и всегда уходит последним.

— Мне нравится делать кардио перед началом тренировки.

— А после? Ты остаешься намного позже, чем другие игроки.

— Тяжести. Иногда я хожу на массаж. И мне нравится проводить время за просмотром кассет.

— Помешанный, — говорю я.

Он смеется.

— Ну, по крайней мере, я знаю, почему мой отец писается кипятком по тебе. Ты, конечно, самый преданный игрок.

— Ты не считаешь меня гомнюком?

— Нет. — Я ухмыляюсь. — Я думаю, что ты и есть гомнюк.

— Низко, Уголовница. — Он прижимает руку к груди. — Ты почти задела мои чувства. — Он отступает назад. — Завтра утром. В восемь часов. Будь готова к работе.

— Да, босс.

— И не вздумай смотреть Декстера без меня, — бросает он через плечо, направляясь к лестнице.

Значит ли это, что он хочет вернуться? Не просто возить меня на работу, а смотреть со мной телевизор? Может быть, стать моим другом?

Я чувствую, как внутри меня все светится при этой мысли.

— Уяснила. Но тебе не стоит беспокоиться. Я бы не осмелилась смотреть его одна. Серьезно. Я бы обделалась, если бы сделала это.

Это вызывает у меня смех.

— Пока, Уголовница.

— Увидимся, мистер Совершенство.

Я закрываю дверь под звук его глубокого смеха и прислоняюсь к ней, чувствуя себя немного легче и намного счастливее.

Глава 11

Сегодня пятница. У меня отличное настроение. Это была хорошая неделя.

Арес каждый день подвозил меня на работу и отвозил домой, как и обещал.

Он даже провожает меня до моей квартиры, когда отвозит домой, как будто думает, что Кайл выскочит из-за стены и заберет меня.

С той ночи от Кайла не было никаких следов, и это хорошо.

Мы с Аресом хорошо ладим. Он больше не огрызается и не говорит гадости.

Мы разговариваем как нормальные люди. И я обнаружила, что у нас больше общего, чем я могла бы подумать.

Ну, не так много общего. Но нам нравятся одни и те же фильмы и музыка.

Ладно, вот и все. Но он мне нравится. Мне нравится то, что он говорит. Мне нравится слушать, как он говорит.

Я обнаружила, что с нетерпением жду наших разговоров в машине.

И за эту неделю у меня не было ни одного плохого момента. Не поймите меня неправильно: потребность в алкоголе всегда присутствует в глубине моего сознания. Просто она была не такой сильной.

Арес ни разу не упомянул, чтобы мы снова вместе посмотрели «Декстера». И я не хочу быть той, кто спросит его. Я не хочу навязывать дружбу тому, кто этого не хочет. Так что мяч на его стороне.

Хотя я умираю от желания посмотреть больше серий «Декстера», и я думаю, не стоит ли мне посмотреть его в одиночестве. Днем, конечно.

Я видела Мисси несколько раз на этой неделе, и это было весело. Она мне очень нравится.

Мы обедали вместе в воскресенье. Она позвонила через несколько часов после ухода Ареса и пригласила меня на обед. Мы встретились в милом маленьком кафе на Таймс-сквер. Она извинилась за то, что пропустила кино, на что я сказала, что ей не нужно было этого делать. Ведь у ее подруги были роды; это было гораздо важнее. Она рассказала мне, что у ее подруги, Аманды, родился мальчик по имени Фредди. Мисси показала мне фотографию ребенка на своем телефоне. Такой чертовски очаровательный.

Затем она спросила меня о Кайле. Она сказала, что Арес рассказал ей. То есть, я попросила его не говорить моему отцу, и он не сказал, но я не подумала о других людях. Думаю, то, что Мисси знает, не проблема, и она сказала мне, что он рассказал ей только потому, что она живет у него в данный момент, и она только что вернулась домой из больницы рано утром, когда он вернулся от меня.

После этого я перевела разговор на нее. Она говорила о своих племянницах, Джиджи и Тее. Она практически сияла, рассказывая о них, точно очарованная тетя. Она показала мне их фотографии. Клянусь, к концу обеда у меня была детская лихорадка.

Мисси никогда не упоминала о картине, которую я подарила Аресу для Джиджи, так что кое-что он держал при себе. И я благодарна ему за это. Я не хочу сейчас ни с кем говорить о своем искусстве — или о его отсутствии.

Мисси также сказала мне, что она училась на психолога в Дартмуте. Она приехала домой на лето и живет у Ареса, как обычно. Она рассказала мне, что ее брат-близнец, Ло, сейчас в Европе, путешествует со своими приятелями. Он учится в университете Пенсильвании, получает степень юриста.

Она рассказала мне кучу всего.

Но я заметила, что она никогда не упоминала о своих родителях. И я никогда не спрашивала.

Я не хочу, чтобы она спрашивала о моей маме, поэтому я не собираюсь задавать ей вопросы о ее родителях.

Но я знаю, что Арес оплачивает обучение в колледже для нее и Ло, так как мой отец однажды сказал мне об этом. Значит, либо их родители не в состоянии финансово помочь им с образованием, либо их нет рядом.

Что-то подсказывает мне, что это может быть последнее.

Во вторник вечером мы с Мисси наконец-то сходили вместе в кино. Только я и она, никакого Ареса на этот раз. Мы снова пошли смотреть «Величайшего шоумена». Для меня — снова, для Мисси — впервые.

Но я была более чем счастлива посмотреть его во второй раз.

У меня была довольно напряженная неделя, по моим меркам, и она была действительно хорошей.

Сейчас я направляюсь в комнату для собраний игроков, чтобы подготовиться к еженедельному командному собранию.

Комната для собраний находится на другой стороне спортзала.

Я как раз прохожу мимо, когда слышу, как произносят мое имя — ну, или его разновидность — и останавливаюсь возле частично открытой двери.

— Итак, Кинкейд… ты и дочь тренера Петрелли.

Я не узнаю голос, но это один из игроков команды. Они единственные, кто пользуется спортзалом.

— Я и Ари, что? — этот голос я действительно знаю. Именно его я полюбила слушать в его машине каждое утро и вечер.

— О, Ари, — поет голос. — Значит, ты с ней в первых рядах. Думаю, так и должно быть, когда ты ее трахаешь.

Что?

— Я не трахаю ее, придурок. И я не называю ее дочерью тренера Петрелли, потому что у нее есть гребаное имя — Ари.

Всего неделю назад он называл меня Уголовницей. Он и сейчас так говорит время от времени, но теперь я воспринимаю это как нечто, превратившееся из колкости в наглость.

— Эй, парень, я бы тебя не винил, если бы ты трахал. Она чертовски сексуальна.

— Я уверен, что твоя жена была бы рада услышать это от тебя.

— Эй, может я и женат, но я не слепой, блядь. А у Арианны Петрелли впечатляющие изгибы. — Затем пауза. — Ты не считаешь ее сексуальной?

— Она нормальная, я думаю. Если тебе нравиться такой тип.

Если тебе нравиться такой тип.

Вау. Спасибо, квотербек.

— Хм… симпатичное лицо, отличная задница. Конечно, она не огромная, но там есть определенная выпуклость.

— У тебя проблемы. Серьезно, тебе стоит поговорить с врачом.

Усмешка.

— Слушай, я только слышал, что ее часто видели в твоей машине на прошлой неделе, и если я слышал, то и тренер тоже.

— И что? Все, что я делаю, это подвожу ее домой.

— Именно так сейчас говорят детишки, да?

Настала очередь Ареса смеяться.

— Не будь придурком, Томпсон. — А, так это защитник, с которым он там. — У Ари больше нет прав, и она ездила на автобусе. Я живу в городе, недалеко от нее, поэтому я предложил подвезти ее.

Наступает пауза. Затем:

— Значит, ты действительно не приударяешь за ней?

— По-твоему, я выгляжу глупо?

И комплименты продолжают сыпаться.

— Это вопрос с подвохом?

— Да пошел ты. — Арес усмехается. — И нет, я не увиваюсь за ней.

— Тогда ты такой же придурок, каким и выглядишь, защитник. Потому что, если бы я был холостяком, я бы отхватил ее в мгновение ока.

— Неа. Она дочь тренера. Это само по себе рецепт для катастрофы. И все то дерьмо, которое произошло с ней в начале этого года… у нее багаж в милю шириной. А багаж меня не интересует.

Глава 12

В грузовике Ареса играет песня Пэрл Джем — Черный. И это уместно, потому что это цвет моего настроения прямо сейчас.

Багаж меня не интересует.

Эти слова повторяются в моей голове весь день, и я становлюсь все злее и злее.

Я не знаю, почему это меня так беспокоит. Не то, чтобы он был мне интересен в этом смысле.

Конечно, нет, Ари. Ты продолжаешь говорить себе это.

Ладно. Он мне нравится. Немного. Но я знаю, что я ему не интересна, поэтому не обращаю внимания на свои чувства. Вместо этого я подавляю их.

И да, мне было больно, когда услышала, что я ему не интересна. Больше потому, что у меня был багаж.

Но, в основном, я злюсь, потому что мне не нравится быть темой разговора для него и его приятеля, когда они просматривают повтор игр.

Это неуважительно.

Да, но он же не уважает тебя. Помнишь, как он с тобой разговаривал? То, что он говорил?

Я знаю, но думала, что все изменилось после той ночи с Кайлом. Я думала, что теперь он видит меня настоящую. А не просто испорченную девчонку, которая из всех сил пытается остаться трезвой.

Но, очевидно, ничего не изменилось. Он все еще видит меня такой.

Я не хотела ехать с ним домой сегодня вечером. Но я также не хотела, чтобы он знал, что я подслушала.

И вот я здесь, сижу в его машине.

Злая, обиженная и еще миллион других вещей. Руки сжаты в кулаки в тихом раздумье.

— Ты там в порядке, Уголовница? — спрашивает он, постукивая пальцами по рулю в такт песне.

— Ммгм…

— Похоже на то.

— Я в порядке. — Я стиснула челюсть и уставилась в пассажирское окно.

Я снова чувствую на себе его взгляд, но игнорирую его.

— Я хотел сказать тебе сегодня утром… Джиджи понравилась картина. Я подарил ей ее вчера вечером.

— Я рада. — Говорю, как можно меньше слов, потому что, если я скажу больше, мой гнев выплеснется наружу.

— Я сделала пожертвование.

— Хорошо.

Он поворачивает машину вправо и резко жмет на тормоза, останавливаясь у тротуара, а мы все еще в пяти минутах езды от моей квартиры.

— Ладно, что случилось? — говорит он расстроенным тоном.

— Ничего.

— Ничего. Конечно. — Он кивает, не веря. — Значит, ничего — это причина, по которой ты не произнесла ни слова за последние полчаса и не смотришь на меня сейчас.

Я перевожу на него взгляд.

— Я не знала, что это обязательное условие для разговора.

Он выглядит раздраженным, но в его глазах мелькает что-то еще, что я не могу расшифровать.

— Это не так, но обычно я не могу заставить тебя замолчать.

Мило.

Может быть, если бы он держал рот на замке, я бы не чувствовала себя так, как сейчас.

Дерьмово.

И как будто я действительно хочу выпить.

Нет, не хочу. Я не позволю его неосторожным словам завести меня в тупик.

— Ты собираешься рассказать мне, что тебя гложет, в ближайшее время?

— Зачем?

— Зачем? — повторяет он, приподнимая бровь.

— Да, зачем? Почему тебя вообще волнует, что меня что-то беспокоит?

Он выглядит удивленным. Как будто он и сам не уверен в ответе.

— Я просто… меня это волнует.

Я беззлобно смеюсь.

— Хороший ответ.

— Черт возьми, Уголовница. — Он раздраженно вскидывает руки. — Потому что мы друзья, вот почему.

— Я думала, у меня слишком много багажа, чтобы быть твоим другом.

Он хмурится.

— О чем ты говоришь?

— Я слышала, как ты… в спортзале, говорил с Томпсоном обо мне.

— И что? — его лицо не меняется. Ни следа вины.

Тогда, чего я ожидала? Это он, о котором я говорю. Я не думаю, что у него есть чувство вины.

— И что? — я снова смеюсь, и в этом смехе по-прежнему нет ни капли юмора. — Мне не нравится быть кормом для тебя и твоего приятеля.

— Ты не была кормом. Томпсон вел себя как придурок, а я просто пытался его заткнуть.

— У тебя это отлично получилось.

— Ради всего святого, — огрызнулся он. — Это просто разговор. Это то, что делают парни. Я не собираюсь стоять там и говорить ему вещи, которые дадут ему повод для того, чтобы потом издеваться надо мной.

— О, ну, тогда все в порядке.

— Хватит быть такой чувствительной!

— Пошел ты, Кинкейд. Ты никогда не думал, что, может, это не я такая чувствительная? А то, что это ты бесчувственный мудак? — кричу я в ответ.

Он запускает руку в свои волосы, захватывая пряди.

— Это был пустой разговор, а ты нарываешься без причины. Я не наговаривал на тебя. Я просто констатировал факты.

— Да, и что это было? Значит, ты действительно не приударяешь за ней? — говорю я, имитируя мужской голос. — По-твоему, я выгляжу глупо? Так это факт, да? Что кто-то должен быть глупым, чтобы быть со мной?

— Это не то, что я сказал!

— Ты не просто сказал, ты констатировал факты! И это был один из фактов, который ты сказал Томпсону сегодня утром!

— Ты вырываешь это из контекста.

— Я так не думаю.

— Господи! Видишь, вот почему я избегаю таких женщин, как ты…

— Таких женщин, как я? — я выпустила сухой смешок, оборвав его. — Ты имеешь в виду женщин с багажом. Женщин, страдающих зависимостью, верно?

— Да. — Без колебаний. Холода в его голосе достаточно, чтобы заморозить тающие ледники в Антарктике.

Я тяжело сглатываю, преодолевая комок в горле.

— Ну, тебе больше не нужно меня избегать. — Я хватаю свою сумку и открываю дверь.

— Куда ты собралась? — он звучит раздраженно, возможно, даже скучно. И от этого я чувствую себя в миллион раз хуже.

Боже, я была такой глупой, думая, что он когда-нибудь станет моим другом. Он ничуть не изменился по сравнению с тем человеком, которого я впервые встретила в тот день.

Он такой же осуждающий засранец, каким был тогда.

— Туда, где тебя нет, — пробурчала я и вылезла из грузовика.

— Ты ведешь себя глупо, Ари. До твоей квартиры еще шесть кварталов.

Я поворачиваюсь к нему лицом, моя рука на двери, готовая захлопнуть ее.

— Похоже на меня, да, мистер Совершенство? Тупица с багажом в милю шириной. — Затем я захлопываю дверь, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, чтобы задеть меня, и ухожу, устремляясь в противоположном от него направлении.

Глава 13

Песня Н`синг — Пока, пока, пока, вырывается из динамиков док-станции для iPod в моей гостиной.

Я должна заниматься йогой. Расслабляться. Сосредоточиться. Очистить свой разум. Но я не могу.

Во мне слишком много злости, чтобы даже пытаться заниматься йогой.

Поэтому сейчас я делаю упражнения в своей гостиной, чтобы избавиться от адреналина, раздирающего мое тело, и расслабиться настолько, чтобы заниматься йогой.

Я могла бы выйти на пробежку, чтобы сжечь горячую энергию, но я не уверена, что не вбегу прямо сейчас в бар.

То, как мне удалось добраться до дома, не зайдя в один из них, было чертовым чудом.

Останавливалась ли я возле паба и смотрела на него добрых пять минут?

Да.

Заходила ли я внутрь?

Нет.

И за это я заслуживаю гребаную медаль.

Я так хотела зайти внутрь. Это было бы так легко.

Но я не поддалась порыву, и это главное.

Вместо этого я ушла и быстро пошла домой. Как только я оказалась в своей квартире, я сняла с себя одежду и переоделась в спортивный лифчик и шорты. Придвинула журнальный столик к стене и включила музыку.

Должно быть, я слушала Н`синг в последний раз, когда у меня был включен iPod, поэтому я оставила его играть. Невозможно превзойти немного старой школы бойз-бенда, чтобы делать старомодные упражнения. Приседания. Отжимания. Прыжки. Все, что угодно, чтобы сжечь мой гнев. И это потихоньку работает.

Мое сердце бьется. Я потею. Выгоняю гнев из своих вен и разума.

Я начинаю бегать по кругу вокруг своей квартиры, напевая вместе с музыкой.

Наверное, сейчас я выгляжу как сумасшедшая. Но я делаю все, что в моих силах.

Я не привыкла справляться с эмоциями. В прошлом, когда я чувствовала что-то, с чем не могла справиться, я выпивала, и это исчезало.

Это как заново учиться справляться с эмоциями без костыля.

Но у меня получилось.

Я делаю это.

«Пока, пока, пока» подходит к концу, и начинает играть «Это должен быть я». Я хихикаю про себя, вспоминая мемы «Это будет май».

Боже, мне грустно.

Я начинаю подпевать, когда слышу, как мне кажется, стук в мою входную дверь.

Я останавливаюсь и наклоняю голову в ту сторону, размышляя, действительно ли я его услышала или нет.

Да, слышала, потому что стук повторился, но на этот раз сильнее.

Наверное, это кто-то из моих соседей. Надеюсь, они не придут жаловаться на музыку.

Я подхожу и убавляю звук. Затем, босиком, подхожу к двери.

Поднявшись на цыпочки, я проверяю глазок.

Я удивленно вдыхаю, когда вижу, кто стоит за дверью.

Арес.

Как, черт возьми, он попал в мое здание? Только через домофон можно войти в здание. И что он здесь делает? Наверное, пришел, чтобы поиздеваться надо мной и оставить за собой последнее слово.

Ну, он может просто отвалить.

Я отхожу от двери, не собираясь ее открывать.

Как будто он знает, что я только что так подумала, он говорит через дверь:

— Ари, я знаю, что ты там. Я только что слышал, как ты выключила эту дерьмовую музыку.

Ух. Засранец.

Я упрямо складываю руки на груди.

— Я не притворяюсь, что меня здесь нет. Я просто решила игнорировать тебя.

— Но ты не игнорируешь меня прямо сейчас. — Он звучит самодовольно.

Придурок.

Я показываю ему средний палец, хотя он меня не видит.

— Ты откроешь дверь?

— Нет.

— Пожалуйста.

Я не думаю, что когда-либо слышала, чтобы он использовал слово «пожалуйста» раньше. Особенно не ко мне.

Это заставляет меня открыть дверь. Но я хмурюсь, когда распахиваю ее. И я ненавижу, как мое сердце переключает темп при виде его, стоящего там. Предательское сердце.

Я вижу, как сжимается его челюсть, когда он оценивает мой внешний вид. И знаете, что? Меня даже не волнует, что я одета только в спортивный лифчик и шорты, вся в поту. Сейчас я не пытаюсь произвести на него впечатление.

Вообще-то, я никогда не хотела произвести на него впечатление.

Все, чего когда-либо хотела, это чтобы я ему понравилась. Чтобы он был моим другом.

Когда он наконец переводит взгляд с моего тела на мое лицо, его бровь поднимается.

— Н`синг? Серьезно?

— Ты заставил меня открыть дверь, чтобы ты мог придираться к моему выбору музыки?

— Нет. Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке, и…

— Ты имеешь в виду, что пришел проверить, не пьяна ли я. Ну, я не пьяна. Извини, что разочаровала.

Его глаза потемнели, челюсть сжалась до хруста.

— Эта мысль даже не приходила мне в голову.

Это меня удивляет.

— Я действительно пришел извиниться.

Ого, это меня удивляет. Мне приходится схватиться за дверь, чтобы не упасть назад от шока.

— Ты была права. Мне не следовало обсуждать тебя с Томпсоном. Как только он заговорил об этом, я должен был закрыть ему рот. Я позволил втянуть себя в балаган в комнате просмотров, и это было неправильно. Я сожалею об этом.

— Спасибо, что извинился. Но в этом была правда. Ты думаешь, что у меня есть багаж.

— А разве не у всех?

Правда.

— Наверное. Но ты использовал это как причину, чтобы не быть со мной.

Его голова наклоняется в сторону.

— Ты хочешь… этого?

— Боже, нет! — врунишка. — Мне просто больно слышать, что я не подхожу для свиданий из-за моих проблем с алкоголем.

— Ты не бесполезна, Ари. Это далеко не так.

Мое сердце заколотилось.

— Но я не могу встречаться с таким человеком… как ты.

И резко оборвалось.

— Из-за моих собственных причин. Но я не должен был говорить это как оскорбление в твой адрес, когда разговаривал с Томпсоном.

Я ненавижу боль, которую чувствую сейчас в груди.

Знаю, что я ему не нужна. Я всегда знала это с того момента, как встретила его.

Конечно, он, вероятно, думает, что я пригодна для траха.

Я вижу, как он иногда осматривает меня. Он делает это прямо сейчас. Я не слепая.

Но думать о ком-то, что его можно трахнуть, это совсем другое, чем рассматривать его как материал для свиданий.

Я полная противоположность тому, что он хочет.

Я знаю это.

Так почему же меня это так беспокоит?

Он мне друг, и это очень важно. У меня не так много… ладно, у меня вообще нет друзей. Но теперь у меня есть он и, благодаря ему, Мисси тоже. И это значит все.

— Итак, я прощен? — спросил он мягким голосом.

Знание того, что он заботится обо мне настолько, что пришел сюда и извинился, компенсирует все, что произошло сегодня утром и в его грузовике по дороге домой.

— Конечно. — Я улыбаюсь, и он тоже.

— Значит ли это, что я могу войти сейчас?

— О. Хорошо. — Я отступаю назад, пропуская его к себе. — Как ты попал в мое здание? — спрашиваю я, закрывая дверь, пока он идет к моему дивану.

— Твой сосед впустил меня, когда уходил, — говорит он мне, снимая пиджак, кладет его на диван и садится, снимая обувь.

Мне нравится, как комфортно ему уже в моей квартире.

— Отличная охрана, — язвлю я.

— Он фанат «Гигантов».

— Наверняка. — Я закатываю глаза, а он хихикает.

— Ты голодна? — спрашивает он меня.

После такой тренировки я умираю с голоду.

— Да.

— Ты любишь пиццу?

— А Папа Римский гадит в лесу?

Он разражается смехом.

— Я знал, что ты мне нравишься не просто так, Уголовница, — ворчит он. — Черт, теперь я хочу посмотреть «Большой Лебовски».

— Нет, мы смотрим «Декстера», — говорю я ему. — Потому что ты заставил меня ждать почти целую неделю, чтобы посмотреть следующую серию, а я тут умираю.

— То есть, ты не обманула меня и не посмотрела ее уже? — его смех прекратился, и тон в его голосе стал таким серьезным, что заставил меня остановиться и посмотреть на него.

Есть что-то в том, как он смотрит на меня, что заставляет меня чувствовать, что это был своего рода тест.

Испытание, которое, как он ожидал, я провалю.

Но я этого не сделала.

— Конечно, нет. — Я бросаю на него фальшиво-раздраженный взгляд. — Когда я говорю, что сделаю что-то, я это делаю.

В его глазах мелькает что-то похожее на облегчение, и это оставляет во мне теплое чувство.

Я подхожу и выключаю музыку, а затем беру пульт от телевизора и бросаю его ему.

— Ты ставишь следующий эпизод «Декстера», пока я заказываю пиццу. Что-нибудь тебе не нравится? — спрашиваю я его.

— Анчоусы. Это мерзость. Я хорошо отношусь ко всему остальному.

— Видишь, я знала, что ты мне нравишься не просто так, квотербек. — Я ухмыляюсь, используя его предыдущие слова обратно на него.

Он дарит мне широкую улыбку, которая доходит до самых глаз.

Я чувствую эту улыбку до самых пальцев ног, как прилив адреналина.

И я понимаю, что у меня проблемы.

Глава 14

Меня вызвали в офис отца. Не знаю, зачем могла ему понадобиться. Обычно меня не вызывают в его кабинет. Если ему что-то нужно, он просто звонит мне. Я была в его кабинете всего один раз с тех пор, и это было в первый день моей работы, так что не могу сказать, что у меня хорошие предчувствия по этому поводу.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, где находится кабинет моего отца, я смотрю на фотографии, висящие на стене; на них изображены игроки в действии за все эти годы. Там висит и фотография Ареса, и она заставляет меня улыбнуться.

Сегодня вечером я иду с Аресом в кино. После того, как он сказал, что хочет посмотреть фильм «Большой Лебовски» после моего вопроса «Папа Римский гадит в лесу?», через несколько дней он сказал мне, что видел, что фильм будет идти в кинотеатре в Гринвич-Виллидж, где показывают старые фильмы, и спросил, не хочу ли я пойти.

Мой ответ был… «Папа Римский гадит в лесу?».

Очевидно, я чертовски уморительная.

Я так и не смогла посмотреть фильм «Большой Лебовски», когда он только вышел на экраны, потому что мне тогда было всего три года, так что будет здорово увидеть его на большом экране. И, конечно, я буду с Аресом, что делает это еще лучше.

Мы отлично ладим после нашей размолвки. Он практически все выходные провел у меня дома, смотрел «Декстера». Мы проглотили серьезное количество еды и серий. Мы уже на третьем сезоне.

Хотя в воскресенье мне пришлось его выгнать, так как я договорилась с Мисси пройтись по магазинам.

Ну, для меня это была скорее прогулка по магазинам, так как я пытаюсь сэкономить деньги, чтобы расплатиться с отцом. Было весело. У меня уже целую вечность не было девчачьего дня шопинга.

Мне будет грустно, когда Мисси вернется в Дартмут, но мы обещали постоянно переписываться, и она даже пригласила меня в гости. Только никаких вечеринок.

Но когда она уедет, у меня все еще будет Арес, с которым я смогу проводить время. Вообще-то, думаю, что за последние несколько недель я провела с ним больше времени, чем с Мисси.

И чем больше времени я провожу рядом с ним, тем больше растут мои чувства к нему. Я держу их в тайне, но мне нужно разобраться с ними, потому что безответные чувства к человеку, который оказался хорошим другом, — это не тот путь, по которому я хочу идти. Мне нужно держать себя в руках.

Потому что я позволяю себе принимать дружеские поступки с его стороны за нечто большее, а это не так. Например, когда он передает мне что-то и его пальцы касаются моих, мой желающий разум говорит мне, что он сделал это специально. Или, когда мне кажется, что я чувствую, что он наблюдает за мной, но, когда я смотрю на него, это не так.

Мое глупое сердце нашептывает глупости моему мозгу, и я должна положить этому конец.

Арес видит во мне только друга. И этого достаточно.

Это больше, чем достаточно.

Это гораздо больше, чем я когда-либо думала, что у меня будет.

После аварии я думала, что моя жизнь закончилась.

Но посмотрите на меня. У меня есть работа. Возможно, не та, о которой я мечтала, и я все еще не могу рисовать, но это начало.

Я не пью уже семь месяцев.

В моей жизни появились два новых, замечательных друга. Возможно, я неравнодушна к одному из них — Аресу, но это всего лишь влюбленность, и она скоро пройдет.

Жизнь хороша.

Я все еще улыбаюсь, когда подхожу к двери папиного кабинета. Я стучу один раз, а затем вхожу.

Когда вхожу, он разговаривает по телефону, поэтому я просто прохожу и сажусь напротив него, поставив свою сумку на пол у ног.

Он поднимает палец, говоря, что освободиться через минуту, и я киваю.

Я улучаю момент и смотрю на него, пока он говорит по телефону.

Мой отец — красивый мужчина.

В следующем году ему исполнится пятьдесят, но выглядит он так, будто ему около сорока. У него густые и темные волосы с легким намеком на седину по бокам. Он высокий, гигантский мужчина-зверь. Для своего возраста он все еще в прекрасной форме.

На него до сих пор заглядываются женщины. Хозяйка ресторана, куда он привел меня на днях, открыто флиртовала с ним. Он даже не заметил. Мне даже стало немного жаль ее.

Боже, я помню, какие ссоры это вызывало между ним и моей мамой, когда она была еще жива. Мне всегда было жаль его, потому что он никогда не делал ничего такого, что могло бы спровоцировать этих женщин смотреть на него и флиртовать с ним, и тогда он тоже ничего не замечал.

Но тогда он не замечал и мою маму. Может, в этом и была проблема.

Его больше интересует футбол. Всегда был, и всегда будет.

Он играл в профессиональный футбол до моего рождения, но травма колена вывела его из игры в самом начале карьеры.

Когда я была маленькой, он брал меня одной рукой и сажал к себе на плечо, и помню, как безопасно я чувствовала себя там, потому что знала, он никогда не даст мне упасть.

Я думала, что ничто и никто не сможет причинить мне боль, пока у меня есть такой большой и сильный отец.

Как же я ошибалась.

— Да, звучит неплохо, Билл, — говорит он, заканчивая разговор. — На следующей неделе. Да… да. Увидимся. — Он кладет трубку и смотрит на меня. — Как дела?

— Хорошо. Ты хотел меня видеть?

— Да. — Он откидывается в кресле, опираясь локтями на подлокотники, и сцепляет пальцы. — Арес возит тебя на работу и с работы. — Это не вопрос; он знает, что это факт. — Есть ли что-то, что мне нужно знать?

Я хмурюсь.

— Например?

— Ты с ним встречаешься?

— Нет.

— Спишь с ним?

— Господи, папа. — Я качаю головой, раздражаясь. — Не то, чтобы это было твое дело, с кем я встречаюсь или сплю…

— Ты моя дочь, так что это мое дело. И особенно если ты встречаешься с одним из моих игроков.

Точно. Значит, на самом деле речь идет о его драгоценном игроке, а не о его дочери.

Почему я не удивлена?

— Ну, ты можешь быть спокоен, папа. Я ничего не делаю с Аресом Кинкейдом, разве что катаюсь в его грузовике — и то не в библейском смысле. Он знал, что я живу в городе и что приезжаю на автобусе, поэтому предложил подвезти меня.

— Так вы просто друзья? — кажется, он удивлен, что это вообще возможно.

Спасибо, папа.

Не хочу, чтобы он знал, что мы с Аресом общаемся. Если у него проблемы с тем, что я езжу в его грузовике, то у него точно будут проблемы, если он узнает, что Арес проводит время в моей квартире.

— Я бы не сказала, что мы друзья… но я тусовалась с его сестрой несколько раз. — Я говорю это, чтобы он уловил другой запах.

— Мисси. Да, я встречался с ней. — Он кивает. — Она кажется милой девушкой.

В отличие от меня.

— Она такая и есть.

Он делает небольшую паузу, постукивая пальцами друг о друга. Я смотрю на него, ожидая, что он скажет все, что считает нужным.

— Послушай, Ари… Я просто не думаю, что это хорошая идея для тебя — ездить в грузовике Ареса.

— Я не знала, что мне нужно твое разрешение.

Его губы сжались. Это его признак, когда он расстроен.

— Он мой защитник. Ты моя дочь. Люди говорят.

— Срочная новость: люди всегда говорят. В этом прелесть дара речи.

— Не умничай, Ари. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Ты сейчас в уязвимом положении, и тебе не нужно, чтобы люди говорили о тебе.

— Больше, чем они уже говорят, ты имеешь в виду? Я уверена, что каждый в Нью-Йорке знает худшее из того, что я сделала. Но дело не в этом, не так ли? Нет, дело в Аресе. Ты не хочешь, чтобы люди говорили о нем, особенно в одном предложении со мной, верно? Плохой материал для прессы, если люди подумают, что квотербек снижает свои стандарты перед непутевой дочерью тренера. Не волнуйся, папа, Арес точно не сделает со мной ничего такого, что опозорит его имя. — Слезы застилают мне глаза, и я встаю. — И с этого момента я буду ездить домой на автобусе. Не хочу омрачать блестящую репутацию вашего звездного игрока.

— Это не то, о чем я говорю, и ты это знаешь.

— Чушь. Это именно то, о чем ты говоришь. Поверь мне, папа, я знаю, где твоя преданность, и уж точно не со мной.

Опираясь руками на свой стол, он поднимается на ноги. Его лицо напряжено от гнева.

— Моя преданность не с тобой? Так, значит, это не я вытащил тебя из той передряги, в которую ты попала. Отправил тебя в реабилитационный центр. Привел тебя в порядок. Дал тебе эту работу. Новость: это все я, Ари, нравится тебе это или нет.

— Да, ты спас мою задницу! Молодец, ты. Но где, черт возьми, ты был, когда я нуждалась в тебе после смерти мамы? Даже до ее смерти, когда дома все было плохо? — я прижимаю руку к груди. Мое лицо горит. Я не должна говорить такие вещи, но я не могу остановиться. — На футбольном поле! Вот где ты был. Там, где ты всегда! Так что давай не будем притворяться, что ты сделал это не из каких-то обязательств и не для того, чтобы справиться с плохой прессой, которую это может тебе принести. А не потому, что тебе на самом деле не наплевать.

Его глаза потемнели.

— Мне не наплевать, Ари.

— Как и было не наплевать на маму.

Он выглядит так, будто я только что дала ему пощечину.

Это был удар ниже пояса, и знаю это, но я зла и обижена, и мне сейчас все равно.

Я хватаю свою сумку с пола и выхожу из его кабинета, захлопывая за собой дверь.

У меня щиплет глаза, когда я спускаюсь по лестнице.

Не плачь. Не плачь.

Я не останавливаюсь, когда достигаю нижней ступеньки. Я прохожу прямо через вестибюль и мимо стойки регистрации, где Марисса, администратор, разговаривает по телефону. Я прячу лицо за завесой волос и выхожу из здания.

К счастью, Патрика нет у ворот безопасности, поэтому мне не нужно останавливаться и говорить с ним о том, почему я ухожу рано.

И я продолжаю идти, так как начинается дождь, и ирония судьбы не покидает меня сейчас. И думаю, что не будет иметь значения, если я заплачу. Никто не сможет заметить разницу. Итак, я позволяю слезам пролиться.

Я намереваюсь остановиться на автобусной остановке, но, когда я дохожу до нее, я продолжаю идти.

И я продолжаю идти прямо в город.

И прямо в первый попавшийся бар.

Глава 15

— Как дела? — Люк садится на табурет рядом со мной, опираясь руками на стойку бара.

— Мне стало лучше, — тихо отвечаю я.

Мои руки лежат на барной стойке, подбородок опирается на них, взгляд устремлен на бокал вина, стоящий на стойке передо мной.

Я позвонила Люку через пять минут после того, как заказала вино. Он сказал, чтобы я сидела тихо, и он скоро приедет. Он не шутил. Это было двадцать минут назад, а он живет в городе. Должно быть, он нарушил все законы о скорости, чтобы добраться сюда.

— Я ничего не пила, — говорю я ему, не отрывая глаз от бокала с вином и видя в нем искаженное отражение своего лица.

Мое настоящее лицо.

— Я знаю, — мягко говорит он.

— Но я хочу.

— Это я тоже знаю.

Я издаю печальный вздох.

— Ты хочешь, чтобы я избавился от него? — спрашивает он.

— Нет… пока. — Мои глаза переходят на его. — Я не собираюсь его пить, но… — Я замялась. Я еще не готова отпустить его.

— Знаю, — говорит он с пониманием. — Если бы ты собиралась выпить это вино, ты бы уже сделала это, и уж точно не стала бы звонить мне. Поверь мне, я знаю.

Люк уже восемь лет не употребляет наркотики и алкоголь. Ему около тридцати лет. Самостоятельный миллионер. Владеет технологической компанией. Почти потерял все это из-за наркотиков, алкоголя и женщин. Потребовалась передозировка, которая чуть не убила его, чтобы он очнулся.

— Прости, что притащила тебя сюда.

— Не стоит. Ты знаешь правила. Никогда не жалей, что попросила о помощи. Я твой спонсор. Это то, для чего я здесь — помогать тебе, когда тебе это нужно. И, Ари, ты семь месяцев чиста, и это мой первый звонок в бар от тебя. Я бы сказал, ты молодец.

Я фыркнула сухим смехом.

— Только ты можешь сказать, что у меня все отлично, когда я сижу в баре с бокалом вина перед собой.

— Я во всем вижу позитив. Я — лучик солнца. Что я могу сказать?

Я снова смеюсь; в этом все еще нет юмора.

— Итак, — он подпер подбородок рукой, — Ты хочешь поговорить об этом?

Я качаю головой.

— Хорошо. Так что ты хочешь сделать?

— Выпить. — Я бросаю ему кривую ухмылку.

— Ты прям блещешь юмором.

— Я стараюсь.

— Только не бросай свою работу.

Появляется бармен и спрашивает Люка:

— Что вам принести?

— Диетическую колу для меня и одну для нее тоже. И, если бы вы могли избавиться от вина, я был бы вам признателен.

— Убийственная радость, — бормочу я, когда бармен убирает вино с моего пути.

— Знаю. Я умный и скучный.

Некоторое время мы молчим. Перед нами ставят наши диетические колы. Люк платит за них.

Он ждет меня. Ждет, когда я заговорю.

Ему не приходится долго ждать. Я складываюсь, как дешевый костюм.

Я вздыхаю.

— Я поссорилась с отцом. Сильно.

— Хорошо. Из-за чего ссора?

Я снова вздыхаю и наклоняю подбородок в его сторону, глядя на него.

— Арес… парень, о котором я тебе рассказывала.

— Защитник твоего отца.

— Ммгм.

— Ты знаешь, что он возил меня на работу и с работы после того, что случилось с Кайлом.

— И я согласен с Аресом, ты должна рассмотреть возможность получения запретительного ордера против Кайла, а также, ты должна рассказать своему отцу.

Я вздыхаю, качая головой.

— Ну, моему отцу не нравится, что я провожу время с Аресом.

— Почему? Он же друг, верно? И, судя по всему, оказывает положительное влияние.

— Мой отец не хочет, чтобы я проводила с ним время… ради Ареса, не ради меня.

— О.

— Он думает, что это навредит репутации Ареса — ну, знаешь, испорченная дочь тренера общается со звездным квотербеком. Он не хочет негативной прессы. Не сейчас, когда сезон вот-вот начнется.

— Он так сказал?

— Не так многословно… но да. Потом я разозлилась и наговорила ему всяких гадостей про мою маму.

— Они были правдивы?

Я встречаюсь с его уверенным зеленым взглядом.

— Да.

— Тогда не расстраивайся, что сказала их. Ты знаешь, я думаю, что ты должна сказать своему отцу, что ты чувствуешь из-за того, что его не было рядом, когда ты была моложе, когда ты нуждалась в нем. Я не говорю, что, если бы он был рядом, ты бы не начала пить — никто не может этого сказать, но он подвел тебя, когда ты нуждалась в нем больше всего, Ари.

— По его словам, он был рядом, когда это было важнее всего — после аварии, когда я достигла дна.

— Поместить любимого человека в реабилитационный центр и выручить его задницу — это не значит быть рядом. Это делать что-то активное и правильное, чтобы помочь им. Но быть рядом — значит уделять им свое время и слушать, когда им это нужно. Твой отец этого не делает. В прошлом, с вашей мамой, он игнорировал проблему, потому что не знал, как с ней справиться, и оставил вас разбираться с ней. Он не мог оставить тебя разбираться с этим, и больше некому было это сделать, поэтому ему пришлось вмешаться, но он делает недостаточно. Он должен делать больше.

Мои глаза жжет от слез. Я не могу говорить, потому что, если я это сделаю, они прольются. Я делаю глоток диетической колы и пытаюсь успокоить свои эмоции.

— Может, пойдем отсюда? — говорит Люк.

Я киваю, и он сползает со своего табурета. Я подхватываю свою сумку и спускаюсь со своего.

Мои ноги дрожат, пока я иду за ним на улицу к его машине, спортивному ярко-синему BMW.

Он отпирает ее с помощью брелока, и я сажусь в машину со стороны пассажира. Он забирается на водительское сиденье и заводит двигатель.

— Куда я тебя везу? — спрашивает он меня.

— Ну, мы могли бы сходить в клуб. — Я грустно ухмыляюсь и выпускаю пустой смешок. — Домой, — тихо говорю я.

Я не очень хочу идти домой, в свою пустую квартиру. Но мне больше некуда идти.

Я пристегиваю ремень безопасности, и Люк выводит машину на улицу.

Мы уже в нескольких минутах езды от города, направляемся к нему, когда я вспоминаю, что сегодня вечером должна пойти в кино с Аресом.

Боже, я не могу пойти с ним, не сейчас, когда я так себя чувствую.

И я не хочу, чтобы он знал, как близка я была к тому, чтобы выпить сегодня.

Он разочаруется во мне, и я не смогу этого вынести. Это, вероятно, опрокинет меня на самое дно.

Я достаю свой телефон из сумки и набираю сообщение для него.

Привет, мне придется отказаться от сегодняшнего вечера. Извини. Ушла с работы пораньше, так как плохо себя чувствую. В другой раз?

Пока я жду его ответного сообщения, я провожу рукой по волосам, и они застревают в путанице. На телефоне я переключаю камеру в режим селфи, чтобы посмотреть на свои волосы.

Я чуть не вскрикиваю, когда вижу себя.

Тушь и макияж для глаз размазаны под обоими глазами. Я похожа на панду. А мои волосы — это влажный беспорядок.

Я выгляжу так, как обычно выглядела утром после сильной попойки.

— Господи Иисусе! — хнычу я. — Я выгляжу ужасно!

— Ага. — Люк кивает, усмехаясь.

— Большое спасибо! Ты мог бы сказать мне, что я так выгляжу, когда пришел в бар, — жалуюсь я, пытаясь стереть кашу из-под глаз.

— Извини. — Он пожимает плечами. — Но я не хотел доводить тебя до крайности, говоря, что ты похожа на невесту Франкенштейна. Я подумал, что ты бы выпила вино одним махом, если бы я тебе сказал правду. Я знаю, я бы так и сделал, если бы был на публике и выглядел так, как ты сейчас.

— Задница, — ворчу я.

Он усмехается.

— И именно по этой причине ты попросила меня быть твоим спонсором.

— Потому что ты задница.

— Потому что я говорю правду.

Я смотрю на него и улыбаюсь впервые после ссоры с отцом.

— Это правда.

Глава 16

Люк останавливает машину возле моего здания. Я смотрю на него, зная, что меня там ждет.

Пустая квартира.

— Спасибо, что подвез и спас, — говорю я ему, отстегивая ремень безопасности.

— В любое время. Хочешь, я поднимусь и составлю тебе компанию на некоторое время? — спрашивает он.

— Да. — Мой ответ настолько быстр и нетерпелив, что это вызывает смех. И он действительно смеется. — Боже, я такая жалкая, не так ли? — простонала я. — Я взрослая женщина, которая боится оставаться одна, если вдруг поддастся порыву, побежит в ближайший бар и напьется до потери сознания.

— Ты не жалкая, Ари. Ты человек. И смелая, раз признаешь, что боишься.

— Спасибо. — Я грустно улыбаюсь ему.

— Я был там, помнишь? Черт, я все еще там. Я знаю, каково это. И еще, я не могу позволить тебе пойти в другой бар в таком виде. — Он проводит жестом по моему лицу, ухмыляясь.

— Придурок. — Я хихикаю.

— Пойдем, — говорит он, отстегивая ремень безопасности и выключая двигатель. — Можешь сделать мне кофе.

Люк поднимается за мной по ступенькам к моему дому и входит в мою квартиру. Я отпираю входную дверь, впуская нас внутрь.

Я снимаю туфли и иду на кухню, чтобы включить чайник.

— Ты не против, если я быстро приму душ и приведу себя в порядок? — я жестом показываю на беспорядок, который я собой представляю.

— Конечно, нет. Валяй. Вообще-то, ты голодна? Я пропустил обед, и умираю с голоду.

— Я могу поесть. О чем ты думаешь?

— Китайская кухня.

— По-моему, неплохо. На углу моего квартала есть китайская закусочная.

— Отлично. Ты иди прими душ, а я схожу за едой. Что-нибудь конкретное?

— Яичные рулетики.

— Яичные рулетики?

— Я люблю яичные рулетики.

— Понял. — Он направляется к двери.

— Тебе нужны деньги? — спрашиваю я его.

Он бросает на меня взгляд, который говорит мне, что это однозначное «нет».

— Хорошо. Тогда возьми с собой мои ключи на случай, если я все еще буду в душе, когда ты вернешься. — Я бросаю их ему, и он ловит их.

— Скоро вернусь.

Я поворачиваю по коридору в ванную, когда слышу, как захлопывается входная дверь. Я закрываю дверь в ванную и включаю душ, чтобы он нагрелся.

Я вижу себя в зеркале в ванной.

Боже, в каком я беспорядке.

И я имею в виду не только состояние моего лица.

Я отворачиваюсь от зеркала и снимаю с себя одежду. Залезаю в душ и подставляю голову под струю.

Ощущение горячей воды — то, что мне нужно, чтобы очистить свой разум от проблем.

Плохо только то, что все они останутся там и после душа.

Я поворачиваюсь лицом к струе и смываю макияж с лица. Затем я намыливаю волосы шампунем и прочесываю их кондиционером, после чего намыливаю тело своим любимым средством для тела с ароматом малины, а затем смываю его.

Я стараюсь не задерживаться в душе, так как не хочу быть в полотенце, когда вернется Люк, а я не взяла с собой в ванную одежду.

Я выключаю душ и выжимаю лишнюю воду из волос. Я беру полотенце с поручня и накрываю им свое тело.

Я только открыла дверь в ванную, как услышала стук в дверь.

Это уже Люк? Но он взял с собой мои ключи, так почему же он стучит?

Мужчины. Я мысленно закатываю глаза.

— Открой ключами, — кричу я. — Я только что вышла из душа.

Нет ответа. Но еще один стук.

Господи.

Я натягиваю полотенце, подхожу к двери и распахиваю ее.

— Ты не потеряла мою кл… — Слова замирают на моем языке при виде Ареса, стоящего передо мной.

— Привет, — говорит он. Его глаза неторопливо пробегают по моему телу, обмотанному полотенцем, вызывая мурашки по всему телу, а затем возвращаются к моему лицу. — Я не потерял что?

— Что? — я заикаюсь в шоке от того, что он здесь.

— Ты сказала: «Ты не потерял мои…» что-то. Что именно я должен был потерять?

— Э-э… — Видимо, это теперь девять десятых моего словарного запаса. — Ничего. Я, эм, думала, что ты кто-то другой.

— О. — Его глаза тускнеют. — Ты кого-то ждешь?

— Что? Нет! Нет, конечно, нет. — Мой взгляд устремлен на лестничную клетку.

Почему я лгу ему?

Потому что ты взбалмошная пьяница, и твоему спонсору только что пришлось прийти и спасти тебя из бара, а он все еще здесь, потому что тебе нельзя доверять, когда ты одна.

Глаза Ареса следуют за моими через его плечо к лестнице, а затем возвращаются ко мне. Он бросает на меня подозрительный взгляд.

Черт.

— Как ты попал в мое здание? — спрашиваю я, мой голос звучит неестественно высоко.

— Главная дверь была открыта. Охрана в твоем здании — полный отстой, Уголовница.

Я втягиваю губу в рот и киваю головой в знак согласия.

Затем между нами возникает неловкая, странная пауза.

Я переминаюсь с ноги на ногу, держась за свое полотенце.

— Так… что ты здесь делаешь? — Боже, это прозвучало гораздо резче, чем я хотела сказать.

В его глазах мелькает дискомфорт, и мне хочется дать себе пощечину.

— О, да. Я не получил твое сообщение, пока не вернулась в город. Батарея моего мобильного села, и мне пришлось заряжать его в грузовике по дороге домой. В общем, я решил заехать и убедиться, что у тебя все в порядке. И… я принес тебе это. — Он протягивает контейнер с супом на вынос, о котором я даже не подозревала до сих пор. — Это суп, — говорит он мне, звуча неловко, что странно для него, потому что он никогда не был не уверен в себе. — Куриная лапша. — Он почесывает щеку. — А суп помогает, когда ты болеешь, верно? Так что я принес тебе… суп.

— Это… очень… приятно… спасибо. — Но я все еще не взяла у него суп. Я просто стою здесь, уставившись на него, как будто он собирается отрастить крылья и улететь.

— Я… — начинаю я, но веселый голос Люка обрывает меня:

— Привет.

Арес переводит взгляд на Люка, и выражение его лица… оно ужасно.

Смятение быстро переходит в понимание, а затем в гнев и разочарование.

Все это ударяет меня, как удар в солнечное сплетение.

Я чувствую себя обессиленной. И больной.

Люк, конечно, совершенно не замечает того факта, что я отменила вечер с Аресом, сказав ему, что мне нездоровится, потому что я была полной и абсолютной трусихой, поскольку не хотела говорить Аресу правду о своем срыве, и Люку пришлось прийти и спасти меня из бара, в котором я сидела, уставившись в бокал вина, как алкоголик, которым я и являюсь.

Теперь Арес здесь, он милый, принес мне суп и был действительно хорошим другом, а Люк здесь с китайской едой. И Арес будет думать, что я отшила его ради Люка и солгала ему об этом.

Что я и сделала.

Но если я скажу ему правду… почему Люк здесь… я буду противна Аресу. Он вспомнит, что я — все то, что он презирает, и больше не захочет быть моим другом.

А я не хочу его терять.

И еще, перед ними обоими я все еще в одном чертовом полотенце.

Святой Иисус, пожалуйста, сядь за руль.

— Эй, чувак. — Люк останавливается перед Аресом, который стоит рядом со мной, и улыбается ему. — Я Люк. — Он протягивает руку Аресу, чтобы тот пожал ее.

Арес смотрит на руку Люка так, будто она вся в дерьме.

На мгновение я думаю, что он не собирается пожимать ему руку, но потом он пожимает.

Он берет руку Люка и пожимает ее.

— Арес, — говорит он, голос глубокий и грубый. Мурашки пробегают по моей коже от этого звука.

— Футболист, верно? — Люк улыбается. — Что ж, рад познакомиться с тобой, парень. Ари, я отнесу это на кухню и приготовлю блюдо. — Затем Люк проходит мимо меня и входит в мою квартиру, оставляя меня стоять здесь с Аресом.

На которого я не решаюсь посмотреть.

Я рискую взглянуть на него, и его лицо словно каменное. Глаза самые голубые, какие я когда-либо видела. Челюсть как гранит.

— Я…

— Думаю, тебе это не понадобится, — говорит он голосом, который холоднее, чем задница белого медведя. Он отходит от меня, забирая с собой суп.

— Арес…

Он обрывает меня пустым смехом и качает головой, как будто именно этого он ожидал все это время… что я его подведу.

— Боже, какой же я долбаный идиот, — говорит он негромко.

— Нет. — Паника в моем голосе ощутима. — Ты не понимаешь…

— Оставь это, — огрызается он. — Меня не интересует ничего из того, что ты хочешь сказать. — Его взгляд переходит на меня и, предположительно, на Люка. Затем они возвращаются ко мне, холодные и жесткие. — Приятного вечера, — с горечью добавляет он. Затем он уходит, идет по коридору, сбегает по лестнице и скрывается из виду.

А я стою здесь, мое сердце бьется в груди в болезненном ритме, глаза смотрят на пустое место, где он только что был.

Черт.

Я все испортила.

Он думает, что я солгала ему.

И ты соврала ему, идиотка.

Черт.

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Люк стоит на кухне, подавая еду. Его глаза поднимаются на меня.

— Все в порядке? — спрашивает он.

— Да… нет.

— Хочешь поговорить об этом?

Настала моя очередь сухо рассмеяться.

— Нет.

— Хорошо, но…

— Но, что?

— Ну, ты уверена, что вы двое просто друзья?

— Эээ… — Ну, мы были. Но теперь я не так уверен. — Да. Конечно. Почему спрашиваешь?

— Ну, мне просто интересно, знает ли он об этом. Потому что на мгновение я не был уверен, пожмет ли он мне руку или сломает ее.

— О.

О.

Глава 17

После ухода Ареса я пошла в свою комнату и переоделась в черные штаны для йоги и черную футболку. Я завязала свои влажные волосы в беспорядочный пучок, а затем пошла в гостиную и села с Люком есть китайскую еду, которую он принес.

Слова Люка крутились у меня в голове все время, пока мы ели.

Он вел светскую беседу. Я ковырялась в своей еде, которую почти не ела, потому что после визита Ареса у меня пропал аппетит.

Затем я получила сообщение.

Никогда еще я так быстро не подходила к своему мобильному, надеясь, что это Арес.

Но это был мой отец, проверяющий меня после нашей ссоры.

Никакого упоминания о самой ссоре или о том, что я сказала. В основном он проверял, не пьяна ли я. Он не совсем так написал — в сообщении было написано:

Ты в порядке?

Но у меня было достаточно таких сообщений от отца после аварии, и я знаю, как читать между строк.

Это раздражало меня еще больше. Но я не хотела оставлять его в подвешенном состоянии или волноваться, если он вообще способен на такое. Поэтому я написала ответ.

Я в порядке. Я ужинаю со своим спонсором.

Я знала, что это успокоит его.

Так и вышло. Он ответил:

Хорошо.

Люк настоял на том, чтобы помочь мне с посудой, а когда все было готово, я сказала, что чувствую себя лучше, нет страха, что я побегу к бутылке, так что он может идти. Я слишком зациклилась на себе после того, что случилось с Аресом, чтобы быть хорошей компанией.

Люк долго смотрел на меня, но то, что он увидел на моем лице, убедило его, что я в порядке, и он ушел, взяв с меня обещание заглянуть к нему завтра.

А сейчас я просто сижу здесь, в своей тихой квартире, уставившись на черный экран телевизора, который я так и не удосужилась включить, и думаю о том моменте с Аресом. Почему он был так зол. Как мне плохо от того, что я солгала ему о том, почему я отменила наши планы. И почему Люк вообще решил, что Арес видит во мне больше, чем друга. Он не дал ни единого намека на это. Если уж на то пошло, он дал понять, что я совсем не в его вкусе.

Мне нужно поговорить с ним, чтобы, по крайней мере, извиниться за то, что была нечестна с ним.

Но если у нас состоится этот разговор, мне придется рассказать ему, кто такой Люк и зачем он здесь.

Это может оттолкнуть его, но он ведь все равно не совсем здесь, не так ли? Так что же я теряю?

— К черту, — говорю я своей пустой квартире.

Я встаю, заталкиваю ноги в кроссовки, надеваю кожаную куртку, беру мобильный телефон, сумку и ключи. Затем я выхожу из своей квартиры, закрываю за собой дверь и выхожу из здания.

Выйдя на улицу, я начинаю идти, пока не вижу такси. Я останавливаю его и забираюсь на заднее сиденье. Я называю водителю адрес дома, в котором живет Арес; я знаю, где он живет, только потому, что он однажды упомянул об этом. Я понятия не имею, в какой квартире он живет на самом деле.

Так что это довольно глупая идея.

Но я должна что-то сделать. Я должна увидеться с ним. Это не тот разговор, который я хочу вести по телефону.

Поэтому я решила, что просто позвоню ему, когда буду у его дома, сообщу, что я там, и, надеюсь, он не откажет мне, и у меня будет шанс извиниться и все объяснить.

Когда через десять минут такси подъезжает к его дому, я вся дрожу от нервов.

Я расплачиваюсь с водителем и вылезаю.

Я слышу, как такси отъезжает от меня, и смотрю на его дом. Он очень красивый. Намного красивее, чем дом, в котором я живу.

Не то чтобы там, где я живу, было плохо. Но его здание кричит о деньгах.

Которые у него есть, благодаря его футбольной карьере.

Я подхожу к главной двери и открываю ее, проходя внутрь.

— Привет. Чем могу помочь?

Я поднимаю глаза на охранника за столом.

В его доме есть охрана, а в моем есть главная дверь, которую некоторые жильцы забывают закрывать.

Черт, закрыла ли я ее, когда уходила?

— Привет. — Я подхожу к столу. — Я здесь, чтобы увидеть Ареса Кинкейда.

— Он вас ждет?

— Нет. Но не могли бы вы позвонить и сообщить ему, что я здесь?

— Конечно. — Он улыбается. — Как вас зовут?

— Арианна Петрелли.

Я жду, пока он берет трубку и звонит Аресу. Моя нога подпрыгивает на месте.

Что, если он не захочет меня видеть?

Тогда ты пойдешь домой, будешь есть мороженое и жалеть себя. Но все будет хорошо.

— Мистер Кинкейд, это Филипп из службы безопасности. К вам мисс Арианна Петрелли. Хорошо.

Он кладет трубку, а я смотрю на него с сердцем в горле.

— Можете подниматься.

Я чуть не порвала лицо, улыбаясь так широко.

— Спасибо, — говорю я, а потом: — На какой этаж? Я здесь раньше не была.

Он улыбается.

— Поднимитесь на лифте на восьмой этаж. Его квартира восемь-один-два.

— Спасибо.

Я подхожу к лифту, нажимаю на кнопку, и дверь сразу же открывается.

Я вхожу внутрь и нажимаю кнопку восьмого этажа.

Я едва могу сохранять спокойствие, пока лифт поднимается вверх. Я судорожно пытаюсь понять, что сказать… как сказать.

Просто начать с правды и идти дальше.

Лифт пикает о своем прибытии. Дверь открывается, и я выхожу.

Мне не нужно ждать, чтобы понять, где находится квартира Ареса, так как он стоит в открытом дверном проеме и ждет меня.

Без рубашки.

Боже правый.

Его большие руки сложены на массивной, твердой как камень груди.

Он босиком, на нем только темно-серые треники, которые сидят низко на бедрах. Я вижу счастливую дорожку темных волос, идущую от его пупка, вниз в брюки и к…

Господи всемогущий. Кажется, из уголка моего рта потекла слюна.

Я прижимаю туда пятку ладони, просто чтобы проверить. И, да, так и есть.

Отлично. Прийти извиниться и начать с того, что облить его слюной.

Молодец, Ари.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом, и начинаю идти к нему.

Он наблюдает за мной, ничего не говоря. Глаза сощурены, отчего они кажутся темнее, чем есть на самом деле.

Я глотаю воздух. Тепло и страх бушуют во мне.

Когда я подхожу к нему, я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть ему в лицо.

Наша разница в росте гораздо более заметна, когда я ношу плоскую обувь. Кого я обманываю? Она заметна, даже когда я на каблуках. Этот парень просто гигант по сравнению со мной.

Я раздвигаю пересохшие губы, увлажняя их, готовая заговорить, и намереваюсь сказать: «Привет» или «Спасибо, что согласился меня принять», но на деле выходит:

— Я ходила в бар.

Его глаза слегка расширяются, но он ничего не говорит, и тогда я начинаю лепетать, пытаясь объяснить свой мозговой пердеж извинениями.

— Я поссорилась с отцом… из-за тебя, вообще-то, … и я сказала кое-что, и это было ужасно, и я была расстроена, я ушла с работы и начала идти к автобусу, и пошел дождь … ты можешь в это поверить? … и потом я просто не переставала идти, а потом я была в городе, в баре, заказала напиток … вино, — я говорю это так, как будто это сделает все лучше, а на самом деле, это сделает прямо противоположное.

— Но я не пила его. Честно. Не думаю, что я вообще собиралась. Но после того, как я заказала его, я позвонила своему спонсору, Люку, парню, с которым ты познакомился. Он приехал, мы поговорили, и он отвез меня домой. Я все еще была не в себе, и я не могла позволить тебе увидеть меня такой, поэтому я написала тебе сообщение, сказав, что мне нездоровится, что вроде как так и было, но не так, как я заставила тебя поверить, и я была не права, и мне очень жаль. Но хочу, чтобы ты знал, что я не отшила тебя, чтобы провести время с кем-то другим, с каким-то другим парнем. Люк просто остался со мной, так как я не была готова остаться одна, и он пошел заказать нам ужин, пока я приводила себя в порядок и принимала душ, а потом пришел ты, и мне было неловко и стыдно за то, что я сделала, пойдя в бар, и я не хотела, чтобы ты думал обо мне плохо и не хотел больше быть моим другом, и… я все испортила. И мне жаль.

Я вдыхаю. Выражение его лица не изменилось. По-прежнему стоическое, ничего не говорящее мне. Его рот застыл в жесткой линии.

— Так что… да… — Я скручиваю руки вместе перед собой. — Я просто хотела прийти сюда и быть честной с тобой и сказать тебе, что мне жаль, что я не была честной в первую очередь. — Я делаю шаг назад. — Ну, спасибо, что позволил мне… сказать то, что мне было нужно. Думаю… я оставлю тебя. — Я поворачиваюсь на пятке, чтобы уйти, мое лицо пылает от грусти из-за отсутствия его ответа.

— Ари.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь на звук его голоса, впитывая его, жаждая его.

Его руки теперь по бокам. Его выражение лица немного мягче.

— Хочешь войти? — спрашивает он, и мое сердце подскакивает.

Я улыбаюсь.

— Да.

Я возвращаюсь к нему, и он отходит в сторону, пропуская меня в свою квартиру.

Господи Иисусе, его гостиная и кухня открытой планировки размером со всю мою квартиру и квартиру моего соседа, вместе взятые.

— Где Мисси? — спрашиваю я его.

— У Зевса и Кам. — Кам — невеста Зевса и мать их детей. — Она сидит с ними. Останется там на ночь. — Он закрывает дверь и проходит мимо меня. — Хочешь что-нибудь выпить? — спрашивает он.

— Воды, было бы неплохо. Спасибо.

Он проходит на кухню, и я снимаю кроссовки. Его полы из вишневого дерева слишком хороши, чтобы ходить по ним грязной обувью.

Я прохожу дальше в его квартиру, подхожу к окну возле кухни, любуясь видом.

— У тебя действительно хорошая квартира, — говорю ему, когда слышу его приближение. Я поворачиваюсь и беру стакан воды, который он протягивает мне. Мой палец задевает его палец, отчего по моей руке пробегает дзинь.

Арес ничего не говорит. Он просто опирается задницей о стойку, наблюдая за мной.

Я делаю глоток воды, а затем упираюсь поясницей в выступ окна, прижимая стакан к груди. Отчаянно пытаюсь не смотреть на его голую грудь. Это труднее, чем вы думаете.

Я обвиняю его наготу в том, что несколько минут назад у меня переклинило мозги и началась словесная рвота.

Как девушка может мыслить здраво, когда перед ней вся эта гладкая, золотистая кожа?

Теперь, когда он ближе, я вижу, что на его груди есть редкая россыпь темных волосков.

Это делает его еще более сексуальным.

Но я здесь не для того, чтобы думать о его сексуальности. Я здесь, чтобы убедиться, что не испортила нашу дружбу своей недостаточной честностью.

И у меня явно плохо получается не пялиться на его грудь.

Я поднимаю глаза на его лицо и вижу приподнятую бровь и искру самодовольного юмора в его выражении.

Он точно знает, что я его разглядывала.

Мои щеки пылают.

Я делаю еще один глоток воды.

— Итак… — говорю я.

— Итак… — повторяет он.

— Мне жаль.

— Ты уже это говорила.

— Говорила. Я просто хотела сказать это снова.

— Хорошо. — Он кивает.

Никаких тебе «Я принимаю твои извинения, Уголовница» или «Ты прощена». Я все понимаю.

Разочарование обжигает мои щеки.

— Ты выглядишь раздраженной. — В его словах звучит веселье.

— Я не раздражена. — Еще один глоток воды.

— Ты уверена?

— Однозначно.

— Хорошо. Потому что было бы немного дерьмово с твоей стороны раздражаться на меня после того, что ты сделала…

— Я же сказала, что мне жаль!

— Уголовница.

— Что?

— Я издеваюсь над тобой.

Я встречаюсь с его глазами, которые теперь стали намного мягче и улыбаются мне.

— Засранец.

— Правда. — Он усмехается. — Спасибо, что пришла сюда и рассказала мне все это. Я ценю твою честность со мной. Но не лги мне больше. Я ненавижу, когда мне лгут. Даже если ты думаешь, что я не захочу это услышать, я предпочту это услышать. Так что с этого момента — полная открытость. Хорошо?

Он все еще мой друг. Мое счастливое сердцебиение ощутимо в груди.

— Хорошо. — Я улыбаюсь. — Полная открытость.

Между нами наступает тишина.

— Итак, этот парень…

— Люк.

— Он твой спонсор?

— Да.

— А вы, ребята, не…

— Нет! Боже, нет! Это запрещено. Абсолютно неэтично. Но, даже если бы это было не так… он не в моем вкусе.

— О. Ну… а кто в твоем вкусе?

Ты, очевидно.

Черт. Я только что согласилась на полную честность, больше никакой лжи. Но я не могу сказать ему, что он в моем вкусе, потому что я не в его; это будет чертовски неловко, и тогда я точно потеряю его как друга.

Я пожимаю плечами, не давая ответа.

— Э… эм… парни.

Он поднимает бровь.

— Какие парни?

Господи. Все мое тело становится горячим. Мое лицо сейчас, наверное, цвета помидора.

— Те, которые… не пьют.

— Я не пью.

— Не пьешь?

Я этого не знала. Мы не были нигде, где бы он пил. Но я просто предположила, что он пьет. Я не знаю, почему я так думала. Он не очень-то любит алкоголь.

Алкоголики. Ты их путаешь, Ари.

— Нет, — говорит он.

— Хорошо… — я запнулась.

— Итак, какими еще качествами должны обладать парни твоего типа?

— Почему ты хочешь знать? — я уклоняюсь от ответа, потому что не могу придумать, что еще сказать, чтобы не выдать своих чувств к нему.

— Мне любопытно.

— Ты знаешь, что любопытство сделало…

— Я рискну. — Он пожимает плечами, на его губах появляется ухмылка.

— Э-э… — Я запускаю пальцы в свой беспорядочный пучок, натягивая его. — Они просто должны… я не знаю. Им должна нравиться я. Нравиться такой, какая я есть. Багаж и все такое.

Он кивает, его глаза смотрят на мои.

— Ты права. Должна.

Моя грудь начинает сдавливаться. Я потираю рукой больное место.

— Хочешь знать, какой у меня тип? — спрашивает он.

Нет. Потому что последнее, что я хочу услышать, это то, что ты описываешь полную противоположность мне.

— Ну, конечно. — Я перестаю потирать больное место и обхватываю грудь рукой, готовая защититься от намеренных ударов, которые он собирается нанести мне.

— Обычно я выбираю блондинок. Высокие. Ногастые. Ты знаешь таких.

Полная противоположность мне.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки и издала звук согласия.

— Женщины с нулевым багажом. Которые не слишком заинтересованы в обязательствах, поскольку у меня действительно никогда не было времени на отношения… Вообще-то, нет, это неправильно. Я должен был сказать, что никогда не встречал никого, с кем бы я хотел найти время для отношений.

Я киваю, все еще покусывая внутреннюю сторону щеки. Я уверена, что она кровоточит.

— Но теперь все изменилось.

— Ты встретил кого-то? — пролепетала я.

Он кивает, пристально глядя в мои голубые глаза.

— Да.

Нож, познакомься с моим сердцем.

Ну, конечно, это должно было произойти в какой-то момент, если мы собирались быть друзьями. Я имею в виду, посмотрите на него, ради Бога. Он великолепен, умен, талантлив, и у него доброе сердце, как только вы преодолеете его мудачество. Он же не собирался вечно оставаться холостяком. Наверное, я просто не ожидала, что это случится так скоро. И когда, черт возьми, он ее встретил? Не то чтобы он был со мной все время, но на прошлой неделе мы провели довольно много времени вместе у меня дома, смотря «Декстера». И за все это время он ни разу не признался, что в его жизни была какая-то… женщина.

Иисус.

Боже, одна мысль об этом причиняет боль. Каково это будет, когда мне придется увидеть его с ней? Она должна быть высокой и красивой, и у нее все в порядке. В отличие от меня.

Я не думаю, что смогу это сделать.

Нет, ты сможешь. Ты его друг. Так будь его другом. Выкуси, Ари. Пришло время трусиков для больших девочек.

— Вау. Это здорово. Я очень рада за тебя.

Ладно, это было не так уж и здорово. Я звучала неискренне, как черт. И если я могла услышать неискренность в своем голосе, то и он, вероятно, тоже.

Но если он и услышал, то не стал меня за это осуждать, за что я ему благодарна.

— Ну, не стоит слишком радоваться за меня. Она еще не знает, что я чувствую… и она может чувствовать себя по-другому.

— Я уверена, что почувствует тоже. Ты должен сказать ей. — Я чуть не прокусила губу, когда сказала это.

Почему я это сказала?

— Ты права. — Он кивает, все еще глядя на меня. Вообще-то, он ни разу не отвел от меня глаз с тех пор, как начался весь этот разговор. — Это забавно, — продолжает он, — Из-за того, что я сказал раньше… ну, знаешь, о том, какой у меня обычный тип. Так вот, эта девушка — полная противоположность. Она брюнетка. Коротышка. У нее грязный рот. У нее багаж больше, чем у Кеннеди. Однако у нас одинаковые вкусы в кино и музыке, ну, кроме Н`синг…

Я резко вдыхаю.

Он не может иметь в виду…

Неужели Люк был прав, что Арес может видеть во мне больше, чем друга?

Конечно, нет.

— Вообще-то, она выглядит и звучит очень похоже на тебя.

Вот. Дерьмо.

— Я… я не… понимаю.

Он отталкивается от стойки и подходит ко мне. Он берет стакан из моей дрожащей руки и ставит его на оконный карниз. Затем он берет мое лицо в свои руки, наклоняет его к себе и смотрит мне в глаза.

— Тогда позволь мне сделать это для тебя очень понятным. — И он наклоняется, и накрывает мой рот своим.

Глава 18

Арес Кинкейд целует меня.

Он целует меня.

Вообще-то, его рот на моем, целует меня.

Да уж. Где еще он может тебя целовать? Ну, есть и другие места…

Неа. Не собираюсь туда идти. Потому что, если я это сделаю, у меня точно трусики слетят с катушек.

Я просто… не могу поверить, что это происходит. В одну минуту я думаю, что он увлечен какой-то другой женщиной… а потом это.

Но это происходит.

Черт возьми, это происходит.

Его язык проводит по моей нижней губе, прежде чем проскользнуть в мой рот. Его руки на моем лице.

Это все, что я себе представляла, и даже больше.

Я знаю, что есть глупый, примитивный романтический прием, когда чувствуешь электричество и бабочек, но, Боже, его рот на моем — это все это и даже больше.

Все мое тело осознает его так, как я никогда не испытывала раньше.

Может быть, я не чувствовала этого раньше, потому что была пьяна. Я всегда думала, что это оживляет мои чувства, но, возможно, это притупляет их.

А может, дело в нем.

Потому что это, быть здесь с Аресом… это чувство, прямо здесь, вот что значит чувствовать себя живой.

Одна рука оставляет мое лицо и освобождает волосы от резинки. Другая рука скользит вниз, пока не касается моего подбородка.

Его поцелуй замедляется. Губы касаются друг друга раз… два.

Горячее дыхание на моей коже.

Я открываю глаза. Его глаза смотрят на мои, жаждущие, зрачки расширенные.

— Теперь ты понимаешь? — его голос гравийный и о-очень сексуальный, заставляющий мои женские части трепетать.

Ухмылка растягивает одну сторону моего рта.

— Начинаю. Но думаю, нужно, чтобы ты объяснил мне еще раз. Но на этот раз более подробно. — Я снова притягиваю его рот к своему и чувствую его улыбку на своих губах, и это самая лучшая вещь на свете.

Две очень большие руки скользят по моей спине, обхватывают мою задницу и поднимают меня, усаживая на подоконник. Моя спина прижата к стеклу. Он передо мной. И нигде больше я не хотела бы быть сейчас.

— Так-то лучше, — бормочет он мне в губы, придвигаясь ближе и располагаясь между моих ног. — Ты такая маленькая.

Что-то очень твердое и очень большое прижимается к моему животу.

Господи, какой же у него там стояк.

— Ты большой.

Господи, черт возьми.

Я мысленно закатываю глаза так сильно, что у меня почти болит голова.

— Спасибо. — Он хихикает мне в рот.

— Я имела в виду рост.

— Конечно, имела.

— Но ты кажешься большим и… там, внизу.

— Так и есть.

Ну, вот и все.

Его рука скользит по моему боку, касаясь нижней части моей груди, заставляя меня стонать.

Мои руки переходят на его грудь.

Святое дерьмо.

Твердые мышцы под гладкой кожей.

Он твердый везде.

И я счастливая, счастливая девушка.

Я провожу кончиками пальцев по россыпи волос на его груди, обвожу один из сосков, и он вздрагивает.

Затем он целует меня сильнее. Одна рука погружается в мои волосы, откидывая мою голову назад, беря поцелуй под контроль, и я более чем охотно позволяю ему овладеть собой. Другая рука задевает подол моей футболки, пальцы проникают под подол, касаются кожи, заставляя меня дрожать.

Я скольжу руками по его спине, спускаюсь к его заднице и сжимаю ее.

У него отличная задница. Очень, очень хорошая задница. Она такая же упругая, как и выглядит.

Его пальцы все еще дразнят кожу моего живота, сводя меня с ума.

Я хочу, чтобы он прикасался ко мне. Везде.

— Прикоснись ко мне, пожалуйста, — шепчу я.

Он стонет, прикусывает мою нижнюю губу и облизывает ее, а его рука пробирается вверх под моей футболкой и нащупывает грудь над лифчиком.

Первое прикосновение его большого пальца к моему соску заставляет мои бедра податься вперед, ища давления, которое он с готовностью оказывает мне, прижимаясь ко мне своим членом. Затем он начинает двигать бедрами, толкаясь вверх и вниз.

Что ж, это очень быстро перешло от нуля к сотне.

Не то чтобы я жаловалась.

— Блядь, — задыхается он, когда мы начинаем трахать друг друга до потери пульса. — Так чертовски хорошо.

Его рука уже покинула мои волосы и обхватила мое бедро, пальцы вжимаются в меня самым восхитительным образом, удерживая меня на месте. Я просто держусь за него изо всех сил. Чувства, которые сейчас во мне бурлят, просто неописуемы.

— Ты невероятна, Ари. Такая чертовски красивая. Но мы должны остановиться.

— Что… — успеваю выдохнуть я, когда он отшатывается от меня.

Он стоит спиной к стойке, руками держится за край, словно боится отпустить, грудь тяжело вздымается.

А я пыхчу, как собака во время течки. Ноги дрожат. Тело возмущено его отсутствием.

Черт, неужели он жалеет о том, что только что произошло?

— Нет, я не жалею, — говорит он, словно прочитав мои мысли.

— Я ничего не говорила, — невинно отвечаю я.

— Я могу прочитать это по твоему лицу.

Ладно. Возможно, иногда меня легко прочитать.

— Так… почему ты остановился? — тихо спрашиваю я.

— Потому что я был в трех секундах от того, чтобы трахнуть тебя на моем подоконнике, и в первый раз, когда мы сделаем это… займемся сексом… я хочу, чтобы ты была со мной на сто процентов.

— Я на сто процентов с тобой. — Думаю, я всегда была такой.

— Рад это слышать. Но у тебя был чертовски трудный день, детка. И когда мы будем делать это, я хочу, чтобы ты думала только обо мне, о тебе и о том, что я заставляю тебя чувствовать. И называй меня старомодным, но я бы хотел пригласить тебя на свидание, прежде чем мы перейдем к сексу.

Я не могу сдержать улыбку. Он хочет пригласить меня на свидание.

— Хорошо. И когда состоится это свидание?

— Завтра вечером, если ты свободна. Опять показывают «Большой Лебовски». Я подумал, что мог бы пригласить тебя на ужин, а потом в кино.

Свидание с Аресом Кинкейдом. Кто бы мог подумать?

— Я свободна. — Даже если бы я не была свободна, я бы отменила свои планы ради него. — Но, просто чтобы я все прояснила… это всего лишь одно свидание, прежде чем мы перейдем к траху?

Он смеется, глубоко и гортанно; это зажигает меня изнутри.

— А ты как думаешь?

Я думаю, что завтра вечером меня трахнут.

Глава 19

Арес видел меня мокрой, в одном лифчике и штанах. Он видел меня в одном полотенце, ради всего святого.

Так почему я целую вечность не могу решить, что надеть на наше свидание? На которое он заедет за мной через пятнадцать минут.

Ааа!

Потому что это совсем другое. Ты действительно идешь на свидание. Будет больше поцелуев. А потом и секс.

Святые канноли!

Честно говоря, я до сих пор не могу поверить, что это происходит.

Что я ему нравлюсь. Что он хочет меня таким образом.

Это безумие. Самое лучшее безумие.

Я не знаю, что заставило его передумать или, когда он понял, что его чувства ко мне больше, чем просто дружеские, но мне все равно. Потому что он хочет меня.

Ладно, может быть, меня это немного волнует.

Я знаю, как он относится к алкоголикам. И я все еще одна из них.

Но сейчас мне просто нужно не зацикливаться на этом. Мне нужно сосредоточиться на том, что надеть.

Я поворачиваюсь к своему шкафу.

Итак, мы идем на ранний ужин, а потом в кино. Значит, ничего слишком нарядного.

Может быть, брюки?

Я порылась в шкафу и вытащила белые рваные джинсы. Я могу их надеть.

С чем носить?

Я роюсь в своих топах и достаю свободную, шелковистую ярко-синюю майку. Цвет напоминает мне глаза Ареса. Идеально.

Я лезу в ящик с нижним бельем и достаю свое самое красивое белое кружевное белье. Я собираюсь быть девственной.

Ха! Как будто это вообще возможно.

Но белое будет лучше смотреться под одеждой.

Итак, белое.

Я снимаю халат и надеваю трусы, вспоминая, почему я люблю этот бюстгальтер — за то, что он увеличивает грудь. Он делает их полнее и дарит мне красивое декольте, которое будет хорошо смотреться с этой майкой.

Я натягиваю джинсы. Надеваю топ.

Я решаю выбрать самые высокие черные каблуки. Мне нужна высота с этим парнем.

Я надеваю золотую цепочку, которая хорошо сидит в моем декольте, привлекая к нему внимание.

Я брызгаю свои любимые духи J'adore на шею, запястья и на свои уже уложенные волосы, которые уложены и завиты вокруг плеч. Макияж нанесен, но легкий. В центре внимания — мои губы, накрашенные моим новым любимым оттенком помады «Матовая малина».

Я только положила помаду, кошелек и мобильный в сумку, как раздается стук в дверь.

Он здесь.

Мое сердце учащенно забилось.

Я несу сумку в гостиную, беру свою кожаную куртку и надеваю ее, а затем открываю дверь.

Черт побери, он хорошо выглядит.

То есть, он всегда хорошо выглядит, но это… что-то другое.

Он одет — не то чтобы он обычно выглядел неряшливо, но он явно постарался. Его волосы уложены. Его челюсть чисто выбрита. На нем темно-серый пиджак с черной рубашкой на пуговицах под ним, темно-синие джинсы, а на ногах черные байкерские ботинки.

Может быть, он кажется мне другим, потому что я смотрю на него новыми глазами.

Я смотрю на него как на нечто большее, чем друг.

Я могу поцеловать этого парня.

Вполне вероятно, что позже я увижу его голым и буду делать с ним все самое лучшее.

Это определенно все меняет, как и то, как я теперь смотрю на него.

— Привет, — говорит он, голос глубокий и хрипловатый. — Ты прекрасно выглядишь, Ари.

— Ты тоже. Горячий. Великолепный, я имею в виду. — Черт возьми.

Он хохочет, а затем наклоняется и прижимается своими губами к моим, слегка касаясь их языком.

— Ммм, — бормочет он. — Ты также хороша на вкус.

Он собирается убить меня, клянусь.

— Ты уверен, что не хочешь пропустить свидание и сразу перейти к сексу?

Он смеется горловым звуком, и мне приходится сжать бедра вместе.

Он перемещает свои губы к моему уху.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что чем дольше ты ждешь, чтобы иметь что-то… кого-то, тем лучше это будет?

— Я почти уверена, что это «Великие вещи приходят к тем, кто не ждет». — Я нахально улыбаюсь.

Он снова смеется. Затем он целует меня. Один быстрый, крепкий поцелуй, от которого мне становится больно.

— Ты готова? — спрашивает он, и я киваю. Он просовывает свою руку в мою. — Пойдем на наше свидание, чтобы мы могли вернуться сюда… и я мог заставить тебя кончить. Много раз.

Боже правый.

Он выводит меня из моего дома и ведет к своему грузовику. Он открывает мне дверь, и я сажусь внутрь. Я стала гораздо лучше лазить по этому зверю, и высокие каблуки определенно помогают.

Я пристегиваюсь и спрашиваю:

— Итак, где мы будем обедать?

Он поворачивается и смотрит на меня.

— Есть одно тайское место в Ист-Виллидж. Ничего особенного, но…

— Мне подходит тайская кухня. И мне не нужна фантазия.

— Ты заслуживаешь фантазии. Я просто… Я знаю, что ты не ходишь в бары по очевидной причине, и я не знаю, относится ли то же самое к ресторанам, потому что все они подают гребаный алкоголь, но у этого тайского ресторана нет лицензии на алкоголь. Это один из тех ресторанов, где можно приносить с собой выпивку, так что алкоголь там будет, но у них есть места на открытом воздухе, а там пить нельзя, так что…

Он лепечет. Арес никогда не болтает. И мне неловко, что моя проблема с алкоголем создает ему проблемы. Но мне также нравится, что ему не все равно.

— Арес, — я кладу свою руку поверх его руки, — Мне это понравится. Я буду там с тобой, и это все, что меня волнует.

Его глаза встречаются с моими, и я улыбаюсь ему.

Он переворачивает свою руку ладонью вверх и соединяет свои пальцы с моими.

Держатся за руки. Так просто. Но так невероятно волнующе.

Прикосновение одной-единственной части его тела к моей приводит мои гормоны в бешенство.

Моя рука выглядит крошечной по сравнению с его, но мне все равно. Это заставляет меня чувствовать себя женственной. И мне нравится это ощущение.

Он поднимает мою руку к своим губам и целует ее.

— Мне жаль, Ари. — Его губы касаются моей кожи, когда он говорит: — Я не заметил тебя в тот момент, когда мы встретились, и мне чертовски жаль за это.

— Я не понимаю.

Он смотрит на меня, и выражение его глаз… страдание, заставляет мое сердце сжиматься.

— Вчера, когда ты пришла ко мне в квартиру, сказала мне правду и извинилась, ты была такой чертовски храброй. А я был трусом, потому что я тоже должен был извиниться перед тобой. За все то дерьмо, что я тебе наговорил. За то, как я вел себя по отношению к тебе.

— Это в прошлом, Арес. Это не имеет значения.

— Да, имеет. Я осуждал тебя. Я был полным засранцем. А ты удивительная, талантливая, невероятно сильная, красивая женщина, которая борется и уничтожает своих демонов каждый день, а я трус, который позволил своему собственному дерьму встать на пути к тому, чтобы я увидел все это… увидел, кто ты есть. И мне чертовски жаль, Ари. Но обещаю, я заглажу свою вину перед тобой. Я буду относиться к тебе так, как ты заслуживаешь, чтобы к тебе относились. — Еще один поцелуй моей руки. — Ты мне нравишься такой, какая ты есть. Багаж и все такое, детка.

И со мной покончено.

С этим парнем. Святой Иисус, этот парень. Он убивает меня.

Я чувствую, как мое горло начинает сжиматься.

— Ты заставишь меня плакать, а я этого очень не хочу, потому что на мне нет водостойкой туши, и я выгляжу очень плохо, когда у меня глаза панды.

Он поднимает свои глаза на мои, и они блестят от эмоций и чего-то еще, что я не могу определить.

Он целует мою руку в последний раз, прежде чем завести двигатель и перевести машину в режим движения.

Но он не отпускает мою руку всю дорогу.

Глава 20

— Я отлично провела время сегодня вечером. — Я смотрю на Ареса с пассажирского сиденья его затемненного грузовика, припаркованного возле моего жилого дома, тени прорисовывают его великолепное лицо.

И мне действительно понравилось. Ресторан был идеальным. Еда была потрясающей. Компания была еще лучше. Мы говорили ни о чем и обо всем. Потом, после ужина, мы пошли в кино, посмотрели фильм «Большой Лебовски» и хохотали до упаду.

Это было идеальное свидание.

А он был идеальным джентльменом.

Но сейчас мы подошли к той части свидания, когда я больше не хочу, чтобы он был джентльменом.

Он протягивает руку и смахивает мои волосы с лица, заправляя их за ухо.

— Я тоже. Но это еще не конец… не так ли?

— Не хочешь зайти… выпить кофе? — я сдерживаю улыбку.

Его бровь приподнимается.

— На этот раз я получу сахар?

— О, совершенно точно.

Мы выходим из его машины, и Арес без слов следует за мной вверх и в мое здание. Его рука лежит на моей пояснице, пока мы поднимаемся по лестнице к моей квартире. Это одно маленькое место на моем теле, к которому он прикасается, и все внутри меня сосредоточено прямо там.

Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме ощущения его пальцев, нежно вдавливающихся в меня.

Вся моя концентрация уходит на то, чтобы достать ключи из сумки и отпереть входную дверь, впуская нас внутрь.

Я закрываю дверь за нами.

— Итак, насчет кофе…

Остаток предложения вылетает у меня изо рта, когда меня подхватывает и прижимает к двери горячий, жесткий футболист, целуя меня до смерти.

И это самый влажный, самый грязный поцелуй в моей жизни.

— Я хотел сделать это всю ночь, — урчит он мне в губы.

— Не стесняйся, продолжай, — говорю я, задыхаясь.

Глубокая усмешка проносится в его груди, озаряя меня.

— Спальня?

— Туда. — Я указываю.

Затем мы двигаемся, и этот мужчина-гора несет меня в мою спальню, а я цепляюсь за него, как паук за дерево.

Мы доходим до моей кровати, и он укладывает меня на нее. Стоя там, упираясь одним коленом в кровать, он смотрит на меня.

— Чертовски красивая, — говорит он.

И мои внутренности светятся, как будто во мне миллион жучков-молний.

Он снимает мои туфли на каблуках, одну за другой, бросая их на пол.

Я снимаю с него пиджак, отбрасывая его в сторону, и снимаю ожерелье.

Он протягивает руку за ним. Я отдаю ему его, и он кладет его на мою тумбочку. Затем он достает из кармана бумажник, мобильный и ключи от машины и кладет их рядом.

— Чтобы все было ясно, я остаюсь на ночь.

Я поднимаю бровь.

— А если я не хочу? — Я дразнюсь. Конечно, я хочу, чтобы он остался, но мне нужно проявить некоторую власть.

— Тогда мы не будем сегодня трахаться.

Боже, я дрожу каждый раз, когда он произносит это слово… трахаться. От него это звучит так горячо и грязно, одновременно.

Он наклоняется ко мне, руки по обе стороны моего тела, рот в дюйме от моего, эти голубые глаза смотрят прямо в мои.

— Как я уже говорил тебе вчера, когда мы занимаемся сексом в первый раз, мы делаем это правильно. А правильно — это не значит, что я заберу свою одежду в конце, оденусь и пойду домой.

Мое сердце трепещет в груди.

— Почему для тебя так важно, чтобы мы все сделали правильно? — тихо спрашиваю я.

— Потому что я уже однажды облажался с тобой. Я не повторю эту ошибку. Это… то, что мы здесь начинаем, слишком важно. Ты слишком важна.

Я важна. Не думаю, что я когда-либо была важна для кого-то раньше.

Слезы застилают глаза, но я отказываюсь плакать и портить этот момент.

Я скольжу рукой по его шее и шепчу:

— Ты тоже важен для меня. — Затем я дотягиваюсь своим ртом к его рту и целую его.

Он стонет мне в рот, углубляя поцелуй, его тело прижимается к моему. Я раздвигаю ноги, и он устраивается между ними.

Он уже твердый.

Мне нравится, что я могу возбудить его, даже не снимая одежды. Это здорово бьет по моему самолюбию.

— Не могу поверить, что чуть не прогнал тебя. — Он прижимается своим лбом к моему, выдыхая.

— Тебе повезло, что я классная, — шучу я. Я не хочу, чтобы он сейчас чувствовал себя плохо. Единственное, что я хочу, чтобы он чувствовал в этот момент — это хорошо.

— Это правда так. — Он снова целует меня, его рот прокладывает дорожку вдоль моего подбородка, вниз по шее. Он целует ключицы, грудь, долину грудей.

Его пальцы скользят под подол моего топика, шелк тянется по моей коже, шершавые подушечки его пальцев доводят меня до безумия.

Он скользит вниз по моему телу, сдвигая мой топ на грудь, и начинает покрывать горячими поцелуями мой живот, заставляя меня извиваться от желания.

Я тянусь вниз, берусь за свой топ и стягиваю его через голову, оставляя на мне только лифчик.

Как в первый раз, когда я увидела его, только не мокрый насквозь.

Ну, я мокрая. На самом деле, я вся мокрая… так что, думаю, все как в прошлый раз.

Его взгляд останавливается на моей груди, зрачки расширяются.

— Хороший лифчик.

Он вылизывает дорожку к моей груди. Одна рука охватывает мою правую грудь, нежно сжимая. Он сосет мой сосок через ткань лифчика. Мои руки прикасаются к его волосам, хватают пряди, мои бедра дергаются вверх, ища его, желая почувствовать его прижатие к себе.

Его рука оставляет мою грудь и берется за бедро, поднимая мою ногу вверх, открывая меня ему, а он двигается против меня, его покрытый джинсовой тканью член трется о то место, где я нуждаюсь в нем, в то время как он продолжает мучить мой сосок через лифчик дразнящими покусываниями и посасываниями.

Затем, наконец, наконец, он снимает с меня лифчик, и вот уже рот на коже.

Мои бедра сжимаются вокруг него, обхватывая.

— Ты очень чувствительна, — бормочет он, облизывая мой сосок, зубы нежно касаются кожи.

— Ты сводишь меня с ума, — говорю я ему.

Все другие мужчины, с которыми я была в своей жизни, были быстрыми прелюдиями, а затем сексом.

Арес, кажется, не торопится. Не торопится со мной. Узнает, что мне нравится.

Я просовываю руки под его рубашку, отчаянно желая почувствовать его.

Он прекращает свои действия, встает на колени, расстегивает несколько пуговиц на рубашке, затем тянется назад и стягивает ее через голову, бросая на пол.

Затем он снова оказывается на мне, кожа к коже, и это райское наслаждение.

Мои руки блуждают по его широкой груди и спине, а он целует мою шею, покусывая зубами челюсть, а затем накрывает мой рот своим.

Его язык скользит по моему, горячий и твердый, трахая мой рот, как я хочу, чтобы он трахал мое тело. Это похоже на обещание того, что должно произойти.

И, Боже, я действительно хочу кончить.

Я начинаю извиваться под ним, желая большего, желая его всего.

Его рука движется между нами, пальцы твердо скользят по промежности моих джинсов, надавливая прямо там, где он мне нужен. Облегчение от давления заставляет меня громко стонать.

— Ты хочешь меня здесь, Ари? — спрашивает он гортанным голосом.

— Да.

— Скажи это. Скажи мне точно, чего ты хочешь от меня, и я сделаю это.

Я встречаю его пылающий взгляд.

— Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить.

— Как?

Он собирается заставить меня сказать это. Я не стесняюсь, но я также не привыкла озвучивать свои желания. Обычно я просто направляю парней или плыву по течению.

Но тогда я была пьяна каждый раз, когда у меня был секс. Даже когда я лишилась девственности, я была пьяна.

Это первый раз, когда я буду заниматься сексом трезвой. Грандиозность этого поражает меня, как грузовой поезд.

— Это мой первый раз, — пролепетала я.

Его рука перестает двигаться, его лицо замирает от шока.

— Ты…

— Нет! Боже, нет! Я имею в виду… — Боже, это ужасно. Я закрываю лицо руками. — Это первый раз, когда я занимаюсь сексом в трезвом виде. Все остальные разы я… — Я запнулась, не произнося слов, потому что он точно поймет, что я имею в виду.

— Ари.

— Ммм? — отвечаю я, не убирая руки от лица.

Он убирает их с моего лица и прижимает по обе стороны от моей головы.

— Посмотри на меня.

Я открываю один глаз и смотрю на него. Его выражение лица горячее и свирепое.

— Оба глаза.

Я вздыхаю и открываю другой.

— Нам не обязательно делать это сейчас, если ты не готова. Мы можем подождать.

— Я не хочу ждать. Я готова. — Так готова. — Но я только что поняла, что я никогда… и что, если у меня не очень хорошо получается… трезвой?

— Я не думаю, что это даже отдаленно возможно.

— Можно быть плохим в сексе.

— Не со мной, это не так.

— Самоуверенный ублюдок, — произношу я.

Он усмехается.

— Детка, когда два человека хотят друг друга так сильно, как мы, секс никак не может быть плохим. Он будет горячим. — Поцелуй. — И взрывным. — Второй поцелуй. — И это будет чертовски приятно.

Когда он целует меня в третий раз, я не отпускаю его, крепко целую его в ответ, сосу его язык.

Мои руки все еще прижаты к кровати. Он начинает двигаться навстречу мне. Его большой, твердый член давит на мой клитор через его джинсы и мои, сводя меня с ума.

— Я хочу тебя, — шепчу я ему.

— И я хочу тебя, детка. А теперь скажи мне, как ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить.

— Твой рот. Я хочу твой рот на мне.

Он лукаво ухмыляется, в его глазах сверкает обещание чего-то потрясающего.

Он отпускает мои руки. Его руки направляются к пуговице на моих джинсах. Он тянет вниз молнию. В тишине моей комнаты раздается громкий звук, как будто игла царапает пластинку.

Он начинает стягивать мои джинсы. Я приподнимаю зад, облегчая ему доступ.

Мои джинсы сняты.

И я осталась в одних трусиках. Он наклоняется и прижимается горячим, влажным поцелуем к моему клитору через ткань трусиков, заставляя меня стонать.

— Ты вся мокрая, — стонет он, его палец проводит линию от моей киски к клитору.

Его пальцы вцепляются в резинку моих трусиков, и он стягивает их с моих ног. Тогда я впервые оказываюсь полностью обнаженной перед ним.

Он стоит на коленях у основания кровати, не сводя с меня глаз. Его член напрягается против сдерживания джинсов. Он берет свой член рукой и сжимает. У меня пересохло во рту.

Я не стесняюсь своего тела. Йога поддерживает меня в форме. Но даже если бы это было так… то, как он смотрит на меня сейчас, развеет все сомнения.

Он смотрит на меня так, будто умирает от голода, и я — его следующая еда.

— Такая чертовски красивая. — Он качает головой, как будто не может поверить в то, что видит.

Похвала в его словах и глазах зажигает меня изнутри.

Он забирается обратно на кровать, руками раздвигая мои бедра. Он наклоняется, приближает лицо к тому месту, где я хочу его больше всего, и нежно дует на мою киску. Ощущение холода против моего горячего, ноющего клитора захватывает.

Я так сильно хочу его.

Его глаза поднимаются к моим.

— Я заставлю тебя кончить так сильно, — рычит он. Затем он накрывает мою киску своим ртом и вводит в меня палец.

Я почти поднимаюсь с кровати, но он удерживает меня другой рукой.

Он лижет и сосет, пока трахает меня пальцем, доводя меня до исступления.

— Поиграй со своими сиськами.

Его хриплый приказ заставляет меня немедленно подчиниться. Я перекатываю соски между пальцами и стону, когда он вводит в меня еще один палец, уже два, и сильно сосет мой клитор.

Я долго не протяну. Это было слишком давно.

Я хочу пошевелить бедрами, но его хватка не позволяет этого сделать.

Он контролирует ситуацию и делает все, чтобы я это знала.

Я чувствую, как нарастает мой оргазм. Мои пальцы впиваются в кровать. Одна рука покидает мою грудь и направляется к его голове между моих ног, пальцы запутываются в темных прядях.

— Да, — протяжно стону я. — Да… прямо здесь, Арес. Не останавливайся, трахай! — мои глаза закатываются, когда наступает самый интенсивный оргазм в моей жизни и продолжается… и продолжается.

Арес не останавливается, пока я не обмякну в кровати, и даже тогда его пальцы остаются внутри меня, медленно прорабатывая меня.

— Господи, — вздыхаю я, открывая глаза и глядя на него. — Сладкий гребаный Иисус.

Он глубоко смеется, хотя в его глазах нет юмора. Только желание. Сырая, блядь, страсть.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — говорю я ему.

И он рычит.

— Я тоже этого хочу, но я большой, детка. Это не самоуверенность — это факт, а ты маленькая и узкая. Мне нужно, чтобы ты была готова принять меня, и прямо сейчас ты готова. — Он опускается на колени и садится между моих ног, все еще работая пальцами внутри и снаружи меня.

— Мне все равно.

— Мне не все равно. Я не хочу причинять тебе боль.

— Не причинишь. — И я уверена в этом. Я знаю, что он больше никогда не причинит мне боль.

Я приподнимаюсь, чтобы сесть. Его пальцы остаются внутри меня. Встретив его рот, я целую его. Я чувствую вкус себя на нем, и обычно это ничего не делает для меня, но с ним — делает. Это заводит меня еще больше.

Я хватаю его член через джинсы и сжимаю его.

Он измученно стонет.

— Ты убиваешь меня, детка.

— Не могу допустить, чтобы ты умер на мне.

Я расстегиваю его джинсы, потянув за пуговицы, и спускаю джинсы вниз по ногам. Его пальцы выскальзывают из меня, и он стягивает джинсы до конца. Затем, его боксеры.

И, Боже правый, он голый передо мной. Большой член торчит вверх, упираясь в его твердый как камень живот.

Его тело безумно красивое.

Я видела такие мужские тела в журналах и в кино, но никогда в реальной жизни. У него есть мышцы в таких местах, о которых я даже не подозревала.

Весь этот футбол и тренировки явно принесли свои плоды.

И сейчас я пожинаю плоды.

Я никогда не хотела мужчину так сильно и не испытывала такого отчаяния от прикосновений, как сейчас с ним.

— Ты прекрасен, — говорю ему, поднимая глаза, чтобы встретиться с его глазами.

На его лице мелькают безымянные эмоции.

Я опускаюсь перед ним на колени, упираясь ими в матрас кровати. Положив руку ему на грудь, я провожу пальцами по рельефу его тела, как будто прокладываю карту к земле обетованной.

Он берет мой подбородок в руку и глубоко целует меня.

Я обхватываю своей маленькой рукой его огромный член. Он горячий и твердый, как ничто из того, что я чувствовала раньше. Я крепко сжимаю его. Он снова издает мучительный стон в мой рот.

Я отрываюсь от его поцелуя.

То, как он смотрит на меня… напряженно. Голодный.

Никто никогда не смотрел на меня так раньше.

Как будто они видят только меня.

Я опускаю голову и беру его член в рот, посасывая кончик.

Из него вырывается горячий вздох.

— Господи, Ари.

Я обхватываю рукой основание его члена, двигая ей вверх и вниз, когда беру в рот еще больше и начинаю обрабатывать его. Облизывая и посасывая. Я чувствую вкус его соленой спермы на своем языке, и это еще больше подстегивает меня.

Я хочу, чтобы ему было так же хорошо, как только что было хорошо мне.

Его пальцы путаются в моих волосах. Другая рука дразнит мой сосок, перекатывая и пощипывая его.

Я стону на его члене, и его бедра немного подаются вперед, давая мне больше его.

— Блядь, Ари… это так чертовски приятно.

Я убираю руку с его члена и кладу обе руки ему на бедра. Я перестаю двигаться, его член все еще у меня во рту, и смотрю на него сверху, говоря ему глазами, чтобы он трахал мой рот.

Его взгляд прикован ко мне. Он собирает мои волосы с моего лица, придерживая их рукой, а затем начинает двигать бедрами вперед-назад, трахая мой рот.

— Черт… это так хорошо… слишком хорошо. — Он все еще вводит и выводит свой член. — Мне нужно остановиться. — Он вытаскивает член из моего рта. — Встань на свои гребаные руки и колени — сейчас, Ари.

Святое дерьмо. Властный Арес здесь, и он мне очень нравится.

Я встаю на четвереньки.

Он берет бумажник с моей тумбочки и достает презерватив.

Я слышу, как рвется фольга. Затем он оказывается позади меня.

Следующее, что я ожидаю почувствовать, это его член. Поэтому удивляюсь, когда я чувствую горячее дыхание его рта на своей киске. Сзади меня его язык проникает внутрь меня, а его толстый палец давит на мой клитор.

— Ты кончишь для меня снова. — Это не просьба, но я более чем счастлива выполнить ее.

Мои конечности словно желе. Я едва могу удержаться в вертикальном положении, пока он трахает меня своим языком. Тупой, грубый палец дразнит мой клитор.

Я кончаю в мгновение ока. Содрогаюсь вокруг его рта. Этот оргазм такой же взрывной, как и первый.

Когда я могу справиться с собой, я поднимаю голову и смотрю на него.

Он стоит на коленях позади меня. Член в руке.

— Ты готова ко мне?

— Да.

Он гладит рукой мою задницу, располагая свой член у моего входа.

Я чувствую первый толчок, когда головка его члена входит в меня, растягивая меня.

— Ты в порядке? — спрашивает он, его голос звучит напряженно.

— Продолжай, — прохрипела я.

И он продолжает. Проталкивая каждый толстый дюйм внутрь меня, пока я не заполняюсь им.

Он везде. Во мне, на мне. И это все, чего я только могу пожелать.

Большие руки обхватывают мои бедра, когда он выходит из меня и медленно вводит снова.

— Сильнее, — говорю я ему.

— Я не хочу делать тебе больно.

— Ты не сделаешь. Ты нужен мне. Пожалуйста.

Его решимость, должно быть, лопнула, потому что он вырывается и снова входит в меня. Чувство его члена, восхитительный звук и ощущение его кожи, шлепающей по моей, заставляют меня кричать в экстазе.

— Еще, — прошу я.

И он дает мне то, что я хочу. Он трахает меня жестко, и это первобытно. Звук его грубого, гортанного ворчания позади меня подстегивает меня.

— Такая чертовски сексуальная, — хрипит он. — Я мог бы трахать тебя всю ночь.

— Да. Не останавливайся.

Мои руки ослабевают, грудь опускается на кровать. Арес толкает мою задницу вниз, так что я лежу плашмя на кровати, и начинает входить и выходить из меня сзади. Угол наклона восхитителен, он попадает прямо туда, куда мне нужно.

Хотя он не задерживается там надолго. Он выходит из меня, и меня переворачивают и поднимают. На его колени.

— Оседлай меня, — приказывает он.

Я опускаюсь на его член. Мы оказываемся лицом к лицу.

Боже, он так прекрасен.

Я обхватываю его шею руками. Он обхватывает мое тело, хватая меня за задницу, когда я начинаю скакать на нем.

Его глаза так напряженно смотрят в мои; трудно смотреть на него, эмоции, которые я испытываю к этому мужчине, бурлят во мне, как смерч.

Желая разорвать связь, я закрываю глаза и целую его, скача на нем жестко и быстро, короткими, неглубокими движениями. Край его члена трется о мой клитор.

— Вот так, детка. Покатайся на мне жестко. — Его рука шлепает меня по попке.

Черт, как горячо.

Желая, чтобы он сделал это снова, я скачу на нем все быстрее и быстрее.

— Тебе нравятся мои руки на твоей заднице? — рычит он.

— Да, — выдыхаю я.

Он шлепает по другой половинке, заставляя меня стонать.

— Моя грязная девочка. — Он прикусывает мою нижнюю губу, впиваясь в нее зубами, а затем слизывает жжение.

Я двигаюсь, обхватывая ногами его спину, и он берет меня на себя, хватая за задницу, поднимая меня на свой член и снимая с него, трахая себя мной.

— Потри свой клитор, — говорит он мне. — Я хочу видеть, как ты ласкаешь себя.

Я опускаю руку между нами и провожу пальцами по своему набухшему клитору.

— Да, детка, вот так, — урчит он. — Ласкай себя. — Он опускает голову и берет мой сосок в рот, посасывая.

Я переполнена ощущениями. Полна им. С ним. Хочу больше. Достаточно. Мой разум — это мешанина чувств и эмоций.

— Ты близко? — спрашивает он. — Я не хочу кончать без тебя.

— Да, — стону я. — Я почти там.

Я тру клитор сильнее, пока он продолжает трахать меня.

Оргазм настигает меня так же сильно, как и два других, заставляя меня выкрикивать его имя.

Затем меня укладывают на спину, и он жестко трахает меня своим членом и языком. Владея мной. Говорит мне, что я его.

— Ари, — простонал он мне в рот. — Я кончаю, детка. — Его тело напрягается, когда первая волна обрушивается на него. Его бедра прижимаются к моим, и он испытывает оргазм внутри меня.

Мы оба задыхаемся, пытаясь перевести дыхание, пока опускаемся после самого интенсивного сексуального опыта, который у меня когда-либо был.

Его губы находят мои, нежно целуя меня.

— Ты в порядке?

— Это вопрос с подвохом? — отвечаю я, и он усмехается. — Это было… вау, Арес… просто… вау. Три оргазма. Я даже не знала, что такое возможно. Похоже, трезвый секс — лучший секс. А может, это просто секс с тобой.

Он убирает мои волосы с лица, заглядывая мне в глаза.

— Я бы сказал, и то, и другое. Я чертовски хорош в постели.

Я даже не могу спорить с ним по этому поводу. Поэтому я просто ущипнула его за задницу, заставив его смеяться.

— Но, если серьезно, — добавляет он, — Я очень рад, что ты выбрала именно меня в первый раз… после того, как стала трезвой.

Я поднимаю голову и прижимаюсь ртом к его губам.

— Я тоже.

Глава 21

Мы лежим в постели, приведя себя в порядок. Оба голые, закутанные друг в друга. Как, черт возьми, я буду спать, когда он рядом со мной, я никогда не узнаю.

— Я рада, что ты здесь. — Я прижимаюсь поцелуем к его груди.

— Я тоже рад, что здесь. И, чтобы предупредить тебя, очень вероятно, что я проснусь ночью, возбужденный, и захочу трахнуть тебя снова.

— Кому нужен сон? — я пожимаю плечами, и он смеется, сжимая мою задницу.

Я кладу голову ему на грудь, слушаю нежный стук его сердца, провожу пальцами по волосам на его груди.

Я не могу поверить, что я здесь… что мы здесь.

Особенно после того, как мы начали. Ненависть с первого взгляда — во всяком случае, с его стороны.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — я поднимаю голову и опираюсь подбородком на руку.

— Ты можешь спросить меня, о чем угодно.

— Когда ты… изменил свое мнение обо мне? Я имею в виду, когда ты начал видеть меня в другом свете?

— Ты имеешь в виду, когда я понял, что ты мне нравишься?

— Да.

— В каком-то смысле, я всегда знал. Когда увидел тебя в первый раз, клянусь, я подумал, что выиграл в чертову лотерею. Вот эта полуголая цыпочка, мокрая и нагнувшаяся, в раздевалке — самый настоящий фантастический момент, детка, а потом ты повернулась и ударила меня по заднице. Ты была полной противоположностью тому, на что обычно ведусь, но я подумал, что ты самая сексуальная цыпочка, которую я когда-либо видел.

— Конечно, так и было, ага. — Я закатываю глаза.

Он берет мой подбородок в руку.

— Верь в это. — Затем он крепко целует меня, прежде чем отпустить. — Ты горячая штучка, Ари. Даже когда вел себя как придурок, я всегда так считал. Не могу сказать тебе, сколько раз я дрочил в душе из-за тебя.

— Не могу поверить, что ты только что это сказал. — Я смеюсь. Хотя мысль о том, что он дрочит на меня в душе, очень возбуждает.

— Это правда. Даже когда говорил себе, что ненавижу тебя, я все равно думал о тебе, когда дрочил. Здесь были всевозможные сценарии секса на почве ненависти. — Он постукивает пальцем по своей голове.

— Нам точно стоит их опробовать.

— Ролевая игра в секс на почве ненависти? Я только за. — Он ухмыляется.

— Итак, когда все изменилось для тебя? Твои чувства… ко мне. Я знаю, как ты относишься к алкоголикам… и я все еще одна из них. Думаю, я просто не могу понять, что изменилось.

Его выражение лица становится серьезным.

— Это никогда не было связано с тобой. Я проецировал свое дерьмо на тебя. Я ненавижу, что делал это. — Он проводит рукой по лицу. — Полная искреность?

— Всегда.

— Мой отец — алкоголик. Сейчас трезвый. Это самый долгий срок, который он выдержал. Но после его многочисленных попыток реабилитации, я не держу себя в руках.

— Я догадывался, что ты рос рядом с пьющим человеком. Мне жаль, что это твой отец. Это… должно быть тяжело.

— Да. — Он вздохнул. — Он не всегда был пьющим. Когда-то он был приличным отцом. Да, он любил выпить, как и любой другой человек. Потом у моей мамы обнаружили рак. После ее смерти его пьянство усилилось. Он просто сдался. Так что нам с Зевсом пришлось сплотиться и поддерживать семью на плаву. Зевс занимался боксом и работал на фабрике, чтобы заработать деньги. Я заботился о Ло и Мисси. И убирал за отцом. Это Зевс устроил меня в колледж.

— Боже, мне так жаль, Арес.

Я прижимаю руку к его щеке. Он берет ее и поворачивает свое лицо к моей ладони, впиваясь в нее поцелуем.

Но он не отпускает мою руку; он держит ее в своей, положа на свое сердце.

— Я ненавидел его долгое время. Наверное, в каком-то смысле, часть меня до сих пор ненавидит. Я обижаюсь на него. Мои отношения с ним… сложные. Я не доверяю ему. И я не могу простить его за то, что он подвел нас, когда мы больше всего в нем нуждались.

— Вот почему ты не доверяешь пьяницам.

Его глаза переходят на мои.

— Я доверяю тебе.

Мое сердце раздувается до размеров Техаса.

— Ты сказала мне правду, когда это было важно, Ари. Я знаю, как тяжело тебе было прийти ко мне и сказать, что ты ходила в тот бар. Мой отец… он никогда бы так не поступил. У него была ложь за ложью. Вот почему для меня так важно, чтобы ты всегда была честна со мной.

— Даже если это будет что-то, что ты не захочешь услышать, я всегда буду говорить тебе правду. — Я целую его костяшки пальцев.

— Но, да, поэтому из-за моего дерьма с отцом… я накинулся на тебя.

— Я понимаю.

— Но от этого ситуация все равно не стала правильной. Я спроецировал свое дерьмо с ним на тебя. Это было неправильно с моей стороны. И думаю… потому что я так сильно хотел тебя, но не мог получить… это разозлило меня еще больше.

Знать, что он хотел меня все это время, это безумие.

— Потом, после того дерьма с твоим придурковатым бывшим, я чувствовал… защиту над тобой. И чем больше времени мы проводили вместе, тем сложнее было врать себе. А потом, когда я увидел Люка здесь… и подумал, что, возможно… — Он качает головой. — Я никогда не чувствовал ничего подобного, Ари. Ревность, ярость. А я не ревную. Я не тот парень. Ну, не думал, что такой… до тех пор. И тогда мне пришлось перестать врать себе и признать правду. Я, блядь, пропал из-за тебя.

Мое сердце пропускает несколько очень счастливых ударов.

— Если бы я не пришла к тебе в тот день, как ты думаешь, что бы случилось?

— Честно? Не знаю. Я упрямый ублюдок. Я бы несколько дней размышлял об этом. Наверное, был бы засранцем для всех. Мисси отчитала бы меня за то, что я был засранцем, позвонила бы Зевсу, и он пришел бы, выудил из меня правду и вразумил меня. Тогда бы я приполз к твоей двери.

Я хихикаю.

— Звучит, словно Зевс очень умный парень.

— Я бы не зашел так далеко. — Он смеется. — Но да, он чертовски хороший старший брат.

— Тебе повезло с ними, как и им с тобой. Я всегда хотела иметь братьев и сестер, но… — Я замялась.

Он двигается по кровати, перекатывается на бок, принимая положение лицом к лицу.

— Скажи мне, чтобы я не лез не в свое дело… но где твоя мама? Тренер держит свою личную жизнь в секрете. Я, честно говоря, не знал, что у него есть дочь, пока не случилась авария.

Я смеюсь, и совсем не потому что мне весело.

— Не удивлена. Мой отец не из тех, кто говорит о своей семье. Или, ну… обо мне. — Я провожу рукой по лицу. — Полное искренность?

— Конечно.

— Моя мама умерла. Она… покончила с собой. Я нашла ее.

— Господи, Ари. — Он прижимает руку к моей щеке, большим пальцем поглаживая по скуле. — Мне жаль, что это случилось… с тобой.

— Она была больна, сколько я себя помню… биполярное расстройство. Мой отец не мог с этим справиться, поэтому его не было рядом. Так что в основном это были я и она. Когда она была на подъеме, все было замечательно. Но когда она падала… это было тяжело.

Я перевела дыхание.

— Я готовилась к тесту у подруги в тот вечер, когда нашла ее. Папа был на игре. Она висела в их гардеробной.

Он вздыхает, и я закрываю глаза, ненавидя, что все еще вижу ее образ там.

— Именно тогда ты начала пить.

Кивнув, я сглатываю.

— Впервые я попробовала спиртное перед ее похоронами. Это облегчило ситуацию, знаешь ли. — Я открываю глаза, и его взгляд почти убивает меня. Он заботится обо мне. Действительно заботится. — А после того, как ее не стало, папы все еще не было дома, и я была одна… я горевала… и алкоголь помогал мне, делал мир терпимей. Я не понимала, что у меня на самом деле есть проблема, пока не произошел несчастный случай. Так что, да…

Я не понимаю, что плачу, пока не чувствую, как он смахивает слезу большим пальцем.

— Он подвел тебя, — говорит он с пониманием.

Думаю, оба наших отца подвели нас, просто сделали это по-разному.

Я киваю и прикусываю губу.

— Твоя ссора с отцом на днях…

— Это было из-за тебя. Ему… не нравится, что я езжу с тобой на работу.

— Ну, тогда ему это точно не понравится.

Он поднимает бровь, и мне удается рассмеяться.

— Должен сказать, что я немного обижен. Я понимаю, что ты его дочь, и ни один мужчина не хочет знать, чем его маленькая девочка занимается с парнем. Но у меня всегда были отличные отношения с твоим отцом.

— Он беспокоится не обо мне.

Брови Ареса сошлись в недоумении.

Я вздыхаю.

— Он беспокоится, что я запятнаю твою репутацию.

Он хмурится еще больше.

— Он так сказал?

— Вроде того.

— Это чушь.

— Нет, правда… хотя я ненавижу это, он действительно прав. Моя репутация втоптана в дерьмо. А твоя… ты отличный парень, Арес. И таким тебя видит общественность. Быть с кем-то вроде меня, — это нанесет ущерб твоему имиджу.

— Ты не права.

— Я права, и ты это знаешь. Если бы я была случайным человеком, новость о том, что сделала, вероятно, никогда бы не осветилась так ярко в сми. Но я дочь твоего тренера, которую обвинили в вождении в нетрезвом виде, и которая провела время в реабилитационном центре. Пресса будет преследовать нас. Это причинит тебе боль.

— Мне все равно.

— А не должно быть. Это твоя карьера. Я просто думаю… будет лучше, если мы пока оставим это между нами.

— Нет.

— Арес…

— Я не люблю врать, и я, блядь, не люблю секреты.

— Я знаю. — Я беру его лицо в свои руки. — Но все должно остаться между нами — пока.

— Я поговорю с твоим отцом. Пиарщики могут с этим справиться. Они отлично умеют менять направление мыслей, чтобы соответствовать общественному имиджу.

— Мой отец не хочет, чтобы я находилась в твоем грузовике, Арес. Поверь мне, этого он точно не захочет. И я хочу, чтобы у нас был шанс. Узнать друг друга как следует, прежде чем другие люди… начнут вмешиваться в наши отношения.

— Мне это не нравится, Ари.

Он отворачивается от меня. Тогда я забираюсь на него, седлая его бедра.

— Мне тоже не нравится. Но я просто думаю, что сейчас так будет лучше.

Он смотрит на меня.

— Я не буду лгать. Если кто-то спросит, вместе ли мы, я скажу, что да. И уж точно я скажу своей семье, что ты моя.

— Хорошо, — говорю я, соглашаясь.

— А через несколько недель, Ари, мы расскажем об этом твоему отцу.

— Несколько недель, — соглашаюсь я, хотя мне кажется, что этого времени недостаточно, чтобы понять, как вести себя с отцом. Я даже не разговаривала с ним после нашей ссоры, если не считать того сообщения.

Игнорировать и делать вид, что ничего не происходит — вот как мы с отцом сосуществуем.

— Я просто не хочу, чтобы кто-то встал между нами, — тихо говорю я.

Он садится, прижимаясь своей грудью к моей, одна рука обвивается вокруг моего затылка, другая обнимает меня за талию.

— Никто — я имею в виду, никто, блядь, даже твой отец — не встанет между нами. Я без ума от тебя, детка. Это не изменится.

— Я тоже без ума от тебя, — шепчу я.

— Рад это слышать. — Он целует меня глубоко и страстно, его рука впилась в мои волосы.

Я чувствую, как его эрекция упирается мне в живот.

— Уже второй раунд? — я поднимаю бровь.

— Определенно… — Поцелуй. — Ари?

— Мммм?

— Я знаю, что ты занимаешься йогой?

— Да.

— Это значит, что ты довольно гибкая, да?

— Да-а. И что?

Ухмылка расползается по его великолепному лицу.

— Потому что мы собираемся стать настоящими акробатами. Держись крепче, детка.

Глава 22

Я просыпаюсь от того, что теплое, твердое тело Ареса обхватывает мое, заставляя меня улыбаться.

Мое тело восхитительно болит так, как это бывает только от секса.

Особенно потрясающего секса. Некоторые вещи, которые Арес проделывал со мной прошлой ночью… позы… мои щеки краснеют от воспоминаний.

Арес действительно знает, что он делает в постели. К тому времени, как он закончил со мной, я достигла пяти оргазмов.

Пять!

Я даже не знала, что такое возможно.

Очевидно, с ним возможно ВСЕ!

На улице еще темно, поэтому я проверяю время на своем мобильном. Четыре шестнадцать.

Я осторожно отстраняюсь от Ареса, стараясь не разбудить его. Беру из ящика ночную рубашку, натягиваю ее и быстро иду в ванную. Затем иду на кухню и набираю себе стакан воды, опираясь бедром о стойку, пока делаю глоток.

У меня непреходящая улыбка на лице и тепло в груди, и все это благодаря тому мужчине, который спит в моей постели.

Прохожу через гостиную и подхожу к окну, смотрю на улицу. На улице тихо. Вокруг ни души.

Тогда я делаю то, чего не делала уже давно.

Я сажусь на табурет перед мольбертом. Ставлю стакан с водой на стол и беру кисть.

Чистую и неиспользованную.

Я провожу кистью по чистому холсту, проводя невидимые линии и думая об Аресе.

О нем и обо мне, вместе.

Не задумываясь, я достаю черную масляную краску. Я выдавливаю немного на палитру и провожу кистью по ней.

А потом начинаю рисовать.

***

В комнате светло от утреннего солнца. Я слышу птиц за окном. Гул машин, проезжающих по улице. А я все еще рисую.

Я занимаюсь этим уже несколько часов, и картина уже начинает обретать форму. Это что-то новое для меня. Это стоп-кадр, но вместо одинокого человека — два человека. Это Арес и я, переплетенные, занимающиеся любовью.

Я никогда раньше не делала ничего подобного, но я не хочу останавливаться, боясь, что никогда больше не смогу начать.

Я рисую впервые за семь месяцев, и это приятно.

Я слышу движение позади себя, останавливаюсь и поворачиваюсь.

Арес стоит в дверном проеме, прислонившись плечом к раме, одетый в боксеры, волосы взъерошены.

Он выглядит великолепно.

— Доброе утро. — Я сдерживаю улыбку.

— Ты рисуешь.

— Да.

Он проходит расстояние между нами, наклоняется и прижимается сладким поцелуем к моим губам.

— Видимо, секс с тобой был тем, что мне нужно, чтобы снова начать.

Он ухмыляется.

— Мой член довольно вдохновляющий.

Я смотрю вниз на выпуклость в его боксерах.

— Не могу с этим не согласиться.

Я пожимаю плечами, а он посмеивается. Затем он встает на колени позади меня, обхватывает руками мою талию и упирается подбородком в мое плечо.

Я снова смотрю на свою работу.

Я снова рисую, и рядом со мной самый красивый мужчина в мире.

Жизнь сейчас чертовски прекрасна.

— Я рад за тебя, детка. — Он прижимается поцелуем к моей шее. — И не хочу показаться высокомерным… но это меня ты рисуешь?

— Это мы… занимающиеся сексом. — Прикусив губу, я перевожу взгляд на него. — Наверное, меня вдохновила прошлая ночь.

Он широко улыбается.

— Могу я получить ее, когда она будет закончена?

— Картину?

Он кивает.

— Ну… конечно, если ты действительно этого хочешь. Но она может выглядеть дерьмово, когда будет закончена. Я так давно не рисовала.

Он смотрит на меня.

— Детка, мы оба знаем, что она не будет дерьмовой. И, конечно, я хочу этого. Это мы. Это наш первый раз вместе. Я хочу, чтобы этот акт любви висел в моей спальне.

— Тогда она твоя. — Я прижимаюсь поцелуем к его носу. — Когда она будет закончена, конечно.

— Сколько времени тебе понадобится, чтобы закончить ее?

Я пожимаю плечами.

— Зависит от времени. Вообще-то… сколько сейчас времени? — я оглядываюсь по сторонам в поисках часов.

— Семь тридцать, — говорит он мне.

— Мне нужно собираться на работу.

— Может, ты не пойдешь сегодня?

Его рука скользит ниже и касается моей киски, и он стонет. На мне нет трусиков. Зубы впиваются в мою шею.

— Я должна. — Не собираюсь доставлять отцу удовольствие тем, что я не пришла, особенно после нашей ссоры. — А у тебя тренировка.

Он вводит в меня палец, и я стону.

— Я пропущу ее.

Он начинает осыпать поцелуями мою шею. Я наклоняю голову, чтобы предоставить ему лучший доступ.

— Твоя первая игра через неделю.

— Я в лучшей форме в своей жизни.

— Если мы оба не явимся, это будет очевидно для моего отца.

Он вздыхает, побежденный.

Я смотрю через плечо и нежно целую его губы.

— Быстро? — шепчу я ему в губы, и он ухмыляется.

Затем я поворачиваюсь к нему лицом. Он стягивает с меня ночную рубашку. Секундой позже его рот оказывается на моем, горячий и требовательный. Я отвечаю на его поцелуй с той же силой. Мы впиваемся друг в друга, как будто у нас не было секса несколько недель, а не часов.

Я никогда не была в таком отчаянии от мужчины, как с ним. Тем более сейчас, когда я полностью осознала, на что он способен в постели…

Пять оргазмов.

И как я выжила?

Я просовываю руки за резинку его боксеров и стягиваю их вниз по бедрам. Его член вскакивает мне навстречу. Я обхватываю его рукой, и он стонет, впиваясь зубами в мою нижнюю губу.

Я обхватываю его ногами за талию. Затем провожу головкой его члена вверх и вниз по моему центру.

— Ты готова ко мне, детка?

— Всегда. — Мои ноги крепче сжимают его талию.

Затем он погружается в меня.

Мы оба стонем от удовольствия.

Мы соединены настолько, насколько могут быть соединены два человека. Наши рты все еще слиты воедино. Его бедра прижимаются к моим, член глубоко вошел в меня. Наши груди прижаты друг к другу.

Я моргаю, открывая глаза, а его уже на моих.

— Я сейчас принесу презерватив, — говорит он. — Я просто хочу почувствовать тебя.

Я провожу рукой по его шее, сжимая волосы.

— Все в порядке. Я принимаю таблетки… и я чиста.

— Я тоже чист.

Мои губы искривляются в улыбке.

— Тогда трахни меня, защитник.

И он трахает.

Он берет меня прямо там, трахая меня жестко и быстро, на моем табурете для рисования, перед незавершенной работой Ареса и Ари.

Глава 23

Это вторая игра сезона, и я здесь, поддерживаю своего парня.

Я не пошла на первую игру, так как она была в Далласе, парни играли с «Ковбоями». Они проиграли ту игру. И я скучала по нему, когда он был в отъезде. Это была первая ночь, которую мы провели раздельно с тех пор, как стали встречаться.

Мы проводим ночь либо у меня, либо у него. В основном у меня, так как Мисси все еще дома. Но через несколько дней она возвращается в Дартмут. Я буду скучать по ней. Мы стали очень хорошими друзьями. Но Арес сказал мне, что она так часто бывает дома, что кажется, она вовсе и не уезжала.

Завтра вечером мы все идем ужинать. Я наконец-то познакомлюсь с Зевсом, Кам и Ло.

Я немного нервничаю из-за встречи с ними.

Но сегодня никаких нервов, потому что «Гиганты» играют дома с «Детройт Лайонз», и они надирают задницу, благодаря тому, что Арес сделал несколько отличных пасов.

Мы с Мисси сидим на отличных местах. Арес получает два билета на каждую домашнюю игру. Обычно Зевс использует их, чтобы посмотреть, как он играет, так как он живет в Порт-Вашингтоне, который находится всего в часе езды. Ло и Мисси пользуются ими, когда они дома.

Но сегодня здесь только я и Мисси, поддерживаем его.

Я могла бы пойти в отсек для жен. Не из-за того, что мы с Аресом вместе — это все еще секрет, потому, что я не нашла в себе смелости рассказать отцу, несмотря на давление со стороны Ареса. А потому что мой папа — тренер, и я работаю с командой, поэтому у меня есть доступ куда угодно. Но я не хотела сидеть наверху. Я хотела быть здесь, среди всего безумия, рядом с Аресом.

— Он отлично играет сегодня, — говорит мне Мисси.

— Да, так и есть. — Я киваю.

— Это потому, что он счастлив. Я уже говорила тебе, как рада, что вы с моим братом вместе?

— Только около двадцати раз. — Я хихикаю.

Она усмехается.

— Ну, это правда. Я никогда раньше не видела его таким счастливым, и это делает меня счастливой. И, это заставляет меня любить тебя еще больше, чем я уже люблю.

Она любит меня. Это озаряет меня, как небо в день Четвертого июля.

— Спасибо, Мисси. Это много значит. И ты знаешь, что я… ты знаешь… тоже.

Выражение эмоций — не одна из моих сильных сторон.

Она мягко улыбается мне.

— Я знаю. — Она просовывает свою руку под мою и сжимает ее. — Ты много значишь для Ареса. И для меня. Ты можешь быть Петрелли, но теперь ты и Кинкейд.

Я проглатываю мяч для гольфа в горле и смахиваю слезы, застилающие глаза.

— Игра почти закончилась, — говорит Мисси. — На часах осталась всего минута. Хочешь спуститься?

— Конечно. — Я улыбаюсь ей.

Мы покидаем свои места и спускаемся по ступенькам, направляясь к отсеку стадиона, где находятся раздевалки.

Мы проходим через охрану, взмахнув моим значком, и идем к раздевалке, чтобы подождать снаружи, где мы договорились встретиться с Аресом.

Ему, вероятно, придется пообщаться с прессой, так что он не сразу выйдет, но я с удовольствием побуду здесь и подожду с Мисси.

В зале толпится пресса, ожидая интервью с игроками. Мой папа будет в раздевалке. Но он обычно не выходит для общения с прессой, так что он не увидит, как я ухожу с Аресом, и это хорошо.

Но пресса увидит.

Да, но я с его сестрой, так что они ничего особенного не подумают.

Я только что прислонила свою задницу к стене, когда Мисси говорит:

— Я только схожу в туалет. Вернусь через несколько минут. Хорошо?

— Конечно. — Я достаю телефон из кармана и начинаю листать Twitter, читая твиты об игре.

— Ты Арианна Петрелли, верно?

Я поднимаю глаза от телефона и вижу симпатичного парня — около двадцати лет, небрежные светлые волосы, татуировка на одной руке. Такая себе атмосфера «плохого парня».

До Ареса это был бы точно мой тип.

— Зависит от того, кто спрашивает.

— Я Лео Парсонс. Журналист «Атлетические и спортивные новости».

Журналист. Конечно.

— Не сочтите за грубость… но откуда вы знаете, кто я?

Он спортивный журналист; конечно, он знает, кто ты.

— Я узнал вас по вашей фотографии… в новостях… после аварии.

Я мгновенно напрягаюсь.

— Я просто хотел сказать, что это было дерьмово, то, как некоторые из прессы преследовали тебя. Ты, наверное, не видела, но я написал статью — не о тебе как таковой, а о твоем случае, об алкогольной зависимости и о том, как общество относится к нам. — Он опускает руку в карман и достает бронзовый чип. — Восемнадцать месяцев трезвости, — говорит он мне.

Я немного расслабляюсь, зная, что этот парень состоит в том же клубе, что и я.

— Это потрясающе, — говорю я ему.

— Я все еще борюсь каждый день, но, тебе ведь самой известно об этом, верно?

Я киваю.

— В любом случае, я просто хотел зайти и поздороваться, и если у тебя будет возможность прочитать мою статью…

— Конечно, — говорю я, улыбаясь. — Я обязательно ее прочитаю.

— Отлично. — Он улыбается, а затем наклоняется немного ближе, слегка понижая голос. — И я хотел спросить… может быть, однажды вечером ты захочешь перекусить?

— Оу! — Черт. — Я, эм… я сейчас не ищу отношений. Все еще пытаюсь устроить свою жизнь, понимаешь.

— Точно. Да, конечно. — Он выпрямляется и отступает назад. — Ну, мы могли бы видеться, просто как друзья.

— Эм… — Я почесала щеку. — Ладно, да, почему бы и нет.

— Отлично. — Он улыбается. Лезет в карман и достает визитную карточку. — Вот моя визитка с номером телефона и электронной почтой. — Он протягивает ее, и я беру ее у него. — Итак, да… позвони мне, и мы можем сходить куда-нибудь на бургер или еще куда-нибудь.

— Ага, этого не случится.

Мои шейные позвонки почти разлетелись в щепки — так быстро я повернула голову — и вижу, как Арес смотрит на Лео.

Его глаза переходят на мои, и они становятся почти черными. Он выхватывает визитку из моей руки и сминает ее в своей ладони.

Черт. Он в бешенстве.

— Кинкейд. — Лео кивает, явно зная, кто он — что, конечно, он будет знать, потому что это его работа — знать. Его глаза переходят с одного на другого, быстро соображая. — Я не хотел наступать никому на пятки. Я не знал, что вы двое близки.

— Что? Нет! Мы не пара! Это просто… безумие! Мы друзья. Хорошие друзья. Он просто слишком опекает меня. — Затем я бью Ареса по руке, как будто мы лучшие друзья, а не любовники. Да, я действительно это сделала. Боже, я настоящая идиотка. Но я не могу остановиться. — На самом деле я близко дружу с его сестрой, Мисси, и вот она сейчас здесь. Мисси! — Я хватаю ее за руку и дергаю к себе.

Мисси смотрит на меня в замешательстве.

Лео окидывает меня журналистским взглядом.

А Арес… Я не решаюсь посмотреть на него. Но чувствую, как его гнев пульсирует рядом со мной, словно это живая, дышащая сущность.

Что, черт возьми, со мной не так?

Я не хочу лгать — правда не хочу, но этот парень — журналист, и я не могу допустить, чтобы он печатал что-то обо мне и Аресе. По крайней мере, пока я не поговорю с отцом.

А я еще не готова. Мне просто нужно время.

Потому что знаю, что скажет мой отец, когда узнает, что мы с Аресом вместе. Я видела, как он отреагировал на то, что я прокатилась с ним, ради Бога.

Я знаю, кто в приоритете у моего отца, и это явно не я.

Он будет делать то, что лучше для команды, и Арес не будет со мной.

Я точно знаю, что он скажет Аресу.

И я боюсь, что Арес послушает его… и наконец-то прозреет, и поймет, что мой отец прав.

Что я не тот человек, с которым он должен быть.

И тогда я потеряю его.

Глава 24

Напряжение в грузовике Ареса убивает меня.

Оно настолько сильное, что можно разрезать воздух ножом и унести с собой кусочек.

Мисси тихо сидит в кузове, набирая текст в своем телефоне. А Мисси никогда не бывает тихой.

Арес — огромное, бушующее жаркое пламя рядом со мной.

А я… я сгораю под его жаром.

Он зол. Нет, он в ярости.

Он не сказал ни слова в подтверждение этого. Он ничего не произнес с тех пор, как мы покинули стадион, кроме того, что рявкнул на меня, что мы уходим, но, честно говоря, это могло быть направлено и на Мисси.

И я собираюсь сделать не очень удачный выстрел в темноте и сказать, что он злится из-за того, что я сказала Лео.

И я понимаю. Конечно, я не собиралась говорить Лео, что мы с Аресом вместе. Но мне не нужно было вести себя, как свихнувшейся дуре. Я проиграла все так, чтобы это звучало смехотворно — мысль о том, что мы вместе. В каком-то смысле так оно и есть, ну потому что, что такой отличный парень, как он, может делать с такой неудачницей, как я?

Но, судя по гневным флюидам, исходящим от Ареса, он воспринял это совершенно неправильно, и в этом только моя вина.

Я плохо справилась с ситуацией, и я извинюсь, но не перед Мисси. Потому что это нечестно по отношению к ней — заставлять ее чувствовать себя неловко, пока мы с Аресом разбираемся в нашем дерьме, не то, чтобы, как я могу предположить, она чувствовала себя совсем уж комфортно сейчас.

Я замечаю, что вместо того, чтобы заехать на паркинг под его домом, он останавливается у тротуара.

Мой растерянный взгляд переходит на него, но его глаза устремлены вперед. Челюсть гневно работает.

— Я буду дома позже, — говорит он Мисси.

Она воспринимает это как знак к побегу и практически выпрыгивает из машины. Я даже завидую ей. Я бы тоже хотела сбежать.

— Увидимся завтра, — говорит она мне, бросая на меня сочувствующий взгляд.

— Пока. — Я улыбаюсь ей.

Затем она уходит, вбегая в вестибюль здания, а Арес выруливает грузовик от обочины.

— Куда мы едем? — неуверенно спрашиваю я его.

Не получаю никакого ответа, только руки, крепче сжимающие руль, его челюсть как сталь.

— Арес… — говорю я.

— Я не могу сейчас с тобой разговаривать, — огрызается он.

Господи.

Он так зол. Я никогда раньше не видела его таким злым. Я видела его расстроенным и взбешенным, но не на высшем уровне гнева.

Я, честно говоря, не знаю, что делать или говорить.

Поэтому, как маленький цыпленок, я ничего не говорю и молчу, чувствуя себя осужденной, идущей на казнь.

Он поворачивает на улицу, ведущую к моему дому, и это отвечает на мой вопрос, куда он меня везет.

Я наполовину ожидаю, что он остановится и скажет мне выметаться из его машины, прежде чем уехать. Но он этого не делает. Он паркует свой грузовик возле моего дома, выключает двигатель и вылезает, не говоря ни слова. И я следую за ним.

Мы идем к моей квартире в полной тишине.

Я отпираю дверь, впуская нас обоих.

Арес следует за мной в гостиную.

Я сажусь на диван. Он остается стоять. Руки сложены на груди.

— Прости, что вела себя как идиотка. Тот парень, Лео… он журналист, и я не…

— Не хочешь, чтобы кто-то узнал о нас. А именно, твой отец. Да, я понял.

Ну, если он это понял, тогда почему он так злится?

— Я не должна была говорить то, что я…

— Да, ты не должна была говорить все то дерьмо.

— Я не знаю, почему сказала это. Я просто бредила. Но мне жаль.

— Но ты сказала все это, Ари.

Он все еще смотрит на меня немигающими, горящими голубыми глазами, поджаривая меня на месте. Руки по-прежнему сложены на груди. Челюсть сжата.

— Ты все еще злишься… — выдавливаю я из себя.

— Ни хрена я не злюсь. Вообще-то, я в ярости. Мне это надоело, Ари.

Паника пронзает мою грудь.

— Надоело, что?

— Секреты. Ложь. Ты знаешь, как я к этому отношусь, но делал это ради тебя. Теперь, я закончил. Я сказал две недели. Сегодня две недели. Время вышло. Я больше не буду нас скрывать.

Черт, неужели уже прошло две недели?

— Ты сказал несколько. Не две, — возражаю я.

— Ты что, мать твою, издеваешься надо мной? — заорал он, напугав меня. Он разжимает руки у груди и проводит одной по волосам. — Я просто, блядь, не понимаю. Какого черта ты так боишься? Как ты думаешь, что сделает твой отец? Думаешь, он что, встанет между нами? Это чушь, и ты об этом знаешь. Я пошел на это, чтобы сделать тебя счастливой, но это? Это не делает счастливым меня.

— Я не делаю тебя счастливым?

Он смеется в пустоту.

— Ты услышала хоть одно мое гребаное слово? Я сказал, что это не делает меня счастливым — то, что случилось на арене. Разговаривать с твоим отцом каждый чертов день и притворяться, что я не встречаюсь с его дочерью, что я без ума от нее! Следить за каждой чертовой вещью, которую говорю в его присутствии, на случай, если я оговорюсь. Я не такой парень, Ари. Я говорил тебе, я не люблю лжецов, и я отказываюсь быть одним из них для тебя.

— Мне просто нужно больше времени… — Я пытаюсь встать, мои ноги дрожат.

— На что больше времени? — кричит он, расстроенный.

На тебя. Мне нужно больше времени с тобой… прежде чем ты поймешь, какую ошибку совершил, находясь со мной, и уйдешь. И тогда я снова останусь одна.

Я смотрю на свои руки, глотая эти слова, боясь произнести их вслух.

— Я ни хрена не понимаю. Я не понимаю тебя! Знаешь, что? Почему бы тебе просто не позвонить мне, когда ты разберешься со своим дерьмом? Потому что с меня хватит.

Хватит.

Мои глаза вспыхивают, моя грудь сжимается в панике, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выходит за дверь, захлопывая ее за собой.

Глава 25

Я измотана. Я не спала всю ночь.

Я десятки раз поднимала трубку, чтобы позвонить Аресу, но трусила. Я не знаю, как объяснить ему то, что происходит у меня в голове. Я не хочу говорить ему, потому что не хочу предупреждать его о том, чего я боюсь — что он уйдет.

Это глупо, потому что он именно так и поступил.

Я не хотела говорить отцу, боясь, что Арес бросит меня. А он все равно меня бросил, потому что я не рассказала папе о нас.

Запутались? Я тоже.

Отличная у меня логика, черт возьми.

Но я никогда не утверждало, что умная.

— С меня хватит.

Я даже не знаю, вместе ли мы сейчас.

Я стараюсь не паниковать.

Он никогда не говорил, что между нами все кончено. Он сказал: «С меня хватит».

Но разве это не одно и то же?

Иисус. Какой бардак.

Не могу поверить, как сильно я напортачила со всем.

Я считала, что, став чистой, я буду принимать разумные решения. Очевидно, это не так. Я глупая независимо от того, пьяна или трезва.

У меня был замечательный парень, которого не хотела терять, но я все равно его потеряла.

Теперь есть только одна вещь, которая исправит это — надеюсь… и это — рассказать моему отцу обо мне и Аресе.

И молю Бога, чтобы не было слишком поздно…что ничего уже не наладит наши отношения с Аресом.

Но, думаю, если это все же так, то мне хотя бы не придется беспокоиться о том, что мой отец влезет в голову Ареса и тот бросит меня.

Это было бы смешно, если бы не было так чертовски грустно.

Я поднимаюсь по лестнице, направляясь в кабинет отца. Ареса сегодня нет. Никого из игроков тоже. После игры они не приходят на тренировку несколько дней.

Так что, по крайней мере, это дает мне шанс поговорить с отцом до того, как я увижу Ареса.

Я стучусь в дверь отца, открываю ее и просовываю голову. Он сидит за своим столом и смотрит на экран компьютера.

— Эй, у тебя есть минутка? — спрашиваю я его.

Его взгляд переходит на меня.

— Конечно.

Я вхожу, позволяя двери закрыться за мной, и сажусь напротив него.

— Что случилось? — спрашивает он, отодвигая клавиатуру и складывая руки на столе.

— Я встречаюсь с Аресом. Он мне нравится. Мы встречаемся, — невнятно пролепетала я.

Кроме подергивания уголка глаза, мой отец никак не реагирует. Ничего — ни раздражения, ни гнева. Просто подергивается глаз.

— Я не лгала, — продолжаю в тишине. — Когда ты спросил меня несколько недель назад, встречаюсь ли я с ним… Ну, я солгала. Сказала, что мы с Аресом не были друзьями, а мы были, так что да, я солгала об этом, но тебе не понравилось, что я езжу с ним, поэтому я не хотела говорить тебе, что он мой друг, потому что… ну, да. В любом случае, теперь он больше, чем друг. Он мне нравится. Очень. Он хорошо ко мне относится. — Не то, чтобы я этого заслуживала. — Он хотел сразу рассказать тебе о себе и обо мне, но я не позволила ему, потому что волновалась, как ты отреагируешь, что ты разозлишься и, возможно… отговоришь его быть со мной.

Я вижу первый признак реакции на его лице с тех пор, как начала говорить. Его брови сошлись вместе, что выглядит как замешательство.

— Это то, о чем ты думала? Что я буду уговаривать его бросить тебя?

Я сглатываю совершенно пересохшим горлом.

— Да.

— Господи… — Он проводит руками по лицу. — Ари, я знаю, что это, наверное, не похоже на правду… Знаю, что мои прошлые поступки дали тебе повод не верить в это, но ничто и никто не может быть важнее тебя. Ты моя дочь. Ты была и всегда будешь на первом месте. И мои опасения по поводу тебя и Ареса были вызваны исключительно заботой о тебе, а не тем, что ты можешь запятнать его репутацию. Я беспокоился о том, что ты не в том положении, чтобы начинать с кем-то отношения. Ты только начинаешь налаживать свою жизнь, а Арес — он на виду, а значит, и ты будешь на виду, если вы будете вместе, особенно учитывая, что ты моя дочь. Об этом пишут в новостях, и я не хотел, чтобы тебе пришлось иметь дело с дополнительным давлением.

— О. — Я прикусила уголок губы, пожевав ее, чувствуя себя немного глупо.

Ладно, глупее, чем я уже есть.

— Мне… жаль, Ари.

— Что? — я чуть не падаю со стула от шока.

Мой отец не извиняется. Никогда.

Он вздохнул.

— Мне жаль, что я заставил тебя чувствовать себя так, словно ты не могла поговорить со мной, и за то, что ты думала, что репутация Ареса была для меня важнее, чем ты.

Я сжала руки на коленях перед собой, уставившись на них сверху вниз.

— Ну… не то, чтобы ты когда-либо давал мне повод думать иначе, — тихо произнесла я.

— Я знаю.

Это заставляет меня поднять голову. Неужели я попала в альтернативную вселенную? В ту, где мой отец извиняется и разговаривает со мной?

— Я просто… я не умею это делать. — Он проводит пальцем между нами. — Дайте мне одиннадцать двухсотфунтовых игроков на футбольном поле, и я справлюсь с ними с закрытыми глазами. Но моя дочь… Я не знаю, с чего начать. Как с тобой разговаривать. И я просто… хочу, чтобы ты знала, что мне жаль.

Два извинения. Определенно, здесь речь идет о «сумеречной зоне».

И это не извинение за все, что он сделал плохого. Но это начало.

Я киваю, признавая его раскаяние, мои собственные слова застревают в горле, забитом эмоциями.

— Хорошо… — Он выдыхает, откидываясь в кресле. — Несмотря на то, что я беспокоюсь за тебя в связи с прессой, из всех моих игроков, Арес — единственный парень, которому я бы доверил тебя. Он хороший парень. Так что… я извещу команду по связям с общественностью, чтобы они были готовы, когда пресса узнает о ваших отношениях.

Если у меня еще есть эти самые отношения.

— Я ценю это. Но не мог бы ты подождать, пока я не поговорю с Аресом? Он… не очень доволен мной в данный момент. — Я ерзаю на своем стуле, засунув руки под бедра и сидя на них.

Мой отец хмурится.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что он тобой недоволен?

— Ну, мы… вроде как поссорились из-за этого прошлой ночью, — большая ссора, — По поводу того, чтобы держать наши отношения в секрете. Он хотел рассказать тебе. Я попросила больше времени. Он разозлился и ушел.

— И поэтому ты рассказала мне сегодня.

Я прикусила губу и кивнула.

— Я рад, что ты сделала это. Где сегодня Арес?

Я пожимаю плечами.

— Дома, я полагаю.

— Хорошо, тогда я даю тебе выходной, чтобы ты сходила к нему.

— Правда? — удивленно говорю я.

— Ну, это меньшее, что я могу сделать. Это отчасти моя вина.

— Эм… спасибо.

— Тебя нужно подвезти в город?

— Я могу сесть на автобус.

Он покачал головой.

— Я отвезу тебя.

— Я ценю это, папа. Но… не думаю, что это хорошая идея. Отправиться вместе к Аресу.

Мой отец негромко смеется.

— Ари, я не собирался ехать, чтобы поговорить по душам с тобой и Аресом. Я просто собирался подбросить тебя к нему, а потом вернуться сюда.

— Ох. Точно. Что ж, тогда это «да, с радостью». — Я улыбаюсь.

Глава 26

— Спасибо, что подвез, папа. — Я потянулась к ручке, чтобы открыть дверь машины. — Думаю… увидимся завтра на работе.

— Ари?

Я останавливаюсь и смотрю на него.

— Мы могли бы поужинать завтра вечером? Аресу тоже буду рад.

— Хорошо. — Я медленно киваю. — Мне бы этого хотелось. И я дам тебе знать об Аресе. Думаю, это зависит от того, примет он мои извинения или нет.

Он улыбается, его глаза смягчаются.

— Он примет их.

— Надеюсь, ты прав. — Затем я делаю то, чего никогда не делаю. Наклоняюсь и прижимаюсь поцелуем к щеке отца. — Увидимся завтра, папа. — Затем я вылезаю из его машины, закрывая за собой дверь.

Я вхожу в здание Ареса. Я улыбаюсь охраннику и машу ему рукой, захожу в лифт и нажимаю кнопку восьмого этажа.

Я обхватываю себя руками, пытаясь унять нервы.

Чувствуя себя так… мне очень хочется выпить. Что-нибудь, чтобы успокоить нервы.

Но у меня нет такой возможности, поэтому я просто дышу. Вдох и выдох. У меня нет времени, чтобы принять позу лотоса и сосредоточиться. Так что это старый добрый глубокий вдох.

Лифт пикает, и дверь открывается.

Мне вспоминается время, когда я впервые пришла сюда, чтобы извиниться перед Аресом за ложь об отмене встречи с ним и сказать ему, что Люк — мой спонсор. Тогда он впервые поцеловал меня.

И вот я снова здесь, иду к его двери, чтобы извиниться. Только на этот раз он не ждет меня в дверях.

Подняв руку, я стучу в его дверь и жду.

Дверь распахивается, но отвечает не Арес, а Мисси.

— Привет. — Она широко улыбается, как будто искренне рада видеть меня здесь. — Как дела?

— Я… в порядке, наверное, — говорю я, пожимая плечами и слабо улыбаясь. — А… Арес здесь?

— Он наверху, на двенадцатом этаже. Он пошел поплавать в бассейне. — На мой растерянный взгляд она ответила: — Там наверху есть тренажерный зал и бассейн для жильцов.

— О, хорошо. Что ж, полагаю, я поднимусь туда, мне нужно поговорить с ним. Пожелай мне удачи.

— Удачи? Она вам не понадобится. — Она улыбается и подмигивает.

Я расцениваю это как хороший знак, ведь она знает своего брата лучше, чем кто-либо другой, и если он со мной закончил, я полагаю, она будет знать, верно?

— Увидимся позже, — говорю я ей. Затем поворачиваюсь, чтобы направиться обратно к лифту.

— Ты все еще придешь сегодня на ужин, да? — спрашивает она, наполовину выйдя в коридор.

Я поворачиваюсь к ней, медленно идя спиной вперед.

— Думаю, это зависит от твоего брата.

— Ари, ты мой друг. Ты бы пришла, даже если бы он не хотел, чтобы ты там была, а он точно хочет, потому что этот упрямый осел без ума от тебя.

Еще одна порция надежды.

— Тогда до вечера, — говорю я ей с улыбкой.

Я поворачиваюсь вперед и иду к лифту. Он открывается, как только я нажимаю на кнопку. Видимо, он так и не опустился обратно. Я захожу в лифт и нажимаю кнопку двенадцатого этажа.

Я выхожу из лифта и вижу таблички на стене снаружи. Очевидно, тренажерный зал и парная находятся слева. Бассейн — справа.

Я следую по указателю, дохожу до двери и открываю ее. Она ведет прямо в зону бассейна. Здесь есть бассейн олимпийского размера. По обе стороны — стеклянные окна, из которых открывается прекрасный вид на город.

И Арес здесь единственный, кто сейчас плавает, удаляясь от меня.

Я отталкиваюсь каблуками и подхожу к бассейну, где жду, когда он закончит.

Он доплывает до другого конца бассейна и останавливается, положив руку на бортик, явно делая передышку.

Я стою здесь и жду, когда он увидит меня.

Он поворачивает голову, чтобы вернуться к плаванию, и наконец замечает меня.

Мы долго смотрим друг другу в глаза.

Я думаю, не собирается ли он подплыть ко мне, но он не подплывает. Он просто остается на месте, упрямый ублюдок. Поэтому я проглатываю свою гордость и иду по всей длине бассейна к тому месту, где он находится.

Я останавливаюсь перед ним и смотрю вниз. Капельки воды цепляются за ресницы и стекают по его лицу. Его темные волосы откинуты назад.

Боже, как он прекрасен.

— Привет, — тихо говорю я.

Держась руками за бортик, он смотрит на меня.

— Что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть на работе?

Я тоже рада тебя видеть.

— Мой отец дал мне выходной. — Я приседаю перед ним. — И я здесь, потому что ты сказал мне позвонить тебе, когда разберусь со своим дерьмом. Ну, я разобралась со своим дерьмом. Но решила прийти к тебе лично, а не звонить.

— Мммм. Точно. — Он кивает. — И как именно ты разобралась со своим дерьмом?

— Я рассказала о нас отцу.

Я замечаю удивление, которое быстро промелькнуло в его глазах. Он сомневался, что я это сделаю. Ну, не могу его винить за это. Я не дала ему повода доверять мне.

Наступает долгая пауза, прежде чем он что-то говорит. И когда он это делает, то говорит:

— Хорошо.

— Хорошо? — я нахмурилась.

— Это то, что я сказал.

— И что это значит?

— Я уверен, что у этого слова есть несколько определений в словаре…

— Ты такой уморительный.

— Я стараюсь.

— Боже, ты — настоящая задница.

— Ну, что именно ты хочешь, чтобы я сказал?

— О, я не знаю! — Я вскидываю руку в воздух. — Может быть, это здорово, Ари! Я знаю, как тебе, должно быть, было тяжело!

— Мне интереснее знать, почему ты не хотела говорить ему с самого начала — и не надо мне нести чушь о том, что он встанет между нами, потому что, если бы ты хоть немного верила в меня… в нас, ты бы никогда так не подумала.

Он прав. Но дело не в том, что я не верю в него. У меня нет веры в себя.

— Я… — Я выдохнула. — После первого разговора с отцом о том, что ты подвозишь меня на работу, и о том, что он не был счастлив при мысли о нас с тобой… я истолковала это как то, что это из-за тебя — что вызову негативную прессу в твою сторону — я боялась…

Я чувствую, как слезы жгут глаза, и прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы остановить их.

Но это не помогает, и они все равно проливаются.

Дрожащий вздох вырывается из меня.

— Но это были мои собственные негативные мысли о себе. На самом деле это сказал не мой отец. Это я сделала худший вывод, потому что именно так я уже давно думаю о себе. Что недостаточно хороша для тебя. Что я беспорядок. Что ты вспомнишь все это и все причины, по которым ты не хотел быть со мной с самого начала, и ты… бросишь меня. — Я прижимаю ладони к щекам, вытирая слезы.

— Ты не беспорядок, Ари.

Я наконец поднимаю на него глаза. Он смотрит на меня с неизвестной эмоцией.

— В данный момент, вроде так и есть.

— А это правда. — Он поджимает губы и качает головой в знак согласия.

— Задница. — Я смеюсь сквозь слезы.

— И это правда. — Он протягивает руку и берет меня за руку. Его кожа влажная и прохладная на моей. — Что сказал твой отец, когда ты ему рассказала?

— Он был довольно добр. Он сказал, что беспокоится обо мне. Поскольку ты занимаешь высокое положение, а я — его дочь, пресса будет заинтересована, особенно из-за того, что произошло в начале этого года. И он беспокоился о том, как пресса, снова влезшая в мою личную жизнь, может повлиять на меня.

— В этом есть смысл. — Он кивает. — Но есть способы защитить тебя от этого.

— Он собирается поговорить с пиарщиками.

— Хорошо. — Он проводит большим пальцем по моему запястью.

— Я скучала по тебе, — тихо говорю я ему.

— Я тоже по тебе скучал. — Он скользит рукой вверх по моей руке. — Ненавижу спать без тебя.

— Я не смогла заснуть, — признаюсь я.

— Я тоже. — Он тихо хохочет.

— Так… что теперь?

— Ты можешь поцеловать меня, — говорит он, улыбка приподнимает уголок его губ.

— Это я могу сделать. — Я опираюсь на колени, не заботясь о том, что вода попадает на мои ноги или подол юбки, наклоняюсь и целую его.

Он берет мое лицо в свои руки, его язык проникает в мой рот, вызывая дрожь по моему телу.

— Значит, у нас все в порядке? — пробормотала я ему в губы.

— Мы более чем в порядке.

В следующее мгновение его руки подхватили меня под мышки, и меня потянуло вперед.

В бассейн.

Полностью одетую.

— Ах! — кричу я, когда мое тело сталкивается с его телом, когда я падаю в воду. — Какого черта? — кричу я ему.

Он ухмыляется, глядя на меня, задница.

— Я хотел, чтобы ты была рядом.

— И ты не мог просто выбраться из бассейна?

— Это казалось более забавным.

— Да, для тебя. — Я шлепаю рукой по его груди, но улыбаюсь.

— Для тебя это тоже будет весело.

Затем он захватывает мой рот в глубоком поцелуе и подает свое тело вперед, толкая меня назад, пока моя спина не ударяется о стену бассейна.

— Держись. — Он поднимает мои руки и кладет их на бортик бассейна.

Затем он ныряет под воду, и я задаюсь вопросом, какого черта он делает. Я быстро понимаю, когда он дергает молнию на моей юбке вниз и начинает стягивать ее по моим ногам.

Я извиваюсь, пытаясь остановить его, потому что, знаете, мы вроде как в общественном месте. Возможно, сейчас здесь нет никого, кроме нас, но это не значит, что кто-то не может войти в любой момент.

Он сильно сжимает мою задницу, не давая мне пошевелиться, и, воспользовавшись преимуществом, стягивает с меня юбку.

— Какого черта ты делаешь? — шиплю я, когда он выныривает на поверхность.

Одной рукой он очищает лицо от воды, а другой бросает мою юбку на бортик бассейна.

— Я думал, это очевидно.

Он придвигается ко мне вплотную, хватает мои бедра руками и притягивает меня к себе. Мои руки тянутся к его груди.

— Кто угодно может войти.

— И что?

— Ну и что? — мои глаза чуть не вылезают из головы. — Я не хочу, чтобы незнакомец увидел меня голой.

— Ты не голая. Пока.

— Ты сошел с ума?

— Из-за тебя? Похоже на то. И расслабься, детка. — Он прижимается поцелуем к моей шее. — Днем сюда никто не заходит. Бассейном почти никто не пользуется в течение недели, кроме меня. — Его руки переходят к моей попке, приподнимая меня выше, как раз туда, куда он хочет. — Я хочу помириться с тобой.

Он толкается бедрами в меня, его твердый член прижимается прямо к этой сладкой точке, которая болезненно и возбужденно ноет, и мне приходится сдерживать стон.

— Я думала, мы уже помирились. — Несмотря на мои голосовые отговорки, я все равно обхватываю его шею руками, а ногами — талию.

— Я хочу помириться как следует, — говорит он и целует меня.

Глубокий, горячий, сексуальный поцелуй заставляет меня стонать ему в рот.

— Черт, я скучал по тебе, — простонал он.

Это была всего одна ночь, но я тоже скучала по нему. Меня пугает, насколько сильно.

Его рука движется вниз по моей заднице, обхватывая меня сзади. Он сдвигает мои трусики в сторону и вводит в меня палец.

Я вздыхаю от удовольствия, моя голова откидывается на бортик бассейна.

Он поднимает меня выше, так что моя грудь оказывается вне воды. Затем он задирает мой топ, спускает чашечку лифчика и обхватывает губами мой сосок, сильно посасывая его.

Меня пронзает вспышка похоти. Я прижимаюсь клитором к его животу, нуждаясь в нем.

Он высасывает воду с моей груди, трахая меня пальцами.

— Я хочу тебя, — стону я, не заботясь о том, где мы сейчас находимся.

У нас могут появиться зрители, да и черт с ними, я не остановлюсь.

Я толкаю его плавки вниз по бедрам, используя ноги, чтобы спустить их, освобождая его член.

Он снова целует мой рот, опуская меня к своему члену. Он еще дальше оттягивает мои трусики в сторону, а затем входит в меня членом до упора.

Мои крики эхом разносятся по комнате.

Он глубоко. Так глубоко во мне.

— Тише, — назидательно произносит он, прикусывая зубами мою нижнюю губу. — Ты созовешь сюда зевак, если будешь так шуметь. Не заставляй меня затыкать тебе рот. — Озорные глаза поднимаются на меня, искрясь жаром и вожделением.

Я запускаю пальцы в волосы на его шее и дергаю их.

— Пошел ты, — говорю я.

Он усмехается.

— Вот и моя грязная девчонка. — Он вытаскивает свой член и одним быстрым движением вставляет его обратно.

Я прикусываю губу, чтобы не закричать снова.

— Вот так, — стонет он, прикусывая зубами мою челюсть и добираясь до рта. Он берет его в глубокий поцелуй. — Возьми то, что я должен дать тебе, детка.

Запутавшись одной рукой в моих волосах, другой держа меня за задницу, он трахает меня жестко и отчаянно, словно прошел месяц, а не чуть больше суток с тех пор, как он в последний раз был во мне.

— Больше никаких ссор, — простонал он.

— Только если примирения не будут такими.

Он хихикает низко и глубоко, звук пульсирует во мне, как вода вокруг меня.

Я чувствую, как мышцы в моем животе начинают напрягаться. Мой оргазм не за горами.

— Я уже близко, — говорю я ему. — Просто продолжай делать это… прямо здесь.

Его рука сжимает мою задницу, слегка наклоняя ее, заставляя основание его члена тереться о мой клитор, и я взлетаю, как ракета.

— Блядь, — ворчит он, глаза закрыты, его лоб прижат к моему. — Твой оргазм выжимает из меня свой собственный, детка…

Его член дергается внутри меня, когда он начинает кончать.

Мы оба задыхаемся, наше дыхание смешивается. Мое тело гудит от оргазма.

— Итак, это было впервые, — пробормотал он.

— Что?

— Секс в бассейне.

— Ты никогда раньше не занималась этим в бассейне?

Он отстраняется, и сузившиеся глаза смотрят в мои. Его челюсть напряжена.

— Нет. А ты?

— Нет. Но ты бы видел свое лицо только что.

— Это было подло. — Он тычет меня в бок, заставляя меня корчиться и смеяться.

— Нам, наверное, пора уходить отсюда, — говорю я.

— Да, — соглашается он. — Не хочу испытывать удачу больше, чем мы уже испытали.

Я делаю паузу, моя бровь поднимается.

— Я думала, ты сказал, что днем никто не пользуется бассейном.

По его лицу скользит медленная ухмылка.

— Ты мудак! — Я толкаю его в грудь. — Кто-нибудь мог нас поймать!

— Но они этого не сделали. И даже если бы поймали, это того стоило.

— Да, — вздыхаю я, соглашаясь с ним. Потому что секс в бассейне с ним чертовски горяч.

Он целует меня в последний раз, а затем отстраняется от меня.

— Хотя, наверное, мне стоит сообщить в службу эксплуатации здания, что бассейн нужно почистить, — говорит он, вылезая из бассейна и садясь на бортик.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что он имеет в виду, а затем я смотрю вниз, осознавая, что его сперма вытекает из моего тела в воду.

— Черт, — простонала я. — Только не говори им, от чего его нужно почистить.

— Я и не собирался. — Он поднимается на ноги. — Я просто собирался сказать им, что с моей девушкой произошел несчастный случай в бассейне. — Он ухмыляется, а затем идет за своим полотенцем.

Я даже не могу заставить себя накричать на него, потому что он только что назвал меня своей девушкой.

Своей девушкой.

Это первый раз с тех пор, как мы начали встречаться, когда он назвал меня так.

И теперь у меня на лице самая большая, самая глупая ухмылка в жизни.

Я вылезла из бассейна. Мой топ мокрый, поэтому я стягиваю его через голову и выжимаю из него лишнюю воду. Я подбираю с пола свою мокрую юбку и туфли.

Арес подходит с полотенцем и оборачивает его вокруг моего тела, закрепив его в области груди. Затем он наклоняется и прижимает мягкий поцелуй к моим губам.

— Готова? — спрашивает он.

— Да. — Я беру предложенную руку своего парня и позволяю ему вывести меня оттуда, к лифту и вниз в его квартиру.

Глава 27

— Хватит ерзать, — доброжелательно говорит Арес.

Мы стоим у ресторана на Парк-авеню, где мы ужинаем с семьей Ареса, прежде чем Мисси и Ло вернутся в свои колледжи. На мне лимонное платье с длинными рукавами, приталенное на талии и груди, но расклешенное к юбке, а на ногах белые босоножки с ремешками на очень высоких каблуках. Они однозначно не будут лишними, если ты ужинаешь в компании очень высоких людей.

Мисси сказала, что Кам тоже высокая. Сто семьдесят шесть сантиметров, еще и балерина в прошлом.

Клянусь, я буду выглядеть как чихуахуа среди своры больших датчан.

— Ничего не могу с собой поделать. Я нервничаю. — Я переминаюсь с ноги на ногу. — Что, если я не понравлюсь Зевсу, Кам и Ло?

— Но почему нет?

— Миллион причин. У меня криминальное прошлое. Я алкоголичка. — Я перечисляю причины на пальцах.

— Ты не алкоголичка. У тебя была проблема с зависимостью, но теперь ты трезвая.

— Семантика. Они будут думать, что я недостаточно хороша для тебя.

— Детка, остановись. Уверяю тебя, они будут гадать, какого черта такая ошеломляющая цыпочка, как ты, делает со мной. Поверь мне. И я реально ожидаю, что Ло действительно задаст этот вопрос.

— Ты забавный.

Он прикладывает свои пальцы к моему подбородку, наклоняет мою голову назад, поднимая мои глаза к своим.

— Я серьезно. Ты потрясающая, детка. Они полюбят тебя.

Правда?

Я знаю, что прошло совсем немного времени, как мы вместе, но я почти уверена, что влюблена в этого парня.

Ладно, я не уверена. Я знаю.

Я полностью влюбилась в него.

Но я понятия не имею, чувствует ли он то же самое.

И я ни за что на свете не скажу ему об этом первой. Я просто буду ждать, пока он сам не скажет… если вообще скажет.

Боже, надеюсь, что скажет.

— Куда ты пропала? — спрашивает он, внимательно глядя на меня.

— Никуда. — Я заставляю себя улыбнуться.

— Детка… я знаю, мы уже говорили об этом… что здесь подают алкоголь. Но если в какой-то момент — это будет слишком для тебя, дай мне знать, и мы сможем уйти.

— Я буду в порядке.

— Я в этом не сомневаюсь. Но в том небольшом случае, если это не так…

— Ты будешь первым, кому я скажу.

Он прижимает мягкий поцелуй к моим губам.

— Пойдем внутрь.

Он берет меня за руку и ведет внутрь ресторана.

— У вас заказан столик? — спрашивает администратор, когда мы подходим.

— Да. На имя Кинкейд, — говорит ему Арес.

— Остальные члены вашей компании уже здесь. — Он улыбается. — Следуйте за мной.

Администратор ведет нас к нашему столику, и мой желудок сжимается от нервов.

Я вижу, как они все рассаживаются вокруг стола. Мисси уже здесь, выглядит великолепно, как всегда, в пудрово-голубом платье. По одну сторону от нее — более молодая версия Ареса, должно быть Ло — очень хорош собой, а по другую — сногсшибательная брюнетка, Кам, как я предполагаю. Рядом с ней — более крупная версия Ареса, и это наверняка Зевс — Боже правый, он, красив, но не так красив, как Арес, конечно, и рядом с ним — огромный блондин, вероятнее всего это Кейдан Скотт. Тоже очень симпатичный.

Кейдан не член семьи, но он в очень близких дружеских отношениях с Зевсом и Кам, и насколько я знаю, Мисси тоже близка с ним.

Раньше Кейдан был боксером, пока, хотите верьте, хотите нет, в результате боксерского поединка с Зевсом Кинкейдом он не потерял сознание и не впал в кому.

Арес рассказал мне о том, в каком состоянии был Зевс после случившегося, и как он взялся оплатить медицинские счета и реабилитацию Кейдана.

С тех пор они были близки.

— Наконец-то! Мы тут умирали от голода, ожидая, когда вы появитесь, — говорит Зевс Аресу, в его тоне чувствуется легкий юмор.

— Мы даже не опоздали, придурок.

Зевс смеется глубоким, раскатистым смехом.

Арес обнимает меня за плечи и слегка сжимает.

— Ари, это мой старший брат, Зевс, и его лучшая половина, Кам. Это Кейдан Скотт, Мисси ты знаешь, поэтому я ее пропущу. А идиот, сидящий рядом с ней — мой младший брат Ло.

— Спасибо, чувак, — говорит Ло, показывая Аресу средний палец.

— Всем привет. — Я улыбаюсь. — Рада со всеми вами познакомиться.

Кам встает на ноги и подходит к нам, обходя столик.

— Я так рада наконец-то познакомиться с тобой, Ари. Мы так много о тебе слышали. — Затем она обнимает меня и целует в щеку. — Ты прав, Арес, она великолепна, — говорит она ему, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку.

Мы все занимаем свои места, Арес, как джентльмен, выдвигает для меня стул возле себя.

Появляется официант.

— Могу я предложить вам выпить?

Взглянув на стол, я понимаю, что все уже сделали заказ. Я замечаю, что на столе вообще нет алкоголя.

Неужели они не заказали ничего ради меня?

Я знаю, что Арес не пьет, и это из-за его отца, которого сегодня здесь нет. Он избегает всех мест, где подают алкоголь, что я вполне могу понять.

Я знаю, что Мисси и Ло пили с ним кофе ранее, так как они оба приехали от него сюда.

Если они не пьют ради меня, то я очень тронута их поступком. Но и очень смущена одновременно.

Я бы хотела быть для него другим человеком. Лучшим человеком. Таким, который мог бы прийти в ресторан, заказать алкоголь и не оказаться в реабилитационном центре сразу после этого.

— Мне газированную воду, — тихо говорю я, чувствуя себя неловко.

— А вам, сэр? — спрашивает официант у Ареса.

— Диетическую колу.

Арес берет мою руку и сжимает ее, как будто чувствует мое внутреннее смятение.

Я смотрю на него и улыбаюсь. Это вымученная улыбка, но я не хочу, чтобы он волновался, и уж точно не хочу портить ему вечер.

— Итак, у меня вопрос к Ари, — говорит Ло, переключая мое внимание с Ареса на него. — Что такая сногсшибательная цыпа делает рядом с моим тупоголовым братом? Ты ведь понимаешь, что можешь выбрать кого-то в миллион раз лучше, чем он? Да, да, он может быть известным футболистом, но с тобой он бьет намного, намного выше своего среднего уровня. Ты как высококлассный стейк из премиального мяса, а он — котлета для бургера, и даже не очень хорошего бургера. Он как один из тех дерьмовых, тощих, которые сделаны в основном из воды.

Ло ухмыляется, и у меня вырывается небольшой смешок.

Я смотрю на Ареса, который поднимает на меня бровь, как бы говоря: «Что я тебе говорил?»

Арес смотрит через стол на Ло, бровь все еще поднята.

— И, просто из интереса, братишка, кто именно подходит под категорию высококлассного стейка из премиального мяса, кто был бы достаточно хорош для моей девочки? — рука Ареса обхватывает спинку моего стула.

Ло откинулся на спинку кресла и надул грудь.

— Ну, я, конечно.

Он пожимает плечами, и все за столом разражаются смехом.

Я в том числе.

И точно так же мои мрачные мысли уходят, сменяясь счастьем.

Глава 28

— Я так хорошо провела время сегодня вечером, — говорю я Аресу, когда он отпирает дверь своей квартиры, впуская нас внутрь. — Твоя семья потрясающая.

— Да, они замечательные, — говорит он, закрывая за нами дверь.

Мисси и Ло сегодня остаются у Зевса и Кам, чтобы провести немного времени с детьми, прежде чем они вернутся в колледж.

— Хотя думаю, что мне придется следить за своим младшим братом рядом с тобой, — говорит Арес, подходя, пока я снимаю обувь.

Мои ноги ступают на прохладный пол, и я почти стону от облегчения. Высокие каблуки — это убийца.

— Не будь глупым, — говорю я ему. — Ло просто задирал тебя.

— Да, ну, это сработало. — Он обхватывает меня руками и прижимается поцелуем к моему лбу. — Ты моя.

— И ты мой, — говорю я, зевая.

— Я тебе надоел? — он усмехается.

— Никогда. Просто слишком много еды.

Я переела. Еда была потрясающей. Почти так же хороша, как и компания.

Клянусь, я влюбилась в его семью. Они потрясающие. Наблюдая за их общением, я представляла, как это было бы со мной, если бы у меня были брат или сестра.

— Постель? — спрашивает он.

Я киваю, зевая.

Он снимает ботинки и ведет меня через свою квартиру, выключая свет по пути в свою спальню.

Я взяла с собой сумку для ночлега, так как мы решили, что сегодня останемся у него. Так что я беру свою сумку для умывания и зубную щетку.

Мы чистим зубы, бок о бок. Затем Арес исчезает в спальне, пока я снимаю макияж.

Когда заканчиваю, я выключаю свет в ванной и на уставших ногах иду в его спальню. Арес уже в постели, сидит, обнажив грудь, и я знаю, что под одеялом он будет голым, так как в постели он не надевает ничего. Он читает что-то на своем телефоне; зная его, это, вероятно, последние спортивные новости. Лампа рядом с его кроватью освещает комнату для меня.

Я снимаю платье, кладу его на стул, затем снимаю лифчик, оставаясь в одних трусиках. Я чувствую на себе его взгляд, когда подхожу к его комоду, беру одну из его футбольных футболок и надеваю ее.

Я могла бы надеть свою собственную пижаму. Но мне нравится носить его футболки.

И я знаю, что ему нравится видеть меня в них.

Я забираюсь в постель рядом с ним, прижимаюсь к нему, чувствуя, что меня уже клонит в сон.

Он кладет телефон и выключает свет. Он опускается ниже, обнимает меня, прижимая к себе. Мягкие губы встречаются с моими.

— Спокойной ночи, детка.

— Спокойной ночи, — бормочу я.

А потом гаснет свет.

***

Я медленно просыпаюсь, чувствуя, как бархатные губы прижимаются поцелуями к моей внутренней стороне бедра.

Горячий язык пробегает по моему центру, заставляя меня задыхаться. Мои руки тянутся вниз, пробегая по шелковистым волосам Ареса. Он двигается вверх по моему телу, осыпая меня поцелуями, его рука толкает майку вверх по моему телу. Я поднимаю руки, и он стягивает ее через голову.

— Мне нравиться, что ты носишь мои майки, — говорит он низким голосом в темноте.

Я улыбаюсь.

— Знаю.

— Но без нее ты мне нравишься больше.

— И это я знаю.

Его губы встречаются с моими в нежном поцелуе. Я чувствую его эрекцию, горячую на моем бедре.

Его рука поднимается вверх, накрывая мою грудь, большой палец проводит по соску, заставляя мои бедра подрагивать.

— Я хочу тебя, — шепчу я.

Его бедра вращаются, головка члена трется об меня. Затем он медленно входит в меня.

Я никогда не смогу привыкнуть к этому ощущению. К эйфорическому ощущению, когда он заполняет меня полностью.

Когда он погружается до упора, он остается на месте, не двигаясь, глаза смотрят на меня в темноте.

Я чувствую, как быстро бьется его сердце, проникая из его груди в мою.

— Ари… — мое имя как шепот мольбы на его губах. — Я… — поцелуй. — Я… без ума от тебя.

— Как и я, детка, — говорю ему, проводя пальцами по его волосам.

— И я… — глубокий вдох. — Я думаю, тебе стоит оставить здесь некоторые вещи, например, зубную щетку.

А?

Еще один поцелуй.

— Зубную щетку? — пробормотала я.

— Для тех случаев, когда ты остаешься у меня. И я оставлю одну у тебя.

— Хорошо… но разве мы действительно говорим о зубных щетках, пока твой член во мне?

Он хихикает.

— Прости.

Он двигает бедрами, выхода почти полностью, а затем снова входит внутрь, попадая прямо в то самое сладкое место.

Мои ноги обхватывают его бедра, глаза закрываются, пока я наслаждаюсь ощущением его внутри себя.

— Может, и ящик тоже, — говорит он.

Я открываю глаза.

— Ящик?

— Для твоих вещей, чтобы хранить их там, — объясняет он.

— Хорошо.

— А я займу один у тебя.

— Хороошоо… — повторяю я, растягивая слово. Затем я сжимаю его задницу ногами, чтобы побудить его начать двигаться.

— Может, и ключ тоже. От этой квартиры. И я могу взять один от твоей квартиры. Или это слишком рано?

— Все в порядке. — Я приподнимаюсь на локтях, приближая свое лицо к его лицу. — Что происходит?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду… ты обычно не так много разговариваешь в постели, за исключением странных команд, таких как «соси сильнее», или горячих похвал «блядь, как хорошо, детка».

Я смеюсь, но он не смеется.

И это меня беспокоит.

— Арес… все в порядке? Я и ты…

— В порядке. Даже лучше, чем в порядке. Я просто кое-что понял, вот и все.

— Что?

— Я люблю тебя. Я влюблен в тебя. Ты лежала там, спала, а я наблюдал за тобой — без всякой жути. И тут меня осенило. Что я, блядь, люблю тебя.

Мое сердце замерло в груди.

Он любит меня.

— Ты любишь меня?

— Видимо, да.

Затем я широко улыбаюсь.

— Тогда хорошо, что я тоже тебя люблю, иначе это было бы чертовски неловко.

— Ты любишь меня?

Я прижимаю поцелуй к его губам.

— Да, люблю. Безумно, глубоко, отчаянно влюблена в тебя.

Его рука ложится на мой затылок, пальцы проникают в пряди моих волос.

— Скажи это еще раз.

— Я люблю тебя.

— Черт, как горячо. Ты заставляешь меня стать еще тверже, детка.

— Тогда трахни меня и закончи то, что ты начал.

— Закончить? — он смеется низким, темным, сексуальным звуком. — Детка, это слово даже не входит в мой лексикон, когда речь идет о тебе. — Затем он крепко целует меня и занимается со мной любовью всю ночь до самого рассвета.

Глава 29

Удивительно, как жизнь может измениться в одно мгновение. Одно мгновение, и мой гедонистический образ жизни — тот, который я была так уверена, что люблю — рухнул вокруг меня, приведя меня к новой реальности. Чистой, трезвой реальности. Но также одинокой, пустой реальности. Потом появился один особенный человек, который снова все очень круто изменил.

Один поцелуй изменил все.

Теперь моя жизнь полна и счастлива благодаря Аресу.

Ночи, которые раньше проводила с Нетфликс, чувствуя себя одинокой, теперь я провожу с ним. Иногда Нетфликс присоединяется к нам. Иногда мы просто отдыхаем.

Я никогда не была так счастлива. Никогда.

Я обожаю его. Люблю его…

И, что самое лучшее, он любит меня.

Багаж и все остальное.

Жизнь с Аресом удивительна. Я люблю каждую секунду.

Мои отношения с отцом тоже стали лучше, чем были. Я не буду говорить, что они наладились, потому что это не так. Но они стали лучше.

Я все еще регулярно хожу в общество АА. Я все еще встречаюсь с Люком.

Но мне не приходилось звонить ему после того эпизода в баре.

Желание выпить всегда будет присутствовать в моей жизни.

Но теперь в моей жизни есть что-то большее, то, что я могу потерять, и это заставляет меня прилагать больше усилий, чтобы никогда больше не пить.

Вот почему я чувствую себя уверенно, отправляясь в одиночку на этот негласный благотворительный аукцион, который мой отец попросил меня посетить от его имени, потому что команда находится на выездной игре, то есть Арес в отъезде. Если бы меня здесь не было, я бы сидела дома и скучала по нему. По крайней мере, это займет меня и позволит убить часы до его завтрашнего возвращения домой.

Аукцион помогает собрать деньги для благотворительной организации по борьбе с детским раком. Команда пожертвовала кучу подписанных памятных вещей, и мой папа также попросил меня сделать покупку от его имени. Мэри обычно приходит на такие мероприятия для моего отца, но сегодня она не смогла прийти, поэтому он попросил меня, и мне было приятно, что он верит, что я могу прийти сюда одна, где подают алкоголь.

Для меня это тоже хорошая проверка.

Единственное, мне пока не удалось добраться до бара.

Не то, чтобы я думала, что пойду туда и скуплю весь алкоголь.

Просто я так давно не подходила к бару, и это кажется странным.

— Привет, Арианна.

Я поворачиваюсь и вижу Лео Парсонса, спортивного журналиста.

— Привет… Лео, — говорю я, удивленная тем, что вижу его.

В последний раз я видела его, ну, при неловких обстоятельствах, в ту ночь, когда мы с Аресом сильно поссорились, в результате чего он ушел от меня.

Не то чтобы это была вина Лео, конечно. Просто я чувствую себя немного странно, потому что сказала Лео, что мы с Аресом не вместе. А теперь все знают, что мы с Аресом встречаемся. В новостях пишут о том, что Арес встречается со мной, дочерью тренера, плохой девочкой. О том, что у моего отца большие проблемы с тем, что мы встречаемся, хотя на самом деле все не так. Все эти спекуляции, которые любят делать СМИ. Но, в целом, все было не так уж ужасно. И после первоначального интереса к нашей с Аресом личной жизни, он угас.

Оставив меня и Ареса наедине с нашими отношениями, что не может не радовать.

— Как ты? — спрашиваю я.

— Хорошо. Ты здесь представляешь отца? — спрашивает он.

— Да, он попросил меня приехать от его имени. А ты?

— Аукцион заполнен до отказа спортивными деятелями. АСН хотели, чтобы я приехал освещать мероприятие — посмотреть, какие ставки будут делать и кто.

— Звучит… как новость.

Он пожимает плечами.

— Это то дерьмо, о котором хотят знать люди. Сколько знаменитость готова выложить на благотворительность. Сплетни продаются. Даже в спорте.

— Правда. — Я вздохнула.

— Я видел истории о тебе и Кинкейде…

— Да… Мне жаль, что я не была честна той ночью. Просто… мой отец не знал, и…

— Тебе не нужно ничего объяснять. — Он любезно отмахивается от меня.

Я улыбаюсь. Между нами наступает тишина.

— Хочешь выпить? — он кивает на мои пустые руки. — Я как раз направлялся в бар.

— Эм…

— Никакого алкоголя. Я такой же, как и ты, помнишь?

— Да, конечно, — говорю я, немного смущаясь. — Это было бы здорово. Вообще-то, знаешь, что? Я пойду с тобой, — добавляю я, чувствуя себя немного смелее, идя с кем-то.

— Я так понимаю, ты не подходила к бару с тех пор, как приехала сюда? — спрашивает он.

Я качаю головой, прикусывая губу.

— Тогда не заставляй себя. Я привык к этому. Но на это нужно время. Я схожу.

— Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.

Он пожимает плечами.

— Итак, какой безалкогольный напиток я могу вам предложить? — говорит он с важностью бармена.

Я смеюсь.

— Газированная вода подойдет.

Он делает комичное лицо.

— Ни за что! Почему бы тебе не сорваться и не выпить со мной кока-колы? Диетическую, конечно.

Я снова смеюсь.

— Хорошо. Диетическая кола — это было бы здорово. Спасибо.

Я смотрю, как он уходит в направлении бара, а потом поворачиваюсь обратно к комнате.

Я достаю свой мобильный из сумочки и проверяю его. Там сообщение от Ареса. Должно быть, он отправил его перед тем, как они вышли на поле.

Я так горжусь тобой, тем, что ты пошла туда одна сегодня вечером, детка. Ты потрясающая. Люблю тебя. Увидимся завтра. xx

Улыбаясь, я набираю ответ.

Я тоже горжусь собой. Удачной игры. Я тоже тебя люблю. Не могу дождаться встречи с тобой! хx

Я открываю приложение NFL на своем телефоне, чтобы проверить счет. Гиганты выигрывают.

— Ты выглядишь счастливой. — Лео появляется рядом со мной.

Он протягивает мне диетическую колу, и я беру ее у него.

— Спасибо. Гиганты побеждают, — говорю я ему, и он улыбается.

Я закрываю приложение и убираю свой телефон. Пью свою колу.

Я поморщилась. На вкус она немного горькая.

— Все в порядке? — спрашивает Лео.

— Да, просто вкус моей колы немного… не очень.

Он хмурится, а затем делает глоток своей колы. Он кривит лицо.

— Да, дерьмо на вкус. Наверное, это дешевая кола, а не настоящая. Хочешь, я принесу тебе другой напиток? — он протягивает руку за моим стаканом.

— Нет, все в порядке. — Я улыбаюсь, отмахиваясь от него. Мне неловко, что он пошел и принес мне напиток, а я жалуюсь на это. Я делаю еще один глоток. На второй раз уже не так плохо, так что, наверное, дело во мне. — На самом деле, все на так уж плохо. — Говорю ему, — Когда привыкнешь.

Он потягивает свой напиток, пробуя его снова.

— Да, — он улыбается мне через край своего бокала, — Думаю, ты права.

Я делаю еще один глоток и прижимаю бокал к груди.

— Итак, я знаю, что ты работаешь, но собираешься ли ты делать ставки на что-нибудь?

Он качает головой, на его лице появляется неловкая улыбка.

— Нет… думаю, что товары будут немного не в моем ценовом диапазоне.

— И не в моем тоже, — говорю я ему, и его улыбка расслабляется. — Но мой отец попросил меня сделать ставку за него. Это мой выбор.

— Тратить чужие деньги. Всегда бонус. — Он смеется.

Я тоже смеюсь, но на самом деле не согласна с этим утверждением. Я ненавижу тратить деньги отца. Я ненавижу, что до сих пор должна ему так много денег. Мне удобно делать это только потому, что я покупаю это для него. Мне было бы неприятно взять его деньги и купить что-то для себя.

— Ты уже просмотрела предметы аукциона?

Я качаю головой, делая еще один глоток своего напитка.

— Хочешь осмотреться со мной? — спрашивает он. — Я смогу проверить списки ставок, пока ты будешь просматривать товары.

— Хорошо. — Я улыбаюсь. — Но ты должен пообещать одну вещь.

Он смотрит на меня заинтересовано.

— Что именно?

— Не впутывать мою ставку в свою историю.

Он смотрит на меня насмешливо-возмущенно, прижимая руку к груди.

— Как будто я приплету тебя к своей статье. Мы же друзья… так?

— Верно. — Я улыбаюсь ему, прежде чем сделать еще один глоток своего напитка.

Глава 30

Лео отлучился, чтобы поболтать с другом, которого он только что заметил. Я сделала ставку для своего отца на футболку «Янкиз» с автографами всей команды. Мой отец, может быть, и футболист по жизни, но он также фанат «Янкиз».

Я прислонилась к стене, наблюдая за людьми, держа в руках свой недопитый и уже теплый стакан колы.

Я достаю из сумочки сотовый, чтобы еще раз проверить счет. Тридцать восемь — семь. Осталось всего десять минут… значит, еще одна победа.

Вперед, детка!

Я засовываю мобильник обратно в сумочку, зная, как Арес будет рад этой победе.

Затем я чувствую, что покачиваюсь.

Я прижимаю руку к стене, успокаиваясь. Я поднимаю глаза на комнату, и мое зрение затуманивается.

Мне нехорошо.

Надеюсь, я не свалюсь с ног.

Я отхожу от стены и, шатаясь, пробираюсь к туалету.

В туалете пусто. Я кладу свою сумочку и ставлю стакан на стойку у раковины, и чувствую, как мое тело снова раскачивается, а голова становится легкой. Я хватаюсь за край.

Что-то не так.

Я смотрю вниз на свой стакан с колой.

В ней же нет алкоголя… правда? Конечно, нет.

Лео знает, что мне нельзя пить.

Я поднимаю стакан одной рукой, а другой крепко держусь за стойку. Я подношу стакан к носу, нюхаю колу.

Нет, там точно нет алкоголя. Я бы уловила запах.

Я опускаю стакан с резким звоном, словно не контролирую свою руку. Смотрю на нее, и она дрожит. Я смотрю на себя в зеркало. Мои глаза затуманены, а зрачки расширены, как будто я пьяна.

Боже, нет.

Я включаю кран. Подставив руки под воду, я наклоняюсь вперед, чтобы побрызгать водой на лицо, но спотыкаюсь и ударяюсь локтем о раковину.

— Черт… — Мои слова выходят невнятными.

Похоже, я пьяна.

Что со мной сейчас происходит?

Я хватаю сумочку и, спотыкаясь, выхожу из туалета. Я держусь за стену, чтобы не потерять равновесие, и получаю взгляды от людей, проходящих мимо меня по дороге в туалет.

Я начинаю паниковать.

Я не знаю, что происходит.

Может, мне поискать Лео? Возможно, он сможет мне помочь.

Я, спотыкаясь, возвращаюсь в комнату, ищу его, но мои глаза не могут четко сфокусироваться.

Черт.

Мне страшно. Я не знаю, что со мной происходит.

Арес. Я хочу к Аресу.

Что мне делать?

Домой. Мне нужно домой.

Я поворачиваюсь слишком быстро и натыкаюсь на кого-то.

Парень ловит меня за талию и поддерживает.

— Вот так. — Он хихикает. — Эй, ты в порядке?

— Да. Извини, — пробормотала я, мои слова звучали невнятно.

Пошатываясь, я прохожу мимо него, нуждаясь в том, чтобы убраться отсюда. Я каким-то образом пробираюсь через зал для мероприятий и выхожу в вестибюль отеля.

Я спотыкаюсь на своем пути через порог. Я чувствую на себе взгляды.

Черт.

Слезы застилают мне глаза.

Я выхожу из отеля, швейцар придерживает для меня дверь.

— Спокойной ночи, мэм, — говорит он, но останавливается с выражением озабоченности на лице. — Вы в порядке?

— Мне нужно такси, — сумела вымолвить я, мой голос дрожал.

— Ах, немного перебрали с алкоголем. — Он добродушно усмехается. — Сейчас я вызову вам такси.

Я хочу закричать, что я ничего не пила. Что не понимаю, что со мной происходит, но я не могу подобрать слова.

В следующее мгновение я оказываюсь в такси. Мне удается назвать таксисту свой адрес.

Он поворачивается и смотрит на меня.

— Тебя ведь не стошнит, правда, милая?

Я качаю головой и тут же жалею об этом.

Закрыв глаза, я откидываю голову на сиденье, когда машина отъезжает.

— С вас пятнадцать пятьдесят. — Звук мужского голоса заставляет меня проснуться.

Где я?

В такси.

Я выглядываю в окно.

Я возле своего дома.

Я роюсь в сумочке, достаю двадцатку и протягиваю ему. Я не жду сдачи. Затем я вожусь с дверью, дергаю за ручку, и мне удается наконец открыть ее.

Я буквально вываливаюсь из машины. Поднявшись на ноги, я держусь за дверь машины. Я закрываю ее и поворачиваюсь к своему зданию.

Лестница похожа на гору.

Я так устала.

Мне просто нужно попасть в свою квартиру, и я буду в порядке.

Пошатываясь, я поднимаюсь по ступенькам своего здания, держась за перила для поддержки.

Каким-то образом мне удается попасть внутрь, и я прислоняюсь к стене, закрыв глаза. Я чувствую, что начинаю сползать по стене. Каким-то образом я останавливаю себя. Я отталкиваюсь от стены и иду к своей двери. Я нащупываю ключи и роняю мобильник на пол.

— Черт, — бормочу я. У меня даже нет сил поднять его.

С большим трудом мне удается вставить ключ в дверь. Я поворачиваю замок и открываю ее. Я падаю, теряя равновесие, и с грохотом приземляюсь на пол в гостиной.

— Черт. — Я стону от боли.

Я не могу подняться. Я слишком измотана.

Что со мной?

Мне удается закрыть дверь ногой и просто лежать там, не в силах пошевелиться.

Голова плывет. Я едва могу оторвать ее от пола. Я пытаюсь, и мой желудок взбунтовался.

Меня сейчас стошнит.

Меня рвет на пол, прямо там, где я нахожусь.

— Нет, — простонала я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Что со мной не так?

Мне просто нужно поспать, и тогда я буду в порядке.

Я слышу, как откуда-то начинает звонить мой мобильный.

Я отвечу позже. Слишком устала.

Я смутно осознаю, что мне нужно убрать за собой, но у меня нет сил, поэтому я оставляю это.

Я медленно тащу себя по полу, ползу к дивану. Волна тошноты снова накатывает на меня. Поэтому я перестаю двигаться и просто ложусь на пол.

Я просто останусь здесь на некоторое время.

А потом я буду в порядке.

Я слышу, как вдалеке снова начинает звонить мой мобильный.

Позже. Я возьму его позже. А сейчас отдых.

Я закрываю глаза.

И все вокруг становится черным.

Глава 31

Молоток. Звуки, похожие на стук молотка.

Я моргаю, открывая тяжелые глаза.

Где я?

Я вижу над головой свой журнальный столик и понимаю, что нахожусь на полу.

Что я здесь делаю?

Бах! Бах!

— Арианна, открой эту гребаную дверь!

Арес?

Я поднимаюсь на руки и колени и сажусь. Голова кружится.

— Черт. — Я поморщилась, приложив руку к голове.

Что случилось?

О Боже. Я не пила… ведь не пила же?

В голове промелькнули смутные воспоминания. Лео… диетическая кола… плохое самочувствие… возвращение домой… тошнота.

Я поворачиваю голову и вижу рвоту на полу.

Дерьмо.

Еще больше ударов.

— Арианна! Я знаю, что ты там! Открой гребаную дверь!

Он зол.

Почему?

— Иду, — отзываюсь я, мой голос хриплый. Я поднимаюсь на ноги с помощью дивана. На мне все еще туфли и вчерашняя одежда.

Это так напоминает последние восемь лет моей жизни.

Но я ничего не пила.

Я стягиваю туфли, подхожу к двери и открываю ее.

Взгляд на его лицо.

Отвращение. Презрение. Злость. Предательство.

Он что-то протягивает мне. Я смотрю вниз на его руку, в замешательстве.

Он держит мой сотовый.

Почему у него мой сотовый?

— Я пытался дозвониться до тебя всю ночь. — Его голос холодный и жесткий.

— Почему у тебя мой мобильный?

— Я нашел его здесь, в холле. Очевидно, ты была настолько пьяна, что даже не заметила, как потеряла его.

— Я…

Он прерывает меня взмахом руки.

— Я не хочу это слушать, Ари. — Он прорывается мимо меня в мою квартиру.

Я закрываю дверь и поворачиваюсь к нему лицом, опираясь на дверь для поддержки, чувствуя себя как дерьмо.

— Я не понимаю. Почему ты так зол? — тихо спрашиваю я, моя голова раскалывается.

Он горько усмехается.

— Ты видела, в каком ты состоянии? — его взгляд опускается на пол, и он замечает там рвоту. Еще один едкий смешок. — Господи Иисусе. — Он качает головой, словно видел эту сцену уже миллион раз.

И он видел.

— Я болела прошлой ночью, — тихо говорю я ему.

— Так вот как детишки называют это в наши дни?

— Что? — говорю я, сбитая с толку.

— Ты была пьяна, Ари.

— Нет. — Я качаю головой. — Клянусь, я не пила. Я пила колу. Но это все.

— Не ври мне, блядь! — рычит он, заставляя меня подпрыгнуть. — Ты не можешь, блядь, отрицать это, Ари! Все есть в интернете! Господи!

— Что? Я не понимаю.

Мой телефон все еще в его руке, он нажимает на экран. Мгновение спустя он протягивает его мне. Это новостной сайт сплетен; на экране видео, готовое к просмотру.

— Нажми «play». — Его голос арктический ветер.

Я нажимаю «play», и видео оживает. Оно темное и зернистое. Как будто снято на мобильный телефон. Но это я, спотыкаясь, иду по коридору и попадаю на вечеринку. Натыкаюсь на какого-то парня и чуть не падаю. Затем кадр с такси, я вываливаюсь из него. Пошатываясь, поднимаюсь по ступенькам в свой дом, и все заканчивается.

Я опускаю экран вниз, чтобы прочитать заголовок.

ПЛОХАЯ ДЕВОЧКА СТАЛА ЕЩЕ ХУЖЕ!

Похоже, Арианна Петрелли — дочь тренера «Гигантов» Эдди Петрелли и нынешняя подружка квотербека «Гигантов» Ареса Кинкейда — вернулась к своим тусовкам. Ее видели пьяной и шатающейся на благотворительном вечере, который она посещала от имени команды.

Один из посетителей вечеринки сказал: «Она пила всю ночь. Устраивала из себя настоящее шоу. Флиртовала с каким-то парнем, который определенно не был Аресом Кинкейдом».

Сотрудник, работавший в баре и обслуживавший Петрелли множество раз, подтвердил это, сказав, что она заказала «по меньшей мере пять водок с кока-колой».

Источник из «Гигантов» сообщил нам, что Кинкейд будет в ярости от этой новости.

Будем надеяться, что Петрелли сможет вернуться в реабилитационный центр и наконец-то оставить в прошлом свои тусовочные дни.

Смотрите на видео реальные кадры.

— Я… — Я смотрю на Ареса. — Я не понимаю.

— Не понимаешь. Но все предельно ясно, не так ли?

— Нет… не для меня, все не так. Я не знаю, что произошло.

Он выпустил беззлобный смешок.

— Ты не знаешь, что случилось? Верно… — недоверчиво говорит он.

— Я говорю тебе, что не знаю.

— Значит, водка просто вскочила и прыгнула тебе в горло.

— Я не пила водку.

— Не ври, блядь! — снова кричит он.

— Я не вру! — кричу я в ответ, даже не заботясь о том, что от этого у меня раскалывается голова и болит горло. — Я не пила ничего, кроме колы прошлой ночью. Одной диетической колы.

— Кто был тот парень?

— Какой парень?

Его глаза темные, непроницаемые от гнева.

— Парень, с которым ты бурно флиртовала.

— Лео. — Я отодвигаюсь от двери и подхожу к нему, мое выражение лица умоляет его поверить мне. — Но я не флиртовала с ним. Он принес мне колу, и мы немного поболтали. Спроси его, если не веришь мне.

— Лео, журналист?

— Да.

Он смеется, а я хмурюсь.

— Что смешного?

— Ничего. — Он смотрит на меня. — Ни единого чертового смешного момента в этом нет.

— Я не пила… клянусь тебе.

Его челюсть напрягается, глаза вспыхивают.

— Я пила простую колу. Больше ничего. Потом я начала чувствовать себя странно, поэтому пошла в туалет, и… я просто почувствовала… неладное. Я проверила свой напиток, чтобы убедиться, что в нем нет спиртного, и ничего не почувствовала. Но мне было дурно. Я не могла идти. Я не знаю, что случилось. Наверное, кто-то подмешал в мой напиток что-то. — И вдруг меня осеняет.

Арес делает шаг ближе ко мне.

— Знаешь… если бы ты сказала мне, что у тебя рецидив, я бы понял. Помог бы тебе. Но… нет… ты просто не можешь признать это, не так ли? — он опускает руки по бокам. — Я думал, что ты не такая, как мой отец. — Он качает головой. — Но ты точно такая же.

— Нет! — В моем голосе звучит растерянность. — Я говорю тебе правду.

— Я тебе не верю! — рычит он.

Эти четыре слова — как удар в грудь.

И они чертовски болезненны.

Наступившая тишина в комнате оглушительна.

У меня в горле стоят слезы.

— Я хочу спросить тебя в последний раз. Я даю тебе возможность сказать мне правду. Ты напилась прошлой ночью?

Я сглатываю слезы и обхватываю себя руками.

— Нет, — тихо говорю я, качая головой. Потому что я не буду лгать. Я обещала ему всегда говорить правду, и вот что я ему даю.

Он резко выдыхает, проводя рукой по волосам. Затем он начинает пересекать комнату, проходя мимо меня.

— Куда ты идешь? — Я не могу скрыть страх в своем голосе, да и не хочу.

— Я просто… закончил.

— Закончил? — мое сердце прыгает в панике. — Арес… пожалуйста.

— Нет, Ари. Этого уже не вернуть. Я отказываюсь быть с тобой, и чтобы ты лгала мне в лицо.

— Но я не лгу! — слезы текут по моим щекам.

— Прекрати! — кричит он, заставляя меня замолчать. — Между нами все кончено. Не звони мне. Не приходи ко мне. На самом деле… просто забудь о моем существовании, потому что именно это я намерен сделать с тобой.

Потом он ушел.

А я стою здесь, в шоке, мой телефон все еще в моей руке.

Смятение, обида и боль разливаются во мне.

Я смотрю вниз на видео.

Я не пила.

Кто-то должен был подмешать мне что-то…

Подсыпать что-то в мой напиток.

Что, например?

Наркотик для изнасилования на свидании.

Нет…

Но другого объяснения нет.

Но кто мог это сделать?

Лео.

Нет. Зачем ему это?

Он же ничего не пытался сделать. Его даже не было со мной, когда препарат подействовал…

О Боже. Нет.

Я проверяю статью, прокручиваю, чтобы найти автора или источник, но ничего нет. На подобных сайтах сплетен обычно не бывает подписей.

Но я намерена это выяснить.

И у меня очень хорошее предчувствие, что я точно знаю, кто это.

Глава 32

Я сижу на стуле в смотровой комнате в частной больнице на приеме у врача Люка, доктора Притчарда.

Люк здесь со мной; он сидит снаружи в холле.

Я позвонила ему после того, как Арес вышел из моей квартиры, и он сразу же приехал.

И вот я здесь, сдаю анализ крови на наркотик. Так называемый наркотик для изнасилования на свидании. Поскольку я уже сходила по-маленькому перед тем, как выйти из дома, они не могли использовать мою мочу для анализа, поскольку был риск не заметить его след, поэтому им пришлось взять кровь. Доктор вышел из палаты, чтобы передать анализ в лабораторию.

Люк настоял на том, чтобы я пришла сюда после того, как рассказала ему о случившемся.

Он поверил мне. Без вопросов.

В отличие от парня, который должен был любить меня.

Но я не могу думать об Аресе прямо сейчас, потому что если я это сделаю, то начну плакать. А я не хочу плакать.

Как он смотрел на меня… как будто ненавидел меня. Что он сказал перед тем, как уйти…

«Просто забудь о моем существовании, потому что именно это я намерен сделать с тобой».

Слезы застилают мне глаза.

Черт. Не плачь.

Глубокий вдох. Я в порядке.

Мне нужно сосредоточиться на своем гневе. На том, что, возможно, меня накачали наркотиками, возможно, кто-то, кто притворялся моим другом. Кто-то, кому просто нужна была грязная история и быстрые деньги, и он пошел на то, чтобы накачать меня наркотиками, чтобы все выглядело так, будто я пьяна.

Я знаю, сколько может стоит такая история.

Надеюсь, он наслаждается деньгами.

Доктор возвращается в комнату и садится за свой стол.

Он поворачивается ко мне лицом и выдыхает, и я просто знаю, что он собирается сказать.

— Хорошо. Итак, у вас положительный тест на флунитразепам. Проявление было низким, но оно было.

— Что это такое? — спрашиваю я, во рту все пересохло.

— Он более известен как рогипнол.

Господи Иисусе.

Хоть и знала, что это весьма вероятно, и мне стало легче от того, что я не потеряла свой чертов разум и не пила, даже не осознавая этого, я все равно шокирована, зла и обижена, что кто-то мог так поступить со мной.

— Как вы, вероятно, знаете, это наркотик, который довольно часто используется для облегчения сексуального насилия. Он делает человека, которому его дали, похожим на пьяного. Им будет трудно стоять. Невнятная речь. Потеря мышечного контроля. Тошнота.

— У меня были все эти симптомы.

— И вы говорите, что пили только диетическую колу?

— Да.

— Арианна… я знаю, что это не тот вопрос, который ты захочешь услышать, но я должен спросить… есть ли вероятность того, что ты подозреваешь, что могла подвергнуться сексуальному насилию?

Я сжимаю руки на коленях и качаю головой.

— Я так не думаю. Помню, что ушла с аукциона и пошла в свою квартиру одна. И я не чувствую себя… как… ну, вы понимаете. — Я киваю на юг.

— Хорошо. — Он кивает головой. — Ну, в любом случае, мы можем провести осмотр, чтобы быть уверенными.

Я снова качаю головой.

— Нет. Я уверена, что заметила бы…но спасибо.

— Хорошо. Что я предлагаю, так это подать заявление в полицию. Вас накачали наркотиками против вашей воли, а это преступление. И люди не употребляют этот наркотик без умысла. Повезло, что вам удалось выбраться оттуда и добраться до дома, пока не случилось что-то более серьезное.

Я знаю, что мне повезло. Но я этого не чувствую.

И, честно говоря, не думаю, что это входило в планы Лео. Он хотел, чтобы я выглядела пьяной, чтобы он мог продать статью.

Я знала, что журналисты могут быть коварными. Я просто не понимала, как низко они могут пасть.

— Спасибо, доктор Притчард. Я ценю, что вы приняли меня так быстро.

— Без проблем.

— Могу я попросить об одолжении?

— Конечно.

— Не могли бы вы дать мне копию результатов теста, чтобы я могла показать их полиции?

— Конечно.

Я жду, пока он распечатает их для меня. Затем кладу результаты анализов в сумку, еще раз благодарю доктора Притчарда и выхожу из его кабинета.

Люк все еще там, ждет меня.

— Все в порядке? — спрашивает он, поднимаясь на ноги.

— Да… нет. — Я качаю головой, пальцы вцепились в рукава моей толстовки.

Я чувствую себя так, будто меня нарушили.

Как будто у меня что-то отняли.

Мне повезло, что я не подверглась сексуальному насилию. Может, Лео и не делал этого, но кто-то другой мог воспользоваться мной в моем уязвимом состоянии.

И я знаю, что в моем организме не было алкоголя… но у меня все равно были те же эффекты, как если бы я была пьяна. Затуманенные чувства, эмоциональное и физическое оцепенение, рвота. Все те же результаты, только без выпивки.

— Ты была под действием наркотиков?

Я киваю, и лицо Люка напрягается от гнева. Он подходит ко мне и обхватывает меня руками, обнимая, и этот жест настолько искренний и добрый, что я начинаю плакать.

— Мне так жаль. — Я фыркаю, отстраняясь, смущенная своим публичным срывом.

— Я намочила твою рубашку.

— Не извиняйся. Ты имеешь полное право быть расстроенной. Я в ярости, и это случилось даже не со мной.

Мне так повезло, что он мой друг.

— Спасибо тебе, Люк, за все… привел меня сюда, был рядом, когда я нуждалась в тебе. — Я вытираю руками залитое слезами лицо.

— Ари, вот для чего нужны спонсоры… для чего нужны друзья. И мы друзья. И поверь мне, когда я говорю, что на моей рубашке были вещи и похуже слез.

— Блевота? — говорю я.

Он кивает, и я смеюсь сквозь слезы.

— Спасибо, — говорю я снова, и на этот раз благодарю его за смех именно тогда, когда он мне нужен.

— Пойдем, — говорит он, обнимая меня за плечи в дружеском жесте. — Давай отвезем тебя домой, а потом мы решим, что нам с этим делать.

— Хорошо, — говорю я, и мы начинаем идти по коридору.

— Но есть одна вещь, в которой ты можешь быть уверенна. Ублюдку, который сделал это с тобой, не сойдет это с рук, поверь.

Глава 33

Я вижу громоздкую фигуру отца, ожидающего у подножия ступеней моего здания, когда Люк останавливает машину.

— Мой папа, — говорю я ему.

— А.

— Я весь день игнорировала его звонки. Знаю, что ты хочешь обсудить наш план действий, но я должна поговорить с ним.

— Тебе стоит. И, Ари, на этот раз действительно поговори с ним.

Я смотрю на него, понимая, что он хочет сказать.

— Обязательно. И еще раз спасибо. Я позвоню тебе позже.

Я вылезаю из его машины и подхожу к отцу.

Отец смотрит на отъезжающую машину Люка, а затем на меня.

— Кто это был? — спрашивает он, в его голосе звучит подозрение.

Я вздыхаю.

— Люк. Мой спонсор.

— Хорошая машина, — комментирует он.

— Да, ну, зависимость не имеет различий. Хочешь зайти внутрь?

Я прохожу мимо него, и он молча следует за мной до моей квартиры.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спрашиваю я, когда он присаживается на мой диван.

— Кофе.

Я иду на свою маленькую кухню и делаю кофе для нас обоих. Затем я несу их в гостиную.

— Спасибо, — говорит он, когда я протягиваю ему кофе.

Я сажусь в кресло, подогнув под себя ноги, и беру в руки свою чашку.

— Итак… — начинает он.

— Могу я сначала кое-что сказать, прежде чем ты начнешь?

— Конечно.

— Я знаю, что ты злишься и что тебе, вероятно, хочется накричать на меня прямо сейчас, но может, не будем?

Его брови сошлись вместе.

— Я не собираюсь кричать, Ари. Я пришел сюда не для того, чтобы сориться. Я просто пришел проверить, все ли с тобой в порядке. И узнать, что случилось.

— Ты видел видео.

— Видел.

— Хорошо. Итак, прежде чем заговорю, я спрашиваю, хочешь ли ты узнать настоящую правду или правду, которую ты уже определил в своей голове? — В стиле Ареса.

— Настоящую правду.

— Хорошо, — повторяю я. Дую на горячую жидкость и делаю глоток, прежде чем снова заговорить: — Итак, вот она… меня накачали наркотиками.

Его лицо становится пепельным, но я не прекращаю говорить.

— Думаю, это сделал парень по имени Лео Парсонс; он журналист из АСН. Мы познакомились ранее, и я столкнулась с ним на аукционе. Мы болтали. Он предложил принести мне диетическую колу из бара. Кроме того, кто наливал мне напиток, он был единственным, кто имел к нему доступ.

— Через некоторое время после того, как выпила половину, я начала чувствовать себя странно, у меня закружилась голова. Потом мне стало трудно ходить, и моя речь стала невнятной. Я знала, что не пила алкоголь, но не понимала, что со мной происходит. Мне удалось добраться до дома на такси, и я вырубилась, но не сразу, сначала меня вырвало. — Я указываю на влажное пятно на моем ковре, которое образовалось после недавней чистки. — Я не выпила ни капли алкоголя. — Я пристально смотрю в лицо отца, желая, чтобы он поверил мне больше, чем кто-либо другой.

— Я только что вернулась из больницы. Люк любезно отвез меня к своему врачу. Он проверил мою кровь, и у меня обнаружен низкий уровень рогипнола — наркотика для изнасилования на свидании.

Его лицо из серого превращается в белое.

— Тебя…

— Нет, — быстро успокаиваю я его.

Он передвигается на краешек дивана, ставит свой кофе на стол.

— Ты уверена? — его слова осторожны. — Потому что я слышал истории об этом наркотике, о том, как люди теряют сознание и не понимают, что с ними происходит.

— Папа… — Я ставлю свой напиток и сажусь рядом с ним на диван. Я кладу свою руку на его руку и смотрю ему в лицо. Я удивлена, увидев страх в его глазах. Я знаю, что он любит меня. Я его ребенок. Он должен любить. Но до этого момента не понимала, насколько сильно. — Я уверена. Я ушла с аукциона, как только поняла, что, что-то не так. К тому времени, как вернулась в свою квартиру, я уже почти все понимала. Я не отключалась, пока не добралась до дома.

— Господи Иисусе. — Он наклоняется вперед, кладет голову на руки. — Это моя вина. Я попросил тебя пойти на тот аукцион.

— Это не твоя вина.

Он смотрит на меня.

— Тебя бы не было рядом с тем придурком, если бы я не уехал.

— У тебя была игра.

— У меня постоянно проходят игры.

— Папа… — У меня пересохло во рту.

— Я знаю, что подводил тебя. Снова и снова. Знаю, что это было неправильно, но в то время я не мог справиться с твоей мамой… с тем, какой она была… поэтому я избегал бывать дома. Я не думал о том, как это влияет на тебя. Я был эгоистом. И… когда она умерла… я должен был быть там. Чувство вины съедало меня так сильно; я не мог смотреть на тебя без чувства стыда.

— Я всегда думала это потому, что я напоминаю тебе о ней.

— Нет. Господи, нет. — Он кладет свою руку на мою, сжимая ее. — Ты действительно похожа на нее. Ты красива, как и твоя мама. Но это был мой собственный позор… Я подвел тебя, Ари. И теперь я снова тебя подвел.

— Ты не подвел меня. — Я сжимаю его руку. — Правда: да, ты подвел меня тогда, когда я нуждался в тебе, и я провела много лет, злясь на тебя.

— Из-за этого ты пила? Из-за твоей мамы?

Слезы давят на мои глаза.

— Отчасти…

Он закрывает глаза и тяжело вздыхает.

— Я собираюсь разобраться с этим дерьмом, ради тебя. — Он открывает глаза и смахивает упавшую слезу с моей щеки. — Я собираюсь убить сукина сына, который сделал это с тобой.

— Нет. — Я качаю головой. — Я собираюсь сделать это правильно. Я собираюсь сообщить об этом в полицию.

— Могу я… пойти с тобой в участок? — неуверенно спрашивает он.

Я грустно улыбаюсь ему.

— Я бы очень этого хотела.

— А Арес… ты уже поговорила с ним? Он ушел из отеля, не предупредив никого о своем уходе. Я предположил, что он видел видео.

— Он… — я отворачиваюсь от отца, беру свой кофе и делаю глоток. — Он приходил сюда сегодня утром, до того, как я поехала в больницу. Он видел видео. Я пыталась сказать ему, что не пила спиртного, но… он мне не поверил.

— Ты рассказала ему о тесте на наркотики?

Я качаю головой и опускаю чашку на стол.

— Ты должна ему рассказать.

Я смотрю прямо в глаза отца.

— Я ничего ему не должна. Он должен был верить мне. Не тесту на наркотики. Он не доверяет мне, а я никогда не давала ему повода сомневаться. А без доверия у нас ничего нет.

Мои чувства к Аресу, то, как он отреагировал, превращаются в гнев и горечь, и я цепляюсь за них, потому что это все, что поможет мне пройти через это… через потерю его.

— Он заслуживает того, чтобы знать правду, — возражает мой отец.

— И я сказала ему правду, но она была недостаточно хороша для него.

— Я понимаю. Но ты должна посмотреть на эту ситуацию его глазами.

— Я понимаю его. — Я запустила руку в волосы, расстроенная. — Но он даже не дал мне шанса. Он пришел сегодня, уже вооруженный своей правдой. Он уже сделал выводы о том, что произошло, поэтому не имело значения, что я говорила. Он никогда мне не поверит.

— Я знаю, Ари, но его прошлое, его отец… ему трудно доверять людям.

— Особенно алкоголикам. Да, я понимаю. Но я не его отец. Он не может противопоставлять меня своему отцу каждый раз, когда что-то идет не так. Либо он доверяет мне, либо нет. И ясно, что не доверяет.

Мой отец проводит рукой по лицу.

— Хорошо. — Он выдыхает. — Я понял, что ты хочешь сказать. Я не согласен с тем, чтобы держать его в неведении. Но я понял.

— И ты тоже не говори ему.

— Ари…

— Я серьезно.

— Хорошо, — уступает он. — Я ничего не скажу Аресу. Но мы должны пойти в полицейский участок сейчас и сообщить об этом. Чем скорее они поговорят с этим маленьким дерьмом, тем лучше.

Мы выходим из моей квартиры, и отец отвозит меня в полицейский участок, где я оставляю заявление женщине-полицейскому, с добрым лицом. Я даю ей копию результатов анализов, которые дал мне доктор Притчард. Офицер, которую зовут Найт, говорит мне, что поговорит с Лео и узнает его версию событий, и что она с ним свяжется.

И это все.

Я расстроена отсутствием действий, думаю, и мой отец тоже. Но мы больше ничего не можем сделать.

Папа отвозит меня домой, и по дороге мы покупаем пиццу.

Мы сидим вместе, смотрим повтор старых «Друзей». Мы оба смеемся на протяжении всего эпизода, и, честно говоря, мне нужен смех после всего, что произошло со мной с прошлой ночи.

Думаю, тот факт, что я все еще могу смеяться, говорит мне о многом.

Возможно, меня накачали наркотиками, и сейчас мое имя, возможно, втаптывают в грязь. И я потеряла Ареса, парня, которого я люблю.

Но я выживу.

Я пережила и худшее.

Когда мы закончили есть и начался очередной эпизод "Друзей", на меня навалилась усталость. Я откидываю голову назад на диван и закрываю глаза.

— Тебе нужно поспать, — говорит папа рядом со мной.

— Да. — Соглашаюсь я. — Но… ты останешься со мной на некоторое время?

Я открываю глаза и смотрю на него. Его взгляд встречается с моим, глаза смягчаются.

— Конечно, останусь. Я останусь так долго, как ты захочешь.

Глава 34

Я нахожусь в ванной, чищу зубы, когда слышу стук во входную дверь.

Я сплевываю в раковину и зову:

— Папа, ты можешь открыть?

— Да, — отвечает он из кухни, где готовит нам завтрак.

Папа остался прошлой ночью. Он спал на диване. Он знал, что я не хочу оставаться одна, и настоял на том, чтобы переночевать у меня. Я оценила этот жест.

Мне удалось немного поспать. Между мыслями об Аресе, нашей ссоре и слезами, которые я беззвучно проливала в подушку, у меня было несколько беспокойных часов.

Я прополоскала зубную щетку и вышла из ванной, направляясь в гостиную.

Я останавливаюсь, когда вижу Ареса, стоящего там с моим отцом. Дыхание вырывается из моего тела. Я не ожидала увидеть его.

Я выгляжу ужасно. На мне старая пижама, и я еще не причесалась.

Не то чтобы он выглядел намного лучше. Он выглядит ужасно. Как будто он вообще не спал. Небритый, с темными кругами под глазами.

— Привет, — говорит он негромко, голос хриплый.

Моя кожа покрывается мурашками.

Я обхватываю себя руками, когда наши взгляды встречаются. Глаза Ареса мрачные и проникновенные, пронзающие до глубины души мои и без того хрупкие эмоции.

— Я как раз собирался уходить, — говорит мой отец, беря куртку и ключи. Он подходит ко мне и целует в лоб. — Я позвоню тебе позже.

Проходя мимо, он крепко похлопывает Ареса по плечу. Затем уходит, и я остаюсь наедине с Аресом.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я. Мой голос звучит так же хрипло, как и его.

— Ари, я… — Он проводит рукой по своим взъерошенным волосам. Схватив прядь, он качает головой и выдыхает тихий, полный боли вздох. — Мне жаль, детка. Чертовски жаль.

Он знает правду. Кто-то сказал ему.

Вспышка гнева пробегает через меня. Я смотрю на дверь, а потом снова на него.

— Это… мой отец рассказал тебе? — слова словно камни в моем рту.

Он качает головой.

— Нет. Я видел… Люка.

— Люка?

— Он приходил ко мне вчера поздно вечером.

— Как… он узнал, где ты живешь?

— В этом городе за деньги можно многое купить. И, очевидно, мой адрес — одна из этих вещей.

— О.

— Он пришел, чтобы поделиться со мной своими мыслями. И я рад, что он это сделал. Потому что все, что он сказал, было правильно. Это я должен был быть с тобой вчера в больнице. Это я должен был слушать тебя, когда ты говорила мне правду… верить тебе, потому что ты никогда не давала мне повода не доверять тебе. Но поскольку я так привык не доверять людям, я… — Он прерывается, еще один тяжелый вздох. — Я подвел единственного человека, которого не должен был.

Я крепче обхватываю себя руками.

— Я не знаю, что тебе сказать, — тихо шепчу я.

— Скажи лишь, что ты простишь меня.

Я смотрю в его глаза, его бесконечные глаза, которые отчаянно ищут мои.

И я качаю головой.

— Мне жаль, Арес. Но я не могу быть с тем, кто не доверяет мне.

— Я доверяю тебе.

Он подходит ко мне, руки обхватывают мои плечи. Ощущение его рук на мне… как будто он обжигает меня.

— Я просто позволил собственному дерьму затуманить мои суждения. Я совершил ошибку, и мне чертовски жаль.

— Я была под наркотиками. Ты понимаешь? Я была под чертовыми наркотиками! Я умоляла тебя поверить мне, а ты не слушал! Ты отмахнулся от меня. Накричал на меня. Ты не слушал ни слова из того, что я тебе пыталась сказать. Однажды ты попросил меня о честности, о полной искренности, и я обещала тебе… и никогда не нарушала этого обещания.

— Я тоже.

— Нет. Но ты подвел меня. Ты сейчас здесь только потому, что Люк сказал тебе правду! — я ткнула пальцем в землю. — Не потому, что ты вдруг понял, что я говорила правду. Не потому, что ты преодолел свой первоначальный гнев и осознал, что я никогда бы не солгала тебе. Нет, ты здесь, потому что Люк рассказал тебе, что произошло. И я не сомневаюсь, что, если бы он этого не сделал, ты бы сейчас здесь не стоял. — Слезы текут по моим щекам, молчаливые доказательства моей боли и разочарования.

Чувство вины, промелькнувшее в его глазах, подтвердило все мои слова. Что я права. Что он бы не пришел. Что он никогда бы не поверил в то, что я ему сказала.

— Тебе нужно уйти.

В его глазах мелькает паника.

— Ари, пожалуйста. Я облажался, и мне так жаль, детка. Я ненавижу, что ты плачешь из-за меня. — Он поднимает руку к моему лицу и проводит по щеке, смахивая слезы большим пальцем. Его глаза умоляюще смотрят на мои. — Пожалуйста, Ари. Просто дай мне шанс все исправить.

Я отворачиваюсь от него.

— Я… не могу.

— Но… — Я вижу, как он пытается подобрать правильные слова, но то, что вылетает из его рта дальше, совсем не то, что нужно. — Ты облажалась однажды, и я простил тебя.

— Ты что, блядь, издеваешься? — кричу я. Отталкиваю его руку от себя. — Не могу поверить в это! Ты сравниваешь невинную ложь, когда я отменила встречу с тобой, потому что мне было слишком стыдно сказать тебе, что была в баре еще до того, как мы начали встречаться, с этим! — слова вырываются из моего рта.

В его глазах мелькает удивление. Он никогда не видел меня злой. Никогда не видел меня такой злой. Я так зла, что вибрирую от этого.

— Тебе нужно уйти, — говорю я ему снова, негромко.

— Господи, Ари… пожалуйста. Я продолжаю нести полную чушь. Я все порчу.

Он возвращается ко мне и берет мое лицо в свои руки. Я отворачиваюсь от него, ненавидя то, как сильно я хочу ощущать его руки на себе.

— Ари, я люблю тебя. Я люблю тебя так чертовски сильно. — Его голос ломается, и что-то трещит внутри меня. — Я так сильно облажался. И ты никогда не узнаешь, как сожалею об этом. И я проведу остаток своей жизни, чтобы загладить свою вину перед тобой, если ты мне позволишь.

Мое сердце болит, кричит и умоляет меня сказать «да». Было бы так легко простить его и принять обратно. Но… что, если он сделает это со мной снова? Что, если снова что-то случится, и он не поверит мне? А он не поверит, потому что он мне не доверяет. Он причинил мне боль однажды, и у него есть возможность сделать это снова. И я не могу пройти через это снова. Не с ним. Потому что потом будет еще тяжелее.

Если я так сильно люблю его сейчас, за такой короткий промежуток времени, представьте, что я буду чувствовать к нему через год… через два года.

Это сломает меня.

И я не могу так рисковать. Потому что я не могу снова превратиться в ту девушку, которой была раньше. Сейчас я едва держусь. Мне требуется все, чтобы не обратиться к алкоголю, чтобы заглушить эту боль.

И оставаться трезвой должно быть самым важным. Если я хочу иметь будущее, это должно быть в приоритете.

— Мне жаль, — тихо говорю я, мои глаза наполняются слезами, затуманивая зрение. — Сейчас я должна думать о себе… о своей трезвости. И я… я не могу быть с кем-то, кто мне не доверяет. С тем, кто просто ждет и наблюдает… ждет, что я сорвусь.

Я моргаю, пуская свежие слезы по щекам, а затем перевожу взгляд на него… и жалею, что не сделала этого. Влажные эмоции, мерцающие в его взгляде, почти сломили меня. Но я держусь, потому что должна. Это правильно. Это единственное, что я могу сделать.

Поэтому я собираю все оставшиеся внутри меня силы и тихо говорю:

— Ты был прав вчера… когда сказал, что между нами все кончено… потому что я больше не доверяю тебе свое сердце. В тот единственный раз, когда я действительно нуждалась в тебе, Арес… нуждалась в том, чтобы ты поверил мне… ты подвел меня.

Он неспешно убрал руки от моего лица.

Он тяжело сглатывает и закрывает глаза, из него вырывается дрожащий вздох.

Затем он поворачивается и идет к двери.

Я не могу смотреть, как он уходит. Поэтому я закрываю глаза.

— Ари…

Я заставляю себя посмотреть на него. И это разбивает мое сердце. Страдание на его лице.

— Я облажался. Но я никогда не переставал любить тебя. И никогда не перестану. — Он открывает дверь и делает шаг, а потом уходит.

Уходит из моей жизни. И в этот раз навсегда.

Глава 35

В последующие дни я ощущаю чувство утраты, как после смерти мамы. Это другое чувство потери, но не менее тяжелое.

Наверное, в каком-то смысле это тяжело, знать, что Арес где-то там, живет своей жизнью без меня.

Я не ходила на работу с тех пор, как мы с Аресом расстались.

Отец сказал мне взять отпуск на следующие несколько недель, и я не стала спорить.

Последнее, что мне нужно, это столкнуться с Аресом.

Честно говоря, не знаю, как справлюсь с этим, когда вернусь. Но пока что я об этом не думаю.

И это одна из проблем отсутствия необходимости ходить на работу; у меня уйма свободного времени, и я только и делаю, что думаю.

В основном об Аресе.

Я не видела его с того самого утра, когда сказала ему покинуть мою квартиру. Он не звонил и не писал. Не то чтобы я ожидала этого.

И это тяжело. Его исчезновение из моей жизни. Я так привыкла быть с ним. Проводить с ним время.

Он был моим лучшим другом. Я любила его. Я все еще люблю его.

Мне просто интересно, когда я перестану чувствовать себя так. Потому что без него я как будто медленно умираю внутри.

Я стараюсь быть занятой. Так, я снова погрузилась в живопись.

Я наконец-то смогла закончить картину, где изображены я и Арес. Я плакала все время.

Но это был катарсис, понимаете?

Последний мазок кистью был как закрытие этой главы в моей жизни.

Я думала о том, чтобы отправить картину ему, поскольку обещала, что он сможет получить ее, когда она будет закончена. Но тогда мы еще были вместе, а сейчас нет. Я не знаю, захочет ли он ее получить.

Так что пока она осталась со мной.

Хотя лежит в шкафу в прихожей, потому что при взгляде на картину мне хочется плакать.

К вопросу о вещах, от которых мне хочется плакать, но больше от злости… Мне позвонила офицер Найт, которая забрала мои показания по поводу жалобы на Лео. Она сказала, что они поговорили с ним, и он, конечно же, отрицает любые правонарушения. И они не смогли проверить запись с камер видеонаблюдения за ту ночь, так как в баре не было ни одной работающей камеры. Так что, по сути, все свелось к моему слову против его. Она извинилась и сказала, что больше ничего не может сделать. Я разозлилась, но это была не ее вина. Она просто выполняла свою работу. Поэтому я поблагодарила ее за то, что она старалась для меня, и повесила трубку.

Мой отец был недоволен, когда я ему об этом рассказала. Его точными словами были:

— Это хрень собачья.

Потом он немного поворчал, и я ему позволила. Честно говоря, приятно видеть, как он показывает, что я ему небезразлична, даже если для того, чтобы он начал это делать, потребовалась такая дерьмовая вещь.

Хочу ли я выпить?

Больше, чем чего бы то ни было.

У меня были плохие дни, но я справлялась с ними.

Помимо рисования, я вернулась к йоге. Я немного запустила ее, когда мы с Аресом начали встречаться.

Теперь, когда я не в отношениях… я возвращаюсь к жизни до Ареса, только не такой отчаянно жалкой.

Ладно, немного жалкой. Я заново познакомилась с моим хорошим приятелем Netflix.

У меня все еще есть «Декстер», который ждет, когда я посмотрю следующую серию… но это было бы неправильно, смотреть его без Ареса, сидящего здесь, рядом со мной. Поэтому я удалила его из своего списка.

Может быть, однажды я смогу смотреть его в одиночестве.

Но этот день наступит не сегодня и не скоро.

Я перестала вести себя как настоящая неудачница. Я провожу много времени с отцом. Ладно, это грустно. Но думаю, что он пытается загладить передо мной все свои прошлые неудачи, и я более чем счастлива позволить ему это.

Он — единственная семья, которая у меня осталась.

Я также общалась с Люком. Он позвонил и извинился за то, что рассказал Аресу, что на самом деле произошло со мной той ночью.

Но я его поняла. Он заботится обо мне как друг, и, честно говоря, когда у тебя не так много людей, которые заботятся о тебе, ты держишься за тех, кто у тебя есть.

«Арес заботится о тебе», — шепчет надоедливый голос в моей голове.

Да, но, если бы он действительно заботился, он бы поверил мне, когда я сказала ему правду.

А теперь я спорю сама с собой.

Отлично.

Я открываю дверь в художественный магазин. У меня закончились некоторые цвета масляных красок, и мне нужно пополнить запасы.

Я вхожу внутрь, улыбаясь девушке за прилавком. У нее длинные волосы, выкрашенные в разные цвета, как грива единорога.

Это круто.

Не то, чтобы у меня когда-нибудь хватило смелости покрасить свои волосы в цвета радуги.

Я только что прошла по проходу, где лежат масляные краски, которые я использую, когда услышала, что меня зовут по имени.

— Арианна Петрелли?

Я поворачиваюсь на голос, и на моем лице появляется улыбка.

— Деклан Уайзман.

Мы с Деком вместе учились в художественном колледже.

— Как дела, черт возьми? — спрашивает он, подходя и обнимая меня.

— Я в порядке. — Я улыбаюсь ему, отстраняясь.

— Сколько времени прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз?

Печально то, что я не могу вспомнить, когда видела его в последний раз. Потому что большая часть тех лет и последующих слились воедино.

— Слишком много, — говорю я вместо этого.

— Эй, не хочешь выпить кофе? В нескольких домах отсюда есть кофейня.

— Я бы с удовольствием. — Я снова улыбаюсь. — Просто позволь мне оплатить эти краски, и я в твоем распоряжении.

Я беру то, что мне нужно, и мы вместе идем к кассе. Дек платит за свои угли. Он рисует углем, и, насколько я помню, его работы потрясающие.

Я плачу за свои краски, и затем мы вместе выходим из магазина и идем короткой дорогой в кофейню.

Мы заказываем кофе, и Дек настаивает на том, чтобы заплатить за мой. Затем мы садимся у окна.

— Итак, чем ты сейчас занимаешься? — спрашивает меня Дек. Никакого намека на то, что он видел новости обо мне недавно или ранее в этом году.

— Я работала в галерее несколько лет, но… потеряла работу… и… — Я поднимаю чашку с кофе, отпиваю глоток, откладывая слова. Будь правдива, Ари. Перестань скрывать, кто ты есть. Я опускаю чашку и поднимаю на него глаза. — Правда в том, что у меня были проблемы с алкоголем, и в начале этого года у меня были неприятности, так как я попала в аварию, — была за рулем в нетрезвом виде, поэтому мне пришлось пройти курс реабилитации, и я потеряла работу в галерее.

Удивительно, но выражение его лица не меняется.

— Дерьмо, — говорит он. — Но сейчас у тебя все в порядке?

— Да. — Я улыбаюсь. Это немного вынужденная улыбка, потому что на самом деле у меня не все в порядке. У меня огромная дыра в груди, где раньше был Арес. — Восемь месяцев трезвости.

— Это здорово, — говорит он, улыбаясь. — Мой старший брат несколько раз был в реабилитационном центре. Опиатная зависимость, — объясняет он.

— А сейчас с ним все в порядке? — спрашиваю я с сочувствием, потому что знаю, что это тяжело для тех, кто имеет дело с зависимостью, но не менее тяжело и для близких этих людей, которым приходится наблюдать, как они разрушают себя.

— На данный момент он не употребляет наркотики уже четыре месяца. Но мы с мамой уже проходили с ним этот путь. Так что мы просто надеемся, что в этот раз он не сорвется.

Я киваю, понимая.

— Итак, чем ты сейчас занимаешься, работаешь? — спрашивает он, потягивая кофе.

— Я работаю на своего отца.

— Он тренирует «Гигантов», верно?

— Да. Сейчас я ассистент команды.

— Звучит неплохо.

— Не совсем. — Я качаю головой. Парень, которого я люблю, — защитник, и мы больше не вместе, потому что он мне не доверяет. — Я имею в виду, это работа. Но это не то, чему я хочу посвятить свою жизнь.

— Ты хочешь рисовать?

— Да… Я имею в виду, даже просто работать в галерее было бы замечательно, но после вождения в нетрезвом виде я не могу найти такую должность.

— У моей мамы есть галерея, ты знаешь.

— Вау. Правда?

— Да. Она довольно новая. Она открыла ее восемнадцать месяцев назад, но дела идут хорошо, и она всегда стремится показать новые таланты. И она не дискриминирует людей с бывшими зависимостями. — Он усмехается, и я улыбаюсь. — Я могу устроить тебе встречу с ней, показать ей твое портфолио, если тебе это интересно?

— Интересно? Ты спятил? — я смеюсь. — Мне сейчас нужен весь здравый смысл, чтобы удержаться на своем месте, а не вскочить и не задушить тебя в своих объятиях.

Он смеется.

— Так что, я должен это расценивать, как «да»?

Я раздраженно киваю.

— Можешь считать, что это очень большое «да».

Глава 36

Яркий солнечный полдень, я иду по тротуару, направляясь в Nuu Fine Art, в моей тяжелой сумке-портфеле две картины, которые я взяла, чтобы показать маме Дека, Мойре Уайзман.

После вчерашнего кофе с Деком мы обменялись номерами и разошлись в разные стороны. Я не ожидала получить от него весточку сразу же, но позже в тот же день он написал мне сообщение и сказал, что его мама примет меня сегодня.

Вот тут-то я и запаниковала.

Я одета в черное платье-рубашку, которое заканчивается чуть выше колен и имеет милый бантик, завязывающийся на шее. На ногах симпатичные босоножки бежевого цвета на высоком каблуке. Макияж естественный, волосы распущены и волнистые.

Я хочу произвести хорошее впечатление.

Я дохожу до здания и останавливаюсь снаружи, чтобы посмотреть на него.

Это здание с металлическим и стеклянным фасадом. Легкое и воздушное. Некоторые работы видны из окна. Картины и скульптуры.

Сделав глубокий вдох, я открываю дверь и вхожу внутрь. На заднем плане играет тихая музыка. Я подхожу к стойке администратора.

Симпатичная девушка примерно моего возраста с прямыми, как кочерга, светлыми волосами длиной до плеч и поразительными голубыми глазами, которые на мгновение напомнили мне Ареса, улыбается мне.

— Здравствуйте, могу я вам помочь? — спрашивает она.

— Да. Здравствуйте. Я пришла к Мойре Уайзман. Меня зовут Арианна Петрелли. У меня назначена встреча.

— Конечно. — Она приветливо улыбается мне. — Мойра ждет вас. Следуйте за мной.

Она выходит из-за стойки администратора и ведет меня по галерее, которая оказалась гораздо больше, чем я ожидала. Она открывает дверь и ведет меня в заднюю часть галереи, где сложены бесчисленные картины — некоторые завернуты, некоторые нет. И, наверное, двадцать разнообразных скульптур выстроились в ряд, ожидая доставки клиенту или готовые к показу, как я предполагаю.

Она доходит до двери, стучит один раз и открывает ее.

— Мойра, к тебе пришла Арианна Петрелли.

Мойре Уайзман на вид около пятидесяти лет. У нее короткие черные волосы и удивительно привлекательное лицо.

Она встает со стула и обходит стол, протягивая руку для пожатия моей.

— Арианна, я так рада познакомиться с тобой. Деклан рассказал мне все о тебе.

Я не волнуюсь и не паникую по поводу того, что она знает обо мне, потому что у ее старшего сына тоже есть свои трудности, и Дек сказал мне, что она не судит человека. Только их работу.

Я вложила свою руку в ее и крепко, но дружелюбно пожала ее, сжимая сумку-портфель с несколькими моими картинами.

— Я тоже рада с вами познакомиться, — говорю я ей.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спрашивает она меня. — Кофе?

— Кофе — это здорово, — говорю я ей.

— Эбони, принеси нам, пожалуйста, кофе. — Обращается Мойра к девушке с ресепшена.

— Конечно.

Она закрывает дверь, и Мойра велит мне присесть.

Я опускаю свою сумку на пол и прислоняю ее к стулу рядом со мной.

Боже, я так нервничаю, что мои внутренности дрожат, но внешне я стараюсь излучать спокойствие. Но я не уверена, что мне это удается.

— Спасибо, что встретились со мной, — говорю я ей.

— О, никаких проблем. — Она отмахивается от меня. — Деклан был в восторге от твоих картин, и я очень хотела их увидеть. Только я сказала ему: «Если эта девушка так хороша, то какого черта ты не рассказал мне о ней раньше?». — Она смеется, и я тоже. — Мужчины, да? — добавляет она, и я соглашаюсь.

— Ну, я просто рада, что наткнулась на него, — говорю я Мойре.

Она улыбается и кивает.

— Тогда давай не будем терять время, покажи мне те картины, которые принесла.

Я тяжело сглатываю, когда поднимаю свою сумку. Я двигаю ее перед собой, прислоняю к ее столу и открываю молнию на сумке.

Мойра выходит из-за стола и встает рядом со мной.

— Я взяла с собой только две картины, — говорю я ей. — У меня сейчас нет машины, а они довольно тяжелые для переноски.

Я достаю из сумки первую картину и слышу, как она делает резкий вдох.

Черт. Она ее ненавидит.

Это та, где изображены мы с Аресом.

Я поднимаю на нее взгляд и начинаю говорить, что другая картина намного отличается от этой, если эта ей не по вкусу, но выражение ее лица говорит мне, что на самом деле она ее не ненавидит.

— Можно? — она протягивает руку к картине.

— Конечно. — Я передаю ей ее.

Она проходит с ней через всю комнату, ставит ее на пустой мольберт, а затем отступает назад, глядя на нее.

Я двигаюсь, чтобы встать рядом с ней.

— Господи, Ари… она хороша. Действительно хороша. — Она смотрит на меня. — Я думала, что Деклан преувеличивает насчет твоего таланта, но… — Она протягивает руку, пальцем обводит картину, не прикасаясь к ней. — Линии здесь, детали… я чувствую абсолютную страсть в этой картине.

Я чувствую, как в горле встает комок.

— Спасибо, — говорю я ей.

— Полагаю, это по памяти, а не натюрморт? — она снова смотрит на меня, в ее глазах усмешка.

— Это из памяти.

— Но для тебя это личное, да?

— Да, — выдыхаю я.

— И как бы ты себя чувствовала, показывая ее? Я знаю, что все искусство личное, но эта картина глубокая, я могу сказать, — говорит она, снова водя пальцем по картине.

— Я… ну, я бы показала ее, но… она принадлежит кому-то другому, — про себя договариваю вторую часть предложения. Как и мое сердце.

Я не понимала этого до этого момента. Я думала, что смогу расстаться с этой картиной. Но я не могу. Она принадлежит Аресу.

Независимо от того, нужна она ему или нет, пусть он решает, как поступить с ней.

Потому что он вернул ее мне. Это он вернул мне способность рисовать. Вдохновение, в котором я нуждалась. И я в долгу перед ним за это.

Господи, как мне его не хватает.

Я чувствую, как мое горло сжимается от слез. Господи, только не здесь. Возьми себя в руки, Ари.

Мойра поворачивается ко мне лицом и пристально смотрит на меня.

— Если бы я сказала тебе, что хочу видеть эту картину в своей галерее, что бы ты сказала?

Я сглатываю.

— Я бы сказала, что больше всего на свете хотела бы иметь свои картины в вашей галерее. Но я не могу отдать вам эту картину.

— Тогда почему ты принесла ее сегодня?

— Потому что… я думала, что могу.

Она задумчиво смотрит на меня.

— Ты любишь мужчину на этой картине.

Это не вопрос. Но, тем не менее, я отвечаю:

— Да.

— Я тоже когда-то любила мужчину. Полного засранца. Надеюсь, твой мужчина не мудак.

Смех соскальзывает с моих губ.

— Он может им быть. — Не то, чтобы он был моим.

Она тоже смеется.

— Разве не все они иногда такие? Но дело в том, признают ли они, что были ослом, и перестают им быть, или им все равно, и они продолжают жить дальше. Мой был последним вариантом.

Мой — первым.

Она ярко улыбается мне.

— Хорошо. Покажи мне другую картину, которую ты принесла с собой, и давай посмотрим, так ли она хороша, как эта.

Глава 37

Мойре понравилась другая картина, которую я принесла. Это был слегка абстрактный портрет красивой женщины. Совсем другой, чем картина с Аресом и мной.

Женщина на картине не была вдохновлена кем-то из тех, кого я видела. Это было прямо из сердца. Недавняя картина, написанная всего несколько дней назад.

Женщина ожила, но ее глаза закрыты. Выражение ее лица тоскливое, болезненно печальное, и абстракция передает ее чувство полного одиночества.

Да, я полностью отдаю себе отчет в том, что женщина на картине отражает мои чувства прямо сейчас.

Но это и есть искусство. Это отражение наших самых сокровенных желаний, потребностей и чувств. Оно эмоционально и беспорядочно. Прямо как жизнь.

И Мойре это понравилось.

Она сказала, что ей нравится контраст в моей способности рисовать, и сразу же предложила мне выставиться. И вот что: у нее была вакансия продавца на этаже галереи, и она спросила, не заинтересует ли меня эта работа.

Я сказал:

— Да, черт возьми!

Когда я вышла из галереи, первым, кому я хотел рассказать об этом, был Арес.

Потом я вспомнила.

Я замерла на мгновение, не зная, что делать.

Но мне хотелось кому-то рассказать, поэтому я позвонила папе и сообщила ему хорошие новости.

Он был очень рад за меня. Он спросил, не хочу ли я приехать домой, чтобы отпраздновать, и я согласилась.

Ведь мне больше не с кем праздновать.

Итак, я в такси на пути к отцу.

Но сначала мне нужно сделать остановку.

Мне нужно кое-что сделать.

Я выхожу из такси возле штаб-квартиры и тренировочного центра «Нью-Йорк Гигантс», заплатив водителю за проезд. Решаю не просить его подождать, пока я зайду внутрь, а вызвать другое такси, чтобы оно отвезло меня к отцу.

Я держу картину под мышкой. Она завернута в пузырчатую пленку для защиты и покрыта коричневой бумагой. После выхода из галереи я сначала поехала домой, чтобы завернуть ее, а потом направилась сюда. Я не хотела выставлять ее на всеобщее обозрение.

Уже поздно, но еще светло. Я машу Джошу, ночному сторожу, и прохожу внутрь. Поскольку сейчас нерабочее время, главная дверь заперта, поэтому мне нужно ввести код ключа, чтобы попасть внутрь.

В здании царит жуткая тишина, как обычно в это время суток. Я бы удивилась, если бы здесь вообще кто-нибудь был. Слава Богу, что все лампы еще горят, иначе я бы развернулась и пошла обратно.

Я не очень-то храбрая.

Примером может служить тот факт, что я здесь, чтобы оставить картину в раздевалке для Ареса, а не отнести ее в его квартиру.

Я иду к раздевалке, мои каблуки громко цокают по полу. Когда дохожу до раздевалки, я протискиваюсь в дверь. Здесь тоже горит свет. Я вхожу внутрь, позволяя двери закрыться за мной.

Я подхожу к шкафчику Ареса и ставлю картину на пол, прислонив ее к скамейке, на которой стоят его бутсы.

Я просто стою здесь некоторое время, глядя на футболки его команды, эмоции переполняют меня, вспоминая тот самый момент, когда я встретила его.

Здесь. Я, полуголая, мокрая и согнутая на этом самом месте.

С тех пор так много изменилось.

Он ненавидел меня. Он любил меня. Он не доверял мне.

Я делаю шаг вперед, ближе к его висящей одежде, и его запах омывает меня, как ветерок в теплый летний день, заставляя меня тосковать по нему. Он вызывает такие прекрасные воспоминания, что в этот момент трудно вспомнить, почему мы больше не вместе.

Я слышу стук двери позади меня. Я поворачиваюсь, а там он.

Арес.

Стоит перед дверью в душевую. Волосы мокрые, по груди стекают капельки воды. У него все еще щетина, которая уже на пути к бороде. Глаза темные, как будто сон дался ему нелегко. Полотенце повязано вокруг его талии.

Он выглядит так красиво, что это причиняет боль.

Прошло чуть меньше недели с тех пор, как я видела его в последний раз, но сейчас мне кажется, что прошли годы.

Страстная тоска пронзает меня, и я хочу пойти к нему.

Но я не могу.

Поэтому я поджимаю пальцы ног в туфлях, оставаясь на месте.

— Привет, — тихо говорит он, выглядя грустным и неуверенным одновременно.

— Привет. — Я улыбаюсь, но на лице отпечаталась грусть. — Я не знала, что здесь кто-то есть, — говорю ему.

— Я остался, чтобы потренироваться. Я только что закончил и принял душ. Что очевидно, — говорит он, кивая на свое полотенце, насмехаясь над собой.

Между нами наступает тишина. Тишина, которой когда-то давно никогда бы не было.

— Как… ты? — тихо спрашивает он.

— Я… в порядке. А ты?

Он пожимает плечом.

— Я… — Его глаза закрываются, и он испускает вздох, такой мучительно мрачный, что мне хочется плакать. Его взгляд переходит на мой. — Полная искренность?

Я прикусываю губу и киваю.

— Не очень. Я… скучаю по тебе.

Как я не заплакала в этот момент, я никогда не узнаю. Я обхватываю себя руками.

— Мне жаль.

— Не стоит. Это моя вина. Это я облажался и потерял лучшего человека, которого я когда-либо встречал, и лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Мои губы дрожат, и из уголка глаза падает слеза. Я смахиваю ее рукой.

Это убивает меня. Я знала, что именно это произойдет, когда снова встречусь с ним.

Я не хочу видеть его боль. Я люблю его. Я ненавижу быть не с ним.

И видеть его боль — это больно для меня.

Но я не знаю, как пережить то, что произошло. Он не доверяет мне.

Я вижу его взгляд, устремленный мне за спину.

— Это… — Он делает шаг вперед. — Это для меня?

Я киваю, прикусив губу.

Он подходит ко мне вплотную, и его близость ошеломляет меня. Он пахнет всем, по чему я скучала.

— Могу я… — Он смотрит на меня, жестом указывая на картину.

— Конечно.

Я молча смотрю, как он берет ее в руки и аккуратно отрывает бумагу от картины. Он кладет ее на скамейку рядом со своими бутсами. Затем он просовывает свой толстый палец под ленту, скрепляющую пузырчатую пленку, и снимает ее.

Он снимает пузырчатую пленку и бросает на место, где лежала сорванная бумага. Затем он поднимает картину и смотрит на нее.

Я наблюдаю за ним и вижу, как его горло делает глотательное движение.

Когда он поднимает глаза на меня, я чуть не падаю на колени от переполняющих меня эмоций. Слезы снова застилают мне глаза, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не дать им упасть.

— Ты закончила ее, — мягко говорит он.

— Да.

— Она прекрасна, Ари. Действительно прекрасна. Спасибо тебе большое за то, что позволила мне получить ее. За то, что принесла ее сюда для меня.

— Я… я сказала, что ты можешь забрать ее, когда… и я не была уверена, захочешь ли ты ее еще… но я обещала, так что…

— Нет, я хочу ее. — Он снова смотрит на нее. — Она потрясающая.

— Я нашла работу, — слышу я свои слова. — В галерее. Работаю на этаже продаж. Но она хочет также выставлять и мои работы в галереи.

— Ари… это потрясающе. Я очень рад за тебя. — И он говорит так, будто искренне рад.

— Именно из-за этой картины я получила свое место, — говорю я ему.

Я знаю, что Мойре очень понравились другие мои картины, но именно эта привлекла ее внимание, показав ей, на что я способна.

— Я… снова начала рисовать благодаря тебе. И я хочу поблагодарить тебя за это.

Он тяжело сглатывает.

— Тебе не нужно благодарить меня. Это всегда было внутри тебя, Ари. Я… то, что ты была со мной, просто подтолкнуло тебя к этому.

— Ты вдохновил меня.

— Ты вдохновляешь меня каждый гребаный день.

Он откладывает картину, опирая ее о скамейку, и подходит ко мне вплотную, заставляя меня дрожать. Он обхватывает ладонями мое лицо, наклоняет его назад, так что я смотрю на него снизу-вверх.

Ощущение его рук на моей коже похоже на огонь… на огонь, пылающий в его глазах.

— Мне жаль, что я подвел тебя. Прости, что позволил своему прошлому дерьму ослепить меня. Я просто так… боялся, что ты причинишь мне боль… как он, что проигнорировал все, что уже знал о тебе, и сделал самые худшие выводы. Я ненавижу себя за то, что с тобой случилось. Я ненавижу себя за то, что меня не было рядом, чтобы защитить тебя от этого ублюдка. Но я никогда, ни разу за все это время, не сомневался в своем доверии к тебе. Я позволил своим старым привычкам ожидать худшего взять верх, и просмотр видео подтвердил мои худшие опасения. И я ошибался. Так чертовски ошибался, и я буду вечно сожалеть об этом. Но я человек, Ари. Я совершил ошибку. Колоссальную ошибку. Но это не потому, что я не любил тебя. Это потому, что я люблю тебя так чертовски сильно. Я не могу дышать без тебя. Я всегда знал, что значит быть нужным своему младшему брату и сестре, даже своему гребаному отцу, но я не знал, что значит нуждаться в ком-то, и ты мне чертовски нужна, Ари… так сильно.

— Я… — Не знаю, что сказать. Я знаю, что мое сердце хочет, чтобы я сказала.

Я знаю, что он все испортил и причинил мне боль, но он осознает это. Он извинился за это. Он страдает из-за своих поступков.

А я причиняю боль нам обоим, не давая ему второго шанса.

Я чертовски сильно по нему скучаю.

— Один шанс, Арес. Ты облажаешься снова, и мы закончим…

Я не успеваю закончить предложение, потому что его губы прижимаются к моим, целуя меня, как изголодавшийся человек. И я так же изголодалась по нему.

Прошло слишком много времени с тех пор, как он целовал меня.

— Я больше не облажаюсь, — шепчет он мне в губы. — Я клянусь.

И я верю ему.

Он целует меня снова. На этот раз грубее и с большим отчаянием. Зубы впиваются в мои губы.

Мои руки скользят по его волосам, притягивая его еще ближе, и он с готовностью подчиняется.

Я в огне. Все мое тело горит от потребности в нем.

Большие руки скользят по моей спине и по заднице, хватаются за платье. Он приподнимает его.

Мы расступаемся, чтобы он мог стянуть его через голову. Затем наши губы снова сливаются вместе.

— Ты такая чертовски красивая, — говорит он, обхватывая рукой мою щеку, наклоняя мою голову, чтобы поцеловать меня глубже. Язык погружается в мой рот.

Я быстро дергаю его полотенце, и оно падает на пол.

Я быстро избавляюсь от лифчика и трусиков.

Затем он поднимает меня с пола, моя попка в его больших руках, мои ноги на его талии, мои руки обхватывают его плечи. Он переносит нас к стене. Моя спина прижата к холодной стене, но я почти не чувствую ее.

Все, что я чувствую, — это он.

Арес прижимает свой член к моему входу и медленно проталкивает его внутрь.

Когда он оказывается глубоко внутри меня, он нежно целует меня.

— Я люблю тебя, — говорит он мне.

— И я люблю тебя, — шепчу, глядя в его глаза. — Но никогда больше не делай мне так больно.

Он прижимает свой лоб к моему, глаза смотрят прямо в мои.

— Никогда. Единственное, что я планирую делать с этого момента, это любить тебя.

И он любит.

Он любит меня у той стены в раздевалке, пока мы оба не начинаем неистово кончать.

Глава 38

После того как мы с Аресом помирились, он усадил меня и свою новую картину в свой грузовик и отвез меня к отцу.

Он зашел со мной в дом, но оставил картину в машине, так как мы договорились, что это не та картина, которую нужно видеть моему отцу.

Когда отец открыл нам дверь, Арес крепко держал меня за руку, словно боялся снова потерять. Отец ничего не сказал об этом. Он лишь одарил меня знающей улыбкой, которая сказала мне, что он ожидал этого с самого начала.

Затем он пригласил нас обоих в дом.

Мы заказали пиццу и отпраздновали мою новую работу в галерее апельсиновым соком.

Я теперь не пью диетическую колу.

После ужина папа достал игральные карты. Вот чем мы сейчас занимаемся: сидим в столовой, играем в покер, и я надираю задницы им обоим.

Я с двумя моими любимыми мужчинами. У меня новая работа и выставка в галерее. Жизнь не может быть лучше, чем она есть сейчас.

— Кто-нибудь из вас хочет мороженого? — спрашивает мой отец, поднимаясь со стула после того, как я выиграла последнюю игру.

— Я не против мороженого, — говорит Арес.

— Ты только что съел целую пиццу, — говорю я.

— Полторы пиццы, — сообщает он мне с ухмылкой. — И что ты хочешь этим сказать?

Смеясь, я качаю головой.

— Свинтус. — Затем я спрашиваю отца: — Что у тебя есть?

— Я не уверен. Пойду посмотрю, — говорит он, идет на кухню, и я встаю, чтобы последовать за ним.

— Я буду все, что ты будешь, детка, — говорит мне Арес.

— Логично. Свиньи съедят все, — поддразниваю я.

Он обхватывает меня за талию и притягивает к себе.

— Я съем тебя, если ты не перестанешь наглеть, и я очень сомневаюсь, что ты хочешь, чтобы я полакомился тобой на обеденном столе твоего отца.

Дрожь пробегает по мне. Я обхватила рукой его подбородок, щетина уколола мою ладонь.

— Не хочу. Но ты можешь сделать это со мной на своем обеденном столе, когда отвезешь меня к себе домой после этого.

Его глаза расплавляются.

— Можешь не сомневаться.

Я целую его губы и отстраняюсь. Он шлепает меня по заднице, когда я ухожу.

Я захожу на кухню, а мой отец смотрит в морозильник, его правая рука лежит на открытой дверце. Я замечаю, что его рука сбита на костяшках.

— Эй, что стряслось? — говорю я, подходя и беря его за руку.

Как я не заметила этого раньше?

Потому что он держал свои карты левой рукой.

А мой папа — правша.

— О. — Он отдергивает руку, отводя взгляд от меня. — Ничего. Просто несколько царапин. Даже не могу вспомнить, как.

А?

Я уставилась на него, удивляясь, как, черт возьми, он забыл, как это произошло. Если бы у меня на руке были такие царапины, я бы плакала над ними несколько дней. И это не похоже на старую рану.

— Ты все обработал? — спрашиваю я его, зная, какой он.

— Конечно, обработал.

— Хорошо. Ну… будь осторожен в будущем.

Заменяя отца, я пробираюсь через продукты в морозилке, добираясь до мороженого. У него ванильное и мятное с шоколадной крошкой.

— Какое тебе нравится? — спрашиваю я его.

— Мятное с шоколадной крошкой.

— Мне тоже. — Я ухмыляюсь ему.

Я накладываю мороженое в три миски, которые он поставил перед нами, и мы несем их к обеденному столу. Я только что села, готовая возобновить нашу карточную игру, когда на столе зазвонил мой мобильный.

Я смотрю на номер и не узнаю его. Я колеблюсь мгновение, решая, отвечать или нет, а затем поднимаю трубку, соединяя вызов.

— Алло?

— Арианна?

— Да.

— Это офицер Найт. Я просто хотела позвонить и сообщить вам, что на Лео Парсонса напали прошлой ночью.

— На него…что? — удивленно произнесла я. — Я бы сказала, что мне жаль это слышать, но это не так.

— Я и не думала, что будет по-другому. — Ее тон настолько ровный, что я не могу понять, к чему она клонит. — Пара парней сломали ему нос и пару ребер. Несколько серьезных ссадин, — добавляет она. — Свидетелей не было, и он не смог опознать преступников.

— Хорошо… но, почему вы мне об этом рассказываете?

— Я просто подумала… учитывая все обстоятельства, это может быть что-то, что вы захотите узнать.

Я наконец-то слышу интонацию в ее голосе и улыбаюсь.

— Что ж, я ценю, что вы позвонили, чтобы рассказать мне об этом.

— Нет проблем. Мне просто жаль, что я больше ничего не могу сделать по вашему делу.

— Все в порядке, — говорю я ей. — Я понимаю.

— Ну, это все, что я хотела сказать. Спокойной вам ночи.

— Спасибо офицер Найт, и вам того же.

Я сбросила вызов, положив телефон обратно на стол.

— Кто это был? — спрашивает Арес.

— Офицер Найт, которая рассматривала мое заявление. Она позвонила и сообщила, что на Лео напали прошлой ночью. Сломали ему нос и пару ребер. Его сильно избили.

Никто из них не произносит ни слова.

И вдруг тишина за столом становится оглушительной.

Мои глаза переходят от Ареса к отцу и вниз, к его ушибленной руке.

Затем они поднимаются к его глазам, и там написано все, что мне нужно знать.

В моем горле появляется комок.

Я не оправдываю насилие, но… он сделал это для меня. Он пошел туда и выбил дерьмо из парня, который накачал меня наркотиками и причинил мне боль, потому что… мой отец любит меня.

Возможно, это не идеальный способ показать свою любовь к кому-то. Но это способ моего отца.

— Папа… ты… избил Лео Парсонса?

Его глаза переходят на Ареса, а затем снова на меня. Затем он пожимает плечами.

— Да. И я бы сделал это снова в одно мгновение. После того, что он сделал с тобой, этому маленькому ублюдку повезло, что я его не убил. И знаешь, что я нашел у него в кармане? Пакетик с этими гребаными таблетками, которые он, вероятно, планировал использовать на ком-то другом.

Я смотрю на него в недоумении, эмоции бурлят во мне.

— У тебя могли быть неприятности, папа.

— Ему нужно было преподать урок.

— Погоди. Она сказала, что это была пара парней. — Мои глаза переместились на Ареса. — Арес?

— Арианна.

— Это ты пошел с моим отцом и избил Лео Парсонса?

Он смотрит на моего отца, а затем снова на меня.

— Ты хочешь знать правду?

— Всегда.

— Да.

— Но… мы тогда даже не были вместе.

— И что? — он пожимает плечами. — Этот ублюдок обидел тебя. Поэтому я сделал ему больно. Несколько раз.

Я смотрю на них обоих, наполненная такой любовью к ним, что могу лопнуть. Они так рисковали ради меня. Моего отца, без сомнения, уволили бы и, вполне вероятно, привлекли бы к ответственности. То же самое касается Ареса. Он, вероятно, потерял бы свой контракт и был бы привлечен к ответственности.

Мои губы начинают дрожать.

— Я… я… спасибо вам. Обоим. Огромное. — Я знаю, что благодарю их за то, что они надрали задницу Лео, но я не знаю, что еще сказать.

— Не благодари меня, — грубо говорит мой отец. Я слышу эмоции в его голосе. — Я твой отец. Это то, что делают отцы. — Он отодвигает свой стул. — Мне нужно в туалет.

Он выходит из комнаты, а я смотрю ему вслед.

— Ты же понимаешь, что тренер пойдет туда, чтобы выплакать свои глаза. — Арес тихонько хихикает.

— Мой папа не плачет.

Арес хватает меня и тянет со стула к себе на колени, его большая рука обхватывает мой затылок.

— Срочная новость: мужчины плачут, детка.

— Ты плакал из-за меня? — дразняще спрашиваю я.

— Чертова река. — Он смотрит на меня, и я задыхаюсь от серьезности его глаз.

Я смотрю на дверь, через которую только что вышел мой отец.

— Как ты думаешь, мне стоит пойти проверить его?

— Нет. — Он смеется. — Дай ему минуту. Пусть он сохранит свою мужественность.

— Хорошо. Я просто… не могу поверить, что вы оба это сделали. Надрали задницу Лео вот так… ради меня.

— Полная искренность? — сказал он, все еще глядя мне в глаза.

— Всегда.

— Верь в это. Потому что нет ни одной вещи, которую я бы не сделал ради тебя, Ари. Я чертовски люблю тебя.

Я прижимаюсь губами к его губам и целую его.

— Я тоже тебя люблю.

Эпилог

Сегодня день свадьбы Зевса и Кам. Мы находимся в Порт-Вашингтоне, чтобы отпраздновать вместе с ними. Свадьба проходит на заднем дворе их дома.

Это маленькая и интимная свадьба, только близкие друзья и семья.

Сад частный и уединенный, уходящий прямо к лесу, который стоит на границе их владений.

Справа установлен шатер, где будет проходить прием. А участок, где будет проходить свадьба, украшен цветами, подвесными фонариками и сказочными огнями, по обе стороны импровизированного прохода, ведущего к алтарю, где Зевс стоит в традиционном смокинге и ждет свою невесту. Арес и Ло стоят рядом с ним, оба в смокингах.

Все это выглядит очень красиво.

Арес выглядит невероятно красивым. Я редко вижу его в костюме, но, когда вижу, мои гормоны сходят с ума.

На мне атласное платье из сумрачно-розового атласа без бретелей с юбкой из органзы, украшенной листьями и цветами, а на ногах бледно-розовые босоножки на каблуках.

Я сижу впереди справа, где сидит вся семья жениха, следуя традиционному этикету. Друзья и семья Кам сидят слева. Здесь не так много людей. Но именно этого они и хотели. Здесь только те, кто имеет значение, и я горжусь тем, что я одна из них. Рядом со мной сидит Кейдан, умный и красивый в темно-синем костюме. Рядом с ним сидит отец Ареса — Бретт. Он крупный парень. Я понимаю, откуда у них всех такой размер. Но они не похожи на него. Я видела фотографии их мамы, Грейс, и они все похожи на нее. Она была невероятно красива.

За то время, что мы с Аресом были вместе, я немного лучше узнала Бретта. Он хороший человек, который совершил много ошибок, но не знает, как их исправить. В этом отношении он очень напоминает мне моего отца.

И, в некотором смысле, Бретт напоминает мне меня саму — в том, что касается его трудностей с алкоголем. Я понимаю это в нем, чего Арес никогда не поймет. Только тот, кто ежедневно сталкивается с этой зависимостью, сможет это понять.

Я не понимаю, как он мог предпочесть алкоголь своим детям. Я точно знаю, что никогда бы так не поступила.

Бретт все еще трезв, и это самый длинный трезвый промежуток. Думаю, он, как и я, настроен на долгий путь. И, хотя он трезв и старается, его отношения с Аресом все еще сложные. Но думаю, что так будет всегда. Потому что Арес не может найти в себе силы простить его за то, что он подвел их, когда они все нуждались в нем, и я понимаю это.

Хотя я простила своего отца за то, что он меня подвел. Мои отношения с ним становятся крепче с каждым днем. Мы много разговаривали. В основном я рассказывала о том, как относилась к его промахам, когда была моложе. Он слушал. И он работает над тем, чтобы исправить это. Быть лучшим отцом для меня. Нет волшебного средства, но мы стали намного ближе, чем были раньше.

Думаю, в не очень хорошем смысле, то, что произошло с Лео, стало катализатором, чтобы мой отец наконец-то начал говорить со мной, открылся.

Кстати о Лео, полиция так и не поймала тех, кто избил его в ту ночь.

Я слышала, что он покинул Нью-Йорк и переехал в Сан-Франциско, чтобы найти там работу.

Здесь его карьера не задалась. Мой отец заблокировал ему доступ к любой информации о «Гигантах» для СМИ, также отец знает всех тренеров других команд. После нескольких слов в уши людям, и Лео навсегда похоронен в глухой норе спортивных новостей.

Не могу сказать, что мне было жаль видеть, как лживый, обманчивый подонок покидает Нью-Йорк.

И я все еще трезва, если вам интересно. Недавно я получила свой годовой жетон. Я надеюсь однажды стать спонсором. Люк продолжает быть моим спонсором, я регулярно вижусь с ним и хожу на еженедельные собрания АА. Мне все еще нужна поддержка Люка как моего спонсора и друга. Они с Аресом тоже очень хорошо ладят, и это здорово.

Время от времени у меня все еще бывают моменты, когда я думаю, что мне нужно выпить, хотя и не так часто, как раньше.

И Арес всегда рядом.

Он — моя опора. Моя сила.

Я смотрю на него и вспоминаю все причины, по которым я не хочу пить. Все причины, по которым мне нужно оставаться трезвой.

У меня была выставка в галерее, и она прошла с огромным успехом. Арес настоял на том, чтобы мы выставили нашу картину. Я так и сделала. Конечно, она не продавалась, так как у нее уже был хозяин. Но было правильно видеть ее среди других моих картин.

Мойра была в восторге от того, что она висит среди других моих работ.

В тот вечер все пришли поддержать меня. Арес и мой отец были там вместе с Мисси, Ло, Зевсом, Кам и Кейданом. Все члены команды «Гигантов», включая игроков и персонал. Мэри, папина помощница, пришла вместе со своим мужем Тедом.

Дек был там. Благодаря ему у меня было место в галерее. Там были все представители индустрии, которых пригласила Мойра.

В тот вечер я продала все картины.

Арес и я праздновали после этого в постели.

Это была очень, очень хорошая ночь.

С тех пор у меня было еще две выставки в галерее. Обе одинаково успешные. Я становлюсь все более востребованной, что означает, мне пришлось сократить рабочее время в галерее, чтобы больше времени уделять живописи.

Хотя я все еще рисую в своей квартире. Мне бы не помешала студия.

Начинает играть музыка — акустическая версия песни Рианны «Umbrella». Все встают и поворачиваются, чтобы посмотреть, как невеста идет к алтарю.

Первой к алтарю идет Джиджи; она держит за руку Тею, которая только недавно начала ходить. Они обе выглядят великолепно. Как и их мама. На них платья подружек невесты поразительного синего цвета. Этот цвет напоминает мне глаза Ареса. Глаза Кинкейдов.

У Джиджи и Теи такие поразительные голубые глаза, и тут я понимаю, что Кам, должно быть, подобрала цвет платьев к их глазам.

Я могу понять желание сделать это. Мне нравятся глаза Ареса. Конечно, не в жутком смысле.

Мисси следует за ними, на ней платье того же цвета, что и на девчушках.

Она ловит мой взгляд и улыбается мне. Она закончила Дартмут и теперь живет в Нью-Йорке. Хорошо, что она дома. Со временем мы стали еще ближе. Она как сестра, которой у меня никогда не было и которую я всегда хотела иметь.

Я слышу резкий вдох и смотрю на Кейдана рядом со мной.

Он смотрит на Мисси. В его глазах недвусмысленная тоска.

Такой взгляд я видела у него несколько раз, когда она была рядом.

Он думает, что никто не замечает, но я замечала.

Я также замечал взгляды, которые Мисси бросала на него, когда думала, что никто не смотрит.

Я пыталась тонко спросить ее, интересуется ли она им, но она ничем не выдает себя. Она молчит по этому поводу, а это совсем не похоже на Мисси.

И это говорит мне обо всем, что мне нужно знать.

Мне просто интересно, если они нравятся друг другу, почему, черт возьми, они не вместе?

Но то же самое можно было сказать про меня и Ареса в самом начале. Так что, я никто, чтобы судить.

Затем появляется Кам с мамой под руку.

На самом деле мама Кам — ее тетя, но она воспитывала Кам с самого детства. Я люблю тетю Элль. Она крутой полицейский. Руководит отделом в участке. Чертовски крутая. Она даже предложила мне разобраться с Лео, но я поблагодарила ее и сказала, чтобы она не волновалась. Я оставляю это в прошлом, где ему и место.

Но, честно говоря, меня больше беспокоило, что то, что сделали мой отец и Арес той ночью, может всплыть.

Кам и Элль идут к алтарю. Платье Кам потрясающее. Простое и элегантное. Это платье из тюля цвета слоновой кости с V-образным вырезом и без рукавов, усыпанное диамантами, с широким шлейфом. Ее волосы струятся по спине, завиты, пряди волос закреплены диамантовыми булавками. Она выглядит как принцесса.

Рядом с ней Элль одета в бледно-серый брючный костюм с кружевным жакетом. И гордое выражение ее лица — это все.

Я поворачиваюсь и смотрю на Зевса, который наблюдает, как его невеста идет к нему.

Я никогда не видела, чтобы мужчина выглядел более влюбленным, чем сейчас.

Джиджи рядом с ним, а Тея в его объятиях.

Когда Кам и Элль подходят к нему, он берет лицо Кам в свои руки и целует ее. Затем он наклоняется и целует в щеку Элль.

Эль и Кам обнимаются, после чего Элль идет занимать свое место.

Зевс передает Тею Аресу, который держит ее на руках, и мои яичники делают сальто-мортале. Они делают это каждый раз, когда я вижу его с этими крошками.

***

Церемония прошла без заминок. Она была идеальной и прекрасной. Я плакала, когда их объявили мужем и женой.

После этого мы все пошли к озеру напротив дома и запустили китайские фонарики. Это было так романтично.

Затем настало время для фотографий, и мы отправились на прием.

Сейчас уже ранний вечер, речи и тосты произнесены, еда съедена, и все находятся на импровизированном танцполе.

Мы с Аресом в том числе. Мы танцуем с Джиджи. Он держит ее, усадив на свое бедро, и одной рукой обнимает меня за талию, а я держу Джиджи за руку.

И мои яичники переходят в серьезный режим работы.

— Когда вы с дядей Аресом поженитесь, тетя Ари?

С недавних пор Джиджи стала называть меня тетей Ари, что мне очень нравится. Ладно, мне это очень нравится.

Но от ее вопроса я немного задыхаюсь.

Арес хихикает, когда я издаю придушенный звук в горле.

— Э… э… ну, я не уверена, Джиджи. Когда-нибудь, может быть.

Я вижу, как брови Ареса поднимаются, и беспокоюсь, что сказала что-то не то. Не похоже, что мы раньше обсуждали что-то близкое к браку.

— Могу я быть подружкой невесты, когда ты выйдешь замуж за дядю Ареса?

— Э-э… ну… — Я замялась. — Если я выйду замуж за твоего дядю Ареса, тогда ты точно сможешь быть подружкой невесты, — говорю я ей, легонько касаясь ее носа указательным пальцем.

Она хихикает, заставляя меня улыбнуться.

— Крошка Джиджи, — Мисси танцует, забирая Джиджи у Ареса, — Пора потанцевать со мной. Тея только что бросила меня, чтобы пойти танцевать с твоим дядей Ло. Я имею в виду, правда? Что это значит? Я осталась одна на танцполе и выгляжу как неудачница.

— Ничего нового. — Арес негромко хихикает.

Мисси незаметно отмахивается от него, и он снова смеется.

— Конечно, я буду танцевать с тобой, тетя Мисси!

Джиджи выводит Мисси на середину танцпола, и они начинают танцевать. В свои шесть лет Джиджи танцует гораздо лучше, чем Мисси. У нее определенно есть талант к танцам от ее матери. Что касается Мисси… талант — это не совсем то слово, которое я бы использовала для ее танцев.

Я тихо смеюсь про себя.

— Итак… что именно ты имела в виду говоря если? — Глубокий голос Ареса возвращает мои глаза к его.

— А?

Он скользит руками по моей талии, притягивая меня ближе.

— Ты сказала, если ты выйдешь за меня замуж. Я не знал, что это еще стоит обсуждать.

— А я не знала, что это уже решенный вопрос.

Его бровь приподнялась.

— Полное искренность?

Мои губы кривятся в улыбке.

— Всегда.

— Это случится, детка. Может быть, не сегодня, завтра или на следующей неделе. Но это случится. Я встану на одно колено и попрошу тебя быть моей навсегда.

У меня перехватывает дыхание.

— Я уже твоя.

— Ну, называй меня старомодным, но я хочу, чтобы все было официально. Я хочу, чтобы мое кольцо было на твоем пальце, а мои дети — в твоем животе.

Настала моя очередь поднять бровь.

— У нас будут дети?

— По крайней мере, четверо, — говорит он мне.

— Четверо? — Я почти кричу, мои глаза расширяются. Я думала, что, когда наступит день, когда у меня будут дети, у меня будет двое. Мальчик и девочка.

— Я сказал, по крайней мере, четверо.

— Святой Иисус. К чему ты стремишься, к собственной футбольной команде?

— Жизнь, Ари. Я работаю над жизнью с тобой.

Мое сердце взлетает и падает.

— Я хочу все это с тобой… брак, дети, дом — все девять ярдов.

Я смотрю на него, улыбаюсь, провожу пальцами по его волосам.

— Я тоже этого хочу. Хоть и не уверена насчет количества детей, — я усмехаюсь — Но я определенно хочу, чтобы моя жизнь была с тобой.

— Мы поставим точку в вопросе о количестве детей, чтобы вернуться к нему позже, но мы будем продолжать практиковаться в их создании.

— Вот с этим я могу согласиться.

Я поднимаюсь на цыпочки и целую его. Его пальцы хватают ткань моего платья сзади, его язык проскальзывает в мой рот.

— Переезжай ко мне, — говорит он неожиданно.

Я откидываюсь назад, глядя ему в глаза и гадая, что, черт возьми, на него сегодня нашло.

— Где мой Арес, и что ты с ним сделал?

Он хихикает, и мой живот сжимается самым восхитительным образом.

— Просто наблюдая за Зевсом и Кам сегодня… Я всегда знал, что люблю тебя и что хочу тебя, но видя их сегодня… Я хочу все это для нас, Ари.

Мои губы изгибаются в самую большую улыбку.

— Мы и так практически живем вместе. Давай сделаем это официально. Переедем в мою квартиру. Ты можешь оставить свое жилье, если тебе так будет спокойнее. Сдавать ее в субаренду или что-то еще. Вряд ли тебе это понадобится, потому что я больше никуда тебя не отпущу. Я могу превратить одну из свободных комнат в художественную студию для тебя, вместо того, чтобы ты работал в маленьком уголке своей гостиной. Что скажешь?

Он смотрит на меня сверху вниз, его глаза такие открытые и теплые, наполненные любовью ко мне, и есть только одно слово, которое я хочу сказать.

— Да.

Content

Тоул Саманта Агония (ЛП)

Автор: Саманта Тоул Название: «Агония» Серия: «Боги». Книга вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог